Под знаком Сатурна / Saturnine (роман)

Материал из Warpopedia

wiki.warpfrog.wtf

Содержание

- 1 Действующие лица

- 2 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

- 3 Повторение

- 4 ОДИН

- 5 ДВА

- 6 ТРИ

- 7 ЧЕТЫРЕ

- 8 ПЯТЬ

- 9 ШЕСТЬ

- 10 ЧАСТЬ ВТОРАЯ

- 11 ОДИН

- 12 ДВА

- 13 ТРИ

- 14 ЧЕТЫРЕ

- 15 ПЯТЬ

- 16 ШЕСТЬ

- 17 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

- 18 ОДИН

- 19 ДВА

- 20 ТРИ

- 21 ЧЕТЫРЕ

- 22 ПЯТЬ

- 23 26-е квинтуса

- 24 ПОСЛЕСЛОВИЕ

- 25 Аннотация

Действующие лица

Предательское воинство магистра войны Гора Луперкаля

Фулгрим – Фениксиец, примарх III легиона

Пертурабо – Повелитель Железа, примарх IV легиона

Ангрон – Красный Ангел, примарх XII легиона

Мортарион – Бледный Король, примарх XIV легиона

Магнус Красный – Алый Король, примарх XV легиона

IV легион, Железные Воины

Изар Хрониат – лорд-капитан второй бронетанковой центурии

Ормон Гундар – кузнец войны, Стор-Безашх

Богдан Мортель – кузнец войны, Стор-Безашх

XVI легион, Сыны Гора

Кинор Аргонис – советник магистра войны Луперкаля

Морниваль

Эзекиль Абаддон – первый капитан

Гор Аксиманд – Маленький Гор, капитан, пятая рота

Тормагеддон

Фальк Кибре – Вдоводел, капитан, подразделение юстаэринских терминаторов

Лев Гошен – капитан 25-й роты

Тибальт Марр – капитан 18-й роты

Серак Лукаш – линейный капитан, пятая рота, отделение разрушителей Гемора

Урран Гаук – линейный капитан подразделения юстаэринских терминаторов

Ксан Экоса – штурмовой капитан, отделение Хтонийских Налётчиков, 18-я рота

ДеРалл – линейный капитан, подразделение Катуланских Налётчиков

XII легион, Пожиратели Миров

Кхарн – капитан, восьмая штурмовая рота

Экелот – из Поглотителей

Кхадаг Иде – из VII Неистовых

Херхак – из Кэдере

Скальдер

Бри Борет – центурион

Хак Ману – центурион

Барбис Красный Мясник

Менкелен Пылающий Взор

Юрок – из Поглотителей

Уттара Кхон – из III Поглотителей

Сахвакар Сборщик

Дракаан

Ворзе

Малманов – из Кэдере

Марат Аттв

Кхат Кхадда из II Триариев

Ресулька Красные Клочья

Горет Сквернослов

Кисака Рука Войны – центурион

Махог Голод – из IV Разрушителей

Хаскор Кровавый Дым

Нартот – из II Триариев

Каракулл Белый Мясник

XV легион, Тысяча Сынов

Ариман – главный библиарий

III легион, Дети Императора

Эйдолон – лорд-чемпион

Вон Калда – советник Эйдолона

Лек Фодион – вексиллярий

Кине Милоссар

Нуно ДеДонна

Джаркон Дарол

Симмом

Зенеб Зенар

Джанвар Келл

Тёмные Механикум'

Айт-Один-Таг – связанный единством военный представитель Эпты

Защитники Терры

Джагатай Хан – Боевой Ястреб Чогориса, примарх V легиона

Рогал Дорн – Преторианец Терры, примарх VII легиона

Сангвиний – Великий Ангел, примарх IX легиона

Малкадор Сигиллит – регент Империума

Когти Императора

Константин Вальдор – капитан-генерал легио Кустодес

Амон Тавромахиан – кустодий

Цутому – кустодий, префект-хранитель

Дженеция Кроле – страж-командующая Безмолвного Сестринства

Афона – Рапторская Гвардия, Безмолвное Сестринство

Офицеры и старшие командующие военного двора

Савл Ниборран – главный верховный солнечный генерал

Клемент Брон – милитант-полковник ауксилии

Сандрина Икаро – вторая госпожа тактика террестрия

Катарина Эльг – госпожа тактика

Ниора Су-Кассен – Солнечный командный штаб, бывший адмирал флотов Юпитера

VII легион, Имперские Кулаки

Архам – магистр хускарлов

Диамантис – хускарл

Кадвалдер – хускарл

Ворст – ветеран-капитан

Камба-Диас – лорд-кастелян Четвёртой сферы, магистр осады

Фафнир Ранн – лорд-сенешаль, капитан первой штурмовой группы

Фиск Гален – капитан 19-й тактической роты

Тархос – сержант, 19-я тактическая рота

Максим Тэйн – капитан, 22-я рота Образцовые

Сигизмунд – первый капитан, маршал Храмовников

Боэмонд – почтенный дредноут

Блёмель

Тейс Рёс

Мадий – капитан, магистр стены Оанн

Каск – сержант, стенная стража

Леод Болдуин – прикомандированный к истребительной команде

Жерико – прикомандированный к истребительной команде

Матэйн – специалист по тяжёлому оружию, прикомандированный к истребительной команде

Оронтис – специалист по тяжёлому оружию, прикомандированный к истребительной команде

V легион, Белые Шрамы

Шибан-хан – именуемый “Тахсир”

Наранбаатар

Херта Кал

Йетто – из Хараша

Цинь Фай – нойон-хан

IХ легион, Кровавые Ангелы

Ралдорон – первый капитан, первый орден

Зефон – Вестник Скорби, капитан

Бел Сепат – капитан-паладин воинства Херувимов

Сател Аймери

Хорадал Фурио

Эмхон Люкс

Имперская армия (Эксцертус, Ауксилия и остальные)

Альдана Агата – маршал, Антиохские воины вечерни

Конас Барр – милитант-генерал, Киммерийский военный корпус

Альборн – конрой -капитан, Палатинская горта (командное подразделение префекта)

Бастиан Карло – полковник (33-й Пан-Пацифик аэромобильный)

Аль-Нид Назира – капитан, ауксилия

Мадс Тантан – капитан (16-я Арктическая горта)

Виллем Корди – (33-й Пан-Пацифик аэромобильный)

Джозеф Баако Понедельник – (18-й полк, Нордафриканская армия сопротивления)

Энни Карнет – (четвёртый Австралийский механизированный)

Сизар Филипэй – (гвардия улья Искья)

Джен Кодер – (22-я Кантиум горта)

Бейли Гроссер – (третий Гельветский)

Олли Пирс – (105-я гренадёрская Нагорья Терцио)

Паша Кавеньер – (11-й тяжёлый янычарский)

Лекс Торналь – (77-й Европа Макс)

Адель Жерико – (55-й Средне-Атлантический)

Оксана Пелл – (горта Бороград К)

Гетти Орхег (16-я Арктическая горта)

И другие

Орден Зиндерманна

Кирилл Зиндерманн – историк

Церис Гонн – историк

Гари Гарр – историк

Терайомас Канзе – историк

Лита Танг – историк

Динеш – историк

Мандип – историк

Служащий Адептус Механикус

Аркхан Лэнд – магос, техноархеолог

Избранные Малкадора

Гарвель Локен – Одинокий Волк

Хелиг Галлор – странствующий рыцарь

Эндрид Хаар – Рассечённая Гончая, Чёрный Щит

Натаниэль Гарро – странствующий рыцарь

В Чернокаменной

Васкаль Солар – ветеран ауксилии, надзиратель стражи

Эуфратия Киилер – бывший летописец

Эдик Аарак – заключённый

Базилио Фо – заключённый

Гейнс Барток – заключённый

Другие

Джон Грамматик – логокин

Эрда

Лидва – её легионер

Нери – пилот, портовая гильдия

– Молодость Земли увяла, она исчезла, как счастливый сон. И каждый день теперь приближает нас к гибели, к пустыне...

– терранский поэт Вьяса, около 850.Ml

– О, сколько сил теперь почувствовал в себе я! На войско целое пошёл бы не робея. Сражаться! Пусть опять покинет меч ножны! Мне мало карликов, боги мне нужны!

– драматург Ростанд, около 900.М2

– Бессмертие для нас невозможно.

– Гораций, поэмы, точно не известно М1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИЗМЕРИТЬ АДА ГЛУБИНУ ЦЕПНЫМ МЕЧОМ ЛИШЬ МОЖНО

Повторение

Кто знает, о чём Он думает, или о чём Он когда-либо думал? Он следует, признался себе Кирилл Зиндерманн, когда поднялся на последнюю ступеньку, наш возлюбленный Император, Он следует неисповедимыми путями.

– Неисповедимыми, – произнёс он вслух, выдыхая слово, словно вздох. Ответом стало холодное эхо лестничного пролёта и стук дождя. Зиндерманн невероятно устал. Он проделал долгий путь; не только тысячу ступенек башни, но и по дороге к ней, дороге, которая когда-то казалось такой многообещающей, но привела его – привела их всех – к безжалостной катастрофе.

Кирилл Зиндерманн шёл рядом с историей, в момент самого акта её творения, и был назначен наблюдать и записывать это творение. Но история, своевольная и жестокая, никогда не ведёт туда, где её ждут. Этого нельзя было предвидеть. Зиндерманну не следовало забывать самый главный из профессиональных принципов – история обретает смысл только задним числом.

Знал ли Он? Возлюбленный Император? Читал ли он историю с последней страницы и понимал ли, каким будет конец книги? И если да, мог ли Он изменить слова? Мог ли Он предупредить нас? Пытался ли Он?

Знал ли Он с самого начала, своими неисповедимыми путями, что именно к этому всё и приведёт?

Сюда?

Зиндерманн открыл дверь и распахнул её. Холодный воздух ударил ему в лицо. Сад на крыше шипел от дождя. За ним серые облака спускались с верхних бастионов Санктум Империалис, затянутых тучами призрачных гор, которые сравняли с землёй, чтобы освободить место для цитадели. Когда-то это казалось чудом, великим подвигом человека – сгладить горный хребет, чтобы сделать его краеугольным камнем города-дворца. “Невозможно представить ничего более удивительного”, – написал кто-то в то время.

Уже давно возможно. С тех пор происходили и более великие чудеса, затмившие это: война за умиротворение небес; крестовый поход во имя уничтожения звероподобных рас; освобождение потерянного человечества; объединение космоса.

Откровение немыслимого ужаса. Предательство всего, что было.

И теперь это вернулось сюда. Горы разобрали, чтобы построить дворец, и из этого дворца выросла империя. Всё это рухнет, рухнет и дворец, расколются и скалы, которые расчистили, чтобы он вечно стоял на них, а вместе с ними и мир под этой скалой.

Зиндерманн побрёл вдоль садовой дорожки. Висячий сад, который официально назывался Нисходящая терраса, некогда представлял собой настоящий рай. Сейчас же клумбы выглядели заросшими и предоставленными сами себе, неухоженные корни раскололи каменные кадки и вазоны. Системы автоматического орошения и распыления пестицидов отключили для экономии электроэнергии. Сервиторов-ботаников уже давно перепрограммировали для работы в бункерах боеприпасов. Персонал сада призвали в осадные трудовые бригады или отправили на фронт. Другие сады Дворца, а их было много, перепрофилировали для выращивания пищи, но не Нисходящий. Самый высокий и изолированный, любимый сад Императора, который располагался недалеко от вершины старой Противосолонной башни. Его просто покинули. Возможно, Он, возлюбленный Император, надеялся, что однажды его снова откроют, садовники вернутся и драгоценные растения снова зацветут.

“Если это так, – подумал Зиндерманн, то надежда все ещё существует”.

Нисходящий сад не засох. Дождь барабанил по дорожкам, клумбам и парапетам, скапливался на неровных каменных плитах и лился из пустых горшков. Сад одичал, зарос сорняками, ползучими растениями и необрезанными саженцами. Вода капала с изогнутых и бесцветных бутонов химически изменённых цветов. Подобный символизм просто потрясал.

Это был даже не дождь, не естественный дождь. Весь Внутренний дворец, Санктум Империалис, который сам по себе являлся городом больше старого Константинополя, был закрыт внутри собственного купола пустотных щитов ещё до начала Секундуса. Щиты никогда не проектировали работать так долго. Весь воздух циркулировал в замкнутом цикле, перерабатывался и вдыхался триллион раз, а построенные под куполом искусственные метеосистемы порождали пятнистые облака, кислотные дожди и карманные бури, которые бурлили и тлели под потрескивавшими полями. Этот дождь состоял из переработанного пота, телесных жидкостей, мочи и крови.

Ему говорили, что за пределами внутренних пустотных щитов всё обстояло ещё хуже: токсичные смоги и бактериальные облака, искусственные или поднимавшиеся от горящих секторов и боевых фронтов; иссушающие огненные бури; пепельные метели; эпилептические конвульсии молний после орбитальных ударов; визжащие торнадо, вызванные сотрясением от непрерывных бомбардировок. Земля дрожала. Даже здесь он чувствовал постоянную дрожь.

Так было только здесь... только в обширной Дворцовой зоне, зоне Imperialis Terra, размером с континент. За её пределами раскинулся глобальный ад: систематическое опустошение родной планеты, сопутствующая катастрофа загрязнения, сейсмические толчки и радиоактивные осадки, которые порождало это монументально сфокусированное нападение. Ему говорили, что шлейф ядовитого пепла и дыма, поднимавшийся от Императорского дворца, затмил всю Европу и Паназиатские земли.

Ему говорили...

Ему не нужно было говорить. Он и сам это видел. Он видел достаточно. Он шагнул на парапет, дождь целовал его лицо, и он стоял над тысячеметровым обрывом до крыш Западных постоянных казарм.

Он видел раскинувшийся Санктум Империалис Палатин, громаду огромного города-дворца за ним, Внешний барбакан, великий дворец Магнификан, рухнувший и лежавший, словно ожидавшая смерти жертва. Он видел огромные ворота, шпили, гигантские очертания некогда величественных портов, линии стен, которые были построены так, чтобы никогда не пасть. И повсюду во всех направлениях протянулись кольца пожаров, чёрный дым от которых поднимался на сорок километров в небеса. И сквозь искажение концентрических пустотных щитов, размывавших воздух до мягкого фокуса, словно техническое масло на стекле, он видел вспышки и мерцание взрывов, пламя обширных и далёких огненных смертей, похожую на молнию длиной в несколько световых лет полосу энергетического оружия. Приглушенный гром экзистенциального коллапса грохотал вдали, замедляясь и смягчаясь пустотными щитами.

Ни следа солнца, только сумерки. Серый яд. Как поблёкшее зрение.

Это здесь. Где всё началось. Где всё закончится.

Зиндерманн смотрел вниз, в глубокую пропасть. Дождь проник ему под одежду и стекал из глаз вместо слез. Он видел, что носки его ботинок слегка выступают над каменным парапетом.

Он был летописцем, но ему нечего было больше сказать. Он был историком, но история умерла. Он обрёл веру – не просто интеллектуальную веру в наставление человечества Императором, но и нечто большее: истинную, сияющую веру, о которой он никогда и не мечтал. Он цеплялся за неё и какое-то время чувствовал себя благословенным, защищённым от набирающей силу тьмы. Он даже пытался поделиться этой верой.

Но тьма усилилась. Вой Нерождённых становился всё ближе. Его вера иссякла, не выдержала перед лицом пандемического ужаса, оказавшись такой же слабой, как и его философия и учёность. Он утратил цель. Прошлой ночью некоторые из его немногочисленных оставшихся друзей заявили, что ещё осталась какая-то история, о которой можно рассказать: будущее, которое, в свою очередь, породит новое будущее, которое захочет услышать и заслуживает услышать то, что произошло до его рождения. Стоя в Нисходящей террасе, Зиндерманн знал, что это не может быть правдой.

Другие, как юный Гари, столь прилежный и исполнительный, настаивали на том, что какая бы история не осталась, её предсмертные дни должны быть записаны.

– Смерть должна быть отмечена, – сказал он, – даже если никто не выживет, чтобы прочитать об этом.

Неправда, молодой человек. Ошибка. Да, оставалось несколько дней, недель или даже месяцев истории, но Кирилл Зиндерманн видел её с того места, где стоял. Он читал её в далёких подобным горам стенах чёрного дыма, что окружали их, в завесах неугасаемого пламени. История осталась, но это не та история, которую стоило записывать. Это была всего лишь литургия боли, мучений, увечий, жалкого разрушения. Ни один поэт никогда не описывал последние неконтролируемые судороги трупа, и все историки обладали достаточной благопристойностью, чтобы не акцентироваться на таких вещах. История, которую осталось написать, была ночным кошмаром демонов, мерзости, непристойности, и это нельзя записывать для человеческих глаз и ушей.

Даже если бы они и пытались, то не нашли бы слов. Никакие слова ни на одном человеческом языке не могли передать весь ужас этого конца.

– Я не буду говорить и записывать больше не буду, – сказал он им.

Сначала никто не ответил. Они все понимали, что он имел ввиду. Кирилл Зиндерманн не станет первой человеческой душой, которая отступит, завершит своё существование по собственной воле, чтобы не нести на плечах бремя оставшейся истории. Тысячи уже ушли, каждый выбирая свой собственный способ. Шагнуть с парапета в тысяче метров над Западными постоянными казармами...

– Не будьте трусом, – сказал наконец Церис. – Если вы не хотите рассказывать или записывать, идите в армию. Возьмите бронежилет и ружьё. Ступайте на стены, куда бы они вас не направили, и встретьте там свой конец. Не будьте мерзким трусом. Если вам не нужна ваша жизнь, пожертвуйте ей для других.

Это было обидно. Стыд довёл его до места сбора. В очереди, где воздух был наполнен рыданиями, прощаниями и запахом оружейного масла, он пришёл к выводу, что, откровенно говоря, был ужасным стрелком. Он потратит энергетические ячейки, которые другой может выстрелить во врага лучше него, использует оружие, которым другой может воспользоваться с большей эффективностью. Он будет есть пайки, которые могут наполнить другие желудки, дышать воздухом, который может наполнить другие лёгкие.

Он не был трусом. Он был истощителем ресурсов. Его сильная сторона была совсем в другом.

К тому же, думал он, я увидел уже достаточно. Я был там, в тот день... Я был там в самом начале. У искры – точки воспламенения. Прямо там. Я слишком много видел, и прожил слишком долго.

Пальцы ног свесились с парапета. Дождь хлестал по лицу, оставляя привкус хлорки и костной муки. Дыхание стало прерывистым.

Он медленно поднял и развёл трясущиеся руки, словно балансировавший на цирковом шаре акробат или готовившийся к первому полёту неоперившийся птенец.

– Я видел достаточно, – сказал Кирилл Зиндерманн дождю, воздуху и сорнякам. – Если Он знал, что история пожирает сама себя, почему Он не сказал нам? Наш возлюбленный Император. Если у Него был план, почему Он не поделился им? У Него же был план, так ведь? О чём Он думал?

– Вы ко мне обращаетесь?

Зиндерманн вздрогнул. Он чуть не соскользнул с мокрого выступа. Он наклонился, опёрся рукой о влажный камень и оглянулся.

– Кто здесь? – спросил он дрогнувшим голосом.

– Я думал, что я здесь один. Вы обращались ко мне?

Зиндерманн начал спускаться. Неожиданно падение испугало его. Он вцепился в парапет, чтобы не упасть.

Какая-то фигура раздвинула мокрые лианы и спутанные ветви и шагнула на дорожку. Ткань её мантии была украшена каплями дождя, словно драгоценными камнями.

– Зиндерманн? Какого чёрта вы тут делаете?

– М…милорд, я прихожу сюда время от времени.Жиллиман или Лев

Рогал Дорн, в несколько раз крупнее Зиндерманна, взял его за руку и снял с парапета, как маленького ребёнка. Он поставил его на землю.

– Вы собирались прыгнуть? – спросил Дорн. Его голос, шёпот, напоминал рокот океана, бормотавшего во сне свои тайны.

– Н.. нет. Нет. Милорд. Я пришёл взглянуть на пейзаж. Это..., пожалуй, самая лучшая точка обзора. Так высоко... Я пришёл наблюдать и получить более широкую перспективу.

Дорн нахмурился и кивнул. Мощная фигура Преторианца была без доспехов: в жёлтой шерстяной тунике, старом, отороченном мехом одеянии его покойного отца, и сером плаще с капюшоном.

– Вы... Вы тоже поэтому здесь? – спросил Зиндерманн. Он смахнул капли дождя со лба.

– Нет.

– Прошу прощения. Я оставлю вас…

– Зиндерманн, вы собирались прыгнуть?

Зиндерманн посмотрел гиганту в глаза. Никакой лжи не было там места.

– Нет, – сказал он. – Нет, я не думаю, что смог бы, после всего.

Дорн хмыкнул.

– Бояться это нормально, – сказал он.

– А вы боитесь?

Дорн замолчал. Дождь стекал по его вискам. Похоже, он действительно обдумывал вопрос, о котором Зиндерманн пожалел сразу же, как только задал его.

– Это непозволительная для меня роскошь, – наконец ответил он.

– Вы хотите уметь бояться?

– Я не знаю. Я не… – Дорн пытался подобрать слова. – Не знаю, на что это похоже. На что это похоже?

– На что... – Зиндерманн пожал плечами. – Как вы себя чувствуете?

– Я чувствую... боль в горле? Пульсирующее воспаление моего разума. Я чувствую предел своих возможностей, и всё же я должен дать больше. И я не знаю, что из этого выйдет.

– Тогда, я думаю, если позволите мне дерзость произнести это, вы чувствуете страх.

Глаза Дорна немного расширились. Он посмотрел вдаль.

– В самом деле? Вы очень смелый человек раз сказали мне это, Зиндерманн.

– Согласен, – произнёс Зиндерманн. – Прошу прощения. Тридцать секунд назад я собирался спрыгнуть с парапета, так что сказать правду лорду-примарху выглядит не таким пугающим, как могло быть раньше... Вообще-то, это неправда. Теперь я думаю об этом. Проклятье, оскорбить вас... более тревожно, чем перспектива собственной смерти. Не могу поверить, что я это сделал.

– Не извиняйтесь, – сказал Дорн. – Страх... Так вот каков он на вкус. Так, так.

– Чего вы боитесь? – спросил Зиндерманн.

Дорн посмотрел на него и нахмурился, словно не понял.

– Чего вы боитесь? – повторил Зиндерманн. – Чего вы на самом деле боитесь?

– Слишком многого, – просто сказал Дорн. – Всего. В данный момент я просто боюсь мысли, что, в конце концов, могу познать страх. – Он замолчал, а потом словно спохватившись добавил. – Ради Трона, не говорите Робауту.

– Не скажу, милорд.

– Хорошо.

– Вы сами скажете ему.

Дорн посмотрел на Зиндерманна.

– Думаете, мне представится такая возможность? – спросил он. – Необычный оптимизм для человека, который только что собирался покончить с жизнью.

– Ещё одно доказательство, лорд, что я пришёл сюда, чтобы насладиться видом, – ответил Зиндерманн. – Неужели мой оптимизм неуместен? Ваш брат уже близко? Мы знаем?

– Мы не знаем. Я не знаю, успеет ли Жиллиман или Лев, или любой другой верный бастард добраться сюда вовремя.

Они замолчали. Вокруг них моросил дождь.

– Что вы здесь делаете, лорд? – спросил Зиндерманн. – Простите, но разве вы не должны руководить обороной? На вашем посту скопились данные...

– Да, – сказал Дорн. – Семьдесят восемь часов подряд, последнее дежурство, штаб Бхаб, наблюдение за тысячью непрерывных трансляций, осуществление действий и противодействий. Я… – он откашлялся, – я обнаружил, итератор, что пока атака идёт без изменений, порой полезно отстраниться. Один час здесь, или в оазисе Квоканг, чтобы очистить мысли. Заново увидеть то, что я уже видел. Это всё здесь...

Он постучал себя по лбу.

– Данные. Эйдетическая память. Я обдумываю и анализирую их также хорошо, как и любого когитатор стратегиума. Возможно, даже лучше. Мне приходят в голову новые схемы, новые микростратегии. Я делаю шаг назад, чтобы ещё раз всё обдумать и собраться с мыслями. И по возможности я стараюсь думать, как мой противник. Как бастард Повелитель Железа, Пертурабо. Я изучаю логику его ходов. И всё же истина никогда ещё не была так далеко.

Он показал Зиндерманну подключённый к ноосфере инфопланшет, спрятанный в кармане его мантии.

– Простите, что побеспокоил вас, лорд.

– Пустяки. Перерыв или прерывание – полезный инструмент для того, чтобы взглянуть на вещи по-новому. Ясность через прерывание. Можно стать слишком зашоренным. Как в схватке на клинках. Развивается ритм, шаблонность, гипнотизм. Ты выигрываешь, нарушая шаблонность.

– Тогда рад служить, – сказал Зиндерманн. – И рад, что вы не собираетесь воспользоваться тем же способом бегства, который привёл сюда меня.

Дорн внимательно посмотрел на него.

– Я извиняюсь и за это предположение, – сказал Зиндерманн.

Дорн взглянул на парапет:

– Тысяча метров до крыши Западных казарм. Не думал, что такое возможно.

– Что возможно?

– Я об одном из своих братьев.

– Ах, – сказал Зиндерманн.

– Это было немыслимо, – тихо произнёс Дорн. – Мы думали... Мы верили, что нас нельзя убить, пока Манус не погиб. Но это уже просто история.

Они смотрели на пылающий горизонт.

– Вы отказались от истории? – спросил Дорн.

– Вы слышали эту часть? – смущённо ответил Зиндерманн.

– Что история пожирает сама себя? Да.

– Орден Летописцев давно распущен по указу Совета. Его цель перестала существовать. Формальных программ больше нет. Поздний великий проект покойного Соломона Фосса заброшен. Больше не нужно никакого просвещения и никаких итераторов для того, чтобы формулировать истину.

– Необходимо контролировать поток идей, – мягко сказал Преторианец. – Принципиально необходимо в качестве меры безопасности. Слово врага может быть ядовитым. Идея измены ядовита. Это заразно. Вы знаете, что это так.

– Полагаю, что знаю, – сказал Зиндерманн.

– Цензура мне отвратительна, – продолжил Дорн. – Она противоречит принципам общества, которое мы собирались построить. Великая Терра, я начинаю говорить так же возвышенно, как Жиллиман. Я считаю, Кирилл, я считаю… мы больше не строим его, и мы понятия не имели, как слова могут загрязнить всё, что нам дорого. Летописцы. Теисты. Идеи, к которым в лучшие времена мы могли бы, по крайней мере, отнестись с некоторой терпимостью. Я выступаю против всего, что представляет эта женщина, Киилер, но я бы отстаивал её право сказать это. В лучшие времена. Но слова и идеи стали опасными, Зиндерманн. Вы последний человек, которому я должен объяснять это.

– Я понимаю, да, – ответил Зиндерманн, пожав плечами. – И что вообще осталось сказать? Какие слова можно подобрать?

– Зиндерманн, – сказал Дорн. Он замолчал.

– Лорд?

– Найдите несколько.

– Несколько… чего?

– Несколько слов и людей, которые помогут вам их подобрать. Орден может и не существует, но я чувствую, что сейчас нам нужны летописцы. Больше, чем раньше, возможно, и неофициально, пожалуй. Я бы поддержал эту идею. Увидеть правду, сообщить о ней, записать её.

– Почему, лорд?

Дорн изучающе посмотрел на него:

– Историки трудятся над прошлым, но пишут для будущего. В этом их предназначение. Если я знаю, что историки продолжают работать, то это говорит мне, что будущее будет. Полагаю, что это укрепит мою решимость. Идея будущего, далёкого будущего, которое будет существовать и о котором хочется помнить. Это укрепит мою целеустремлённость и даст мне надежду. Если историки сдадутся, то мы признаем, что конец близко. Идите и делайте работу, которую когда-то поручил вам Император, и напомните мне, что какое-то будущее для нас всё ещё возможно.

– Сделаю, лорд, – сказал Зиндерманн. Он тяжело сглотнул и притворился, что дождь снова попал ему в глаза.

– Если мы победим здесь, – сказал Дорн, – это станет величайшим делом всей нашей жизни.

– Станет, – согласился Зиндерманн. – Да, станет. Потому что это, безусловно, величайший ад, который мы когда-либо знали. Я считаю Дворец твёрдым сердцем всего, и всё же куда бы ни пошёл, я чувствую, как он дрожит.

– Дрожит?

– До самого основания. Залы, стены... Знаете, я люблю прогуливаться. Каждый день, от рубежа к рубежу, внутри оборонительных сооружений и бастионов. Я чувствую вибрацию постоянной бомбардировки, поток сотрясающей мантию энергии, толчки землетрясений, последующие толчки. Я чувствую это повсюду.

– Мне сказали, что с тех пор, как всё это началось Дворец и земная кора под ним сдвинулись на восемь сантиметров к западу, – произнёс Дорн.

– Поразительно, – сказал Зиндерманн. – Итак. Вы видите? Дрожь повсюду. Я чувствую её здесь. У Асгардских врат восемь дней назад словно землетрясение началось во время того ионного обстрела. Створки тряслись. А вчера я прошёл по Сатурнианской стене. Даже там ощущалась дрожь под ногами, как если бы старые камни разбил паралич. Дрожь, лорд, распространялась на километры сквозь грязь из боевых зон вокруг порта.

Дорн кивнул. Затем он неподвижно застыл, его разум сосредоточился, анализируя, Зиндерманн был уверен, что за одну секунду он запоминал больше информации, чем Зиндерманн мог бы сохранить за год.

– Сатурнианская?

– Да, лорд.

Дорн повернулся:

– Я должен вернуться на свой пост. И вам следует поступить также. Спускайтесь, летописец. Делайте свою работу так, чтобы моя имела значение в будущем.

– Сделаю, лорд.

– Воспользуйтесь лестницей, пожалуйста.

Зиндерманн усмехнулся:

– Очень смешно, лорд.

– Смеяться над нашим тяжёлым положением и над собой, – сказал Рогал Дорн, – может быть, последнее, что мы можем сделать. Когда закончатся все боеприпасы, и мы истечём кровью, я посмотрю врагу в глаза и посмеюсь над его ужасным непониманием того, как всё должно быть.

– Я запишу это, лорд, – сказал Зиндерманн.

ОДИН

После падения врат

Начало

Давший клятву

В катастрофе боевых действий можно обрести связь крепче стали.

Виллем Корди (33-й Пан-Пацифик аэромобильный) и Джозеф Баако Понедельник (18-й полк, Нордафриканская армия сопротивления) обнаружили это примерно за сто дней. Они встретились шестого Секундуса, в толпе вокруг транспортных кораблей Эксцертус Империалис в Львиных вратах. Все устали и растерялись, тащили вещмешки и смотрели, разинув рты, на монументальный вид Дворца, который большинство видели разве что на пиктах. Офицеры без всякого видимого эффекта кричали, пытаясь выстроить войска в линию; на палубе сбора разметили мелом специальные площадки с сокращёнными номерами подразделений; адъютанты с бумажными идентификационными метками на воротниках – кодовый маркер, серийный номер, точка рассеивания – носились вдоль шеренг, как если бы они обрабатывали груз.

– Клянусь, я никогда не видел столько людей в одном месте, – заметил Джозеф.

– И я, – ответил Виллем, потому что он стоял рядом с ним.

Всё так просто. Протянули и пожали руки. Обменялись именами. Виллем Корди (33-й Пан-Пацифик аэромобильный) и Джозеф Баако Понедельник (18-й полк, Нордафриканская армия сопротивления). Скобки были у всех. Ваше имя стало приложением, дополнительным идентификатором.

– Энни Карнет (четвертая Австралийская механизированная).

– Сизар Филипэй (гвардия улья Искья).

– Виллем Корди (тридцать третий Пан-Пацифик аэромобильный). Это – Джозеф Баако Понедельник (восемнадцатый полк, Нордафриканская армия сопротивления).

Никто не собирался это прекращать. В противном случае стало бы слишком много путаницы. Никто не был родом отсюда, никто не знал этого места, да и вообще никого, кроме остальных членов своего подразделения. Они принесли с собой в скобках после имён места своего рождения, регионы и принадлежность, словно вагоны, тянувшиеся за поездом. Как утешительные сувениры. Это вошло в их плоть и кровь. Одиннадцатого Корди понял, что прямо так и обратился к своему командиру бригады: Виллем Корди (тридцать третий Пан-Пацифик аэромобильный), сэр.

– Полковник Бастиан Карло, тридцать третий Пан-Пацифик ман... Какого хрена с тобой происходит, рядовой?

Они притащили скобки с собой на войну вместе с рюкзаками, сумками с боеприпасами и служебным оружием, словно небольшой дополнительный груз. Потом им пришлось цепляться за них, потому что как только начались боевые действия, всё быстро утратило определённость и скобки остались единственным, что у них было. Лица и руки испачкались шламом и кровью, значки подразделений – засохшей грязью. К двадцать пятому, длинные красные мундиры 77-го Европа Макс (Парадный) покрылись таким же толстым слоем грязи, как зелёные кольчужные доспехи Драконов Плоскогорья 6-18 и серебряные нагрудники Первого уланского Североамериканского. Все стали неразличимыми, живые или мёртвые.

Особенно после падения врат.

Космический порт Львиные врата был захвачен врагом одиннадцатого квинтуса. Это было далеко от того места, где они располагались, в сотнях километров западнее. Всё находилось так далеко друг от друга, потому что сам Императорский дворец был настолько огромным. Но последствия ощущались повсюду, словно конвульсии, как если бы Дворец получил выстрел в голову.

Они к тому времени стояли на 14-й линии, в северной части Великого дворца. 14-я линия была условным обозначением, тактическое формирование из двадцати тысяч смешанных подразделений Эксцертус и ауксилии, которые удерживали позиции для защиты западных подходов к космическому порту Вечная стена. Когда Львиные врата пали, взаимодействие и сплочённость просто приказали долго жить, как на 14-й линии, так и повсюду. Последовательно вышли из строя несколько тяжёлых пустотных щитов, в результате чего воздух в окружающей зоне ощутил на себе всю мощь укусов сырой статики и избыточного давления. Охранявшая Дворец защита последовательно рассыпалась, протянувшись на восток от Львиных врат, и электромагнитное мерцание этого коллапса разрушило вокс- и ноосферную связь. Никто не знал, что делать.

Команды из Бхаба и Палатинской башни не обновлялись. Началась сумасшедшая спешка, когда все отходили назад, эвакуировались с укреплений и бросали мёртвых. Часть космического порта Львиные врата поглотили пожары, которые видели с расстояния в несколько лиг. Армии предателей на юго-востоке также перешли в наступление, воодушевлённые известием о падении порта. Они двигались вверх по Гангскому пути, преодолевая Шигадзкие земляные укрепления и бастионы Халдванийского траверза, сметая преграды в хабах Саратин и Карнали и сельскохозяйственных районах к западу от дороги Рассвета. Бежавшие подразделения 14-й линии слышали шум приближавшейся бронетехники, чьё неумолимое наступление напоминало накатывавшуюся на пляж металлическую приливную волну. Небеса затянуло низким дымом, который прорывали штурмовики, пикировавшие на расположенные в левой части порта хабитаты.

Никто не мог поверить, что врата пали. Именно туда они прибыли, почти сто дней назад, и они казались такими огромными и вечными, Джозеф Баако Понедельник (18-й полк, Нордафриканская армия сопротивления) никогда не видел такого великолепного сооружения. Вертикальный город, который парил в облаках даже в ясный день. Львиные врата. Один из главных космических портов, обслуживавших Императорский дворец.

И враг захватил его.

Это означало, что враг получил доступ к поверхности внутри Вечной стены, внутри Внешнего барбакана. Предатели получили критически важные оперативные возможности для начала высадки основных штурмовых сил с орбитального флота: тяжёлых подразделений, массовых подразделений, для усиления терранских армий, которые начали внешние атаки.

– Нет, – сказал Виллем Корди (33-й Пан-Пацифик аэромобильный) своему другу. – Не усиления. Замены. Первая дверь Дворца открылась.

Орбитальная артерия начала качать кровь. До сих пор они сталкивались с людьми и машинами. Через зияющую дыру Львиных врат теперь могли проникнуть и другие, путь для них расчистили.

Предательские Астартес. Титаны. И, возможно, что-то ещё хуже.

– Что может быть хуже? – спросил Джозеф Баако Понедельник (18-й полк, Нордафриканская армия сопротивления).

Они пытались пройти от южного грузового квадранта до Анжуйского бастиона, приближаясь к верхнему концу Гангского пути, где он пересекал Танкред и Монтаньенский мост, в надежде обойти бронетехнику предателей, которая сравнивала с землёй бастион Золотой храм. Капитан Мадс Тантан (16-я Арктическая горта) принял номинальное командование, но им не нужен был лидер. Они двигались вместе, поддерживая друг друга, или умирали.

Некоторые бежали, дисциплина развалилась. Они погибали, не пробежав и двухсот метров или попадали в вирусные облака. Другие опускали руки. Это было самое худшее из увиденного. Безымянные солдаты, чьи отличительные знаки исчезли под плёнкой жира и грязи и больше не способные произносить свои скобки, сидели в дверных проёмах, у разбитых стен, в зловонных тенях подземных ходов. Некоторые вставляли в рот пистолеты или выдёргивали чеки последних гранат. Но большинство просто сидели, сокрушённые отчаянием и бессонницей, и отказывались вставать. Их приходилось бросать. Они сидели, пока смерть не находила их, и смерть никогда не заставляла себя долго ждать.

Остальные, все ещё живые, они пытались двигаться. Вокс- и ноосферная связь по-прежнему не работали. Постоянный поток обновлённых директив и инструкций по развёртыванию остановился. Им пришлось обратиться к чрезвычайным приказам на случай непредвиденной ситуации, которые представляли собой бумажные копии и выдавались всем полевым офицерам. Они были простыми, и по-спартански краткими. Для них, подразделений 14-й линии, это был сжатый общий приказ, написанный на скрученной бумаге, словно изречение от предсказателя удачи: “В случае прорыва или поражения на 14-й, отступать в Анжу”.

Анжуйский бастион и его шестикилометровая линия казематов. Встать за ним. Это была надежда. Новая линия. Капитан Мадс Тантан (16-я Арктическая горта) вёл около семисот пехотинцев в длинной беспорядочной колонне, которая то и дело распадалась на группы. Его семьсот человек были лишь небольшой частью восьмидесяти шести тысяч военнослужащих армии лоялистов, отступавшей от линии 14, линии 15 и линии 18. Отдельные отряды постоянно натыкались друг на друга, пока пробирались через руины, отчаянно выкрикивая имена и скобки, чтобы избежать ошибочного столкновения. По крайней мере, вражеский огонь шёл только с одной стороны – сзади.

Потом он начал приходить с фланга. С севера. Всё ближе и всё мощнее, пробиваясь сквозь колоннады и опустошённые здания, кроша камнебетон, поднимая тучи пороховой пыли со склонов холмов из обломков.

И убивая людей.

Их строй, их потрёпанная колонна, начала дробиться. Одни разбежались и бросились в укрытия, другие рассеянно поворачивались и стояли на месте. Некоторые падали, словно устали стоять. Они тяжело опускались на землю, словно мешки с едой, и изгибались под неправильными углами, подогнув под себя ноги – принимая позы, которые даровала только смерть. Капитан Мадс Тантан (16-я Арктическая горта) начал кричать, перекрывая грохот оружейного огня, побуждая поспешить к Анжу, и несколько солдат подчинились.

– Он дурак, – сказал Джозеф Баако Понедельник (18-й полк, Нордафриканская армия сопротивления). – Мой друг Виллем, не ходи туда! Ты, что не видишь? Смотри!

Враг уже появился. Широкая, накатывавшаяся волна пехоты предателей хлынула через разрушенные окраины Золотого храма, проливаясь через разбитые арки, затапливая улицы и устремляясь дальше по обломкам, просачиваясь, словно вода, через каждую брешь, которую они могли найти. Они скандировали. Виллем Корди (33-й Пан-Пацифик аэромобильный) не смог разобрать, что именно. Было слишком много шума. Но это было единым целым, голоса звучали как один, звук был таким же мерзким, как и символы на знамёнах, которые качались и трепетали над их рядами.

Количество потерь возросло. Друзья падали вокруг них. Виллем Корди (33-й Пан-Пацифик аэромобильный) не смог сказать, кто именно. Рядом скорчилось тело. Это был Юрган Торофф (77-й Канцийский лёгкий) или Азман Финч (Словацкий 14-й)? Просто фигура в грязи, потерявшая отличительные признаки, больше не способная произносить свои скобки, не осталось даже лица, которое можно было бы вытереть, чтобы различить черты.

Дым был повсюду. Пыль. Испарявшаяся кровь. Грязный дождь. Скандирование. Постоянный треск и скрежет стрелявшего оружия. Шлепки и опалины попаданий по камню и обломкам. Глухой стук ударов в плоть. Всегда было ясно, когда они врезались в тело. Приглушенный удар следовал за выдохом, когда воздух выдавливало из лёгких. Он сопровождался резким запахом горелой ткани и выходящим паром, обожжённые и распылённые внутренности разрывали кожу, вырываясь наружу. Вы быстро запоминали этот звук, если ещё не знали его, потому что он повторялся дюжину раз в минуту.

Виллем Корди схватил друга за рукав, и они побежали. Другие тоже бежали. Укрытия не было. Они вскарабкались на кучу обломков, выстрелы врезались во всевозможный мусор вокруг них. Джозеф Баако Понедельник совершил ошибку, оглянувшись назад. Он увидел…

Он увидел, что капитан Тантан явно пошёл не в ту сторону и увлёк за собой двести или более людей. Толпа предателей окружила их. Он увидел…

Он увидел более высокие фигуры, которые проталкивались сквозь марширующие шеренги предателей. Звери-гиганты в чёрных доспехах. Он знал, что это Астартес. Рёв воинских горнов пронзил дым и туман. Теперь больше, больше гигантов. Он увидел…

Он увидел, что эти Астартес носили забрызганные грязью белые доспехи, напоминавшие цветом испорченные сливки. Их наплечники были чёрными. У некоторых были большие рога. У некоторых доспехи были обвязаны тканью, похожей на рубашки или фартуки. Он увидел…

Он увидел, что грязь – это запёкшаяся кровь. Он увидел, что фартуки сделаны из человеческой кожи. Астартес в чёрном замедлили продвижение. Они позволили Астартес в белом обогнать себя. Те устремились вперёд, словно псы, бросились в атаку, подобно быкам. Они больше не были людьми, или даже похожими на людей. Астартес в чёрном стояли прямо, как дрессировщики. Астартес в белом мчались едва ли на четвереньках. Они завывали в боли берсерков. Они размахивали клинками и боевыми топорами, которые, как понимал Джозеф Баако Понедельник, он не сможет даже поднять. Он увидел…

Он увидел, как они добрались до отряда капитана Тантана. Он увидел, как Тантан и окружавшие его солдаты кричали и стреляли, стараясь сдержать их. И потерпели полную неудачу. Астартес в белом ворвались в толпу и прорвались сквозь неё, сбивая солдат, словно врезавшийся в стадо скота поезд. Началась резня. Бойня. Огромное облако кровавого пара поползло вверх по склону, покрывая камни, как смола. Астартес в чёрном стояли и смотрели, как будто развлекались. Он увидел…

Рука сжала его предплечье.

– Идём! – Виллем закричал ему в лицо, – просто идём!

Вверх по склону, шестьдесят, семьдесят из них, карабкавшихся вверх по каменному склону, шестьдесят или семьдесят, которые не сделали ошибки, последовав за капитаном Тантаном. Вверх по склону, помогая друг другу, когда ноги скользили, вверх по склону и дальше на то, что когда-то было крышами хабитатов. Внизу царил ужас. Гремели военные горны. Скрежетали визжащие цепные клинки. Клубились облака сгущавшегося тумана.

Крыши закончились. Огромное здание обрушилось, не оставив ничего, кроме каркаса из балок и ферм, поднимавшихся из моря разбитых кирпичей. Двадцатиметровый обрыв. Они начали карабкаться по балкам, шестьдесят или семьдесят из них, по одному, шли или ползли по балкам шириной в полметра. Люди оступались и падали, или сбивались выстрелами снизу. Некоторые забирали с собой и других, отчаянно вцепившись в них в попытке удержаться. Все они отбросили страх. Страх стал лишним и забытым. Как и человечность. Они оглохли от шума и отупели от постоянного шока. Они вошли в состояние дикого унижения, деградации, толпились, как обезумевшие животные с широко открытыми глазами, пытавшиеся сбежать от лесного пожара.

Виллем чуть не упал, но Джозеф схватил его и затащил на дальнюю сторону, на крышу мастерской. Они одними из первых добрались сюда. Они оглянулись на своих друзей, мужчин и женщин, цеплявшихся за узкие балки подобно муравьям. Они потянулись вперёд, схватили друг друга за руки и вытащили нескольких в безопасное место. Джен Кодер (22-я Кантиум горта), Бейли Гроссер (третий Гельветский), Паша Кавеньер (11-й тяжёлый янычарский)...

Взревели военные горны. Огромные горны. От их глубоких воющих звуков сжималось сердце. На расстоянии в два десятка улиц в дыму показались очертания настоящих гигантов. Титаны появлялись и исчезали между уносившимися в небеса башнями, они шагали, разрушая стены и целые здания; чёрные, золотые, медные, багровые и адские знамёна трепетали на мачтах за их спинами. Каждый напоминал ходячий город, слишком большой, чтобы его можно было постичь целиком. Огромные руки-орудия пульсировали и стреляли: вспышки выжигались на сетчатке глаза; статические удары заставляли волосы вставать дыбом; от горячих волн жара шелушилась кожа, словно от солнечных ожогов, несмотря на расстояние в два десятка улиц.

И ещё шум. Шум такой громкий, каждый выстрел такой оглушительный, что казалось одного его достаточно, чтобы убить. При каждом залпе дрожало абсолютно всё.

“Мы все сейчас умрём”, – подумал Джозеф, а потом громко рассмеялся над собственным высокомерием. Гигантские машины пришли не за ним. Они даже не знали о его существовании. Они шли на запад, параллельно с ним, шагали по развороченным улицам, чтобы найти что-то, что они могли убить или уничтожить, что стоило их титанических усилий.

Шестьдесят или семьдесят из них превратились в тридцать или сорок. Они скользили вниз по склонам щебня и разбитого стекла. Никто понятия не имел, куда они идут. Никто не знал, осталось ли вообще место, куда можно пойти. Здания вокруг были объяты пламенем или взорваны, улицы утопали в покрывалах обломков.

– Мы должны сражаться, – произнёс Джозеф.

– Что? – спросил Виллем.

– Сражаться, – повторил Джозеф. – Повернуться и сражаться.

– Мы умрём.

– Разве это уже не смерть? – спросил Джозеф. – Что ещё нам остаётся делать? Некуда идти.

Виллем Корди вытер рот и выплюнул грязь и костяную муку.

– Но какая от нас может быть польза? – спросила Бейли Гроссер. – Мы видели что…

– Мы видели, – сказал Джозеф. – Я видел.

– Мы не будем это считать, – сказал Виллем.

– Считать что? – спросила Джен Кодер. Её шлем был так сильно помят, что она не смогла его снять. Под смятым краем по её шее стекала кровь.

– Что мы сможем сделать, – ответил Виллем. – Мы умрём. Мы не узнаем. Что бы мы ни сделали, как бы мало это ни было, мы не узнаем. Это не важно.

– Да, – сказал Джозеф. Он посмотрел на их лица. – Не важно. Мы пришли сюда сражаться. Сражаться за Него, во имя Его. Сражаться за это место. Вы видели, сколько людей пришло. В космическом порту, когда мы прибыли. Так много людей. Неужели кто-то действительно думал, что он сделает что-то значительное? Лично?

Виллем кивнул:

– Коллективные усилия. В этом всё дело. Если я сломаюсь, или ты сломаешься, тогда все сломаются, один за другим. Если я буду стоять, и ты будешь стоять, мы умрём, но мы будем стоять. Мы не должны знать, что мы делаем, или насколько это мало. Вот почему мы пришли сюда. Вот то, что Ему нужно от нас.

Никто ничего не сказал. Один за другим они вставали, подбирали своё оружие, и следовали за Джозефом и Виллемом по улице, пробираясь через завалы, возвращаясь тем же путём, которым пришли.

В густом дыму на их пути встал космический десантник. Он положил руку на иссечённый осадный щит, длинный меч покоился на огромном наплечнике. Его доспехи были покрыты царапинами и вмятинами, даже украшенный лавровый венок на нагруднике. Глаза, янтарные щёлочки, пульсировали на изуродованном лицевом щитке. Они подняли оружие.

– Куда вы идёте? – спросил он.

– Назад. Сражаться, – ответил Джозеф.

– Верно, – сказал он. – Это то, что Ему нужно от нас.

– Вы... слышали меня?

– Конечно. Я слышу, как сердце бьётся на расстоянии в тысячу метров. Следуйте за мной.

Легионер повернулся. Его броня и осадный щит были жёлтыми.

– Я – Джозеф Баако Понедельник (восемнадцатый полк, Нордафриканская армия сопротивления), – крикнул ему вслед Джозеф.

– Мне не нужно это знать, – не оглядываясь ответил легионер. – И соблюдай хоть какую-то чёртову шумовую маскировку.

– Мне нужно, чтобы вы знали, – сказал Джозеф.

Легионер остановился и оглянулся:

– Это не важно…

– Для меня важно, – сказал Джозеф. – Это всё, что у нас есть. Я – Джозеф Баако Понедельник (восемнадцатый полк, Нордафриканская армия сопротивления).

– Я – Виллем Корди (тридцать третий Пан-Пацифик аэромобильный), – сказал Виллем.

– Адель Жерико, (пятьдесят пятый Средне-Атлантический).

– Джен Кодер (двадцать вторая Кантиум горта).

Космический десантник позволил им всем представиться. Затем он кивнул.

– Я – Камба-Диас (Имперский Кулак). Следуйте за мной.

– Ждите, – сказал Архам, он увидел, что они приближаются, но не повернул голову в их сторону и лишь только поднял палец, призывая к терпению.

Ниборран, Брон и Икаро ждали. Они наблюдали, как магистр хускарлов Дорна работает на своём посту, внимательно изучая поступавшие данные. Его глаза не моргали. Они ждали. Их окружало постоянное движение и шум стратегиума Великое Сияние. Это был первый раз, когда они не разговаривали больше суток. Ожидание казалось неправильным. Главный верховный солнечный генерал Савл Ниборран, милитант-полковник ауксилии Клемент Брон, вторая госпожа тактика террестрия Сандрина Икаро из военных палат... Это были люди, которых нельзя было заставляли ждать, не в такое время и не при таких обстоятельствах.

Если только вы не командовали военной зоной, управляя ею из бастиона Бхаб в Санктум Империалис, и не являлись избранным доверенным лицом Лорда-Преторианца и, поэтому временно обладали высшей властью Дорна.

Архам, Имперский Кулак, магистр хускарлов, Второй с Таким Именем, закончил изучение данных и немного подался назад. Он посмотрел на них. Они были старшими дежурными офицерами сотого дня.

– Начинайте, – пригласил он.

– Где Дорн? – сразу спросил Ниборран.

Архам слегка прищурился. Стоявший за соседним постом капитан Ворст поднял голову и нахмурился. Архам заметил его взгляд и успокоил небольшим жестом. Оставайтесь на месте.

Ниборран глубоко вздохнул. Он устал.

– Прошу прощения, сэр, – сказал он. – Позвольте внести поправку. Где Лорд-Преторианец?

– Занят в другом месте, – сказал Архам. – Начинайте.

Ниборран поморщился. Он быстро протёр аугметические глаза костяшками пальцев. Серебряные оправы глазниц блестели на фоне его тёмной кожи, но сами глаза казались тусклыми. Он взял свой планшет.

– Мы провели анализ…

– Чем занят? – спросил Брон.

– Что? – спросил Архам.

– Прекрати, Клем, – пробормотал Ниборран.

– Не прекращу. Чем он занят? Прямо сейчас? Больше ста дней всего этого, мы по уши в дерьме и захлёбываемся в собственной крови, и он занят?

На лице Архама не дрогнул ни мускул.

– Пожалуйста, следите за своим тоном, полковник, – посоветовал он.

– К чёрту мой ублюдочный тон, лорд.

Архам выпрямился. Ворст последовал его примеру, подняв всё своё закованную в жёлтую броню мощное тело. И снова Архам коротким жестом показал ему вернуться к работе.

– Мы все очень устали, – быстро сказал Ниборран. – Очень устали. Нервы сдают и…

– Вы не выглядите уставшим, – сказал Брон Архаму. – Нисколько.

– Так уж получилось, – ответил Архам. За первые сто дней он трижды побывал на передовой. Царапины и вмятины на его жёлтой броне не отремонтировали, и каждый мог увидеть их. Но нет, он не выглядел уставшим. Он выглядел как Астартес, выглядел, как всегда. Неподвижный и крепкий как статуя. Он не выглядел уставшим, как эти три человека, с пустыми глазами, впалыми щеками и дрожащими руками.

– Я позволю вам некоторые послабления, полковник, – сказал он. – Обстоятельства…

– Обстоятельства – дерьмо, и становятся дерьмовее с каждой секундой, а Дорн отсутствует. Он должен заниматься этим. Он должен быть ублюдочным гением.

– Уже хватит, – сказал Архам.

– Отсутствие Преторианца вызывает беспокойство, – сказал Ниборран. – Брон перешёл границы дозволенного, но его мысль...

– Мы облажались, – перебил его Брон. – Его план трещит по швам. Со Львиными вратами покончено. Они уже там. Внутри Внешнего барбакана. Защитные щиты прорваны в восьми местах. Они высадили титанов, которые уже вступили в бой. Наш план горит. Всё катится в за...

– Убирайтесь.

Слово было всего лишь шёпотом, шипением, но оно прорезало воздух, словно кислота металл. Все в стратегиуме Бхаб замолчали. Никаких голосов, только щебет и бормотание когитаторов и потрескивание контрольных вокс-станций. Взгляды отведены в сторону.

Джагатай Хан поднялся на центральную платформу. Как кто-то или что-то настолько большое смогло войти в Великое Сияние, оставшись не услышанным, или бесшумно выйти из арки зала по пласталевой палубе в украшенных мехами полных доспехах...

Он возвышался над всеми ними. На щеке, бороде, горжете, левом наплечнике и нагруднике была кровь. Она спутывала стянутые в хвост волосы, покрывала пятнышками эрмийские меха и спускалась по левому бедру. Но она принадлежала не ему. Левое бедро было обожжено до голого металла выстрелом из мелты.

– Убирайтесь, – повторил он, презрительно глядя на Брона.

– Полковник Брон устал, лорд, и говорил плохо, – начал Ниборран.

– Мне плевать, – сказал Великий Хан.

– Милорд, – настаивал Ниборран. – Полковник Брон – старший и заслуженный армейский офицер, и важная часть…

– Плевать, – сказал Великий Хан.

Ниборран посмотрел на палубу. Он вздохнул.

– Его вопрос был бестактно сформулирован, – ровным голосом сказал Ниборран, – но само его замечание было верным.

Он посмотрел примарху в глаза. Он не дрогнул.

– Милорд, – добавил он.

– Вы тоже, – сказал Великий Хан. – Убирайтесь.

Брон посмотрел на Ниборрана. Ниборран покачал головой. Он бросил планшет на стол, повернулся и вышел. Брон последовал за ним.

Великий Хан даже не посмотрел им вслед.

– Какие старшие офицеры ждут следующего дежурства? – громко спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Найдите их. Разбудите их. Приведите их сюда.

Несколько адъютантов вскочили и поспешно вышли. Великий Хан повернулся к Архаму.

– Где Дорн? – спросил он.

– Проводит совещание с Сигиллитом и Советом.

– Приведите его сюда, – сказал он. Он посмотрел на Икаро. – Вы. Икаро. Начинайте.

Икаро откашлялась.

– Защитные щиты прорваны в восьми секторах, – сказала она. Она провела рукой по дисплею инфопланшета, словно разбрасывала семена, и вывела данные на общий экран. Уродливые пятна расцвели на северной и центральной частях огромной карты Дворца.

– Ремонт? – спросил Великий Хан.

– В процессе. Пустотные щиты шестьдесят один и шестьдесят два находятся за пределами восстановления. Порт Львиные врата остаётся широко открытым. Грузовые модули приземляются вдоль северных верхних платформ со скоростью шестьдесят в час. В этих секторах и соседних зонах вокс-связь и ноосфера забиты помехами.

Она вывела ещё несколько пятен на голополе.

– Многоточечный ауспик подтверждает наличие титанов, они двигаются здесь, здесь и здесь. Легио Темпест. Легио Вульпа. Возможно, и легио Урса тоже. Направляются к Последней стене, Внешней стене и в Магнификан.

– У них есть один, они хотят второй, – сказал Великий Хан. Архам кивнул.

– Полагаю, что так, лорд, – сказал он.

– Армейские линии на северных подступах прорваны, – продолжила Икаро. – Главный фактор – наступление, второстепенный – армии предателей, приближающиеся с юга. У них есть поддержка Астартес.

– На земле? – спросил Великий Хан.

– На земле и много, – подтвердила она. – Пожиратели Миров, Железные Воины, Тысяча Сынов, Лунные Волки…

– Их больше так не называют, – сказал Хан.

– Прошу прощения, лорд. Но я не буду использовать его имя, – ответила она.

– Просто используйте цифры, – мягко сказал Архам.

– Да, лорд. Пятнадцатый, Семнадцатый, Четвёртый, Шестнадцатый, Третий. Возможно и другие. Давление наступления является основным фактором, но сплочённость Армии нарушена из-за потери вокса и других каналов связи. Мы не можем передать приказы туда, где они нужны больше всего.

Она посмотрела на примарха.

– Достоинства или недостатки плана обороны Преторианца являются чисто теоретическими, когда этот план не может быть реализован, – сказала она.

Великий Хан кивнул, и попытался пальцами вычесать засохшую кровь из усов.

– А демоны? – спросил он.

– Вероятно, очень много, – ответила она. Её голос слегка дрогнул. –Вероятно, самая значительная угроза для Санктум Империалис Палатин. Но они не обнаруживаются нашими системами.

– Эта оценка подтверждается, – сказал Архам.

– Мы полагаемся на визуальные отчёты, – сказала она, – которые... ненадёжные и запутанные. И зависят от вокса. Я полагаю, что мы должны верить, что воля нашего повелителя Императора остановит их.

– Эта вера никогда не являлась необоснованной, – сказал Великий Хан. Он смотрел на мерцавшую и обновлявшуюся карту. – Они приближаются к нашим дверям. Прямо к нашим дверям. Львиные врата, Последняя стена. Но они хотят ещё и это.

Он указал на символ, который изображал космопорт Вечная стена.

– Согласен, – произнёс Архам.

– Если они возьмут его, то у них окажутся оба главных космических порта в северных пределах. Удвоение пропускной способности.

– И, конечно, теперь они сосредоточатся на Санктуме? – спросила Икаро. – Дополнительная пропускная способность полезна, но Львиные врата ближе, их посадочные мощности огромны, и они уже вцепились нам в горло.

– Нет, они хотят его, – сказал Великий Хан. – Высадить как можно больше на поверхность, чтобы смять нас. Так поступил бы я.

– И я поступил бы также, – произнёс Дорн. Он стоял у подножия ступенек платформы и смотрел на них. – И я знаю, что именно так поступил бы наш брат Пертурабо. Максимизировать пропускную способность. Лишить нас орбитального доступа. Я уверен, что именно это приказал Гор.

– Они хотят их оба, – сказал Джагатай Хан.

– Они хотят их оба. Они хотят всё, – сказал Дорн.

Великий Хан кивнул. Он посмотрел на Дорна.

– Итак, вот и ты, – сказал он.

– Вот я, – сказал Дорн. – Я был занят в другом месте. Забавная ирония... обычно это тебя ищут и не могут найти.

Джагатай Хан не смягчился. Лорд Каган явно не был успокоен лёгким благодушием.

– Что дальше, брат? – спросил Великий Хан.

– Я изучил последние переменные, – сказал Дорн, присоединившись к ним на платформе. – Каждый шаг нашего врага всё больше раскрывает его намерения. Я начинаю видеть стратегию Повелителя Железа в некоторой глубине, а это значит, что я могу предсказать, где…

– Нам не нужно предсказывать, – прямо сказал Хан.

– Это сложная и многоплановая боевая сфера, брат, – начал Дорн, и затем мысленно обругал себя. Боевые доктрины Джагатай Хана сильно отличались от его собственных, но Великий Хан был непревзойдённым, проницательным и искусным воином. Он не заслуживал снисхождения. Ему не нужно было объяснять сложности, как простым людям.

Джагатай Хан покачал головой. Он выглядел утомлённым, и это беспокоило уже само по себе. Чтобы примарх выглядел уставшим...

– Ему нужен наш отец, – тихо сказал Хан. – Ему нужен беспрепятственный доступ во Дворец. У него есть один плацдарм, ему нужен другой. Это несложно, Рогал, больше нет. Порт Вечная стена необходимо защищать и удержать. Порт Львиные врата необходимо отбить. Это оскорбление, что они претендуют сразу на оба.

– Это было неизбежно, – произнёс Дорн.

– Я не виню тебя, Рогал, – сказал Хан. Он вздохнул. – Мы должны удержать порты. Лишить их доступа. Уже высаженные ими силы можно сдержать и уничтожить.

– Джагатай, – сказал Рогал Дорн. Он откашлялся, как будто обдумывая, что сказать дальше. – Уверяю тебя, я взвесил каждый вариант. Я восхищаюсь твоей решимостью, но это не так просто, как ты…

Он резко замолчал. Джагатай Хан смотрел на него. В его взгляде была такая твёрдость, что Икаро нервно отступила.

– Я думаю, ты неправильно понял меня, Рогал, – сказал Великий Хан. – Я собираюсь отбить порт Львиные врата. Я тебя не спрашиваю. Я пришёл, чтобы сказать тебе, что я собираюсь делать.

– Почему ты стоишь на коленях? – спросила она.

Он возобновлял клятву момента в тёмной комнатке за миллион световых лет от места, где она впервые увидела, как он совершал эту церемонию. Его личная оружейная палата на “Духе” теперь казалась ложной памятью, чем-то таким, что он вообразил, но что никогда не было правдой. Бледно-зелёные металлические стены, запах притирочного порошка, шум с посадочной палубы снаружи. Эти образы больше не принадлежали ему. Как и клятвы момента, приколотые к стене под трафаретным орлом. Они принадлежали кому-то другому. Это были дела, которые совершил другой человек, и тот человек был мёртв.

– Чтобы проявить уважение, – ответил он.

– Перед кем ты стоишь на коленях? – всегда так настойчиво, так любопытно.

Он пожал плечами. Он положил два клинка. Меч Рубио выглядел тусклым в свете свечей. Лезвие силового меча оставалось неактивным. Это было старое оружие Ультрадесанта, гладий, форма которого была ему хорошо знакома. На рукояти ещё оставался знак Ультима.

У лежавшего рядом длинного цепного меча IV модификации была вмятина на кожухе и требовалось переустановить или заменить несколько зубьев. Рядом с рамой, поддерживавшей его броню, стоял наготове ремонтный сервитор. Бледная серость видавших лучшие дни сегментов брони в полумраке напоминала цвет старой кости, словно луна ловила только отражённый солнечный свет.

– Преклонение колен – это акт уважения или верности, – заметила она. – Или это акт почтения и набожности.

– Это не набожность, – ответил он, раздражённый её вмешательством и вопросами. – Богов нет. Мы сожгли эту ложь.

– Значит верности... Но тут не перед кем стоять на коленях, получается, что это бессмысленно.

– Император везде.

– Вот как? – она выглядела удивлённой. – Ты стоишь на коленях перед идеей Его, как перед актом веры? Так что это, верность или набожность? Вы уничтожили ложных богов только для того, чтобы создать другого?

– Он не ложный, – резко ответил он. Пол ненадолго задрожал. Пыль посыпалась с покачнувшегося потолка. Ближайшие батареи и казематы возобновили стрельбу, и их массовая отдача проходила сквозь структуру Дворца.

– Значит Он – бог? – спросила она. Она смахнула пыль, которая упала на наплечники его потрёпанной брони.

– Сейчас есть демоны, так что... – начал он.

– Значит, боги тоже должны быть?

– Я этого не говорил. Что ты хочешь, Мерсади?

– Жить. Но теперь слишком поздно для этого.

Свечи потухли.

Какую клятву ты приносишь? Локен представил, как она спрашивает. Он задумался, как лучше объяснить. Клятвы момента были именно такими – конкретными, принесёнными перед битвой. Все те клятвы, которые он приносил, почти все, что он когда-либо приносил, кроме преданности Императору, давно стали ничем. Он решил принести свою собственную, грубую и простую клятву, достаточную для того, чтобы продолжать жить, несмотря ни на что.

– Я видел лозунги, намалёванные на стенах, в нижних частях Дворцового района, – сказал он пустой келье. – Немного сначала, затем больше. Я думаю, это дело рук гарнизонов Имперской армии и призывников. Мантра. Я принял её как клятву. Простая. Всеохватывающая и всего четыре слова, которые легко запомнить.

Он показал клочок пергамента пустому воздуху, призрачному воспоминанию о её присутствии.

До последней капли крови.

ДВА

Теория против исполнения

Ангелы среди нас

Всего лишь человек

Вид Повелителя Железа за работой производил впечатление. Грандиозное впечатление. В известной галактике был всего еще один разум, который мог дирижировать массовой войной, так как он. И этот разум находился по ту сторону монолитных стен, которые они пытались разрушить. «Скажем, один или два разума, – подумал Эзекиль Абаддон. – Один или два, может быть три. И один из них мог быть здесь, на платформе, наблюдая за Пертурабо в деле. Но отдадим должное Повелителю Четвертого. У него к этой работе подлинный талант».

Остальные собрались подойти ближе, но Абаддон остановил их поднятой рукой.

– Ты чего? – спросил Гор Аксиманд. – Боишься, что можем сбить с мысли бастарда? Спутать его планы?

Тормагеддон тихо рассмеялся. Морниваль и Повелитель Железа недолюбливали друг друга. Эта война породила слишком много вражды. Но подобные отношения необходимо забыть, по крайней мере, на время. Нужно добиться одной объединяющей цели, а Повелитель Железа был мастером подобной боевой сферы.

– Понадобится больше, чем твоя физиономия, чтобы нарушить его концентрацию, – сказал Маленькому Гору Фальк Кибре. Вдоводел ухмыльнулся Аксиманду и продолжил: – Не знаю, возможно…

– Просто заткнитесь, – тихо сказал Абаддон. – Я хотел понаблюдать за его работой. Минуту. Это производит впечатление. Грандиозное.

Братья по Морнивалю пожали плечами и уступили ему. Встав рядом, они принялись наблюдать вместе с ним.

На платформе был установлен огромный трон-подъемник. Вокруг него стояли на страже невозможно неподвижные и бдительные боевые автоматоны Железного Круга. Шестеро гигантов никогда не покидали Пертурабо. На гравипластине рядом с троном стоял обухом вниз Сокрушитель наковален – громадный боевой молот примарха.

С трех сторон – слева, справа и спереди – его окружали гололитические планшеты на черных как сажа серворуках, смонтированных на подножке и широких подлокотниках трона-подъемника. На восемнадцати активных экранах текли потоки данных и мелькали пикт-снимки с полей внизу. Их свет освещал погруженного в работу Повелителя Железа. Он сидел, сгорбившись, словно великан в массивном металлическом доспехе матового темно-серого цвета, способный выдержать всю осаду в одиночку. Холодная броня, казалось, потела блеском оружейного масла. Сервокабели и загрузочные трубки обрамляли череп Пертурабо, словно заплетенные косички, закрывая уши, вырастая из шеи, щек и челюсти. Видимой оставалась лишь малая часть лица. Масса кабелей придавала ему облик Медузы – чудовища из древних мифов с извивающимися змеями вместо волос.

Голова примарха дергалась, быстро поворачиваясь от одного экрана к другому. Пальцы метались по тактильным поверхностям трона, корректируя, стирая, перемещая, запуская.

Творя историю, касание за касанием.

Пертурабо, Повелитель Железа, найденным двенадцатым сын, пасынок Олимпии, примарх IV Легиона, творец войны, мастер искусства нападения, сокрушитель стен, разрушитель крепостей, уничтожитель миров. Осадная война была его ремеслом, его исключительным талантом. Он привел их сюда, через бастионы самой защищенной планетарной системы в реальном космосе, через орбитальную оборону самого охраняемого мира, и через эти стены к порогу своего генетического отца.

Пертурабо видел все мельчайшие детали одновременно, но только через экраны вокруг него и данные в его голове. Он не обращал внимания на окружение, не замечал того, что происходило всего в нескольких метрах от него.

Для Абаддона это было впечатляющее зрелище. Милорд Пертурабо, двенадцатый примарх, настолько погрузился в свою работу, как будто и в самом деле что-то мог упустить. Прекрасное зрелище в такой день. Но, видимо, поэтому он настолько хорош в своем деле: пристальное внимание, полная концентрация, усердие, одержимая внимательность; обработка данных, выявление главного, принятие решений шаг за шагом для достижения цели.

Возможно, в действительности двух целей. Приказы магистра войны, ожидающего выполнения работы, конечно же, были первой и наиболее важной целью. Захватить Дворец. Но также и собственная, твердая как сталь, цель Пертурабо. Взять верх над чуждым ему братом Дорном, взять главный приз, ответить, наконец, на вопрос, который с самых первых дней породил ревность и соперничество: неприступная крепость, неудержимая сила… Что возьмет вверх при столкновении?

Из текущей ситуации, Абаддону казалось разумным поставить на неудержимую силу. Он пристально смотрел на то, что Повелитель Железа совершенно не ценил. Они находились на посадочной платформе на полпути к искусственной горе космопорта Львиные врата, который, ценой больших усилий, взяли пять дней назад. В поврежденном, но вполне функциональном порту гремела работа. Крупногабаритные подъемники и модули транспортеров извергали солдат и машины на поверхность планеты. Огромное сооружение также было одержимо: Абаддон слышал хихиканье и чувствовал скольжение Нерожденных, которые концентрировались вокруг строения космопорта, обретая форму и растекаясь, словно масло или прогорклый жир, в открытый город внизу.

Каждые несколько минут с многокилометровой высоты докатывалась вибрация, когда очередной массивный боевой корабль касался стыковочных колец и замирал на месте. Густые клубы дыма поднимались ввысь, изливаясь из основания и окрестностей порта, где все еще кипели бои. Но Абаддон видел достаточно: внизу раскинулось огромное сердце Внешнего барбакана. Башни и крепости, улицы, пожары. В двухстах километрах на юго-запад далекие очертания циклопических Львиных врат с суровыми кольцами концентрических стен и вспомогательных ворот. За ними – размытое в пепельной дымке экранированное пространство Санктум Империалис. Далекая горная гряда, но ближе, чем когда-либо.

В сотнях метрах внизу протянулись огненные поля: пылающие, почерневшие, разрушенные районы вокруг порта, широкие улицы, которые когда-то были грандиозным въездом в самую величественную цитадель Империума. Миллионы пожаров, напоминающие разбросанные угли, столбы дыма, хлопки-вспышки тяжелой артиллерии, молниевые импульсы основного вооружения машин, самолеты и ударные корабли, проносящиеся мимо, словно птицы, которые собираются в стаи и кружат последние хороводы перед долгим перелетом домой.

Абаддон смотрел на эту картину. Она превосходила все, что он представлял, а он представлял это тысячу раз. Первый капитан смотрел на панораму, затем на Пертурабо в его клетке данных, затем снова на панораму. Теория и практика, бок о бок.

Практика. Исполнение. Вот где лежала душа Абаддона. Конечно, он восхищался гением Пертурабо, его виртуозным искусством, которое сделало все это возможным. Но примарх был таким отрешенным. Когда Повелитель Железа, наконец, победит, а так и будет, решится ли победа прикосновением к очередному тактильному пульту управления? После нанесения последнего решающего удара, поднимет ли он, наконец, голову, чтобы увидеть реальность того, что сотворил?

Не таков был путь Абаддона. Истинный конец наступает с ударом меча, а не с касанием кнопки. Клинки и отвага выиграли крестовый поход, и они же должны победить сейчас. А не теория.

И не варп-магия. Не вопящие отвратительные варп-твари, появляющиеся в порту вокруг него или населяющие плоть любимых братьев, словно те были поношенной одеждой. Конец этой войны слишком сильно определялся новыми методами. Абаддон гораздо больше доверял старым.

За его спиной со скрипом открылись двери грузового подъемника. По палубе застучали шаги.

– Почему вы ждете? – спросил лорд Эйдолон.

Абаддон взглянул на чемпиона III Легиона. За ним следовала его свита – мерзкие и разряженные легионеры в улучшенных и аугментированных боевых доспехах. Их лица, а в некоторых случаях и тела безумно деформировались. Выбранные цветовые схемы резали глаз. Эти воины были цветом Легиона Фениксийца, Детей Императора. Заносчивые ублюдки. Причудливо и чрезмерно разукрашенные. Почему они сохранили прежнее имя? Может Фулгрим боится как-то оскорбить своего отца? Имена можно изменить. Это было почетно. Когда пришло время, волки стали сынами. Сынами лучшего отца.

– Уважение? – намекнул Абаддон.

– Кроме того, здесь прекрасный вид, – добавил Гор Аксиманд.

– Уважение за что? – спросил Эйдолон. Его голос звучал неестественно синхронизированным. Он рассмотрел четырех воинов Морниваля и шеренгу юстаэринских терминаторов в вороненых доспехах, стоявших позади них почетной стражей. Абаддон почти ощущал его насмешку, а взгляд Эйдолона говорил об особом месте, которое он приберег в своем сердце для XVI Легиона. Месте, наполненном презрением.

– Необходимо выполнить работу, – заявил он.

– Я знаю, – ответил Абаддон.

– У моего возлюбленного повелителя, – продолжил Эйдолон, – рас…

– …тут новые груди каждый день? – спросил Аксиманд. Кибре громко фыркнул.

– Не подначивай его, Маленький, – сказал Абаддон, невольно улыбнувшись. – Наш добрый лорд Пертурабо и в самом деле может отвлечься от своей работы, если мы начнем драку с нашими братьями, пока он занят.

Он посмотрел на Эйдолона.

– Кроме того, – добавил Абаддон, – на этом восхитительном доспехе может остаться вмятина. Что было бы ужасной неприятностью. Он провел пальцами по абсурдно украшенному наплечнику Эйдолона. Тот перехватил руку первого капитана и крепко сжал ее, вернув улыбку.

– Хорошо, что мы все еще можем веселиться, – сказал Эйдолон. – Поднимает тонус перед предстоящими хлопотами. Мне всегда нравилось потакать вашей подростковой возне.

Его улыбка ничуть не сникла. Зубы были идеальны, словно из прекрасной слоновой кости. А вот лицо – нет. Оно было разукрашенной пародией на человеческие черты, застывшее, словно карнавальная маска. По обеим сторонам горла раздувались складчатые мешки.

– Я пытался сказать, – продолжил Эйдолон. Его голос странно модулировал, как будто за словами кружил ультразвуковой вопль, – если бы мне позволили закончить, что у моего возлюбленного повелителя растет усталость от задержек. Он проявляет нетерпение, и становится почти равнодушным. Видеть это – настоящая трагедия. Он…

…не человек, которым был? – спросил Маленький Гор.

Эйдолон выдавил вежливый смех.

– Ах, какая шуточка, Маленький Гор. Он изменился. Разве это не касается всех нас? Разве все мы не стали великолепными? Даже некоторые из ваших неуклюжих воинов?

Он посмотрел на Тормагеддона. Тот по-прежнему безучастно пялился на трон-подъемник. Что-то внутри него мурлыкало, а с потрескавшихся губ сочилась жидкость. Абаддон взглянул на него. Тормагеддон не был похож на себя прежнего. Смерть и воскрешение взяли свою плату. Громадный четвертый член Морниваля не был ни Тариком Торгаддоном, который был когда-то лучшим из людей, ни Граэлем Ноктуа, чью плоть он одолжил. В чертах воина присутствовали черты обоих, но также что-то еще, нечто за ними, что растягивало и искажало лицо в раздутую подделку. Абаддону не нравилось близкое присутствие Тормагеддона, не нравился тот факт, что он – часть их квартета. Они носили его, как шрам, цену за сотрудничество. Что бы ни жило в броне и плоти Тормагеддона, у Абаддона не было желания узнать это получше.

– Да, так и есть, – сказал он, вытянув руку из хватки Эйдолона.

– Милорд Фулгрим проявляет нетерпение. Я думал, это должно быть совещание по планированию? Он прислал меня с предложением ускорить штурм. Теперь машины высажены, идет полный и фронтальный штурм Львиных врат. Давайте вскроем Санктум и покончим с этой задержкой.

Абаддон вздохнул.

– Эйдолон, я с ужасом понял, что согласен с тобой и желаниями твоего повелителя и господина.

– В самом деле? – поинтересовался Эйдолон.

– Ты знаешь, сколько боли это причиняет мне, – ответил Абаддон.

– Я рад, что между нами есть место благоразумию, – сказал Эйдолон, – что мы можем отринуть тривиальные споры и придерживаться одного мнения. В конце концов, эта война – самое главное.

– Мне нравится дразнить тебя, – вставил Маленький Гор, – но всему свое время и место. Магистр войны хочет взять Терру, а мы не разочаруем его задержками. Мы все служим магистру войны.

– Так и есть, – сказал Эйдолон после слишком долгой паузы.

– Вот и чудно, – сказал Фальк Кибре. – Но предложение твоего лорда Фулгрима не будет рассмотрено.

– Почему же, Кибре? – спросил Эйдолон. В каждом произнесенном слоге отразилось порывистое рыдание.

– Потому что есть план, – ответил Кибре. – Магистр войны четко и определенно установил свои цели, и Повелитель Железа следует им. Захватить порты, высадить войска, сравнять город с землей, затем захватить Дворец. Методичная работа, по старинке.

Эйдолон рассмеялся.

– Это не работа.

– Так и есть, – сказал Аксиманд.

– Что? Мы… приводим Терру к согласию? – захихикал Эйдолон.

– Да, – ответил Абаддон. – Может это и Тронный мир, и может это необычная работа, но это то, что мы всегда делали. Подавление сопротивления и завоевание миров, которые противостоят интересам Империума.

– Да ты серьезен, – понял Эйдолон.

– Кому-то нужно быть, – сказал Абаддон.

– Предложение лорда Фулгрима о полном и концентрированном штурме привлекательно, – заметил Кибре. – Но его отвергнут. Оно противоречит директивам магистра войны и планам лорда Пертурабо.

– Кроме того, щиты Санктум Империалис целы, – добавил Абаддон. – Пустотная и телэфирная защита. Этот процесс предназначен ослабить их. Пока они не падут, мы не может провести полный и концентрированный штурм, потому что силы Нерожденных не могут быть задействованы. «Не могу поверить, что защищаю эту точку зрения, – подумал Абаддон. – Мы не можем выпустить своих демонов. Когда война зависела от этого?»

Эйдолон посмотрел в сторону Пертурабо.

– Думаю, мы привели эту встречу к общему знаменателю и представим его могучему Повелителю Железа. Увидим, что он думает.

– После тебя, – сказал Абаддон.

Как Абаддон предполагал, Повелитель Железа не принял предложение Эйдолона. Тем не менее, он не разъярился на них, как ожидал Абаддон, независимо от того, сколько ненависти зрело в нем к Сынам Гора и Детям Императора. В его разуме больше не было места мелочным ссорам. Создавалось впечатление, что Пертурабо находился в своей стихии, наслаждаясь каждым моментом игры, которую он годами прокручивал в своей голове снова и снова. Он сошел со своего подъемника-трона, чтобы переговорить с ними. Он возвышался над ними и рассматривал замечания Эйдолона в однозначной, но теплой манере. Он похвалил Эйдолона, а, следовательно, и примарха Фулгрима, за его энтузиазм. Энергичный, с огнем в глазах, Пертурабо жаждал показать им многогранную красоту и искусность своей великой стратагемы. Он наклонил несколько экранов, чтобы описать некоторые схемы и тактические нюансы.

– Я никогда не видел его таким… счастливым, – прошептал Гор Аксиманд. – Ведь это так? Повелитель Железа счастлив?

Абаддон кивнул.

– Как грокс в дерьме. Это то, для чего он был рожден.

И это было прекрасно. Предоставленный Пертурабо обзор, беглое, но в то же время абсолютное владение данными, искусная передача полевой стратегии – учет одного, предсказывание другого, расчет боевой сферы на пятьдесят ходов вперед, как у гроссмейстера регицида. Отношение Абаддона к талантам лорда Пертурабо поднялось на новые уровни благоговейного уважения. Примарх был подходящим человеком для этой величайшей работы. Никто и близко не смог бы сделать лучше. Абаддон поймал себя на том, что делает выверенные мысленные заметки, восхищенный планом игры, который изложил Пертурабо.

– Великий лорд, – обратился он, указывая на схему. – Здесь, на юге. Вы только вскользь упомянули. Кажется, ценная возможность. Вы ею не воспользуетесь?

Повелитель Железа посмотрел на него и почти улыбнулся. Его глаза были черными провалами, но в них сверкали точки света, напоминавшие далекие солнца.

– У тебя острый ум, Сын Гора. Немногие обладают проницательностью, чтобы заметить эту изящную возможность. Увы, она не соответствует предписанному твоим генетическим отцом подходу. Я вынужден держать ее в резерве, на данный момент. Я не стану отклоняться от пожеланий магистра войны, рискуя вызвать его неудовольствие. Но в том маловероятном случае, когда Дорн продемонстрирует последнюю искру ума и сумеет провести последнюю операцию, тогда я могу задействовать этот гамбит.

– Жаль, лорд, – сказал Абаддон.

– Я не вижу, – сказал Эйдолон. – О чем ты говоришь?

– Неважно, – сказал Абаддон. – Верь мне, когда я говорю «жаль».

Всех окутала вспышка неприятного света. В телепортационных полях соседней платформы материализовались высокие фигуры: величавый и бесстрастный Ариман из Тысячи Сынов в сопровождении посвященных воинов; Тиф из Гвардии Смерти; трое архимагосов из Темного Механикума; Кростовок, исполняющий обязанности командира небольшого контингента Повелителей Ночи на Терре; и четверо лордов-милитант Предательской Армии.

– Вижу, мы все, наконец, собрались, – сказал Пертурабо. – Я сейчас проведу инструктаж, чтобы вы могли передать мои директивы своим силам.

Девятичасовой непрерывный артиллерийский обстрел Горгонова рубежа вдруг прекратился, словно кто-то нажал переключатель.

Гален нажал свой переключатель – нейронный сигнал деактивировал системы шумоподавления шлема. Он по-прежнему чувствовал себя глухим, как будто ему продули уши, но понял, что слышит свои шаги, скрип керамита, когда выбирался из защитного блока.

– Живее, – сказал он. На него смотрели покрытые пылью визоры его братьев Имперских Кулаков. Он дал знак: восстановить звук. Они зашевелились.

– Живее, – повторил он, теперь они услышали. – Мы знаем, что будет дальше.

Гален прошел через противовзрывной занавес и спустился по узкому проходу к передней части каземата. Его разум все еще приспосабливался. После почти девяти часов генерируемого белого шума для противодействия постоянному диссонирующему давлению, тишина и покой казались неестественными. Нести дозор на внешних укреплениях было невозможно. Обстрел был слишком интенсивным. Бронетехника и артиллерия изменников сконцентрировали свою ярость на трехкилометровом участке внешних укреплений. Дивизионы «Грозовых молотов», «Гибельных клинков» и других врытых в землю сверхтяжелых танков; «Василиски», «Медузы», тысячи бомбард; подразделения «Венаторов» и «Криосов» Темного Механикума. Все они были невидимы, стреляя согласованными залпами из руин и закрытых позиций с дистанции восемь километров.

Космодесантникам пришлось отвести Имперскую Армию, Солнечную ауксилию и призывников с внешних укреплений и первой окружной стены. Ни один человек не мог выдержать непрерывный шум и сотрясения, даже облаченный в самую тяжелую полевую броню. Когорты смертных отправили в прочные бункеры и подземные укрытия за второй окружной стеной, оставив их огневые позиции и настенные батареи без обслуги. Даже там, запертые в темных, содрогающихся ямах, они несли потери, когда перелеты попадали во вторую окружную или падали за ней, раскалывая бункеры.

Имперские Кулаки остались одни, и даже они не могли нести стражу на стене. С активированными глушителями они укрылись в защитных блоках, встроенных в тыльную часть первой окружной стены. Эти отсеки из камнебетона, керамитовых опор и противоосколочных мешков легионеры дополнительно усилили, разместив свои осадные щиты на наружных стенах и сидя спиной к ним.

Тем не менее, они также гибли. Четыре блока получили прямые попадания и были разбиты фугасными снарядами, а в других, включая тот, где находился Гален, раскаленные осколки пробили трясущуюся стену, перфорированный камнебетон, обшивку, осадные щиты и братьев, сгрудившихся за ними. Фиск Гален, капитан 19-й тактической роты, отдавал себе отчет, что это была всего лишь прелюдия.

Он вышел в тишину первой окружной стены. Повсюду в воздухе висела коричневая пыль, создавая впечатление, будто его позиция была единственным участком, оставшимся от мира. Он ожидал худшего, но реальность оказалась даже хуже. Передний край и бруствер бастиона выглядел так, словно его разгрыз ненасытный гигант: блоки из тесаного камня расколоты и пробиты, бруствер полностью разбит во многих местах, контрфорсы превратились в гальку, настенная облицовка из толстой брони смята и искромсана, словно металлическая фольга. Большинство настенных орудий, макропушек, вращающихся огневых точек, лазерных платформ уничтожено.

– Собраться, – приказал он выбирающимся братьям. – Занять позиции. Сохранять бдительность. Тархос, вызови подкрепления Армии обратно на позиции. Быстро.

– Капитан, – подтвердил приказ сержант Тархос.

– И дай мне связь с батареями второй окружной. Они нам понадобятся.

– Как мы удержим это? – спросил брат Усвальт.

– Сомневаюсь, что у нас выйдет, – ответил Гален.

– Согласен, – раздался голос Ранна, направляющегося вдоль разбитого бруствера к ним. Гален быстро отдал честь лорду-сенешалю. Его люди последовали его примеру.

– Без церемоний, братья, – отреагировал Фафнир Ранн. Времени на этикет не было.

Он встал рядом с Галеном, всматриваясь в зловещую завесу пыли. Их оптические устройства щелкали и жужжали, пытаясь настроить дистанцию и четкость. Гален заметил, как неуклюже двигается лорд-сенешаль, капитан первой штурмовой группы. Он получил ранения в боях за Львиные врата. И совершенно не залечил их.

– Неожиданный перерыв, – заметил Гален. – Он считает, что мы разбиты?

– Он оперирует процентами, – ответил Ранн. – Девять часов обстрела, независимо от степени насыщения и тысяч тонн боеприпасов. Достаточно, чтобы выбить нам зубы и поставить на колени. Затем второй раунд.

Имперские Кулаки называли его «он». Подразумевая Пертурабо. Он был персонификацией их врага, полубогом, с которым они сражались. Не магистр войны. Гор был ядовитым духом злобы, вдохновлявшим воинство предателей. Пертурабо, Повелитель Железа, был инструментом исполнения, координатором воли Гора. Хотя Пертурабо находился, вероятно, в сотнях километрах, они бились с его решениями и доктринами. Он был их подлинным противником, архитектором плана изменников, хотя слово «архитектор» казалось неподходящим для существа, которое разрушало стены.

– Он думает, что ослабил нас, не так ли? – спросил Гален.

– О, думаю так и есть, и он это знает, Фиск, – сказал Ранн. – Первая окружная стена и внешние укрепления разбиты до нп. Посмотрим, что он бросит на стены. Может быть, отвлечь их на несколько часов, всыпать, пока мы отойдем на вторую или даже третью, чтобы закрепиться там.

НП. Непригодность. Ранн не расценивал первую окружную стену, как пригодную оборонительную позицию. И явно сомневался на счет второй окружной.

– Если мы отойдем на третью, – сказал Гален, – мы сократим наши возможности.

– Я знаю, Фиск, я знаю.

Горгонов рубеж прежде был известен под названием Горгоновы врата, когда Дворец все еще был дворцом. «Рубеж» указывал, что это гражданское строение, переоборудованное в укрепление, в противовес возведенным непосредственно в качестве бастионов. Он был частью внешнего кольца, исходного яруса укреплений на подходе к Львиным вратам и Санктуму Империалис. Горгоновы врата никогда не были крепостью, всего лишь великолепной триумфальной аркой на Внешней магистрали. Преторианец укрепил его, так же как и все в Императорском Дворце за изнурительные месяцы подготовки к осаде. Отделку сняли, стены укрепили и расширили, некогда прекрасный мрамор, ауслит и тесаный камень закрыли практичной броней. Там, где когда-то перед воротами располагались Траянов парк и Сонотиновы сады, соорудили четыре полусферы укреплений. Четыре новые, окружные стены, ощетинившиеся казематами и оборонительными батареями, а перед ними передовые укрепления. Все были соединены редутами и вспомогательными траншеями. За шесть месяцев церемониальные ворота, отмеченные в монографиях о дворцовой архитектуре за их мирную красоту, переоборудовали в уродливую пятиуровневую крепость.

Гален понимал почему. Каждая подготовительная симуляция показывала, что их атакуют. Зачем наступать на действующие бастионы и крепости, защищающие Колоссы и Мармакс, когда можно прорваться через церемониальную достопримечательность и дойти до самого Санктума?

Горгон падет. Гален знал это, Ранн знал. Дорн знал. Пертурабо знал. Вопрос заключался в том, как долго они продержатся? Как долго они задержат наступление предателей? Сколько материальных затрат выжмут защитники из воинства изменников для их захвата? Насколько истощат вражеские силы, прежде чем те достигнут Львиных врат?

– У нас все еще есть частично действующая пустотная защита, – напомнил Гален, проверяя ауспик. – Сохраняем восьмидесятивосьмипроцентное покрытие над окружными стенами.

– Значит, атака будет наземной, – кивнул Ранн. – Как дела с бронетехникой?

– Та, что имелась, оттянута на третью, – ответил Гален. – За исключением машин, которые участвовали в первых вылазках.

В начале штурма подразделения быстрых «Поборников» и «Церберов» атаковали из бастионов, охотясь и уничтожая артиллерийские силы. Каждый надеялся добраться до них, как лисица до кур. Но у них не вышло. Противотанковые машины были уничтожены сильным фланговым огнем. Когда пыль начала немного рассеиваться, Гален увидел к югу почерневшие остовы, некоторые все еще горели.

– Выдвинуть вперед бронетехнику, лорд? – спросил Гален.

Ранн покачал головой.

– Только, чтобы их снова опрокинули? Нет, они нам понадобятся на второй и третьей. Но прикажи им быть наготове и прогреть двигатели.

Гален отвернулся, передавая вокс-команды. Раздался чей-то крик.

– Наземная атака!

Через пыль и фуцелиновый дым подходили штурмовые шеренги. Быстро приближались тысячи пехотинцев в разомкнутом строю. А также легкая бронетехника: «Хищники», штурмовые танки, бронетранспортеры, поднимая столбы коричневого дыма, словно кильватерные струи реактивных катеров. Первыми атаковали наземные силы.

– Построится, – невозмутимо приказал Ранн. Вдоль остатков бруствера лязгнули осадные щиты. Болтеры вставлены в бойницы. Расчеты вращали и поворачивали то, что осталось от настенных орудий. Некоторые не двигались: расплавились лафеты. До подхода частей Имперской Армии все еще оставалось семь минут.

Гален усилил оптический сигнал. Резко приблизилась атакующая орда: звероподобные недолюди, напоминающие сказочных великанов-людоедов, из широких ревущих пастей которых вылетала слюна; штурмовые части Темного Механикума, похожие на кошмары, вызванные из самых темных эпох Технологий; подразделения Предательской Армии, размахивающие непристойными знаменами. Среди них громадные легионеры Гвардии Смерти и Железных Воинов. Они двигались медленнее, но неумолимо. Гален не стал усиливать аудио-сигнал. Ему не хотелось снова слышать ревущее скандирование.

– Стоим или отходим, капитан? – спросил он. Времени на отход ко второй окружной все еще хватало.

– Я устал слышать их крики, – ответил Ранн. – Думаю, мы останемся и перережем немного глоток.

К этому момент Гален уже слышал скандирование.

«Император должен умереть! Император должен умереть!»

– Прицелиться, – приказал Ранн.

По всей стене зазвучали жужжание и звон дальномеров и автозахватов болтеров.

– Что думаешь, Фиск? – спросил Ранн. – Тридцать к одному?

– Тридцать пять, может, сорок.

– Расклад Преторианца, – ответил Ранн. Он прицелился. Жужжание-звон.

– Еще один день на стене, – сказал Гален.

– Ха! За это, друг, ты получишь окрик, – сказал Ранн. – Тридцать метров, пожалуйста.

– Да, капитан.

Гален поднял свой Фобос Р/017, почувствовал, как его прицельные системы синхронизируются с авточувствами шлема. Он прицелился точно в голову шагающему Железному Воину. Проигнорировал захват цели и следил, как уменьшаются цифры на дальномере. Двести метров, сто семьдесят, сто пятьдесят…

– За вашу славу, братья, – выкрикнул он.

– И во славу Терры! – ответили хором все, даже Ранн.

Семьдесят пять метров, шестьдесят, пятьдесят, сорок… тридцать пять… тридцать.

– Огонь!

Болтеры начали стрелять. Вдоль вершины окружной линии и в казематах в стене замигали яркие вспышки. Первые попадания пришлись точно в цель. Каждое было смертельным. Фронт атакующей волны смялся. Тела разрывались в движении, взрывались, падали навзничь, опрокидывали других. Воины падали, спотыкаясь об убитых впереди или разрывались следующим залпом болтерных снарядов. Атакующая волна застопорилась в середине, фланговые части обогнали избиваемый центр. Гален рявкнул приказ, и его фланговые подразделения расширили сектор обстрела, уничтожая вырвавшихся вперед врагов. Настенные орудия начали с лязгом разворачиваться налево и направо. Ряды изменников изогнулись. В воздух поднялись грязь и камни.

Пришел ответный огонь. Неточный и яростный, ведущийся на ходу, но мощный, молотящий по поверхности стены, линиям брустверов и щитов. Затем несколько более точных выстрелов из болтеров космодесантников-предателей. Их оружие снабжено стабилизаторами. Братья Имперские Кулаки слетели со стены со снесенными головами и пробитыми телами. Гален поменял магазин, чувствуя, как осадный щит дергается от попаданий. Несмотря на большие потери в передних рядах, вражеское воинство продолжает катиться из пыли. Больше, чем Кулаки представляли, гораздо больше.

Они добрались до внешних укреплений, хлынув между разбитыми каменными контрфорсами и перепаханными земляными насыпями. Ослепительный ураган перекрестного огня хлещет между бастионом и землей. По команде Галена его братья перемещаются оборонительными парами. Один стреляет со стены, срезая каждого, кто пытается взобраться, а его товарищ прикрывает его краем щита, продолжая вести огонь в основную массу. У основания стены начинают собираться кучи тел, скапливаясь как опавшие листья, наполовину погруженные в грязь и лужи сточной воды, которые образовались между контрфорсами насыпей.

Штурм захлебнулся. Войско предателей откатывается обратно, в беспорядке и замешательстве.

– Мы убедили их в их же тупости, – заметил Гален.

– Нет, брат, – возразил Ранн. – Это был отвлекающий удар.

В зоне видимости появились предательские «Псы войны», выйдя из клубов пыли. Их голеностопы обтекает отступающая пехота. Три машины из легио Вульпа увеличили скорость. За ними громыхал более массивный «Владыка войны». Чудовище вырисовывалось на фоне тошнотворной, освещенной сзади пыли. Стена начала дрожать.

Да, отвлекающий удар. Бросить пехоту на первую окружную, чтобы удержать Имперских Кулаков на позиции, помешать им отойти, затем направить титанов выжечь их на позициях. Вот как преодолевается оборона: приманка и удар.

– Плохое решение с моей стороны, – сказал Ранн Галену.

– Нет, лорд…

– Да, так и было, – резко оборвал лорд-сенешаль и посмотрел на Галена. – Приготовься к быстрому отходу.

Гален начал отдавать приказы. Наступающие машины производили устрашающее впечатление. Гален не узнал гиганта «Владыку войны». Он был похож на модель «Марс Альфа», но изменился, как и столь многие братья, с которыми Кулаки когда-то стояли плечом к плечу. Знаки отличия крестового похода исчезли. Борта покрывали звериные гребни и грубо намалеванные символы, а корпус почернел, как будто титан прошел тысячу лиг через обжигающее пламя, чтобы сразиться с ними. С конечностей и паха свисали цепи, а рваные знамена провозглашали мерзкие идеи в рунах, вид которых вызывал у Галена отвращение. То, что он сначала принял за бусы, оказалось голыми человеческими трупами, раскачивающимися на цепях. Машина выглядела больной, похожей на скелет, ее поступь нечеткой, будто хромающей, хотя скорее от хронической болезни, чем раны. Бронированная голова, сгорбившись между массивной парой орудийных платформ-плечей, была переделана в форму огромного человеческого черепа. В глазницах сияли огни кабины, а из открытых вопящих челюстей, словно языки, выступали пушки Гатлинга. Заревели боевые горны. Его сопровождали такие же уродливые титаны «Псы войны». Их поступь напоминала нелетающих птиц. Сначала они устремлялись вперед, затем быстро возвращались к ногам «Владыки войны», восстанавливая строй.

– «Солемнис Беллус» – пробормотал Ранн.

– Узнаешь его? – спросил Гален.

– Едва, – ответил Ранн. – От той машины мало что осталось. Трон, у меня разрывается сердце, когда я вижу, как унизили такое славное оружие.

Орудия наступающих машин открыло огонь. Мегаболтер. Турболазер. Потоки выстрелов из вращающихся установок трех «Псов войны». По окружной линии прокатилось разрушение. Железобетон разрушался. Участки стены взрывались, обваливаясь лавинами каменной кладки, пыли, огня и осколков брони. В воздухе разлетались тела в желтых доспехах. Каземат 16 замолчал, горловину его башни вырвало, вся орудийная платформа соскользнула со своего основания и рухнула вниз, боеприпасы детонировали безумной чередой наслаивающихся взрывов.

– Отступаем! – завопил по воксу Гален. – Быстро на вторую!

Взрыв сбил его с ног. Вокруг него закружили пламя и гравий.

Сильная рука подняла капитана на ноги.

– Нет, брат, – сказал Ангел, глядя на потрескавшийся визор Галена. – В этом нет необходимости. Пока.

Сангвиний отпустил его и повернулся к искореженному краю стены. Он спрыгнул во вздымающиеся завесы огня и расправил крылья.

– Неужели я это видел? – спросил Ранн, оттаскивая Галена в укрытие.

– Он с нами, – ответил Гален.

Великий Ангел пришел не один. Из проемов и тыловых лестниц на стену спешили легионеры. Воины в кроваво-красных доспехах приветствовали братьев VII-го рукопожатиями, оттаскивали их назад, давали им время перезарядить оружие и перевести дух, тем временем сами занимали позиции. Болтеры Кровавых Ангелов присоединились к грохоту.

Свежая кровь, но по-прежнему всего лишь кровь. Даже концентрированный огонь космодесантников не мог уничтожить боевую машину.

А вот Ангел Ваала – совершенно другое дело. Он парил над скатами из камней у подножья поврежденной стены, над разбросанными и изувеченными вражескими трупами, сраженными Имперскими Кулаками, влетал в миазматический туман из пыли, дыма и огня, поднимался на взмахах могучих крыльев, оставлявших за ним вихри в дыму.

Примарх Кровавых Ангелов пролетел низко над землей, словно охотящийся орел, изумительно лавируя между потоками турболазерного огня, пытавшихся выследить его, и врезался в морду ближайшего «Пса войны». Он вонзил копье прямо в верхнюю часть командного отсека, пробил нечеловеческие символы, пробил древнюю броню, пробил оболочку вспомогательных систем, пробил силовые цепи. Копье вошло глубоко. Сангвиний повернул древко, уперевшись ногами в корпус кабины и сильно хлопая крыльями, чтобы сохранить равновесие. «Пес войны» завизжал и пошатнулся, оступившись. Титан размахивал массивными оружейными руками в тщетной попытке скинуть врага со своей головы, словно ребенок, отмахивавшийся от назойливых шершней.

Великий Ангел вырвал копье и упал спиной назад. Затем крылья поймали воздух, падение превратилось в полет, и он помчался словно ракета над перепаханной землей, ждущей его падения. «Пес войны» попятился назад, из зияющей пробоины в голове сыпались искры. Раздраженный «Владыка войны», заботясь о своих щенках, повернул торс, отслеживая низкую и стремительную траекторию полета Сангвиния. Ужасающая огневая мощь разорвала землю, грязь и плиты камнебетона на куски, выгрызая в земле пылающий полумесяц.

Сангвиний умчался от преследующего урагана огня. Крылья примарха несли его быстрее, чем «Владыка войны» мог разворачиваться. Ангел снова сделал вираж, разворачиваясь, поднимаясь, работая крыльями на пределе сил, и атаковал правый борт машины, которая некогда с гордостью именовала себя «Солемнис Беллус».

Он поднимался вдоль титана вертикально вверх, вскрывая наконечником копья бортовую броню. Великий Ангел оставил в машине длинный уродливый разрез от бедра до грудины, из которого извергался пепел и черная жидкость.

Он поднялся над «Владыкой войны» в сорока метрах от земли, зависнув на миг, и прыгнул на его плечи, прямо на бронированный затылок головы-черепа.

Копье Телесто вонзилось в тыльную часть головы титана.

Из боевых горнов машины вырвалось отвратительное задыхающееся фырканье. Огромный титан дрожал и раскачивался. Оба глаза выбило, из глазниц черепа вылетели пламя и фрагменты остекления кабины.

Сангвиний сжал оружие еще крепче. Копье, вошедшее глубоко в основание черепа машины, на миг засветилось и выбросило импульс энергии в «Солемнис Беллус». Второстепенные взрывы рванули в поясных узлах, бедрах и из тыльной части двигательного отсека. Сангвиний вырвал копье, устремился вперед и взлетел, поднявшись над носом машины, когда с ней покончил смертельный взрыв.

Из тела машины вырвалось яркое пламя адского взрыва, оторвав одну из оружейных конечностей. Титан с заблокированными ногами завалился вбок и рухнул на землю с такой силой, что поднялись целые волны грязи и грунта. Земля задрожала. Стена задрожала. Гален с трудом удержался на ногах. При падении голова гиганта столкнулась с внешним выступом подпорной стены и выгнулась назад, и так осталась лежать, таращась со сломанной шеей в блеклое небо. По колоссальному металлическому каркасу прокатилась волна детонаций. Взорвались погреба боезапаса, выбросив языки пламени и расплавленную сталь. Земля, грязная вода и обломки, выброшенные в воздух огромным взрывом, начали падать в полукилометровом радиусе стремительным ливнем жижи, жидкости и металлических обломков.

Сангвиний приземлился на истерзанную землю перед своей жертвой. Освещенный огромным погребальным костром бога-машины, он выпрямился, сложил крылья и с шипящим копьем в руке посмотрел на трех «Псов войны». Тот, которого он ранил, все еще извергал искры и дым из пробитой головы. Он скулила и ревел. Все три машины остановились. Они переключили оружие и омыли примарха Кровавых Ангелов системами самонаведения.

– Хотите продолжить? – крикнул им Сангвиний. – Решайте.

Последовала долгая пауза. Затем «Псы войны» одновременно пришли в движение. Они сделали шаг назад, развернулись и побрели назад в дым тем путем, которым пришли.

Позже, когда об этом бое рассказали, кто-то настаивал, что даже примарх, даже славный Великий Ангел, не мог привести в замешательство трех титанов. Их ауспики должно быть засекли танки-убийцы титанов – «Теневые мечи» или «Клинки убийцы», которые подошли две минуты спустя.

Но Гален знал, что он увидел.

Сангвиний взлетел и направился к внешнему бастиону. Кровавые Ангелы поднялись из своих только занятых позиций на линии бруствера, когда он пролетел над ними. Имперские Кулаки стучали прикладами болтеров по своим щитам грубым хором воинских аплодисментов.

Примарх приземлился. Он на миг оперся на копье, как человек, отдыхающий после тяжелой работы. Черная смазка «Владыки войны» и масло-кровь забрызгали его украшенный золотой доспех, прекрасное лицо, солнечный лабарум за головой. Они стекали с его длинных золотистых волос.

– Фафнир, – поприветствовал он Ранна кивком головы и пожал сравнительно маленькую руку лорда-сенешаля.

– Милорд, – ответил Ранн. – Об этом деянии расскажут истории.

– Нет, Ранн, – ответил Сангвиний.

– Уверен в этом, повелитель, – возразил Ранн. – Мне повезло увидеть, как творится миф.

Они знали о Великом Ангеле из древних времен. Искреннее замечание Ранна прежде вызвало бы улыбку и скромный смех. Но улыбок не было.

– Об этом не будет никаких историй, – сказал примарх. – Это пустяковое событие. Здесь происходит слишком много историй, мой дорогой брат Фафнир, и большинство забудутся к моменту, когда их место займут следующие. Это… Это происходит повсюду.

– Милорд, – только и сказал Ранн. Наступила тишина.

– Я видел это, Фафнир, – сказал Сангвиний. – Отсюда, до ворот, до порта, на Внешнем, на Магнификане. Это все и везде. Слишком много историй, миллионы их, всем суждено забыться, так как только последняя строка книги имеет значение.

– Тогда нам стоит позаботиться, чтобы ее написали мы, – сказал Ранн.

Сангвиний ответил не сразу. Мельчайший намек на улыбку осветил его глаза. У Галена возникло ощущение, будто восходит солнце, прогоняя адский мрак.

– Верно, – согласился Сангвиний. Он сделал глубокий вдох и выпрямился. – Верно, брат. Так, давай же попробуем удержать эту линию еще немного.

Дорн покинул бастион через врата Просителей и направился через внутренний двор к пешеходной дороге. Его сопровождали двое хускарлов. Превратный двор был полупустым. При свете толстых свечей под матовыми стеклянными колпаками группы просителей ждали, пока должностные лица в ливреях разбирались с их петициями. Большинство просителей были высокопоставленными гражданами или гражданскими лидерами, и Дорн знал, что их просьбы были, вероятно, обоснованными: увеличенные продовольственные пайки, медицинское обеспечение, разрешения на эвакуацию в Санктум. Он также знал, что большинство прошений отвергнут.

Это было военное время. Военное. Лишения были необходимым бременем, которое разделяли все, кто был на стороне Трона.

Его появление вызвало волнение, шум. Большинство уважительно отводили взгляд, но он заметил, что несколько задумались, не подойти ли к нему. Робость взяла вверх.

Одна небольшая группа из мужчин и женщин разных возрастов и положений сидела на каменных скамьях у арки. Когда Преторианец проходил, один поднялся и подошел к нему. Это был Зиндерманн.

– Милорд…

Хускарл преградил ему путь.

– Я прошу всего лишь о минутке, милорд, – обратился старик.

– Не сейчас, – ответил Дорн и пошел дальше.

Он остановился и повернулся.

– Это касается летописцев, Зиндерманн?

– Да, милорд.

– Сейчас у меня нет времени, – сказал примарх и подумал «У меня никогда его не будет». – Но я поддерживаю проект. Диамантис возьмет ваш проект и выдаст пропуска моей властью.

Диамантис, один из хускарлов, взглянул на Дорна.

– Милорд?

– Возьми их проект и скрепи моей гарантией. Выдай им удостоверения, скрепленные моим именем. Просто проследи, что в нем не содержится ничего неразумного.

– По каким критериям, милорд? – спросил Диамантис.

– На твое усмотрение, – ответил Дорн. Он развернулся и пошел без дальнейших объяснений.

Диамантис посмотрел на Зиндерманна.

– Так в чем дело? – спросил он.

– Летописцы, лорд, – ответил Зиндерманн. – Новый орден. Небольшой, уверяю вас.

– Думал, что мы давно закончили с этим, – сказал Диамантис.

– Милорд Дорн… – начал Зиндерманн.

– Я слышал его, – сказал Диамантис. – Проект у вас с собой?

– Вот, – ответил Зиндерманн, вынув из пальто сложенный пергамент.

Дорн прошел под старой аркой и вышел на пешеходную дорогу. Это был широкий высокий мост, который пересекал глубокую пропасть между бастионом Бхаб и вершиной меньших барабанных башен к западу. Мост так же освещался свечами в стеклянных колпаках. Небо над головой бурлило темнотой, которая выглядела как низкая грозовая туча. Примарх слышал треск и стон пустотных щитов, неравномерный шум и грохот далекой и постоянной бомбардировки. Южный горизонт освещался тусклым и пульсирующим оранжевым светом, на фоне которого вырисовались громадные Львиные врата и соседние башни.

Далеко внизу, под мостом, подъездные улицы и проезды были забиты людьми. Ручейки перемещаемых граждан вливались в Санктум Империалис. Чиновники и Адептус Арбитес со световыми шестами направляли каждый длинный переселяющийся конвой к временным убежищам: павильонам, библиотекам, спортзалам, театрам. Каждое приличное помещение, которое можно было реквизировать и использовать. Беженцы заходили через Львиные врата и другие проходы в Последней стене, изгнанные из своих домов в Магнификане и Внешнем, и отчаянно желающие найти убежище в единственной зоне Императорского сверхдворца, которая все еще считалась безопасной и целой. Дорн видел людей с маленькими сумками вещей, с ручными тележками, с детьми. Сколько миллионов были изгнаны из портовой зоны и северных районов Внешнего? Сколько еще миллионов последуют за ними?

Куда они пойдут, когда враг пробьет Последнюю стену?

На середине моста Дорн понял, что слышит странный постоянный звук, который его генетически усиленные чувства уловили на фоне стона пустотных щитов, приглушенной бомбардировки и тихого гула бесконечных голосов далеко внизу.

Он остановился.

– Милорд? – обратился Кадвалдер, оставшийся с ним хускарл.

Дорн поднял руку. Этот звук… Откуда он исходил?

Лампы. Стеклянные колпаки мостовых фонарей дрожали в своих креплениях, очень слабо, невидимо, но он слышал их вибрацию. Он понял, что мост тоже дрожит очень, очень слабо, так незначительно, что обычный человек не мог этого почувствовать.

Но она была… Как Зиндерманн назвал ее? Дрожь.

Весь Дворец дрожал. Не от страха. От постоянных внешних ударов.

Преторианец продолжил путь, добравшись до подковообразной арки пристройки, и вошел внутрь.

Барабанная башня не уступала возрастом Бхабу, но была крошечным братом своего огромного и уродливого соседа. У верхнего прохода примарха ждал кустодийский префект-хранитель. Царственная золотая статуя в ниспадающем багровом плаще, вертикально держащая украшенный кастелянский топор.

– Милорд, – поздоровался он.

– Префект Цутому, – ответил Дорн. – Он ждет?

– По Вашему желанию.

Кустодий провел их внутрь. Дорн попросил личной встречи вдали от бастионной суеты. Никаких обычных залов совещаний или приемных покоев. Всего лишь небольшая комната в массивной каменной вершине барабанной башни.

Константин Вальдор ждал внутри. Капитан-генерал Легио Кустодес сидел за длинным столом. Его сверкающий шлем лежал на столе рядом с локтем. На столе стояли десятки цилиндрических свечей, их пламя давало единственный свет в старой комнате.

– Необычно, – отметил Вальдор, когда Дорн вошел.

– Уверен, вы простите, – ответил Дорн.

– Какое дело, милорд? – спросил Вальдор.

Дорн взглянул на Цутому и Кадвалдера, которые встали у дверей.

– Вы можете идти, – сказал он им.

– Цутому можно доверять, – заверил Вальдор, подняв бровь.

– Как и моем хускарлу, – быстро ответил Дорн. Он на миг задумался.

– Оставайтесь, – сказал он двум воинам, – но соблюдайте строжайшую секретность о том, что произойдет.

Он сел лицом к повелителю Легио Кустодес. Они были старыми друзьями, но между ними присутствовало напряжение.

– Итак… что произойдет? – спросил Вальдор.

Дорн поднял указательный палец.

– Не все сразу, – сказал он. – Сначала небольшой разговор.

– Не думаю, что мне нужно напоминать вам, что в эти дни у нас крайне мало времени для подобной роскоши, – заметил Вальдор.

– Сделайте одолжение.

Вальдор пожал плечами.

– Как вы уладили дела с вашим братом? – спросил он так, будто вопрос был заурядным.

– С Джагатаем? Приемлемо. Он хочет атаковать порт.

– Вполне ожидаемо.

– Оборонительные доктрины не относятся к его предпочтениям, – согласился Дорн.

– Вы несправедливы, – возразил Вальдор. – Просто Каган защищается атакуя. Его Легион всегда был исключительно мобильным. Они рвутся в бой. А порт – подходящая и заслуживающая внимание цель. Кто-то скажет – ключевая.

– Он так и сказал, – ответил Дорн. – Уверяю вас, я никогда не видел, чтобы он так злился на меня. Или, возможно, на мир. Или на меня и мир. И я никогда не видел его таким уставшим.

– Печальный день для всех нас, раз такие, как вы и ваш брат устают, – сказал Первый из Десяти Тысяч.

– Все устают, Константин, – сказал Дорн. Он откинулся в кресле и смотрел на пляску пламени свечей. – Текучесть кадров в бастионе страшная. Офицеры заболевают, срываются, страдают от нервного истощения. Каждые несколько дней знакомишься с новыми лицами – новые офицеры, новые помощники, новые генералы сменяют прежних, комплектуют смены.

– Продление дежурств изматывает. Сколько они спят? Три часа? Потом огромный объем информационного потока. Мы не обладаем вашим разумом, Рогал?

– Делу не помогает, когда Джагатай врывается и с порога отстраняет двух достойных старших офицеров.

– За какой проступок?

– За усталость. Если на чистоту, за то, что они люди.

– Кого?

– Ниборран.

– Не может быть!

– И другого. Э…

– Брон, милорд, – подсказал стоявший у двери Кадвалдер.

– Точно, Брон. Я найду им применение в другом месте. Нам нужны все имеющиеся хорошие офицеры.

– Все же, Савл Ниборран был здесь с первого дня, – сказал нахмурившийся Вальдор.

– И, возможно, он выгорел. Бывает.

– Он не слишком стар для передовой? – спросил Вальдор. – Я в том смысле, что он всего лишь человек.

– Не думаю, что в этой ситуации фактор возраста все еще имеет значение, – сказал Дорн.

Они замолчали. Пламя свечей дрожало. Ни примарх, ни кустодий не были сильны в неформальных беседах.

Всего лишь человек. Слова Вальдора повисли в дыме свечей. Ни один из них не был человеком. Они оба были одарены долгой жизнью, чтобы пережить войну и стремиться к чему-то помимо нее. Но они знали только войну, и это продолжалось для них уже слишком много смертных поколений. За их жизнь люди рождались, жили и умирали от старости несколько раз, а война все продолжалась. Дорн и Вальдор никогда не говорили об этом, но они оба в глубине души страшились, что по необходимости оказались скованы одной ролью и никогда не оставят ее. Они не могли говорить беспечно и непринужденно, как люди, или остановиться, чтобы подумать о нюансах культуры. Они не могли расслабиться или задуматься. Воинская ответственность вытесняла из них все прочие заботы. Даже простейшая беседа сводилась к логистике и стратегии. «Люди жили и умирали, как оводы, – думал Дорн. – Где они находили время в своей короткой жизни на то, чтобы быть еще кем-то, кроме как воином, когда я не могу найти в своей? А ведь я должен был находить его. Я должен быть таким разносторонним. Солдат – это всего лишь одна из граней».

– Мы были рождены для большего, – пробормотал примарх.

Вальдор взглянул на него. Преторианец понял, что неосмотрительно произнес это вслух. Он собрался отмахнуться от своего замечания, но капитан-генерал кустодиев не отвел взгляд. Он просто кивнул. Его глаза выдали грустный намек на понимание.

– Да, были, – сказал он. – Рожденные творить будущее.

– И наслаждаться им, – добавил Дорн.

– Да, наслаждаться. Быть его частью, а не просто повивальной бабкой. Когда нас создали, будущее стало целым.

– А теперь есть только война.

Вальдор выдохнул, затем рассмеялся. Он потер полоску коротко стриженых волос, которая тянулась по бритому черепу.

– Мы возьмем вверх, Рогал, – сказал он. – Однажды вы сломаете свой меч и повесите щит, и будете сидеть, смеяться и смотреть через это окно на золотые башни, стоящие без страха, без пустотных щитов и батарей, освобожденные от малейшей вероятности угрозы благодаря тому, что мы делаем сейчас.

– Вы ведь верите в это без всяких сомнений, не так ли, Константин?

– Я должен. Альтернатива неприемлема.

– Но, судя по вашим словам, вы не видите в этом будущем себя? – спросил Дорн.

– Мой долг никогда не закончится, – ответил Вальдор. – Примархов создали для строительства Империума. Ваша задача, какой бы сложной она ни была, конечна. Моя – нет. Кустодии рождены всего лишь для Его защиты. Вот что мы всегда делаем.

– Вы всегда считали, что примархи были ошибкой, ведь так? – спросил Дорн.

Вальдор взглянул на него.

– Я…

– У вас были опасения.

– Мои прошлые чувства едва ли имеют значение, – ответил Вальдор. – Особенно сейчас. Мы сражаемся вместе. Вы и я, подле Него, против наступления ночи. Мы должны быть союзниками, без сомнений и упреков, и я верю, что так и есть.

Он вздохнул.

– Итак… – сказал он, быстро отвлекая их от размышлений, – вы говорили. О вашем брате?

– Я позволил ему немного покипеть, – сказал Дорн. – Затем отвел в сторону и сказал, что он мог бы получить порт. Взять его с моим благословением. Речь не в том, будто я собираюсь пойти в бой вместе с ним. Я просто попросил, чтобы он отправился со своими силами туда через Колоссы и сначала немного поработал там для укрепления фронта, чтобы войска в порту могли отступить, если им придется.

– Он согласился?

– Да. Это подвижный бой. На данный момент боевые действия перед Колоссами маневренные. Белые Шрамы получат свободу. Но он понимает мои намерения.

– Сохранить ему лицо?

Дорн кивнул.

– Джагатай знает, что я не могу пожертвовать одним из двух своих верных братьев в гамбите в порту, не зависимо от потенциального выигрыша. Но он сказал то, что сказал. Он знает, что ситуация в Колоссах паскудная, и с каждым часом становится хуже. Он там застрянет. Он поймет, где больше всего нужен.

– Значит, вы хотите его направить туда?

– Я хочу его отправить туда. Хан у Колоссов, Ангел у Горгона. Но ему будет казаться, что я согласен с его стремлением к агрессивной тактике. Лица сохранены и честь спасена.

– Значит, вы манипулировали им?

– Да. И мне это не нравится. – Дорн вздохнул. – Трон, он же Хан. Великий Боевой Ястреб. Его боевая доктрина превосходна. Как полководца я выше ставлю только Робаута.

– А Робаута здесь нет.

– Нет.

Вальдор кивнул.

– Я согласен с вашей оценкой. Робаут. Хан… На самом деле есть только еще один.

– Не льстите мне, Константин.

Вальдор улыбнулся.

– Я даже не включаю вас, Рогал. Вы – Преторианец. Список начинается с вас. Нет, я имел в виду, в былые времена…

– Ах. Да. Он.

– Именно. Он.

– Что ж. Он – та проклятая причина, по которой мы все это делаем, – сказал Дорн. Он на миг задумался. – Нет, мне не нравится манипулировать Джагатаем. Но это необходимость. Он подчеркнуто независим. Ангела же я просто прошу, и он делает. Это другой вид лояльности. А вы…

– Я? – удивился Вальдор.

– Вы мне нужны у Колоссов.

Вальдор нахмурился.

– Мой единственный долг – защищать Его, – просто ответил он. – Кустодии отошли в Санктум. Что…

– Мне нужна ваша сила на поле битвы, – сказал Дорн. – Мы должны быть союзниками, и я верю, что так и есть.

– Думаю, – неохотно уступил Вальдор, – что я могу выпустить кустодиев на поле боя, при условии, что основные силы останутся на страже Санктума. Говорите, Колоссы?

– Да.

– Следить за вашим братом?

– Нет, сражаться с ублюдками.

– И следить за ним?

– Да.

Вальдор чуть улыбнулся.

– Честно говоря, я рад этой стычке, – признался Дорн. – Позволить Хану немного сделать по-своему.

– Почему?

– Вся эта боевая сфера – это моя борьба с Повелителем Железа. Стратегия, контрстратегия. Доктрина против доктрины. И мы оба знаем это. Мы оба читаем друг друга, предугадываем… И мы оба хороши в этом.

– Вы десятилетиями тренировались.

– Я никогда не думал, что дойдет до практического испытания. Я просто беспокоюсь, что мы слишком хороши в этом. Маневр, контрманевр, маневр, контрманевр… Тупик. Но если я могу внести непредсказуемый фактор, который я не создавал специально…

– Как получивший волю Великий Хан? – спросил повелитель Легио Кустодес.

Дорн кивнул.

– Это может внести небольшой элемент импровизации. То, что Пертурабо сделал с нами в порту Льва. Он позволил Кроагеру провести свою атаку, и это дорого обошлось нам. Возможно, я смогу поступить так же в большем масштабе с Джагатаем. Возможно, в свое время, этого будет достаточно, чтобы разрушить ожидания дорогого Пертурабо и перечеркнуть его решения.

– Выходит, – сказал Вальдор, – ваш сложный и всесторонний план войны теперь включает неподдающийся планированию элемент?

– Это странное время, Константин.

Вдруг пламя всех свечей задрожало. Пара погасла, выбросив струйки голубого дыма. Внешняя дверь открылась и закрылась без всякой реакции со стороны кустодия и хускарла.

Теперь они запоздало пришли в движение. По комнате прошло странное успокаивающее давление. Рядом со столом возле Дорна появилась полутень, словно участок воздуха замазали смазочным маслом.

Цутому и Кадвалдер поняли, что это было и опустили оружие.

Дорн на секунду сконцентрировался. Даже прямо перед ним она перемещалась с легкостью периферийного образа.

Дженеция Кроле, госпожа Безмолвного Сестринства, отдала ему честь.

– Рад, что вы присоединились ко мне, госпожа, – сказал Дорн.

В ответ она с бесстрастным выражением на бледном лице изобразила знак.

– Да, куда пожелаете, – ответил Дорн, прочитав мыслезнак ее рук.

Кроле села в дальнем конце стола. Кивнула Вальдору. Гнетущая пустота ее психического небытия пропитала комнату, словно эпилептический припадок. Присутствующие почувствовали неправильность в воздухе.

– Я попросил госпожу Кроле присутствовать по той же причине, по которой попросил незаметное место, – пояснил Дорн. – Чтобы гарантировать секретность нашей беседы.

– Значит, теперь мы можем обойтись без праздных бесед и начать? – спросил Вальдор.

Открылась внутренняя дверь. Из вестибюля появился Малкадор Сигиллит в мантии с надетым капюшоном. Он занял свое место на другом конце стола.

– Теперь можем, – сказал Дорн.

ТРИ

Кроле

Говорите шёпотом

Пункт сбора

Я понимаю, что присутствую просто как плащ. Я – инструмент, который положили на дальний конец стола, чтобы другие могли свободно говорить. Я – пустое место, и именно моя пустота делает меня необычайно ценной. Они едва замечают меня. Они стараются. Даже с их бессмертными чувствами им приходится прикладывать усилия. Я – что-то размытое. Пятно. Кусочек отражённого света, в котором, если присмотреться, иногда появляется изображение женщины. Они не присматриваются, если только не обращаются ко мне. На меня трудно смотреть. И ещё труднее выносить. Я – боль в их суставах, скрип в их зубах, вкус желчи в их горлах.

Я вижу всё.

Я не участвую. Я здесь не для того, чтобы говорить. Я здесь, чтобы быть. Поэтому я наблюдаю, потому что больше мне нечего делать. Я наблюдаю, как мерцает пламя свечей. Как и у снежинок одна и та же форма никогда не повторяется дважды. Поднимавшиеся струйки дыма от фитилей, которые просто погасли, когда я вошла. Завитки дерева на столешнице, тесные линии, обозначавшие прошедшие годы. Каменные стены старой галереи. Шершавые. Эмблемы, некогда представлявшие собой барельефную резьбу, от мимолётных прикосновений и быстрого течения времени стёрлись до слабых очертаний. Когда-то это место было часовней. Я так читала, в книге. Священное место, когда священному ещё позволяли существовать. Интересно, о чём здесь молились? Здоровье? Победе? Долгой жизни? Хорошем урожае? Какие были изображения? Вон та фигура... Это был бог? Медведь? Олень? Алтарь? Сейчас трудно сказать. Я узнаю некоторые, но тогда можно представить и облака, и увидеть драконов, богов и полубогов в небесах. Разум сам делает это. Он заполняет пробелы и создаёт видимость смысла там, где смысла не хватает. Невозможно сказать, что было на самом деле на этих стенах. Мифы стёрли.

И всё же боги, полубоги и герои ещё существуют. Я сижу и смотрю, как они разговаривают. Интересно, кто напишет их мифы, и сохранятся ли они или будут стёрты временем и вероломной человеческой памятью.

Они могли бы сложить хорошие мифы. Надеюсь, у них получится. Рогал, я восхищаюсь им. Он говорит. Он – средоточие всего нашего доверия. Всё возложено на него, как самая тяжёлая броня из когда-либо созданных, защита, выкованная из сверхплотной материи нейтронной звезды. Его доспехи удивительно просты. Великолепные, да, как и положено примарху-сыну, более украшенные, чем броня, которую носит его человек у двери. Но практичные. Функциональные. Они на нём, чтобы защищать его, а не производить впечатление на других. Его осанка делает это. Высокая линия скул, резкая белизна волос, тон голоса, напоминавший спокойное течение океана.

Он говорит. Я не слишком прислушиваюсь. Я здесь не из-за моего мнения. Интересно, он вообще ожидает, что я его слушаю, или считает, что я настолько же пуста внутренне, насколько и внешне. Он рассказывает о линиях обороны и пересекающихся стратегиях. Я не совсем понимаю, как он так легко удерживает в голове столько подробностей. Это самая сложная битва в истории. Он знает каждую её строчку наизусть, как любимое стихотворение. Я пересматриваю его план ежедневно, и понимаю, возможно, треть. Я не могу постичь его, хотя и обладаю выдающимися способностями в этой дисциплине. Он был рождён для этого, и никто другой не сможет.

Константин слушает, комментирует. Он понимает также хорошо, как и я, что очень хорошо, но недостаточно хорошо. Я знаю его дольше всех. Именно он поставил меня на колени перед Троном и привёл в эту жизнь. Именно он был тем, кто нашёл цель, чтобы заполнить пустую в остальном девушку. Моя жизнь была неприятной, но была бы ещё неприятнее, если бы он не забрал меня из Альбии. Мне будет жаль, когда он умрёт.

И он умрёт. Он – кустодий. Это очень специфический долг. Воин Легионес Астартес может погибнуть в бою в случае отрицательного исхода сражения, но кустодий живёт, чтобы отдать свою жизнь. Как и Цутому Ловец Жемчуга Адриат Малпат Приоп Уран Просперо Каластар там, у двери. Я хорошо его знаю; я знаю всех кустодиев, достаточно хорошо, чтобы знать все титулы-имена, выгравированные на их аурамитовых доспехах, даже тысячу девятьсот тридцать два у Константина. Они не воины, они – защитники. Они живут, чтобы умереть, поставить себя перед Троном и принять любой смертельный удар. Космические десантники клянутся сражаться на смерть. Так же, как и я, и все мои парии-сёстры. Но кустодии, они клянутся сражаться на жизнь. Это не игра слов. Это означает, что их смерть скорее неизбежна, а не просто возможна.

Доспехи Константина великолепны. Золото более превосходное, чем золото, более богато украшенные, чем у Преторианца, потому что они прежде всего церемониальные. Рогал разрушил всё великолепие Дворца, пока укреплял его. Я думаю, он хотел, чтобы и кустодии отбросили свои доспехи и тоже облачились бы в грубый керамит. Украшения бесполезны по мнению Рогала. Но я думаю, что подобную роскошь можно простить. Если полубог предлагает свою жизнь, чтобы защитить вашу, тогда вы должны одеть его в золото, почитая его жертву.

Сигиллит слушает молча. Он второй по долголетию человек, которого я встречала в своей жизни. В этой комнате он выглядит на все свои шесть с половиной тысяч лет, крошечное создание рядом с двумя полубогами. Я причиняю ему неудобство. Моё присутствие подавляет его разум полубога так же легко, как я могла бы потушить пламя свечи перед собой. Он лишён своих чар, псайкана-маски здоровья, мудрости и целеустремлённости, которую, как мне говорили, он показывает тем немногим, с кем встречается лично. В этой комнате он – хрупкое создание, птичьи кости, собранные в тугой обёртке из тонкой кожи и сгорбленные внутри поношенной мантии. Его увенчанный орлом посох, символ его положения, прислонён к столу, как если бы ему было трудно держать его.

Для него показать себя таким, каков он есть на самом деле, значит показать, насколько важна эта встреча. Регент всей Терры стоит голым среди нас, позволив своей публичной маске упасть.

Но я не знаю причины. Рогал говорит, но всё же речь идёт о логистических подробностях. Он говорит, что осада в этот час состоит из четырёх тысяч семнадцати взаимосвязанных сражений. Сражением он называет любое боестолкновение более чем с тридцатью тысячами солдат с каждой стороны. Мы захватывали миры и с меньшим количеством. Масштаб мифический. Но мы это знаем.

Он говорит, что боевая сфера движима двумя вещами. Во-первых, его стратегическое соперничество с Пертурабо. Он описывает его как игру, но бесконечно сложную игру, с таким количеством правил, что их можно было бы закодировать в спирали ДНК. Победителем в противостоянии Рогала и Пертурабо, станет тот, кто найдёт где-то пропавший аллеломорф, какую-то следовую фенотипическую мутацию, какую-то крошечную лазейку, которую не заметил другой. Вот как всё решится. Как в игре, с Террой в качестве доски.

Вторая вещь – логистика. Она может оказаться гораздо более фатальным фактором. У нас есть только то, что у нас есть: три примарха, три легиона, Армия Эксцертус, кустодии, мои Сёстры, титаны. Если не брать в расчёт появление других, таких как Робаут, Леман или Лев, мы обязаны играть в эту игру тем, что находится во Дворце. И это огромный, но ограниченный ресурс. Конечно же мы молимся, чтобы они пришли. Лев, Волк, Повелитель Ультрамара. Если бы фрески на стенах были вырезаны сегодня, то именно такую молитву можно было бы увидеть на них.

Но они могут прийти слишком поздно. Возможно, они вообще не придут. Их смерть может быть уже стала непрочитанными нами мифами. И у Пертурабо, Пертурабо и еретического пса, который дёргает его за ошейник-удавку, у них нет таких ограничений. Нет пределов пополнения припасами и подкреплениями. Шесть, семь, может быть, восемь примархов и их воинств, военные массы Предательского Марса, неисчислимые армии. И что ещё? Какие неудержимые приливы войны могут хлынуть сюда из миров ксеносов, с которыми Великий Луперкаль заключил пакты? Какие реки Нерождённой мерзости могут прорвать плотины имматериума и затопить зону Гималазии?

Рогал считает и твёрдо придерживается этой точки зрения, что истощение является самой серьёзной угрозой. Мы опираемся на то, что находится у нас внутри стен. Но не они. Мы становимся слабее с каждым днём. Они становятся сильнее. Я думаю не она ли это. Причина нашего уединения. Мысли слишком ужасные для стен бастиона, слишком мучительные для ушей штабных офицеров. Этого не может быть. Мы все знаем, что происходит. Надо быть очень глупым, чтобы не знать. В главном штабе каждый день видят поток данных. Они могут, как и я, не понимать всего в полной мере, как это понимает Рогал, но суть им ясна. Нас превосходят числом, и наши шансы уменьшаются с каждым часом.

Нет, это не может быть откровением, которое Рогал боится сделать в другом месте. Тогда почему он говорит наедине, исключив даже своих старших офицеров? Почему Малкадор терпит унижение, позволяя видеть себя без маски? Зачем меня позвали отгородиться от мира?

Я испытываю странное разочарование. По-моему, Рогал слишком обеспокоен общим моральным состоянием, чтобы ясно обозначить наше бедственное положение перед другими.

Мой взгляд возвращается к свечам. Я смотрю, как их световые блики танцуют на золотой броне Константина. Я вдыхаю запах сала, мёртвого дыма, масла в дереве стола, пыли в трещинах стропил. Я вдыхаю сладкий аромат бальзамов, которыми помазали кожу Цутому; чистый, не запачканный, запах тела Имперского Кулака Кадвалдера, без пота, как у тёплой сухой собаки. Я думаю о своём долге и гадаю, чем всё это закончится. Я была шесть часов на стенах сегодня, десять вчера, восемь накануне. На моих перчатках ещё остались пятна крови. Мои пальцы пахнут смолой. Мой меч никогда не чистили так часто. Их кровь такая чёрная. Ветер на укреплениях пахнет опухолями и разлагающимся камнебетоном.

Я никогда не чувствовала себя такой усталой.

Я старше, чем хочу признаться, и старше, чем выгляжу, если кто-то вдруг захочет на меня посмотреть. Мне нечего доказывать. Мои воинские почести невозможно принизить, даже поставив рядом с достижениями этих полубогов. Войны за Наследие, Красный Мороз, обуздание Альбии, Пацифик, Последнее Единство, приведение к согласию 9-13, Пентаканес, врата Скорби, Скаган, Итрия, Ведьмины войны, Асмодокс, Каластар в паутине. Сформированные мной приданные контингенты протектората позволили Обвинительному воинству поджечь Просперо.

Нечего доказать. Я думаю о тех временах. Мой послужной список – это моя личность, ибо я лишена публичности. Я тоже миф? Конечно никто не напишет обо мне, если я не напишу. Мне некому сказать, кто будет слушать. Моя говорящая мертва. Я сама её похоронила. Я не стала брать другую. Мои израненные руки будут говорить за меня.

Интересно, почувствую ли я какое-то удовлетворение, когда настанет мой конец. Хоть какое-нибудь. Я выполню свой долг, и я никогда не отступлю от него. Но долг холодный. Он функционален, как доспехи Рогала. Он служит своему назначению. Он никогда не заполнял пустоты во мне. Я родилась пустой. Я смотрю на пламя свечи. Я думаю, возможно, впервые в своей жизни, которую алхимия так неестественно продлила, я думаю, что смогу лелеять какое-то чувство удовлетворения. Просто что-то, какими бы ни были мои последние секунды, что больше, чем просто долг. Мысль о том, что я сделала то, что не смог бы сделать никто другой.

Пламя свечи гаснет. Рогал резко взмахнул рукой. Он говорит о Вечной стене. Нет, не стене. О порте, названном в её честь, я замечталась и потеряла нить разговора. Я понимаю, что он, наконец, говорит то, что может сказать только здесь.

Я слушаю. Он вновь подчёркивает наши недостатки в области логистики. Он вновь заявляет о том, что наши шансы уменьшаются.

Дженеция Кроле, страж-командующая Безмолвного Сестринства.

Он снова упоминает четыре тысячи семнадцать взаимосвязанных сражений, бушующих в настоящее время.

По его словам, в четырёх из них в ближайшие дни наступит критический момент: Горгонов рубеж, Колоссовы врата, порт Вечная стена и четвёртое.

Какое четвёртое? Спрашиваю я. Мои руки спрашивают. Полубоги не замечают мои мыслежесты. Константин и Сигиллит наблюдают за тем, как Рогал говорит.

Он говорит, что мы удержим только три. Вот она. Невыразимая истина, которую надо скрыть. Мы не можем удержать их все. Мы можем удержать только три. Мы балансируем на краю пропасти.

Константин не согласен. Он прерывает Рогала и начинает предлагать варианты. Передислокация сил для защиты всех четырёх. Смена доктрины. Когда Рогал встречает каждое предложение холодными данными, Константин спрашивает, не пора ли. Не пора ли вызвать “Фалангу”. Не пора ли забрать Его. Последний отчаянный шаг. Увести Его. Бросить Терру и доставить Императора в безопасное место.

Рогал смотрит на Сигиллита. Он ждёт, когда тот заговорит. Такое решение может принять только регент.

Не знаю, собирается ли он вообще говорить. До сих пор он молчал. Прежде чем он успевает это сделать, я стучу костяшками пальцев по столу.

Пламя свечей дрожит. Ещё несколько гаснут. Все трое смотрят на меня через стол, их глаза болят, когда они пытаются сосредоточиться на мне.

Какое четвёртое? спрашивают мои руки.

И Рогал говорит:

– Сатурнианская.

– Есть слабое место, – произнёс Дорн, оглядываясь на Вальдора и Малкадора. – Бесконечно маленькое, но очень реальное. В линии стены, возле Сатурнианских ворот. Его не смогли обнаружить или учесть раньше.

– Так далеко к юго-западу они ещё не атаковали, – сказал Вальдор.

– Но они могут, и они атакуют, – ответил Дорн. – Я бы так сделал.

– Почему оно было пропущено? – спросил Вальдор. – Как…

– Оно ничем непримечательное, – ответил Дорн. – Я заметил его случайно, совершенно случайно, несколько дней назад. Один человек сказал мне о кое-чём необычном. Дрожь.

– Что это значит?

– Не важно, – сказал Дорн. – С тех пор я её анализирую. Это доказано. Неоспоримо.

– Но, если вы не замечали этого до сих пор, почему он заметит? – спросил Вальдор.

– Потому что он – Пертурабо, и один из нас рано или поздно должен был совершить оплошность. Решающую ошибку. Я не могу рисковать, предполагая, что он не увидит её.

– Атака на Сатурнианскую, если она сработает… – начал Цутому.

– Ты на посту, кустодий! – резко произнёс Вальдор.

– Пусть говорит, если хочет, Константин, – сказал Дорн. – Он здесь. Он слышал. – Он посмотрел на Цутому. – Продолжайте.

– Если она сработает, – сказал префект-кустодий, – это равнозначно удару в сердце. Он войдёт в Санктум Дворца. Палатинское ядро.

– Обезоруживающий удар, – произнёс Малкадор, впервые взяв слово. Его голос был похож на сухой хрип, на скрип натянутой под тяжестью груза верёвки.

– Обезоруживающий удар, – согласился Дорн, кивнув. – Очень быстро и очень уверенно.

– Тогда мы укрепимся… – начал Вальдор.

– Конечно, – сказал Дорн. – Конечно. Но вот о чём я говорю. Наши силы слишком растянуты. Критические точки, Константин. Пертурабо идёт к Горгонову рубежу. Если он разобьёт нас там, то захватит центральную линию генераторов пустотных щитов и снимет защиту Санктума. В лучшем случае мы продержимся две недели.

– У вас Сангвиний в Горгоне.

– И не только он, – сказал Дорн. – Так что я верю, что мы сможем удержать рубеж. Повелитель Железа также фокусирует усилия на Колоссе. Прорыв туда приведёт его прямо к Львиным вратам. К самым дверям Внутреннего дворца. В лучшем случае через месяц. Мы ожидали, что они доберутся туда, в конце концов, если всё будет продолжаться так, как сейчас, но, если Колоссы падут, это сократит на пять месяцев наше прогнозируемое время ожидания.

– Но ваш второй брат стоит там, – твёрдо ответил Вальдор. – Джагатай, благодаря вашей просьбе, и я буду рядом с ним.

– Поэтому я считаю, что и в этом случае наши силы победят, – сказал Дорн. – Далее порт.

– Он не должен взять ещё один порт, – сказал Малкадор. – У него уже есть один. Порт Вечная стена более чем удвоит его возможности по высадке наземных сил. Результатом станет полное опустошение.

Дорн кивнул:

– Потеря второго порта приведёт к эскалации осады. Я оценил преимущество, которое предоставит ему второй порт... это сократит наш порог удержания на четыре месяца.

– И лишит нас пути отхода, – сказал Вальдор. – Потеряем его, и мы больше не сможем выбрать вариант эвакуации.

Сигиллит сидел, склонив голову и накрыв одну костлявую руку другой, словно в молитве.

– Он никогда не уйдёт, – сказал он. – Вопрос остался без ответа. Я могу сказать вам, что Он не согласится на это.

– Ему, возможно, придётся, – сказал Вальдор. – Его безопасность – мой долг. Это единственная область, в которой последнее слово за мной. Я не стану спрашивать. Я просто сделаю это.

– Он ведёт собственную войну, – хрипло произнёс Сигиллит. – Вы это знаете, Константин. Если Он покинет Трон, мы потеряем больше, чем Терру.

– Четыре критические точки, – сказал Дорн. – Мы не можем позволить себе потерять ни одну из них. Но мы должны решить, какая из них является наиболее приемлемой.

– Пожертвовать одной? – спросил Вальдор.

– Пожертвовать фигурой, чтобы выиграть партию, – ответил Дорн. – Пожертвовать ферзём чтобы избежать шаха и мата. Это жестоко, но иногда это единственный вариант. От чего мы откажемся?

Вальдор внимательно посмотрел на Преторианца. Он обнажил зубы и едва ли не зарычал.

– Вы уже решили, – сказал он.

– Решил. Но я спрашиваю.

– Риторический вопрос, – сказал Вальдор.

– Мы сдаём порт, – сказал Дорн. – Это огромная потеря, но наименее тяжёлая из возможных.

Наступила тишина. Нуллифицированный воздух показался особенно душным.

– Порт, – прошептал Малкадор и слабо кивнул.

Вальдор откинулся назад. Он откашлялся. Ярость в его глазах была просто ужасна.

– Порт, – уступил он.

Дорн повернулся и посмотрел вдоль стола:

– Госпожа?

Тень вздрогнула, словно она удивилась, что с ней советуются.

– Порт, – ответила она мыслежестами.

– Итак, мы отводим войска, – сказал Вальдор. – Я полагаю, что это означает на один фронт меньше. Мы можем передислоцировать наши силы…

– Нет, – сказал Дорн. – Это самое горькое.

– Есть горькое? – спросил Вальдор с сарказмом.

– Простите, Константин, – сказал Дорн. – Нам нужно защищать порт. Создать достойную и убедительную видимость.

– Видимость? – Вальдор с отвращением покачал головой. Он выглядел так, будто хотел встать и уйти.

– Он не должен знать, что мы знаем, – сказал Дорн. – Если мы сдадим порт, Пертурабо поймёт, что мы знаем о Сатурнианской.

– И что с того? – спросил Вальдор с нескрываемым презрением.

– Для успешного захвата Сатурнианской, – медленно произнёс Дорн, – он направит элитные силы. Это будет обезглавливающий удар. Он использует самых лучших.

Он позволил этой мысли повиснуть в воздухе.

– А если вы их ждёте, то сами снимите важный скальп? – тихо сказал Вальдор.

– Возможно, несколько, – Дорн наблюдал за выражением лица Вальдора, ожидая его реакции.

– Я так понимаю, вы собираетесь следовать этому плану?

– Да, собираюсь, – сказал Дорн. – Если Пертурабо пойдёт на это вслепую, думая, что мы не знаем о слабости, у нас может появиться шанс совершить нечто значительное. Не просто защитить Дворец. Это самое главное. Но мы можем добиться победы исключительной важности. Нанести удар, который занимает… Сатурнианская в его стратегии.

– Это позволит нам победить? – спросил капитан-генерал.

– Это может значительно приблизить нас к победе, – ответил Дорн.

– Кого он пошлёт? – спросил Малкадор голосом тихим, как шорох живой изгороди. – По вашему мнению?

– Это удар копьём, – ответил Дорн. – Кого бы вы послали? Кто всегда был мастером такой войны?

Вальдор тяжело выдохнул.

– О, Терра! – произнёс он. – Вот почему? Вот почему мы его ещё не видели?

– Вы его знаете, – сказал Дорн. – Он хочет этой славы. Лично. Он хочет стать тем, кто прольёт кровь на Трон.

– Мы обрекаем каждого человека в порту на смерть, – сказал Малкадор. – В этом нет никаких сомнений. Мы отправим их туда с подобным знанием. И мы не можем им сказать. Они не должны знать, или эта ваша уловка не сработает.

– Вы правы, – сказал Дорн. – Я никогда не думал, что буду вести такую войну. Это бремя, которое нам придётся нести. Вина, которой нет прощения.

У него закончились слова, и он провёл ладонью по рту, как будто пытаясь загнать обратно слова, которые лучше бы никогда не произносил. Он уставился в пустоту. Лицо Вальдора было бесстрастным, как посмертная маска. Он взглянул на Сигиллита.

Малкадор наклонился вперёд и положил на стол узловатую тонкую руку, вытянув пальцы в сторону Дорна.

– Каждый верный воин поклялся отдать свою жизнь, – тихо сказал он Преторианцу. Тяжесть сказанного ещё сильнее натянула старую верёвку его голоса. – За Терру, за Императора. Вот почему они действуют и умирают. Рогал, это всё, что им нужно знать. Это всё, что они уже знают.

– Это всё равно тяжело, – сказал Дорн. – Мне придётся отдавать приказы, глядя им в глаза и зная…

Резкий стук прервал его. Он посмотрел вдоль стола.

Кроле снова постучала бронированными костяшками пальцев по дереву, чтобы привлечь его внимание.

– Что, госпожа?

Её руки переместились.

– Да, – сказал Дорн. – Там будут демоны.

В девятнадцатый день пятого месяца северо-восточный край Императорского дворца начал исчезать.

Магнификан, восточная и большая половина мегаструктуры Дворца, уже и сам по себе огромный сверхгород, был прорван войсками предателей, что пробивались на восток от Внешней стены, и толпами сброда, наседавшими с юго-востока. Никто, даже старшие офицеры в Бхабе, открыто этого признавали, но Магнификан уже считался потерянным. Это был нп. Его уже нельзя было защитить от внешней атаки или удержать. Его обширная территория, включавшая почти две трети площади Дворца, в настоящее время действовала как губка. Он стал масштабным городским полем битвы, где силы лоялистов отступали, используя сдерживающие и мешающие действия, чтобы приостановить захватчиков, замедлить их неумолимое продвижение, перед тем как присоединиться к основным сражениям у Внешнего барбакана и предстать перед гордыми воротами Санктум Империалис.

Девятнадцатого числа характер этого коллапса изменился. Первыми пришли взрывы, за ними последовали огненные бури.

Первый удар поглотил участок улицы площадью почти в километр. Большие здания в эпицентре были просто распылены. Затем взрывная волна бурлящего пламени и сотрясений сравняла с землёй ещё больше, блок за блоком, дробя административный камень, гранит и сталь, разрушая здания, как лепестки в буре. Эта ракета была только первой. Её огромное огненное облако, кипевшее миллиардом искр, которые, казалось, повисли и застыли в воздухе, все ещё разворачивалось, когда упал следующий снаряд, и следующий, каждый из которых накладывался друг на друга, взрывы распространялись от первой дальней точки. Огненные облака распускались одно за другим, и гордые улицы исчезли, превратившись в пыль или свистящие осколки камня. Зажигательные заряды из липкого нафтека и аэрозольного пирозина извергались наружу, поглощая соседние кварталы, где здания пережили первые удары. Их окна были выбиты, напоминая выколотые глаза, они пылали со всех сторон, целые округа и районы поглотило море огня высотой в тридцать этажей. Пелена чёрного дыма заволокла сорок квадратных километров. Зола и нефтехимические отходы разлетелись ещё на двадцать. Порывистый ветер уносил сажу ещё дальше.

Трое из осадных командующих Повелителя Железа командиры Стор-Безашх, обученные мастерству осады самим Пертурабо, пробили стены Беотийского в начале дня, и это бедствие прошло почти незамеченным из-за интенсивных боёв в Центральном и Внешнем пределах. Сотни тысяч захватчиков кишели на искорёженных развалинах. Трудовые бригады и марсианские машины начали расчищать пути, и рабские армии потянули первые камнемёты и массбомбарды. Это были чудовищные осадные орудия, которые использовали для того, чтобы проломить стену и разрушить пустотные щиты, но их работа ещё не закончилась.

К середине дня – совершенно произвольное определение времени, поскольку небо всегда было таким же чёрным, как ночью – огромные машины заняли позиции за линией стены и начали обстрел. Гастрафеты, гравитационные баллисты и манубаллисты хлестали подобно циклопическим арбалетам, выпуская колоссальные керамитовые стрелы или стенобитные блоки; торсионные машины и гравитонные онагры запускали летевшие по низкой траектории снаряды; противовесные требюшеты, многокамерные мангонели и манжаниксы метали ракеты по высоким траекториям. Некоторые швыряли инертные, высокоплотные грузы оуслита или вольфрама, которые грязные нечеловеческие расчёты клали в сетки пращей. Уже за счёт одной кинетической силы они наносили катастрофические повреждения. Многие импровизированные снаряды представляли собой куски разбитой каменной кладки от упавшей стены или руины Беотийского района. Предатели перерабатывали город, швыряя в Дворец его же разрушенные части, чтобы разрушить его ещё сильнее. Другие машины бросали химические или фугасные снаряды, такие как пирозиновые мины или бочки со смесью газа и фуцелина, взрываясь они распространяли прожорливое пламя, которое невозможно было потушить.

С наступлением темноты, которая пришла незаметно, потому что стояла вечная ночь и стояла она уже в течение нескольких недель, подразделения петрариев внутри разрушенной Беотийской линии превратили северо-восточную окраину Магнификан в развалины и огненные бури размером с город.

Они не завоёвывали. Они сносили.

Каждый удар, а они не прекращались ни на секунду, сотрясал землю даже на расстоянии многих километров. Осколки стекла и плекса дождём сыпались из выбитых давлением окон на нетронутых улицах. Сажа плыла, подобно туману. Крыши дрожали, раскалывались и падали лавинами. Термальные трещины бежали по зданиям от фундамента до карнизов.

– Продолжаем двигаться, – приказал Камба-Диас.

Улицы, по которым они шли, были почти пустыми, стояла странно спокойная тишина, похожая на центр чудовищного шторма. С запада от них доносился оглушительный рёв военных зон Внешней стены. С востока – вулканическое столпотворение разрушения.

Люди бежали, как военные, так и гражданские. Виллем Корди (33-й Пан-Пацифик аэромобильный) предполагал, что они бежали на запад, надеясь найти какое-то убежище в Санктум Палантин. Здания стояли пустыми, техника брошенной. Небо было затянуто ядовито-жёлтым смогом, и белый пепел падал, как снег, покрывая каждую поверхность.

Громадный космический десантник вёл их дальше, почти не разговаривая. Приказы были простыми: “Держаться в месте. Стрелять только по моему приказу. Сохранять построение всегда, независимо ни от чего”. Они двигались на север, так полагал Виллем. Время от времени они пересекали пути недавних сражений: здания с пробоинами от снарядов или полностью разрушенные; тела; груды твёрдых круглых гильз, блестевших медью на пепельном снегу. Разрушенный мост, за исключением до сих пор чудом висевшего центрального пролёта. Ущелье глубокого подземного каньона, заваленное щебнем как обрушившаяся шахта. Сообщения на стенах или дверях, отчаянные попытки рассказать семьям и соседям о том, куда ушли жильцы. На Цезийской возвышенности стояли четыре раздавленных в лепёшку имперских танка, как будто что-то огромное расплющило их ногой, а пятый сгорел и врезался в стену мануфактория шестью этажами выше, его сломанные гусеницы свисали, как кишки.

У Траксиской арки они встретили ещё одну группу с 14-й линии, сорок покрытых пеплом солдат во главе с ещё двумя Имперскими Кулаками. Легионеры с уважением встретили Диаса, и поэтому Виллем решил, что Камба-Диас не простой воин отделения. Он слышал, как они называли его лордом.

– Виллем Корди (тридцать третий Пан-Пацифик аэромобильный), – сказал Виллем. – Откуда вы?

– Лекс Торналь (семьдесят седьмой Европа Макс), – ответил один из мужчин. Мы были на четырнадцатой линии на Манихейской площади, но появились титаны.

– Тишина! – велел Диас. – Продолжаем двигаться.

Гидрогальванические предприятия в Маринском шпиле были чем-то искалечены. Цистерны с водой разрушили и по улицам и площадям растеклись триллионы тонн их содержимого, поток был быстрым и достигал полутора метров в глубину. Вода была мутной, пенистой и серой. Она несла с собой обломки и тела, куски раздувшихся трупов, на некоторых виднелись остатки брони. Солдаты пробирались вброд и карабкались по островкам щебня и осыпей. Справа протянулась большая камнебетонная набережная, но Диас не позволит им использовать её в качестве пути, поскольку она, по его словам, “поднимала их к небу в виде мишеней”. Они брели вброд, замерзая, отталкивая трупы с дороги прикладами. На пенистой поверхности потока поблёскивали капли масла. Пепел падал мягким снегом. К востоку, за камнебетонной насыпью, небо было залито переливавшимся янтарным светом огненных бурь. Они чувствовали жару, но вода была ледяной, и пепельный снег падал так и не успев растаять. Джен Кодер (22-я Кантиум горта), которая так и не смогла снять помятый шлем, села на вершину одного из созданных обломками островов, и отказалась идти дальше. Виллем знал, что с такой раной ей не выжить.

– Мы должны оставить её, – сказал Диас.

Виллем не знал, что ответить.

– Я могу прекратить её дальнейшее страдания, – предложил Диас.

– Нет, лорд, – сказал Джозеф Баако Понедельник (18-й полк, Нордафриканская армия сопротивления). – Я сделаю это.

– Никакого шума, – сказал Диас после секундного раздумья. – Клинок.

Виллем наблюдал за тем, как Джозеф с трудом возвращается к груде мусора. Остальные из их группы уже двигались дальше. Огненный ад на востоке отбрасывал на воде пляшущие оранжевые отблески.

Джозеф подошёл к ней. Она ничего не видела. Она повернула голову, услышав звук его шагов.

– Кто это?

– Джозеф Баако Понедельник (восемнадцатый полк, Нордафриканская армия сопротивления).

– Оставьте меня, – сказала она.

– Я не хочу, чтобы вы страдали, – сказал он.

– Выстрел из милосердия? – спросила она.

– Это не разрешено. Извините.

– Я не хочу умереть от ножа, – сказала она. – В этом нет милосердия. Или вы собрались задушить меня, Джозеф Баако Понедельник (восемнадцатый полк, Нордафриканская армия сопротивления)?

– Честно говоря, я не знаю, что собираюсь делать, – ответил он.

Очень странная улыбка появилась на её залитом кровью лице.

– Вы очень добры, – сказала она. – Хуже для меня уже не будет, но я не хочу, чтобы стало хуже для вас. Идите, куда шли.

Она показала ему, что сжимает в руке.

– Я хочу, чтобы всё произошло быстро, – сказала она. – До сих пор не было быстро. Идите, куда шли. Я буду считать до ста.

Он не смог с ней попрощаться. Это казалось бесполезным. Он повернулся и побрёл по воде к остальным. Через несколько минут, когда они карабкались на крутой склон обломков, они услышали позади себя резкий грохот взорвавшейся гранаты. Звук отскакивал от ближайших стен и отражался от залитой водой улицы.

Диас посмотрел на Джозефа.

– Это было глупо, – произнёс он.

– Я всего лишь человек, лорд, – ответил Джозеф.

Диас внимательно посмотрел на него. Невозможно было сказать, какое выражение лица скрывалось за его сверкавшим визором, но Джозеф догадался, что это был взгляд, который говорил “это одно и тоже”.

Это было глупо. Они не прошли и двух улиц, как их нашли привлечённые взрывом мародёры. Подразделение Предательской армии в лохмотьях и мехах, с боевой раскраской в виде черепов на лицах. Они открыли огонь из укрытия вдоль приподнятой колоннады. В разлившейся воде взметнулись брызги и облачка пара, когда лазерные разряды и бронебойные пули вонзились в неё. Двое солдат погибли, подняв небольшие фонтаны, когда упали, затем ещё один, когда он пытался убежать. Диас отдал приказ открыть огонь. Не имея никакого укрытия, кроме самой воды и нескольких атоллов из мусора, отставшие солдаты начали стрелять в ответ, их лазганы вспыхивали в поддержку болтов, которые выпускали три Имперских Кулака. Фасад колоннады покрылся пробоинами, трещинами и опалинами. Тела дёргались в сводчатых проходах, оседали, скользили или падали вперёд в воду. Огонь противника ослабел. Джозеф решил, что они дрогнули, но они готовились атаковать. Дикие фигуры выскакивали из арочных проходов, прыгали в воду, кричали, пытаясь бежать в воде.

– Держать позицию. Цельтесь тщательнее. Огонь, – приказал Диас.

Замёрзшие и промокшие, они прицельно отстреливали предателей, когда те неуклюже пробирались через воду, пытаясь добраться до них. Каждый смертельный выстрел обрывал ещё один боевой клич. Джозефу было невыносимо слышать эти слова. Он стрелял в лица и рты, чтобы заставить их замолчать.

Император должен у…

Стоявший рядом Виллем пробормотал:

– Это не твоя вина. Ты не виноват.

И был, и не был. В аду не существовало правил. Что бы ты сделал или не сделал, он приходил и вцеплялся в тебя.

Некоторые из предателей-мародёров были нечеловеческими гигантами. Требовалось два или три выстрела, чтобы свалить их. Затем появилось нечто по-настоящему гигантское.

Оно миновало колоннаду бегом, как будто его тянуло к огню и смерти. Оно прыгнуло, не останавливаясь сквозь арку и пролетело шесть или семь метров, прежде чем приземлилось в воду. Оно продолжило бежать, каким-то образом не обращая внимания на поток воды, который замедлял других мародёров. Его ноги взметали стены брызг. Это был космический десантник: космический десантник-предатель. Один из виденных ими берсеркеров, уничтоживших капитана Тантана и его группу в первые часы отступления. Костно-белые доспехи покрывали отвратительные символы, тело обтягивали лоскуты человеческой кожи, за спиной развевался рваный и обожжённый кольчужный плащ. Цепной топор ревел.

Пожиратель Миров.

Их стрелковая цепь, и так не ровная с самого начала, сломалась и начала рассыпаться, несмотря на предыдущие указания Камба-Диаса. Один только вид этого существа лишил их присутствия духа, и ещё ужасные, бессловесные вопли, которые оно издавало. Оно мчалось на них, подобно атакующей обезьяне, быстрее, чем кто-либо имел право двигаться в этом мире.

Но Диас тоже был быстр. Он перестал быть мрачной и молчаливой статуей, которая плавно двигалась вместе с ними, размеренной и тяжеловесной. Он превратился в размытое пятно.

Он оказался между ними и атакующим Пожирателем Миров. Он встретил его с приподнятым щитом и выхваченным из ножен длинным мечом. Удар был таким, словно лоб в лоб столкнулись потерявшие управление поезда. Взметнулся фонтан воды. Волны разбегались во всех стороны. Зубья цепного топора врезались в поднятый щит и вспыхнули синие электрические искры. Столкновение отбросило Диаса назад. Джозеф подумал, что конечно же они должны быть равны? Легионер против легионера. Сверхчеловеческая сила против сверхчеловеческой силы.

Но зверь в белом казался гораздо сильнее. И ещё больше. Его косящий топор снова обрушился на щит Диаса и сбил того с ног. Зверь взревел, и рубанул по погрузившемуся в воду Имперскому Кулаку. Удар сопровождал ужасный треск. В воздух взлетели искры и куски жёлтого керамита.

Сторона головы монстра взорвалась. Один из других Имперских Кулаков приблизился и выстрелил из болтера. Пожиратель Миров покачнулся, часть его головы исчезла, сквозь расколовшийся керамит виднелись кровь, кости и зубы. Существо пошатнулось и бросилось вперёд. Шип на обухе топора задел отстрелившего ему лицевую панель Имперского Кулака, и швырнул его в воду. Третий Имперский кулак прицелился из болтера, но топор выбил оружие из рук. Третий Имперский Кулак подался назад, пытаясь выйти за пределы досягаемости топора. Пожиратель Миров взревел, кровь била и текла из раненой головы, и сильно размахнулся.

Камба-Диас вынырнул из воды в волне брызг, и вонзил ему в спину силовой меч. Иссушающий длинный клинок пробил туловище. И всё же существо отказывалось умирать. Диас не вытаскивал клинок и крепко держал зверя, мешая ему приблизиться к третьему Имперскому Кулаку.

Третий Имперский Кулак вытащил компактный болт-пистолет, прикреплённый магнитным замком сзади к поясу. Вытянул руку. Он разрядил своё запасное оружие в грудь и лицо чудовища, которое Диас удерживал перед собой.

Очередь болтов издавала громкий и гулкий звук. Пронзённый Пожиратель Миров дёргался и дрожал, когда разрывные снаряды дробили его грудь, плечи и грудину, сокрушая и измельчая броню. Капли крови разлетались на шесть-семь метров. Существо обмякло, вытянулось и сложилось пополам. Диас ослабил хватку, и позволил неуклюжей туше соскользнуть в бурлившую воду. Он вытащил клинок.

Третий Имперский Кулак перезарядил пистолет, снова прикрепил его к доспехам и взял основное оружие. Второй Имперский Кулак поднялся на ноги – огромная металлическая рана пересекла щеку и переносицу его шлема.

Диас обратился к уцелевшим солдатам.

– Держите строй, когда я говорю вам, – сказал он.

Пересекая широкие и заваленные обломками открытые дворы, они получили хороший обзор огненных бурь на северо-востоке. Никто из них никогда раньше не видел столько огня, стена пламени длиной в тридцать километров и выше, чем бастионы крепости. Жара даже на таком расстоянии казалась невыносимой. Беотийский район пал. Через свои оптические прицелы они видели выживших, бегущих от края огненного ада в изрытую кратерами пустошь Дамасского парка. “Выжившие” было неправильным словом. Хромавшие, почерневшие фигуры, за которыми тянулся дым, некоторые всё ещё горели, не в силах счистить пылавший нафтек со своей плоти и одежды. Они выходили из огненного потока, словно пытались спастись, а потом падали. Край парка был завален тлеющими телами.

Падавшие белый пепел и маслянистый дождь напоминали разразившиеся одновременно снежную бурю и тропический шторм. Впереди, сквозь миазматическую пелену коричневого и жёлтого дыма, они увидели огромное сооружение с внешними барбаканами и оборонительными линиями. Виллем надеялся, что это был Анжуйский бастион, хотя и предполагал, что тот находится намного западнее и является источником доносившегося с той стороны постоянного грохота казематного оружия. Они не могли увидеть истинный размер или форму сооружения, к которому приближались. Дым заполнил воздух, небо и заслонил всё, кроме нижних земляных укреплений и передовых батарей крепости. Чем бы ни являлось это место, оно было огромных размеров. Оно обещало долгожданные безопасность и укрытие.

Они приближались к передовым укреплениям по проезжей части дороги, старому транспортному маршруту, проходившему мимо изуродованных или заброшенных жилых зданий. Снаряды начали падать позади них, в двух или трёх километрах к востоку, огромные глыбы камня, которые швыряли метательные машины, они падали беззвучно и врезались с сотрясавшей землю силой, каждый удар вызывал ошеломляющий грохот невероятного масштаба, беспламенным взрыв, столб грязи и обломков. Диас приказал двигаться вдвое быстрее.

Защитники передовых укреплений ждали: потрёпанная лоялистская армия, Солнечная ауксилия, городское ополчение. Их позиции выглядели в целом неплохо, некоторые были возведены по всем правилам военной науки, некоторые – собраны из того, что оказалось под рукой. Оружие поддержки в выкопанных огневых ямах, траншеях, керамитовых капонирах; колья с протянутой между ними колючей проволокой, и разбросанные противотанковые ежи, чтобы повредить приближавшуюся бронетехнику.

Они пересекли железный настил временного моста, переброшенного через глубокий теплоотводный канал, который укрепили и превратили в защитный ров. Навстречу им вышли вооружённые люди. Несколько солдат из отставшей группы заплакали от облегчения.

Виллем видел, как из-за палисада вышел космический десантник. Его доспехи были белыми, но светились как жемчужина. Символы были красными. Он не носил шлем, поэтому было видно выбритый скальп и бороду. Белый Шрам подошёл к Диасу, поприветствовал, а затем обнял брата. Они разговаривали, но находились слишком далеко, чтобы Виллем мог разобрать о чём именно.

– Здесь мы можем сражаться, – сказал Джозеф Виллему. Виллем кивнул.

– Цитадель, – сказал Паша Кавеньер (11-й тяжёлый янычарский). Он смущённо вытер слезы со щёк. – Безопасность, хвала Трону.

Джозеф улыбнулся одному из солдат Солнечной ауксилии, который их сопровождал.

– Джозеф Баако Понедельник (восемнадцатый полк, Нордафриканская армия сопротивления), – сказал он.

Мужчина взглянул на него и пожал плечами.

– Аль-Нид Назира, Ауксилия, – ответил он.

– Что это за место, друг? – спросил Джозеф.

– Порт Вечная стена, – ответил солдат.

Дженеция Кроле – страж-командующая Безмолвного Сестринства

ЧЕТЫРЕ

Убежденность

Гром копыт

Ненавидь все, побеждай несмотря ни на что (объективная тактическая ясность)

Надзиратель стражи, ветеран Солнечной ауксилии по имени Васкаль внимательно проверил их удостоверения. Нахмурившись, он дважды пропустил их через оптическое считывающее устройство. Прежде он таких документов не видел, но печать Преторианца была подлинной.

– Кирилл Зиндерманн, Гари Гарр, – пробормотал он, вернув их. – Цель посещения?

– Нас уполномочили собирать отчеты, – ответил Гари. – Документировать в виде…

Зиндерманн остановил его, положив руку на рукав парнишки и предостерегающе улыбнувшись.

– Надзиратель, – обратился он к Васкалю, – наши удостоверения призваны снимать необходимость повторного объяснения. Наша работа срочная, а время ограничено.

Воздух задрожал. Прокатился далекий гром. Макроснаряды падали подобно граду на пустотные щиты в двадцати километрах отсюда. Зиндерманн наклонил голову при этом звуке.

– Ограниченно, – повторил он.

Васкаль обиженно кивнул. Он взял свои костыли и провел их через внутренние двери. Каждый шаг издавал одновременный двойной стук тростей и волочащее шарканье одного ботинка. Усилия заставляли надзирателя кряхтеть и морщиться.

Чернокаменная была большим и массивным крылом на краю комплекса Гегемон, построенным прочно, как и любое укрепление Дорна, но с противоположной целью. Ее предназначение – не выпускать. Мрачные стены из травертина тридцатиметровой толщины были укреплены контрфорсами из добытого на Кадии ноктилита, а каждый коридор перекрывали несколько противовзрывных дверей и опускающихся решеток. Чернокаменная служила Императорскому Дворцу в качестве главного места заключения. Другие тюрьмы, предназначенные для гражданских преступников, находились в Магнификане, хотя одна судьба знала, что стало с ними и их заключенными. Только подуровень, известный под названием Темница под Палатинским Центром, был более охраняемым местом заключения. По словам Васкаля, большую его часть освободили. Он не знал причины. Предатели, политические преступники и прочие рецидивисты были переведены в Чернокаменную.

– Трон знает, почему так, – пробормотал Васкаль. От усилий он запыхался. – Нам следовало бы их всех расстрелять. И делу конец.

– Расстрелять? – спросил Гари.

Васкаль пожал плечами, повернувшись к ним и ожидая, пока один из его людей открывал следующую череду дверей.

– Ликвидировать. А что? Время – не единственная ограниченная величина, джентльмены. Пространство тоже. Ресурсы. Мы держим этих чертей в тепле, безопасности и сытыми. Вы видели, каково снаружи. Хорошие люди голодают, молят об убежище.

Зиндерманн кивнул. Они видели. Когда спешили по улицам вокруг Гегемона, то проходили через толпы перемещенных и пострадавших, мимо просителей, бесплатные столовые и центры социального обеспечения. Санктум Империалис наводнили беженцы в поисках убежища, и Зиндерманн знал, что это только частица несчастной массы, пытающейся получить доступ из внешних районов Дворца.

– Так вы видели казни этих заключенных? – спросил Зиндерманн.

– У них больше места и лучше питание, чем у любого ублюдка снаружи, – ответил Васкаль. Он взглянул на охранника. – Шевелись, Геллинг! Ты знаешь коды!

Надзиратель оглянулся на Зиндерманна и его молодого спутника, высматривая в их лицах признаки понимания.

– Чернокаменная – большое место, – сказал он. – Мы могли бы принять излишек людей. Разместить тысячи. Временно, конечно, но лучшем чем…

– Снаружи? – спросил Зиндерманн.

Васкаль кивнул.

– Мы установили ежедневные рационы пищи и воды для заключенных. Разве не пустая трата? Они не на нашей стороне или бы не оказались здесь. Зачем кормить и размещать их, когда мы не можем кормить и размещать своих?

– Думаю, ответ на этот вопрос лежит в области этики, – рискнул ответить Зиндерманн. – В попытке сохранить своего рода порядочное человеческое общество.

– Серьезно? Вот так? – спросил Васкаль. Он обдумал слова Зиндерманна. – Вы ведь составляете отчеты, не так ли? Проводите опросы? Мое имя будет указано?

– Нет, сэр, – ответил Зиндерманн.

– Я не стыжусь своего мнения, – сказал Васкаль.

– И вы имеете право на него.

– Нет, я вижу этот взгляд. Высокомерный, надменный, либерально-интеллектуальный… Я не предлагаю какую-то евгеническую чистку, я…

– Я и не говорил, что вы предлагаете, – перебил Зиндерманн. – Вы в отчаянии. Мы все. Мы оказались в самой величайшей осаде в истории, и все, что у нас есть – уменьшается и заканчивается. Вас обязали содержать и кормить преступников, угрожающих нашей независимости, в то время как добрые люди остаются ни с чем. Так что вы озвучиваете прагматичную мысль.

– Прагматичную, – кивнул надзиратель.

– Жестокую, но прагматичную, – сказал Зиндерманн. – Боюсь, вы правы. До этого может дойти. Я также боюсь, что если это произойдет, то мы пересечем линию и станем не лучше тех существ, что пытаются прорваться через эти стены. Васкаль нахмурился. Охранник открыл двери и махнул посетителям в сторону длинного сырого коридора, который был совершенно лишен убранства и надежды.

– Где вас ранили? – спросил Гари, когда они вошли.

– Меня? – переспросил Васкаль, оглянувшись. – Рассветные врата, около трех недель назад. Не повезло. Оторвало ногу, раздробило бедро. Не могу сражаться на передовой, но достаточно надежен для надсмотрщика здесь.

– А где предыдущий надзиратель? – спросил Гари.

– На передовой с оружием в руках, – ответил Васкаль, мрачно рассмеявшись. – Мы все делаем то, что можем, ведь так?

– Так, – сказал Зиндерманн.

Очередной охранник открыл очередную дверь, и надзиратель привел их в широкое каменное помещение – общую столовую. Над скамейками располагались посты охранников.

Васкаль по воксу приказал привести заключенного из камеры.

Надзиратель посмотрел на посетителей.

– Приношу извинения, если мое замечание задело вас, – сказал он.

Зиндерманн покачал головой.

– Сейчас мы все в одной лодке, – ответил он. – Мы служим Императору, как можно лучше. Сражаемся, если можем. Если не можем или ранены, служим другим способом, но по-прежнему как можно лучше. Каждая рана – это боль. Каждая рана еще немного сжимает Дворец. Но мы служим. То, что вы предлагали… Сэр, я надеюсь, это не станет необходимостью. Не вы один видите худшее и понимаете, на какие действия оно может нас подвигнуть.

Васкаль коротко кивнул.

– Сообщите охранникам, когда соберетесь уходить, – сказал он и захромал прочь, стуча металлическими костылями.

– Вижу, вы познакомились с надзирателем, – сказала Эуфратия Киилер. Они сели напротив нее за один из неровных обеденных столов. Гари вынул потрепанный инфопланшет и положил перед собой.

– Надзиратель просто чуть ближе к отчаянию, чем мы, – сказал Зиндерманн.

Киилер пожала плечами.

– Говори за себя.

Ее прямые волосы были распущены и немыты. Кожа болезненно бледная. Ей выдали армейские ношенные брюки, мешковатую льняную сорочку и шерстяные рукавицы.

– Рад снова видеть тебя, Эуфратия, – сказал Зиндерманн.

– Кто это? – спросила она.

– Это Гари, – ответил Зиндерманн. – Он со мной.

Киилер посмотрел на юношу.

– Беги, Гари, – сказала она. – Общение с Кириллом ни к чему хорошему не приводит. Это не его вина, но это правда.

– У меня все хорошо, мадам, – ответил Гари.

– Так в чем дело? – спросила Киилер Зиндерманна. – Ты принес помилование с моим именем? Нет, сомневаюсь. Я придерживаюсь взглядов, которые признаны опасными. Они считают, что я не отрекусь. Но ты, ты на свободе. Ты отрекся от своих взглядов?

– Нет, – ответил Зиндерманн. – Тем не менее, условия Сигиллита были четкими. Свобода передвижения и никаких обвинений теистам, при условии, что они не практикуют и не пропагандируют культ.

– Культ? – грустно повторила она.

– Это его определение, – сказал Зиндерманн. – По правде говоря, на данный момент я отказался от своей веры. Она и так становилась нетвердой. Ее лицом всегда была скорее ты, чем я.

– Кирилл, ты был голосом…

– Я оставил одну истину ради другой. Подлинной Истины. Имперской Истины. Свет тускнеет, Эуфратия. Даже за то короткое время, что прошло с нашей последней встречи. Ад воцаряется вокруг нас…

– А Император защищает, – напомнила она.

– Защищает, – согласился Зиндерманн. – И Он может ликвидировать движение теистов в любой момент. Я ценю свою свободу… Что иронично, учитывая, что мы все заперты здесь. Но на данный момент я оставляю священное служение ради мирских трудов.

Зиндерманн показал ей свое удостоверение. Она внимательно рассмотрела его.

– У меня есть такое для тебя.

– Серьезно? Кирилл? Это? Летописец?

– Я был близок к тому, чтобы сдаться, – спокойно ответил Зиндерманн. – Бросить все. Я потерял веру. Свою веру во все, включая в принципы нашего Империума. Кое-кто напомнил мне, что мы не просто сражаемся за свои жизни. Мы сражаемся за наш образ жизни.

– Мне не нужно чертова итерация, Зиндерманн…

Зиндерманн мягко поднял руку.

– Я знаю, Эуфратия. То, что мы создали вместе, независимо от наших представлений о его духовной или мирской природе, начало рушиться. Это наш долг сражаться за него. За каждую часть. Мы – не легионеры, даже не солдаты. Есть разные причины для борьбы и разные методы борьбы.

– Есть только одна причина для борьбы, – возразила она.

– Какая же?

– Император, Кирилл.

– А что есть Император?

Она улыбнулась.

– Людям становится не по себе, когда я отвечаю на этот вопрос, Кирилл.

– Почему? – спросил Гари. – Что вы им говорите?

Киилер ласково улыбнулась юноше.

– Трон, Кирилл! Ты не мог ввести в курс дела этого бедного мальчика? Он что, не знает, какой яд я распространяю?

– Думаю, он дразнит тебя, – сказал Зиндерманн и взглянул на Гари. – Ты дразнишь?

– Немного, сэр, – ответил Гари.

Киилер рассмеялась.

– О, ты мне нравишься! Приношу извинения, Кирилл. Я должна была знать, что ты выбираешь смышленых, умных людей. Он выглядит таким невинным. Сколько ему лет?

– Достаточно, – ответил Гари.

– О, теперь ты все испортил, Гари, – сказала Киилер, цокая языком. – Пытаешься выглядеть взрослым жестким мужчиной.

Спутник Зиндерманна не ответил. Киилер пристально посмотрела на него и нахмурилась.

– Что ты записываешь? Что он записывает, Кирилл?

– Я сказал Гари, что он может делать заметки… – начал Зиндерманн.

Киилер выхватила у юноши инфопланшет. Гари взглянул на Зиндерманна.

– Заметки, – сказала Киилер. Она откинулась назад, пролистала, почитала. – Удивлена, что они позволили пронести это внутрь.

– Надзиратель проверил наши вещи, – сказал Зиндерманн.

– Да, Кирилл, – ответила она, продолжая читать, прокручивая страницы указательным пальцем. – Но пишущий инструмент? Когда меня так переполняют слова? Разве планшет не считается оружием в эти дни?

Она замолчала, изучая текст.

– Эуфратия Киилер. Имажист. Бывший летописец, – прочитала она вслух. – Пропагандист так называемого Lectitio Divinitatus, в скобках теист. Переведена в комплекс Чернокаменная, тринадцатое квинтуса. Бледная. Волосы распущены, выглядят немытыми…

Она посмотрела на Гари.

– Они не дают мне ленту, Гари. И воды не хватает. – Эуфратия продолжила чтение. – Выглядит здоровой. Н/П. – Она снова посмотрела на юношу, недоуменно.

– Э-м, аббревиатура, мадам. Непримечательная.

Она фыркнула, обдумывая замечание.

– Непримечательная. Почему? Чего ты ожидал?

– Это всего лишь аббревиатура, – ответил Гари. – Я делаю много заметок. Указываю любую отличительную особенность…

– Ты прав, – сказала Киилер. – Я непримечательная. Просто человек с обычными чертами и в грязной одежде. – Она держала планшет так, чтобы видеть его, и теребила перчатку, как будто та могла соскользнуть с ее руки. – Моя единственная примечательная черта, Гари, причина, по которой я здесь нахожусь – это идея в моей голове. За исключением небольшого упоминания, больше не о чем говорить. То, как я выгляжу – неважно. Важно то, как я думаю. Об этом должно быть много страниц. Кирилл не рассказывал тебе?

– Нет, мадам, – ответил Гари. – Он не рассказывал мне об идеологии теистов. Ни мне, ни кому-либо еще из группы.

Киилер посмотрела на Зиндерманна.

– Я разочарована, Кирилл.

– В самом деле? – удивился Зиндерманн. – Ты думала, после публичного отречения я продолжу в тайне, да еще без тебя?

– Ты мог бы сделать это, – сказала она.

– Как и ты, – ответил Зиндерманн. – Нарушение указа Сигиллита – это подстрекательство к мятежу, Эуфратия. А подстрекательство внутри этого города – это ненужная проблема, когда у нас их и так достаточно. Делает ли это меня трусом? Ты могла быть на свободе, проповедуя в тайне, но что-то, не знаю… гордыня? Что-то заставило тебя остаться верной своим убеждениям. И вот ты здесь, разъясняешь свою позицию там, где тебя никто не услышит. Так что давай не будем продолжать. Мы оба приняли решение. И оба придерживаемся их.

– Они следят за мной, – тихо сказала Киилер. Она положила инфопланшет и толкнула его к Гари. – Следят пристальнее, чем за кем-либо. Я ничего не смогла бы сделать снаружи. Все, что мне оставалось – это сохранять свою веру.

– А я не смог, – сказал Зиндерманн. – Не так, как тебе было нужно.

– Но это была не вера, Кирилл, – сказала она. – У тебя было доказательство. Свидетельство твоих ощущений. Тебе больше не надо полагаться на веру. Ты видел это, так много раз, Кирилл! Но особенно в порту, со мной, ты увидел…

– То, что я увидел, и сломало меня, Эуфратия, – сказал Зиндерманн. Она выглядела потрясенной. – Вера обладает очень специфическим свойством, – продолжил он. – Когда представлены доказательства, разум поступает иначе. Я был воодушевлен, день, может два. Но доказательство разрушает терпение, которое дает вера. Я начал думать «если Он – бог, и я видел доказательство этому, почему Он не действует? Почему Он не покончит с этим? Ведь Он, несомненно, может! Почему Он позволяет нам страдать?

Зиндерманн наклонился вперед, опустив глаза и водя пальцем вокруг знака узла на столе.

– Моя вера не пережила доказательства, – сказал он. – Я не смог вынести мысль, что Он позволяет это.

Кирилл посмотрел на Киилер.

– Мне жаль, – сказал он. – Экзистенциальная угроза почти сокрушила нас. Я нашел кое-что иное, что могу делать, кое-что практичное. Всем нужно работать сообща, сотрудничать любым возможным образом. Мы нуждаемся в единстве намер…

– Император и есть единство, – сказала Киилер.

– Не начинай проповедь.

– Я не проповедую. Это просто истина.

– Твоя истина, – сказал Зиндерманн, – и она прекрасна, я по-прежнему верю в это, но твоя истина не выиграет эту войну. Поэтому я пришел попросить тебя, подумать…

– Она выиграет, – сказала Киилер. – Возможно, только она и может.

– Ты собираешься выслушать? – спросил Зиндерманн. – Думаю, я позволю Гари разъяснить тебе…

– Мне не нужны объяснения от вас, – сказала Киилер. – Такой же аргумент нам давали перед тем, как отправить на флоты. Война – это необходимость, но наша культура выше этого. Должна быть.

– Верховенство права. Свобода. Этические ценности… – кивнул Зиндерманн.

– Ответственно задокументированная история, – продолжила она. – Прогресс, а не стагнация. Продвижение дальше простых обязательств завоевания. Человеческое общество, которое делает больше, чем истребляет внешние угрозы. Потому что это, как ответ на твой вопрос, и есть то, чем является Император – воплощение великого замысла. Его замысла, задуманного в первые эпохи. Человечество – великая, разумная сила. Цивилизация. Цель. Зачем уничтожать угрозы, если они угрожают только нашим жизням? Почему наши жизни чего-то стоят? Потому что мы больше, чем просто разрушители. Мы – не армия. Мы – культура.

– Которая случайно получила армию, – сказал Гари.

– Мне он снова начинает нравиться, – заметила Эуфратия.

– Меня попросили вновь сформировать небольшой орден летописцев, – сказал Зиндерманн. – Возможно, это выглядит роскошью в такой час, но это не так. Он представляет то, за что мы сражаемся. Нашу сущность.

– Этическую систему, которая оправдывает нас, – сказала Киилер. – Как пристойное обращение с заключенными. Да, я много разговаривала с надзирателем. Он указал на важную деталь.

– К сожалению, да, – сказал Зиндерманн, – что показывает важность тех принципов, за которые мы цепляемся в своей борьбе, и которые отличают нас от животных – знания, идеи, моральный кодекс…

– А история, в самом деле, располагается высоко в этом списке? – спросила женщина.

– Если мы выживем, ты бы хотела снова пройти через это? – спросил Зиндерманн.

Она вздохнула.

– Так кто поручил тебе это благородное задание, Кирилл? – спросила Киилер.

– Дорн, – ответил он.

Киилер кивнула, неохотно впечатленная.

– Могущественный полководец полон сюрпризов, – сказала она. – Он и в самом деле хочет этого?

– Да, для него это важно. Но он очень занят. И поручил мне сформировать небольшую группу летописцев. Кем бы ты ни была, кем бы ты ни стала, ты – ветеран этой службы, так что я сразу подумал о тебе.

Киилер снова взяла удостоверение.

– На нем не написано «летописец», – заметила она.

– Но ты сразу же угадала мою цель.

– Потому что ты никогда не меняешься. – Она посмотрела на удостоверение. – Этот символ, знак «И»…

– Сокращение от «испрашивание». У нас есть разрешение на опрос и запись. Слово «летописец» для многих несет печальный смысл. Мы будем опрашивать любого, у кого есть время поговорить.

– И обнародовать где? Когда? – спросила она.

Зиндерманн пожал плечами.

– Может быть нигде, может быть никогда.

– Потому что мы все умрем? – спросила она.

– Да, а еще то, что мы записываем – слишком чувствительная тема, – ответил Зиндерманн. – Слишком опасная для восприятия гражданами. Последнее слово за Дорном. На данный момент мы собираем. Накапливаем и собираем. Материал, который мы собираем, может быть опубликован, когда все закончится, или изъят для официального отчета.

– Или сожжен с нами?

– Еще один вариант, – подтвердил Зиндерманн.

Киилер откинулась, играя с удостоверением. Она посмотрела на своего старого друга.

– Мне думается, то, что я захочу записать, окажется тем, что наш Империум засекретит.

– Я тоже так думаю, Эуфратия. Но это не причина не записывать их. Мне нужна твоя помощь.

– Я бы хотела сделать больше, чем просто сидеть здесь, – согласилась она.

– К сожалению…

Все трое обернулись. Из теней вышел кустодий. Его золотая броня, казалось, сияла, словно затухающие угли во мраке тюрьмы.

– К сожалению? – спросил Зиндерманн.

– Печать Преторианца обладает большими полномочиями, – сказал Амон Тавромахиан. – Но в вопросах идейной убежденности слово Сигиллита весит больше. У меня четкие приказы. Киилер не позволено выходить за пределы этого подземелья, потому что она отказывается отречься от своей веры. Она не может выйти. А значит, не может участвовать в вашей работе.

Зиндерманн печально подался назад.

– Я боялся, что так случится.

– Мне жаль, сэр, – сказал Амон. – В отличие от вас, леди Киилер не откажется от своего пастырства. Она не скрывает этого.

– Я верю, что Император – бог, – прошептала Киилер через стол Гари,

– Я знаю, – ответил Гари.

– Настоящий бог.

– Я знаю, мадам.

– И это не популярная идея, – прошептала она, – особенно у Императора.

– Пожалуйста, прекратите, – сказал Амон.

– Он как будто не хочет, чтобы люди знали, или что-то вроде того, – сказала Киилер. Она посмотрела на кустодия. – Так я не могу уйти, Амон?

– Нет.

– Сколько здесь заключенных, кустодий. В Чернокаменной?

– Девять тысяч восемьсот девяносто шесть.

– И у всех есть своя история, – сказала она. Киилер взяла удостоверение и посмотрела на Зиндерманна. – Я сделаю это, Кирилл, но мне придется работать из своего места пребывания.

– Что скажешь о ней? – спросил Зиндерманн.

– Не непримечательная, – ответил Гари. За ними закрылись ворота посетителей Чернокаменной. Они прошли по подъездному мосту, мимо бездействующих зенитных батарей под брезентом, чтобы присоединиться к оживленному пешеходному потоку на главной дороге. Перед ними поднималась каменная гора Гегемона, закрытая бронеплитами и усеянная орудийными позициями, которые цеплялись, словно плющ к каждой платформе и площадке. Над ними небо пульсировало фиолетовым цветом с черными прожилками. Зиндерманн почти видел струящееся искажение пустотных щитов. На востоке и северо-востоке небо мерцало шафрановым цветом. Внезапные белые вспышки и скоротечные цветки ярких искр говорили о титанической битве, размах которой скрадывался расстоянием.

– Она была немного запуганной, – допустил Гари.

– Запуганной?

– Неверное слово, – признал юноша. – Свирепость. Самообладание. Как будто она видела то, что не может корректно передать или знает то, что не может должным образом сформулировать.

– Ты считаешь, она не ясно формулирует мысли.

– Да. Присутствует убежденность. – Гари задумался. – Но идея, что Император – бог… Это ведь просто утешение, ведь так? Продукт эсхатологического склада ума.

– Из-за того, что наш мир приближается к своему концу, она цепляется за то, что дает надежду?

– Это общий синдром, – сказал Гари. – Как… предсмертное покаяние. Во времена бессилия, мы ищем смысл и источник силы. Император – это то, что, превыше нас, намного больше, чем человек. И так легко поверить, что Он – подлинный бог, особенно, если мы столкнулись с тем, что прежние эпохи сочли бы демонами. Сущностям варпа дали объяснение в сверхъестественных терминах, потому что у нас нет подходящего языка для описания их природы. Если сверхъестественная тьма существует, тогда должен существовать и сверхъестественный свет, потому что люди реагируют на симметрию. Император проявляется богоподобными способами, следовательно, Он должен быть богом. Это успокаивает. Дает утешение отчаявшимся. Мы хотим верить, что некая высшая сила спасет нас. Император с легкостью соответствует этим требованиям, вопреки любому свидетельству или доказательству. Потому что мы хотим быть спасенными.

– Так дело в психологии? – спросил Зиндерманн.

– С клинической точки зрения, полагаю, что да, – ответил Гари. – И это вполне объяснимо. Суеверие часто встречается в эти дни. Счастливые ботинки, счастливые ружья, счастливые кепки. Мы ищем знаки, чтобы обнадежить себя.

– Ты не считаешь, что Император спасет нас, Гари?

– Я надеюсь, что Он спасет, – сказал Гари. – Думаю, Он спасет. Но не потому что Он – бог.

Они шли по Южной площади Гегемона через толпу. Отчетливо звонил монастырский колокол, медленные глухие ноты разносились над гулом толпы. Начался дождь.

– Я задел вас? – спросил Гари.

– Что? Нет. Я просто думал, что твои слова напоминают мои собственные.

– Когда именно?

– Семь лет назад, Гари, – сказал Зиндерманн.

– Вы немного рассказывали об этом, – сказал Гари. – Если точнее, вообще не рассказывали. Вы некоторые время разделяли ее убеждения. Поддерживали их. Что заставило вас поверить?

– То, что я увидел, – сказал Зиндерманн.

– А что заставило эту веру погаснуть?

– Она не погасла.

Зиндерманн остановился и посмотрел на юношу.

– Но моя вера не пылает, как у нее. И я не рассказываю о своей вере, потому что слишком легко отвергнуть ее, как психологический аспект. Хочешь знать правду?

– Да, сэр.

– Религия была болезнью, что сковывала нас тысячелетиями. Вера не один раз почти погубила нас. Она была добровольным невежеством, стремлением принять то, что нельзя продемонстрировать. Оно сдерживало нас. А хочешь знать другую правду?

– Конечно.

– Это то, чего я боюсь. То, что делает меня скрытным. Что она права.

– Ох, – удивился Гари.

– Как сильно мы будем страдать, Гари, если будем вынуждены принять, в конце концов, то, что боги и демоны? Хочешь знать настоящую истину?

– Да, сэр.

– Тогда иди и найди ее. Расспроси весь мир. Найди ее для себя.

Большая часть остальных ждали их под портиком гражданского входа в Гегемон. Кислотный дождь барабанил по перистилю, который более двухсот лет допускал прихожан к публичному голосованию. На плитах собирались лужи, а редкий туман зависал там, где химическая реакция глодала камни. Колокол продолжал звонить. Здесь была Церис, завернувшись в стеганную военную куртку с отделанным мехом капюшоном. Динеш в непромокаемом плаще. Мандип и восемь других первых новобранцев Зиндерманна.

Церис выглядела взволнованной.

– Нам выдали разрешение на доступ в расположение войск и отказ от претензий, – сказала она.

– Это от Диамантиса? – спросил Зиндерманн.

– Да, – ответила она. – Он недоволен. Думаю, мы для него хлопоты, от которых он хочет избавиться. Но он должен выполнить данные ему приказы.

Она протянула пластековую папку, забитую официальными документами и сопроводительными карточками.

Зиндерманн взял ее и начал просматривать.

– Предоставления полномочий, чтобы нас могли рассредоточить по линейным частям, – сказала она. – Одних в Санктум. Других на Внешний.

– Некоторые из этих назначений будут опасными, – заметил Зиндерманн.

Церис бросила на него сердитый взгляд.

– Понятное дело. А где не опасно? Если мы останемся здесь надолго, дождь убьет нас.

Кто-то рассмеялся.

Зиндерманн поднял на них взгляд.

– Вы готовы к этому? – спросил он. – В назначениях нет имен, так что мы можем выбрать. Я не хочу, чтобы вы все вцепились в самые опасные места. Там, в самом деле, опасно и нет никакой романтики. А внутри Санктума необходимо сделать много плодотворной работы. Дело тут не в очаровании передовой.

– Я уже начал опросы в лагерях беженцев, – сказал Мандип. – Я бы очень хотел продолжить этот проект. Там много материала от очевидцев.

– То, что нужно, – похвалил Зиндерманн.

– Я подумала, может быть, отправиться в мануфактории, – сказала Лита Танг. – В частности, заводы по производству снаряжения.

– Верно, записать, что эти огромные военные усилия не ограничиваются только сражениями, – сказал Зиндерманн. – Думаю, это важная точка зрения, Лита.

– Можно посмотреть? – попросил Гари.

Зиндерманн передал ему папку. Гари начал пролистывать списки.

– Я бы хотел взять этот, – сказал он, показывая Зиндерманну карточку. – У меня была семья в северной зоне.

Зиндерманн прочитал и кивнул.

– Если ты этого хочешь.

– Как вы сказали: иди и найди ее, – напомнил Гари.

– Ее там может не быть.

– Тогда я начну оттуда.

– Но вы не можете выбирать, – обратилась Церис к Зиндерманну.

– Что?

– Могучий хускарл Диамантис выразился предельно ясно, – сказала она. – Мне кажется, что это распоряжение самого Преторианца. Ему нужны вы, если пожелаете, со спутником. Он замыслил что-то особенное для вас. Завтра вы должны прибыть в Бхаб.

Зиндерманн взглянул на Гари. Юноша изучал выбранный им список. Зиндерманн снова посмотрел на группу.

– Значит, ты, Терайомас, пойдешь со мной.

Он посмотрел на остальных.

– Что ж. Давайте приступим к нашим историям, – сказал Зиндерманн.

Вражеские стены приближались. Участок километровой ширины, который состоял из связанных пласталью керамитовых плит, установленных подобно бульдозерным отвалам на каркасах гигантских тягачей и соединенных почти внахлест, катился вперед. В амбразурах плит мелькали вспышки и раздавался треск беспокоящего огня, а над плитами пролетали снаряды тяжелых батарей, установленных в тыльной части тягачей. За продвигающимися стенами под проливным дождем шла тяжелая пехота. Пораженные болезнью штурмовые части распевали на ходу и стучали древками пик по щитам в похоронном ритме.

Имперские части, расположенные ниже внешних укреплений Колоссовых Врат, открыли сдерживающий огонь. Полевые орудия начали стрелять, расчеты без устали работали в содрогающихся орудийных окопах, которые, несмотря на дождь, быстро наполнись пылью и дымом. Первые снаряды упали недолетом, подняв гейзеры грязи на перепаханной равнине. Другие угодили в наступающую стену, пробивая керамит и омывая машины огромными волнами грязи. Ракетные батареи и казематные пусковые установки на внешней стене присоединились к обстрелу, выплевывая ракеты, которые устремились в защитную стену.

Пехотные подразделения укрылись во внешних траншеях, примыкая штыки и готовя древковое оружие. Проверяли работу цепных клинков. Освещали стрелковые рвы. Большинство солдат были из смешанных бригад Империалис Ауксилия, отделения возглавляли ветераны Антиохских воинов вечерни и Киммерийского военного корпуса, оба полка принадлежали Старой Сотне. Среди них мелькали желтые и красные доспехи – редкие космодесантники, разбросанные по боевым частям.

За передвигающейся стеной поднимались и разворачивались знамена. Начертанные на них богохульства дрожали под дождем. Над открытой местностью поднимался белый дым, почти чисто белый, как перистое облако. Он образовался от смешения военных химикатов и газа с кислотным содержимым дождя и перепаханной почвы. С краю белый вал пронизывали тонкие нити черного дыма, тянущиеся из стрелковых траншей.

Силы предателей потратили девять дней, чтобы пробиться из захваченного порта. Они разрушили почти все на своем пути, оставив разоренную пустыню из дымящихся обломков там, где когда-то стоял целый городской район. Колоссы были опорным пунктом, самым северным и первым из линий огромной крепости, который защищал подход к Львиным Вратам. Колоссы не были переоборудованы в укрепление, как некоторые из их благородных братьев. Они не были гражданским сооружением, перестроенным для военных нужд, как массивные пристройки на Горгоновом рубеже. Колоссовы врата были важнейшей крепостью Внешнего барбакана, огромным комплексом стен и концентрических укреплений, чьи внутренние позиции оснащались собственными пустотными щитами. Они были спроектированы останавливать и отражать любое наступление с севера.

Поначалу противник остановился. Обстрел с Колоссов отбросил его, перемалывая по приказу Дорна уже очищенную местность дочиста. Враги заняли позиции в восьми километрах и взялись за работу: контрвалационная дуга шириной в двадцать восемь километров, рвы, системы траншей, земляные валы и усиленные палисады. Они окапались и укрепились, готовые отразить любую вылазку или контрудар со стороны Колоссов. Бронетанковые подразделения полтора дня вели дуэль, завершившуюся безрезультатно. Воздушные атаки были отбиты с большими потерями универсальными системами класса «земля-воздух» ворот.

Теперь враги передвигали часть их собственных стен вперед, за раз на несколько метров.

Под прикрытием этого наступления открыли огонь артиллерия и подразделения вкопанных танков, ведя постоянный обстрел через голову тяжелой пехоты по внешним укреплениям и основанию стены. Взрывы поднимались живописными букетами: яркими фейерверками зажигательных снарядов, шипящими вспышками фосфорных, огненными сполохами наптековых. Фугасные разрывы швыряли землю и кирпичи в небеса. Бронебойные раскалывали камень и засеивали воздух ливнем осколков. Траншея 18 опустошена. 41-я уничтожена ураганом кассетных боеприпасов. Четыре полевые позиции были уничтожены в тот же миг, как на них упали по высокой траектории гаубичные снаряды, раскромсав орудия и испарив расчеты. Люди бросились тушить пожары, потянувшиеся к складам боеприпасов в тылу.

Большинство снарядов падали с намеренным недолетом, попадая в искромсанную нейтральную местность. Они должны вызвать детонацию заложенных лоялистами мин, хотя таковых осталось немного. С ревом боевого горна под нижними краями раскачивающихся пластин вытянулись вращающиеся цепы, которые принялись хлестать истерзанную землю, чтобы активировать противопехотные микрозаряды.

Маршал Альдана Агата из Антиохийских воинов вечерни сбежала по ступенькам в траншею 40 и поспешила по металлическим настилам в пункт управления огнем. Она почувствовала тепловую вспышку, уколы песка в воздухе. Это будет шестнадцатый штурм и первая серьезная наземная атака. Маршал увернулась от команд санитаров-носильщиков, накричала на альбийских пехотинцев-симулянтов, проигнорировала четкую отдачу чести весперских гусар. На пункте управления огнем она посмотрела на состояние ауспика. Она продолжала думать о своем муже и двух детях, оставшихся в улье Хатай-Антакья, в четверти мира отсюда, о мозаике пахотных владений за Оронтом, о яркой зелени оросительных ярусов, о прохладе водобойного озера под виллами на отроге Искендеруна. Почему это? Почему сейчас? Она не могли выбросить эти мысли из головы, а места для них не было. Образы словно тяжелый груз замедляли ее.

Альдана махнула рукой, и адъютант дал ей линию связи.

А теперь соберись. Возможно, Хатай-Антакьи больше нет. Сейчас надо заняться делом.

– Сорок, сорок, – сказала она. – Это вызывает сорок, сорок. – Маршал сняла хромированный шлем и провела грязными пальцами по кучерявым темно-русым волосам. Грязь, пот и шлем прилизали натуральные завитки и вызывали зуд. – Дистанция два километра, – сообщила она. – Запрашиваю воздушное прикрытие и настенные орудия.

Непростая просьба. Части воздушного прикрытия к северу от их позиций понесли огромные потери после падения порта. Настенным орудиям в главных верхних бастионах Колоссов было приказано экономить боеприпасы для отражения возможных штурмов с использованием техники. Приказы-инструкции непосредственно с Бхаба. Но Бхаб не рассчитывал на атаку передвижного щита. И это была Гвардия Смерти. Агата чувствовала их запах.

На позиции 12 милитант-генерал Барр из Киммерийцев услышал по связи ее голос, прерываемый накладывающимся трафиком из сотен постов.

– Забудь об этом, Агата, – сказал он, нажав кнопку передачи на вокс-микрофоне. – Готовь пехоту для отражения, прием.

– Они готовы, – ответила она искаженным треском. – Бронетехника разворачивается, прием?

– Двигатели прогреты, шесть минут, – ответил он, – но лазерные попадания обрушили рампы рассредоточения на Двадцатом. Мы стелим настил. Задержка десять минут.

Он услышал ее ругательства.

– Авиационного прикрытия не будет, – сказал Ралдорон, наблюдая за ним. – Передайте ей.

Барр взглянул на стоявшего рядом огромного Кровавого Ангела. Первый капитан Ралдорон был без шлема и сгорбился в низком армейском блиндаже. Технически Барр обладал старшинством на этом участке фронта, но он подчинялся ветерану-легионеру.

– Я сказал ей, лорд, – ответил Барр.

– Скажите еще раз и убедитесь, что она знает.

Снаряды ложились рядом, сотрясая бункер. Из трещин в потолке сыпалась пыль. Обломки стучали по угловатой крыше, барабаня словно ливень.

Кто-то закричал.

Барр взял оптический прибор. У него были сбиты настройки, линзы заляпаны грязью. Генерал протиснулся мимо Кровавого Ангела и взобрался на штурмовую лестницу. Над головой проносились яркие стаи лазерных лучей и трассирующих снарядов.

Наступающая стена разошлась в нескольких местах. Через бреши выскочили бронированные самоходные орудия: небольшие, легкие, быстрые. Они атаковали внешние укрепления. Солдаты называли их сухопутными канонерками. На них устанавливались тяжелые авто- и лазпушки. Колеса были большими и с шипами, и часто проезжали по минам, которые без вреда взрывались под бронированными осями и наклонными днищами канонерок. За ними последовали первые тяжелые пехотинцы, эшелонами по тысячи человек, вытекая через проемы в стене под прикрытием канонерок. Штурмовики. Траншейные бойцы. Безумные налетчики, не боящиеся смерти, которые бросятся на позиции и атакуют внешние укрепления первыми.

– Строиться, строиться! – закричал Барр. Люди начали карабкаться.

Ралдорон позвал генерала. Тот спрыгнул вниз.

– В чем дело, милорд? – спросил он.

Кровавый Ангел показал ему вокс-сигнал.

– Не открывать огонь, отсчет – две минуты, – прочитал Барр. – Что это?

– Ничего, если только он не подлинный, – сказал Ралдорон, оставаясь терпеливым. Осада сделала их всех братьями, и выживание требовало строгого соблюдения командной иерархии, установленной Дорном. Но, во имя Ваала, люди могли быть такими несообразительными…

– Вы же видите его, генерал. Опознавательный знак…

– Вижу. Остановить стрельбу!

Барр схватил вокс.

– Всем позициям, всем позициям! – закричал он. – Прекратить огонь по моей команде и не открывать! Семьдесят секунд!

Ему ответила череда запросов.

– Делайте как вам, черт возьми, говорят! – завопил Барр. Ралдорон невозмутимо надел шлем. Барр услышал щелчок горловых замков. Звук показался самым громким в мире. Единственным звуком.

Барр посмотрел на часы. Он услышал, как Альдана Агата кричит ему по воксу о подтверждении. Он проигнорировал запрос.

– Мы покойники, если это ошибка, – сказал он Первому капитану. Ралдорон обнажил меч – тактический гладий. На миг Барр подумал, что Кровавый Ангел собирается убить его за трусость и понял, что ему все равно.

– В конечном итоге мы все покойники, Конас, – сказал Ралдорон.

– Трон, вот это верно, лорд, – ответил Барр.

– Давайте отложим эту неотвратимость, положившись на то, что у Преторианца есть согласованный план.

– Ага, – сказал Барр и кивнул. У него во рту совершенно пересохло. – Давайте так и сделаем.

Он сжал вокс-трубку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он посмотрел на тикающие часы.

Время.

– Все позициям, всем позициям! – завопил он. – Прекратить огонь!

Имперский обстрел стих. Барр слышал, как офицеры кричат на людей, которые все еще стреляли со стрелковых ступеней. Тишина не наступила. Гром вражеского обстрела не стихал. Но наступила жуткая неподвижность. Неподвижность смерти.

Барр опустил вокс и поднялся по лестнице. Огонь нападавших не замолкал. Дым накрывал северные позиции Колоссов. Он увидел вспышку. Блеск отразился от чего-то движущегося с юго-востока, чего-то исключительно быстрого.

– О, Трон, – произнес Барр. – О, Трон и звезды.

Кавалерийская атака, как метод боевых действий, сейчас редко практиковался, за исключением отдельных феодальных планет или ксеномиров. Это было возвращение к античной эпохе сражений, когда военное превосходство оценивалось в другом масштабе.

Но эта тактика не исчезла полностью. Она видоизменилась и скрыла свою истинную природу под налетом современных технологий.

Это была она, сама ее суть. Кавалерийская атака. Лава. Простые правила, заложенные очень давно, до того, как человек направился к звездам.

Первое: держать строй. Начинать равномерно и не опережать товарищей-всадников.

Белые Шрамы выскочили из дымовой завесы широким веером. Идеальный строй. Они прибыли с юго-восточного края внешних укреплений Колоссов, обойдя с севера по дуге, словно взмах топора. Триста тридцать гравициклов, охотящихся вместе. Рев машин напоминал вопль. Когда Белые Шрамы пронзили густые клубы медленно стелящегося дыма, тот закружился за их спутными струями, стремительно скручиваясь в полосы, вихри и даже кольца. Багровые знамена извивались и хлопали на красно-белых машинах типов «Вол», «Сабля», «Шамшир», «Шершень» и «Тайга».

Барр не мог отвести взгляда.

Второе: пришпоривай своего коня только, когда враг окажется на расстоянии удара.

Строй, который для Барра уже двигался с ошеломительной скоростью, каким-то образом еще ускорился. Мучительный вой многочисленных машин усилился. Вражеская линия – щитовая стена и растянутые штурмовые силы – сбилась с шага и замедлилась. Они увидели, что к ним приближается. Обнажили оружие. Подпрыгивающие канонерки начали разворачиваться или останавливаться, чтобы повернуть свои вертлюжные лафеты. Сохраняя изогнутый строй, Белые Шрамы набросились на них, решительно, непоколебимо, прижавшись к земле, стремительным размытым пятном, словно стая захвативших цель ракет. Тусклый свет отражался от клинков орду: пик, обнаженных тальваров, глеф. В центре строя мчался Каган, хорчинский хан ханов, верхом на своем чудовищном космоцикле. Подняв саблю.

Время замедлилось, как всегда происходило, когда вот-вот должно произойти нечто ужасное. Вражеские колонны открыли яростный огонь. Сабля Великого Хана опустилась.

Белые Шрамы открыли огонь.

Установленные на гравициклах болтеры, тяжелые болтеры, некоторые спаренные; пушки Гатлинга в «ноздрях» и «подбородках» их рычащих скакунов; плазменные и лазерные орудия; волкитные кулеврины. Опустошительный ураган разрушения. За машинами, словно знамя, потянулись серые и черные шлейфы орудийных выхлопов. От этого залпа замирали сердца, его продолжение вызывало оцепенение. Неистовый рев тяжелых болтеров напоминал Барру грохот копыт скакунов бога, пустившихся галопом.

Пристрелочного огня не было. Белые Шрамы уже прицелились. Первые сухопутные канонерки взорвались. Другие под огнем раскачивались и деформировались. Растянутую с востока на запад вражескую массу осветили огненные вспышки. Строй штурмовых войск начал ломаться. Одни падали. Другие бежали. Кто-то пытался отступить к брешам для вылазок в защитной линии. Целые подразделения выкашивались прямо там, где стояли, тела калечило и подбрасывало, разрывало в фонтанах перепаханной земли и пронзающих их очередях. Немногие уцелевшие пытались стрелять в ответ.

Правило три: лучшее оружие в бою – смятение.

Белые Шрамы ворвались в ряды врагов, несмотря на орудийный огонь, накрывавший их и разрывающий их машины. Один гравицикл перевернулся, охваченный огнем. Всадник погиб. Ни один из братьев не оглянулся. Машины пересекли линию уже погибших, почерневших тел, устлавших землю, и их антигравитационная сила сминала, раскидывала и переворачивала убитых. Трупы дергались и плясали.

Удар. Первые всадники орду достигли вражеских позиций. Их орудия продолжали перемалывать врагов. Белые Шрамы прорвались через рассыпавшиеся ряды, сминая стоящих в полный рост солдат, проезжая по ним, подбрасывая их в небеса. Изломанные тела отлетали вверх и назад, кружась безвольными и расчлененными останками. Других разрывало о стремительные бронированные носы, фонтаны их распыленной крови омывали белый стелящийся дым. Пики пронзали, глефы косили. Мечи мелькали, цепляли, рубили. Барр увидел, как один Белый Шрам пронесся над опрокинутой канонеркой. Предатель на его борту целился из волкитного пистолета. Отведенный назад тальвар метнулся вперед и встретил его кулак раньше выстрела, разрезав ствол пистолета до рукояти, большой палец и всю вытянутую руку до плеча, а затем острие клинка рассекло и голову тоже. Убийство с седла. Одним взмахом. Гравицикл пролетел в тот самый миг, как человек развернулся и упал, разрезанный пополам, батарея пистолета взорвалась как светошумовая граната.

Белые Шрамы добрались до линии щитов, оставив за собой бойню. На близкой дистанции огонь машин раскалывал и сминал толстые листы штурмовой брони, но они не могли прорваться через них. Вместо этого легионеры Пятого разделились, устремившись через проемы в стене или над самой линией щитов.

Они напали на огромное войско, укрывающееся за ней.

Четвертое правило: если прорвал вражескую линию, ты внутри их боевых порядков, и война превращается в рукопашную схватку.

С позиции 12 Барр больше не мог видеть Белых Шрамов. Стена щитов и дым заслонили последовавшее опустошение. Возможно, он обошелся без этого зрелища на благо. Становилось сложно доверять, как братьям, тем, кто на твоих глазах были способны на необузданную дикость.

Для Белых Шрамов, хищного V Легиона, обстановка по другую сторону стены была совершенно иной. Скорость, смятение и темп огня бросили их на линию щитов с опустошительным эффектом. Но прорыв стены лишил их скорости и строевой дисциплины, и расклады перевернулись. Белые Шрамы оказались среди плотной вражеской массы. Каждый всадник за секунду проскочил из яркого дыма открытого поля в громадные тыловые порядки стоящей пехоты. Дождь как будто усилился, пелена дыма не мешала видимости. Идущее на приступ войско было огромным: тысячи штурмовых пикинеров, намокших под дождем и выстроившихся для штурма; сотни тысяч предательской пехоты; ряды бронетехники с ревущими двигателями; чудовищные порядки Гвардии Смерти.

Гвардия Смерти. Из всех Предательских Легионов орду Белых Шрамов ненавидела больше всего Гвардию Смерти. И чувство было взаимным. Война между XIV и V Легионами стала кровавой враждой, которая никогда не остынет. Ненависть была слишком скупым словом. Даже в это страшное для истории время Белые Шрамы были известны, как дикие охотники, беззаботные убийцы, воины, которые смеются в сердце боя, наслаждаясь огнем войны.

Теперь смеха не было.

Как и не было замешательства у Великого Хана и его воинов. Они проделывали такое и раньше. Конечно, они с самого начала своей кавалерийской атаки знали ее замысел. Если только вражеский огонь не сразит их в атакующей лаве, то главная цель их броска заключалась в следующем: добраться до врага, сойтись с его главными силами, атаковать, прорваться вглубь его порядков. Они знали что делать. Импульс атаки был утерян, но инициатива сохранялась у Белых Шрамов.

Они рассыпались на индивидуальные схватки, поддерживая как можно выше скорость, сохраняя, сколько могли коллективный темп. Они прорвались через ожидающие ряды или же атаковали их сверху. Сами гравициклы были оружием: их бронированные носы, их масса и подвижность, сокрушительная, направленная вниз сила гравитационных систем. Вражеское войско, намного многочисленнее, чем ожидал Великий Хан, было готово к бою, но не к такому. Они были построены глубокими сомкнутыми когортами. Их линии прицеливания перекрывались стеной щитов, они понятия не имели, что приближается к ним. Только рев орудий и визг двигателей давали определенную подсказку.

Всадники Белых Шрамов обрушились на них. Многие атаковали, задрав носы машин, позволяя подъемным системам сбить с ног передние ряды. Их орудия стреляли, пережевывая обильные, ожидающие ряды целей. Некоторые выстрелы пробивали две или три шеренги тел. Это была ненасытная жатва. У Белых Шрамов целей было в изобилии, потому что они многократно уступали в численности и были окружены со всех сторон вооруженными, но все еще не развернутыми вражескими солдатами. Добычи хватало в каждом направлении.

Вражеская масса коллективно отпрянула от точек атак, войско колыхнулось как рябь в луже масла. Люди падали друг на друга, убираясь прочь от убийц, ворвавшихся на их позиции.

Но Белые Шрамы, в самом деле, уступали в численности. Предатели давили их массой со всех сторон, стреляя в упор, пренебрегая собственными союзниками, рубя и колотя теми клинками и булавами, что были у них под рукой. Всадники и машины начали вязнуть в толчее нападавших, сражаясь в седлах под проливным дождем, отсекая каждую руку, голову и древковое оружие, попадавшиеся им на пути. Заросли пик сбили двоих легионеров с их скакунов, пронзив тела в дюжине мест. Стрельба уничтожила двигатель несущегося гравицикла, его всадник спрыгнул, позволив пылающей кувыркающейся машине врезаться во вражеские колонны, убив два десятка своей массой, и следующую двадцатку взрывом. Но всадник Херта Кал остался один без скакуна, окруженный и атакованный.

Гвардия Смерти устремилась вперед, прорываясь через собственных пехотинцев навстречу Белым Шрамам. Их влекли трансчеловеческая реакция, чистый гнев из-за дерзости атаки и, прежде всего, ненависть. Желание сойтись и покарать своих архиврагов, которые оказались настолько глупыми, что ворвались в их ряды. Жуткий облик Гвардейцев Смерти бросался в глаза, сжимая печалью сердце каждого всадника. Они увидели, что их бывшие братья кошмарно изменились: массивные бронированные убийцы в серо-зеленых, исполосованных ржавчиной доспехах, которые лоснились от дождя и сочились зловонной жидкостью. Их броня вспучилась изнутри, словно от заразной опухоли, а черные и эбеново-железные визоры напоминали ревущих зверей и диких лесных хищников.

Легионер сошелся с легионером, ярко-белые точки в окружении волн крапчатой медной ржавчины. Тальвары и сабли рубили с седел, рассекая темную броню, словно гнилые кабачки и тыквы, расплескивая рыжие и желтые брызги чумного вещества. Замаранные копья, черные, как древесный уголь, вонзались в полированный белый керамит, выпуская алые струи в дождь, сбрасывая всадников, опрокидывая их численной массой. Некоторые Белые Шрамы получали восемь или десять смертельных ударов, прежде чем упасть в грязь.

Земля под ними превратилась в глубокую топь, жидкое черное болото, взбиваемое экранированными тягачами и наступающим войском. Она забрызгивала и липла к сапогам и ногам Гвардии Смерти и пачкала борта раскачивающихся гравициклов.

Дикий хаос. Самая насыщенная и напряженная рукопашная схватка. Ни правил, ни порядка. Неистовство. Оглушительный грохот ударов и попаданий, болтерных очередей, визжащих двигателей. Тальвар разрубает шлем в виде собачьей морды и череп внутри него. Покрытый коркой грязи боевой молот ломает нагрудник, кости и мышцы, испаряя сердце и органы. Белый Шрам выбивается с седла, пронзенный темной зазубренной пикой. Командир отделения Гвардии Смерти изуродован о нос поднявшегося гравицикла, сбит, искромсан репульсорным полем. Летящие осколки брони. Кружится вырванный визор. Оторванные конечности разлетаются в стороны, некоторые все еще сжимают оружие или части оружия. Кровь хлещет навстречу адскому дождю.

В центре всего этого Великий Хан. Почти неуязвимый в своей мощи, но привлекающий самое большое внимание разъяренных предателей. Он осмелился ворваться в их ряды, в самое сердце воинства. Он глубоко уязвил их, сорвав им штурм, но за это придется заплатить. Он самый желанный трофей, немыслимое убийство, которое вдруг возжелали. Шанс, возможность, которую ни одно предательское сердце не осмелится вообразить.

Они набросились толпой.

Но чтобы получить свой приз, они должны убить его, а Джагатай-хан не в настроении встречать смерть. Грандиозная и яростная схватка в тыловых рядах изменников не стала гнетущим несчастьем, закончившим славную кавалерийскую атаку. Она просто дальняя точка броска, подлинная цена, затребованная у врага, когда началась атака.

Правило пять: если прорвался через вражеские ряды, развернись и атакуй их снова с тыла.

Хан взмахнул дао, разрубив броню, словно масло. С его губ сорвались боевые кличи Чогориса, заглушенные невозможным шквалом битвы.

Но их услышали.

Гравициклы открыли огонь. Обороты двигателей выросли в ответ на вой других машин. Скакуны развернулись, прорываясь через тела, раскачиваясь из стороны в сторону, сбивая врагов рассчитанными и сильными ударами бортов и кормовых частей.

Белые Шрамы развернулись. Сначала последовали за Ханом по одному, затем все вместе, прорываясь, ускоряясь, возвращаясь к стене. Они поднимались, чтобы развернуться, но затем снова снижались, тараня носами, поливая из бортовых орудий и вырезая каждого, кто пережил их первую атаку или тех, кто был настолько глуп, чтобы попытаться преследовать их.

При отходе погибло почти столько же предателей, сколько при начальной атаке.

Белые Шрамы устремились к стене щитов. Приблизившись, всадники хараша разделились в обе стороны и помчались вдоль стены, швыряя седельные заряды в незащищенные тыльные части огромных тягачей.

Каждый из зарядов был снабжен всего лишь простым запалом. Мины начали детонировать через считанные секунды после пролета всадника хараша. Тягачи взрывались, разлетаясь на куски в обжигающих клубах пламени, корпусные детали выворачивало наружу, стойки разрывались, каркасы падали, двигатели взрывались, из каждого пекла кувырком вылетали разорванные оси.

Секции щитов рухнули. Они оставались, согласно своей конструкции, большей частью целыми. Но, вырванные из несущих каркасов, падали вперед прямо в грязь. Стены больше не было.

Восемь тягачей уничтожено. Наступающая стена разбита, напоминая широкую улыбку с отсутствующими зубами. Из брешей валил черный дым. Белые Шрамы прорвались через густую завесу, полностью воспользовавшись свободным проездом через уничтоженные секции. Некоторые хараши останавливались, прерывая выход из боя, чтобы поднять убитых или раненых братьев на своих скакунов. Йетто из харашей нашел еще живого Херту Кала, залитого кровью и стоявшего в одиночестве среди груды убитых врагов. Он затянул брата на борт скакуна и вывез из пекла.

Барр увидел, как из клубов дыма выскакивают первые всадники. Он начал кричать, улюлюкая от радости и шока, но крик замер в его горле. Их было всего несколько. Славная атака захлебнулась в огромной массе врагов. Крайне мало вернулось из нее.

Но вот появилось больше Белых Шрамов. Затем еще. Не все, но в поразительном количестве. Десятки. Сотни. Преследуемые прощальными выстрелами истерзанной вражеской армии, они сохранили мало изначальной дисциплины, но это больше не имело значения. Некоторые всадники были ранены. Другие мчались медленнее, везя с собой раненных товарищей, прицепившихся сбоку или даже держащихся на корпусах спереди седоков.

– Я точно сплю, – пробормотал Барр. Он посмотрел на Ралдорона. – Как мог выжить хоть кто-то из них? Не просто кто-то, а такое множество?

– Вы проснулись, Конас? – спросил Ралдорон. Он снял шлем и пристально посмотрел на разбитую вражескую линию и возвращающихся всадников. Его лицо ничего не выражало.

– Да, лорд, – ответил Барр. – Уверен, что да.

– Тогда знайте, вы видели Белых Шрамов в бою, – сказал Ралдорон. – Редко кому удается. Признаюсь, я наслаждался каждый раз, когда мне выпадала удача увидеть это.

– Это не… – начал Барр. – Это не игра! Не демонстрация!

– Нет, – согласился Ралдорон. – Ни в коем случае. И точно не здесь, в это время тьмы. То, что вы сейчас увидели, Конас, это удача, благоволящая нам в этот день. Но вы все равно должны наслаждаться увиденным. Великое мастерство должно цениться, вне зависимости от ситуации.

Первые всадники приближались к внешним укреплениям.

Вся кавалерийская атака длилась шесть минут.

– Я не пойду дальше, – сказал Гор Аксиманд.

Абаддон взглянул на него.

– Почему? Боишься, что он откажет? – спросил первый капитан.

– Нет.

– Тогда получается, ты передумал?

– Нет, нет, – заверил Аксиманд. – Он не любит меня, а я – его. Лучше ты предложи ему.

Абаддон сердито посмотрел на него.

– Он в эти дни сосредоточен, – сказал он. – Никаких старых счетов, на них нет времени. Ты видел это сам. Мы сплочены, Аксиманд. Единство мысли и цели. Старая вражда в прошлом.

– Даже если и так, я останусь здесь, – сказал Маленький Гор. – Не буду рисковать, могу разбередить старые раны. Поговори с ним. Думаю, тобой он все еще восхищается.

Абаддон кивнул.

– Скажи, что все еще веришь в смысл этой задумки? – попросил он.

– Верю. Морниваль прикроет тебя. Я присмотрю за этим.

Абаддон отвернулся.

– Тогда стой здесь и жди меня.

Они находились в огромных подземельях космопорта Львиные Врата, почти полностью лишенных освещения. Гигантское сооружение скрипело и стонало под давлением массы материалов, проходящих по нему каждую минуту каждого часа. Каждый грузоподъемник и грузовая платформа работали с полной нагрузкой. Это была их артерия, через которую жизненная сила войны закачивалась с орбиты на поверхность.

Через которую первые волны Нерожденных вливались в нематериальную реку.

Аксиманд смотрел, как его брат идет в полумрак, лязгая сапогами по палубному настилу. Он не хотел оставаться, но сделает это. Ему было не по себе. Это не было покалывание кожи из-за малэфирного пара, наводнившего этого место, и не близость к Повелителю Железа. Последние несколько ночей после взятия порта у него снова начались видения – как во сне, так и на яву – которых у него было много месяцев.

Дыхание кого-то поблизости. Но невидимого. Кто-то шел за ним. Видения, которые начались примерно со взятия Двелла, докучали ему, пока он не столкнулся с ними и не увидел, наконец, лицо кого-то: Локена… Локена, Локена. Он оставил их в прошлом, освободился от них.

Теперь они вернулись. Тихий звук дыхания сразу за спиной. Чем теперь была его воображаемая угроза?

Он стоял один, Абаддона уже не было видно.

– Убирайся, – прошептал он, – или сразись со мной. Так или иначе, я зарублю тебя.

Дыхание не изменило тихого ритма. Аксиманд хотел уйти, но знал, что дыхание будет с ним, куда бы он ни пошел.

– Скажи мне, где, – прошептал он.

Никто не ответил.

Безмолвные и огромные боевые автоматы преградили ему путь.

– Я поговорю с ним, – сказал Абаддон.

Они не пошевелились.

– Вы знаете меня, – сказал Абаддон. – Я поговорю с ним.

Инфразвуковым шепотом поступила команда. Они расступились.

Абаддон вошел в зал – командный пункт стыковочного управления на высоте двадцати километров портового шпиля. С трех сторон огромные наблюдательные окна, помутневшие от сажи. Через них проникал свет тусклых суборбитальных сумерек, освещая брошенный центр управления, где когда-то тысяча портовых служащих ежедневно руководили работой порта. Холодный синий сумрак показывал разрушенные посты, обломки упавших мониторов и перевернутых столов. Каким-то чудом на углу одного пульта все еще стояла керамическая кофейная кружка, наполовину полная, где ее поставили недели или месяцы назад. Поставили между глотками, ожидая, что снова возьмут.

– Содержание моего последнего брифинга не изменилось, – сказал Пертурабо. – Я бы проинформировал тебя. Зачем ты пришел?

– Поговорить с вами, – ответил Абаддон.

Повелитель Железа вечером уединился, отправившись в тишину этого мертвого места. Абаддону показалось это странным. Когда прекращалась работа Пертурабо? Его бдительность, его постоянное управление боевой сферой.

– Я думал, что найду вас внизу, – сказал Абаддон, – на вашем посту.

Пертурабо появился слева от первого капитана. Он был без брони. Чудовищный комплект доспеха Логос ждал рядом, систематично расставленный боевыми автоматами на готовой стойке, как образец титанического жука, приколотого для обозрения энтомологом. Раздетый до пояса Пертурабо не утратил своей внушительности. Кожа была почти белой, покрытая круглыми пятнами разъемов, тенями старых шрамов и увитая огромными мышцами. Он сидел на грузовом ящике, положив локти на обесточенный стол стратегиума, на котором была расстелена и придавлена болтерными гильзами большая бумажная карта Дворца. Горело несколько небольших ламп и свечей.

– Я отстранился, – сказал Пертурабо.

– От чего?

– От данных, первый капитан, не от сражения. Этому приему я научился. Ты мешаешь мне.

– Приношу извинения, – сказал Абаддон. Но не ушел. Он спустился с верхнего яруса неработающих пультов на главную платформу и подошел к столу. Его сапоги хрустели по осколкам бронестекла и фрагментам раздробленного металла.

– От кого? – спросил он.

– Что?

– Этот прием. В чем он заключается?

Пертурабо повернул гигантскую голову и посмотрел на Абаддона. Чистое презрение. Почему-то без брони он выглядел более устрашающим, более способным вскочить подобно сейсмическому катаклизму и уничтожить первого капитана.

– Я научился ему у моего брата Рогала Дорна, – сказал он. – Надеюсь, это достаточно забавляет тебя, Абаддон.

– Мне хотелось бы узнать, – сказал Абаддон.

– Данные, – сказал Пертурабо, словно это сам по себе был ответ. – Огромное количество, в любой битве, любой войне. В этой… ты можешь представить масштаб.

– Могу.

– Их необходимо просматривать, проверять, управлять, изменять, – сказал Пертурабо. – Постоянно. Когда я был моложе, я подчинил себя этой задаче. Безмерно. Я не покидал стратегиум или ноосферные передачи ни на миг до самого конца боя. Я никогда не отводил взгляда от игры.

– Я видел вас за этой работой, – сказал Абаддон. – И немногие смогут сравниться с вами.

– Один может, – сказал Пертурабо. – Войсковые учения, девять раз, он побил меня. Это было в давние времена. Я не мог понять как. Ты знаешь, что я сделал?

– Нет, лорд.

– Я спросил его, – сказал Пертурабо. Он издал звук, скрежет. Абаддон догадался, что это был печальный, может меланхоличный смех. – Я спросил его, Абаддон. Тогда мы были братьями. Подобное общение было возможно.

– И? – спросил Абаддон.

– Он рассказал мне… и пойми, он сделал это добровольно. Он был рад поделиться со мной методом. Он сказал мне, что данные могут ослеплять. Их груз. Бремя деталей. Особенно, если занимаешься ими без перерыва или отдыха.

Пертурабо посмотрел на карту, развернутую перед ним.

– Он сказал мне, что научился отстраняться, – сказал он. – Отстраняться даже в самый разгар сражения, если ты можешь поверить в это? Очистить свой разум и концентрацию, отбросить постороннее и поверхностное. Поразмышлять. Уменьшить неизмеримую сложность арифметики до простых принципов. Восстановившись, он возвращается. Ты знаешь, что он делает потом?

– Нет, лорд.

– Он выигрывает, Абаддон. Бастард выигрывает.

– У него талант, – признал Первый капитан.

– Так и есть, – ответил Повелитель Железа. – Я первым признаю это. Только глупец пренебрегает советом блестящего человека. Только идиот отвергает удачный прием врага. Я принял этот навык. Напряженная модерация, которая была моим подходом, но затем короткие промежутки уединения. Полное отсоединение. Ни ауспиковых данных, ни ноосферных. Он был прав. Объективная тактическая ясность поразительна.

Абаддон подошел к столу и посмотрел на старую карту.

– Это ясность? – спросил он.

– Да. Шестнадцать тысяч четыреста восемьдесят шесть отдельных боев за последний час. Или десять тысяч девятьсот девяносто, если использовать его шкалу. Его определение битвы отличается от моего. Я рассчитываю двадцать тысяч солдат на элемент, он – тридцать тысяч. Это просто разница в доктринальной традиции.

Абаддон пристально рассмотрел карту. Толстые болтерные гильзы с красным кончиком и медным пояском были больше, чем просто грузом для карты. Четыре штуки стояли вертикально на карте, отмечая порт Львиные Врата, порт Вечная стена, Горгонов рубеж и Колоссовы врата.

– Уменьшены до простых основ, – сказал Абаддон.

– Да, – подтвердил Пертурабо. – Бумажная карта с предметами для отметок. Старый метод.

– Но, я имею в виду… – Абаддон показал. – До главных схваток, более шестнадцати тысяч уменьшены до четырех.

Пертурабо держал одну гильзу в руках, играя с ней.

– Да, эти четыре. Они – ключ к этой фазе. Я раздумываю поставить эту на Мармакс. – Он указал гильзой на район карты между Горгоном и Колоссами во Внешнем барбакане. – Но пока нам не взять Мармакс. Мы не можем. Он слишком крепок и огражден с севера Колоссами. Как только мои братья разберутся с вратами, мы прорвемся через оба, один за другим. Мы сравняем их на нашем пути к стене Санктума.

Он взглянул на Абаддона.

– Видишь? Обнажаешь все до голой сути, и даже величайшая битва в истории уменьшается до простых серий шагов. Зачем ты пришел, Абаддон? Надеюсь, не для того, чтобы передать личное указание от твоего генетического отца. А? Прошептать мне на ухо «делай лучше и работай быстрее»? Я не хочу слышать этого. Скажи ему: я выполняю то, что он просил меня выполнить.

– Луперкаль не знает об этом визите, – признался Абаддон.

Пертурабо отклонился, заинтригованно сморщив лоб. Примарх изучил лицо первого капитана в поисках подсказки.

– Я заинтересован, – сказал он. – Ты добился моего внимания.

Абаддон не ответил. Он протянул руку и взял одну из гильз, использованную в качестве пресс-папье и осторожно поставил ее на карту, к югу от Последней Стены. Затем отступил, как будто сделал ход в регициде, и стал ждать ответа от своего оппонента.

– В тот день ты единственный заметил это, – сказал Пертурабо. – Даже понял. Тебе это нравится, ведь так?

– Как и вам, лорд.

– Да. Но я сказал тебе. Мы сосредоточены на четырех ключевых участках. Более того, они соответствуют указаниям магистра войны. Они выполняют поставленную задачу!

– Насколько быстро? – спросил Абаддон. – Месяц? Два? Больше? Как быстро, прежде чем прибудут деблокирующие силы, и мы начнем войну на два фронта?

– Раньше. Раньше, чем два месяца, – раздражено ответил Пертурабо. – Этот план работает. Другой – заманчив. Я придержу его в резерве.

– Он больше чем заманчив, – сказал Абаддон. Он огляделся, заметив еще один сломанный грузовой ящик, подтянул его и сел без приглашения. – Это изъян. Уязвимость.

– Он бы заметил это.

– А если нет? Разве это не именно тот вид ошибки, который вы ждете? Крошечное упущение? Вы молились, чтобы он совершил такую ошибку.

– Следи за языком, Сын Гора.

Абаддон поднял руку.

– Но если это так? Этот изъян – основа для точечного штурма. Проведенный должным образом он покончит с этим делом за неделю.

Пертурабо молча уставился на него.

– Вы видели это, милорд, – сказал Абаддон. – Вы. Штурм сделает этот триумф вашим. Триумф Терры. Не просто выполненный вами по распоряжению моего повелителя, но под вашим командованием. Это бессмертная слава. Место над всеми вашими братьями по правую руку нового порядка…

– Я знаю, что это значит. Не пытайся льстить мне. Скажи мне вот что: почему ты пришел с этим планом ко мне?

– Потому что я увидел это. Потому что я хочу этого. Это военная победа.

Пертурабо начал ухмыляться. Она, наконец, смог разглядеть скрытое пламя в глазах Абаддона.

– Ого, теперь я вижу это, – сказал он. – Ты всегда был воином, признаю, отличным воином. Ты тоже хочешь кусочек этой славы. Ты хочешь доказать, кто ты такой. Солдат. Не дитя варпа. Астартес.

– Это то, кем я всегда был, – сказал Абаддон. – Я не стану лгать. Я хочу славы, и я хочу добыть ее мастерством своего клинка и превосходством моих солдат. Как я делал в прежние времена, как делал всегда, как Астартес. Именно так должно состояться приведение к согласию Терры. Вот, что меня привело сюда. И вас тоже.

– Возможно.

– Никаких возможно, – возразил Абаддон. – Скажите, разве это не будет приятно. Для вас, больше всех. Свести счеты. Брат против брата. Вы и он, не знающий колебаний воин против воина.

– Я выиграю, Абаддон. Соперничество, в конечном итоге, будет решено в мою пользу

– Я знаю, что вы выиграете. В конечном итоге. Полностью. Вы одержите победу над Дорном. Но дело не в результате. А в методах. Верно? Победить его на его условиях. Астартес против Астартес. Военные правила. Подлинное искусство войны, в соответствии с играми, которые вы проводили против него так много раз и слишком часто проигрывали.

– Я сказал: следи за языком…

– Не думаю, что буду, потому что вы знаете, что это факт. Разбейте его этим способом, и никто не сможет оспорить ваше превосходство. Никто не сможет сказать «В конце Повелитель Железа победил, не потому что он был лучше, но потому что на его стороне был варп».

– Ах ты мелкий ублюдок.

Пертурабо поднялся так яростно, что грузовой ящик свалился на бок. Абаддон оказался в метре над палубой, его ноги болтались, а горло оказалось в хватке правой руки Молота Олимпии.

– Ни один незаконнорожденный не манипулирует мной вот так, – прошипел Пертурабо.

Абаддон стиснул зубы.

– Я искренне приношу извинения, – прохрипел он, медленно задыхаясь, – и забираю назад каждое неправдивое слово, сказанное мной.

Пертурабо усилил хватку. Он дрожал от гнева. С резким треском один из замков горжета Абаддона начал гнуться.

Повелитель Железа плюнул в лицо Абаддону, затем отшвырнул его, как сломанную куклу. Абаддон упал на брошенную контрольную станцию, разбил ее, отскочил и растянулся на палубе.

Он немного приподнялся, с тела посыпались небольшие фрагменты пластека и стекла. Капитан дернул сломанный замок, который разодрал ему шею, и посмотрел на примарха.

Пертурабо отвернулся. Он стоял, тяжело дыша, глядя через наблюдательное окно на загрязненную темноту снаружи, глядя так, будто видел что-то яркое, но далекое, что только он мог увидеть. Его чудовищно широкая спина, исполосованная старым рубцом, свежими нейронными разъемами и узорами подкожной нейронной схемы, вздымалась.

– Ты бы хотел, чтобы это сделал твой сброд, ведь так? – спросил Пертурабо низким голосом.

Абаддон поднялся. Он вытер со щеки слюну.

– Луперкалю доставит удовольствие, если его собственные верные сыны станут инструментами этой операции.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Пертурабо. – Причина, но недостаточно хорошая.

– Это точечный удар, Повелитель Железа. Это наша проверенная специализация. Вы – несравненный мастер военного анализа, так скажите, отринув недовольство, кого вы отправите? Хорошо подумайте. С объективной тактической ясностью. Кого вы отправите?

Пертурабо медленно повернул голову и посмотрел на Абаддона.

– Ты знаешь ответ, – сказал примарх.

– Знаю. И хотел бы услышать его от вас.

– Сынов Гора. Шестнадцатый. Нет, Лунных Волков. Вот кого бы я отправил, будь они у меня. Черт возьми, капитан, да ты подстрекаешь меня. Как будто пришел сюда, чтобы заставить меня убить тебя.

– Нет, – возразил Абаддон. – Я пришел сюда, чтобы побудить вас отнестись ко мне серьезно.

Пертурабо подошел к столу. Гильзы упали. Он подобрал их и расставил обратно по местам, затем поднял ту, которую установил Абаддон.

– Лунных Волков больше нет, – сказал он, – а Сыны Гора задействованы. Здесь, здесь и здесь. Я не могу снять их силы. Они – часть плана.

– Мне не нужны все, – сказал Абаддон. – Первая рота, может быть еще одна, юстаэринцы. Морниваль.

– Свирепая истребительная группа, но едва ли воинство, – сказал Пертурабо. – Для этой задачи недостаточно.

– И здесь появляется еще одна возможность, – сказал Абаддон. – Шанс разобраться с другими проблемами, с которыми вы боретесь.

– Какими?

– Мы объединены, – сказал Абаддон. – Неделимы. Величайшая армия в истории. Различия и споры отброшены или игнорируются. Но насколько долго? Вы знаете, что это невидимая опасность. Она сама не разрешится. Вы используете каждый имеющийся в вашем распоряжении боевой ресурс с максимальной эффективностью, но вы также обязаны – вопреки, решусь сказать, вашему темпераменту – действовать довольно дипломатично. Поддерживать согласие различных фракций и удовлетворенность ваших братьев. Пройдет не так много времени, прежде чем они начнут действовать по-своему. Лорд, чтобы сохранить курс на триумф, вам нужно держать их всех на передовой.

– Фениксиец.

– Да, Фениксиец, – сказал Абаддон. – Он будет первым. Правда Ангрон уже сорвался с вашего поводка, но, по крайней мере, его ярость служит вашим планам. Фулгрим – ваша ближайшая проблема. Он своенравный, его нельзя обуздать, а его сосредоточенность прискорбно коротка. Его равнодушие растет. Я точно знаю это. Займите его чем-то, чтобы он почувствовал свою значимость, и вы сможете его контролировать.

– Его ублюдочные дети задействованы…

– Кого волнует, куда вы их поместите, или какое дадите им задание? Еще несколько дней и их здесь не будет в любом случае. Они будут сами решать, что делать. Но эта яркая задача привлечет их внимание и позволит вам направить их на настоящую цель. И это польстит ему. Ему нравится лесть.

– Я не могу подойти к нему, – признался Пертурабо. – Я едва могу видеть его.

– Я могу, – сказал Абаддон. – Через неофициальный канал на ротном уровне. Я могу привлечь их к этой операции, уверен в этом.

– И удержать их на передовой?

– Достаточно долго, чтобы выполнить задачу. И как только мы начнем… – Абаддон пожал плечами. – Тогда это не будет иметь значения. Третий даст нам силы, необходимые для крупномасштабного штурма. Пушечное мясо, что бы нас ни встретило.

Пертурабо слегка кивнул, раздумывая. Эта перспектива, несомненно, имела смысл и, что важнее, занимала его.

– Они дадут необходимую массу, я дам скальпель, и вы – блестящий автор плана, – сказал Абаддон. – И эта работа закончится в течение недели. Он подошел к столу, взял гильзу из руки Пертурабо и вернул ее на карту. Капсюль едва закрыл середину слова «Сатурнианские Врата».

– Если это какая-то уловка, если ты измен… – начал тихо Пертурабо.

– Это не уловка и я не изменю, – заверил Абаддон. – Это имеет значение для нас обоих. Это достижение, которого мы оба жаждем. Забудьте стратегический гений Дорна, милорд, забудьте перспективу деблокады лоялистов. Время – наш величайший враг, разрушающий терпение ваших братьев. Мы должны найти друзей, где только можем и извлечь из этих уз пользу.

Затем Пертурабо, Повелитель Железа, сделал самое жуткое, что когда-либо делал на глазах Абаддона.

Он улыбнулся.

ПЯТЬ

Прощальные речи и диалоги

Дорн находился в Великом Сиянии, когда Ворст принёс ему сводку по дневной передислокации. Он взял её и быстро просмотрел. Дата вверху, двадцать первый день квинтуса, затем почти сорок страниц логистических данных. Каждый день на утверждение документа у него уходило меньше минуты. Кроме любых конкретных запросов, которые он делал, сводка составлялась военными советами, как правило с помощью алгоритмов статистического анализа.

Он был очень занят у комплекса ауспиков, просматривая тактические планы Северного Внешнего с магистром хускарлов Архамом, госпожой тактика Сандриной Икаро, госпожой тактика Катариной Эльг и двенадцатью командирами Эксцертус, но был один раздел документа, который он хотел изучить лично.

Он видел названия и имена: роты, полки, дивизии, офицеры, вспомогательные когорты и ауксилия. Они были выбраны из-за близости, мобильности, лёгкости передислокации. Их выбрала холодная машинная логика. Он слегка сжал зубы. Он ждал этого тяжёлого момента, полного необходимой боли.

Он вернул отчёт Ворсту, и снова повернулся к экрану ауспика.

– Вы говорили. Госпожа Икаро, что… – Он замолчал. – Подождите, прошу прощения.

Дорн снова отвернулся от экрана, и позвал Ворста обратно.

– Проблема, милорд? – спросил ветеран-хускарл.

– Просто дай мне минутку, – сказал Дорн, снова пролистывая список.

Вот оно. Это не было ошибкой памяти.

Огромный зал бастиона, казалось, сомкнулся вокруг него, гул голосов зазвучал издевательским хором. Он огляделся по сторонам. Остальные ждали его. Старый Ворст был внимательным и исполнительным, но и он нахмурился. Здесь не было никого, кому Дорн мог бы рассказать, никого из тысяч присутствовавших, кто знал бы, кто мог бы знать. А Дорн не мог покинуть свой пост или оставить проверку. В великом и безразличном порядке вещей это было ничто, мелочь, просто имя в списке: крошечная, малозначимая деталь по сравнению с защитой Дворца.

Дорн увидел Кадвалдера на посту у двери зала, далеко за морем лиц и непрерывной деятельности. Кадвалдер знал. Он был там и слышал это. Хускарл был единственным человеком в бастионе Бхаб, который мог понять. Дорн поймал его взгляд, и хускарл тут же подошёл к своему повелителю.

– Милорд? – спросил Кадвалдер.

Дорн спокойно и быстро, показал ему имя в списке.

Кадвалдер кивнул.

– Ты понимаешь…

– Щекотливость, да, милорд.

– Это меня беспокоит, – прошептал Дорн. – Я оценил бы…

– Я пойду и посмотрю, смогу ли я это остановить, милорд, – сказал Кадвалдер.

– Я благодарен, – сказал Дорн. – Будь осторожен.

– Буду, милорд.

– Просто сделай что-нибудь, если ещё не поздно. Охраняй его.

Хускарл приложил кулак к груди, кивнул и ушёл. Дорн повернулся к ожидавшим командирам.

– Прошу прощения, – сказал он им, – я заметил небольшую ошибку перезаписи. Продолжайте.

Лита Танг почти час ждала у двери фабрики боеприпасов 226. Похоже, с её предписанием были какие-то проблемы. И никто не хотел объяснять, какие именно. Начальники смен приходили и уходили в холодный, утилитарный атриум, и она могла слышать шум оборудования из внутренних люков: лязг конвейерных сборок, гул токарных станков, периодическое эхо сирен безопасности. Она хотела попасть внутрь, например, в столовую. Собеседование с рабочими на производстве боеприпасов казалось идеальной отправной точкой. Зиндерманн убедил их искать простых людей, рабочих, слуг и слушать их рассказы, рассказы, которые более великие истории слишком часто игнорировали. Почти сто тысяч человек работали на ФБ226, одном из главных оружейных заводов в Южном Палатине.

Имперский Кулак шагнул в атриум из внутреннего двора фабрики. На мгновение она подумала, что это Диамантис, пришёл решить проблему с доступом, но это оказался не он. Все космические десантники выглядели для неё одинаково, но у этого был лавровый венок офицера, капитана роты, а не богато украшенная броня хускарла.

– Сэр, – начала она, – вы не могли бы...

– Не сейчас, – перебил легионер.

– Но…

– В самом деле не сейчас.

Имперский Кулак переговорил с начальником смены, который немедленно пропустил его через внутренние ворота.

– Эй! – крикнула ему вслед Лита.

– Что это было? – спросил капитан у начальника смены, пока они шли по взрывозащитным туннелям мимо ритмично грохотавшего автоматизированного цеха по штамповке гильз. Дым из прокатных цехов струился мимо их лодыжек и затягивался в напольные решётки гудевшей вытяжной системой фабрики.

– Летописец, лорд, – ответил начальник смены.

– Я думал, что они вымирающий вид?

Они расступились, пропуская оператора, который вёл караван грузовых тележек с только что отштампованными гильзами. Некоторые из гремящих цилиндров до сих пор светились розовым светом от остаточного тепла.

– Видимо, нет, – сказал начальник смены, когда они возобновили движение. – У неё есть предписание. Всё сделано надлежащим образом и заверено. Печать Преторианца. Но...

– Продолжайте.

– Я не думал, что правильно впустить её, поэтому остановил. Я боялся, что она увидит... – он пожал плечами.

Легионер кивнул. Он знал, что этот человек пытался сказать. Фабрики боеприпасов, такие как 226, истощались, на их складах-бункерах почти не осталось взрывчатых веществ, ракетного топлива, смесей, пороха и сплавов. Ещё несколько – совсем немного – недель работы, и они опустеют без возможности пополнения запасов. Это была информация, которую нельзя выпускать наружу, поскольку она окажет негативный эффект на моральное состояние. Ни одному летописцу не может быть позволено войти сюда, чтобы задать вопросы или увидеть пустые и гулкие хранилища.

Они шли молча, мимо наполненных деятельностью складов, обшитых камнебетоном, мимо входов в огромные механосборочные цеха, которые звенели от визга воздушных подушек и грохота постоянно работавших конвейерных линий, мимо занавешенных люков зловеще тихих заправочных залов.

– В любом случае, он здесь, лорд, – сказал, наконец, начальник смены, как будто они непринуждённо разговаривали последние несколько минут. Он провёл капитана через завешанную противовзрывным занавесом арку в сухую комнату с запахом фуцелина. Стены были покрыты толстым противоударным материалом и штабелями заполненных водой канистр, предназначенных для поглощения любых случайных детонаций. С потолка свисали дождевые установки и противопожарные системы. Внутри стерильных и инертных заливочных тентов технотрэллы и паукообразные устройства с серворуками точно измеряли заряды и аккуратно упаковывали их в испытательные контейнеры.

– Участок шесть, лорд, – сказал начальник смены, указав рукой.

Максим Тэйн кивнул.

– Вы! – позвал он. За соседним столом техномагос озадаченно поднял голову.

– Да вы, – сказал Тэйн. – Аркхан Лэнд, верно? Магос Аркхан Лэнд? Мне нужно, чтобы вы пошли со мной.

– В чём дело, капитан? – спросил Аркхан Лэнд, когда он проследовал за Тэйном во внутренний двор мануфактория. Кислотный дождь моросил по широкой, обнесённой высокой стеной площади перед воротами и тяжёлым транспортам, припаркованным к погрузочным докам фабрики.

– Вы нужны для военной работы, – ответил Тэйн.

– Именно ей я и занимался, – ответил Лэнд, ткнув большим пальцем за плечо. – Очень упорно занимался. Жизненно важная работа. Я очищал новую порошковую смесь, используя тетрагелдил в гранулированной форме, а не летучий воспламенитель девятнадцать...

Он посмотрел на Имперского Кулака, который, похоже, не обращал на него внимания.

– Потому что ресурсы истощаются, – продолжил он. – В ближайшие восемь дней у нас может полностью закончиться воспламенитель. Но в качестве альтернативного ускорителя можно было бы использовать устойчивую форму тетрагелдила, что позволит увеличить запас воспламенителей.

Капитан по-прежнему молчал. Он сосредоточено шёл по двору к ожидавшему бронетранспортёру.

– Вы мало знаете о составе взрывчатых веществ, не так ли? – спросил Лэнд.

– Я знаю, что с ними делать, – ответил Тэйн. Он жестом предложил Лэнду подняться на борт через задний люк. Лэнд залез и затащил за собой вещмешок, что-то щебетавший хомоподобный балансировал на его плече. Тэйн запрыгнул вслед за ним, закрыл люк и дважды стукнул кулаком по металлической перегородке. Транспорт запустил двигатель, и начал двигаться.

– Итак, – произнёс Лэнд, откидываясь на спинку сиденья в пустом металлическом отсеке. – Что вы говорили?

– Я ничего не говорил, – ответил Тэйн. Он сидел лицом к Лэнду, пристегнув шлем к бедру.

– Тогда начнём, – сказал Лэнд. – Я занимался важной работой. Важной военной работой. И вы меня забираете.

– Ваши способности требуются в другом месте, магос, – сказал Тэйн.

– На самом деле я не магос, – заметил Лэнд.

Тэйн нахмурился.

– Вы – Аркхан Лэнд? – спросил он.

– Да, расслабьтесь. Я предпочитаю термин "техноархеолог". Я не являюсь, в каком-либо точном или официальном качестве, ординатом высших Механикум, хотя, конечно, я истинный слуга Божественного. “Магос”... это то, что вы в просторечье называете “почётным званием”. Я принял титул, чтобы облегчить службу, присоединившись к техножречеству на время войны. Уверяю вас, для меня большая честь служить всем, чем я только могу. Успешное разрешение этого ужасного конфликта необходимо для достижения великой цели.

– Освобождения Марса, – сказал Тэйн.

– Ах, – сказал Лэнд. Он улыбнулся и поправил очки на лбу. – Вы притворяетесь невежественным, капитан. Вы прочитали мой файл.

– Прочитал. Вы – техник-ренегат, и главное, что движет вами – спасение мира Механикум.

– Сначала Терра, – сказал Лэнд. – Необходимо защитить Тронный Мир, или для Марса не будет никакой надежды. Я всецело предан делу, о котором идёт речь. И “ренегат”? Несколько резковато на мой взгляд.

– Нет никаких записей о вашем назначении на фабрику двести двадцать шесть, – сказал Тэйн. – Вы просто появились там и стали работать в отделе разработки.

– Каждый служит Божественному, где только может, капитан, – сказал Лэнд. – Я оценил надвигающийся кризис в поставках боеприпасов, поэтому решил, что должен применить там свой опыт.

– Никого не спросив.

– Ну, – сказал Лэнд, сложив руки на груди. – Если вы хотите обсудить это с официальной стороны.

– Мне всё равно, Лэнд, – сказал Тэйн. – Вы требуетесь в другом месте. Официально.

– Это Зефон? Зефон прислал вас?

– Зефон? – спросил Тэйн.

– Капитан Зефон, Вестник Скорби, – сказал Лэнд. – Из Девятого. Мой коллега.

– Нет, – ответил Тэйн.

– Ох. Где он сейчас?

– Если бы я и знал, я бы вам не сказал, – сказал Тэйн. – Сейчас военное время. Действует принцип только необходимой информации.

– Точно. Мне нужно кое-что узнать, – сказал Лэнд. – Например, куда мы едем?

– Я не вправе ничего обсуждать, – устало сказал Тэйн. – Я всего лишь ваш сопровождающий.

– Хорошо, – сказал Лэнд. Он нахмурился. – Тогда я сделаю вывод. Божественный послал за мной. Он ценит мой специализированный опыт. Я встречался с Ним, понимаете? Ах да. Он знает, как меня зовут. Он прислал за мной.

– С чего вы это взяли?

– По вам, капитан... Я не знаю вашего имени.

– Тэйн.

– По вам, капитан Тэйн. Вы не просто кто-то. Мой сопровождающий? Никто не отправляет линейного капитана Седьмого для сопровождения во время войны. О, нет. Такого человека, как вы, нельзя понизить до такой скромной задачи, если только Божественный не попросит об этом лично. Я польщён, конечно. Но в этом не было необходимости. Он мог просто вызвать меня.

– Вы много говорите, – сказал Тэйн.

Лэнд поджал губы. Псибер-обезьянка на его плече защебетала и стала корчить Тэйну рожицы.

– И я не знаю, что это такое, – добавил Тэйн, с отвращением указывая на хомоподобного. – От этого придётся избавиться.

– И не подумаю, – возмущённо сказал Лэнд. – Это мой компаньон. Моё домашнее животное, если хотите. Он помогает мне думать.

– Я не слишком удивлён, услышав это, – сказал Тэйн. Он вздохнул и продолжил. – Лэнд, я здесь по приказу Преторианца. Вас вызвали помочь моему примарху.

– Ох, – произнёс Аркхан Лэнд.

– Этот? – спросил Амон Тавромахиан. Киилер кивнула. Амон махнул младшему надзирателю в конце блока, чтобы тот открыл дверь камеры.

– Мы должны с чего-то начать, – сказала Киилер. – Я предлагаю работать в простом алфавитном порядке.

– Этот – убийца, – сказал кустодий. – Серийный убийца. Другие неприглядные преступления.

– Все в этом месте серьёзно виноваты в чём-то, кустодий, – сказала она. – Я должна работать с тем, что у меня есть.

Дверь камеры начала со скрежетом открываться. Звук рыданий эхом разнёсся по холодной и сырой галерее Чернокаменной из соседней камеры.

Киилер шагнула внутрь. Амон поколебался, затем последовал за ней, слегка наклонившись, чтобы пройти под дверной рамой.

– Эдик Аарак? – произнесла она. – Меня зовут Эуфратия Киилер. Я пришла взять у вас интервью.

Вместительные грузовые суда и пехотные транспорты выстроились в ряд на широком, продуваемом всеми ветрами пространстве поля Крылатой победы, к северу от Палатина. Их погрузочные трапы были опущены, люки широко распахнуты, словно голодные клювы. Тысячи солдат и вспомогательный персонал выстроились в очередь на посадку, кутаясь в шинели, таща оружие и рюкзаки, сжимая объявления о развёртывании.

Кадвалдер слез с гравицикла и протискивался сквозь толпу, его оптика жужжала, распознавая лица, хотя он искал то, которое знал достаточно хорошо. Лица были измучены холодом и щурились от снежной бури, которая проносилась над полем, бури, порождённой погодными системами защитных пустотных щитов.

Кадвалдер всегда считал поле Крылатой победы значительным местом. На этой огромной парадной площади, в самой тени Дворца, происходили большие сборы и отправления, воины собирались, чтобы шагнуть в историю или сотворить её. Давным-давно отсюда начался Великий крестовый поход.

Это было славное место, куда можно было вернуться. Поле под башней Фатоса видело великих героев, возвращавшихся домой после победы, видело проходящие парады, которые чествовали их, видело сверкающие лавры и награждения.

Уже сто дней никто не возвращался сюда. С болью в сердце Кадвалдер знал, что никому из окружавших его солдат не суждено вернуться сюда.

Кадвалдер носил с собой личное бремя этого знания со времени встречи в барабанной башне пять дней назад. Он выбросил эти мысли из головы, чтобы сохранить ясность. Он узнал только потому, что по воле случае присутствовал там. Ему доверяли.

Но увидев мужчин и женщин, которые готовились к отправлению, он почувствовал, как тяжесть возвращается. Он остро понимал тайное горе своего лорда-примарха. Спасти только одного...

Он заметил свою цель на пандусе “Грозовой птицы”, покрашенной в тусклый серый цвет. Он не опоздал. Он беспокоился, ожидая, что может увидеть отправление первых рейсов.

– Милорд, – сказал он, приближаясь. Ожидавшие солдаты расступились, пропуская его.

Лорд-генерал Савл Ниборран отвернулся от офицеров, с которыми разговаривал. Он носил длинную шинель и фуражку своего старого полка.

– Мой достойный лорд Кадвалдер? – спросил он, нахмурившись. – Чем я могу вам помочь?

– Генерал, я... – Кадвалдер замолчал. Сейчас, когда настало время, он не знал, что сказать. С тех пор, как Дорн дал ему указания, он думал только о том, чтобы вовремя добраться до поля. Он не знал с чего начать.

– Милорд-генерал, – произнёс Кадвалдер. – Должен сообщить вам, что произошла небольшая ошибка...

Предписание Гари Гарра предоставило ему место на одном из транспортов, собранных в Золотом Гаре. Ему сказали, что путешествие по земле будет тяжёлым. Конвою придётся изменить маршрут, чтобы избежать боевых зон во Внешнем, и как только он войдёт в Магнификан через Балладные врата, не будет никакой гарантии безопасности.

Транспорт представлял собой видевший лучшие дни старый “Бронтозавр”, увеличенный грузовой вариант “Драконозавра”. В конвое их было восемнадцать, на пластинах его корпуса виднелись следы ржавчины и стихий, борта украшала эмблема Солнечной ауксилии. Линия “Ауроксов” сформировала колонну, и шесть танков “Карнодон” ждали, прогревая двигатели, чтобы выступить в качестве бронетанковой поддержки.

В воздухе стоял запах выхлопных газов. Транспорты оборудовали сдвоенными палубами с тесными посадочными местами, чтобы максимально увеличить перевозку персонала. Люди загружались, толкались, смеялись, пихались: Солнечная ауксилия, подразделения Эксцертус, ополчение, обслуживающий персонал. Было шумно и почти весело. Солдаты передавали друг другу фляжки, обменивались шутками, хвастались боевыми подвигами, которые им ещё предстояло совершить. Гари пробрался на скамейку в задней части нижней палубы, прижавшись к корпусу.

Он записал несколько наблюдений на планшете. Настроение. Товарищество. Радостное возбуждение. Мелкие детали, например, как солдат пришивает кокарду; другой показывал пикты своей жены и детей, объясняя, насколько они в безопасности в Палатинских убежищах; то, как все они по привычке запихивали свои вещмешки под грубые и неудобные скамейки, а потом баюкали оружие в руках, как младенцев; слова начатой кем-то песни; то, как группа ветеранов Солнечной ауксилии оттеснила ополченцев, претендуя на несколько скамеек для себя; запах пота и наскоро выстиранной одежды.

Рядом с ним сел мужчина, занявший слишком много места.

– Пирс, – объявил он, протянув грязную руку. – Ты не солдат, парень.

– Нет, не солдат.

– Что ты тут делаешь? – спросил мужчина. Ему было под шестьдесят, тучный и крепкий, рядовой Империалис Ауксилии с большими и густыми подковообразными усами. Гари не узнал знаков отличия на залатанной красной шинели мужчины. Он сжимал в руках кивер из медвежьей шкуры, а между широко раздвинутыми ногами покоилась древняя плазменная аркебуза. Массивное оружие казалось ещё больше из-за толстого подствольного гранатомёта.

– Меня отправили подготовить доклад, – сказал Гари.

– Доклад? – с подозрением ответил мужчина, выгнув бровь. – Это типа должностного отчёта?

– Нет, хмм, для потомков, – сказал Гари.

– О, – сказал мужчина, он нахмурился и задумался. – Как... что там было за слово… летописец.

– Очень похоже, – согласился Гари.

– Слушай, юноша, – сказал мужчина. Его тон изменился. Стал слегка по-отечески заботливым. – Ты ведь знаешь, во что ввязываешься, парень?

– Главная зона боевых действий. Я понимаю это.

– Ты видел войну, не так ли?

– Издалека.

– Неприятное зрелище, парень.

– Вы служили, да? Участвовали в боях?

– Служил? Ах да! Олли Пирс, капрал, сто пятая гренадёрская Нагорья Терцио. Я служил в Рассветных вратах. Отступление Гелиоса. Ещё Магнов мост. Потом Мармакс, конечно, там я потерял ногу.

Гари посмотрел вниз на тяжёлые и слишком настоящие ноги мужчины.

– Вашу ногу?

Мужчина расхохотался. Его дыхание было кислым и почти таким же неприятным, как запах лукового пота под мышками:

– Ох, мошонка, парень! О, моя жизнь! Если хочешь увидеть войну и записать её для потомков, есть вещи, которые ты должен знать, например, что солдаты лгут. Всё время. Всё это бравада. Лгут и шутят. Насмехаются и хвастаются. Это все блеф, парень, чтобы поднять настроение. Считай, что я умру с ложью на губах. Полагаю, ты можешь переговорить со всеми и каждым в этом прекрасном и роскошном транспорте и не услышать ни слова правды ни от одного из нас.

– Я запомню, – сказал Гари.

– Аха-ха-ха! – залился мужчина. – Конечно, если только я не лгу.

– Я и это запомню, – сказал Гари.

Люки с лязгом закрылись. Люди на борту дружно зашумели, произнося боевые кличи и вознося хвалу Императору. Солдаты на верхней палубе топали ногами, заставляя тонкий металлический пол над головой Гари дрожать и изгибаться. Теперь, когда двигатели заработали, затрясся весь транспорт.

– Мы отправляемся, парень! – завопил Пирс. Он присоединился к громкой песне, которую затянуло большинство собравшихся на борту. К тому моменту, как неуклюжая машина покинула напоминавшие пещеры транспортные бункеры под Золотым Гаром и миновала цепь крепостных ворот, он уже спал, уронив голову на плечо Гари.

Транспорт продолжал свой путь. Вибрация и гул двигателей и не думали ослабевать. Системы переработки воздуха, явно, были сломаны, и воздух внутри быстро стал спёртым и неприятным. Адъютанты Эксцертус двигались по проходам между тесно сидевшими людьми, покачиваясь для равновесия во время движения, открывая крышки амбразур, чтобы улучшить вентиляцию. Несмотря на вес спавшего Пирса, прижавшего его к корпусу, Гари обнаружил, что, если он вытянет голову, то сможет заглянуть в ближайшую из них и увидеть мелькавшие мимо городские кварталы: редуты и орудийные башни Золотого, напоминавшие гробницы под дождём; серые улицы Внешнего, пустые или бронированные здания, или и то, и другое; сменявшие друг друга тени мостов и эстакад; глубокую ночную бездну Нилгири-гималайского пути, где он поднимался через каньон башен и мануфактур, как река через ущелье. Гари чувствовал запах дождя и дёгтя, фуцелина и выхлопных газов. Время от времени он замечал вспышки на небе, похожие на летние молнии, хотя он и знал, что это не они. Дважды за первый час конвой останавливался без всяких видимых причин, и они ждали, слушая, как двигатели работают на холостом ходу, а снаружи кричат и спорят люди.

Пирс спал всё это время, превратив Гари в невольную подушку. У Гари одна рука оставалась свободной. Осторожно, чтобы не разбудить капрала, он достал планшет и начал перечитывать старые записи.

Спустя нескольких часов пути Гари нашёл файл, который он не копировал на планшет.

– Я не понимаю, лорд, – сказал Ниборран.

– Ошибка, – сказал Кадвалдер. – В назначении. Милорд-Преторианец приносит свои извинения.

Ниборран улыбнулся. Они сели в “Грозовую птицу”, пока её грузили и расположились в одиночестве на сиденьях в задней части кабины. Коричневая кожаная обшивка лётных сидений была изношенной и потрескалась. Птица была такой же старой, как и Кадвалдер.

– При всём уважении, я думаю, это вы ошибаетесь, – сказал генерал. У него были лёгкие, плавные манеры, которые всегда нравились Кадвалдеру. – Меня отстранили, лорд-хускарл. Сам Великий Хан снял меня с поста.

– Насколько я понимаю, – сказал Кадвалдер, – это был горячий эпизод. Вы – старший милитант-офицер, обладающий большой тактической проницательностью и ценный член командного состава бастиона.

– Ну, это очень любезно с вашей стороны, лорд, – сказал Ниборран, – но я не вернусь.

– Отстранение было упущением, генерал, – сказал Кадвалдер. – Преторианец поручил мне сказать вам, что он хочет, чтобы вы вернулись на свою должность. Он очень высокого мнения о вас.

– Вы можете передать ему, что я благодарен, Кадвалдер, и польщён. Но у меня уже есть назначение.

– Канцелярская ошибка…

Ниборран поднял руку, и снова улыбнулся:

– Со мной всё, Кадвалдер. Честно. Шестьдесят лет службы, последний десяток без оружия в руке. Великое Сияние – изнурительное место, не мне вам об этом говорить. Оно сжигает лучших из нас, и я выгорел. Тяжелее любой передовой. Великий Хан был прав, и я не хочу никакого особого отношения. Я вернул своё имя в систему, Брон тоже. Мы запросили линейные назначения. Думаю, пришло время вспомнить, что я был солдатом.

– Никто этого не забыл, генерал.

– Думаю, что я забыл, – сказал Ниборран. – Моё новое место было выбрано Военными советами. Они поручили мне командование зоной. Я в восторге от этого и не отступлюсь. Я хочу быть там. Снова на фронте, сражаясь в бою, а не организуя его. Я хочу в последний раз вкусить активной службы, лорд Кадвалдер. У меня нет ничего полезного, чтобы дать кадровому составу.

– Тогда я организую назначение на Внешнюю стену или в Мармакс…

Ниборран посмотрел на него. Генерал нахмурился.

– Милорд... Есть что-то, что вы не договариваете, не так ли? – осторожно заметил он.

– Я не могу объяснить, генерал. Извините. Вы пойдёте со мной сейчас, и мы обсудим необходимые переназначения.

– Кадвалдер, порт нужно защищать, – сказал Ниборран. – Это – приоритет.

– Это так.

– И когда меня выбрали для командования той зоной, я был вне себя от радости. Из всех мест, доступных для командования, там, скорее всего, развернётся решающее сражение ближайших десяти дней. Может быть вообще самое решающее.

– Понимаю, генерал, но…

Ниборран откинулся на спинку кресла. Его улыбка померкла. Он снял фуражку и кожаные перчатки.

– Похоже, я понял в чём дело, – грустно сказал он. – Великий Хан видел мои недостатки в Великом Сиянии. Он видел, что я там больше не нужен. Я принял это. Я принял. Но Преторианец считает, что я не гожусь даже для этого дела, не так ли? Он думает, что я выгорел. Вот о какой канцелярской ошибке вы говорите.

– Это не так.

– Не уклоняйтесь от ответа, Кадвалдер. Пожалуйста, – сказал Ниборран. – Это вам не к лицу и демонстрирует неуважение ко мне. Просто скажите правду. Дорн думает, что я старый и измученный и не гожусь для командования такой жизненно важной зоной, как порт. Просто закончим с этим. Я достаточно взрослый.

Кадвалдер колебался. Затем, понизив голос, чтобы только Ниборран мог услышать, он объяснил. Порт не стоило удерживать. В случае необходимости им собирались пожертвовать. Оборонительная операция была только для видимости, необходимое прикрытие и отвлечение внимания для другой операции, о которой Кадвалдер не будет говорить.

Ниборран выслушал всё бесстрастно. Серебряные радужки его аугметических глаз слегка расширились.

– Видимость? – прошептал он. Кадвалдер кивнул.

– Я пришёл сюда по личной просьбе лорда Дорна, – сказал хускарл. – Он сильно... сожалеет по поводу того, что предстоит сделать. Выбора нет, но ему горько, что его вынудили пойти на такой прискорбный тактический расчёт. Потом он узнал о вашем назначении. Он не хочет потерять вас.

Ниборран молча сидел. Он смотрел в пассажирский салон, наблюдая за младшими офицерами, которые начали подниматься на борт.

– Что ж, – тихо сказал он. – Совсем не то, что я представлял. Я польщён тем, что он такого высокого мнения обо мне. Что он рискует критической операцией, чтобы вытащить меня. Скажите ему, что я польщён и безмерно благодарен.

– Вы сможете сказать ему сами, когда...

Ниборран протянул руку и сжал бронированное предплечье Кадвалдера.

– Я должен идти, Кадвалдер, – сказал он. – Думаете, я могу просто высадиться и смотреть, как эти хорошие люди уходят без меня, теперь, когда я знаю то, что знаю? Вы смогли бы это сделать?

– Генерал, я…

– Мне не нужны сантименты. Война диктует свои законы. Я должен идти. В независимости от его стратегической судьбы порт нуждается в самой лучшей обороне.

– Я не должен был говорить вам, – сказал Кадвалдер.

– Может и не должны, но я, как ни странно рад, что вы это сделали. Теперь я знаю свою цену и свои шансы. Немногие командующие удостаивались такой роскоши. Спасибо, лорд Кадвалдер. А теперь уходите, пока пандус не закрылся. И скажите лорду Дорну, что я благодарен за его веру и заботу. Возможно... – Ниборран слегка усмехнулся. – Возможно, если я так ценен, как он считает, я могу выиграть заведомо проигрышную битву.

Кадвалдер тяжело вздохнул. Он хотел спорить. Он обдумал вариант схватить Ниборрана и силой вынести его отсюда. Ему не нужно было уважать звание Ниборрана. Легион и Эксцертус были разными ветвями, и легион всегда был выше. Но его примарх с первого дня настаивал на том, что победа лоялистов должна основываться на взаимном уважении и сотрудничестве между командными структурами. Это было необходимо. Ниборран являлся настолько высокопоставленным командующим, насколько мог быть человек. Ни один вариант не казался уместным. Всё что он мог сделать будет выглядеть непростительным оскорблением незамысловатого героизма Ниборрана.

Просто… Сделай что-нибудь, если ещё не поздно. Защити его.

Указания Преторианца повторялись в разуме хускарла.

– Я знаю этот взгляд, Кадвалдер, – сказал Ниборран. – Больше не пытайтесь, милорд. Вы получили свой ответ.

Кадвалдер кивнул. Он встал.

– Удачной войны, лорд-хускарл, – сказал Ниборран. – За вашу славу и во славу Его на Терре.

– И вам, генерал, – ответил Кадвалдер. Он повернулся к противоперегрузочным креслам, встроенным в заднюю переборку кабины для космических десантников, и стал пристёгиваться.

– Что вы делаете? – спросил Ниборран.

Сделай что-нибудь, если ещё не поздно. Защити его.

– Иду с вами, – сказал Кадвалдер.

Орудия заговорили. Вдоль всех линий Горгонова рубежа орудийные башни и защитные бастионы обрушили свою мощь во вздымавшиеся всё выше и выше тёмные клубы пыли за передовыми укреплениями. Струи дыма поднимались над редутами и кружились у казематных турелей. Шум и сотрясение причиняли физическую боль.

Церис Гонн подошла к парапету центральной крепости Рубежа. Со стрелковой ступеньки перед ней раскинулся вид на километры многоярусной обороны: ещё три стены и передовую полосу внешних укреплений за ними, исчезавшую в дымке. Позиции на стене под ней были забиты войсками. Она могла разглядеть блеск красной и жёлтой брони, огромное количество Легионес Астартес, а также серые, тускло-коричневые и бежевые цвета подразделений Имперской армии. Она не была уверена, как вообще что-то может пройти через оборонительную крепость такого размера.

И ещё она была разочарована. Она хотела попасть на передовую, увидеть её, но истинная граница Горгона, передовые укрепления и первая стена, находились в нескольких километрах отсюда. Несмотря на её предписание, ей отказали в просьбе покинуть главную крепость.

С другой стороны, её ошеломлял масштаб происходящего: стоять на краю бастиона, видеть миллионы людей внизу, чувствовать грохот орудий. Она натянула капюшон стёганой куртки. Шум и дрожь от взрывов не прекращались. У неё болели зубы и барабанные перепонки. Всё воняло чем-то похожим на горелую пластмассу, сухим химическим запахом, который застрял у неё в горле и заставил слезиться глаза.

Кто-то заговорил с ней. Она повернулась. На неё раздражённо смотрел младший офицер Имперского ополчения. Она нахмурилась и приложила руку к уху. Она не могла услышать его из-за постоянного, разрывавшего воздух грохота орудий.

– Я сказал, что вам нельзя здесь находиться! – крикнул мужчина.

Опять. Она показала ему свои бумаги.

– Мне всё равно, – ответил он, сунув предписание обратно ей в руки. – Рубеж не место ни для гражданских лиц, ни для наблюдателей.

– Я очень далеко от всего, – крикнула она в ответ. – Я не вижу, что происходит. Во что они вообще стреляют?

Он нахмурился, глядя на неё.

– Штурм, – крикнул он. – Вы идиотка? Штурм.

Она не видела никакого штурма. Она видела только дым, поднимавшийся над укреплениями, огромные столбы клубившейся черноты. Несколько искр, маленькие точки света.

– Подождите…

Она вытащила скоп, который Мандип одолжил ей, и навела его на дальнюю линию. Видимость лишь ненамного улучшилась. Всё казалось слишком расплывчатым, и она не могла справиться с руками, которые тряслись при каждом залпе. Но в смятении дыма она всё же смогла разглядеть маленькие искры чётче. Она поняла, на что смотрит. Вихри лазерного огня, что роятся вокруг укреплений и первой стены, тысячи выстрелов вспыхивают и возвращаются.

Церис рассмеялась. Она была на стене пятнадцать минут и поняла, что смотрит прямо на массовую атаку. Сражение, прямо здесь. Не стычка, а полномасштабные фронтовые боевые действия.

– Как мне подойти ближе? – крикнула она мужчине.

Он закричал в ответ.

– Что? – переспросила она.

– Никак! – рявкнул он. – Во имя Трона, что с вами? Вы совсем дура? Даже здесь вы не в безопасности! Вы не должны...

– Мне разрешили, – закричала она. – Одобрили! И мне нужно попасть ближе!

“Может, третья стена”, – подумала она. Хотя бы третья стена. Ещё достаточно далеко от передовой, но вполне подойдёт. Попасть к войскам, наблюдать, как они действуют. Увидеть космических десантников вблизи. Засвидетельствовать что-то важное, что она могла бы задокументировать. Может даже поговорить с ними, когда боевые действия стихнут. Услышать их впечатления из первых рук. Возможно... Возможно, даже увидеть Великого Ангела. Она слышала, что он находится здесь и лично командует сражением. Просто увидеть его, хотя бы издали.

Но не с такого расстояния. Отсюда она почти ничего не увидит. С таким же успехом она могла остаться в Санктуме и использовать воображение.

– Мне нужно попасть на третью стену, – крикнула она младшему офицеру, – пожалуйста, покажите мне путь.

Он схватил её за руку.

– Эй! Вы должны уйти! – закричал он. – Здесь небезопасно!

– Отвали! – не сдержалась она.

Он начал тащить её за собой.

– Нельзя просто стоять там! – закричал он. – Да оглянитесь же вокруг! Весь Рубеж превратился в зону смерти! Я провожу вас до тыловых бункеров.

Она начала отвечать ему, что он может сделать со своими тыловыми бункерами. Но затем произошло что-то странное.

Шум исчез. Окружавший их сокрушительный гром мгновенно стих. Наступила идеальная тишина.

Потом она услышала звон в ушах. Сначала глухой, потом громче, как звуки из другой комнаты. Её лицо было мокрым.

Она лежала на спине.

Вернулись и другие звуки, приглушенные и мягкие. Она села.

В двадцати метрах от неё пропал целый участок стены. Он просто исчез. Остались только грубые, обгрызенные края камнебетона и ещё светившиеся скрученные концы срезанной арматуры. Верх стены был окутан дымом. Повсюду были песок, пыль, куски щебня и осколки камня. Когда она села, с её куртки посыпались камешки и мусор.

Она вздрогнула и крикнула, когда новый снаряд врезался о стену в сотне метров от неё. Взметнулось огромное облако пламени, приняв форму медленно растущего гриба. Она почувствовала давление в воздухе. Сверху посыпались новые обломки. Орудийная башня, шесть тысяч тонн каменной кладки, брони и пушечных казематов, медленно наклонились, а затем обрушились лавиной.

Церис встала. Ноги были как резиновые. У неё так болели уши, что казалось, будто она находится под водой. Она посмотрела на младшего офицера. Он сжимал её руку.

Половина его тела лежала на парапете слева от неё. Что-то, возможно, кусок расколотого керамита, брошенный ударом со скоростью пули, рассекло его надвое. Его голова и большая часть руки лежали справа от неё. Повсюду была кровь, из-за неё оседавшая пыль прилипала, как плёнка. Церис вся была в ней, спереди от головы до пят.

Солдаты и санитары бросились на стену, выкрикивая непонятные приглушенные звуки и подбегая к упавшим. Они были повсюду. Мужчины и женщины валялись в пыли, кровь сочилась из размозжённых и осколочных ран. Когда снаряд попал в стену, на ней находилось три или четыре десятка человек. Она была единственной, кто поднялся на ноги.

– Двигайтесь, – произнёс голос.

Она повернулась, покачнувшись. Над ней возвышался Кровавый Ангел. Он положил огромную руку в перчатке ей на плечо, чтобы увести прочь.

– Что? – произнесла она. Её голос звучал глухо и приглушённо.

– Они вышли на основную линию атаки. Вы не можете оставаться здесь.

Она кивнула. Она снова оглянулась на младшего офицера.

– Он…

– Двигайтесь.

Он повёл её с вершины стены к тыловым траншеям и противовзрывным казематам. Раненых уносили. Некоторых на носилках. Некоторые шли без посторонней помощи, но словно в трансе. Некоторые плакали. Несколько кричали. Она видела раны на лицах, ожоги, бригады санитаров, сражавшихся, чтобы отрезать брызгавшие артериальной кровью искалеченные руки и ноги. Все были покрыты пылью, как спасённые, так и спасатели.

– Они вышли на основную линию атаки, – сказала она.

– Что? – спросил Кровавый Ангел.

– Вы сказали…

– Враг близко к внешним укреплениям, – сказал он, его голос потрескивал из-за шлема. – Артиллерия.

– Но это так далеко, – сказала она.

– Если стреляют наши настенные орудия, то и их. Обе стороны обладают оружием большой дальности. Почему вы здесь? Вы не из ополчения.

– Я больше понятия не имею, – ответила Церис. Она посмотрела на него. –Как вас зовут, пожалуйста?

– Зефон, – ответил он. Он склонил голову, услышав что-то, что все окружающие его люди, включая её, не могли. Инстинктивно он обнял её, прижал к груди и повернулся спиной к стене.

Секунду спустя ударил следующий снаряд, и огонь поглотил всё.

Я ухожу. Я не спрашиваю разрешения. Я сама себе разрешение. Его благодать наполняет меня, как и всегда, и я знаю, куда мне идти. Я почти никому не говорю. Никто не станет скучать по мне или беспокоиться, где я. Трудно скучать по тем, кого никогда не замечают. Никто не придёт в святилище спросить Кроле ни руками, ни ртом.

Я говорю Афоне. Мои руки говорят ей. Она возглавит вместо меня Рапторскую Гвардию. Если я не сумею исполнить свой долг, или Его благодать не поддержит меня, она почти наверняка станет стражем-командующей после меня. Думаю, её удивляет мой уход. Я говорю, мои руки говорят, что это правильно. Не просто служить, а служить там, где в тебе больше всего нуждаются.

Я не говорю ей остальное. Мои пальцы слишком неуклюжи, чтобы выразить мысль. Удовлетворение. Свершение. Что-то более сложное, чем холодный долг. Пустота во мне всегда жаждала этого. Это не тщеславие и не утомительное стремление встретить верную смерть. Нет ничего определённого. Могу ли я объяснить это самой себе? С трудом. Я могу это оправдать. Бесчестный Луперкаль заподозрит подвох, если порт не окажется должным образом защищён, и мой вид является частью этой защиты. И там будут демоны. И ещё я думаю, какая-то гордая часть меня думает, что это ещё не предрешено, независимо от сказанного Рогалом. Мы одерживали великие победы и с худшими шансами.

Я одерживала великие победы.

Это не тщеславие. Я в этом уверена. Если я паду, никто не вспомнит обо мне и не оплачет моё имя. Никто не сложит мифов. Моё имя не исчезнет, потому что его почти никогда и не было.

Я смотрю на руки Афоны: Она должна собрать отряд и пойти со мной?

Мои руки говорят нет: Мы не можем ослаблять основные силы. Позже они понадобятся Ему здесь.

Тогда отделение?

Мои мыслежесты становятся резче: Нет, мне пора вооружаться.

Она помогает мне закрепить волосы и облачает в искусные доспехи, часть за частью, старый, медленный ритуал. Она вешает отливающий пустотой плащ на мои плечи и закрепляет его. Мы выбираем мои инструменты: Истина, конечно, она будет со мной до конца; Смертельная, аэльдарская сабля, второй клинок у меня за спиной; Ничейная рука, длинный кинжал на бедре; мой археотековый пистолет, с длинным стволом и богато украшенный, более древний, чем Империум, у него никогда не было имени, ибо он говорит сам за себя.

Афона смотрит на меня и кивает. Я понимаю, что она действительно смотрит на меня. Видит меня. Это такая редкость. Один ноль на другой. Я никогда раньше не обращала внимания на форму её лица. Это видение огорчает. Я боюсь, что в этот момент она видит меня так хорошо, что может увидеть правду. Так сильно охраняемую тайну. Грядущую опасность. Невозможность. Моё эгоистичное желание сделать то, что никто другой не сможет.

Если она и видит, то не говорит об этом. Она встряхивает складки моего плаща, разглаживает его на плече.

Потом она обнимает меня. Я не знаю, что делать. Никто из нас не нуждается в этом. Контакт с другим. Связь. Мы все так привыкли чувствовать себя одинокими. Я держу её. Наши объятия крепкие, как у испуганных детей. Они длятся, пожалуй, десять секунд. Это самое интимное переживание в моей жизни.

Она отступила.

Её руки говорят: возвращайтесь.

Я отвечаю: вернусь.

Я иду по тёмным залам. Мои ноги не издают ни звука. Во мраке древние статуи обращают на меня не больше внимания, чем любое живое существо когда-либо обращало на меня внимания. Высокие оуслитовые стены, монолитные, они кажутся такими вечными. Я протягиваю руку и касаюсь одного холодного камня, прижимаю ладонь. Это место не падёт. Мои пальцы клянутся.

В посадочных доках тихо. Я послала сообщение на орскоде, приказав сервиторам подготовить для меня “Талион”. Корабль ждёт на платформе, лежит в темноте, его борта гладко-серые, створки носа отодвинуты, чтобы открыть вход в круглый раздвижной люк. Сервиторы отсоединяют кабели питания и закрывают контейнеры с боеприпасами, перемещая их обратно в ниши корпуса. Они меня не замечают.

И тут я замечаю Цутому. Он сидит на краю платформы.

Я подхожу к нему. Он реагирует только когда я оказываюсь очень близко, с опозданием увидев тень, которую он так долго высматривал.

Почему вы здесь, префект? спрашивают мои руки.

– Я вынужден, – отвечает он. – Думаю, как и вы. Мы оба причастны к одной и той же печальной тайне.

Я нахожу забавным, что, несмотря на то, что он смотрит на меня, он, даже он, едва может держать меня в фокусе.

Мы оба присутствовали, соглашаются мои руки.

– Значит, вы понимаете, – говорит он.

Вы были просто часовым у двери, замечаю я.

– А вы были просто завесой, но мы оба всё равно были там.

Я понимаю. Легио Кустодес не создавались кровавыми воинами, подобным прекрасным Легионес Астартес. Они – сложные и индивидуальные выражения Его воли, они – продолжение Его благодати. Именно поэтому они так часто действуют в одиночку, автономно, направляясь именно туда, где они больше всего нужны.

Туда, где Он хочет, чтобы они были.

Точно так же как мои искалеченные руки – инструменты, которыми я пользуюсь, чтобы говорить, они – пальцы, которые Он использует для общения. Цутому не был префектом у двери в тот день по случайному совпадению. Судьба поставила его так, чтобы он мог слушать, как слушала и я.

– С тех пор я много думал об этом, – говорит он. – Сформировалась определённость…

Побуждение? заканчивают мои руки.

– Да.

Он, конечно, следил за доковыми станциями. Он видел мою команду на орскоде. Похоже, мы пойдём вместе.

Я захожу на борт. Он не следует за мной. Он потерял меня из виду. Я оглядываюсь и громко щёлкаю пальцами.

Тогда идёмте, говорят мои руки.

Он кивает, берёт шлем и кастелянский топор и поднимается по трапу следом за мной.

– Чёртов ублюдок, – произнёс Гейнс Барток. – К чёрту Его, к чёрту Его глаза. Его план? Его мечта? Мечта – дерьмо.

Он прислонился спиной к стене.

– Вы сами спросили, – с ухмылкой сказал он.

Камера была сырой. Давивший на всех присутствовавших чёрный камень блестел от влаги. Вонь от ржавого помойного ведра в углу казалась невыносимой.

– Не думаю, что именно такие мысли вы хотели записать, – спокойно сказал Амон.

Киилер пожала плечами.

– Не знаю, – сказала она. – Должна ли история быть избирательной? Разве не нужно записывать всех, чтобы получилась правда? Не только победителей?

– Или высшую элиту? – добавил Барток. Он усмехнулся. Его зубы были коричневыми от табака.

– Или их, – кивнула Киилер. Она посмотрела на Амона. – Я думаю, цель – записывать всё, без цензуры или посредничества. По крайней мере, в качестве отправной точки. К тому же, это уже пятое интервью, кустодий, и господин Барток – первый опрашиваемый, который предоставил нам что-либо вроде пылкого мнения о чём-то, даже если это вызывает у вас глубокое недовольство.

Она оглянулась на заключённого. Барток сидел в камере на грязной койке. Она сидела на маленьком стуле, который по её настоянию Амон принёс с поста охраны после третьего интервью и третьего часа.

– Ваша страстная неприязнь к миру, – сказала она, – к обществу? Вот почему вы зарезали этих женщин?

Барток кивнул:

– Именно так, мисс. Выражение моей внутренней ярости. Моё презрение к соглашениям этой дерьмовой цивилизации. Крик анархии. На самом деле это была работа всей моей жизни. Я занимался ей много лет, пока меня не поймали. Мои так называемые преступления были протестом, выражением ярости, которую чувствуют многие. Я – политический заключённый.

– На самом деле нет, – сказал Амон.

– Вы совершали эти убийства в течение тридцати пяти лет, – сказала Киилер.

– Я совершил сто шестьдесят три. Они нашли только восемь. Мне рассказать о своих методах?

Киилер подняла руку.

– Пока не стоит, – сказала она. – Расскажите подробнее о вашем протесте. Если это был протест, как о нём могли узнать? Вы прятали тела своих жертв. Лишь немногие были обнаружены и то по чистой случайности. Ваше заявление, если это было заявление, оставалось невидимым.

Барток неодобрительно воскликнул.

– Я думал, что вы умнее, мисс, – сказал он. – Они знали. Они чертовски хорошо слышали. Высшая элита, они всё видят.

– Вы продолжаете использовать это выражение “высшая элита” …

– Тайные правители мира, – сказал Барток. – Высокородные, унаследовавшие власть, передаваемую из поколения в поколение. Крошечное меньшинство, принимающее решения за всех остальных. Он один из них. Он самый могущественный из всех. Теперь это уже не такой большой секрет. Вся их работа на протяжении веков состояла в том, чтобы возвести Его на вершину. Неоспоримое превосходство. Неограниченная власть. Окружённый и охраняемый Его ведьмами и Его мысленными жрецами. Они относятся к нам, как к скоту. Девяносто девять целых и девять десятых процентов расы, к которым относятся, как к скоту, их кормят, о них заботятся и ведут туда, где они хотят нас видеть. И будет ещё хуже. Если вы думаете, что у нас сейчас нет прав, нет голоса, просто подождите.

– Вы, кажется, очень уверены в этих фактах, – сказала Киилер.

– Я жил в этом мире, – сказал Барток. – Где вы были? Это можно увидеть везде. Если бы в этой камере было окно, я пригласил бы вас посмотреть через него. Этот Дворец? Это непристойно. Демонстративное богатство, показное величие. И всё же есть голод. Эпидемии. Ульи, где бедные питаются мусором. Кочевые города нищих в Азии. Целые сектора Европы без чистой воды. Младенческая смертность. И это великий Империум? Великая мечта? Срать на Него. К чёрту Его и Его дерьмовую мечту. Это служит только Ему. Все остальные – расходный рабский материал.

– Значит, вы не верите, что Он бог? – спросила она.

– Думаю, Он хочет им быть, – ответил Барток. – Я слышал, есть некоторые, кто относится к Нему именно так. Осталось недолго. Ещё несколько поколений и никто не вспомнит, каким Он был раньше. Все примут это. Делай, что тебе говорят, потому что Он – бог. Выполняй свой долг, потому что Он – бог. Умри, потому что Он – бог. Поклоняйся Ему…

– А каким Он был раньше? – спросил Амон. Это был первый вопрос, который он задал кому-либо из опрашиваемых.

– Вы должны знать, – ответил Барток. – Разве вы не были там? Военачальник. Король. Завоеватель. Погоня за властью, подчинение соперников силой. Объединение? Это – эвфемизм. Захват власти. Он сильный, я отдаю должное Ему и Его высшей элите. Неестественно сильный.

– Вы признаёте, что у Него есть способности, которые превосходят человеческие, – заметила Киилер. – Но вы не принимаете Его как божественную сущность.

– У Него есть богатство, – сказал Барток. – Такое богатство, как у Него, может даровать такие способности. Создайте технологии, которые работают как по волшебству. Сделайте полубогов – таких, как он.

Он показал на кустодия.

– В эти дни, – с горечью сказал Барток, – мало кто может увидеть, что это такое. Узрите истину. Загляните дальше глобальной лжи. Мало тех, кто настолько же отважен, как я, чтобы выступить против этого.

Киилер кивнула.

– Амон – страшное создание, – сказала она. – Я настороженно отношусь к нему, его размеру, его великолепию. Вы говорите эти вещи, не боясь, что, если то, что вы говорите, правда, он может ударить вас за сказанное.

– Я не боюсь мимолётной проходящей боли, – ответил Барток. – Пусть он ударит меня. Я здесь двадцать лет в заточении. Что может быть хуже?

– Я предложила бы вам посмотреть в окно, – сказала Киилер, – но, как вы верно заметили, его нет. И если бы вы увидели, что происходит снаружи, вокруг стен города, боюсь, это только ещё больше убедило бы вас в вашей правоте.

Она поднялась и взяла стул.

– Но уверяю вас, господин Барток, что может быть намного хуже, и скоро станет намного хуже. Будущее, которого вы боитесь, – это не то будущее, которое надвигается на нас. Спасибо за вашу откровенность.

– Вы не останетесь? – позвал Барток. – Я ещё не рассказал вам о своих методах. Подробности того, как я выражал свой протест...

Амон оглянулся на него.

– То, что ты снимал кожу со своих жертв – являлось частью твоего заявления? – спросил он.

– Это? – Барток пожал плечами. – О, это было просто ради развлечения.

Через пять часов конвой остановился. Десятиминутный отдых, как им сказали. Солдаты выбирались из транспортов, чтобы размять затёкшие суставы, облегчиться или опорожнить бутылки, в которые они облегчились в пути. Было непонятно, где они находятся. Над ними висела дымка, низкое и пасмурное небо, которое на севере становилось ещё темнее. Всё вокруг насколько хватало глаз было завалено обломками. Призрачные остатки улиц. Сгоревшие остовы машин, военных и гражданских.

– К югу от Палатинской башни, – сказал Пирс. Он вышел из транспорта, не сказав Гари ни слова. Он стоял, застёгивая ширинку. Он кивнул головой. – Вот так, парень. Палатинская башня. Десять километров, возможно.

Гари посмотрел, но он ничего не увидел, кроме атмосферной мглы.

Всё его тело болело. Пять часов дискомфорта, изнуряющей духоты и исполнения в роли подушки для человека вдвое больше его самого.

– Сколько ещё? – спросил он.

Пирс пожал плечами. Он надел кивер под непреднамеренно небрежным углом и отрезал штыком кусок вонючей вяленой колбасы. Вокруг них солдаты толпились, потягивались, справляли нужду. Один из танков сопровождения с ворчанием пронёсся мимо, поднимая пыль.

– Интересная штука, – заметил Пирс с набитым колбасой ртом. – Та, что ты читал.

Гари посмотрел на него. Гренадёр спал больше четырёх часов, его голова ни разу не поднялась с плеча Гари.

– Просто отдыхал глазами, парень, – усмехнулся Пирс. – Ты должен быть осторожнее с этим. Теистический трактат, да? Попадёшь в неприятности. Эта гадость запрещена, как противоречащая Имперской истине. Можешь и пулю словить.

– Я его туда не копировал, – сказал Гари.

– В суде не прокатит, – ответил Пирс. Кусочек колбасы застрял в щетине его усов. Он отрезал ещё один кусок и протянул Гари на кончике лезвия.

Гари покачал головой.

– На самом деле, – сказал Гари, – это не запрещено. Запрещено проповедовать, но сама вера терпима.

– Получается, ты верующий, парень? – спросил Пирс, его щёки раздулись от колбасы.

– Нет, – ответил Гари. Он дважды перечитал файл с тех пор, как нашёл его. По всей видимости, это была копия так называемого Lectitio Divinitatus. Он не мог сказать насколько полная или вообще существовала ли полная версия. Он задавался вопросом, как она попала на его планшет. Его первой мыслью был Зиндерманн, но это казалось маловероятным. Зиндерманн просто отдал бы её ему, и cпросил бы мнение. Гари подумал о женщине в Чернокаменной. Киилер. Она брала у него планшет. Она тайно загрузила копию? Возможно, из кольца для хранения данных, спрятанного под всеми этими перчатками? Заключённые порой тайком проносили в изолятор вещи, особенно дорогие им. Если это она, то зачем она это сделала?

– А вы? – спросил Гари.

Пирс перестал жевать и сглотнул. Он вытер рот.

– Верующий? – спросил он. – Это полтора вопроса. Верю ли я, что Он – бог? Бог? Я не знаю, что это значит. Является ли Он выше нас всех, Повелителем Человечества, божественным в Его благодати? Ну, я должен в это верить. Иначе в чём смысл всего этого?

– Если Он не просто… – начал Гари.

– Что? Что Он? – спросил Пирс. Он сел на каменный блок, снял ботинок и вытряхнул из него песчинки. Его толстые грязные пальцы торчали сквозь дыры в том, что когда-то было носками.

– Я с Нагорья, вот откуда я, – сказал он. – Родился и вырос. Нагорье Терцио, ха! Там ещё сохранилась вера. Во многих местах. Не смотри так на меня, парень. Ты знаешь это. Люди должны верить, это заложено в них. Она нужна им, так я считаю.

– Нужна?

Гренадёр кивнул и начал предпринимать неуклюжие усилия, натянуть ботинок.

– Нам всегда что-то нужно, – сказал он. – В глубине души. Тебе, мне. Всем. Религии, старые религии далёких лет, ну они все ушли. Стёрты. Они были костылём, так что, как было сказано, мы перестали в них нуждаться. Они сдерживали нас от нашего потенциала как расы.

Гари поднял планшет и записал это.

– Тебе нравится, а? – спросил Пирс. – Тебе нравится, да? Я прочитал это в книге. Не удивляйся, парень, ты же знаешь, что я умею читать. Я читал над твоим плечом.

– Значит вера сохраняется? – спросил Гари.

Пирс кивнул:

– Это часть нас самих, которую мы не отпускаем. Я думаю, что она нужна нам как воздух и еда. Посмотри на нас. Неужели мы делали бы всё это, если бы не верили во что-то большее, чем мы сами? Что-то большее с планом для нас?

– У нас есть приказы, – сказал Гари.

– У тебя нет.

Гари вздохнул.

– Когда я вступил в гренадёры, – сказал Пирс, – у нас была община, просто частная, неофициальная.

– Воинские ложи?

– Нет! – воскликнул Пирс. – Ничего и близко с этой чушью Астартес. Просто товарищество. Мы благодарили Митру за то, что выжили и тому подобное. Другие говорили, что она была богиней. Давних времён. Богиней, которая покровительствует воинам.

– Она!

– Я называю её она. Я называю так своё оружие, – Пирс похлопал тяжёлую аркебузу, прислонённую к камню рядом с ним. – Больше всего я верю в Старушку Бесси. Пол не важен.

– Пол меняется?

– Дерьмо! – простонал Пирс, и устало покачал головой. – Давай придерживаться одной темы за раз. Ты думаешь обо всём сразу. Митра присматривает за нами. Я не знаю богиня она, или раньше была богиней, или что. Я даже не думал, что она бог. Но от этого нам лучше. Немного веры, понимаешь? Чтобы согреться холодной ночью в окопе и уцелеть в перестрелке.

– Две минуты! – крикнул сзади офицер. Пирс натянул ботинок.

– Боги приходят и уходят, – сказал Пирс. – Религии, верования, они приходят и уходят. Иногда они умирают. Иногда они угасают или подавляются. Иногда они теряют уникальность или мы забываем о них. Но они задерживаются, вот что я думаю. Они остаются под поверхностью. Они там на случай, когда понадобятся нам снова. Так что иногда они возвращаются. У них могут быть старые имена, как у моей девочки Митры. Они могут взять новые. Верования не имеют значения, понимаешь? Это просто переодевание, ритуальная болтовня. Потребность в нас – вот что важно. Император, Он – бог? Я не знаю. Может быть, мы превращаем Его в него. Может, Он стал им на этом пути. Или, возможно, мы ошибаемся, принимая Его за бога. Это имеет значение? Или, возможно, просто говоря, Он был богом всё это время, и мы только сейчас начинаем это понимать.

– Вы так думаете? – спросил Гари.

Пирс вскинул руки.

– Я не выбираю ни один из вариантов, – сказал он. – Я просто предполагаю, что дело в нас. Нам нужно что-то. Нужно во что-то верить. Или Он действительно такой, или...

– Или?

– Или мы делаем Его таким, парень. Мы смотрим вокруг, и Он – очевидный выбор. Единственный выбор. Он отвечает нашим нуждам, понимаешь? Он – новое имя, которое мы нашли, чтобы оставаться сильными. Он – бог, по умолчанию. Нам нужно, чтобы Он им был, иначе всё это – массовое безумие.

Офицеры снова закричали. Солдаты поспешили назад к транспортам, жалуясь на ходу.

– Вы опять врёте? – спросил Гари.

– Да, – Пирс усмехнулся. – Или это тоже была ложь?

Он встал, энергично потянулся и с довольным видом пёрнул так громко и долго, как Гари никогда в жизни не слышал.

– Лучше снаружи, чем внутри, – заявил он.

– Лучше здесь, чем там, – согласился Гари.

Люки с лязгом закрылись. Дрожь возобновилась. Они поехали. Пирс занял место рядом с ним, откинулся на спинку сидения и вскоре уже лежал мёртвым грузом на плече Гари. Гари достал планшет, сгорбился и снова начал читать файл. Он мог видеть отражение Пирса в свете маленького экрана.

Его глаза были открыты.

Корбеник Гар пал восемнадцатого секундуса. Пал легко и жестоко. Первый из бастионов, защищавших подступы к Львиным вратам, гордый и высокомерный, он исчез, его защитники были преданы мечу. Теперь он представлял собой выгодную позицию, с которой можно было наблюдать за массовым штурмом гораздо более ценного приза – Колоссовых врат.

Корбеник превратился в развалины. Его стены развалились, и почти не осталось крыш. Пыль была повсюду, напоминая меловый порошок. Она покрывала каждую поверхность и плавала в воздухе. Свет казался болезненно-жёлтым. С разрушенных бастионов Ариман наблюдал за продвижением внизу: потоки пехоты и боевых машин катились мимо руин Корбеника, подобно дельте огромной чёрной реки, бравшей начало на севере, в космическом порту Львиные врата, а затем дальше по пойме разрушенного Дворца, окружая Колоссы.

Мимо пролетали штурмовики, тяжёлые и толстые, гудевшие и сверкавшие, как мухи. Восемьдесят, потом ещё восемьдесят, низко рыча они направлялись на юг.

– Насколько я понимаю, Великий Хан уже вручил свои верительные грамоты? – заметил Ариман.

Мортарион медленно повернул своё огромное тело от расколотого края бастиона и сердито посмотрел на Аримана. Белая пыль покрывала доспехи Мортариона и его лицо, словно сухая могильная глина. Он прислонил косу к треснувшей стене, но Ариман знал, что огромное оружие может оказаться в руках Бледного Короля и нанести удар за наносекунду.

– Не нужно меня подстрекать, – сказал Мортарион.

– Я не подстрекаю, – ответил Ариман, хотя именно этим и занимался. Коса, названная Тишина, была невероятно огромной даже по показным меркам воинов Легионес Астартес. Ариман гадал, поймёт ли Мортарион когда-нибудь, что такое истинная сила, сила, которой они были благословлены. Под плащом руки Аримана оставались пустыми, но также наготове, как и клинок Бледного Короля. Мысль спровоцировать напоминавшего приведение принца казалась заманчивой, но сейчас был не подходящий момент.

– Совсем не подстрекаю, – повторил Ариман. – Просто наблюдение.

– Хммм, – хмыкнул лорд-примарх XIV легиона, затем усмехнулся. – Да, он там. Джагатай. Он проверил мою линию, обычная демонстрация. Простая вылазка. Но на этом всё и закончится. Осталось несколько дней.

– Вы о войне, милорд?

– Что? Да, и о ней.

Ариман знал на чём сосредоточено внимание Бледного Короля. Мортарион презирал почти всё, но война породила в нём особенную враждебность к Хану и его выводку Шрамов, и это превратилось в тяжёлую одержимость, битву, которая слишком долго не могла закончиться. Это было полезно использовать, чтобы удержать взгляд Бледного Короля на единственной цели и не дать ему наброситься на окружающих, большинство из которых он терпеть не мог.

Как и Тысячу Сынов. Их боевой союз, Гвардии Смерти и Тысячи Сынов, созданный волей Повелителя Железа, неизбежно столкнётся с трудностями управления.

– Ах, – сказал Ариман. – Вы имеете в виду, конкретно…

– Конечно, их, – сказал Мортарион. – Пусть они смеются, пусть пытаются смеяться, когда мои клинки рассекут им лица. Они продержались так долго, только убегая от меня. Больше некуда бежать.

– Я уверен, что ваша победа будет полной, лорд, – сказал Ариман. – Но я настаиваю на том, что воины Великого Хана обладают большим талантом, чем просто быстрота передвижения. Они уступают нам в численности. Они уступают вам в численности. Но они всегда высоко проявляли себя на войне...

– Не настаивай, Ариман, – сказал Мортарион. – Мне не нужны советы ведьмаков.

– И всё же мы здесь, – заметил Ариман.

– Мы здесь, – ответил примарх. – Где он?

– Приближается, лорд. Потерпите.

– Второй раз ты мне говоришь, что делать, – произнёс Бледный Король. – Третьего не будет.

– Понимаю, – сказал Ариман. Мортарион снова повернулся к стене. Ариман заметил, как он поморщился. Он мог чувствовал вкус страдания в нём. Он ощущал его запах. От Повелителя Смерти исходило чумное зловоние. Мухи жужжали вокруг швов и сочленений его брони. Он разлагался изнутри, и будет разлагаться вечно. Мучения были невообразимыми. Удивительно, что кто-то, даже такое безумно сильное создание, как Мортарион, мог выдержать это и остаться стоять.

“Мы все получили дары, – подумал Ариман, – каждый из которых приспособлен к нашим нуждам Великим Океаном, все они по-своему губительны, но некоторые более бессердечные, чем другие. По крайней мере, я целый. Благословен восхитительным чудом. Одарён сверх всякой меры”.

Ариман поднял левую руку, и его радужная мантия разошлась, подобно туману. Он позволил пылинкам, которые кружили в воздухе вокруг них, упасть на его открытую ладонь. Пыль Терры. Родной мир. Из которого мы ушли и к которому теперь возвращаемся. И всё станет прахом в нашем триумфе.

Алый Король отправил Аримана впереди себя в Корбеник Гар, чтобы оценить поведение Мортариона. Хотя теперь Бледный Король и сам был пронизан им, он по-прежнему осуждал варп-искусство и колдовство, которые, по его мнению, олицетворяли Тысяча Сынов. Конечно же это было полным лицемерием. Мортарион плавал глубоко в том же пьянящем Океане. Он был как наркоман... нет, как пьяница. Фанатичный поборник строгой трезвости, который напился и потом неделями бушевал в пьяном угаре, а когда запой закончился, возненавидел себя и поклялся никогда больше не притрагиваться ни к одной капле, пока не случится следующий рецидив.

Жалкий. Получить такие дары и не ценить их. Трагедия Мортариона заключалась в том, что он стал тем, против кого боролся всю жизнь. Он ненавидел себя. Он не мог примириться с собственной радикальной трансформацией. Чумное зловоние, которое исходило из-под его доспехов, было в том числе и стыдом.

“Для нас же, – подумал Ариман, – вы враг, Бледный Король. Как иронично, что теперь вы довольствуетесь тем, что вас знают под этим именем, именем тех самых чудовищ, на которых вы охотились с таким упоением. Мортарион – сжигатель ведьм, очиститель мудрости. С самого начала ваш голос звучал против нашего существования громче, чем любой другой. Были и другие обвинители: Дорн, Русс, Коракс, Манус, но ни один из них не был таким громким и лицемерным, как вы. Из-за вас сгорел Просперо и пала Тизка. Русс был орудием, а ужасный Гор архитектором, но вы были подстрекателем, который с самого начала разжигал предрассудки. Мы желали увидеть вас наказанным за это, и то, что мы видим действительно приятно. Посмотрите, что с вами стало: Манус давно мёртв; Коракс и Русс разбиты и выброшены с поля войны; Дорн загнан в угол и проводит в тревоге свои последние часы в созданной им же тюрьме, ожидая забвения”. Но вы. В отличие от них, вы даже не можете цепляться за свои принципы. Вы – самый громкий критик из всех, стали одним из нас. Ваши силы обернулись ничем. Вы подчинились варпу и возненавидели себя за это. И теперь мы можем с наслаждением наблюдать, как вы будете вечно гнить и ненавидеть себя.

За своей золотисто-лазурной маской Айзек Ариман улыбнулся. Размещение основных сил легионов Тысячи Сынов и Гвардии Смерти бок о бок в одном строю казалось холодным решением, типичным для тупой и глухой парадигмы Повелителя Железа. Пертурабо дирижировал великой осадой. Он ожидал, что союзные ему лорды отложат разногласия и будут работать вместе без жалоб. Конечно, Повелитель Железа не принял этого решения, хотя и думал, что принял. Ловким движением пальцев и мысленным прикосновением Ариман подправил драгоценный и подробный ментальный план Пертурабо во время их последней встречи, и Повелитель Железа даже не подозревал об этом.

Несмотря на присутствие Гвардии Смерти, Тысяча Сынов решила сражаться здесь.

– Ты слышишь голоса? – спросил Мортарион, не оборачиваясь.

– Нет, – солгал Ариман.

– Я продолжаю слышать голоса, – сказал Мортарион.

– Всего лишь ветер, – сказал Ариман.

– Во сне?

– Вы спите, лорд? – мягко спросил Ариман.

– Нет, – признался Мортарион.

Голоса были. Ариман слышал их все. Нерождённые собирались к северу, словно буря за его спиной, просачиваясь сквозь телэфирную защиту в тех местах, где она порвалась в порту, и проявляясь, чтобы продвигаться вперёд.

Он слышал их голоса. Но пока не настало время отвечать на них. Ему хотелось заковать их в кандалы и вырвать у них их секреты. Время для этого настанет, когда закончится война. Пока они просто бесформенные и совсем недавно обрётшие плоть учатся жить и двигаться в реальном пространстве. Некоторые, как старый Самус, постоянно болтали, повторяя свою погребальную песнь снова и снова. Это единственное имя, которое ты услышишь. Самус. Оно означает конец и смерть. Самус повсюду вокруг тебя. Самус рядом с тобой. Самус сожрёт твои кости. Берегись! Самус здесь. Другие, как Бельфегор и Ка’Бандха, Сахракар Элекх и Амнаих, говорили на языках, которыми Ариман ещё не овладел. Некоторые пели. Кто-то хныкал, как брошенные младенцы. Некоторые из них, такие как Ку’гат и Гнилиус и Скабиатрракс, гудели, словно насекомые или издавали дозвуковое кваканье, словно лягушки. Н’Кари, Орбонзал и тысячи других бормотали, издавая звуки нечеловеческой боли, отчаяния, ликования, гнева, голода. Нечленораздельные звуки. Им ещё предстояло найти свои языки.

Миллион бессмертных голосов. Миллион миллионов. Один поднялся из какофонии, тихий и ясный.

Он готов?

+ Готов, мой король, + послал Ариман. + Настолько, насколько возможно +.

Я приближаюсь.

Воздух, извиваясь, расступился. Пылинки кружились, метались и плавали вместе, образуя огромную заострённую арку, которая выглядела так, словно была сплавлена с окаменевшей костью. Сквозь арку пробивался холодный свет.

Мортарион повернулся и поднял руку, защищая глаза от яркого сияния. Ариман склонил голову.

Свет, пробивавшийся сквозь скелетообразную арку, потускнел, стал втягиваться обратно, как прилив, который поглотила вышедшая фигура. Арка остыла, покрылась пузырями и превратилась в стекловидный камень, а затем осыпалась и развеялась в воздухе, как пепел.

Алый Король прибыл. Ариман не мог смотреть на него. Его сила была слишком грубой и яркой.

– Ты опоздал, – произнёс Мортарион.

– Брат мой, – сказал Магнус. Его сияние потускнело. Точно так же, как он рассчитал великолепие своего появления для демонстрации неоспоримой власти, он тщательно выбрал и свою форму: человеческое лицо, одна глазница просто пуста; шлем из широких, повёрнутых вниз бивней, чтобы подсознательно внушать почтение; скромный размер, по-прежнему гигантский, но искусно выверенный, чтобы быть немного ниже и тоньше, чем возвышавшаяся фигура Повелителя Смерти; простые доспехи. Даже развевавшиеся шёлковые облачения были скромными и не украшенными рисунком, что свидетельствовало о смирении.

– Я рад видеть тебя и стоять рядом с тобой, – сказал Магнус.

Мортарион посмотрел на него. Ариман снова выпрямился, наблюдая за происходящим и наслаждаясь смущением Бледного Короля.

– Я... – начал Мортарион.

– Расслабься, – сказал Магнус. – Пожалуйста. Мы оба здесь по указанию нашего брата Пертурабо. Мы должны следовать его плану. Я бы не хотел причинять неудобства ни одному из нас, стоя плечом к плечу с тобой. Зона Империалис велика и тут множество разнообразных театров боевых действий. И всё же, кто я такой, чтобы ставить под сомнение хитроумные военные замыслы Повелителя Железа?

– Магистр войны верит в его способности, – осторожно сказал Мортарион.

– Я тоже, брат, и я тоже, – сказал Магнус. – Нет лучшего олицетворения осадного искусства. Так что у нас нет выбора.

– Похоже на то, – сказал Мортарион.

Магнус кивнул:

– Тогда Колоссы?

– Колоссы.

– Твои могучие силы и мои... способности, – сказал Магнус.

– Мне не нужны твои способности, – сказал Бледный Король. – Я могу раздавить его в одиночку.

– Не сомневаюсь, – с улыбкой сказал Алый Король. – Но я иду туда, куда меня направляют. Ты кажешься таким осторожным, брат. Неужели наши старые разногласия не остались позади?

– Ты хочешь об этом поговорить?

– Я прочитал это на твоём лице.

– И я всегда читал твоё, Алый Король, – сказал Мортарион. – Из всех твоих способностей... Обман всегда был главным.

– Сегодня нет никакого обмана, брат, – сказал Магнус. – Именно поэтому я и пришёл лично, чтобы заверить тебя в этом. Мы – единое целое. Мы стоим вместе. Повелитель Железа поручил нам общее дело. Мы должны быть неразделимыми. Поэтому давай воспользуемся этим моментом, чтобы снять с себя бремя пыльных историй и примириться. Всё изменилось. Ты. Я. Я говорю это, всё это, чтобы ты знал, что я прощаю тебя.

– Ты… прощаешь меня? – прорычал Мортарион.

– Мы оба теперь являемся тем, что ты ненавидел. Это невыносимо, я знаю. Боль…

– Боль – ничто, – голос Бледного Короля был пустой шелухой.

Магнус приблизился к нему.

– Смысл не в этом, – сказал он. Он посмотрел Мортариону в глаза. – Твои страдания дают тебе силу. Как я и обещал с самого начала. Твоё подчинение не является слабостью. В этом нет ничего постыдного. Я не держу на тебя зла. Я понимаю.

Бледному Королю понадобилось время, чтобы найти ответ.

– Ненавижу это, – прошептал он.

– Знаю, – тихо ответил Магнус. – Тебе будет легче, если ты узнаешь, что не питаю к тебе обиды. Больше нет.

Магнус мягко положил руку на плечо Мортариона. Бледный Король настороженно вздрогнул.

– Что ты делаешь? – прорычал он.

– Я получил свои дары намного раньше тебя, – спокойно сказал Магнус. – Позволь мне показать, как их можно обуздать.

Золотой свет просочился из пальцев Магнуса и залил видавшие лучшее времена доспехи Мортариона. Мортарион моргнул, слегка выпрямился и перевёл дыхание. Он казался выше ростом, менее измученным болью и страданиями. Его глаза стали яростными и безоблачными.

– Ты добр ко мне... – удивлённо пробормотал он.

– Сейчас у нас только один враг, – сказал Магнус. – Лжеотец. Мы встретимся с Ним плечом к плечу.

Бледный Король кивнул. Он на секунду сжал руку своего собрата-короля, затем отвернулся, взял косу и перешагнул через изломанные укрепления. Они смотрели, как его гигантская фигура легко перепрыгивает с блока на блок, спускается по каменному склону и зовёт своих капитанов.

– Сострадание? – спросил Ариман.

– Временная передышка, – ответил Магнус. – Он создан для того, чтобы терпеть, больше, чем любой из нас, но боль притупляет его способности. Он должен научиться любить то, чем стал, или будет бесполезен. И он и его легион – прекрасные тупые инструменты.

– Разрушить стены?

– Разрушить стены. Открыть дорогу. Позволить мне добраться до нужного места.

– Если он поймёт, что вы его используете, – начал Ариман, – если кто-то из них...

Магнус резко посмотрел на капитана Корвидов.

– Не вслух, – велел он.

+ Очень хорошо. Если, хоть на мгновение, они поймут, что ваша истинная цель – это не объединение усилий по свержению с трона вашего отца, а нечто более личное... +

– Они не поймут, – сказал Алый Король.

ШЕСТЬ

Диалоги и прибытия

+ Гарвель. +

– Я занят, лорд.

Уклон. Шаг в сторону. Взмах левым клинком. Отсечение головы.

+ Вижу, воин. Какой у тебя счет сегодня? +

– Восемнадцать.

Поворот. Поправка. Блок. Снова блок. Правым клинком выпад снизу. Насквозь.

– Девятнадцать.

Снова поправка. Шаг назад. Смена направления.

Еще четверо, заходят справа. Тяжелые штурмовики, в боевых доспехах, собираются атаковать одновременно.

+ Выходит, безрезультатный день для тебя? +

– Он едва начался.

Смена хвата. Острия вниз.

+ Такое вращение клинков обеими руками… Оно помогает? Или это просто позёрство? +

– Я стряхиваю кровь, чтобы они лучше кусали.

Блок двоих. Отбросить назад третьего ударом ноги. Сломать этот клинок. Укол. Убийство.

– Это также показывает им мой замысел.

+ Я бы не догадался. Мне нужно поговорить с тобой, Гарвель. +

– Вы говорите.

Блокировать удар в лицо. Нижний рубящий. Убийство. Отход. Уклон. Боковой рубящий. Убийство. Режущий удар в блок. Захват и удержание. Удар гардой. Убийство.

+ С глазу на глаз. +

Локен отступил и опустил клинки. Цепной меч продолжал урчать. В его руках меч Рубио был просто неактивным металлическим клинком, но острым. Воин огляделся. Участок бруствера очищен, теперь здесь одни трупы. Ниже, на линии второй стены, отражающие отделения Эксцертус опрокидывали последние осадные лестницы. Бой теперь кипел десятью метрами ниже.

– Я не оставлю свой пост, лорд Сигиллит, – сказал Локен. – Они штурмуют этот участок с рассвета.

+ Просто беспокоящая атака, Гарвель. Западный Мармакс для них не главная цель. +

– Скажите это моим людям. Скажите мертвым.

+ Локен, твои усилия на стене неустанны. Хвалю. Особенно твои усилия по сплачиванию и координации частей обычной армии. +

– У меня нет Легиона, в рядах которого я могу сражаться, Сигиллит. То, что вы называете обычной армией теперь мои братья.

+ Локен, у меня есть для тебя особая работа. +

– Я больше не ваша рука, лорд.

+ Знаю. Хотя одно место было предназначено тебе. +

– И я отказался от него. Вы знаете почему.

+ Не знаю. +

– Чтобы быть одним из ваших избранных, носить серое, я должен был пробудить свой разум. Таковы были условия, требования членства. Так вы сказали. Во мне никогда не было признаков этого таланта, но вы говорите, что он есть. Спящий. Что ж, возможно, и так. Он может остаться в таком состоянии. Я никогда не хотел стать таким. Я насмотрелся, чего это стоит.

Локен прошел к брустверу, положив клинок Рубио на плечо. Цепной меч рычал в опущенной руке. Воин огляделся. Бой усиливался. Подразделения предателей прорвались через нижние редуты, а отражающие отделения медленно оттеснялись в узкий проход вдоль края земляных укреплений.

+ Бояться нечего, Гарвель. +

– Вы говорите со мной, в моей голове, посреди битвы, находясь в сотнях лигах от меня. Только глупец не станет этого бояться. Я дал вам ответ. Я служу Императору. У меня есть причина.

+ Месть. +

– Не говорите так, словно это слабость. Это все, что у меня осталось.

+ И поэтому я обратился к тебе. Требуемое мной задание – особенное. Оно имеет непосредственное отношение к твоей причине, и оно исходит от самого Преторианца. Ты должен понять, что это огромное доверие. Ему нужны такие люди, как ты, но ты особенно. Тот, кто знает и понимает весьма особого врага. +

– Объясните.

+ Мне не нужно. Я ощущаю, как подскочил твой пульс. Я чувствую, что ты уже понимаешь меня. Необходимость Дорна полностью совпадает с твоей. Гарвель, это то, чего ты хочешь. +

Подняться на бруствер. Оценить дистанцию и высоту. Многочисленные цели внизу, не видящие его.

Клинки на изготовку. Прыжок.

– Я слушаю.

Морниваль вошел в военный лагерь через длинную аллею из коленопреклонных адептов с покрытыми головами. Бинарные хоралы формировали варианты имен воинов и напевали их тому темному аспекту Омниссии Механикума, которому поклонялись. За ними отвесные и огромные скалы Нисходящих склонов обрывались в лежащие далеко внизу темные равнины, а фиолетовые электрические грозы ярились и раскалывались на крыше мира. Перед ними, за сооружениями и осадными машинами военного лагеря Механикума, поднимались южные компоненты Императорского дворца – Несокрушимая и Последняя стены, по-прежнему ошеломляющие своими размерами, несмотря на расстояние.

Это место называлось Эпта. Оно было одной из циркумвалационных крепостей, военным лагерем, возведенным армиями слуг и марсианскими полками при подготовке к осаде, частью огромной блокады войска предателей. Абаддону нравились Механикум так же мало, как и Нерожденные, но они были полезным инструментом. Они располагали необходимыми ему машинами и устройствами, и избыточной рабочей силой. Этот визит был необходимой сделкой, обоснованной демонстрацией уважения ради получения помощи от самых капризных и малопонятных союзников в армии предателей.

– Милорд капитан, – обратилась старшая адепт, вышедшая ему навстречу. Она была совершенно слепой, с удаленными органическими глазами. Из аугментированного лба выступали сенсорные узлы, уродливое улучшение, которое она к счастью скрывала, пока не откинула капюшон своей черной мантии и встала перед ним – горделивая и длинношеяя, как будто ожидая от него восхищения. Ее рот и гортань оставались человеческими, немодифицированными. Абаддон предположил, что именно поэтому ее выбрали в качестве собеседника.

– Эпта приветствует вас, – сказала она.

– В церемонии нет необходимости, – ответил он. – Это простая формальность. Повелитель Железа передал вам список требований.

– Он получен, – сказала магос. – Длинный список. Специфический. Наши ресурсы велики, но не бесконечны. Ресурсы этого лагеря и других доставляются каждый час для обеспечения осадных работ.

– Уверен, Повелитель Железа четко дал понять, что для него это особенная просьба.

– Он так и сделал, искусно используя сложный код и дифференцированное шифрование. Он хорошо говорит на нашем языке.

– А секретность этого вопроса? – спросил Кибре.

– Гарантирована, лорд Кибре, – ответила она. – Мы не опускаемся до капризов человеческой слабости. Мы не сплетничаем и не перешептываемся. Но для удовлетворения этих потребностей, для выделения ресурсов, нам нужны специфические детали предприятия.

– И я здесь, чтобы передать их вам, – сказал Абаддон. – У вас есть имя?

– Во плоти? Айт-Один-Таг. Это короткая форма для…

Адепты вокруг нее хором произнесли долгую последовательность бинарных кодов-форм.

Абаддон кивнул.

– Мы можем переговорить конфиденциально?

Она раскинула руки.

– Мы все связанное единство, лорд Абаддон. Все, что есть в Эпта – конфиденциально.

Аксиманд коснулся руки Абаддона и наклонил голову. Абаддон увидел, на что он смотрит.

– Айт-Один-Таг, возможно, вы бы могли просмотреть спецификации нашего запроса с… лордом Кибре и лордом Тормагеддоном на вашем командном пункте? На открытой местности, кажется, небезопасно для таких несоединенных существ, как мы. Мне нужно отойти на минутку.

Адепты повели Кибре и Тормагеддона к ближайшему модульному зданию. Маленький Гор последовал за Абаддоном мимо кольца потрескивающих сторожевых огней к периметру рядом с посадочными площадками лагеря.

– Чего он хочет? – поинтересовался Аксиманд.

– Предлагаю спросить, – ответил Абаддон.

Аргонис, советник магистра войны, расцепил сегменты своей полетной брони. Его перехватчик модели «Ксифон», чьи плавные линии были украшены цветами и эмблемами XVI-го, стоял на платформе позади него. От остывающего корпуса поднимался пар.

– Я удивлен, что он отпустил тебя, – сказал Абаддон.

– Мне нужно выполнить свои обязанности, первый капитан, – ответил Аргонис.

Он снял шлем и посмотрел на них.

– Что ты делаешь, Эзекиль? – спросил он.

– А что, по-твоему, я делаю, Кинор? – ответил вопросом на вопрос Абаддон.

Аргонис вздохнул.

– Я думаю, – сказал он, – что ты организовываешь несанкционированную операцию вразрез с пожеланиями магистра войны.

– Неверно в обоих случаях, – сказал Абаддон. – Она санкционирована. Официальная составная часть стратегии Повелителя Железа. Проверь, если хочешь. Ты знаешь, как Пертурабо любит помогать людям с пустяковыми вопросами. И она полностью соответствует пожеланиям магистра войны.

– Тогда почему она секретна? – спросил Аргонис.

– Для гарантии максимального эффекта, – ответил Абаддон.

– А что ты знаешь? – спросил Аксиманд.

– Ничего, за исключением того, что Первая рота, включая юстаэринцев и катуланцев, вместе с Двадцать Пятой Гошена и Восемнадцатой Марра без объяснений отведены с передовой.

– Что он знает? – спросил Аксиманд.

Аргонис сердито взглянул на Маленького Гора.

– Он знает, что вам нельзя доверять. В остальном, он не знает ничего. Пока. Служить советником Великого Луперкаля – это честь. Но и неблагодарное занятие. Я не стану подставляться под его гнев, пока не узнаю, кто виноват.

– Справедливо, – сказал Абаддон. Он не завидовал непростой роли советника, но восхищался Аргонисом Немеченым: подлинным, хтонийским Сыном Гора, беспощадно эффективным и исключительно верным. Он также знал, что в качестве вожака звена Исидис Аргонис многие годы был связан клятвой с Первой ротой. Он был лучшим из известных Абаддону пилотов, и тот факт, что Аргонис все еще носил полированный гребень из перьев на сине-зеленом нагруднике говорил о том, что он по-прежнему гордится бывшей должностью и бывшей преданностью. – Как долго ты можешь сохранять все в тайне, Кинор?

Аргонис бросил мягкое хтонийское ругательство.

– Что это, Эзекиль?

– Я спросил, как долго?

– Столько, сколько должен. Но лучше, чтобы я знал, что покрываю. По крайней мере, для тебя.

– Появилась возможность, – сказал Абаддон. – На быстрое и полное согласие. Пертурабо она очень нравится, как и мне. Но она пропадет, если пойдут слухи. Если… вмешаются люди.

– Люди? – спросил Аргонис. – Ты про него?

– У него есть способ контролировать ситуации, – сказал Абаддон. – Превращать их в свои. Это доставляет ему удовольствие, но если он узнает слишком рано, он вмешается. Внесет свой вклад. Проведет… улучшения. Не исключено, что уничтожит эту возможность, прежде чем ею воспользуются.

– О, весьма вероятно, – сказал Аргонис. – Я удивлен, что он позволил Повелителю Железа в одиночку заниматься своими планами. Возможно, он понимает, что Пертурабо не будет оптимально действовать, если он вмешается. Будем откровенны, я поражен, что он до сих пор не высадился, чтобы присоединиться к драке и возглавить ее. Это на него не похоже.

– Он все еще на «Духе»?

– Да, – кивнул Аргонис. – Почти в уединении. Ушел в себя. И я не знаю, что с этим делать.

– Возможно, он хочет использовать своих братьев и всех нас, как пушечное мясо, чтобы обрушить стены, – предположил Маленький Гор. – Затем просто, сам понимаешь, пройти по нашим трупам и взять приз.

– В эти дни, – сказал Аргонис, – от него можно ждать, чего угодно. Он не в себе. Я… я не знаю, что с ним происходит и где его мысли. Он…

Советник замолчал.

– Что? – спросил Абаддон. – Кинор, если есть проблема, я должен знать больше, чем кто-либо.

Аргонис сел на надколесную дугу тележки для боеприпасов. Он снял правую перчатку и сжал пальцы. Кожу украшали старые белые пятна от порезов ножом. Его прозвище было ироничным намеком на то, что только его лицо осталось без шрамов за долгую карьеру.

– Он сидит в одиночестве, – тихо сказал он. – Изучает планы, и схемы Пертурабо. Читает. Книги и манускрипты. Я не знаю, откуда они берутся, и кто их дает ему.

– Алый Король? – предположил Абаддон.

– Сомневаюсь. Этот дьявол не появлялся рядом с ним. Рискну предположить, что это маленький говнюк Эреб или даже Лоргар, вот только ни один из них не осмелился показаться здесь. Книги, бумаги, они просто там. Я не знаю, на каком языке они написаны. Я даже не знаю, сделаны ли они из бумаги.

Он сглотнул. Абаддон присел перед ним и пристально взглянул ему в лицо. Он знал, что Кинор Аргонис, как и он, получал мало удовольствия от проявлений варпа. Аксиманд остался стоять, глядя с растущей тревогой.

Аргонис взглянул на Абаддона. Его лицо было осунувшимся, усталым, напряженным из-за тревоги.

– Я люблю его, Эзекиль, – сказал он.

– Мы все любим его.

– Он Луперкаль. Тот самый Луперкаль. Наш генетический отец, величайший человек, лучший воин, который…

Он покачал головой.

– Мне невыносимо видеть его таким, – сказал Аргонис. – Отстраненным, одиноким. Он… просит вещи, пустяки, вроде кубка вина, или перо, или какой-то предмет из его покоев, и когда я приношу их, он не помнит, чтобы просил. Или он… держит их. Предметы, обычно трофеи старых побед, которые я приношу с его полок, он держит и смотрит на них часами. Говорит сам с собой. По крайней мере, я надеюсь, что с собой. А иногда, он…

– Что?

– Он зовет меня Малогарстом. Поначалу, я смеялся и мягко поправлял его. Но он продолжает называть. Я не думаю, что это оговорка. Думаю, он считает, что я – Малогарст или, по крайней мере,… он видит его, когда смотрит на меня.

Аргонис резко поднялся, прочистил горло и начал надевать перчатку.

– Когда я услышал эти слухи, – сказал он. – Эти… нестыковки в развертывании, я пришел найти вас. Только Морниваль мог утвердить их. Я не хотел, чтобы всплыло то, что могло обеспокоить его. Не сейчас.

– Кинор, – обратился Абаддон, медленно выпрямившись. – Мне нужно, чтобы ты сохранил это в тайне. Держи подальше от его глаз, пока мы не закончим. То, что он не знает, не сможет обеспокоить его.

– Но если он узнает, что я скрывал что-то от него, – сказал Аргонис, – или хуже, что ты скрывал. Я боюсь последствий.

– То, что мы делаем, спасет его, – сказал Маленький Гор.

– Что?

– Аксиманд прав, – сказал Абаддон. – Эта операция выиграет войну раз и навсегда. И намного раньше самых оптимистичных оценок. Он обрадуется. Это поднимет ему настроение и возродит его. Вернет нам Луперкаля, которого мы обожаем.

– Насколько ты уверен? – спроси Аргонис.

– Уверен, – ответил Абаддон. – Я делаю это ради него.

– Не ради собственной славы?

– О, и это тоже, – сказал Маленький Гор. – Всегда ради нее тоже.

Аргонис невольно рассмеялся. За ним и Абаддон, показывая, что между ними все в порядке.

– Мне нужно, чтобы ты держал это в секрете, на данный момент, – сказал Абаддон.

– Тогда покажи мне, что это такое, – ответил советник.

Фальк Кибре оглянулся и прищурился, когда трое воинов вошли на командный пункт.

– Что он здесь делает? – прошипел он Абаддону.

– Он со мной, – прошептал в ответ Абаддон. – И он нам нужен.

Аргонис подошел к гололитическому экрану, который Айт-Один-Таг и ее адепты установили для обзора ресурсов. Двадцать адептов встали с одной стороны, такие же безмолвные, как и невозмутимый Тормагеддон, который часами ничего не говорил.

Советник посмотрел на трехмерное изображение. Он поднял руку и согнул свет, чтобы увеличить одну картинку.

– Три осадных машины типа «Донжон», – сказала Айт-Один-Таг.

– Ну и ну, – прошептал Аргонис. – Абаддон – это не второстепенная операция.

Он переключился на другое изображение.

– Двадцать типа «Терракс»… – начала Айт-Один-Таг.

– Черт возьми! – выпалил Аргонис. – Это большие ресурсы.

– Значительные, – подтвердила адепт. – Особенно с учетом вспомогательных подразделений, слуг и дронов-геодезистов. В сумме, приблизительно шесть тысяч персонала. Хотя вторичные ресурсы важнее.

Она сменила изображения кивком головы.

– Тысяча восемьсот батарей смешанной артиллерии – тяжелые орудия и метательные машины, – сказала она, – плюс боеприпасы и расчеты. Длительный обстрел секций Европейской стены и стены Западного Выступа означает существенные материальные затраты.

– Европейская и Западный Выступ – две сильнейшие стены Дворца, – воскликнул Аргонис. – Ты бросаешь нас на них? Абаддон, ты спятил! Трех рот, даже лучших из наших, будет недостаточно для прорыва!

– Согласен, – сказал Абаддон. – Но я нацеливаюсь не на Европу или Западный Выступ.

– Но…

– Это отвлекающий маневр, Кинор. Шумный и очень серьезный отвлекающий маневр.

Абаддон обошел его и повернул карту. Он указал на точку стены.

– Вот моя цель, – сказал он.

– Но это… это тоже неприступно, – возразил Аргонис.

– Не так, как ты думаешь, – сказал Абаддон. – Или так, как все думают. Особенно Преторианец. Наш Повелитель Железа нашел трещину в его броне.

– Теперь ты понимаешь, почему секретность первостепенна? – спросил Маленький Гор.

Советник кивнул.

– Хорошо, – сказал Аксиманд. Он повернулся и направился к выходу, выйдя на холодный воздух. Его руки дрожали. То, что рассказал Аргонис, состояние разума Луперкаля… было тяжело слышать. Эти разговоры о голосах, обращении к тем, кого не было рядом или давно умершим людям…

Рядом с ним, в темноте, что-то тихо дышало. Когда молния вспыхнула судорожным блеском, Аксиманд четко увидел, что он один.

– Уходи, – прошептал он. – Уходи или скажи, где. Назови место.

За спиной, на посту, он услышал вопрос Аргониса «Когда точно начнется эта операция?»

– В любой момент, – ответил Абаддон.

Минуту спустя, в ответ на бинарный приказ адепта, вспыхнуло небо. К северу от Эпты каскад огня размером с город вспыхнул на флангах Европы и Западного Выступа. Начавшийся обстрел не прекращался ни на минуту.

Его безумный грохот напоминал рев истязаемого бога.

Янтарные предупреждающие руны вспыхнули на передней переборке и вдоль краев бронированного потолка кабины, но Ниборран по изменению в звуке двигателя и легкому крену на правый борт уже определил, что они начинают заход на посадку.

Генерал открыл полевую сумку и убрал планшеты и бумаги, которые изучал в ходе полета. Он пытался оценить сводки о текущих оборонительных возможностях и гарнизоне порта, но инфодоклады были крайне противоречивы и неполны. После выхода из строя пустотных щитов вокс и ноосферная связь в Северном Магнификане работали с перебоями, и в Бхаб поступало очень мало достоверной информации. Ниборран даже не знал, у кого примет командование. Он не знал, во что ввязывается.

С той лишь разницей, что он, конечно знал.

Он выбросил эту мысль из головы. В креслах вокруг него зашевелились офицеры и штабисты, готовясь, в случае необходимости, к боевой высадке. Желудок и уши генерала сказали ему, что «птичка начала крутое снижение». Боевой заход. Он открыл шторку иллюминатора. Дневной свет, кремовая дымка. Они все еще высоко. Когда «птичка резко легла в вираж», показалась земля. Город-дворец Магнификан, бесконечный пейзаж из башен, кварталов, заводских комплексов, площадей и магистралей. Он медленно поворачивался под ним. Несколько шлейфов дыма и случайные пятна повреждений на плане улиц. Не настолько плохо, как он слышал или боялся.

Командная «Грозовая птица» спустилась ниже, неторопливым разворотом направившись на запад. Генерал увидел вдали черную полосу, которая выглядела, как горная гряда, затем понял, что это огромная стена дыма шириной тридцать или даже сорок километров. Он шокировано смотрел на нее все время, пока она оставалась в видимости. Северо-восток… Что это? Беотийский район? Тортестриан? О, Терра, целый район города исчез в пламени…

Теперь они летели над полями руин и контурами разрушенных улиц. А это что? Может быть останки Небесного Города, который примыкал к порту и служил его потребностям? Наверняка, нет.

«Птица» повернула на север. В поле зрения появилась огромная поднимающаяся дуга космопорта Вечная стена. Ниборран всегда любил это место. Оно все еще производило впечатление, даже, несмотря на то, что его верхние гряды и огромные пилоны скрывались за густыми клубами облаков и смога. Одно из великих сооружений Императорского Дворца, монумент крупномасштабного архитектурного проектирования, соперничающего с Львиными Вратами и Палатинской Башней, или парящими сверхсооружениями Санктума.

Здесь Ниборран впервые ступил на Терру много лет назад. Он родился на кольцах Сатурна и вырос в строгой дисциплине Сатурнианских ордосов. Затем он прибыл на Терру вышколенным, но «зеленым» молодым офицером, готовым вступить в свою первую командную должность, и сошел с катера здесь, в порту Вечной стены, впервые увидев Терру и Дворец. Порт также его провожал на первое боевое повышение, в качестве молодого офицера 55-го Сетувейского полка, направлявшегося на флоты крестового похода. С тех пор он много раз прибывал и отбывал через космопорты Львиные Врата и Дамокл, и раз или два через Вечность, но последний оставался его любимцем. Это было место, где по-настоящему началась его карьера воина. Место, откуда он впервые отправился на войну.

Видимость исказилась. «Птица» активировала пустотные щиты. Низкий подлет. Было ли это мерой предосторожности? Он увидел клубы коричневого дыма и почувствовал легкую тряску. Нет, взрывы в воздухе. По ним вели огонь снизу. Вражеские зенитные батареи к западу, прикинул он, стреляющие по всему, что пролетало мимо.

Руны над головой стали красными.

Сидевший впереди Брон повернулся и усмехнулся.

– А я думал, что мы доберемся целыми, – сказал он.

– Так и будет, Клем, – ответил Ниборран.

– Что ж, половина битвы за нами, – отреагировал с тихим смехом Брон.

Даже не половина.

Полет проходил на удивление гладко. Как только они миновали Львиные Врата, воздушному эскорту пришлось обогнуть плотные районы зенитной артиллерии над Мармаксом, и стало хуже, когда они увеличили скорость и пересекли центр Внешнего. Полет превратился в тряску. Они не могли увеличить высоту из-за того, что пустотные щиты ограничивали оперативный потолок. Им пришлось направиться в бурю. Дважды. И Ниборран распознал характерный глухой шум и тряску, когда пилот был вынужден выпустить противоракетные ловушки. Генерал услышал, хотя и не был уверен в этом, что эскорт потерял два десантных корабля при пересечении Внешнего.

Как только они пролетели Врата Вознесшегося и оказались в воздушном пространстве Магнификана, ситуация улучшилась.

– Если бы не сказали, – пошутил Клем Брон, – то даже не догадался бы, что идет война.

Догадался бы. Ниборран откинулся и проверил ремни. Корабль набирал скорость. В самом деле, боевая посадка: низко и быстро, а затем короткое опасное снижение к посадочной зоне в последнюю секунду.

Он всегда любил эту часть. Она каждый раз пугала его до смерти.

– Я потерял их, – сказал Камба-Диас. Шибан кивнул на юг.

– Низко, – сказал он. – В минуте.

Боевая посадка. Вереница воздушных кораблей – всего лишь черные точки на южном горизонте – спустилась так низко, что пропала из виду за нижним краем посадочной платформы Монсальванта. Диас довольно хорошо видел зенитный огонь: точечные гроздья красно-коричневых дымных хлопков, которые превращали весь горизонт в леопардовую шкуру.

Шибан-хан посмотрел на своего заместителя – Аль-Нид Назиру из ауксилии и кивнул. Назира быстро ушел. Они очистили платформу для безопасной посадки, но почетная стража ждала на стыковочных рампах, готовая быстро построиться.

– Сколько привез Ниборран? – спросил Диас.

– По-моему, недостаточно, – ответил Шибан, – и возможно меньше того, с чем взлетел.

Они вдруг услышали вой форсажных камер. Воины отступили на шаг в одну из противовзрывных ниш для наземного персонала.

Над краем платформы неожиданно возник огромный дельтаобразный корпус «Грозовой птицы», затмив собой небо. Его шасси уже было выпущено, словно когти пикирующего сокола. Двигатели завыли, когда пилот переключил основную энергию от носовых двигателей и вертикальной тяги на обратную тягу и воздушные тормоза. Слишком много тяги и огромный корабль просто проскочит платформу, и у него не будет пространства для подъема.

Корабль сел жестко, крылья слегка прогнулись от удара. Из-за массы корабля завибрировала вся платформа. Двигатели завизжали с ещё большейй яростью, достигнув максимальной обратной тяги, чтобы погасить инерцию снижения. Все тормозные рули на крыльях застыли в вертикальном положении. Корпус содрогнулся, и корабль, проехав, остановился, словно тяжело дыша. Из кормовых вентиляционных сопел валил пар. Пронзительных визг перегруженных двигателей начал стихать.

Шибан-хан хлопнул в ладоши. Капитан Назира вывел почетную стражу из укрытия. Они начали собираться на носовой палубе. Шестьдесят солдат из разных подразделений. Четверо с трудом подняли огромное знамя. Оно демонстрировало в ярких солнечных лучах Императора Возносившегося, от Его золотого лика расходились лучи света в форме нимба. От спутной струи корабля знамя затрепетало.

– Выравнивайте, проклятье, – пробормотал Диас, когда вместе с Шибаном шагнул вперед. Бортовая рампа «Грозовой птицы» начала опускаться. «Птица» была выкрашена в рыжевато-коричневый цвет Эксцертус, который навел Шибана на мысль о зимнем камуфляже. Появилась высокая благородная фигура в длинном плаще на теплой подкладке. Лорд-генерал Ниборран. Он надел фуражку и спустился по рампе навстречу им. За ним вышли его старшие офицеры, и Диас с удивлением заметил хускарла Имперских Кулаков.

Диас и Шибан остановились, прижав кулаки к нагрудникам. Шибан поставил древковое оружие гуань дао вертикально. Он выглядел внушительно благодаря значительной аугметике, как для воина V-го. На коже лица и шеи виднелись грубые розовые линии старых шрамов, как от ран, так и хирургии, что говорило о его подвигах и огромных усилиях, предпринятых им, чтобы вернуться на поле боя. Шибан отпустил бороду, по мнению Диаса, чтобы скрыть хирургические шрамы, как будто он стыдился аугметики. Но в бороде присутствовали странные проплешины, словно племенные метки. На самых глубоких рубцах волосы просто не росли.

– Главный верховный генерал, это честь для нас, – обратился Диас. – Добро пожаловать в Вечность.

– Хорошенькое приветствие, – отреагировал Ниборран с кривой усмешкой. Он ответил на воинское приветствие, затем протянул Диасу руку. – Лорд Диас, – сказал он. – Должен сказать, я удивлен видеть вас здесь.

– Судьба приводит нас, куда пожелает, генерал, – ответил Диас. Он указал на стоявшего рядом Белого Шрама. – Это Шибан, хан орду Пятого, известный как Тахсир.

Ниборран кивнул Белому Шраму, затем начал говорить с Диасом. Его голос тут же заглушили.

Пролетая низко над головой, садились остальные корабли транспортного конвоя: тяжелые транспорты, грузовые суда, «Громовые ястребы», корабли огневой поддержки. Их тени проносились по платформе, каждый корабль при пролете сотрясал воздух шумом. Они направлялись к боевым ангарам на южной стороне порта, всего в полукилометре от платформы. Два транспорта волочили за собой дымные шлейфы. Сквозь грохот двигателей Диас услышал вой сирены в ангарах, где аварийные бригады торопились принять не вполне идеальные посадки.

– Вы прибыли с подкреплениями, – заметил Диас.

– Вроде того, – ответил Ниборран. – Все, что можно было собрать. Дополнительные силы прибудут по земле завтра, если на то будет воля Императора. Вы лучше быстро введите меня в курс дел, лорд. И начнем с… как лорд-кастелян Четвертой сферы оказался командиром в Вечности?

– Вы неправильно поняли, генерал, – ответил Диас. – Я не командир. Зоной командует Шибан-хан.

Ниборран взглянул на Шибан-хана.

– В самом деле? – спросил он. – Приношу извинения.

– Я старше по званию, – сказал Диас, – но Шибан занимает более высокую должность. Он возглавлял оборону портовой зоны, когда я прибыл сюда, и я не нашел причины нарушать установленную им командную структуру.

– Мы создаем то, что можем тем, что у нас есть, – сказал Шибан. – Некоторые боевые части располагались здесь с самого начала, но большинство рот, отделений и даже отдельные солдаты отступили сюда после прорыва позиций в Магнификане. Вы не найдете много однородности.

– Сколько у вас сил, хан? – спросил Ниборран.

– По последним подсчетам восемь тысяч, – сказал Шибан. – Большинство полевая пехота, ауксилия и ополчение. Около четырехсот из основной группы Эксцертус, немного бронетехники. И, конечно, системы обороны порта.

– Стойте, – вмешался полковник Брон, стоявший рядом с Ниборраном. – Позиции в Магнификане прорваны?

– Да, – подтвердил Шибан, – начиная с одиннадцатого числа. Когда пал порт Львиные врата вся оборона в северных районах рухнула. Вслед за системным обрушением щита последовало массовое вторжение врага. С этого момента также нарушено большинство линий связи.

– Нет, вернемся назад, – сказал Брон.

– Извините, – вмешался Ниборран, – это мой начальник штаба, Клемент Брон.

– Какие линии? – спросил Брон Шибана. Его лицо было напряженным. – Какие позиции прорваны? Четырнадцатая? Пятнадцатая?

– Все, – ответил Шибан.

Брон моргнул.

– Насколько мы можем сказать, – пояснил Диас, – а я был там, в северных районах Магнификана больше нет координированной имперской обороны. Возможно, ничего к северу от Процессионного. Золотой Храм потерян. Думаю, Анжу тоже. Там все еще действуют несколько бригад Армии, но они сражаются, главным образом, за выживание.

– Мы понятия не имели, – сказал Ниборран. – Бастион Бхаб понятия не имеет. Никаких данных не поступало. Они во Внешнем. Продвигаются к Горгону, Колоссам, Витриксу, Каллабару. Думаю, Корбеник уже потерян. Мы не осознавали, что всё так плохо к востоку от Внешней стены.

Наступила долгая тишина, нарушаемая только шумом ветра со стороны порта.

– Вы готовы принять командованием над зоной, генерал? – спросил Диас.

Ниборран откашлялся.

– Всему свое время, Диас, – сказал он. Он посмотрел на потрепанную почетную стражу, которая старалась выглядеть насколько возможно прилично в их пёстром наборе грязной униформы. Они, наконец, смогли развернуть большое знамя. – Эти люди долгое время терпеливо ждали, – сказал он. – Позвольте поприветствовать их, и мы сможем вернуться к делам.

– Как пожелаете, – ответил Шибан.

Ниборран прошел вдоль гордого строя. Он пожал руки и перекинулся словами с каждым солдатом по очереди.

– Вашу службу здесь будут помнить, – сказал он им.

– Гетти Орхег (16-я Арктическая горта), – сказал следующий человек. Ниборран насмешливо взглянул на Диаса.

– Это становится привычкой, генерал, – пояснил Диас. – После того, как их части были разбиты. Я не могу приказать им отказаться от нее.

– Не думаю, что вы должны, лорд, – сказал Ниборран.

Он повернулся к следующему солдату.

– Виллем Корди (33-й Пан-Пацифик аэромобильный).

– Вот это знамя, Виллем Корди (33-й Пан-Пацифик аэромобильный), – сказал Ниборран.

– Мы поддерживаем Его, а Он наблюдает за нами, сэр, – ответил Корди, твердо глядя перед собой.

– Как и должно быть, солдат, – сказал Ниборран. – Ты можешь удержать его одной рукой, пока я пожму другую?

– Оно немного тяжелое, сэр, – сказал Корди.

Ниборран схватил левой рукой древко знамени, оказав достаточно помощи, чтобы Корди освободил правую и принял рукопожатие.

– Мы поддержим Его вместе, что ты на это скажешь, Корди?

– Да, сэр.

– Теперь он за главного? – спросил Паша Кавеньер (11-й тяжелый янычарский).

Командный состав покинул платформу, и почетная стража получила отбой и свернула знамя.

– Насколько я понял, – ответил Джозеф Баако Понедельник (18-й полк, Нордафриканская армия сопротивления). – Мне он понравился. Он спросил у меня «не из улья Сетувей ли я?», и когда я ответил «нет, из Эндаю, но знаю Сетувей», он сказал «что раньше служил там, в Сетувее, и хорошо знает Эндаю». Я хотел спросить его, где он потерял глаза, но не осмелился.

– Он главный верховный генерал, – сказала Оксана Пелл (горта Бороград К). – Главный верховный. Они прислали нам высшего командира, не меньше.

– Он – старик, – сказал Кавеньер. – Старый обычный человек. У нас тут есть великолепные Астартес, лорд Диас и хан Шибан. Я думал, больше Астартес пришлют. Вот, что нам нужно. Космодесантники. Не какой-то старик. Что он знает?

– Его бы не прислали, не будь он достаточно хорош, – возразил Виллем Корди (33-й Пан-Пацифик аэромобильный). – А теперь, будь добр, возьмись за другой конец?

Свита генерала проследовала по сырым транзитным туннелям с платформы в Монсальвант Гар, главный бастион южной линии порта, крепость, возведенную на окраине инфраструктуры космопорта.

Диас поравнялся с Кадвалдером.

– Рад, что ты здесь, – сказал Диас. – Тебя направили защищать генерала?

– Да, охранять его, – ответил Кадвалдер.

– По приказу Преторианца?

– Можно и так сказать, – ответил Кадвалдер.

– Я не знаю, что это означает, – коротко сказал Диас.

– Аналогично, – сказал Кадвалдер, – мне непонятно, почему командует этой зоной Белый Шрам, а не лорд-кастелян.

– Шибан уже объединил ее, – сказал Диас. – Мы в очень сложной ситуации, а он сбалансировал ее. Он – отличный воин, Кад. Настоящий лидер.

– Уверен.

– Поверь мне, – сказал Диас, – один из старших людей Кагана. Командир Орду. Из него вышел бы Магистр Охоты…

– Вышел бы?

– Думаю, ранение помешало. У него хорошая доктрина. «Ни шагу назад».

– Очень похоже на орду. И упрощенно.

– Насколько я понял, он на самом деле терранин, – сказал Диас. – И не так далеко от нашей собственной философии.

Кадвалдер посмотрел на него.

– Если хан – твой друг, – сказал он, – следи за настроениями штаба, особенно если Ниборрану придется работать с ним. Видишь того человека? Брона? Полковника Брона?

– Я знаю его.

– Видишь этот взгляд на его лице, будто кто-то сунул ему под нос дерьмо? Каждый раз, когда он смотрит на Шибана. Он не может скрыть этого. Ниборран лучше справляется.

– О чем ты? – спросил Диас.

– Ниборран и Брон входили в состав штаба, в Великом Сиянии.

– Да, конечно. Ниборран – главный верховный генерал, а Брон – один из лучших его людей. Вот почему Преторианец отправил…

– Их отстранили, – сказал Кадвалдер. – Дисциплинарное отчисление.

– Почему?

– Сказали не то Хану Ханов, а Хан Ханов был не в том настроении. Ворст сказал, что он чуть не снес им головы.

– За что? – спросил Диас.

– Не важно. За что-то или ни за что. Они были уставшими, он был уставшим. Я так думаю. По-моему, Белые Шрамы – не лучшие их друзья.

– Стой, если их отстранили… – начал Диас.

Кадвалдер остановился сам и остановил Диаса. Остальная группа пошла дальше по туннелю.

– Они были измотаны, – сказал Кадвалдер. – Бхаб перемалывает старших командиров как…Уровень выгорания чудовищный. Каган вышел из себя, и они выбыли. Они решили не возвращаться, хотя Дорн был «за». Они добровольно вызвались вернуться на передовую, и вот они здесь. Они захотели снова стать солдатами и принять участие в боях. Снова держать ружье, а не смотреть на экран ауспика.

– Потому что второе изматывает, – заметил Диас.

– Это другое, – сказал Кадвалдер. – Ты давно не был в бастионе. Он изнуряет. Подавляет. Дела… дела у нас идут не очень хорошо, лорд. Думаю… Убивать врагов лицом к лицу может и в самом деле легче. Уж точно более осмысленно.

– Хочешь сказать, что они нп? Некомпетентны?

– Нет, они очень компетентны, – сказал Кадвалдер. – Особенно, Ниборран. Не просто из-за своего высшего звания. В нем есть огонь, как будто ему двадцать лет. Он именно тот командир зоны, который нам нужен. Но нам придется поддерживать его, полностью. Убрать любые посторонние проблемы у него на пути, как…

– Как Шибан-хан?

Кадвалдер кивнул.

– Да. Это не вина Белого Шрама. Но я сомневаюсь, что они поладят с ним. Ниборран нам нужен в своей лучшей форме, потому что здесь намечается пекло.

– Думаю, такое возможно, – сказал Диас.

– Уверяю тебя, – сказал Кадвалдер, – оно определенно случится. Ради славы Его на Земле, поверь мне.

– Ты знаешь, что они говорят об аде, Кад, – ответил Диас. Он повернулся и пошел вслед за остальными.

– Что, лорд? – спросил Кадвалдер.

– Что измерить его глубину цепным мечом лишь можно.

Эуфратия Киилер прислонилась к стене, сделала долгий выдох и потерла переносицу. Нахмурила лоб.

Амон Тавромахиан передал ей стакан воды.

– На сегодня нам стоит закончить, – сказал он.

– Нет, – прошептала она. – Еще один.

– Вы устали, – отметил кустодий.

– Я не усну. Еще один. – Она сделала несколько глотков из стакана и вернула его. Выпрямилась и повернулась к двери следующей камеры.

Амон замешкался. Воздух был холодным. Неподалеку дождевая вода капала с потолка на каменный пол.

– Не этот, – сказал он.

– По алфавитному порядку, – сказала она. – Систематически. Он следующий.

– Не этот, – повторил Амон. – Пропустите этого.

Киилер посмотрела на него.

– Ну, теперь я просто заинтригована, – сказала она. – Сегодня я говорила, по очереди, с некоторыми из самых неприятных личностей, когда-либо рожденных человеческой расой…

– Я говорил вам, что все усилия Зиндерманна неверно оценены, – сказал он.

– А я говорила вам, – резко бросила она, – если вы меня отпустите, я могла бы сделать работу лучше. Но это те карты, что вы мне сдали. Итак, насколько хуже может быть следующий? Амон? Кустодий?

Она нахмурилась и забрала у него инфопланшет. Прочитала про следующего претендента.

– Открывайте, – потребовала она.

Амон дал знак. Дверь в камеру с грохотом открылась.

Киилер вошла внутрь.

Смотреть было не на что. Очень маленький старик, его худосочного детское тельце утопало в грязном комбинезоне заключенного. Лоб был широкий, а взгляд – острый. Он напомнил ей маленькую сову или какую-то другую птицу: сидел на койке, наклонив голову и глядя, не мигая. Все в нем казалось маленьким, слабым и совершенно хрупким.

– Привет, – поздоровался он.

– Базилио Фо, – произнесла она, сверившись с планшетом. – Взят в плен пятнадцать лет назад Шестьдесят Третьим экспедиционным флотом, вследствие приведения к согласию Велих Тарна. Интересно. И здесь говорится, что содержался в Имперской Темнице.

– Один из перемещенных, – пояснил Амон.

– Темница слишком заполнена, – сказал Фо, – либо слишком опустела. Они не сказали мне, какой из вариантов верен. Я бы выбрал второй.

– Здесь говорится, что вы были биомеханическим инженером, – прочитала Киилер. – Самопровозглашенный «труженик непристойности».

– Я хотел использовать «артист», – сказал Фо, – но, видимо, в бланке не было такого варианта. Ваша культура никогда не оценивала по достоинству мою работу. Крайне удивительно. Ваша цивилизация очень консервативна.

– Моя культура? – спросила Киилер.

– Империум Человека. Ведь так вы ее называете?

Киилер снова посмотрела на планшет.

– Здесь не так уж много подробностей. Похоже, текст редактировали. Здесь говорится, что вы – гений. По какому-то аномальному критерию, нейротипично. И… Стойте, это не может быть правдой.

– Не может? – ласково спросил Фо.

– Согласно этому отчету, вам больше пяти тысяч лет, – сказала Киилер. – Наверняка, это ошибка? Работал на Терре до наступления Долгой Ночи?

Фо пожал плечами.

– Что я могу сказать? – спросил он. – Я следил за собой и регулярно делал зарядку.

– Это абсурд, – заявила Киилер.

– Моей специализацией были биомеханика и органическая инженерия, – пояснил Фо. – Я очень рано узнал, как продлевать жизнь своей смертной ткани. Конечно, за последние пятнадцать лет, без доступа к моей мастерской, я старел естественным образом. Это печально. Я так долго избегал старости.

Киилер уставилась на него.

– Вы действительно родились до Долгой Ночи?

– О, вы ведь пришли не из-за этого вопроса? – сказал Фо. Он облизал губы крошечным птичьим языком и улыбнулся. – Он здесь? Он идет? Последние несколько недель снаружи доносятся жуткие звуки?

– Кто? – спросила Киилер.

– Когда я встретил его, – сказал Фо, – он называл себя Луперкаль.

– Вы про Гора?

– Именно.

– Вы встречались с ним? – спросила Эуфратия.

– Он взял меня в плен, – сказал Фо. – Вы встречались с ним? Встречались. Разве он не самое жуткое существо?

Он посмотрел на Амона, и его улыбка потухла.

– Но ведь они все такие? – заметил он.

– Как вы думаете, какой вопрос я собиралась вам задать, Фо? – спросила Киилер.

– Что ж, полагаю, вы все, наконец, пришли в себя и решили попросить у меня мой квалифицированный совет.

– О чем?

Фо нахмурился.

– О том, как вы можете убить его, – ответил он.

– Убить Гора?

– Ну, вы ведь явно хотите его смерти, разве нет? – спросил Фо. – Это определенно становится первоочередной задачей. Как я понял много времени назад, выживание – пусковой механизм наиболее фундаментальных ответов в органической форме. Индивидуума, видов… Она сделает почти все, эволюционирует почти любым возможным способом, чтобы остаться в живых. Я назвал это пусковым механизмом экзистенциального развития.

Фо сел на койку и прислонился головой к влажной каменной стене. Он посмотрел на потолок.

– У меня есть несколько советов, – сказал он. – Без гарантий, но в них есть разумный шанс на успех. У меня было время обдумать проблему и сформулировать некоторые рекомендации.

– На основе чего? – спросила Киилер.

– На основе факта, – ответил Фо, – что пятнадцать лет назад я подошел очень близко к тому, чтобы лично убить его.

Шесть накрывших конвой ракет преодолели два километра на скорости в полтора звука. Все прилетели с запада и попали в цель практически одновременно.

Они поразили машины-цели с левого борта. Наконечник каждого снаряда был начинен кумулятивным зарядом надзор-19 и уплотненным имотексом, спроектированным создавать узкий сверхскоростной поток частиц. Сверхпластичность, создаваемая этими ведущими зарядами, пробивала любую корпусную броню и противоракетную обшивку. Молибденовое покрытие вокруг первого заряда испарялось во время контактного взрыва, позволяя более крупному основному заряду пронзать каждую машину-цель наносекундами позже через пробоину, созданную лидирующим зарядом.

Два бронетранспортера и один «Карнодон» сопровождения были мгновенно уничтожены. Второй «Карнодон» выдержал первый удар, но загорелся. Неспособная двигаться или стрелять в ответ машина была уничтожена четырнадцать секунд спустя, когда пламя добралось до главной боеукладки.

Третий «Бронтозавр» получил попадания в колеса. Взрыв подбросил бронетранспортер и опрокинул его на бок.

Шестая ракета поразила верхнюю часть машины, в которой ехал Гари Гарр.

Удар был таким внезапным и сильным, что напомнил нечто с прошедших недель: шум, слишком громкий для слуха; импульс чудовищного сотрясения, захваченный и направленный корпусом машины; яркая, как солнце, вспышка.

Вокруг бронетранспортера поднялось огромное кольцо грязи. Машина качнулась, ее бок сначала деформировался внутрь, а затем лопнул наружу, как высиженное яйцо. Три четверти людей на верхней палубе погибли мгновенно.

Энергия отключилась. Машина наполнилась густым дымом. Верхнее перекрытие вздулось и рухнуло, придавив собой людей. Многие из них уже были мертвы или умирали в своих сиденьях, изувеченные давлением, горящим газом или осколками взрыва, которые выбросило через палубу в нижний отсек. Огонь тут же охватил верхний отсек. Те солдаты, что были все еще живы и в сознании, кричали, сгорая заживо. Волна пламени ринулась на нижнюю палубу через рухнувший пол и отхлынула назад. Еще больше людей погибло, прежде чем они успели подняться. Другие карабкались, задыхаясь, по проходам, умирая от огня или придавленные своими товарищами.

Только находившиеся в корме получали какой-то шанс на спасение. Деформация корпуса выбила входные люки. Солдаты в последних шести или семи рядах выползали и выпадали наружу. У некоторых горела одежда.

Олли Пирс выбрался с плазменной аркебузой в одной руке и Гари – в другой. Он отпустил юношу в нескольких метрах от люка и упал на колени. Его усы обгорели. Гари очнулся на земле, в ушах звенело. Он по-прежнему сжимал инфопланшет, как будто читая его. Экран пересекала диагональная трещина.

Снаружи было ярко. Небо закрывала подцвеченная дымка. Вокруг была пустошь желтовато-коричневой грязи, иссохшие руины какой-то промышленной зоны. По широкой дороге катилась мелкая, как песок, пыль.

– Подъем, подъем, подъем! – завопил Пирс.

Гари встал. За ними горели несколько машин, извергая жирные конусы дыма в светлое небо. Он услышал стрекот стрелкового оружия, грохот выживших «Карнодонов», стрелявших из главных орудий по пустоши на западе. Раздавались стоны раненых, вопли застрявших и сгоравших людей.

Весь конвой остановился. Они видели фигуры, бесцельно бродивших вокруг остановившихся или уничтоженных машин, людей слишком ошеломленных, чтобы понять, что делать.

– Двигайтесь, двигайтесь! – вопил Пирс. – Мы – чертовы сидящие утки, долбанные вы идиоты!

Казалось, ничего не произошло. Танк снова выстрелил. Гари услышал удар и увидел столб пыли. Затем перевозивший боеприпасы «Аурокс» начал двигаться, пытаясь проехать мимо подбитых машин. Конечно, они не слышали Пирса, находясь слишком далеко. Но у кого-то оказались те же базовые инстинкты самосохранения.

Второй залп ракет попал в машину снабжения, когда та пыталась проехать. Вспышка заставила Гари отшатнуться и вздрогнуть. Он увидел, как на дороге поднялись огненные шары, а «Аурокс» перевернулся в воздухе.

Затем полыхнули еще большие взрывы, когда рванули прицепы с боеприпасами. Пламя охватило несколько стоявших машин и поглотило людей на шоссе.

Пирс развернулся и побежал по дороге к кустарникам, находящимся справа от нее и перед конвоем. Он крепко сжимал свою огромную винтовку. Его бег был тяжелым и неуклюжим.

– Куда ты… Куда ты бежишь? – крикнул ему вслед Гари.

Пирс продолжал бежать. Гари последовал за ним. Так же поступили две дюжины или больше солдат, которые выбрались из их бронетранспортера.

Гари вдруг понял, что увидел то же, что и гренадер. Она была такой большой, что почти невидимой: огромная, белая скала примерно в пяти километрах к северу, окутанная густой атмосферной пылью.

Это был порт. Огромное и прекрасное сверхсооружение космопорта Вечная стена, безмолвное и массивное, как альпийский горный хребет. Они подъехали так близко. Они подъехали так близко без потерь и аварий и вот, на виду порта, случилось это.

Солдаты бежали, порознь и беспорядочно, в кустарники. Одни были с оружием, другие – нет. Один без видимой причины бежал в неправильном направлении. Пирс неуклюже двигался впереди группы. Он на бегу что-то вставлял в свое верное оружие, ругаясь и плюясь. Гари услышал, как завыла заряжающаяся аркебуза.

Порт находился дальше, чем казалось. Он ничуть не приближался. Солдаты начали замедляться, задыхаясь, некоторые остановились, опустив головы, уперевшись руками в ноги и тяжело дыша. Гари оглянулся. Конвой был в четверти километрах за ними. От него поднималась длинная черная завеса дыма, словно пытаясь отразить в негативе белое пространство порта.

Было так тихо. Кусты. Пыль. Дуновение ветра. Несколько задыхающихся солдат.

– Дерьмо, – выругался Пирс. Он поправил кивер и зашагал обратно дорогой, которой они прибежали. – Чертово дерьмо, – добавил он.

– Что такое? – спросил Гари.

Пирс засунул руку за пазуху тяжелой красной шинели и с некоторым усилием вынул долго прослуживший автопистолет. Он, не глядя, вручил его Гари.

– Что такое? – повторил Гари.

– Стрелять умеешь, парень? – спросил Пирс.

– Знаешь же, что нет!

– Все равно бери, черт подери! – рявкнул гренадер. – Скоро научишься.

Гари обнаружил в руках оружие. Оно было тяжелым и пахло маслом. Юноша сунул планшет в карман пальто, и попытался держать пистолет так, чтобы он не был направлен на него.

Пирс повернулся к остальным, водрузив длинную Старушку Бесси на плечо.

– Стройтесь в шеренгу! – крикнул он. – В долбаную шеренгу, немедля!

У него был громкий голос, хоть и охрипший от страха. Некоторые солдаты в замешательстве остановились. Другие шагнули вперед, готовя имеющееся оружие.

– Сержанты есть? – заорал Пирс. – У кого есть лычка?

Никто не ответил.

– Тогда я чертов командир, – прорычал он. – Давайте, стройтесь!

– Что происходит? – спросил Гари.

Пирс одарил Гари злобным и презрительным взглядом.

– Мы решили остановиться на пикник, – сказал он.

– Нет, я о…

Гренадер указал рукой. Гари увидел.

На шоссе вокруг пылающих машин двигались фигуры. Он услышал свист и треск, как будто ломали палки. Пехота. Наземные войска атаковали конвой с запада. Их были сотни. Черные точки. Некоторые повернули в их сторону.

«Мы получили время, – подумал Гари. – Оно позволило нам добежать сюда. Они…»

Некоторые из точек больше не были ими. Они стали формами, прыгающими по кустарникам к ним, двигаясь так быстро, что у Гари это не укладывалось в голове.

Они не были людьми.

Поначалу, он решил, что это собаки. Большие собаки. Сторожевые собаки. Затем он подумал об обезьянах. Затем о скачущих гроксах. Несущиеся к ним существа не относились ни к одному из этих животных.

Когда-то они могли быть людьми. Какой-то жуткий процесс увеличил их, расширил тела, поместил груды мышц на верхнюю часть спин и опустил их по эволюционной лестнице на четыре конечности. Олли Пирс был самым крупных из присутствующих людей, а каждая из этих тварей была вдвое больше него. Их лица… их открытые рты… их запах…

– Что они такое? – спросил Гари очень тихо. – Кто они? Кто они? Кто…

– Не знаю, – пробормотал Пирс. – Мне плевать. Но думаю, это демоны.

Гари издал звук, в конце которого почти стоял знак вопроса.

– Демоны, парень, – повторил Пирс. – Срань, взаправду демоны. – Он сплюнул и поднял аркебузу к щеке, прицеливаясь. Он начал бормотать "Митра, леди войны, бесполезная ты сучка, где бы ты ни была, прояви немного благосклонности к старому солдату, дерьма ради, молю тебя…"

Твари приближались.

– Нет… – сказал Гари, пытаясь говорить как можно четче и увереннее, словно это бы все прояснило. – Нет таких существ, как демоны.

– О, тогда мы в полном порядке, – ответил гренадер.

Он наклонился к прицелу.

– Десять метров! – закричал Пирс.

– Мы долбанные покойники, Олли! – заорал кто-то.

– Ты им будешь, черт тебя дери, если я еще раз это услышу! – проревел гренадер. – Десять метров! Окончательное предложение! Раз, два…

Существа мчались на них, прыгая, скача, открыв пасти, чтобы кусать и крушить. Неровная шеренга солдат начала стрелять. Пульсирующий залп заставил Гари подпрыгнуть.

Первый выстрел гренадера был лучом ярко-синего света.

Он сразил лидера, разорвав его целиком и разбросав в пыли дымящиеся окровавленные кости. Слева от крупного гренадера солдат Эксцертус из расчета старой автопушки убила второго, залпом разнеся его на куски. Затрещали и защелкали лазерные и обычные винтовки.

Старушка Бесси завыла, зарядившись, и Пирс снова выстрелил, сбив с ног очередную тварь. Луч оставил в ее теле дымящуюся дыру размером с небольшую тарелку. Автопушка продолжала палить, вокруг ее дула плясали конические вспышки, а из казенника вылетал звенящий град гильз. Ополченец из лазерной винтовки записал на свой счет одного врага. Ему понадобилось четыре попадания, чтобы остановить цель.

Аркебуза гренадера воем сообщила о готовности к выстрелу. В этот раз медленнее и натужнее.

– Давай, моя девочка Бесси, давай, – проревел Пирс, прицеливаясь. – Нагорье Терцио, ого-го! – выкрикнул он сквозь грохот стрельбы.

Он выстрелил в третий раз. Аркебуза выпустила менее яркий луч. Тот попал в зверя, свалив его с ног, но тварь дернулась в пыли и поднялась. Из дыры в плече била ключом кровь.

– П-пиирс, – промямлил Гари.

Аркебуза завыла, с трудом заряжаясь.

– Пирс!

Раненный зверь прыгнул. Пирс снова выстрелил. Короткий разряд, неуклюжий плевок света, но тварь почти добралась до них, и этого было достаточно. Она рухнула у ног гренадера.

Сразу за ней были еще две.

Гренадер сменил хватку. Он засунул приклад оружия в правую подмышку, а левой схватил подствольную рукоятку. Аркебуза снова завыла, но звук вышел слабым и истощенным, стараясь изо всех сил зарядиться.

– Ну, давайте же! – проревел Пирс бросившимся на них тварям.

Он нажал спусковой крючок на передней рукоятке. Подствольная трубка с глухим звуком выплюнула гранату. Небольшой тяжелый снаряд летел как метко брошенный фрукт, угодив точно в одного из приближающихся зверей и разорвав его в облаке пламени.

Пирс передернул подствольный затвор и выстрелил следующую гранату. Она сбила вторую псину с ног, и та полетела кувырком.

Он снова перезарядил.

Но псы, звери, уже добрались до них. Солдата с автопушкой схватили. Она завизжала, пытаясь отбиться от своего убийцы, но тот неустанно рвал ее, пока она не стихла. Две твари убили ополченца, и сцепились друг с другом над его трупом, разрывая на части. Еще четверых солдат сбили с ног, жуткими ударами превратив их в мешанину из конечностей и сломанных костей. Другие люди сломали строй и попытались убежать. Большинство ушли недалеко.

Один зверь накинулся на Гари. Юноша увидел его глаза, дикие и нечеловеческие, его открытую пасть, его пузо, когда тот прыгнул.

Луч синего света отбросил пса в сторону, и тот закружился. Старушка Бесси, наконец, перезарядилась.

– Пирс! – завопил Гари.

Гренадер обернулся. Пес, что убил женщину-солдата, с покрытой кровью мордой приближался слева. Он не бежал. Пирс вогнал гранату в его грудь. Взрыв убил тварь, но взрывная волна сбила с ног и гренадера. Ошеломленный Пирс неуклюже поднялся на колени, шинель скручена, кивер слетел. На него бежал следующий пес. Неистовое передергивание затвора. Глухой выстрел. Граната уничтожила тварь. Но следом бежит еще одна и тоже слева. Пирс поворачивается, стоя на коленях.

– Выкуси, уродливый ублюдок! – выкрикнул он, и убил зверя последней гранатой.

Пирс посмотрел на Гари.

– Извини, парень, – сказал он.

По ним скользнула тень.

Что-то разрушительное перепахивало землю вокруг них. Было такое ощущение, будто множество молний одновременно било в землю. Гари и Пирс вместе упали, крепко держа друг друга за руки. Было не совсем понятно, кто кого схватил, и кто кого потянул вниз.

Грохот не прекращался. Вверх взлетали огромные столбы земли и пыли, похожие на гигантские стебли пшеницы, разделывающие землю вокруг них. Она под ними дрожала, словно обшивка барабана. Звери дергались и кромсались, захваченные яростным кинетическим ливнем. Воздух насытился желтой пылью и пеленой смещающегося красного тумана.

Крепко обняв Пирса, Гари поднял голову, почти застыв от шока. Он вытер пятерней с лица пленку из крови и пыли.

Почти прямо над ними завис самолет, паря не более чем в тридцати метрах. Он был всего лишь темной тенью на фоне неба. Гари чувствовал удары нисходящего потока из его двигателей. Орудийные гондолы под фюзеляжем выпускали ливень подавляющего огня. Псы, звери разрывались и отбрасывались от кучки съежившихся солдат, которые все еще были живы. Местность вокруг них систематично очищалась.

Но уже приближалась вторая и более крупная волна зверей, тех, кого гренадер назвал «демонами». Сотня или более того, привлеченная запахом крови, хлынула из опустошенного конвоя, чтобы полакомиться.

Самолет развернулся и опустился ниже носом к ним. Огонь из гондол перемалывал приближающуюся волну, пушки Гатлинга гудели, как быстрые металлические молоты. Это был скорее один сплошной поток звука, чем отдельные выстрелы.

Дула орудий превратились в кружащиеся огненные короны.

Вся носовая часть темно-серой машины открылась. Она одновременно раскрылась и развернулась, металлические пластины разошлись, наслаиваясь и скользя друг по другу.

Гари увидел, как свет отразился от чего-то золотого.

Префект Цутому покидает «Талион». Он больше полезен на земле. Я не знаю, можно ли кого-то еще спасти. Мы прибыли слишком поздно. Конвой с подкреплениями разгромлен. Но эти существа должны умереть. Это первые Нерожденные, которых я увидела внутри Дворцовой зоны.

Они не полноценные существа варпа. Это человеческие оболочки, думаю, солдаты предательского войска, теперь другой вид воинства. Бездумные сосуды для Нерожденных духов, которые заразили их плоть и переделали их форму. Я видела подобных тварей раньше в глубинах паутины, но не здесь, в реальном пространстве сердца Тронного мира. Кустодии назвали их ведьмопсы, но я всегда считала такое имя оскорблением для ведьм.

Я поддерживаю подавляющий огонь из кабины пилота. Префект выпрыгивает из носового люка с высоты десяти метров и, приземлившись, бежит. Он ускоряется до размытого пятна. Стреляет болтами из своей алебарды на бегу, калеча и убивая, разрывая их линию. Затем оказывается среди них, и его кастелянский топор начинает рубить.

Кустодий в великолепной форме. Он пробыл на этой должности долгое время и овладел очень специфическими навыками, которых требует кастелянский топор. Элегантных, но безжалостных, прекрасный баланс трансчеловеческой силы, постоянного движения и неуловимого баланса. Это как танец, в котором раз закружился, то не можешь остановиться. В отличие от меча, которым можно ударить, разойтись, перенацелиться и снова ударить, работа топором должна быть непрерывной, удар за ударом, или импульс будет утерян и топор станет громоздким, даже для Цутому. В бою кастелянский топор должен находиться в постоянном движении. Это повествование насилия, не диалог.

Цутому знает это. Удар лезвия переходит в удар лезвия и снова в удар лезвия. Подток древка тоже оружие, ломает черепа сквозными и возвратными ударами.

Но врагов много. Со своего кресла я вижу его: одинокая фигура в золоте, пожинающая темные фигуры посреди широкого поля. Я вмешаюсь. Ради этой работы я прибыла сюда. Я устанавливаю системы вертикальной тяги на автономной режим, орудийные когитаторы – на автовыбор. Оставляю штурмовой корабль парить и убивать по собственному усмотрению.

Я иду к открытому люку. Вынимаю Истину, хотя она мне не понадобится. Прыгать не высоко.

– Что это? – прошептал Гари.

– Кустодий, мальчик, – ответил Пирс и начал смеяться. – Коготь Самого Императора! Блаженные яйца, посмотри, как он убивает!

Гренадер отпустил Гари и поднялся на колени. Он начал хлопать и улюлюкать, словно представление было исключительно для него.

Кустодий превратился в пятно движущегося золота, окутанное клубящимся облаком крови. Тела зверей, среди которых не было ни одного целого, устлали пыль вокруг него. Он оставлял шлейф из них.

Но Гари имел в виду не кустодия. Он говорил о внезапно наступившем холоде. О тени, которая только что прошла над ним, темнее тени самолета, когда тот завис над их головами.

Здесь было что-то еще, что-то…

– Вот, дерьмо, – пробормотал гренадер. Он поднялся, натянув пыльный кивер. И уставился на то, что Гари не видел.

Псы, звери… остановились. Они застыли. Несколько взвизгнули и затявкали. Поползли назад, опустив головы и скуля, затем повернулись и побежали, каждый из тех, кто был еще жив или то, что можно было назвать жизнью. Они умчались, охваченным, как показалось Гари, внезапным и усмирившим их ужасом. Сотни демонов убежали путем, которым пришли, оставив своих омерзительных мертвых позади.

Кустодий прекратил размахивать клинком. Он остановился, золотое пятно превратилось в позолоченного гиганта. Воин опустил огромный топор и встал, глядя на отступающего врага.

– Она спасла нас, – пробормотал Пирс.

– Старушка Бесси? – спросил Гари.

– Что, парень?

Пирс пошел вперед. Гари поплелся за ним. Повсюду стоял запах пыли и крови. Кустодий повернулся.

– Вы живы? – спросил кустодий. Его голос напоминал свинцовый груз, закутанный в шелк. – Сколько из вас живы? Солдат, пересчитай.

– Во имя Него, я благодарю вас! – запинаясь, произнес Пирс. Он снял кивер и прижал его к груди. – Все эти годы, я делал мало подношений, все, что мог отдать, так что простите меня, но то, что у меня было, те немногие подношения, чтобы попросить о вашем заступничестве…

Гари встал позади гренадера. Пирс обращался не к гиганту в золоте. Он даже не смотрел на него. Он глупо скалился пустому воздуху слева от кустодия, бессвязно бормоча со слезами на глазах.

Кустодий обратил свой светящийся визор на Гари.

– Этот человек ранен? – спросил он отрывисто. – Получил удар по голове?

– Я ничего о нем не знаю, лорд, – сказал Гари, – но это весьма вероятно.

– Ваше заступничество – это все, что я просил, – продолжал Пирс. – Признаю, иногда я проклинал вас, когда оно не приходило, так что я надеюсь, вы простите, но вы берегли его для этого самого момента, разве нет? Берегли pаступничество на этот день, когда мне нужно было избавиться от демонов!

– Пирс, – обратился Гари, взяв гренадера за руку. – Пирс. Лорд кустодий пытается поговорить с тобой.

– Ну, он же видит, что я занят, – огрызнулся Пирс. – Я в первую очередь должен выразить смирение. – Он посмотрел на пространство рядом с кустодием.

– Я должен? Это необходимо? Должен ли я выразить смирение?

– Перед кем? – спросил Гари.

– Я говорю не с тобой, мальчик! – рявкнул Пирс. – Я говорю с ней!

– С кем?

– С Митрой, чертов идиот! Где твои манеры, парень?

Кустодий посмотрел налево.

– Согласен, это необычно! – сказал он, словно отвечая кому-то.

Воздух вокруг них был таким холодным. Гари стало тошно. Он прищурился и понял, что здесь все-таки что-то было, вроде разбитого куска грязного стекла, стоящего вертикально в оседающей пыли, почти невидимого.

Масляное пятно света. На долю секунды образ рук, показывающие быстрые жесты.

Пирс опустился на колени.

– Да, – сказал кустодий. – Кажется, он вас видит.

В этот момент очень далеко отсюда, в половине мире, человек пришел в пункт своего назначения. Это была его последняя остановка перед окончанием путешествия.

Это было правильное время и правильное место в допустимых пределах погрешности: темное и своенравное сердце Панафриканского северо-запада, пекло, огромный эрг [1], песчаное море. Всего в нескольких милях; он по-прежнему измерял расстояние в милях. Возможно, на несколько дней раньше. Несколько миль, несколько дней. Это был впечатляющий уровень точности, учитывая масштаб, с которым ему приходилось работать. Из всех времен, из всех мест, на всей космической карте, и он попал в пределы нескольких дней и нескольких миль.

По крайней мере, он надеялся, что в это раз попал.

У него запланирована встреча. Свидание. Он вовсе не искал его. Оно выйдет неловким. Слишком много услуг необходимо попросить у людей, которые его не любят. Слишком много больших долгов необходимо заплатить, и принести извинений. Возможно, много извинений. Он годами выводил людей из себя. Многих людей. Много лет.

Ему придется сильно потрудиться, обратившись к сущностям, гораздо лучшим, чем он сам.

Он остановился на минуту. Повсюду вокруг него лежал мягкий красный песок, кварц, обсыпанный оксидом железа. Ползущие дюны эрга лежат в форме урука, творящий ветер перекатывает долгие гребни, как застывшие буруны. Между этим огромными валами песка лежат проспекты – шукук – пустоты между дюнами с пластами мягкого гипса и сика. К западу находился скалистый край плоских черных холмов. Солнце било с абсолютно безоблачного неба, его синева потемнела и посуровела от жары. Он уже потел. Для такой погоды одежда была неподходящей.

Он вздохнул.

– Ну что ж, ладно, – сказал себе Джон Грамматик и пошел вдоль ближайшего шукука на запад.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ТЕПЕРЬ Я КРЕПОСТЬ

ОДИН

Двадцать второго квинтуса

Нестандартный ход

Солнечный мост

Изар Хрониат из третьего гранд-батальона Железных Воинов, лорд-капитан второй бронетанковой центурии, перешагнул через разбитый вал с уверенностью, что его имя и деяния только что обрели бессмертие, и что он будет упомянут в почётных списках как первый из воинства великого Луперкаля, кто прорвался за четвертую окружную стену Горгонова рубежа.

Весом больше тонны в улучшенных и украшенных доспехах “Катафракт” с триумфальным и яростным рёвом на губах, он был первым легионером, который прорвал внутреннее кольцо обороны ворот. На его колоссальных плечах были установлены сервоуправляемые огнемётные системы, броню на предплечьях и голенях усеивали изгибавшиеся орлиными когтями шипы – огромные крюки, позволившие подняться на отвесный каменный утёс стены – со вскинутым для удара силовым когтем и стрелявшим болтером он стал первым среди завоевателей.

И его встретил клинок.

Карминовый клинок прошёл сквозь гравированную пласталь. Сквозь керамит. Сквозь сложенные пучки проводов. Слои энергосистем разорвались и закоротились в облаках искр. Трубки хладагента лопнули. Клинок продолжил свой путь, его острие рассекло усиленный поддоспешник, сегментированную подкладку, податливую плоть, а затем твёрдую скелетную оболочку панциря, трансчеловеческие органы и спинной мозг.

Хрониат покачнулся на краю стены, дико и вслепую стреляя из болтера. Его грудная клетка, казалось, вдавилась в живот, как будто огромная защита из пластин была попавшей под лавину скалой.

Ярчайший вытащил Карминовый клинок.

Хрониат упал спиной назад. Во время падения его туловище раскрылось, словно зияющие челюсти, как сувенир какого-нибудь игрушечного мастера, кабели лопнули, а следом за ними взорвались и энергетические системы. Он нёсся вниз вдоль отвесного склона, его изувеченный труп впечатывал других Железных Воинов в каменную облицовку и вырывал их огромные крючья: специалисты Тирантикосов и Стор-Безашх исчезали в дыму далеко внизу. Мгновение его бессмертия продлилось меньше секунды.

Сангвиний не стал наблюдать за продолжительным падением своей жертвы. Он повернулся навстречу следующему врагу, Карминовый клинок казался звонкой полосой серебра, мерцанием солнечного луча, после которого падали бронированные головы и отлетали руки и ноги.

Всё вокруг было шумом и движением. Размытым шумом, туманным движением. Поток крови, скрежет металла, дым в каждом шве и каждой поре. Дикая развившаяся до сверхчеловеческих пропорций война охватила Рубеж, битва древних дней, увеличенная в масштабе, возросшая в силе и развивавшаяся с нечеловеческой скоростью. Промышленная смерть, без паузы, без даже секундного затишья, без времени размышлений о славе, без места для мифа или даже самого зарождения мифа. Восьмикилометровая линия наклонной высокой стены, отвесная, как гора и покрытая ковром тел, похожим на нашествие сверкающих жуков, или на циновку из мха и вьющейся виноградной лозы, накинутой поперёк огромной перегородившей реку скалы; ряды защитников наверху, которые пытаются сдержать напор исполинского наползающего потока воинства предателей, что поднимается к ним, словно термиты, устремившиеся на вершину соперничающего муравейника.

Затянутый дымом воздух, подёрнутый чёрными пятнами, подсвеченный и сотрясаемый невозможно яркими и болезненными вспышками разрывов; подобные лучам света огненные копья детонаций, что пожирают стену и разрывают всё в пределах досягаемости гиперзвуковыми осколками; и изорванные остатки тех, кто уже был уничтожен и мгновенно погиб. Цепи пламени от огнемётов защитников. Выпущенный атакующими подразделениями огненный ад. Гобелен интерференционных узоров, сшитый трассирующими и болтерными снарядами. Вражеские войска, некоторые наступают под прикрытием щитов или укрываются за металлическими листами. Падающие тела, живые и мёртвые. Оторванные куски тел, всё ещё облачённые в доспехи. Вой сфокусированной и ускоренной плазмы. Визг цепных клинков. Жуткое локальное искажение и дым мелта-полей, ауры субатомного возмущения. Красный туман. Грязь. Осколки оуслита отлетают из-под зубьев огромных крюков, которые вгрызаются в стену в поисках опоры.

Бронированные осадные башни извергают людей на стены. Штурмовые лестницы врезаются в парапет или отбрасываются назад так и не достигнув вершины, фигуры цепляются и падают, когда они опрокидываются. Башенные орудия и настенные батареи стреляют под наименьшим возможным углом, стволы пылают от жара, снаряды застревают в распухших казённиках. Слышится рассеянный перезвон автопогрузчиков, опорожнявших бункеры с боеприпасами, ему вторят звенящие вихри дождя из гильз, которые падают металлическими сугробами и покрывают ступени парапета, словно насыпи шахтного шлака, скрывая очертания стен.

Жизни утекают. Медленное кровотечение. Массовые и внезапные потери крови. Жуткие увечья необычайного масштаба, которые удивили бы самых изобретательных анатомов. Оружие слишком горячее, чтобы держать или использовать. Клинки сломаны и ими по-прежнему сражаются, зазубренные края стали заменой утраченным тонким зубьям столь хорошо известного оружия. Крики смерти, боли, ненависти, потери, надежды, разочарования, долга. Последние вдохи и выдохи: долгие, медленные, дрожащие или короткие и сильные. Последние мгновения брызжут пузырями крови между задыхающимися губами, последние слова, которые некому шептать, последние надежды, разбитые во тьме. Шум слишком громкий, чтобы его услышать, шум, который можно только почувствовать, но в нём нет никакого смысла.

Окровавленные Кровавые Ангелы, авангард линии, их красота показана такой, какой и была всегда на самом деле: как жестокий и беспощадный ужас, их благородная легенда отброшена в сторону, чтобы они могли убивать без стыда, как их генетический отец повелел им убивать. Не осталось места ложному мифу о благородных ангелах, этот облик исчез, так что они, хотя и казались внешне не изменившимися, стали истинным, древним значением ужаса. Монета перевернулась. Истина, которая была очевидна с самого начала, но теперь разоблачённая и раскрытая. Их истинное “я” – благоговение, когда благоговение является оружием само по себе.

Окровавленные Имперские Кулаки, костяк обороны, жёлтые доспехи настолько измяты и запятнаны кровью, что их можно принять за братьев Кровавых Ангелов, они не сделали ни шагу назад, ни шагу вперёд, ибо перед ними нет ничего, кроме края ада. Щиты смялись, копья сломались, от мечей остались стиснутые в кулаках имперцев зазубренные обрубки. Фафнир Ранн, его броня в крови, красные пятна на жёлтом, подобно безыскусному представлению какого-то просветителя о геральдическом звере, он неистовствует на стене из тел поверх каменной стены, его парные топоры словно поршни врезаются в лица, нагрудники и наплечники, увлекая оторванные визоры в размытых обратных движениях. Осадный щит Ранна разбили в первом же яростном штурме, и он отбросил его в сторону, отстегнув близнеца своей секиры, чтобы держать оружие в каждой руке.

Удар отвечает на удар. Молот войны, миллион отдельных ударов, они падают так быстро, что превратились в единым шум, который заставляет дрожать и сгибаться воздух. Ломаются нерушимые материалы. Останавливаются неостановимые силы. Обратная эволюция войны: клинки, когда заканчиваются боеприпасы, незаряженное оружие, когда ломаются клинки, бронированные кулаки, когда теряются обрубки клинков, голые руки, когда рвётся броня.

И из темноты поднимаются Железные Воины, серо-чёрный поток прорвавшейся в аду плотины, потоп осадных доспехов и ярости, который не остановится и не утихнет, пока стена и бастион не будут смыты и превращены в оплавленные и дымящиеся остовы скалы, и путь к Санктуму не будет открыт.

Открыть всю дорогу к Львиным вратам, подбрюшью Палатина и последней неосаждённой Вечной стене.

Это было утро двадцать второго квинтуса. За последние три часа дальние линии Рубежа пали. После целого дня обстрела дальнобойной артиллерией, в результате которого был повреждён даже центральный бастион, начался массированный штурм, и в катастрофически быстрой последовательности были потеряны внешние укрепления и первые две окружные стены, а затем и третья стена. Предательский прилив хлынул выше любого прогноза, расколов камень, затопив то, что считалось надёжным и легко удерживаемым. Имперские Кулаки погибли, сокрушённые, пока упорно удерживали свои позиции. Кровавые Ангелы погибли, сражённые, когда они перегруппировались и бросились остановить поток. Воинства Армии, невыносимо смертные, погибли между ними, раздавленные железной лавиной в лепёшку, костяную муку и кровавую жижу.

Четвёртая окружная стена должна была остановить наводнение. Четвёртая окружная стена, так невероятно быстро, стала последней линией, которую возглавил Сангвиний. “Ни шагу назад”. Это был не приказ, это был закон: Ангельская заповедь не допускала поражения.

За этим столкновением сил последовал час невыразимого ужаса. Четвёртая окружная стена, Горгонов рубеж, двадцать второго квинтуса. В других историях других войн это был бы решающий момент, легендарное столкновение. Но в этой Войне Войн это была всего лишь вылазка, незначительное упоминание, быстро забытое в списке таких же остервенений.

Здесь не было ни изящества, ни порядка, несмотря на стоическую дисциплину Имперских Кулаков, вымуштрованную решимость Железных Воинов, отточенное мастерство Кровавых Ангелов. Всё это растворилось в мгновение ока в слепом убийстве. Это стало самым напряжённым, самым сосредоточенным, самым беспорядочным сражением за всю осаду Терры, и останется им до тех пор, пока не наступит ужасная, грядущая бойня последних дней.

Фиск Гален обратил его вспять на сорок восьмой минуте штурма. С отделениями терминаторов и при поддержке шквального огня вдоль выступа бастиона со стороны подразделений Ауксилии, он атаковал Катилльонскую орудийную башню и примыкавшую к ней вершину стены и ударил в южный фланг вражеского потока с такой силой, что Железные Воины посыпались со стены, как рассыпанные бусины: как с иссечённой осколками внешней стороны, по которой они поднимались, так и с внутренней во дворы внизу, где алебардщики Армии и гоплиты-скитарии окружали и рубили всех, кто пережил падение.

Сангвиний, Владыка Ваала, чьи золотые волосы окрасились в красный цвет и промокли, увидел прорыв. Он не мог добраться до него, останавливая бешеную атаку катафрактов, но Ранн мог, и Фурио мог, и Бел Сепат из Херувимов, и те, кого он направил пронзившим бурю голосом. Потрёпанная стенная стража Ранна первой оказалась там, и они бросились в волну, словно у них не было иного желания, кроме как встретиться с Галеном лицом к лицу и пожать ему руку.

И всё висело на грани поражения и краха в течение секунд, таких же плотных и тяжёлых, как столетия. Затем Сепат и его Паладины, чьи трёхликие эмблемы были скрыты запёкшейся кровью, присоединились к отчаянной атаке Ранна и укрепили её мощью катафрактов. В тени Катилльонской орудийной башни, горящего каменного обломка, в который продолжали врезаться снаряды, Имперские Кулаки и Кровавые Ангелы взяли врага в клещи и сломали хребет штурму.

Прилив предателей обратился вспять. Так много тел, большинство из которых всё ещё были живы, водопадом лились со стены, где для них больше не было места. Они стали невольным оружием, их стремительно падавшие бронированные фигуры врезались в тех, кто поднимался позади и ниже, унося с собой, разрушая лестничные рамы и гигантские скаты, снося подъёмные леса и передвижные осадные башни инженеров кузнецов войны. Легионеры падали дождём, чёрным градом тел. Ранн, с разрубленной пополам лицевой панелью, лично врезался в троих из них, когда те пытались сопротивляться и удержаться, и сбросил их с парапета.

Остальные сломались, их строй окончательно разрушился. Они откатились назад подобно морскому отливу, отступая, и искалеченная третья окружная стена Горгонова рубежа стала новым укреплением Железных Воинов и их приобретением в ходе штурма.

Наступила приглушённая дымом тишина, почему-то более гнетущая, чем предшествовавший ей шум. Горгонов рубеж, чьи линии обороны уменьшились до последней окружной, был сам не похож на себя, плачущий дымом, затянутый пожарами, его стены были изуродованы безудержным натиском, башни согнуты и обглоданы, как будто вся линия бастиона исказилась в гримасе боли и смерти. Над Рубежом висела пепельная пелена длиной в восемь километров, дымовая гряда, видимая с башен Мармакса, похоронное знамя уничтожения, которое едва удалось предотвратить.

Сангвиний склонил голову. Непрошеное видение скользнуло из затихавшей бойни. Оно пришло откуда-то из другого места, от кого-то. Оно коснулось грядущего скоро гнева.

– Не сейчас, – прошептал он, но его предвидение не слушалось приказов, даже от него. Оно было своенравным и тревожным и приходило, когда хотело. На мгновение его разум соединился с разумом одного из его братьев и показал ему…

Будущее. Необузданный гнев. Бойня, на фоне которой последний пережитый им час покажется пресным и скучным. Он не хотел смотреть на неё. Он не хотел видеть глазами предателя, чувствовать адские муки потерянного брата, вкушать столь опьяняющую убийственную ненависть.

Но он плакал от жалости к пришедшим убийцам и убитым и не мог отвести взгляда.

Видения преследовали его всю жизнь, спорадические и нечастые, но в последние дни они стали приходить всё чаще. Он никогда не говорил о них другим, не из стыда и не из страха подозрений, а скорее потому, что они никогда не бывали точными. Это не был талант, и он не мог использовать его, чтобы превратить в искусство. Он никогда и не пытался. Он не распространялся о нём, потому что это не было чем-то, что можно превратить в надёжный инструмент прогнозирования.

Это просто случалось с ним.

Он отошёл от разбитого края стены, слишком усталый, чтобы лететь, хотя и знал, что вид его парящего тела поднимет дрогнувший дух защитников. Слишком усталый, слишком разбитый: мимолётное видение уже исчезло, но послевкусие гнева заставляло его задрожать, воспламеняя автономные реакции, зажжённые битвой.

Он знал, что это такое. По крайней мере, он всегда верил, что знает. Они всегда говорили, что он похож на Него, больше, чем кто-либо другой. Он разделял сверхъестественные способности своего генетического отцы. Он не был ни сильным псайкером, ни волшебником, ни чернокнижником варпа, но наследственность была налицо – унаследованная черта, вроде цвета глаз или леворукости. Это был его талант или, возможно, медленное проклятие. Время от времени будущее поглядывало в его сторону, и он на мгновение встречался с ним взглядом. С самого начала осады, если быть точнее с того мрачного видения, которое он видел во время перипетий Гибельного шторма, усиливавшиеся видения Сангвиния стали очень специфическими, очень особенными. Каждое видение показывало ему будущее глазами одного из его братьев.

Особенная близость, которую приносили видения, заставила его похолодеть. Он увидит что-то так, как это видит один из его братьев: предвидение, связанное с родством и с кровью.

И в Горгоновом рубеже была кровь. Слишком много крови. Она скапливалась на дорожках парапета и покрывала сломанные зубцы. Кровь генетической линии Легионес Астартес, которая прослеживала свою прямую наследственность через него и его братьев к Отцу Всего Сущего. Возможно, в этом, подумал Сангвиний, и была вся правда. Возможно, это объясняло, почему с самого начала осады его всё чаще посещали неприятные видения. Кровь его рода, пролитая в небывалых количествах, на таком маленьком пространстве одного мира, и не простого мира, а мира рождения, и пролитая в таком масштабе, что стала подношением, жертвенным возлиянием, которое воспламенило и усилило его скрытый дар. Шаманы древности проливали кровь, чтобы выманить у будущего его секреты. Они приносили в жертву подобных себе.

– Милорд?

Подошёл Бел Сепат, с Хорадалом Фурио и Эмноном Люксом.

На них тоже была кровь, покрывавшая их ангельскую броню. Деньги будущей торговли. Видения Сангвиния улетучивались, став чем-то вроде вторичных толчков после землетрясения, но эта кровь, похоже, снова пробудила их. В быстрой последовательности перед Сангвинием промелькнули вспышки видений: стихийная последняя буря, представшая перед глазами Джагатая, циклонная сила, проливавшая дождь и невообразимые молнии на землю; башня или стена рушатся вокруг Рогала и уносят его с собой; огромная карта Императорского дворца, края которой удерживают болтерные гильзы.

Это последнее, самое ясное и продолжительное, было мимолётным взглядом Пертурабо. Сангвиний ощутил неприятное покалывание оттого, что разделил это место, что он оказался в самой защищённой крепости Повелителя Железа, в уединённом бастионе разума, где никто не хочет находиться, даже, как ему показалось, сам Пертурабо.

Вполне логично, что именно это видение и задержалось. Именно кровь ветви семьи Пертурабо капала со стоявших перед ним воинов.

– Милорд? – повторил Бел Сепат.

– Укрепите Рубеж, – сказал Сангвиний. Они колебались, ожидая большего. Он заметил выражения их лиц, их вопросительную красоту. Его слова прозвучали слабо. Трудно подобрать слова, когда в глазах двоится. Гильзы на карте...

Он встряхнулся и протянул руку, положив ладонь сбоку на голову Сепата.

– Ты отлично мне служил, Бел, – сказал он. – Воинский подвиг. Все сражались, как герои. И наше алое воинство, и наши братья из Седьмого.

– Что вас беспокоит, лорд? – спросил Хорадал. Сангвиний понял, что запнулся на слове “братья”.

– Страх, Хорадал, – сказал он, – страх перед тем, что прежде чем всё это закончится, слишком многие станут свидетелями нашего истинного ужаса.

Полуправда, но её оказалось достаточно. Хорадал Фурио кивнул.

Гильзы на карте. Рука двигает одну...

– Укрепите Рубеж, – сказал Сангвиний. – Инженеры, сапёры, магосы кузни. Четвёртая окружная – это теперь наша линия. Мы удержим то, что имеем.

– Может не хватить времени на полное закрепление, – сказал Эмхон Люкс. – Они придут снова…

– Они придут.

– Слишком быстро для…

Гильза. Движется по карте к месту, обозначенному Горгонов рубеж. Это будущее.

– У нас есть время до завтра, – сказал Сангвиний.

– Конечно, они будут искать…

– Они не придут снова до завтра, – сказал Сангвиний.

– Вы говорите так, как будто знаете, – заметил Сепат.

– Тогда относись к этому так, как если бы я знал, Бел, – сказал Сангвиний. – Они болезненно ранили нас, крепко поломали, но мы разрушили их динамику. Они откатились. Они ошеломлены. Они не завершили начатое. У нас есть время до завтра. По крайней мере у нас есть время укрепиться настолько, насколько мы сможем.

Все трое кивнули.

– Приступайте к работе, – сказал Сангвиний. – Передайте мои инструкции. И воздайте от меня должное Фафниру и достойному капитану Галену.

– Где вы будете? – спросил Сепат.

Сангвиний уже уходил.

Ему нужно было собраться с мыслями. Видения не просто стали приходить чаще, они были ближе. Это были уже не фрагменты из месяцев или лет, а проблески, которые наступят всего лишь через дни, часы, минуты.

Интересно, сколько пройдёт времени, прежде чем они просто станут проблесками настоящего?

Во время Гибельного шторма у Сангвиния было видение собственной смерти от рук Гора. Это было будущее, которое он собирался не допустить, но скольким другим он мог помешать сбыться? Ему требовалось чётко видеть и понимать их, чтобы предотвратить появление.

Вспышки угасали, карта и гильзы растворялись. Ощущение железной воли Пертурабо не покидало его. Какой мощью он обладал! Каким контролем! Сила воли превратилась в острый клинок, разум, возникший из тени какого-то чёрного солнца, больше не орган плоти, а холодное и нацеленное оружие.

Со своего наблюдательного пункта – невозможно было сказать, где именно, потому что видение было очень близким – но со своего наблюдательного пункта Пертурабо внимательно руководил кузнецами войны. Когда внешние укрепления и окружная цепь Горгонова рубежа пали, а быстрая победа уже маячила перед глазами, сердцебиение Повелителя Железа едва поднялось. Он не поддался надежде. Он сохранил холодный, логистический подход и когда Фиск Гален, и отважный Фафнир, и доблестный Бел переломили ход штурма, Пертурабо не поддался отчаянию. Сангвиний ясно почувствовал это. Пертурабо не поддался отчаянию и не вспылил от сдерживаемой ярости. Он воспринял это спокойно, сразу же приспосабливаясь, внося поправки, готовясь к контрмерам. В этом были его гениальность и великолепие: расчёт осады, упорная и безжалостная война на истощение, не допускавшая ни взлётов, ни падений, только постоянное, всё перемалывающее продвижение к цели. Сегодняшний день не стал для него безрадостным поражением. Это был всего лишь шаг, небольшая деталь более грандиозного механизма.

Поэтому Пертурабо, Повелитель Железа, так беспокоил Сангвиния, возможно, больше, чем любой другой из его предавших братьев. Его безжалостная целеустремлённость. В осаде, в этой осаде... Она делала его самым опасным из всех. Сангвиний чувствовал, что он скорее встретится с Луперкалем лицом к лицу, чем с Пертурабо на расстоянии. Когда придёт время, встреча с Гором, где бы она ни произошла, станет монументальным подвигом: сразиться с некогда любимым братом, первым в величии, и помешать ему, тому, кого все они всегда считали непобедимым.

Чтобы отринуть и развернуть видение собственной гибели.

Но Пертурабо...

Видения почти исчезли, остались только отголоски вспышек. Когда он приблизился к главному бастиону, с каждым шагом удаляясь от пролитой крови, они отступили. Именно из-за Пертурабо Сангвиний был рад, что Рогал сражается вместе с ним. В таком виде войны только Рогал, дорогой Рогал, имел какие-либо шансы на равных сравниться с Повелителем Железа.

Значит вот как всё произойдёт? Рогал играет Пертурабо в шах и мат, поэтому задача встретиться с Гором ложится на меня? Возможно, так и должно быть. Равные. Если кто-то и должен встретиться с Луперкалем с хотя бы скромной надеждой на победу, то это, скорее всего, буду я, хотя мне и показали, что я проиграю.

Он остановился, пройдя две трети пути по мосту, который соединял четвёртую окружную непосредственно с бастионом. Он посмотрел на окутанные дымом пробитые снарядами башни наверху. Та другая вспышка, где Рогал падает вместе с башней. Как далеко это было? Насколько буквальное видение? Картина освещённого молнией Джагатая была удивительно реальной, мгновением кристальной чёткости. Но изображение Рогала, как и многие другие видения, которые он пережил в своей жизни, было более абстрактным, скорее символическим и метафорическим – как стилизованное значение карт таро. Смерть, но не буквальная смерть. Человек висевший, но не в буквальном смысле повешенный. Башня под ударом, но не настоящей молнии.

Сангвиний очень хотел получить совет. Если его видения имели хоть какую-то реальную ценность, если они были чем-то большим, чем любопытная наследственная причуда, он хотел знать. Понять. Пришло время научиться этому, пусть и с опозданием. Он хотел рассказать отцу, или если отец был занят, как это часто бывало с Ним, то по крайней мере Сигиллиту. Старик тоже был сведущ о сверхъестественных вещах, и, несомненно, обладал преимуществом семейной отстранённости. Малкадор мог бы помочь ему.

Но Сангвиний знал, что не может позволить себе роскошь покинуть линию фронта. Горгонов рубеж был его местом, и его необходимо было удержать. Так и должно быть, а завтрашний день слишком близок, и без него они не выдержат. Но если они потеряют Рогала...

Он закрыл глаза. Он глубоко вздохнул. Подёрнутый сажей ветер из каньонов окружных стен трепал кончики его перьев. Он попробовал сосредоточиться на обрывках исчезающих видений, пытаясь вернуть их обратно. То самое с Пертурабо, картой, гильзами, уходящим призраком, почти обычное воспоминание. Вернуть его. Увидеть снова. Увидеть лучше. Увидеть больше.

Вот оно.

Дымящееся железо силы воли. Текстура старой бумажной карты. Вес болтерных гильз. Запах пыли и дыма. Сангвиний ненадолго оказался в теле, которое было тяжелее и медленнее, чем его собственное, теле, слишком плотном, чтобы парить и летать, теле, таком тяжёлом, как нейтронная звезда, но хрупком по сравнению со сосредоточенной массой непоколебимого разума внутри него. Разум Пертурабо был оружием. Его разум с самого начала планировался оружием. Он быстро стал оружием, вершиной уничтожения.

Прикосновение к нему заставило Сангвиния вздрогнуть. Холодный разум, абсолютный ноль отрицательной звезды. Но он заставил себя продолжать смотреть. Ему нужно было увидеть…

Гильза ставится на Горгонов рубеж, Колоссовы врата. В другие места тоже, но он не смог их разглядеть. Названия на карте было трудно разобрать. Его рука, моя рука, берётся за другую гильзу. Она кажется горячей на ощупь, как будто сразу после выстрела, но она новая. Что это за жар? Амбиция. Да, амбиция и желание. И у неё есть другой аромат, прикосновение другого. Отпечаток кого-то, кого больше нет, но он был там недавно, кто-то, кто поднял эту гильзу и передал её Повелителю Железа и, сделав это, вложил в неё ужасный смысл и значение.

Железные пальцы задумчиво поворачивают гильзу. На своей стороне, в дыму, который дрейфовал через мост, пальцы Сангвиния повернулись и пошевелились, неосознанно подражая движению.

Тот след. Запах на нём. Отпечаток кого-то...

Абаддон.

Первый и избранный Луперкаля, лучший и ярчайший из всех первых капитанов, когда-то пример для всех легионов и образец воина. Он отдал её Пертурабо. Он вложил в неё смысл.

Железная рука начинает двигаться, не спеша, обдумывая размещение, как мастер оценивает свой следующий ход в регициде. Она опускается, чтобы поставить её на карту. Куда? Куда? Что это за ход? Куда ты её поставишь?

Сангвиний вздрогнул. Видение снова стало мимолётным, ускользая в ничто. Он не мог удержать его. Его воля не могла сравниться ни с железным слитком воли Пертурабо, ни с капризом какого-то сверхъестественного облака знания, которое направляло видения к нему.

– Просто дай мне посмотреть, – прошептал он.

Рука, гильза, двигаются. Опускаются.

Ушло.

Сангвиний открыл глаза. Так близко. Он почти контролировал видение. Но теперь укрепления остались позади, и ритуальная мощь пролившейся на них крови иссякала…

Он поднял дрожащую руку и вытер засохшую кровь со своего нагрудника. Он сжимал спутанные пряди волос, пока капли не потекли по его ладони. Генная кровь. Родственная кровь. Кровь ветви Пертурабо. Если в ней была сила…

Он поднёс руку ко рту и попробовал её.

Карта, на секунду, очень отчётливая. Рука, гильза, опускаются...

Затем огонь. Неистовый огонь. Боль выше любого порога терпимости. Карта, гильза и давление Пертурабо исчезли в одно мгновение, их поглотила агония. И снова первое видение, то самое, что пришло непрошеным, когда закончилась дневная битва. Невероятная ярость. Другие глаза.

Не это. Я не хочу этого видеть. Я хочу увидеть…

С видением нельзя было спорить. Ему нельзя было приказывать. Сангвиний чувствовал кровь во рту. Он видел пламя, адское пламя, оно плюётся жиром и пожирает человеческие длинные кости, словно бревна. Жалкие трупы громоздились, как расколотые дрова. Мёртвые машины и разрушенные стены. Груды черепов, ухмылявшихся над собственной гибелью.

Он знал, что ничего из этого не окажется достаточно, и никогда не станет достаточно.

Небесный мост, как тот, на котором он стоял, но больше, массивнее и сильнее повреждённый. Постамент у ворот, его гордый каменный лев исчез, если не считать обрубков лап. Обломки. Табличка на постаменте треснула. Там было начертано, выгравировано на раскалённом камне, название этого места.

Солнечный мост.

Затем мучения усилились, став больше, чем можно было бы позволить любой боли, больше, чем любая оболочка, смертная или бессмертная, могла бы выдержать. Боль, которая порождает боль. Боль, которую хотелось разделить со всеми остальными.

Сангвиний знал, чьими глазами он смотрит. Это было не то видение, которое он выбрал, но оно было самым ярким, и рассеивало все остальные.

Он упал на колени посередине моста Горгонова рубежа и закричал от боли, которая была его собственной, и ярости, которая ему не принадлежала.

Ангрон. Это был Ангрон.

На юге Санктум Империалис транспорт остановился, и они вышли, накинув капюшоны, чтобы защититься от сильных осадков верхних слоёв атмосферы.

Вокруг них лежали пустые улицы, вдоль которых протянулись нетронутые войной гордые особняки и благородные павильоны, только окна были закрыты ставнями и заколочены досками. Район недавно расчистили, целые улицы с подветренной стороны массивной стены опустели.

– Где мы? – спросил Терайомас, его молодое лицо выглядело хмурым и озадаченным.

– Сатурнианский квартал, – ответил Зиндерманн.

Согласно инструкции, он связался с Бхабом, и без каких-либо объяснений ему был предоставлен транспорт. Затем последовала долгая поездка через затаившуюся цитадель, периодически замедляемая колоннами беженцев с пустыми взглядами. Потом улицы стали тихими, а затем и пустыми.

Зиндерманн поднял голову, дождь лил ему в лицо. Транспорт уже развернулся и уехал. К востоку, за высоким гребнем Последней стены, небо ярко освещалось яростным и бурлившим светом. На западе виднелась такая же мешанина огненных бликов. Западный выступ и Адамант. В течение последнего дня армия предателей начала новые атаки на эти две линии стены, первые такие попытки были предприняты с юга. Зиндерманну говорили, что атаки не прерываются ни на минуту, как и артиллерийские обстрелы с позиций баллистерий предавших Механикум и, по слухам, осадных частей Стор-Безашх Железных Воинов. Масштаб происходящего был ужасающим.

И всё же Сатурнианский оставался тихим и пустым кварталом, оказавшийся зажатым с двух сторон этими двумя массированными штурмами. Зиндерманн подумал, что его эвакуировали на случай, если Адамант падёт, хотя какой в этом смысл? Если Адамант падёт, то Последняя стена будет проломлена, и нигде в Санктум Империалис Палатин больше не будет безопасно.

Нигде на Терре.

Терайомас потянул Зиндерманна за рукав. Из глухих двойных дверей высокого особняка с острой крышей вышли двое солдат и зашагали к ним. Длинные чёрные дождевики поверх оранжево-красных парадных мундиров, отделанных золотом и белым. Офицеры Империалис Ауксилии, Палатинская горта. Один из них нёс фонарь на длинной палке.

– Зиндерманн? – спросил он.

Зиндерманн показал ему своё удостоверение и ордер.

– Кто это? – спросил офицер, посмотрев на Терайомаса.

Зиндерманн представил Терайомаса Канзе, и сказал ему показать документы.

– Мне говорили об одном, – произнёс офицер. – Только о вас.

– Мы вряд ли оставим его здесь, – сказал Зиндерманн. – Транспорт уже уехал.

– Это ещё не самое худшее из того, что может произойти, – ответил офицер. Он ненадолго замолчал. – Я свяжусь по воксу, чтобы получить подтверждение. Пока он может войти и подождать.

– А вы...? – спросил Зиндерманн.

– Конрой-капитан Альборн, – ответил мужчина с сильным акцентом. Откуда он был? Туниз? Алеппо? Палатинская горта собирала лучших отовсюду.

– Вы из горты? – спросил Зиндерманн. – Империалис Ауксилия?

Сначала, увидев красные мундиры, он так и думал, но когда люди подошли ближе, Зиндерманн заметил расхождения. Длинные чёрные шинели не были серыми пальто, выданными горте, и значок на них, серебряная палатинская аквила, был ему незнаком.

– Да, – ответил Альборн, – но по приказу Преторианца временно прикомандирован к командному подразделению префекта.

– Командному подразделению префекта?

– Это новая инициатива, – сказал Альборн.

– И чем вы занимаетесь? – спросил Зиндерманн.

– Безопасность. Секретность. Сообщаемая информация. Материалы, неподлежащие разглашению.

– Например? – осторожно спросил Зиндерманн.

– Людьми, задающими лишние вопросы, – ответил Альборн с натянутой холодной улыбкой.

Зиндерманн кивнул и сделал вежливый жест согласия.

– Следуйте за мной, – сказал Альборн.

За тяжёлыми дверями, которые спутник Альборна тщательно запер за ними, находился пустой атриум. Мрак и пыль царили над несколькими предметами мебели, сдвинутыми в сторону и прикрытыми простынями. Дорожка пролегала поперёк старых плиток дворянской резиденции и сетчато-пластековым настилом системы орошения. Картины исчезли с высоких стен, оставив неприятные тени. Зиндерманн задумался, кто здесь жил раньше.

Они долго шли по коридорам, следуя за дорожкой, и Альборн всё время молчал. Они спустились на два уровня, а затем, к удивлению Зиндерманна, прошли через дыру, которая была аккуратно прорезана в тяжёлой стене здания. Тяжёлый мелта-резак, высокоточная работа. Края оплавились. Зиндерманн почувствовал едкий запах. Это было сделано всего день или два назад.

Теперь они находились в другом здании, примыкавшем к первому. Здесь вдоль длинных галерей располагались огромные гидропонные резервуары. Приглушённые солнечные лампы заливали коридор тусклым светом. В воздухе стоял резкий запах мульчи и технической воды. Зиндерманн слышал, что целые районы и некоторые престижные здания были конфискованы и превращены в центры растениеводства в отчаянной попытке поддерживать запасы продовольствия. Он никогда их не видел. Чем это место когда-то было? Музеем? Придворной библиотекой? Какие бы экспонаты или книги здесь ни хранились, от них избавились и заменили чем-то более ценным – базовыми источниками пищи.

Вокруг больше никого не было. Альборн вёл их строго по дорожке.

– Это – высокоурожайные системы, – заметил Зиндерманн, указывая на ряды резервуаров с выращиваемыми культурами, когда проходил мимо них.

Альборн кивнул.

– Для них требуется постоянная максимизация роста, – продолжил Зиндерманн.

– Так и есть, – согласился Альборн.

– И где же фермерский персонал?

– Распущен вчера, – сказал Альборн.

– Без ухода эти посевы погибнут, – сказал Зиндерманн. Он остановился и посмотрел на резервуар с клубнями, где побеги, проросшие из подвешенных корневищ, выглядели бесцветными и бледными.

– Их перевезут, – сказал Альборн и добавил, – если успеют.

– Успеют до...? – начал Зиндерманн.

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Наконец они добрались до большого зала, подвала или, возможно, осушённой цистерны. Там было тепло и сыро, как в пещере.

Их ждал Диамантис.

– Спутник допущен, – сказал хускарл Альборну.

Горт-капитан кивнул.

– Зачем вы вызвали нас сюда? – спросил Зиндерманн.

– Я не вызывал, – ответил Диамантис. По его лицу Зиндерманн мог сказать, что хускарл Диамантис по-прежнему считает орден испрашивающих ненужной помехой.

– Я вызвал вас.

Преторианец прошёл под аркой и вошёл в зал. Зиндерманн почувствовал, как при его появлении Терайомас отшатнулся и опустился на колени. Диамантис и Палатинские горты приложили кулаки к груди. Зиндерманн задумался, какому варианту он должен последовать и не стоит ли выбрать сразу оба.

Это не было случайной встречей на террасе на крыше. Это не был Рогал Дорн в старой мантии своего отца, застигнутый врасплох. Дорн облачился в полные доспехи. Он был одет для войны. Двигаясь неторопливо, он всё равно казался невероятно могучим.

– Скажите ему встать, – обратился Дорн к Зиндерманну.

Зиндерманн рывком поднял Терайомаса на ноги.

– Вы собрали свой орден, Кирилл? – спросил Дорн.

– Как вы велели, лорд, – ответил Зиндерманн. – Пока небольшой, но избранный круг готов и страстно желает работать. Они уже приступили к своим обязанностям, разосланы в разные места, чтобы видеть и записывать. Но вы привели меня сюда.

Дорн кивнул. Он посмотрел на Альборна и его спутника.

– Отдыхайте, – сказал он. – Рекаф или чай или что-то в этом роде.

Мужчины кивнули и быстро вышли.

– Я позвал вас сюда, – сказал Дорн, – по той же причине, по которой хотел восстановить ваш орден. Наблюдать. Фиксировать для потомков. Придать смысл тому, что мы делаем. Олицетворять надежду, что будет будущее.

– Я рад…

Дорн поднял руку, направив указательный палец на Зиндерманна.

– И вы здесь по особой причине, – сказал он. – Вы привели меня сюда.

– Я привёл? – удивлённо переспросил Зиндерманн.

– Невольно, – сказал Дорн. – Но я слишком долго живу в этом мире, чтобы игнорировать значение совпадений и праздной игры судьбы. Я позвал вас сюда, чтобы вы увидели, что вложили в мой разум, и засвидетельствовали последствия. Ибо это может стать нашим спасением.

– Тогда я польщён, милорд.

– Поймите, Кирилл, – сказал Дорн, – вы в опасности. Если я прав, всё это место в опасности, и я не могу гарантировать вам жизнь.

Зиндерманн пожал плечами.

– Терра осаждена, лорд, – сказал он. – Вы не можете гарантировать жизнь никому из нас.

Дорн сжал губы и затем кивнул.

– Это особенно важно, Зиндерманн – произнёс он. – Если судьба будет благоволить нам, то сюда обрушится самая большая угроза из всех. И он найдёт, к своему удивлению, что мы ждали его.

Зиндерманн проигнорировал “он”. Ему не хотелось думать о том, кто скрывается за словом “он”.

– Здесь? – спросил он. – В этом... месте? В этом подвале?

– Сатурнианском, – сказал Дорн.

Он жестом пригласил их следовать за ним, и они послушались, а за ними неотступно шагал Диамантис. За широкой кирпичной аркой зияла ещё одна, гораздо большая пещера подвала. Зиндерманн и Терайомас остановились, едва не онемев от страха.

Низкий вокс-рык обрушился на них, сотрясая диафрагмы, подобно рычанию взрослого карнодона. Огромный дредноут “Броненосец” повернулся в их сторону, шипя приводными поршнями, и навёл на них оружие.

– Спокойнее, достопочтенный Боэмонд, – посоветовал Дорн.

Дредноут в цветах VII легиона отступил и снова присел, заскрежетав конечностями. Он дезактивировал оружейные системы. Его рык превратился в предупреждающее урчание.

Но не дредноут потряс их, и не странная химическая вонь, витавшая в воздухе. И не отсутствовавшая задняя стена, выдолбленная и укреплённая, открывавшая вид на подземный зал ошеломляющих размеров: зерновые погреба и цистерны трёх десятков имений соединили в одно обширное пространство и осветили портативными ламповыми установками, войска и боевые машины передвигались в лужах света.

Даже не это.

Это была фигура, стоявшая рядом с дредноутом. Облачённый в мантию с капюшоном Сигиллит опирался своим хрупким весом на посох.

– Кирилл, добро пожаловать, – сказал Малкадор.

– Великий лорд, – дрожащим голосом ответил Зиндерманн. Терайомас отвёл взгляд опустил голову. – Прояви уважение, – прошипел Зиндерманн.

– Он слишком яркий! – прошептал Терайомас. – Он слишком яркий, чтобы смотреть на него!

Зиндерманн нахмурился. Благоговейный трепет, который он испытывал к Сигиллиту, основывался на авторитете и власти, на роли Малкадора в качестве прямого инструмента воли Императора. Что же видел Терайомас?

– Идите вперёд, – сказал Малкадор, махнув им костлявой рукой. – Учитесь. И найдите способ вписать выученное в свои хроники. – Его голос напоминал шелест сухого чертополоха о бархат.

– Что я должен выучить в первую очередь, лорд? – спросил Зиндерманн.

– Что это ловушка, – ответил Малкадор. – Её придумал Рогал. Расставленная быстро, но расставленная хорошо, во всяком случае, мы на это надеемся. История занимала всю вашу жизнь, Кирилл. Здесь вы увидите, как она творится.

– Или теряется, – заметил Дорн.

– Ваша уверенность пошатнулась, Преторианец? – спросил Малкадор.

Дорн покачал головой.

– Просто проявление моего реализма. Это экстремальный гамбит. Если бы у нас было больше времени…

Сигиллит вздохнул.

– Время – это всё, что у нас есть. Быть быстрее быстрого. Удивить удивляющего. Обхитрить ловкача. Нешаблонная хитрость. Вы сами так говорили. Мы воспользуемся этим шансом или заплатим за то, что не сумели воспользоваться.

– Ловушка для чего? – тихо спросил Зиндерманн.

Преторианец посмотрел на него.

– У меня есть основания полагать, что враги и предатели нанесут удар именно здесь, – сказал он. – Возможно, в ближайшие несколько часов. Они стремятся использовать слабость, которую, по их мнению, мы не заметили. Мы собираемся упредить их попытку.

– И не только... – упрекнул Малкадор.

– И обернуть её против них, – согласился Дорн. – Упреждение обязательно, но есть больший успех. Успех, который может положить конец нашим несчастьям.

– Они ударят здесь, в Сатурнианском? – спросил Зиндерманн. Он тяжело сглотнул.

Дорн кивнул.

– Я в этом уверен, – ответил он.

– Потому что именно так поступили бы вы сами?

– Да, именно так. Единственный недостаток в идеальной защите. Я не стал бы его игнорировать. И он не станет.

– Значит… Слепая атака? – спросил Зиндерманн. – Скрытый удар?

– В голову, – ответил Дорн.

– Для этого ... для того, чтобы это сработало, вы должны послать все свои лучшие силы, – сказал Зиндерманн. – Не только элиту. Специалистов. Удар остриём копья, чтобы пробить...

– Теперь он догадался, – пробормотал Сигиллит. – Теперь он понял.

– Всемогущий Трон, – прошептал Зиндерманн. – Вы ставите ловушку, чтобы убить Луперкаля.

– У меня имеется история, – сказал солдат. – Я слышал, вы собираете истории, чтобы написать историю.

Гари Гарр посмотрел на него, прищурившись от резкого солнечного света, и кивнул.

– Мне поручили это делать, – сказал Гари. – Для документирования событий и…

Солдат покачал головой и улыбнулся.

– Меня не нужно убеждать, что ваша работа важна, – сказал он. – Истории – это всё, что у нас есть, в конце концов. Лучше, чем надгробия. Они сохраняются дольше. – Он улыбнулся широкой и яркой улыбкой. – Думаю, –продолжил он, – иначе мы получим только надгробия.

– Что за история? – спросил Гари. Он сидел на подпорной стене, откуда открывался вид на орудийный окоп в восточном конце Солнечного моста. Внизу солдаты занимались земляными работами, наполняя и передавая мешки с песком, чтобы укрепить склон вала. Он достал планшет. – Начните со своего имени.

– Меня зовут Джозеф, – сказал солдат. Он прислонил ружьё к стене и сел на солнышке рядом с Гари. – Джозеф Баако Понедельник (восемнадцатый полк, Нордафриканская армия сопротивления). Но это не обо мне, нет это история, которую я слышал вчера вечером, о могучем герое, и о благодати Императора.

Гари кивнул. Ему понравился солдат. Джозеф Понедельник держался честно и открыто, и, несмотря ни на что, обладал весёлым нравом. Но у Гари возникло чувство, что сейчас он услышит историю, которую ему уже трижды рассказывали этим утром.

– Сюда ехал конвой, – сказал Джозеф. – Подкрепление для обороны порта. Не сомневаюсь, что вроде того, с которым приехали вы.

– Не сомневаюсь, – согласился Гари.

– Это была атака, друг мой, – сказал Джозеф, выразительно размахивая руками и придав своему голосу торжественный оттенок. – Ужасная атака. Многие погибли. Враг приближался, понимаете? Но один человек, простой обычный солдат, как я, стоял на месте. Он сражался, как дьявол. И когда он больше не мог сражаться, Сам Император явился в виде крылатого ангела, и спас его. Ангел, он полетел вниз, подобно огню, и он убил их всех, убил их всех, все враги погибли. Потому что солдат, понимаете, проявил веру, и сдерживал врага, а Император почувствовал жизненную силу великой веры солдата, и ниспослал ему в помощь Свою благодать.

– Этого солдата звали Пирс? – спросил Гари. Джозеф удивлённо посмотрел на него.

– Вы уже слышали? – спросил он.

– Версии... – сказал Гари.

Джозеф разочарованно пожал плечами.

– Но я хочу услышать их все, – быстро добавил Гари. – Уверен, что различные версии содержат правду об этой истории, так или...

– Видите, в этом ваша ошибка, – сказал Джозеф. – В этом суть историй. Правда во всех них. Я вырос в Эндаю, и все дети там обменивались историями, а взрослые рассказывали им истории, потому что именно так мы узнаём о мире. Если вы собираетесь стать рассказчиком, друг мой, вы должны знать. Всё в них правда.

Гари делал быстрые заметки.

– Расскажите мне об этом, – сказал он.

Джозеф нахмурился.

– Не знаю, как это сказать понятнее, – начал он.

– Ну, эта история, которую вы мне только что рассказали, про конвой, я слышал разные версии...

– Вы имеете в виду разные детали, – сказал Джозеф. – Факты не имеют значения.

– Ну…

Джозеф рассмеялся:

– Всё в порядке, они имеют значение. Но они как чешуйки на рыбке. Рыба не может плавать без них, но рыба – это именно то, что имеет значение. Вы говорите о своих версиях, друг мой... У героя было ружьё или меч? Он был высоким или низким?

– Или он был толстым, с густой бородой?

– Или так, как вам будет угодно, – сказал Джозеф. – Но правда, рыба…

Его грязные руки имитировали извилистое движение лосося, несущегося по течению.

…рыба. Что ж. Вот что нужно поймать на крючок. Человек, он был обычным человеком. Солдатом. Военным. Всего лишь человеком. Но то, что он делал, имело значение. Его мужество и стойкость. Он не сдавался. И Император пришёл к нему, как ангел, и спас его. Так же, как Он спасёт нас всех. Он присматривает за нами. Вот о чём эта история.

– У вас есть другие истории, сэр? – спросил Гари.

Джозеф с сомнением посмотрел на него:

– Я просто обычный человек.

– Как и человек в вашей истории. Как вы сюда попали?

Джозеф Понедельник отвёл взгляд. Неожиданно он замкнулся.

– Я был на линии, – тихо сказал он. – Четырнадцатая линия на севере. Одиннадцатого квинтуса пал Львиный порт и наступили ужасные времена. Ужасный хаос. Нам пришлось бежать и драться. Я видел много плохого. В конце концов, я пришёл сюда.

– Что вы видели?

– Я не хочу говорить об этом, – сказал Джозеф. – История про конвой гораздо лучше.

– Разве это не одно и то же? – спросил Гари.

Джозеф посмотрел на него:

– Как это может быть одним и тем же?

– Ну, вы сказали, что этот человек направлялся сюда, и потом случилось плохое, но Император наблюдал за ним, и Он спас его. С вами случилось то же самое.

– Император ко мне не приходил. Я не видел ангела.

– Это просто чешуйки на рыбе, – сказал Гари. – Я бы хотел услышать, что с вами случилось. То, что вы на самом деле видели…

Джозеф встал.

– Я не хочу говорить об этом, – сказал он.

– Могу я задать вам вопрос? – спросил Гари. – То, как вы говорите об Императоре. Это... звучит как божественное присутствие. Духовная сила. Вы знаете, что так думать о Нём запрещено? Сам Император не хочет, чтобы люди думали о Нём как о боге. Это понятие подавляется в соответствии…

– Бог не называет себя богом, – сказал Джозеф. – Настоящий бог скромен. В старые времена боги были хвастливыми и высокомерными. Именно поэтому они исчезли и были признаны ложными. Истинный бог – смиренный.

Он свирепо посмотрел на Гари, потом снова присел на корточки, глядя ему прямо в глаза.

– Я слышал, что есть книга, – сказал он. – Секретная книга. Текст, который объясняет божественность Императора. – Его голос опустился до шёпота. – Я слышал, что здесь есть копия этой книги. У кого-то здесь, в порту, она есть.

Гари закашлялся и уставился в инфопланшет.

– Я бы хотел прочитать эту книгу, – сказал Джозеф. – Но мне не нужно читать её, чтобы узнать правду. Эта война, все эти сражения и убийства, не имели бы никакого смысла, если бы Император был просто человеком. Вот откуда я знаю, кто Он такой. Мы сражаемся за Него, друг мой, потому что верим, что Он спасёт нас. Мы верим в Него. Абсолютно верим. Потому что, если бы мы этого не cделали, мы просто легли бы и умерли. Вот откуда я знаю.

– Так... Он должен быть богом, потому что вы верите в Него?

– Вера – это всё, что у нас есть. Я не читал эту книгу. Я не видел ни ангелов, ни демонов, которые, как говорят, пришли. Мне это не нужно.

Кто-то крикнул. Солдаты вставали после перерыва на отдых.

– Я должен идти, – сказал Джозеф, забрасывая ружьё на ремне через плечо.

– Спасибо, – сказал Гари. – За историю. Если передумаете, я хотел бы услышать вашу историю.

Джозеф рассмеялся, но Гари заметил печаль в его голосе.

– Это действительно не самая хорошая история, – ответил он. – Но я принесу вам другие истории, если услышу их. Где вы будете?

– Я никуда не ухожу, – сказал Гари.

Никаких шансов уйти и не было. Говорили, что враг наступал к космическому порту Вечная стена с юга, через разрушенные руины, что некогда были Небесным городом, и контакт ожидается в течение ближайших часов. Ниборран, присутствующий командующий, при помощи усиленного гарнизона порта организовал общую оборону. Гари надеялся, что его предписание позволит ему встретиться на несколько минут с лордом-генералом, но увидел того лишь издали. Попытка организовать личную встречу казалась жалкой. Часы заканчивали обратный отсчёт. У Ниборрана были куда более важные дела, на которые он мог потратить своё время.

Прилегавшие к порту руины окутал золотой туман залитой солнцем пыли. Воздух стал сухим. Кто-то говорил, что запасы на исходе, особенно вода. На окраинах портовой зоны кипела бурная деятельность. Вокруг грузовых секторов на юге и юго-востоке возводились и укреплялись фортификационные сооружения. Главной защитой стал Монсальвант Гар – бастион, который выглядел неприступным. Артиллерийские позиции ждали в блеклом свете. Защитные системы порта постоянно следили за движением, звуковыми или ноосферными сигналами.

Атмосфера была такой же натянутой, как стальные тросы, что удерживали молчаливые вокс-мачты.

– Я думаю, что вы ошибаетесь, – сказал Клемент Брон. – Откровенно.

– Я не думаю, что вы пробыли здесь достаточно долго, чтобы судить об этом, – ответил Шибан-хан.

– Я здесь достаточно долго, чтобы увидеть, что у нас нет сил прикрыть каждое…

– Прекратите, – сказал Ниборран. Главный верховный посмотрел на своего заместителя и Белого Шрама. – Никаких споров, пожалуйста.

– Я не спорю, генерал, – сказал Шибан. – Штурм будет вестись с разных сторон. Нам нужно прикрыть все направления.

– Я принял к сведению ваши рекомендации, хан, – сказал Ниборран.

– Но не к действию, – сказал Шибан.

– Здесь командует милорд Ниборран, – сказал Брон. Его тон был жёстким несмотря на то, что он смотрел на бронированного гиганта. – Вы больше не командуете этой зоной, хан.

– Мне это хорошо известно, – сказал Шибан. – Я также прекрасно понимаю, что никто из нас не обладает достоверной картиной, на которой можно строить наши расчёты. Мы ничего не знаем…

– Поэтому мы делаем обоснованное предположение! – резко произнёс Брон.

– Нет, мы широко развёртываемся и сохраняем гибкость, – ответил Шибан.

– Когда я сказал прекратить это, – сказал Ниборран. – Я имел в виду именно это.

Ветер задул пыль в наблюдательный бункер высоко на южных укреплениях Монсальвант Гар. Ниборран прикрыл серебряные глаза.

– Вы знаете, что такое гражданская война? – спросил он. – Товарищи сражаются друг с другом. Я думал, что последние несколько лет научили вас этому. Клем, ступай и проследи за палубами боеприпасов. Посмотри, работают ли ещё эти чёртовы подъёмники.

– Но…

– Сейчас, пожалуйста, Клем.

Брон отдал честь и покинул бункер.

– Он хороший человек, – сказал Ниборран Шибану.

– Не сомневаюсь, генерал.

– Эта война, она пробуждает в нас не самое лучшее.

– Я знаю, что не слишком нравлюсь ему, – сказал Шибан. Он посмотрел на Ниборрана. – Мне сказали, что вы оба попали в немилость моему Кагану. Что вы, по факту, здесь из-за него.

– Это не единственная причина, – сказал Ниборран.

– Для вас, думаю, да. Стремление к полевой службе. Для Брона не совсем так. И я знаю, что люди думают о моём легионе. Мы можем быть Астартес, но мы варвары. Белые Шрамы не пользуются таким уважением, как Имперские Кулаки или Кровавые Ангелы.

– Значит, вы ищете уважения? – спросил Ниборран.

– Нет, генерал, я ищу победу. Именно простота этого понятия заставляет людей думать о нас как о необразованных племенах.

– Вам нечего мне доказывать, хан.

– И всё же, – сказал Шибан, – я заметил беспокойство на ваших лицах, когда вы прилетели. Когда вы узнали, что я командую зоной.

– Роль, которую вы передали, не моргнув и глазом, Шибан. И сам факт того, что Камба-Диас уступил вам, хотя он и лорд-кастелян. Этого для меня достаточно. Кроме того, Диас говорил со мной о вас. Он высоко вас ценит.

– Мои рекомендации игнорируются.

– Нет, Шибан. Но полный периметр делает нас слабыми везде. Мы располагаем только девятью тысячами.

– Полный периметр защищает нас повсюду, когда мы ничего не знаем.

“Мы знаем многое, – подумал Ниборран. – Я знаю многое”. Он посмотрел на Кадвалдера, который стоял на страже у входного люка, и за всё это время не произнёс ни слова. “Я знаю истинное бремя этого. Я знаю, что от нас ждут”.

– Я вас слышал, – сказал Ниборран. – Внутренние транспортные маршруты порта остаются открытыми. Я их не блокировал и не минировал, хотя это азы из учебника, и Брон настаивал на всём этом. Мы можем быстро перебрасывать наши части по фронту в ответ на угрозу или нападение. Мы не можем охватить всё, но мы можем быстро сосредоточиться, когда начнётся штурм. Манёвренная война. Это же путь Белых Шрамов, не так ли? Манёвренная война внутри укреплённой зоны. Я услышал вас, хан.

– Манёвренная война – лишь одна из наших особенностей, – сказал Шибан. – Это ярлык, который нам выдали. Налёт и отход. Мы – нечто большее, чем это, но нас считают только такими.

– Ради Трона, Шибан, я пытаюсь сработаться с вами.

Шибан-хан кивнул.

– Я понимаю. Приношу извинения. Это будет непростой бой, как бы мы его не вели. Я отвечаю перед вами. Знайте это. Но моя цель – это служба моему Корчину, Хану Ханов, и через него Императору. Победа – единственное, что имеет значение, и если мне придётся спорить с вами ради неё, боюсь, я буду спорить.

– Хорошо, – сказал Ниборран. Он улыбнулся. – Хорошо. Я ожидал... и желал... не меньшего.

Его улыбка исчезла.

– Что если победа невозможна, Шибан? – спросил он.

– Генерал?

– Вы, должно быть, думали об этом, – сказал Ниборран. Он взял со стола с картой кувшин и наполнил стакан. – Не каждое сражение можно выиграть. Победа – далеко не всегда возможный исход. Мы не знаем, что нас ждёт, но можно поспорить, что ничего хорошего. Нас едва ли девять тысяч, мы окружены, без поддержки, и мы не сможем убежать, если нас разобьют. Что же тогда нам делать?

– Мы погибнем, – сказал Шибан.

– Да?

– И мы сделаем так, чтобы наши смерти обошлись им как можно дороже. Мы нанесём им такой урон, что даже в случае победы они ослабеют и станут менее опасными.

– Правильный ответ, – сказал Ниборран.

– Вы считаете, что это вероятный исход?

Ниборран задумчиво потягивал воду.

– Год назад? Нет, но год назад я не думал, что мы будем сражаться и цепляться за каждый квадратный сантиметр Императорского дворца. Вы готовы, если до этого дойдёт?

– Вам не нужно спрашивать.

– Тогда мы вместе, Шибан-хан. Теперь назовите мне три вещи, которые вы сделали бы, а я не сделал. Три приоритета.

Шибан выгнул брови.

– Я… развернулся бы на широком фронте, но мы уже говорили об этом. Я немедленно отказался бы от западных подходов и от Западных грузовых площадок. Отступите и заминируйте их. Территория слишком велика, чтобы удержать, и просто перегружает нас. Если мы сейчас замкнём круг, то сконцентрируемся и лучше используем те силы, которые у нас есть. В-третьих, я…

Зазвучала сирена. Её хриплый вой поднимался из ниоткуда, пока не разнёсся эхом по всему портовому комплексу и не слился остальными сигналами тревоги.

– Нападение, – произнёс Кадвалдер. – Милорд-генерал, судя по сиренам они идут с запада. Главные ударные силы.

Люди метались, бежали, хватали оружие, натягивали бронежилеты и шлемы, которые сняли на жаре. Гари хотел, чтобы они объяснили ему, что происходит, и куда он должен идти, но он знал ответ на первый вопрос, а ответ на второй едва ли кого-то волновал.

Первые взрывы взметнули в воздух грязь на внешней линии у дальней стороны моста. Они издавали приглушённые характерные звуки, как тяжёлые мокрые простыни на ветру. Гари не видел врага, но армейские подразделения занимали блиндажи и огневые позиции вдоль плацдарма и берегов широкой глубокой пропасти, через которою пролегал мост. Противник наступал в портовую зону с запада, из квартала Дхаулагири в Магнификане.

Ещё больше снарядов обрушились на восточный берег. Со сторожевых башенок и турелей вдоль левого края порта открыли ответный огонь. К нему присоединились выстрелы стрелкового оружия из блиндажей и траншей.

Гари понимал, что ему, вероятно, следует покинуть этот район. Вернуться в Монсальвант и никуда не лезть. Секунду он смотрел на громаду портовой мегаструктуры позади себя. Затем он побежал за солдатами.

Он был здесь не просто так. А как свидетель. Сбежав куда-нибудь, он не сможет ничего засвидетельствовать.

Камба-Диас шёл вперёд. На ходу он чётко и просто отдавал команды по воксу, координируя действия ближайших подразделений. Почти тысяча человек, большинство из которых представляли собой смешанные взводы Ауксилии, получили задание защитить подход к Солнечному мосту. Казалось, что они очень медленно реагировали и на атаку, и на его приказы. Он задался вопросом, не было ли это выгорание – истощение от фортификационных работ, которыми они занимались, когда началась атака.

Потом он понял, что они вовсе не медлительные. Они просто люди. Он привык командовать отделениями транслюдей, боевыми братьями, которые реагировали в мгновение ока с ревностной целеустремлённостью. Эти солдаты, даже лучшие из них, элита Эксцертус, были храбрыми, стойкими и хорошо обученными. Но они не были космическими десантниками.

Он должен вести их за собой.

Сегодня Диас командовал западными районами порта. Ниборран, как и любой другой старший командир зоны, находился как минимум в получасе от Монсальвант Гар. Диас приказал немедленно отправить вокс-сообщения, в которых докладывал о ситуации и запрашивал поддержку. Хотя бы дополнительную бронетехнику из Западных погрузочных площадок. Он пока не имел представления о численности противника, но когда враг обладал технически неограниченной способностью получать подкрепления, расчёты всё равно становились чисто академическими.

Они сосредоточили усилия на Солнечном мосту.

Это был единственный приемлемый маршрут для сухопутных сил, наступавших с запада. Огромный теплоотводящий канал, который он пересекал, глубиной и шириной не уступал большой реке. Шибан советовал отказаться от него и разрушить мост. Он несколько раз призывал к этому в присутствии Диаса. Но Ниборран прислушался к аргументам Брона, что удержание моста обеспечивает потенциально критический артериальный путь для подкрепления и пополнения из Внешнего. Восточный конец Солнечного моста защищала окопавшаяся пехота, многочисленные артиллерийские батареи и танковое подразделение Эксцертус. Он также находился в орудийной тени внешней линии порта, западного участка заградительной стены, простиравшейся от Монсальванта. Тяжёлое настенное вооружение, являвшееся частью оборонительной системы порта, начало стрелять, посылая снаряды и энергетические разряды через водовод в Дхаулагири. Также поперёк въезда на мост сапёры Ауксилии возвели огромную баррикаду из камнебетонных блоков, колючей проволоки и противотанковых заграждений.

Диас обошёл баррикаду. Когда он достиг восточного конца моста, масштаб штурма стал очевиден. Он изучал увиденное, его визор получал данные, обрабатывал и передавал командованию в Монсальвант. Артиллерийский обстрел уже уничтожил траншеи и батареи к северу от шоссе. Мост буквально оказался под дождём снарядов. Береговые террасы были завалены трупами, раненых тащили в укрытие. От вихрей пыли и зажигательных бомб, которые враг обрушил на водовод, поднялся густой дым. Над головой орудия заградительной стены грохотали и стреляли в невидимого врага.

Раздался звон вокса.

– Милорд.

Диас повернулся. Блёмель и Тейс Рёс приближались к его позиции пешком. Он был рад их видеть, двух боевых братьев, которые присоединились к его потрёпанному отряду в Траксиской арке во время его пути в порт, и сражались вместе с ним против дикого Пожирателя Миров. Он слегка ударил осадным щитом по их щитам в кратком приветствии. У Блёмеля на щеке и переносице визора по-прежнему виднелась глубокая металлическая царапина, где по шлему приложился цепной топор Пожирателя Миров.

– Что у вас для меня? – спросил Диас.

– Отражатели, – ответил Тейс Рёс. Взвод тяжёлых Эксцертус, штурмовики Гееннской бригады в громоздкой панцирной броне следовали за ним по дороге к мосту. С Блёмелем было двадцать гоплитов Солнечной Ауксилии. Они выстроились за баррикадой, массивные и безликие в своей пустотной броне. Большие солдаты, по человеческим меркам.

– Они нам пригодятся, – сказал Диас. – Обстрел не продлится долго. Врагу не нужен повреждённый мост.

– Мы можем быстро это исправить, лорд, – сказал Блёмель.

Диас знал, что тот имел в виду. Он и сам так поступил бы.

– Постоянно действующая инструкция от командующего зоны, – ответил он. – Солнечный мост остаётся целым.

– Это на случай возможного подхода подкреплений, – сказал Тейс Рёс. – Ситуация изменилась.

– Согласен, – сказал Диас. – Но инструкции не изменились. Я связался по воксу для уточнения. Я не получил разрешения взорвать мост.

– Это нужно сделать в любом случае, – сказал Блёмель.

– Мы не на стратегическом совещании, – заметил Диас.

Блёмель коротко кивнул.

– Приготовьтесь к наземной атаке, – сказал Диас. – Мы примем на себя основную тяжесть удара, используем бронетехнику в качестве поддержки, и будем держаться до тех пор, пока не изменятся инструкции или не прибудет подкрепление.

Они снова лязгнули щитами.

– К вашей славе, – сказал он им.

– Всегда, – ответили они.

Тейс Рёс и Блёмель вернулись, чтобы проинструктировать свою тяжёлую пехоту. Танки Эксцертус начали движение по подъезду к мосту за баррикадой.

Диас обнажил длинный меч и зашагал между рядами солдат в траншеях и укреплениях южного берега. Большинство стреляли: выборочные выстрелы пехоты с лазерными ружьями, и хороший прикрывающий огонь из более тяжёлого вспомогательного вооружения. Диас прошёл между ними, делая себя видимым и давая знать о своём присутствии. Он знал, какой сплачивающий эффект может оказать вид космических десантников на испуганные армейские части, особенно недавно призванных солдат Ауксилии, которые уже несколько раз прошли сквозь пламя.

– Вы! Ваше отделение! Переместите сектор обстрела левее. Вы четверо, нам нужно быстрее пополнять запасы боеприпасов! Рассредоточьтесь, используйте ходы сообщений и вбейте в головы интендантов, как жизненно важно поддерживать поступление! Будьте тверды, ссылайтесь на меня! Скажите всем саботажникам, что я буду относиться к ним как к врагам.

Солдаты кивнули. Солдаты отдали честь. Солдаты побежали. Уже через четыре минуты после того, как Диас занял место в береговых укреплениях, он заметил значительное улучшение в полосе обороны, схемах удержания и скорострельности.

Не Легионес Астартес. Не Имперские Кулаки. Но храбрые, смертные люди, хорошо обученные, исполнительные, желавшие слушать.

И со всем не собиравшиеся уступать.

Они будут защищаться. Он будет защищаться.

Если повезёт и получится, они смогут удержать мост до появления резервной бронетехники.

От командования зоной не поступило ни одного сообщения. Диас подозревал, что вокс дальнего действия глушили или шифровали. Ниборран не был дураком. Диас безмерно восхищался им. Настоящий воин, великий военный разум. Он действовал исходя из оценки Диаса, если бы мог.

Вражеский снаряд ударил совсем близко, уничтожив одного из гордых каменных львов, охранявших концы моста. Когда дым рассеялся, на постаменте не осталось ничего, кроме обрубков лап.

На них обрушился гравий. Диас ждал, прислушиваясь к жалобным стонам раненых. Шесть секунд, десять. Двадцать.

Обстрел прекратился. Наземный штурм неминуемо приближался, и было только одно направление, откуда он мог прийти.

Он спрыгнул с укрепления на скат моста. Случайные, разрозненные вражеские выстрелы мелькали мимо него. Он крепче сжал меч, и вырезал линию в камнебетоне между львиными постаментами, в тридцати метрах от баррикады.

– Отметьте это! – обратился он к своим людям. – Досюда и не дальше! Мы остановим их здесь!

Ему ответили ликующими криками.

Диас выпрямился и оглядел пустую часть моста. Усиленная оптика визора показывала ему то, что человеческие солдаты пока не могли видеть. Следы тепла и движения в дыму.

Враг приближался.

– Какого чёрта ты делаешь, парень? – воскликнул Пирс.

– Я мог бы спросить то же самое у вас, – ответил Гари.

– Что?

Я сказал: “Я мог бы спросить то же самое у вас”, ваши небылицы расходятся…

– Дерьмо, парень! Опусти голову!

Гренадёр втащил его в укрытие. Они находились в траншее в пятидесяти метрах за линией баррикад у моста. Колонна танков “Карнодон” и “Медуза” с грохотом прокатилась мимо, выбрасывая выхлопные газы и двигаясь друг за другом к началу моста. Обстрел, казалось, ослаб, но лазерные разряды продолжали мелькать и трещать над головой.

– Передовая не место для тебя, – прорычал Пирс. Он заряжал гранаты в Старушку Бесси. Вокруг них солдаты из девяти разных полков, все до единого грязные, готовили оружие к бою.

– А раньше это не было передовой, – сказал Гари.

– Закрой свой умный рот, – рявкнул Пирс.

– Не было. Я опрашивал людей из рабочих бригад на укреплениях, – сказал Гари. – Затем всё это началось.

– Ну вот что будет дальше, – сказал Пирс. Он зарядил последнюю гранату, и повернулся посмотреть на Гари. – Ты пойдёшь по этой траншее обратно к линии связи, а затем уберёшь свою задницу отсюда. Просто беги. Восток. К Гару. Не останавливайся. Не оглядывайся. – Он поднял правую руку, и его указательный и средний пальцы сделали быстрые движения, похожие на маленькие ножки.

– Спасибо, я в порядке, – сказал Гари. – Весь порт является целью. Я в порту, я нигде не в безопасности.

– Не заговаривай мне зубы, – сказал Пирс. – У нас есть около десяти минут, прежде чем это место превратится в полное ведро дерьма, так что делай, как я тебе говорю.

– Я слышал, что вы рассказывали истории о себе, – сказал Гари.

– Что? О, да отвали. Солдатские байки.

– Вы можете наговорить за целый полк. От кого только я уже сегодня их не слышал. Вы, мифический солдат, стоите один, но благодать Императора…

– И что здесь не так?

Гари пожал плечами.

– Я... Я имею в виду, это... Это прилизанная версия. Всё благородно и героически. Это было не очень благородно, когда мы находились там.

– Ты глупый маленький засранец, Гари, – сказал Пирс. Он выплюнул немного пыли. – Я никогда не говорил, что это я. Я никогда не говорил: “Я сделал это”. Я сказал, что это какой-то гвардеец по имени Пирс. Это называется моральное состояние, маленький засранец. Это поднимает дух. Я тебе всё это рассказывал.

– Вы рассказывали мне, что солдаты лгут.

Пирс поморщился.

– Это правда. И вот что я тебе скажу, парень, она пришла за мной, разве нет? Она пришла и спасла меня, разве нет?

– Митра?

– Да, маленькая какашка.

– Не знаю, что именно это было. Зато я знаю, что это не было чудом, – сказал Гари.

– Скажи это моей заднице. И себе. И демоны тоже были, помнишь? Ты видел их своими собственными чёртовыми глазами!

– Я не знаю, что и это было. Вражеское биологическое оружие. И уж точно не доказательство божественной деятельности.

– О, заткнись уже!

Олли Пирс мгновение кипел от гнева, потом поправил кивер и свирепо посмотрел на него.

– Оглянись. Посмотри на дерьмо вокруг себя, парень. Вот как выглядит самый край. Самая грань. Вот как это выглядит, когда ты так отчаянно цепляешься, что на твоих пальцах не остаётся кожи. Именно в такие моменты это имеет самое большое значение. Именно в такие моменты и становится видна разница между жизнью и смертью. Ты хватаешься за всё, что можешь, чтобы воспламенить свой дух. За что угодно. Правда, ложь, это не важно. Ты используешь всё, что можешь, чтобы продолжать двигаться вперёд, и делишься им с теми, кто рядом с тобой. Что бы у тебя ни было, понимаешь? Всё, что поможет тебе сделать ещё один шаг. Вот как ты живёшь. Вот как ты побеждаешь. Вот как ты выживаешь, и как твои друзья и твои товарищи выживают вместе с тобой, и поэтому вы все можете потом рассказывать славные истории и придумывать ещё больше дерьма, чтобы помочь вам пережить грядущие дерьмовые бури.

– Пирс, это довольно циничный способ…

– О, да вали ты на хрен, ты, мелкий высокомерный историк-говнюк, и забери с собой своё благочестивое мелкое мнение о том, что значит истина и история! Именно твои охренительные книги об истории и доказывают мою правоту! Сила мифов, лжи и грёбанных историй помогла нам пережить тридцать грёбанных тысяч лет дерьма, так что я рискну заявить и предположить, что это довольно эффективная чёртова формула!

– К тому же, – добавил он, прислонившись спиной к стене траншеи и понизив голос, – это была грёбанная Митра. И вот, что ещё я скажу тебе. Тот твой файл, как его там… Lectitio…

– О котором вы всем рассказали.

– Точно. Потому что так и должно быть. Ты должен переходить из отделения в отделение, распространяя это грёбанное слово. Делиться им. Здесь нет ни мужчины, ни женщины, которые не были бы лучшими солдатами для того, чтобы это услышать.

Он скользнул вперёд, держа голову ниже края траншеи, когда раздался залп. Он грубо схватил Гари за плечо, развернул его и указал вдоль окопа.

– Что это, а?

Гари посмотрел. В двадцати метрах отделение Ауксилии ставило боевое знамя. Вознесение Императора в лучах солнечного света.

– Знамя, – сказал Гари.

– И смотри, парень, нужно четыре... нет, пять, смотри... человек, чтобы поставить его вертикально и так, чтобы видели все. Это пять солдат, которые могут стрелять из ружей по врагам. Но идея имеет большее значение. Она сплачивает нас. Она напоминает нам, зачем мы здесь. Это может быть что угодно. Это может быть картина гигантского кролика. Это может быть картина моей волосатой задницы. Не имеет значения. Она напоминает нам, ясно и просто, что есть смысл в том, что мы делаем, и причина продолжать это делать. Без неё мы просто кучка грёбанных идиотов, которые трясутся в полной их же дерьма канаве. Теперь подумай об этом и убери свою долбаную задницу отсюда.

Он замолчал. Вдоль траншеи кричали люди. Пирс рискнул слегка высунуться из окопа.

– О, яйца, – прошептал он.

ДВА

Пожиратели

Забота о мертвых

Очередной грохот копыт

На Солнечном мосту были Пожиратели Миров. Они и ведьмопсы.

Я направляюсь к месту кризиса как можно быстрее. Бегу вдоль заградительной стены от башни Шесть к Солнечному мосту. Миную орудийные расчеты и пехотные взводы, которые не замечают меня. Они стоят на стенах и смотрят на растущий шлейф дыма, затмевающий небо над плацдармом в километре от них. Люди неосознанно вздрагивают, когда я пробегаю мимо. Они думают, что из-за страха от вида приближающейся смерти, но только отчасти. А частично из-за мимолетного касания моего присутствия.

Я на бегу связываюсь с Цутому на орскоде. Он в зоне под названием Западные погрузочные площадки. Я сообщаю ему о своем прибытии. Он не отвечает. Связь нарушена и неустойчива. Я получаю только обрывки данных, искаженных сильными помехами. Несколько передач от лорда-кастеляна Камба-Диаса и других командиров на позиции поблизости от моста. Они обрывочные и неполные. Но говорят мне достаточно. То, что я должна бежать быстрее.

Я фокусируюсь на сигнале лорда-кастеляна Диаса. Звука почти нет, а метаданные искажены, но я получаю короткие пикт-кадры с его визора. Из дыма появляются массивные белые фигуры, они устремляются, скачут, словно дикие звери, по открытому мосту ко мне.

К нему.

Камба-Диас – прекрасный воин. Один из лучших. Простого легионера не сделают лордом-кастеляном. Чтобы добиться такой должности воин должен обладать больше чем генетически выведенным преимуществом. Лорд Диас обладает исключительно острым умом, гениальным талантом к войне, который являлся отражением таланта его генетического отца Рогала. Роль Диаса в оборонительных операциях Солнечной войны была существенной и неоценимой. Его серьезность скрывает удивительную свирепость, которая мне кажется подкупающей.

Наша удача, что он здесь. Удача или благословение. Я не знаю, есть ли разница между двумя этими понятиями, или же они просто разные слова для одного и того же результата. Он может удержать позицию, даже с теми ограниченными и истощенными силами, что у него есть. Он может держать позицию, по крайней мере, пять минут.

Да, я вижу, с чем он столкнулся. Я мельком вижу их в обрывочных данных. Я знаю их имена. Большинства. Я изучала врага. У нас есть данные, так как мы знали их, когда они были друзьями. Мой когитатор обрабатывает размытые обрывки информации, застывшие и выделенные неполные снимки лиц, визоров, деталей доспехов и сравнивает с моими боевыми файлами. Совпадения выделяются, увеличиваются и вспыхивают на сетчатке с прикрепленными идентификационными метками.

Экелот из Поглотителей. Кхадаг Иде из VII Неистовых. Херхак из Кэдере. Скальдер. Центурион Бри Борет. Центурион Хак Ману. Барбис Красный Мясник. Менкелен Пылающий Взор. Юрок из Поглотителей. Уттара Кхон из III Разрушителей. Сахвакар Сборщик. Дракаан. Ворзе. Малманов из Кэдере. Марат Аттв. Кхат Кхадда – из II Триариев. Ресулька Красные Клочья.

Кхарн.

Испорченные изображения. Испорченные люди. Большинство едва узнаваемые. Прикосновение Нерожденных превращает воинов XII в таких жалких существ, что это разбивает мне сердце, и таких ужасных, что застывает кровь в жилах. Многие из частичных снимков вообще не поддаются идентификации. Только ощерившиеся шлемы модели «Сарум» и устрашающие изогнутые ореолы кэдере ремиссум отождествляют этих чудовищ с бывшими легионерами. Они и скевоморфные следы числовых символов, воинских клейм и раскрашенных разрезов.

У некоторых нет даже этого.

Это мера нашего врага. Взять Легион, уже печально известный своим безумным ужасом и яростью, и усилить эти качества. За пределы человечности. За пределы дикости. За пределы любой воинской культуры.

Передо мной ступени на башню Девять. Я перескакиваю по четыре за раз. Выбираюсь наружу, на свет. Оставляю позади батареи полевых орудий, где вспотевшие мужчины перезаряжают пушки. Миную патруль солдат, которые не замечают меня. Бегу.

Я вынимаю меч.

Не похоже, чтобы плазменный огонь гоплитов Тейса Рёса остановил атаку. Дистанция была короткой, линия прицеливания – открытой, а темп огня не снижался. Солдаты Солнечной ауксилии были пустотными ветеранами, оснащенными для боя в любой окружающей среде и славящимися упорной стойкостью. Их переносные плазменные орудия и волкитные ружья были спроектированы для абордажей, для прорыва обороны внутри боевых кораблей. Каждый луч вылетал с визгом, пылая розовым светом, не уступающим яркостью неону. Воздух уже был испорчен удушливой вонью перегретой плазмы и протекающего охладителя.

Но атака не захлебнулась. Диас обреченно смотрел поверх поднятого щита. Объединенной огневой мощи вокруг него – тяжелое плазменное оружие, волкитные ружья, пушки Гатлинга воинов Гееннской, болтеры космодесантников – по силам разорвать на куски целый полк.

Атака не захлебнулась.

Пожиратели Миров пересекали мост огромной массой. Они появились из волны дыма с ревом аугментированных голосов, напоминающим крики дикого скота. «Скот на бойне, – подумал Диас, – несущийся в панике навстречу смерти». В каждом боевом кличе слышалась тончайшая нотка боли, словно жилка чистой агонии, пронизывающая грохочущий гнев.

Они были огромными. Даже Диасу они казались крупнее легионеров. Как тот дикий предатель, которого он со своими братьями убил на залитой водой улице, они прыгали и скакали, каким-то образом отталкиваясь всеми четырьмя конечностями, словно огромные обезьяны. Размерами и движением они напоминали неуклюжих великанов, но их скорость шокировала. Волна белой брони хлынула на мост, словно горизонтальная лавина.

Некоторые все еще носили высокие гребни-рога и ревущие визоры «Сарума», которые отличали XII-й, но многие вышли за рамки узнаваемых форм легионеров и превратились в массивных сутулых чудовищ, обезумевших и без шлемов. Лбы стали скошенными, глаза – глубоко посаженными, челюсти вытянулись и расширились, рты превратились в вопящие пасти морских рептилий; пещерных медведей; гигантских плотоядных океанских рыб. С вытянутых губ текла кровь. С крючковатых зубов и обнаженных десен слетали пена и слюна. Спутанные пряди волос и черепные кабели хлестали и тряслись извивающимися гривами. Легионеры размахивали цепными клинками, палаческими топорами, шипастыми булавами, молотами, булавами, фальксами, секачами.

С ними пришли другие мерзости. Лающие Нерожденные, которые бежали подобно гиенам или ковыляли, словно двуногие козлы и бараны. Прыгающие гибриды человека и эфира. Бегущие паразиты, с которых стекала кровь и сочился варп-свет. За массой нападавших следовали стаи крылатых существ, хлопая над головами крыльями или пикируя через канал рядом с мостом. Некоторые были наполовину оперенными, наполовину освежеванными, размером со стервятников и каркающими по-вороньи. Другие были маленькими, порхая целыми тучами на рваных крыльях мотыльков или радужных перьях, которые сильно хлопали и жужжали.

Гоплиты продолжали стрелять. Геенцы продолжали стрелять. Диас продолжал стрелять. Яркие розовые лучи впивались в наступающую массу. Снаряды пушек Гатлинга рвали броню и плоть. Болтерные снаряды взрывались. Пожиратели Миров разрывались на куски, прожигались насквозь и падали, растаптываемые ногами следующей волны. Козлоподобные сгорали. Пикирующие чудовища с крыльями летучих мышей попадали под обстрел и падали метеорами в канал.

Но за каждым упавшим, разорванным и прожженным насквозь, сгоревшим или выпотрошенным огнем лоялистов, следовали другие, затаптывая мертвых, заполняя бреши, безоглядно напирая. Диас увидел Пожирателя Миров, которому плазменным лучом начисто срезало руку. Она отлетела словно какой-то обломок. Предатель, не обратив внимания, продолжил бежать. Волкитное попадание оторвало один рог и пол лица другому. Это его не остановило.

Атака не захлебнулась. Атака не захлебнется.

Волна берсеркеров поглотила оборонительную линию перед мостом.

Огромные пролеты Солнечного моста содрогнулись. В оставшиеся несколько секунд Диас зафиксировал пустой болтер на набедренной пластине и вырвал длинный меч из земли, куда он его воткнул. Лорд-кастелян выкрикнул боевой клич своего Легиона, но его заглушил рев и столкновение тел.

С момента начала атаки, время как будто ускорилось. Диас обратил на это внимание, когда сжал рукоять клинка и поднял щит. Опыт массовых боев обычно производил противоположный эффект. Обычно время замедлялось в балет из снов, где битва становилась обособленной вечностью. Но на Солнечном мосту время неслось сломя голову, зараженное безумной жаждой Пожирателей Миров. Оно ускорялось, почти комично, как воспроизводимый пикт, который застрял на ускоренной перемотке, поглощая секунды с той же жадностью, с какой Пожиратели Миров поглощали дистанцию и боль. Время поедало само себя, проглатывая минуты с маниакальным аппетитом, сравнимым с безумной жаждой воинов Ангрона добраться и уничтожить свою добычу.

Нахлынуло бешенство. Мастерство отброшено. Сумасшедший темп времени не позволял полагаться на технику. Камба-Диас был силен. Как и любой Имперский Кулак. По его оценке, каждый противостоящий ему Пожиратель Миров был безоговорочно сильнее, подпитываемый гневом и варпом сверх даже трансчеловеческих пределов. Единственным ценным оружием Диаса был его образ мышления, наследие VII, беспрекословная, индоктринированная воля держаться и не сдаваться. Этот приоритет удерживал его, словно скалу. Дисциплина, преторианская непокорность, отпечатанная в его генетике и усиленная десятилетиями напряженных тренировок и голосом Рогала Дорна, уничтожала в нем само понятие страха, все сомнения и колебания, стирала любую мысль, что он сошелся с лучшим, более сильным, быстрым или крупным противником, чем он сам. Этот психологический настрой укрепил его. Он удерживал кастеляна подобно экстремальной гравитации. Он защитил и Блёмеля с Тейсом Рёсом. Он пригвоздил их к этому месту, хотя время вокруг них обезумело, и превратилось в психотический ураган, который не допускал мастерства.

Диас держался во имя своего повелителя Дорна. Он поднял осадный щит. Тот уверенно поглотил первый удар, разбив ревущее лицо. Взмах меча рассек Пожирателю Миров грудь и горло. Цепной топор ударил в щит в шквале искр. Диас разрубил лицо и плечо его владельца. Сбил с копыт вопящее козлоподобное существо и сбросил его вниз. Брызнула кровь. Разлетелись куски разорванной плоти. Во имя своего повелителя Дорна он с такой силой ударил Пожирателя Миров щитом, что сломал ему шею. Длинный меч пронзил воющую пасть, выйдя из затылка. Он вырвал клинок через щеку и ухо, височную и затылочные кости. Отломились блестящие металлические фрагменты. Фалькс вырвал кусок с его наруча. Клинок полоснул по ребрам. Кастелян снес голову с плеч, и та покатилась, словно мяч. От визора отскочил кусок отсеченного рога. Диас сломал челюсть Пожирателю Миров краем щита и выпотрошил его, когда тот пошатнулся. Разрубил голову до нижних зубов. Во имя своего повелителя Дорна. Мимо уха с воплем пролетел луч розовой плазмы. На него упал Геенец с откусанным лицом, скользнув вниз по бедру и ноге. Ударил ногой. Выпотрошил. Сломал силовое копье щитом и отсек державшие его руки. Раскромсал. Перекинул атакующего Пожирателя Миров через голову щитом и швырнул его за перила моста. Пронзил. Разрубил шею и хребет метнувшегося ведьмопса. Кровь и черный ихор залили его доспех. Он едва заметил разрез цепным мечом на правом бедре и торчащее из бедра сломанное острие копья. Концентрация. Сохраняй концентрацию. Размахивает мечом. Во имя своего повелителя Дорна. Разлетаются сломанные зубы, сломанный клык, целое глазное яблоко выброшено сокрушительной силой. Визжат цепные клинки. Пепел. Струи артериальной крови. Гоплит мечется, заживо сгорая. Взрывается перегревшееся плазменное орудие. Дюжина тел в зоне взрыва испаряются или бредут, охваченные пламенем. Отсекает руку. Лицо нисходящим ударом. Следующая голова. Протянутая рука. Во имя своего повелителя. Лорда Дорна. Концентрация. Дымка от источающих пар внутренностей. Трупы наклоняются, все еще стоят, не в состоянии упасть из-за давки. Над головой пролетает солдат Эксцертуса, размахивая руками и ногами, выпотрошенный. Диас размахивает мечом. Хлещет кровь. Удар булавы. Беспрестанные удары. Блёмель подле него сминает лица силовым молотом, размахивая им, словно кузнец. Ноги цепляются за невидимые трупы. Покров из тел и частей тел. Диас вспарывает мечом керамит и плоть. Раскалывает череп. Перерезает горло. Тейс Рёс, во имя своего повелителя, бьет захваченным фальксом, другой фалькс пронзает его тело. Вонь смерти. Сломанные зубья цепного меча свистят, как пули. Смрад крови. Облако гнева. Бешенство в нем сравнимо с бешенством, против которого он сражается. Во имя Дорна. Размытое неистовство. Диас бьет, меч погружается глубоко в доспех и черный панцирь. Тейс Рёс на коленях, колет. Геенец кричит. Пушка Гатлинга стреляет в упор и вслепую. Кровь везде. Блёмель без одного наплечника впечатывает молот в чудовище, которое вдвое большего него, косы хлещут и хлопают от удара. Диас бьет. Он бьет. Снова. Во имя своего повелителя Дорна. Снова. Еще. Его длинный меч ломается. Он вонзает сломанный клинок в горло по рукоять. Бьет кулаками, ломая кости лица. Убивает Пожирателя Миров искромсанным щитом, вырывает урчащий цепной топор из рук предателя, крутит его, присваивает его. Взмах. Удар. Тейс Рёс на коленях, без головы. Диас вонзает визжащий цепной топор в доспех Пожирателя Миров. Фонтан крови. Гром. Резня. Время несется безоглядно. Во имя своего повелителя. Разлетается кровь. Ломается кость. Рвется плоть. Удары. Падения. Размахивает. Бьет. Пронзает. Во имя Дорна. Бешенство. Слава. Диас. Дым ослепляет. Кровь ослепляет. Бьет. Снова. Камба-Диас. Колет. Разрезает. Потрошит. Бьет. Убивает. Во имя своего повелителя. Пронзает. Не двигается.

Неподвижный.

Линия, которую он прочертил на камнебетоне моста между львиными постаментами все еще за ним.

Пирс держал Гари Гарра за кисть так крепко, что казалось, будто он собирался оторвать всю руку.

– Шевели ногами! Шевели ногами! Шевели ногами! – повторял старый гренадер, словно какой-то заговор или мантру, которая сделает их неуязвимыми.

– Мы не можем… – закричал Гари.

– Вот именно! – ответил Пирс. – Вот именно. Теперь ты понял, парень. Теперь до тебя доходит.

До Гари ничего не доходило. Ничто не подготовило его к такому уровню смятения, даже ужас боя в конвое. Тот отпечатался в его разуме в тот самый миг, когда произошел. Юноша решил, что никогда не избавиться от этой психологической травмы, или по-настоящему забудет о ней. Теперь, она казалась пустяком. Смутным воспоминанием, банальным анекдотом, который может выскочить из головы… О да, я помню это. Ракеты. Огонь. Ведьмопсы. Когда это случилось?

Происходящее с ним сейчас сделало все остальное далеким и несущественным, каждый момент его жизни, все, что он когда-то считал важным, все, что он всегда ценил и чем дорожил. Стряпня его дедушки пок х’чал с перебором рыбного соуса и тамариндом. Записной планшет и стило, которые подарила ему тетя, когда узнала, что он хочет стать писателем. День вручения наград в схолам в Танжо и аттестат за успехи в прозе. Лицо первого человека, которого он поцеловал. Синие воздушные змеи, улетающие с пристани старой верфи. Его первая встреча с Зиндерманном. Воспоминания спокойно и бесшумно собирались в его голове, скапливаясь в собственном темпе, но они не принадлежали ему. Эти события произошли с юношей по имени Гари Гарр, и не похоже, что это был он, потому что он словно превратился в стонущее животное с вытаращенными глазам и в запачканной и пропотевшей одежде, пытающееся спрятаться и не утратить контроль над своими кишками, пытающееся вспомнить, как идти и не падать.

Пирс отвесил ему сильную оплеуху.

– Шевели ногами! – закричал гренадер прямо ему в лицо.

Гари моргнул. Он не мог понять, почему солдаты лгали. Если это была война, ее подноготная, тогда почему они обделывались? Ни одна байка, даже от такого искусного последовательного лжеца, как Олли Пирс, и рядом не стояла с ошеломительной правдой войны. Небылицы уступали войне. Ни одна ложь, неважно насколько дерзкая и возмутительная, не сможет состязаться и выиграть у войны.

Война была криком заглавными буквами. Она была шумом. Она не была даже словами. У нее не было ни синтаксиса, ни прилагательных, ни подтекста, ни контекста. Она транслировала себя так же неожиданно, просто и безапелляционно, как удар в лицо. Она была фактом, не историей.

А значит, причина могла быть в этом. Причина, по которой солдаты лгали. Это был единственный, скудный, неэффективный способ, которым они могли рассказать о том, что перенесли. Это был единственный способ, которым они могли озвучить то, что не поддавалось артикуляции. Война была такой громадной, что солдатам было необходимо выбросить ее из себя, вырвать, очиститься, и небылицы были единственными работающими методами. Либо они, либо врезать кому-то в лицо.

Если только…

Гари снова моргнул. Теперь он понял. Байки не были экзорцизмом. По крайней мере, не полностью. Они были защитой. После этого факта, после жестокого вопля войны, небылицы не были средствами поговорить о том, что не поддавалось описанию словами. Они не были приближенным выражением. Они были лечением. Утешением. Байки были ложью о славе и героизме, достижениях и успехе. Они рождались не из высокомерия, бахвальства или самовосхваления. Они были просто способом поговорить о том, что иначе было невыносимо. Они были стратегиями преодоления, призванными оградить выживших от безумия и мордобоя. Они были способами придать войне какой-то смысл, какую-то ценность, устойчивое значение. Небылицы облагораживали войну для тех, кому не посчастливилось пережить ее.

Они давали солдатам повод подумать и поговорить, воодушевиться, чтобы им никогда не приходилось… думать о правде.

– Это чертовски глупое время для подобных размышлений… – пробормотал Гари самому себе. Он засмеялся, так как ничего другого не оставалось.

– Что? – закричал Пирс. – Что ты сказал?

Гари посмотрел на него. Олли Пирс, кивер съехал набок, шинель заляпана содержимым консервов, вонючее дыхание, измазан грязью и смазкой, слишком старый, чтобы снова браться за эту работу. Что за жуткую жизнь ты, должно быть, прожил, Пирс, чтобы стать таким первоклассным лжецом. Что за ужасы тебе пришлось увидеть, чтобы у тебя возникла потребность так много врать. То, что ты говорил мне все это время, а я был слишком глупым, чтобы сообразить. У меня не было своей точки зрения.

Теперь она у меня есть. А мне этого не хочется. Я бы все отдал, чтобы не переживать этого и не быть здесь. Здесь нет истины, нет истории, нет слов. Из этого нельзя взять ничего стоящего, и все мои благородные стремления явиться сюда и бросить вызов опасностям, чтобы записать что-то стоящее были чушью собачьей.

Здесь нечем воодушевляться. Нечему учиться. Война – это шум, сенсорная перегрузка, боль, ужас, страх. И все. Она – невыразимое непотребство. Ее нельзя передать, и даже если было бы можно, то не стоит.

Гари огляделся. Небеса пылали. Баррикада пылала. Несокрушимая колонна танков давно исчезла в дыму. Над головой кружили существа отдаленно похожие на воронов. Мимо проходили искалеченные и обезображенные люди, понятия не имея, куда идут. Сквозь раскатистые хлопки и грохот взрывов и стрельбы доносился постоянный фоновый рев, и его издавали не люди. Гари почти на сто процентов был уверен, что он слышит саму Войну, ревущую единственное известное ей бессловесной слово.

– Я должен вытащить тебя отсюда, парень, – сказал Пирс. – Мы не можем оставаться здесь.

– Ты снова врешь, – сказал Гари. – Ты сам хочешь убраться отсюда, и помощь гражданскому идиоту – хорошее оправдание.

Пирс снова влепил ему пощечину.

– Ты мелкий говнюк, – заявил он.

Затем он схватил Гари за голову своей большой рукой. Он дрожал. Раскаяние в его глазах было невыносимым.

– Каждый умрет, – сказал он. – Пожиратели Миров, парень, они…

– Я знаю, – сказал Гари. – Давай просто уйдем. Сбежим. Никакой лжи. Просто уйдем.

Он повернулся и пошел.

Перекрестный огонь выкосил траншею перед ними. Знамя упало. Трое знаменосцев погибли. Оставшиеся двое пытались снова поднять знамя, но задача была им не под силу.

– Или мы могли бы что-то сделать, – сказал Гари.

– Что, например?

– Соврать.

Гари схватил одну из стоек знамени и начал помогать двум солдатам поднимать его. Стойка была мокрой от крови. Пирс присоединился к ним.

– Это не ложь, парень, – сказал он.

Гари не был уверен, что это было, за исключением определенного смысла в их действиях. Способ восстановить какой-то смысл в бессмысленном, бесполезном событии. Он мог побежать или умереть, или сделать то, что они делали. И это, как и все лучшие небылицы, которые рассказывали старые солдаты, придавало крупицу смысла тому, что в остальном было бессмысленным. Это было так незначительно, но юноша предпочел незначительное полному отсутствию значения.

Они вчетвером подняли знамя. Оно раскачивалось в дыму. Лазерные лучи проделали несколько дыр в нем. Оно было ужасно тяжелым и громоздким. Еще двое солдат подбежали к ним и помогли выпрямить знамя. Одним из них был Джозеф Баако Понедельник. Он выглядел невредимым, но так сильно плакал, что не мог говорить.

– Поднимаем! Вверх! – закричал Пирс. – За Императора! Нагорье Терцио, ого-го!

К ним присоединились остальные, окружая знамя, потому что оно было единственным ориентиром, не охваченным огнем.

– Мы все покойники! – завопил кто-то.

– Заткнись, это не так! – заорал Пирс. – Он защитит нас! Он защитит нас! Покажите немного чертовой веры, парни, и соберитесь вокруг Него! Терра! Трон Терры!

Несколько солдат подхватили речевку. Гари был одним из них. Подошли новые солдаты, знамя стало маяком. Гари оторвал одну руку от шеста и обхватил Джозефа за плечи, удерживая дрожащего, горюющего солдата прямо.

Их – выжившие из разных частей – уже собралось сорок или больше. Подходили новые. Одни помогали держать знамя, другие создавали оборонительные позиции, готовя оружие, закрепившись в точке сбора возле флага. По крайней мере, они будут защищать его. Мост был потерян, позиции на переправе захвачены, но, по крайней мере, они будут защищать знамя, потому что из того, что осталось в пекле Солнечного моста, только оно имело хоть какую-то ценность. Умирая, они будут знать, что умирают по причине, какой бы тривиальной она ни была. Если выживут, их небылицы станут лучшими из когда-либо выдуманных.

Пирс громким голосом скандировал:

– Трон Терры! Трон Терры!

На очень короткое время, возможно не более пяти минут, хотя по ощущениям оно растянулось на весь срок жизни вселенной, два тяжелых, выщербленных шеста и старый кусок вышитой ткани опровергли полную бессмысленность грохочущей войны, и дали тому, что осталось от жизней солдат, подобие цели.

Скандирование захлебнулось.

Из дыма появился первый настоящий монстр, пройдя мимо разрушенной баррикады и пылающих корпусов некогда несокрушимых танков. Пожиратель Миров, от огромного рогатого шлема до гигантских стальных сапог, казался констатацией факта, как будто война передавала им бесспорную истину, опровергающую хрупкую отчаянную ложь.

Он увидел их – шестьдесят перепуганных солдат, сгрудившихся вокруг потрепанного знамени. И взревел, громче вопящих в его руках цепных топоров.

Раскрылся оскал мегалодона. В свете огня засветились зубы мегалодона. Опустив голову, он бросился на них.

– Он защитит нас! – завопил Пирс. – Защитит, парни! Если мы защитим Его!

Солдаты начали стрелять.

Надежды нет. Я бегу прямо в то, что сейчас явно выглядит, как катастрофа. Мост потерян. Восточный берег потерян. Силы Архиврага серьезнее всех наших расчетов и усилены токсичным пламенем Изначального Уничтожителя. Они ворвались в Восточную магистраль и окраины Западных грузовых площадок. Нам повезет, если мы удержим их на заградительной стене или у Монсальванта.

Вероятно, нам не повезет. Я с горечью осознаю стратегический замысел Рогала относительно порта Вечная стена. В тактические расчеты Преторианца редко закрадываются ошибки, и он невысокого мнения об удаче. Я зову удачу судьбой. Судьба непостоянна и ненадежна, но я верю в ее существование, и когда она проявляется, то может действовать как масло, расцепляя шестеренки, которые считались заклиненными. Иногда судьба меняет неотвратимое.

Но утрата этой территории более чем неотвратима. Она уже произошла. Нам нужно отойти, передислоцироваться к заградительной стене и спасти как можно больше сил для отражения последующих атак. Сотни солдат уже мертвы, но выживших необходимо заново проинструктировать. Они сражаются в бесполезной битве, которая закончится только их истреблением. На заградительной стене и на Монсальванте они могут сражаться с пользой и не погибнут напрасно.

Некому отдать эти приказы. Когда я наблюдаю сквозь дым за бойней, я не вижу лидеров. Нет офицеров. Ни следа лорда-кастеляна или легионеров, направленных на этот фланг. Главный верховный Ниборран, да хранит его благодать, еще не прибыл, а вся связь сбоит либо подавлена.

У меня есть полномочия. Но я невидима и непостижима. Цутому не прибыл. Никто не сможет передать мою волю за меня.

По крайней мере, мое присутствие дает определенный эффект. Я бегу вперед, а вместе со мной и моя проклятая аура. Я – пустая, и Нерожденные отшатываются при моем появлении. Стаи вороноподобных отворачивают и улетают, как стервятники, отгоняемые от добычи прибывшей львицей, или голуби, прогоняемые с посева неожиданно появившимся сторожем. Ведьмопсы, скачущие впереди главных сил, останавливаются, не доходя, и скулят. Они чувствуют меня или, по крайней мере, мое отсутствие, и трусливо бегут, подвывая, к Солнечному мосту, где воздух нравится им больше.

Звери с козьими мордами и парными копытами более стойкие. Они сжимаются от страха, теряют решимость, но не бегут.

Я убиваю их. Истина режет всклокоченный мех, рога и жирные глотки. По моему клинку бежит их отравленная кровь. Это недостойная работа, но любое убийство во имя Императора имеет значение. Любая брешь в их численности и их силе приближает нас к триумфу.

Я оставляю за собой их трупы.

Недалеко от моста за массой горящих танков я вижу знамя. Сквозь дым я сначала вижу Его лицо, и на миг в голову приходит глупая мысль, что Он пришел. Я верю, всего на недолгую секунду, что Он, наконец, присоединился к нам на поле битвы, и это все должно перевернуть. Будет, как в дни Великого крестового похода, когда победа следовала за сладкой победой, и Он, словно сияющая звезда, вел нас на передовой.

Но это всего лишь знамя. В Его лице отверстия от выстрелов.

Вокруг знамени собрались порядка шести десятков солдат, самая крупная группа выживших, что я видела. Шесть десятков, которые могли бы что-то изменить где-то в другом месте, если выживут.

Но у них ничего не получится.

Когда я приближаюсь, то вижу Пожирателей Миров. Они несутся мимо баррикады. Один пересек подъездную дорогу и устремляется на кучку выживших.

Кхадаг Иде из VII Неистовых. Гигантский ужас, собиратель черепов. На его доспехе висят трофеи из человеческих костей и кожи, словно фетиши и кожаные фартуки. Он – берсеркер, его сознание свелось к бессловесной жажде убийства. Он двигается со скоростью почти шестьдесят километров в час. Он пронесется сквозь них, как неудержимый спидер. Убьет и сожрет их, и не обязательно в этом порядке.

Я ускоряюсь. По моей оценке, Кхадаг Иде в пять раз физически сильнее меня. В шесть раз больше. В десять раз быстрее. Он орудует парой цепных топоров, каждый из которых вскроет бронетранспортер.

Это будет интересно. Все то, что я изучила об этих жалких друзьях-ставших-архиврагами, то, какими чудовищами они стали, было всего лишь теорией. Это будет мой первый реальный бой с существами, в которых превратился XII.

У меня одно боевое преимущество. Я вижу Кхадага Иде. Он рогатый гигант в белом доспехе.

Кхадаг Иде не видит меня.

Я перехватываю его на полной скорости в пяти метрах от линии знамени.

Он чувствует меня в самый последний момент. Шипящая в его крови сущность Нерожденных реагирует на мое нуль-свойство и вздрагивает.

Я доверяюсь Императору. Вкладываю силу в Истину.

Вонзаю Истину в лицо Кхадага Иде.

Восходящий удар почти ломает мне локоть и плечо. Ноги скользят, оставляя борозду в земле, словно лыжное шасси упавшей «Грозовой птицы».

Кхадаг Иде поднимается. Он на миг отрывается от земли, словно выпрыгивающий из воды кит, белая броня разрезана на лице и груди, разрубленные фетиши разлетаются, кабели и приводы лопаются, кровь хлещет фонтаном – его кровь и литры проглоченной крови из разорванного желудка. Он молотит руками и ногами, дергается, отлетает назад, вскрытый от паха до черепной коробки. Падает на спину с шумом рухнувшего металлолома, поднимая грязь в воздух.

Я оцениваю свой первый практический опыт, как успех.

Люди вокруг знамени не понимают, что сейчас произошло. Я думаю, что для них это кажется чудом, невозможностью, божьим промыслом. Они тоже меня не видят. Они могут видеть только мой результат.

Но, тем не менее, они радостно кричат, их скандирование возобновляется.

Я поворачиваюсь к ним и вижу слепую надежду на их лицах, триумф – в глазах. Они не могут здесь оставаться. Они должны идти. Отступить. Приближаются другие.

Но я не могу сказать им это.

Разве что…

Я вижу его. Старый гренадер. Треклятый ветеран. Тот из конвоя, который действовал так странно.

Он смотрит прямо на меня, держась одной рукой за древко знамени, глаза широко раскрыты, рот отвис. На его лице и бороде блестят пятна крови Кхадага Иде.

Он видит меня.

Я смотрю прямо ему в глаза. Я хочу, чтобы он увидел меня еще лучше.

И я указываю. Указываю на заградительную стену. Указываю настолько твердо, насколько могу.

Иди. Пойми меня. Пожалуйста. Иди сейчас же. Возьми этих людей, пока вы еще можете, и отправляйтесь на стену.

Во имя всего святого, увидь меня и пойми, что я пытаюсь сказать тебе.

Гари услышал крики Пирса.

– Он защищает нас! Он оберегает нас! Я говорил вам, говорил, парни! Он с нами! Император с нами!

Это не имело смысла. Сейчас что-то произошло, какое-то изменение, такое же простое и бесшумное, как появление солнца из-за тучи. Но это не был солнечный свет, это была тишина, сильный холод, как будто вопль войны приглушили. Все демонические существа, на некоторых из которых было жутко смотреть, вдруг стали умирать и разбегаться, визжа и лая, они бросились врассыпную. А чудовище, дикого монстра Астартес, в считанных метрах от них разрубила какая-то невидимая сила.

Гари уставился на его огромный разорванный труп. Из рассеченных внутренностей поднимался пар. Легионер был таким большим, таким быстрым, он набросился на них с такой яростью, что казался не воином на войне, а стихийным бедствием.

А что, под всеми звездами, могло остановить стихию, за исключением деяния бога?

– Дух Митры с нами, парни! – закричал Пирс. – Капризная госпожа войны! Сегодня мы – избранные! Благословите себя и следуйте за мной! Поднимите это знамя и следуйте за мной! К стене, парни! Мы отходим к стене! Слышите меня? Выполняйте!

Мертвых отнесли в длинные залы и блокгаузы, что заполняли дворы за Горгоновым рубежом. После яростной контратаки рабочие команды в поте лица очищали стены от тел. Раненых отнесли или отвели в медицинские бункеры и полевые пункты. Вереницы окровавленных и ошеломленных людей направлялись по рампам и переходам с внутренних стен Рубежа. Мертвых, как Астартес, так и армейцев, перевозили на повозках и транспортерах в длинные залы. Медицинский персонал проводил последние проверки для подтверждения смерти, затем трупы разделяли, легионеров в одни залы, смертных – в другие. Со всех снимут любое пригодное снаряжение и броню, так как все имело ценность. Апотекарии извлекут драгоценное геносемя и любые пригодные органы. Хирургеоны соберут человеческие тела ради крови, тканей и органов, чтобы пополнить запасы лазаретов.

То, что осталось, будет лежать, пока не появится возможность для торжественного захоронения. Это была важная работа, но времени для надлежащего ритуала или церемонии не было.

– Я хочу увидеть его, – сказала Церис Гонн медику, который занимался ею.

– Я объяснил, мадам… – начал он.

– Вы знаете, о чем я! – выпалила она. – Я хочу поблагодарить его за…

Он отвел ее за руку в длинные залы. Она слышала скрип и стук каталок, лязг снимаемых доспехов, тихие разговоры измученных санитаров. Она почувствовала запах крови, удушливый смрад массовой смерти.

Она не видела. Глаза были перевязаны. Медик сказал ей, что ее зрение со временем может вернуться, если она отдохнет и исцелится. Месяц, может два. До того времени ее миром стал звук, звук и запах. Ведя ее под руку, он тихо рассказал, что Рубеж сейчас полностью эвакуируется. Останутся только сковывающие части. Даже медиков выведут. Транспорты готовы к перевозке штаба и гражданского персонала в Львиные врата. Он рассказал о сегодняшней битве, о том, что Рубеж едва не пал под натиском предателей. Сокрушительный штурм за одно утро отбросил лоялистов до самой четвертой окружной стены. Как близко они подошли к краху, если бы не Повелитель Ваала и Кровавые Ангелы с Имперскими Кулаками, которые сражались вместе с ним.

Она ничего из этого не видела. Снаряд, который свалил ее и обрушил часть башни, был всего лишь одним из первых выстрелов битвы, которая стала самой свирепой и тяжелой с начала осады до этого момента. Большую часть происходящего женщина была без сознания, и когда очнулась на носилках, ее глаза уже были перевязаны бинтами.

Она слышала звуки битвы, ее колоссальный грохот, разносящийся через колоссальные укрепления рубежа. Апокалиптическая война по другую сторону стены.

– Я могу дать вам пять минут, – сказал медик. – Потом я должен посадить вас на транспорт. Никаких возражений. Как его звали?

– Зефон, – ответила она.

Они вошли в прохладное помещение каменного здания, далеко от наполненного дымом воздуха снаружи. Здесь был другой дым: ладана. Она услышала тихие шумы: урчание свёрл, звон хирургических инструментов, тихое пение, которое она совершенно не могла разобрать.

– Почему она здесь? – услышала она вопрос. Медик, державший ее за руку, словно лишился дара речи.

– Мне спас жизнь воин по имени Зефон, – сказала она, слепо наклонив голову, не зная куда повернуться. – Упал снаряд. Он… он закрыл меня своим телом. Я бы погибла.

– И?

– Я думаю, он умер, – сказала Церис. – Я хотела…

– Что? Чего вы хотели?

– Почтить его память.

Она услышала шепот. Повернула голову, пытаясь определить, откуда он доносился.

– Сюда, – сказал голос. Он был сильным, но глухим, как прекрасное изваяние, оставленное в темном месте, одинокое и забытое.

Медик ничего не сказал, но она почувствовал, как он потянул ее и повел вперед. Его рука немного дрожала.

– Зефон, – сказал голос. – Капитан. Именуемый Вестник Скорби. Его война была долгой и мучительной. Он был серьезно ранен и восстановлен аугметикой, все его конечности. Трансплантация далась непросто. Его тело отвергало их. После этого он стал непригодным для фронтовой службы. Но на Терре он получил нетрадиционную помощь для своей деградирующей бионики. Это исцелило его. Снова сделало полноценным, в достаточной мере, чтобы вернуться в почетную стражу и сражаться за эти стены.

– Но он мертв? – спросила она.

– Отдал свою жизнь за вашу, кажется.

Церис отпустила руку медика и протянула свою. Она почувствовала край металлических носилок, затем твердую поверхность доспеха. Неподвижное и холодное тело. Ее кончики пальцев ощутили пепел и сажу, покрывавшие доспех.

– Мне жаль, – сказала она. – Мне так жаль. Я стоила ему жизни. Один спасенный человек. Ничтожное воздаяние за легионера.

– Легионес Астартес – щит человечества, – сказал голос. – Зефон сделал только то, ради чего был создан.

Она провела пальцами по краю доспеха, нагрудника, наплечника.

– Мне очень, очень жаль, что он погиб, – сказала она.

– Мне тоже, – ответил голос. – Почему вы здесь?

– Меня зовут Церис Гонн, – пояснила она. – Я официальный наблюдатель. У меня… у меня удостоверение в качестве подтверждения. Лорд Преторианец своей милостью выдал их, чтобы я и другие могли засвидетельствовать и записать события этой войны для будущих поколений.

– Летописец?

– Нечто подобное. Лорд Преторианец считает, что история – это успокоение. Искусство, которое необходимо поддерживать, даже в самые темные часы. Так как ведение истории позволяет надеяться на будущее, чтобы прочитать ее.

– Это необычно сентиментально для него. Но несмотря на это, весьма похоже на него.

– С кем я говорю? – спросила Церис.

– Теперь вам придется уйти, Церис Гонн, – сказал голос.

– Я знаю. Я понимаю. Горгонов рубеж на грани падения. Весь второстепенный персонал должен немедленно покинуть его. Мне сказали. Кроме того, моя работа бесполезна. Я только начала и теперь не могу наблюдать.

– Не можете, – сказал голос. – Но, думаю, лорд Преторианец прав. Надежда на будущее имеет значение. Возможно, это единственный оставшийся у нас свет. Мы должны продолжать записывать историю, или Империум станет забытой империей. Но вы должны покинуть этот зал. Работа апотекариев не для посторонних. Их священную службу люди не должны видеть.

– Конечно.

Она замерла.

– Что произойдет с капитаном Зефоном? – спросила она. – Апотекарии…

– Его бионическая аугментация усложнила обычные процедуры. Это неподходящее место для такой работы. Его тело перевезут в Санктум и поместят в стазис, пока не найдется время для надлежащего извлечения.

– Могу я…? – спросила она. – Могу я отправиться в Санктум с его телом? Могу я… сопроводить его? Можно мне, по крайней мере, увидеть это?

– Если пожелаете.

– По чьему распоряжению мне оказана такая честь? – спросила она.

– Моему.

Медик провел ее обратно во двор. Она почувствовал на коже дневное тепло.

– Кто был этот старший? – спросила она. – Что за лорд-офицер?

– Трон небесный, – пробормотал медик, – это был лорд Сангвиний.

– Милорды, – доложил милитант-генерал Барр, – дистанция полкилометра и уменьшается.

– Понятно, Конас, – сказал Джагатай-хан. Примарх взглянул на Ралдорона и Вальдора. – Пора браться за дело.

Оба кивнули.

– Отдайте приказ, лорд, – сказал Вальдор.

Хан улыбнулся.

– Командование зоной принадлежит первому капитану, – ответил он.

– Если быть точным, – отозвался Ралдорон, – эта честь принадлежит уважаемому Конасу Барру. Я нахожусь здесь только для улучшения взаимодействия между Армией и Астартес.

Все трое посмотрели на Барра. Он поправил воротник, который вдруг стал сидеть слишком туго.

– Это для меня честь, лорды, – сказал Барр. – Со всем уважением, я скорее разденусь догола и атакую этих ублюдков в одиночку, чем отдам любому из вас приказ.

Брови Хана поднялись, а затем он оглушительно расхохотался. Вальдор улыбнулся. Даже Ралдорон, самый спокойный из них, отвел взгляд, чтобы скрыть ухмылку.

– Вы – хороший человек, Барр, – сказал Хан. – В этой войне мы все братья, отныне и навсегда. Это работа для легионеров. Ваши силы готовы?

– Стоят на позициях, милорд, – ответил Барр. – Киммерийский, вечерня, ауксилия, Альбийский. Маршал Агата докладывает о полной готовности. Как и полковник Беззер и милитант-коммандер Карьес. Рвы зажжены. Артиллерия наведена.

Хан оглянулся на Вальдора и Ралдорона.

– Тогда давайте пройдемся, – сказал он.

– Сир! Милорд… – начал Барр. – Они явно пытаются выманить вас.

– О, несомненно, – ответил Хан.

– Искушают провести вас еще одну атаку…

– Конечно. Они – не идиоты. Больные отбросы, но не идиоты. – Хан посмотрел на Барра. – У храбрых Имперских Кулаков есть доктрина. Ни шагу назад. Моя – несколько отличается. Проще не сделать шаг назад, если ты уже сделал несколько вперед.

– Должен ли я подготовить наступление по всему фронту, лорд? – спросил Барр.

– Нет, вы оставайтесь на позициях. Барр, – сказал Джагатай-хан. – Оставайтесь и ждите.

– Но… чего?

– Если они прорвутся через нас, Конас, – пояснил Ралдорон.

– Если мы не вернемся, – добавил Хан.

Они взобрались на край траншеи и начали идти по слякоти, сжимая оружие. За их спинами пылали рвы. По всей линии Колоссовых врат с ними выступили космодесантники: ряды Белых Шрамов в белых доспехах и меньшие по численности проблески красного и желтого – Кровавые Ангелы и Имперские Кулаки.

И редкое сияние золота – кустодии Вальдора.

Перед ними туман. Дымящаяся мгла. Темная масса.

– Ни за что не подпускайте их, – сухо напомнил Хан, шагая вперед. – Если они доберутся до нас, мы уже сдали наше поле боя.

Ралдорон обнажил длинный меч. В задымленном свете блеснуло скользящее лезвие.

– Суть вашей доктрины, милорд, – сказал он, шагая в размеренном темпе, чтобы сравниться с поступью Хана. – Внезапность. Встречать на подходе.

– Встречать на подходе, Ралдорон. Встречать прежде, чем они готовы. Встречать, прежде чем они достигнут цели. Никогда не делать того, что они ожидают. Никогда не позволять врагу действовать в полную силу.

Он взглянул на Вальдора, шедшего с другой стороны.

– Думаю, тебе это не по душе, Константин?

– Я иду на войну подле вас, Великий Хан. Какие возражения могут у меня быть?

– Ха. У тебя, Константин, который связан с местом и ролью?

– Вы упрощаете доктрину моего ордена, так же небрежно, как другие упрощают тактику Белых Шрамов, Джагатай.

– Тогда прими мои извинения, – сказал Хан. Он обнажил дао и болтер. Над идущей цепью падали дрожащие хлопья пепла, как первый снег. – Хотя я знаю, – добавил примарх, – ты здесь только для того, чтобы держать меня под присмотром.

– Я здесь для… – начал Вальдор.

– Скажи, что Рогал не направил тебя сюда, друг Константин, – перебил Хан. – Скажи, что Рогал не прислал тебя в Колоссы следить за его братом – непокорным Ханом и его своенравными идеями.

– Я прожил свою жизнь в тайнах, – просто ответил Вальдор. – Но мне никогда не нравилась ложь. Конечно, он это сделал.

Хан невозмутимо кивнул.

– Я отобью порт, – сказал он. – Я дал слово. И я сделаю это. Но сначала нужно разобраться с этим. Колоссы должны выстоять. Как только этот бой сведется к нашей выгоде, я захвачу порт. О, да, Константин, дорогой Константин, я прекрасно знаю, что Рогал считает, что манипулирует мною. Держит варвара на коротком поводке.

– Не думаю, что он думает именно так, Джагатай, – сказал Вальдор. – Но его стратегия…

– Она бесподобна, Константин, – сказал Хан. – Бесподобна. Я рыдаю при виде красоты его тактики. Рогал будет руководить этим и победит, или мы умрем. Я верю в него. И не стану разрушать его планы. Но при выполнении им иногда не хватает… импровизации.

Трое воинов продолжали шагать в сгущающийся туман. Их темп слегка ускорился. Цепь Легионес Астартес решительно следовала с ними.

– Как прогулка навстречу врагу? – отметил Ралдорон.

– Именно так, – засмеялся Хан. – Они рассчитывают, что мы останемся на позициях и будем ждать, или атакуем их, как безумцы. Но не то, что мы решительно встретим их посредине.

Клубящийся дым сгущался. Он нес светящийся пепел, напоминающий скоротечные звезды. Ноги легионеров хлюпали в жиже. Вальдор нес свое огромное копье стража на плече.

– Думаю, помогает то, что он может быть здесь, – тихо сказал Ралдорон.

– Помогает? – спросил Хан.

– Сфокусировать ваш разум на Колоссах, а не на порту?

– Он говорит о Мортарионе, – прямо сказал Вальдор.

– Я знаю, черт возьми, о ком он говорит, – резко бросил Хан.

– Встретить его здесь? – спросил Ралдорон. – Это ведь достаточный стимул?

– Я здесь, Ралдорон, – сказал Хан, – потому что Колоссы – критически важны. Критически. Мне не нужен стимул, чтобы водрузить здесь свое знамя.

Они прошли еще несколько шагов.

– Тем не менее, я буду следить за ним, – лукаво добавил Хан. – Да, проклятье, я буду следить. И если кто-то из вас увидит его здесь, не стойте у меня на пути.

Облака дыма начали рассеиваться.

Они увидели врага. Темные фигуры в редеющем дыме впереди: темные фигуры, темные линии, темная масса. Широкий фронт войска Гвардии Смерти, наступающего ровным шагом. Они почувствовали в предателях смрад болезни, гниль, источаемый лихорадочный жар зараженных тел. Они слышали бульканье густой пены в глотках и чахоточных легких. В дыму кружили жужжащие мухи.

Вражеская масса не подала виду, что заметила их. Она просто продолжала непоколебимое напыщенное продвижение. На стороне предателей было время и сила. Несмотря на стелящийся дым, было очевидно, что Князь Разложения выставил против Колоссов огромное число своих воинов, в семь раз больше, чем Хан поднял из траншей. Отсутствие реакции не казалось звериной глупостью или спесивой уверенностью превосходящих сил. Кровавый Ангел Ралдорон воспринимал поведение врага, как простое отсутствие ответа. Гвардия Смерти не реагировала точно так же, как не реагирует начавшаяся болезнь. Она просто следует своим коварным ходом, заражая тело, размножаясь, распространяясь. Как рак продвигается по телу, через кровь, ткани и органы, как инфекция расширяется и подавляет, ползет своим ходом, не обращая внимания на антигены и зелья, выпущенные против нее, зная, что поглотит и охватит, что победит, и не будет ни задерживаться, ни торопиться.

Гвардию Смерти не спровоцировать на спешку, даже видом врага, выступившего навстречу из дыма. Она будет приближаться на своей скорости, медленно, неторопливо и непреклонно.

Так как неторопливость была частью процесса. Она была создана так или иначе сокрушать, но хотела, чтобы затяжная агония, которая предваряла этот конец, длилась долго.

Целью была пытка.

Темп шагов Хана начал ускоряться. Без слов и команд, в которых не было необходимости. Линия Астартес ускорилась вместе с ним, поддерживая темп. Быстрые шаги, затем легкий бег, затем быстрый бег, тяжелые фигуры в броне разбрызгивали жижу и сотрясали землю, перейдя в атаку.

Щиты и клинки подняты, головы опущены, болтеры нацелены.

В двадцати метрах от наступающей волны серо-зеленых больных чудовищ силы Хана открыли огонь. Болтеры загремели, выплевывая снаряды, освещая сумерки дыма тускло-красными дульными вспышками. Гвардейцы Смерти в первом ряду падали и валились, отлетали в стороны, опрокидывались, взрывались, прошивались насквозь. От разрывов лопалась броня. Разлетались куски гнилого мяса и брызги жидкостей.

Оружие XIV начало отвечать, вспыхивая и ревя из тяжело ступающих рядов. Гвардия Смерти очнулась от своей спячки. Атакующие легионеры по обе стороны от Хана падали, убитые наповал или сбитые с ног разрывами болтов на их штурмовых щитах. За следующие десять метров масса Гвардии Смерти скосит ударный отряд лоялистов целиком.

Но у них не было десяти метров. Бегущая линия Хана уже добралась до врагов.

Столкновение вызвало волну грохота металла о металл, пластали о керамит, которая пронеслась по боевой линии, словно удары молотов по тысяче наковален. Звук был таким громким и яростным, что его услышали Барр и его люди в траншеях.

Атакующие космодесантники принесли с собой силу инерции. Они смяли и раскололи передовые цепи врага, сбили с ног и растоптали, добивая упавших колющими ударами и безжалостными выстрелами, используя их трупы, как плацдарм для встречи следующих рядов.

Первыми атаковали Хан, Вальдор и Ралдорон. Их триумвират стал острием атакующего клинка. Константин Вальдор, воин в золоте, сломал вражескую линию подобно осадному тарану. Своим копьем кустодия он уничтожил восьмерых врагов, прежде чем сошелся врукопашную. Держа оружие горизонтально, словно пику, он открыл огонь из болтера. Снаряды летели над нацеленным лезвием копья. Оказавшись среди врагов, Вальдор начал разрезать их на куски, разрубать порченые доспехи, ломать броню, словно фарфор, крушить шлемы, как яичную скорлупу, отбрасывать тела в промозглый воздух. За считанные секунды его великолепное тело покрылось гноем, разлетающимся из его жертв. Клинки били и ломались о его аурамит. Гигант ворвался в их ряды, словно жнец, рубящий густую растительность, расчищающий путь.

Ралдорон был багровым призраком. Его огромный меч сверкал при каждом взмахе, отражая адский свет. Ничто на пути клинка не оставалось целым. Тела падали по обе стороны от Кровавого Ангела, разрубленные и разрезанные куски отлетали и катились по грязи. Капитан ревел боевой гимн своего Легиона, священные песни крови и чуда, которые подпитывали каждый нанесенный им удар. Если Вальдор был разъяренным полубогом, то Ралдорон – ангелом, демонстрирующим чудовищный ужас ничем не ограниченной ангельской сущности. Он был лицом откровения. Ангелы внушают благоговейный страх: благодать и безмятежность, которые они излучают в миг покоя, становятся ошеломляющей яростью, когда они выходят из себя.

Они сражались по обе стороны от Джагатай-Хана. Вальдор – слева, Ралдорон – справа. Каган, Хан Ханов, был совершенно иным существом. Его примаршье тело возвышалось над врагами, на которых он накинулся. Гвардейцы Смерти беспомощно гибли вокруг него, как штормовые волны, разбивающиеся о скалы. В его глазах пылал огонь, который возбуждал страх даже в пораженных болезнью умах. Он был беспощадной стихией. Это не была дикая свирепость его генетического брата Русса, призрачно-яростная жажда убийства волчьей стаи. Это был безупречный, чистый, рассекающий, невозмутимый удар орла, сфокусированный и бесстрастно хирургический. Джагатай не был рычащим зверем, неистово разрывающим труп на куски. Он оставлял этот вид маниакального убийства Волчьему Королю и его фенрисийской Своре. Он был безмятежной свирепостью, разящим ударом молнии, ломающей кости атакой стремительного ястреба, резким криком внезапной смерти в пустынном месте. Он был неоплаканной смертью давно забытого каирна.

Его болтер стрелял. Его дао светился. Враги просто умирали вокруг него. Каждый удар и каждый выстрел максимизировали свой убийственный потенциал, абсолютная экономия уничтожения, словно смерть была конечным ресурсом, а он его распределял. Безмерно, но никогда не более необходимого, чтобы не пропадала впустую ни одна ее капля. Он оставлял за собой убитых Гвардейцев Смерти, многие по виду невредимые или целые, сраженные точным выпадом, единственным мастерским разрезом. Не многократное уничтожение, просто абсолютное. Он ступал среди врагов, отмеряя смерть, удар за ударом, каждая доза идеально смертельной величиной.

Его Белые Шрамы делали то же самое. По всей линии они соответствовали великолепно отточенной и неутомимой слаженности Имперских Кулаков своей потрясающей и безжалостной четкостью действий. Они сражались рядом со свирепыми Кровавыми Ангелами Ралдорона и потрясающей мощью непобедимых кустодиев Вальдора и сеяли смерть с верной и неумолимой осознанностью, с инстинктивной концентрацией высших хищников. Никто из тех, кто видел это, будь то кустодии, Имперские Кулаки или Кровавые Ангелы никогда более не унизят их прозвищем «варвары». Они будут уважать воинов V так, как человек уважает необсуждаемую разрушительность бури.

Непоколебимая линия лоялистов продавила фронт войска Гвардии Смерти, оттесняя их в беспорядочном вихре замешательства и резни. Грязь исчезла под покровом смятых и искореженных бронированных тел. Воздух насытился пеленой кровавого пара, дыма и туч мух. Завеса дыма заглушала шум жестокой бойни, как будто все накрыло толстыми одеялами. Выстрелы стали гулкими, лязг клинков – глухим. Для каждого воина мир сузился в приглушенное пространство, где самыми громкими звуками были его собственное хриплое дыхание внутри шлема, неприятное жужжание насекомых и звон оружия по его доспеху.

В давке бойни Хан почувствовал, как вражеский строй ломается вокруг него и начинает отступать.

И он почувствовал вспышку. Это была вспышка. Широкая и яркая, испаряющая дым, осветившая все поле боя. Над головой дрожал и мерцал широкий и бесформенный разряд молнии.

Хан услышал резкий свист. На них посыпались градины, звеня как колокола при ударе и отскакивая от его доспеха и брони воинов вокруг него.

Он убил воина XIV Легиона и вырвал меч, позволив телу рухнуть на спину, и посмотрел вверх. Хрусталики грязного снега взорвались порошком и дробинками на его лице. Низкое небо бурлило, чумные облака вспенивались и раскисали. Сполохи стали сильнее, подсвечивая потяжелевшие облака синим фотолюминесцентным свечением.

Он знал этот гнилой привкус. Знал слишком хорошо.

– Наранбаатар! – закричал он, пытаясь найти своего старшего грозового пророка в море царящего вокруг хаоса. Градины рикошетили от всего, словно рассыпавшиеся шарикоподшипники.

– Мы должны отступить, – сказал Цинь Фай, добравшись до Кагана. Верный нойон-хан был измазан кровью, которая становилась розовой. Таящий град разжижал ее.

– Согласен, – пророкотал Хан. – Передай это. Отдай приказ, Цинь Фай. Мы отходим.

– Нет! – закричал Вальдор. Он был поблизости, все еще по левую руку от Хана, уничтожая Гвардейцев Смерти, которые отлетали от него. Кустодий оглянулся. – Повернуть сейчас? Джагатай, мы опрокидываем их!

– Они делают это по собственной воле, Константин, – возразил Хан.

Он услышал грохот копыт. Это была не барабанная дробь орудий, которая подготовила его атаку два дня назад, напомнившую кавалерийский бросок из древности.

Это были настоящие копыта.

Плотные ряды Гвардии Смерти перед ним рассыпались, но не из-за прорыва противника и отступления. Они разделялись, чтобы кого-то пропустись.

Гигантские копыта взбивали грязь. Сквозь дым и град вырисовывались оленьи и козьи рога, высоко над головами людей.

Нагрянули Нерожденные. Звериные чудовища, варп-ужасы, с копытами, широкими рогами, козлиными ногами, сгорбленными телами, как у великанов, обугленными дочерна и светящимися, их покрытые щетиной губы растянулись на мордах и рылах, обнажая клыки и лошадиные зубы, с них стекала пена и слюна, они ревели, рычали и визжали. Лица над их пастями напоминали осенние маски мотыльков – коричневые полосы и спиральные сероватые узоры, усеянные ассиметричными группами паучьих глаз.

С того места, где Хан стоял, он увидел восьмерых надвигающихся демонов, омерзительного облика, как дьяволы из старых и фантастических гравюр. Ни один из них не уступал размерами титану «Пес войны».

Сабли в руке примарха словно и не было, такая же слабая и бесполезная, как ледяные крупинки, тающие на его броне.

Он почувствовал, как сердце сковывает истинный лед ужаса.

Ариман опустил руки. Они дрожали, словно по пальцам бежал ток высокого напряжения. Рев и вой разносился по долине к разбитым стенам Корбеника.

Он посмотрел на Мортариона. Бледный Король наблюдал за развернувшимся перед ним кошмаром.

– Они выступили, – сказал Бледный Король.

– Они выступили, – согласился Ариман. – Они призваны в плоть на лике Терры и они идут. Ваши воины выманили врага в открытое поле. Призванные мной очистят поле целиком и разрушат Колоссы.

ТРИ

Глаз Сахары

Правила гостеприимства

Открывающий пути

Джон спустился в разрушенный стихиями купол.

Он был более сорока миль в ширину, и представлял собой различные концентрические кольца осадочных пород и кварцитов. С воздуха он напоминал водоворот из кружащихся полос вулканических пород, растительности и песка. Джон знал это, потому что несколько раз пролетал над ним несколько лет назад.

Много лет назад. Это был её лагерь, её убежище. Теперь, видимо, он стал её постоянным домом.

Некоторые говорили, что купол похож на глаз. Глаз, смотревший на небеса. Он долго смотрел, начиная с первобытной эпохи, известной как меловой период. Глаз открылся задолго до возвышения человека. Он смотрел на небо, когда человек учился ходить. Он укрывал ходячих людей, Homo erectus, в своих высохших руслах, и эти ходячие люди ашельской эпохи оставили свои кости и ручные топоры в его пыли.

Он смотрел, не мигая, сквозь время, сквозь эпохи влажной растительности и ползучего оледенения. Эта земля стала называться Мавританией. По крайней мере, это имя Джон запомнил. Имена менялись и стирались временем. Потомки древних Савы и Тамуда назвали его Глаз Сахары.

Почти целую вечность он не смотрел ни на что, кроме неба и звёзд. “Что теперь смотрело на него в ответ”? – задумался Джон.

Близился вечер, и небо стало синим, словно рифовая вода. Белая пыль вздымалась вокруг его ботинок подобно мелкомолотой муке. Он миновал первый из внешних символов. Каменные идолы на валунах. Обвислые матери всего сущего, пузатые и охранявшие фетиши из костей, веток и соломы. Джон был совершенно уверен, что в этих предупреждающих знаках нет ни силы, ни магии. Но существовала немалая вероятность, что они связаны с сенсорными системами, или размещены так, чтобы скрывать ауспики.

Он достал пистолет. А потом снова убрал. Он хотел, чтобы его заметили. Он хотел, чтобы его встретили и поприветствовали. Оружие в руке вызовет только насилие.

Впереди, в образованном руслом пересохшей реки вади, он увидел группу жилых конструкций. Несколько наполовину укрытых брезентом ржавых жилых модулей и большие берберские шатры сгрудились вокруг центрального сооружения. Ещё пара-тройка небольших старых и залатанных экопалаток. Они, жилые модули и проржавевшая вокс-мачта, что возвышалась над тонкими колючками и мастиковыми деревьями, были единственными признаками, что это место хоть чем-то отличалось от того, каким оно было, когда человек впервые пришёл к бравшему здесь начало источнику.

Он слышал, как журчит родник в старом каменном резервуаре, как приглушённо звенят колокольчики на шеях коз, пасущихся в солончаковой траве.

Центральное строение представляло собой каменные развалины, земляной дом, укреплённый и обложенный резным камнем древними берберами. Нет, их уже давно так не называли. “Берберы” было пренебрежительным обращением, заимствованным из мёртвого эллинистического языка, barbaros, словом для чужака и варвара. Как их называли сейчас? Амазихи... “свободные люди”. Нет, это имя, наверное, тоже давно мертво. Нумидцы? Без разницы. Берберы, вероятно, тоже давно мертвы. Это не их место.

Это ничьё место.

Кроме неё.

Дом был наполовину зарыт в землю. Каменные стены над поверхностью много раз разрушались и перестраивались. Пропавшие части и обвалившиеся крыши затянули тканью цвета индиго, такого же насыщенного, как вечернее небо.

Место выглядело совершенно неподвижным. Она вообще здесь?

Все ушли? Неужели он напрасно потратил время?

– Привет? – позвал Джон. Его голос, словно клинок, прорезал тишину.

– Привет, – ответил голос, прямо у его уха. Но совсем не голос беспокоил Джона Грамматика, хотя тот и возник из ниоткуда. Что его действительно беспокоило, так это тяжесть, давившая на затылок. Холодное дуло оружия.

Крупнокалиберного оружия.

Джон наполовину поднял руки, обычный жест, который показывал мирные намерения.

– Я вооружён, но не опасен, – сказал он как можно более бодрым голосом. – Вы можете забрать моё оружие.

– Уже.

Джон посмотрел вниз. Пистолета в кобуре не оказалось. Проклятье.

– Аккуратная работа, – сказал он.

– Конечно.

– Ну, сейчас я не вооружён и не опасен, – сказал он.

– Ты не вооружён, – сказал голос. – Но ты определённо опасен.

– О, да ладно вам...

– Я узнал тебя, когда ты вошёл. Совпадение лиц. Генный отпечаток. Я знаю точно, кто ты, или кем ты притворяешься.

– Неужели? – спросил Джон.

– Джон Грамматик.

– Ах.

– Джон Грамматик. Наёмник. Изгой. Бродяга. Пария. Агитатор. Агент ксеносов. Вечный, в определённом смысле. По любым меркам – опасный. Станешь тратить время, чтобы отрицать это? Или воспользуешься возможностью, чтобы снять маску и явить истинную личность?

– У меня нет маски, – сказал Джон. – Я не изменённый ксенос и не ношу личину псайканы. Я – то, что вы видите. Джон Грамматик. И только. Я бы поспорил с другими вашими описаниями. Я уже давно другой, хотя признаюсь, что был большинством из названного и стыжусь подобного послужного списка.

– Он пристыдил бы дьявола, – заметил голос.

– Ах, ну дьявол усердно работает над собственными источниками стыда. Можно мне опустить руки? Обернуться?

Вес перестал давить на затылок. Джон медленно повернулся.

Он смотрел в дуло болт-пистолета. Тот выглядел как “Фобос”, самая древняя модель из всех, и оружие было подлинным антиквариатом. О нём явно очень заботились, и всё же он казался старым и отполированным от долгого употребления. Его покрывала патина возраста, которую невозможно подделать. И уж точно их больше не выпускали массово с золотой проволочной рукоятью и боковыми прицелами.

В него целилась фигура в доспехах. Доспехах Легионес Астартес, и фигура, носившая их, была Астартес и по размеру, и по происхождению. Но броня была бесцветной и немаркированной, и даже не просто серой, как у Странствующих Рыцарей. Она была тусклой, с блестящей серебряной отделкой, как свинцовый слиток.

Воин не носил ни шлема, ни улыбки. Его лицо было гладко выбритым, жёстким, обветренным, словно покрытым патиной старости, как и пистолет, из которого он целился. Его соломенные волосы были коротко подстриженными. Глаза были цвета индиго.

– И кто же ты теперь? – спросил легионер.

– Только я, – ответил Джон. – Друг Императора.

– Ну, – сказал легионер, – разве это опаснее всего?

– Сейчас? – спросил Джон. Он усмехнулся. – Я тоже так думаю.

– Всегда, – без тени улыбки ответил легионер.

– Но ты один из Его, – сказал Джон.

Воин слегка покачал головой.

Джон почувствовал, как у него внутри всё сжалось. Конечно. Он опоздал. Вечный враг уже был здесь. Его загнал в угол Предатель-Астартес. Какая фракция? Какой легион? Вряд ли это имело значение, но он искал зацепку.

– Я не Его, – сказал легионер.

– Тогда... магистра войны?

– И не его.

– Я не понимаю, – сказал Джон.

– Кажется, ты никогда не понимал. Так она говорит.

– Вы работаете на неё?

– До самой смерти.

Джон кое-что заметил. Небольшая штампованная полоска, похожая на маркировку, была выгравирована на бесцветной броне легионера чуть ниже линии груди. LE 2. Что это значило?

– Я пришёл к ней. Поговорить с ней, – сказал Джон.

– Нет, – сказал космический десантник. – Она не встретится с тобой. Она знает, кто ты такой. Что ты сделал. Тебе повезло, что она просто не отправила меня разобраться с тобой. Полагаю, это жест в память о старых добрых временах.

– Прости, друг, – сказал Джон. – Мне нужно её увидеть. Я проделал долгий путь и потратил время. Много времени. Я знаю, что не пользуюсь здесь особой популярностью. Я понимаю, что она презирает меня.

– Просто уходи, Джон Грамматик, – ответил космический десантник. – Возвращайся в пустыню. Туда, откуда ты пришёл. Я даю тебе один шанс, потому что она попросила об этом. Уходи немедленно. Моё милосердное предложение закончится через считанные секунды.

– Мне нужно её увидеть, – сказал Джон, не двигаясь.

– Ты слишком опасен, – возразил легионер.

– Ради бога, – устало сказал Джон. – Вы должны знать, что происходит. Она должна знать. Ад явился на Землю. Ад, сокрушающий Гималазию и разрушающий всё, что сохраняет нашу цивилизацию. Гор Луперкаль через несколько дней уничтожит нашу расу. И выдумаете, что я опасен?

– Так зачем ты пришёл?

– Остановить всё это, – сказал Джон.

– Гора? Ты не сможешь.

– Конечно, не смогу, – разозлился Джон. – Он – чёртов Гор. Никто не сможет. Я здесь, чтобы остановить Его. Потому что Он единственный, кто может покончить с этой мерзостью.

– Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, – сказал космический десантник. – Даже от человека, который всю жизнь принимал глупые решения. Как ты собираешься остановить Его?

– Вот почему мне нужна её помощь.

Легионер повёл его в земляной дом, целясь из старого болт-пистолета в поясницу Джона. Они спустились по стёртым за столетия каменным ступенькам. Над ними последние лучи дневного света пробивались сквозь полотнища индиговой ткани, натянутые в тех местах, где обвалились куски старой каменной крыши.

Ступени вели вниз в просторную комнату необычной планировки. Балдахины из шёлка и крашеного хлопка на деревянных шестах заслоняли низкий, влажный каменный свод потолка. Это было похоже на вход в шатёр, убежище кочевников Панафрики. Неровный кирпичный пол покрывали тканые ковры с яркими и замысловатыми узорами. Здесь стояла низкая деревянная мебель, и лежали груды подушек, обтянутые мягкими шкурами и шёлком; на медных блюдах горело несколько свечей. В медных фонарях, свисавших на цепях с шатровой крыши, горело ещё больше свечей и несколько тусклых люминесцентных сфер.

Помещение одновременно было похоже на дом кочевника и на святилище. Оно напомнило Джону храмы Митры, которые он несколько раз посещал, когда тысячу лет назад служил в Кавказском ополчении. Вероучение Митры, старая, неформальная солдатская религия, ещё сохранялась в те времена, когда вера ещё немного жила в них. Товарищи пытались обратить его, но он отказался. Это место было уютнее, чем те тёмные и таинственные подземные часовни, но в нём присутствовало тоже самое соблазнительное ощущение тишины и тайны, воздух пленённой благодати.

Чучела только добавляли комнате вид святилища. Они были повсюду, занимали ниши в старых каменных стенах или висели на гвоздиках. Матери-Земли, целое множество безглазых, с обвисшей грудью и большим животом; катерическая икона Богородицы; древние статуэтки Кибелы, Персефоны, Прозерпины и Притхиви из потрескавшейся керамики или помятой бронзы; глиняные обеты Паучьей Бабушки; странные идолы плутов, посланников и богов плодородия; терракотовая ваза с изображением Нинхурсаг; амулет Ди-му из слоновой кости; спица, пронзавшая клубок красных ниток; Пнм, нарисованный на глиняной черепице в окружении звёзд; Хеттская Троица кормилиц, Хутеллура, Исирра и Тавара. Он узнал столь многих, и ещё больше – нет. Никаких копий или реплик. Новейшим из них было двадцать пять тысяч лет.

Он взял маленькую резную деревянную фигурку обманщика Хопи и стал изучать её.

– Я никогда не считал тебя человеком веры, – сказал он вслух, зная, что она рядом.

– Ты никогда по-настоящему и не знал меня, Джон, – ответила она.

– Правда, – согласился он, оглянувшись. Она появилась из-за шёлковых занавесок в глубине комнаты, такая же тихая, как всегда.

Эрда была высокой по любым человеческим стандартам. Он совсем забыл об этом. Она носила простой, доходивший до пола переливавшийся хлопковый тауб цвета индиго, который скрывал её фигуру, за исключением тех мест, где облегал бёдра. Фиолетовый широкий шарф завязывался узлом на её плече, а затем оборачивался вокруг головы, превращаясь в капюшон. В него, по-видимому, были вплетены пси-отражатели, возможно, нуль-заглушка, потому что Джон не мог прочитать даже её поверхностные мысли. Глаза Эрды были ярко-голубыми, а кожа напоминала полированное розовое дерево. Даже в скромной одежде, её красота не вызвала сомнений. Джон не сомневался, что это будет очевидно, даже если она полностью закутается в никаб. Подобно всего одному или двум существам, с которыми он встречался в своей жизни, её красота исходила от неё напоминавшим ауру сиянием. Он не мог смотреть на неё слишком долго. То, что казалось в ней прекрасным, слишком сильно напоминало ему другую мистическую красоту, и подобные воспоминания вызывали у него тошноту и нервозность.

– Значит, ты веришь в них? – спросил он, глядя на резную фигурку в руках. – В какую-то одну? Во все?

– Нет, – сказала Эрда. – Это просто сувениры на память, Джон. Боги приходили и уходили. Ни один из них не обладал продолжительным могуществом или влиянием, и большинство из них не причиняют ничего, кроме вреда.

– И не говори, – ответил он и осторожно поставил фигурку назад в нишу. – Я благодарен за возможность поговорить с тобой, – продолжил он.

– Ты неправильно понял, – ответила она. – Я приняла тебя, потому что аль-Кубра предписывает правила гостеприимства. Пустоши огромны и суровы. Любому путешественнику необходимо предложить еду и воду, а также возможность отдохнуть, независимо от племенных или идеологических различий между ним и хозяином.

– Снаружи он сказал совсем другое, – заметил Джон, показав большим пальцем на космического десантника.

– Лидва просто делал свою работу, – ответила она.

– Лидва – Лидва? Лидва, конечно, теперь может убрать болт-пистолет? – сказал Джон.

– Нет, – сказал легионер.

– Если он выстрелит, то может повредить что-то очень ценное, – сказал Джон, указывая на драгоценные фигурки и статуэтки. – Например, меня.

– Ты – опасный человек, Джон, – заметила Эрда.

– На самом деле уже не настолько, как раньше, – сказал он, пожимая плечами. – Долгая история, но шаг за шагом она привела к тому, что у меня осталась последняя жизнь. Больше никакой вечности. Весёлые были времена. Нет, это ложь, – Джон вздохнул. – Я хочу сказать, что большой парень может легко справиться со мной, с его скоростью и силой Астартес, и он сломает меня, и я больше не встану. Никогда. Ему не нужен пистолет.

Эрда едва заметно кивнула. Космический десантник поставил оружие на предохранитель и прикрепил к бедру. Она кивнула ещё раз. Из-за шёлковых занавесок вышли три фигуры, пожилая женщина в никабе, девочка и мальчик-подросток. Они несли блюда с крышками, кубки и керамический кувшин на медных мезомфалских тарелках. Они поставили их на низкие столики и ушли.

– Еда, вода и отдых, – сказала Эрда.

Джон сел на подушки и поднял крышки с чёрных глиняных блюд. Тахрихт, тушёные абрикосы, прекрасные бушиарские вафли с маслом и мёдом, маслянистый таджин из сквобов. Его рот наполнился слюной. Он и не знал, насколько проголодался.

– Это здорово, – сказал он. – Очень гостеприимно. Не помню, когда в последний раз ел. Я имею в виду, как давно или когда. Я…

На глазах невольно навернулись слезы. Он слишком долго работал только на адреналине и пустоте. Облегчение стало болезненным.

– Извини, – сказал он, торопливо вытирая слёзы. – Извини. Неловко получилось.

Эрда присела рядом с ним и налила воду из кувшина в одну из чашек. Она передала её ему. Это была маленькая изящная коричневая чашечка кинцуги. Когда-то разбитая, она была восстановлена и исцелена тонкими швами лака и порошкового золота.

– Ешь и пей, – сказала она. Он кивнул, и последовал её совету.

Эрда встала. Легионер наблюдал за ним.

– Он – странный человек, – произнёс он на гортском боевом жаргоне эпохи Объединения.

– Да, я такой, – сказал Джон. С набитым ртом, он поднял голову и усмехнулся космическому десантнику.

– Нельзя скрыть свои слова от него, Лидва, – сказала Эрда. – Джон – логокинетик. Он знает и говорит на любом языке. Он – блестящий разум. Это единственный из его даров, с которым он родился.

– Как я говорил, – сказал Джон, беря еду пальцами, – это единственное, что у меня осталось. Остальные были даны и теперь их забрали. Я больше не вечный.

– Ты никогда им и не был, – сказала Эрда.

– Ну, не совсем. Формально, я был. Перевоплощавшийся бессмертный. Весёлые времена. Я был одним из вас по умолчанию.

– Благодаря манипуляции ксеносов-альдари, – сказала Эрда. – Ни одним из нас. Ты только подпевал нам. И плохо.

– Ну, Эрда, – сказал Джон, всё ещё продолжая жевать и слегка усмехнувшись, – если бы такие как ты когда-нибудь подпевали, как ты выразилась, друг другу, это было бы чудом. Я не подпевал никому из вас, потому что не было подходящей мелодии. Покажи мне песню, Эрда, и я подпою. Но сомневаюсь, что она есть.

Она фыркнула.

– В твоих словах есть доля правды, – призналась она.

Джон улыбнулся и сделал глоток воды из чашки.

– Посмотри на нас, в конце концов, мы разговариваем.

– Вовсе нет, – сказала она.

– Да ладно, – сказал он. – Еда и вода хороши не только сами по себе, но и как возможность просто посидеть, чёрт возьми. Я благодарен тебе. Но ты не поэтому впустила меня. Ты заинтригована и хочешь поговорить.

– Я давно не смеялась, Джон, – ответила она. – Я даже не слышала звука смеха. Я услышала, что ты сказал Лидва. Я не хочу обсуждать это с тобой, но я впустила тебя, потому что хотела услышать это от тебя. Напрямую. Мне нужен повод, чтобы громко рассмеяться вслух.

– Хммм. Это довольно грубо, – сказал он. Он взял ещё одну вафлю, затем положил её назад и вытер руки. – Я не думаю, что есть над чем смеяться. Не в эти дни. Наступило время, в котором совсем не осталось места смеху. Ты знаешь, что происходит. Конечно, знаешь. Это неописуемо плохо.

– Ты помог разжечь этот ад, Джон.

– Да. Я усугубил ситуацию. В свою защиту могу сказать, что меня использовали. Манипулировали самым дёрьмовым образом: Кабал, ублюдки Альфария... Это длинный список, поверь. Меня использовали. Я мог бы сопротивляться, это правда. Я не стал. Я буду сожалеть об этом до конца своих дней, а они не так уж и далеко. Теперь я сам себе хозяин. Никто не использует меня. Я иду своим путём. Стараюсь изо всех сил, чтобы что-то спасти. И мой путь привёл меня сюда.

– Так это искупление? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Если я получу какое-то отпущение грехов, отлично. Я делаю это не поэтому. Я делаю это, потому что кто-то должен что-то сделать. Наверное, уже слишком поздно, но кто-то должен попытаться. Это надо было сделать ещё давно. Очень давно. Когда ещё оставалась крупица надежды. Ваш вид. Твой вид, Эрда. Этот клуб для избранных. Вы должны были это сделать. Вы должны были вытащить головы из задниц и начать подпевать. Сотрудничать. Вечные могли бы остановить это задолго до того, как всё началось. Но уж нет.

Он медленно выдохнул и глотнул воды.

– Вы не признаёте, что я один из вас, – сказал он, – и, возможно, я и не один из вас. Я просто подделка, имитация, но разве ты не чувствуешь хоть капельку стыда, что искусственный вечный, балабол Джонни-выскочка, единственный, кто пытается? Делать то, что вы должны были сделать задолго до моего рождения?

– Я сейчас его убью, – сказал Лидва на гортском.

– Можешь попробовать, здоровяк, – огрызнулся Джон на том же боевом жаргоне. Он посмотрел на Эрду.

– Я пыталась, – сказала она.

– Да, – мягко сказал Джон. – Да, пыталась. Но ты не смогла заручиться достаточной поддержкой, не так ли? Но да, ты пыталась. Вот почему я пришёл сюда. Скажи, леди, это чувство вины заставило тебя попытаться? Как меня?

– Что ты имеешь в виду, Джон?

– Ну, – ответил он, устраиваясь поудобнее на мягких подушках, – как ты с большим удовольствием заметила, я сделал всё только хуже. Сотрудничал с Кабалом, ввёл в игру Альфа-Легион с явной целью покончить с человечеством. На это были причины. Проницательность Кабала очень убедительна. Но в любом случае я проклят. Чувство вины сжигает меня изнутри. Чувство вины и злость на ту роль, которую я сыграл. Так что, я полагаю, тобою движет то же самое. Это то, что заставило тебя попытаться.

– Ты думаешь, что мною движет чувство вины? – спросила она.

– Ты помогла Ему создать это, – сказал Джон. – Ты дала Ему Его проклятых детей.

– Я люблю своих сыновей, – сказала она. – Всех их. Даже сейчас. Когда я увидела к чему всё идёт, я попыталась остановить это. Неумолимое сползание. Я попыталась заставить Его увидеть. Но с Ним бесполезно спорить. Всегда было бесполезно.

– Это отговорка, – сказал Джон. – Ты увидела правду задолго до того, как попыталась действовать. За века до этого. Вероятно, ещё раньше. Ты с самого начала знала, какой Он. Ты согласилась и помогла Ему создать убийц. Ты стала действовать слишком поздно.

Она посмотрела прямо на него.

– Давай поговорим об отговорках, – сказала она. – Ты говоришь, что освободился от ксеносов Кабала, и что идёшь своим путём, но это ложь. Ты работаешь на Эльдрада Ультрана, провидца Ультве. Ты по-прежнему трэлл ксеноформ.

Джон хихикнул.

– Ты хорошо информирована. Но неточно. Я работаю вместе с Эльдрадом, а не на него. И я не единственный. Некоторые из нас начинают подпевать, Эрда. Может, слишком мало, слишком поздно, но мы есть.

– Например, кто? – спросила она.

– Олл, – ответил он.

– Олланий? – Она нахмурилась. – Он действительно участвует в этом? Нет, он бы никогда... Он всегда был таким непреклонным. Он отказался вмешиваться. Думаю, он с самого первого дня знал, что это безнадёжно. Ты опять врёшь.

– Я не вру, – сказал Джон. – Потребовалось небольшое убеждение. Но я хорош в этом. И для этого потребовалось сжечь целый мир и разрушить жизнь, которую он выбрал. Нет, прежде чем ты спросишь, это не моя работа.

– Какой мир? – спросила она.

– Калт, – ответил он. Он видел выражение её лица. – Лоргар разрушил его. Разбил вдребезги жемчужину Ультрамара. Олл сбежал, потому что Олл – это Олл. Я направлял его. Он наконец-то пришёл к мысли, что кто-то должен противостоять этому.

Джон полез в карман куртки. Он увидел, как Лидва потянулся за болт-пистолетом, и стал двигаться демонстративно медленно. Он достал пару тонких резных ножниц из призрачной кости на ленте.

– Эльдрад дал мне это, – сказал Джон, показывая ножницы им обоим. – Он освободил меня от контроля Кабала. Он полностью отвергает их стратегию. Пожертвовать человеческой расой, чтобы защититься от Хаоса? Несмотря на то, что поставлено на карту, это дикость даже по стандартам альдари. Он верит, что человечеству можно помочь. Мы можем выжить – точнее у нас есть право выжить – если нас научить сражаться и противостоять Первородному Уничтожителю. Но мы молоды, и неопытны, и прискорбно невежественны, и у нас есть одна большая проблема – личность, за которой мы следуем. С Ним нельзя спорить. Ты сама это сказала. Он думает, что знает всё, и Он ошибается. Его амбиции замечательны, но Его высокомерие – это смертельный недостаток трагических масштабов. Скажи мне, что ты этого не знаешь.

– Я знаю это, – сказала она.

– Итак, – сказал Джон. Он положил ножницы на низкий столик. – Кто-то должен заставить Его прислушаться к голосу разума, пока ещё есть время. Человечество может выжить. Человечество может спасти галактику, а не обречь её на гибель. Черт возьми, человечество может даже возвыситься до благодати и превзойти любую другую расу. У нас есть потенциал, и Эльдрад видит это. У нас есть потенциал, который альдари потеряли. Но осталось очень мало времени, чтобы повернуть дела вспять. И Он, ведя Себя как бог, которым, как Он настаивает, Он не является, мешает. Поэтому... Пора действовать.

– И эти... ножницы... нужны, чтобы убить Его? – спросил Лидва.

– Чёрт, нет, – сказал Джон. – Я не думаю, что они могут. Они мой паспорт. Эльдрад дал их мне, чтобы я мог попасть в разные места. Двигаться между моментами времени. Прорезать и обходить имматериум. Это не лучший способ путешествовать, и часто приходиться действовать наугад, но он привёл меня сюда. Вообще-то, я много раз ошибался с поворотами и в первый раз промахнулся. Попал примерно на восемь месяцев позже, чем сейчас. К тому времени, было уже слишком поздно. Слишком поздно. Так что поверь мне, я знаю, о чём говорю. У нас осталось очень маленькое окно возможностей.

Он снова взял ножницы.

– Они должны показать вам серьёзность намерений, – сказал он. – Даже альдари редко их используют. Причинно-следственные риски просто ужасающие. Они не любят пользоваться ими, не говоря уже о том, чтобы отдать их дикарю-монкею. Олл путешествует похожим способом. Его артефакт не создан альдари. Это атам, бог знает откуда взявшийся. Но он работает. В любом случае, ты уже знаешь это.

– Что ты имеешь в виду, – Джон?

Джон обвёл рукой окружавший его дом.

– Я знаю, что всё это просто проверка, – сказал он. – Прощупывание. Ты должна быть уверена, что я настоящий, что я не какой-то Нерождённый в человеческом обличье. Так что ты можешь позвать Олла, и мы можем начать.

– Оллания здесь нет, Джон.

– У нас нет времени на игры, – сказал Джон.

– Я говорю тебе, Джон, Оллания здесь нет, – повторила Эрда. – Я не видела его тысячу лет.

Джон резко встал, так сильно задев стол, что загремела посуда.

– Нет, нет, нет, – пробормотал он. – Он должен быть. Мы договорились встретиться здесь. Мы хотели поговорить с тобой и привлечь на нашу сторону, так что это казалось лучшим местом для встречи. Он уже должен быть здесь.

– Его нет.

– Он должен быть. Он должен был появиться как минимум на неделю раньше меня. Вероятно, даже ещё раньше, из-за того, что мне пришлось сделать крюк.

– Оллания здесь нет, Джон, – сказала Эрда. – Извини.

– Дерьмо, – сказал он. Он снова тяжело сел. – Вот, дерьмо. Я думал, что у него получится.

– Его могли перехватить? – спросил легионер.

– Да, могли, – с горечью ответил Джон. – Как вы можете себе представить, есть немало заинтересованных сторон, которые стремятся помешать нашему плану. Кабал, проклятая армия предателей, сам варп... только для начала. Не совсем тот набор противников, против которых хочется выступить. Поэтому, да. Были силы, пытавшиеся нас перехватить.

Он посмотрел на Эрду.

– Ты должна уйти, – сказал он.

– Я никуда не пойду, Джон.

– Слушай, тут всё лежит на поверхности. Если они добрались до Олла, они, вероятно, придут и за мной. Я мог привести их сюда.

– Я ни от кого не прячусь, Джон, – сказала она.

– Это не имеет значения. Они могут прийти. И, честно говоря, я удивлён, что ты все ещё здесь.

– Куда мне идти? – спросила Эрда. – Земля – мой дом. Да, мне по-прежнему нравится старое название. Я живу здесь, в отдалённом месте, в уединении, вне дел человечества. У меня нет силы. У женщин и матерей она редко есть. В эти дни – дольше всего, на самом деле – у людей вообще нет силы. Только у Него есть. И Он оставил меня в покое.

– Может быть, Он и оставил, – сказал Джон, – но конец приближается. Нигде, даже в таком отдалённом месте, как это, не будет безопасно.

– Он не причинит мне вреда, – сказала она.

– Эрда, Он не победит. Его дети собираются уничтожить Его. Сыновья, которых ты создала вместе с Ним, сожгут мир. И они придут за тобой, как только Его не станет.

– Мои сыновья, – прошептала она.

– Они не... – начал он. – Они не такие, какими ты их помнишь. Варп забрал большинство из них, даже самых лучших. Они не проявят ни милосердия, ни привязанности, ни чувств, ни сыновьего долга. Они, вероятно, даже не узнают тебя, а если всё же узнают, то возненавидят тебя, как ненавидят Его. Ты должна уйти.

– Что ты должен сделать, Джон? – спросила она.

Джон пожал плечами.

– Теперь? – спросил он. – Понятия не имею.

– Возможно, Олланий ещё придёт, – сказала она.

Ночь вступила в свои права, огромная чаша пустынной тьмы, усыпанная звёздами и синяя, как чернила. Джон стоял в земляном домике, не спеша изучая статуэтку. Она была такой старой и потёртой, что он не мог сказать, принадлежала ли она обманщику или первопроходцу, или им обоим. Может, Гермес Трисмегист, трижды великий, открывающий врата. И, как он, с грустью вспомнил, эмблема Джокеров, Гено пять-два Хилиад.

Эрда вошла следом за ним, и он её не услышал.

– Интересный выбор, – сказала она, кивая на статуэтку в его руках. – Азот-Гермес. Открывающий пути.

– Меня тянуло к нему.

– Я не удивлена. На мой взгляд, он очень похож на тебя.

Он поставил статуэтку назад на полку.

– Я говорила, возможно, Олланий ещё появится, – сказала она.

– Возможно, – сказал он. Он посмотрел на Эрду. – Надежда есть всегда. Ну, надежда была всегда. Я думаю, что надежда – это качество, которое у галактики на исходе.

– Ты будешь его ждать? Если он придёт сюда, ты можешь подождать.

– Спасибо. Я подожду немного. И если он не придёт. Я…

– Что? Что ты будешь делать, Джон? – спросила Эрда.

– Я не знаю. Полагаю, буду продолжать. Один. Постараюсь достучаться до Него. Ты можешь помочь.

– Как? – спросила Эрда.

– Мне нужен способ попасть внутрь. Во Дворец.

– Я не могу помочь тебе с этим.

– Ты самая могущественная среди вас, – сказал он. – Я имею в виду, кроме Него.

– Никто из нас никогда не был таким могущественным, как Он, – сказала она. Она села на груду подушек, откинулась на спину и уставилась на шёлковый занавес, нависавший над ней, словно царственный балдахин. – Это всегда было проблемой. Он не просто более могущественный. Он – величина другого порядка. Аномалия.

– В самом деле? – её слова заставили его улыбнуться.

– Отклонение, даже в терминах линии вечных, которая сама по себе является отклонением. Ты спросил, почему мы никогда не собирались вместе, чтобы остановить или сдержать Его. Причин много, большинство из них тривиальные или личные, но главная заключается в том, что даже вместе, все вечные не могли сравниться с Его силой. У нас много талантов, много сил. Мы являемся тем, что мы есть, трансцендентные смертные, которые часто влияли на ход истории человечества и достигали великих целей. Мы были проводниками и пастырями, кормчими и наставниками, иногда для целых наций и народов. Но Он – нечто совершенно другое. Двигатель перемен, источник силы.

– Бог? – спросил он.

– Вовсе нет. Внутри Он – человек. У Него есть личность, Он обладает особенностями и недостатками. Все они увеличены, конечно. Он действительно замечательный. Добрый. Весёлый.

– Правда?

– Да. Весёлый. Остроумный. Красноречивый. Пылкий. Проницательный. Умнее, чем гений. Обаятельный. Беззаветный. Целеустремлённый. Непреклонный. С самых первых дней Своей жизни Он делал то же, что и все мы. Он увидел Свою собственную силу и пытался использовать её. Он пытался направить человечество к лучшему будущему. Он пытался возвысить человеческую расу, чтобы реализовать её потенциал. И, конечно же, благодаря Своей силе, Он был намного успешнее, чем большинство из нас.

– Так вот что делают вечные? – спросил Джон. – Вот что они такое?

Эрда выпрямилась и посмотрела на него. Её глаза были синими, как кристаллы.

– Джон, скажу тебе как на духу, я прожила долгую жизнь, и я понятия не имею, что такое вечные. Я одна из них, и я не знаю. Есть теории, и некоторые кажутся убедительными. Я согласна с той, что мы следующая версия человеческой расы.

– Как это работает? – спросил он.

– На протяжении всей истории человеческая раса воспроизводилась по ясным нейротипичным и физиотипичным линиям, – ответила она. – Стандартный, смертный человек, несовершенный и чудесный. Но есть и отклонения. В каждом поколении есть аномалии. Негетерозисные мутации. Люди, рождённые с необычными дарами или особенностями, необычными навыками. Самым очевидным, полагаю, можно назвать псайкеров. Как ты, Джон. Таким, каким ты был изначально, до того, как ксеноформы манипулировали тобой. Рождённый с редким даром.

– Я мутант? – с сухой иронией спросил Джон.

– Это всего лишь слово. Ты генетически нетипичный. Как и все псайкеры. Случайные отклонения от базовой нормы. Так эволюционируют виды, Джон. Так они прогрессируют. Случайные отклонения от генетической нормы, иногда в ответ на факторы окружающей среды. Некоторые из этих мутаций оказываются неудачным и вымирают. Некоторые оказываются выгодными. Более длинный клюв, более крепкая челюсть, противопоставленный большой палец. Мутанты, рождённые с этими преимуществами, как правило, выживают, потому что те являются преимуществами. Они передают свои гены, и их потомство разделяет это преимущество. Более длинные клювы и более сильные челюсти становятся новой нормой. Вариативный ген выживает и становится частью базовой линии.

– И, в конце концов, вид меняется, и больше не похож на себя прежнего? – сказал Джон.

– Да, – сказала она. – Это занимает очень много времени. Даже дольше, чем хватит терпения у вечного.

– Так ты считаешь, что вечные – это отклонения?

Эрда кивнула.

– Я считаю, что вечные, – сказала она, – которые появляются, по крайней мере, последние сорок пять тысяч лет, представляют собой аномально выгодные мутации. Теория предполагает, что мы так называемые Homo superior. Следующий шаг для триумфально успешного Homo sapiens. Мы являемся следующей эволюционной формой, которую должен принять наш вид.

– Должен? – повторил он и нахмурился.

Она примирительно подняла руку:

– Я неправильно выразилась. Я не поддерживаю идею божественного плана или работы бога. Я имела в виду естественный природный процесс, развитие вида, его усиление. Я считаю, что вечные – это ранние проявления следующего поколения людей. Аномальные отклонения, появляющиеся в очень небольшом количестве на эволюционной кривой. И я верю не потому, что у природы есть какой-то план, а потому, что мы полностью разумный вид, наша цель – формировать и направлять человеческую расу. Направлять её курс и убирать паруса. Использовать наши дары и долголетие, чтобы вести её к будущему, к тому моменту, когда мы станем новой нормой. К тому моменту, когда Homo sapiens коллективно станут Homo superior.

– И этим вы все занимаетесь? – спросил Джон.

– Обычно. В основном в индивидуальном порядке. Нас очень мало, в конце концов. Некоторые решили пойти по этому пути. Некоторые решили этого не делать. Они упивались своими дарами и стали потворствовать своей жизни, поддавшись прихотям своих личностей. Поскольку мы всё ещё люди. Некоторые из нас эгоисты. Некоторые замкнутые, некоторые мелочные, некоторые лишены альтруизма или сочувствия, и безразличны к судьбе всего человечества. В одном известном мне случае один был психопатом.

– Эту историю я хотел бы услышать, – сказал Джон.

– И я расскажу её когда-нибудь. Это было очень давно. – Она задумчиво опустила голову. – И, конечно, есть некоторые, кто не хотел играть эту роль. Олланий – прекрасный пример. Он, думаю, самый старший из нас. Он всегда был человеком веры, потому что родился в эпоху, когда боги казались настоящими. Он так и не смог избавиться от религиозности своей родной культуры. Олланий не верил, что вечные должны вмешиваться в дела людей. Он считал, что наставничество человеческой расы – это только божий промысел. Поэтому он отошёл в сторону и жил своей жизнью, снова и снова, никогда не принимая в остальном участия. Он был не единственным.

– А Император?

Эрда поморщилась.

– Знаешь, я терпеть не могу это слово. Оно говорит о каждой части Его высокомерия.

– У него вообще есть имя?

– Много. У него было много имён на протяжении тысячелетий, ни одно из них не было Его собственным. Я понятия не имею, было ли у него истинное имя. Я знала Его под именем Неот.

– Неот? Его зовут Неот? – Джон удивлённо покачал головой. – Дерьмо какое-то. И огромное разочарование.

– Нет, я знала Его под этим именем. Так Он называл себя, когда мы с Ним встретились. Мы были примерно одного возраста.

– Когда это было?

– Во времена Первых городов. Уже тогда Он был военачальником. Королём. И он делал именно то, что делало большинство из нас. Он взял на себя управление человеческой расой. Он понимал вселенную лучше, чем кто-либо другой, такова была Его сила. Он видел опасности варпа, хрупкость человечества, повторяющиеся недостатки нашей расы... доверчивость, гнев, ложную веру, стремление. Всё, что было ужасного и в то же время прекрасного в человечестве. Когда я встретила Его, Он уже начал Свой путь, чтобы вести человечество к светлому будущему.

Она посмотрела на Джона.

– Я верила в Него, Джон. Я обожала Его. Большинство из нас верило и обожало Его. Трудно было не любить Его и не испытывать перед Ним благоговейного страха, ещё труднее было осознать опасность Его амбиций. Он хотел достичь того, о чём мечтало большинство из нас, и у Него были воля и сила, чтобы сделать это. Не просто сделать, но сделать быстрее и более полно, чем смог любой вечный. У него были средства, чтобы ускорить наши усилия и достичь за несколько поколений то, что в противном случае может занять миллионы лет.

Джон пододвинул стул и сел напротив неё.

– Продолжай, – попросил он.

– Со временем Он обнаружил и попытался завербовать каждого вечного на Земле, – тихо продолжила Эрда. – Некоторые из нас присоединились к Нему, другие решили этого не делать. Некоторые из нас сражались с Ним. Несколько величайших конфликтов в мировой истории были вызваны вечными-соперниками, пытавшимися сорвать Его программу. Ты это знал?

– Я подозревал, – ответил Джон.

– Он одержал верх, Джон, хотя были периоды, когда Он серьёзно отступал. Со временем среди нас росло недовольство. Даже лучшие из нас едва поспевали за Ним, и я думаю, что Он был возмущён этим. Он совершенно безжалостен, и поразительно высокомерен. Полагаю, было бы трудно не стать таким, если бы ты был Им. Он всегда был прав. Он никогда не искал наставления или совета. Он изменил мир и повёл его вперёд, и никто не поставил под сомнение достоинства Его плана. Это было бы... ересью.

Джон выгнул брови.

– Забавно. Но ты оставалась рядом с Ним.

– Намного дольше, чем следовало, – ответила она. – Большинство из нас отдалились от Его усилий. Он рисковал. Один за другим вечные-союзники покинули Его. Думаю, Он был рад их уходу. Он устал от их возражений и осторожности. Он хотел результатов. Он рассердился на умы, которые не могли сравниться с Его скоростью мысли и гениальностью. Поэтому большинство из нас покинули Его. Они уходили в другие жизни, или прятались, или покидали родной мир. Несколько остались. Сигиллит, конечно. Он всегда был всецело предан этой цели. И, как я уже сказала, я оставалась дольше, чем следовало.

– Эрда, чем Он рисковал? – спросил Джон.

– Ускорение, Джон. У Него не было терпения. Он считал, что знает всё, что Ему нужно знать. Он постоянно двигался вперёд. В этом есть своеобразная ирония. Мы бессмертны, но Он не мог позволить Себе терять время. Естественная эволюция занимает миллионы лет. Он отказался ждать так долго. Он проработал двадцать, тридцать тысяч лет и чувствовал, что этого времени более чем достаточно. Обычное управление вечных, рождённых в ходе эволюционного цикла, было недостаточно быстрым для Его нужд. Поэтому, как только большая часть обычных вечных покинула Его, Он создал своих собственных.

– Примархов, – прошептал Джон.

– Примархов, – сказала она, слегка кивнув. – Они не настоящие вечные в любом биологическом смысле. Это искусственные эквиваленты вечных, функционально бессмертные существа, рождённые из Его крови, силы и энергии, запрограммированные ещё больше ускорить Его программу. Они были созданы, чтобы прожить достаточно долго и довести Его план до конца, и не умереть так быстро, как люди. Им с самого рождения внушали мысль следовать Его слову и не иметь собственного мнения, как у вечных, появившихся естественным образом. Их создали служить Его мечте. Он взял то, что природа создала в вечных, и построил свою собственную патологизированную версию. И через них, их генетические линии, легионы.

– Он был не один.

Эрда некоторое время молчала. Снаружи вздыхал пустынный воздух, на шеях домашнего скота звенели бубенцы.

– Он был не один, – сказала она. – Я была с Ним, одной из последних. Я, моя коллега Астарта, несколько других. У меня оставались опасения, как и у всех нас, но Он был очень убедительным. Аргументированным. И к тому времени Он стал могущественнее, чем когда-либо. Ему требовался генетик, чтобы работать с Ним, и это было моё искусство. И Ему требовался биологический источник. Генетический запас, достаточно редкий, чтобы смешаться с Его собственным. Вечный.

– Ты.

– Я. Я была другим источником. Генетический донор. Он – Отец Человечества. Я – суррогатная мать. И врач. И акушерка. Мы создали двадцать прекрасных сыновей. Но Он не позволил мне никакого влияния. Я была просто биологическим инструментом. И как только они родились, я начала правильно понимать будущее, которое Он им приготовил. Горькая судьба. Агрессивно быстрый и неестественно дикий эволюционный скачок, к которому Он стремился. Принуждение никогда не приносит ничего хорошего, Джон. С помощью Своих сыновей Он заставит человеческую расу двигаться в будущее, заставит её подчиниться и бросит вызов варпу, чтобы сделать это. Он создал искусственные аналоги вечных и вооружил их, готовый противостоять непреклонному космосу. Он планировал крестовый поход, чтобы вернуть звезды. Чтобы через одно-два кровавых столетия вернуть себе то, на что ушли тысячелетия. И в этот момент я тоже отошла в сторону. Астарта осталась и закончила работу над генетическим созданием легиона. Но я ушла. Я была убитой горем и обездоленной, но я ушла.

– Нет, не совсем, – сказал Джон. – Эту часть я знаю. Эльдрад рассказал мне. Ты не просто ушла, Эрда. Ты попыталась остановить Его.

– Я пыталась спасти своих сыновей.

– Ты их рассеяла.

Она наклонилась вперёд и уставилась в землю, закрыв рот руками.

– Рассеяла. Я забрала их у Него. Я бросила их в волны, чтобы избавить от Его ужасных амбиций.

– Дерьмо, – пробормотал Джон. – И что Он сделал?

– Долго гневался. К тому времени меня уже не было. Я долго пряталась. Но Он никогда не пытался найти меня. Мне всегда казалось это странным. Я всегда ждала Его мести, потому что Он умел быть злопамятным, но она так и не пришла. В конце концов, я вернулась сюда, в место, которое всегда любила. Я родилась недалеко отсюда. Я отошла от мира, и Он так никогда и не искал меня.

Она взглянула на него и грустно улыбнулась.

– Потому что, я полагаю, к тому времени это было абсолютно не важно. Он двигался дальше, пылко и целеустремлённо, как и всегда. Он всё равно отправил Астартес в их крестовый поход. Программа освобождения, как Он всегда планировал, но на самом деле это был просто предлог, чтобы найти Его сыновей. И Его рассеянные сыновья, конечно же, были найдены и вернулись к Нему. Я потерпела неудачу. Мои усилия всего лишь задержали Его программу. Я пыталась, Джон, но я не остановила Его.

– Попробуешь ещё раз?

– Нет, Джон. Слишком поздно.

– Пожалуйста.

– Всё сломано, Джон.

Джон обмяк.

– Олл не придёт. Я не могу сделать это один.

– Возможно, и не стоит, – сказала она.

– Почему нет?

– Моё принципиальное возражение против Великой Работы Неота, – твёрдо сказала она, – заключается в Его поспешности и срочности. Вытеснить естественное течение жизни искусственной версией, попирающей этику, мораль и мудрое благоразумие. Искусственные вечные, Джон. Это было Его планом и посмотри, как тот сработал. И ты, Джон, только что ты обвинил меня и таких, как я, что мы бездействовали. Ты назвал нас изгоями за то, что мы не предприняли согласованных усилий, чтобы помешать прогрессу Неота, и что нам должно быть стыдно, что ты, фальшивый и неофит-бессмертный, делаешь то, что мы должны были сделать уже давно. Ты тоже в некотором смысле искусственный вечный, Джон, или, по крайней мере, ты был им. У меня нет причин доверять твоему мнению, потому что ты, как и Он, и как мои бедные проклятые дети, пытаешься ускорить движение судьбы.

– Значит, ты оставляешь это космосу и естественному порядку вещей, а сама будешь просто наблюдать, чем всё закончится? Эрда, при всём уважении, никто из нас не доживёт до конца.

Он подошёл и сел рядом с ней. Подносы, на которых принесли еду, по-прежнему стояли на низком столике. Он взял чашку, из которой пил раньше.

– Кинцуги, – сказал он. – Я люблю работу кинцуги. Требуется время и большое мастерство, чтобы восстановить сломанную вещь. – Он провёл пальцами по одному из витиеватых золотистых швов чашки. – Другие культуры выбросили бы её. Разбитая керамика. Но нет. Мастер собирает всё вместе, сплавляя каждый кусочек золотом. И он использует золото, потому что не хочет скрывать факт, что она была разбита. Она носит свои шрамы и превращает их в красоту. Я думаю, что кусочки кинцуги более замечательные, чем оригинальная и целая посуда.

– Я согласна, – сказала она и широко улыбнулась. – Я поняла твою потрясающе грубую аналогию, Джон, так что переходи к делу.

Он рассмеялся.

– Отлично. Я много ещё чего придумал на эту тему.

Она взяла чашку из его рук и перевернула её.

– Я понимаю, – сказала она. – Чашка – это мы. Империум. Человечество. Терра. Всё сломано, но это можно починить.

– Если мы приложим усилия, – сказал он. – Применим немного аккуратного мастерства. И если мы не побоимся потом показать шрамы.

– И всё же речь идёт о силе, а не о природе, – заметила она. – Агрессивном применении неестественной силы.

– Да, это так, – согласился он. – Из-за того, где мы сейчас находимся. Всё дело в силе. Мы находимся в эпицентре величайшей войны, которая когда-либо была. Мы не можем позволить себе роскошь ждать. Чашка сам себя не починит. Вот в чём дело... Ты порвала с Императором, потому что Он ускорил ход судьбы наперекор природе. И ты боишься, что я делаю то же самое. Искусственное движение. Искусственный вечный, который пытается подтолкнуть перемены. Воплощение всего, что ты пыталась остановить. Просто другой ложный полубог, который пытается изменить судьбу. Разница в том, что Он был движим чистыми амбициями. Это не было ответом ни на что, кроме скорости эволюции. Мои усилия – это просто ответ на Его усилия. Я пытаюсь применить силу в ответ на силу.

Она внимательно посмотрела на него.

– Скажи мне, Джон, – спросила она, – кого ты боишься больше, Императора или Гора Луперкаля?

– На данном этапе трудно сказать, – ответил он. – Но только один может остановить другого. Так или иначе. Сейчас трудно судить. Однако Гор будет только разрушать. Его нельзя вразумить. Но вмешательство может сработать с твоим ненаглядным Неотом. Я не говорю о том, чтобы помочь Ему выиграть войну. Я говорю о том, чтобы полностью остановить её.

– Он никогда не слушал, никогда не учился, – сказала Эрда. – В циклах древних легенд Он – Сатурн. Непреклонная власть.

– Что? – спросил Джон.

– Он – Сатурн. Он – Кронос. Он – Оанн. Это зависит от твоего пантеона.

– Ты не веришь в богов.

– Не верю, – сказала она. – Но эти символы всегда интриговали меня, и на протяжении веков Он именовал Себя многими из них для большего эффекта. Бог-солдат Митра, Тир Молоторукий, Римский Волк, Араун, Энлиль Буреносец, Маахес Львиноголовый, Сет. И Сатурн, чаще всего. Бог-отец. Творец. В невразумительных алхимических текстах Сатурн изображался как свинец, prima matera. Он тяжёлый, и он запечатывает, и ограничивает, и защищает. Он – холодная власть. Сатурн – это чёрная, каменная тюрьма, заключающая всю правду внутри своей цепи колец.

– Отлично. Значит, ты пытаешься убедить меня забыть об этом.

Эрда улыбнулась ему.

– Нет, я покорена твоим духом, Джон Грамматик. Твоей решимостью. Я верю, что ты, возможно, бог-обманщик, Джон, но у обманщиков всегда было их жизненно важное место. Им нельзя доверять, но они нужны.

– Ты запутала меня, Эрда.

– Он – Сатурн, – прошептала она. – Аспект Сатурна – свинец. Свинец тяжёлый. Но податливый, Джон. Свинец можно формовать.

– Свинец можно формовать, – повторил он. Он улыбнулся. – Да, можно.

– Он может иметь форму. Его можно переформировать.

Он встал.

– Так ты поможешь? – спросил он.

– Если смогу.

– Потому что Он – Отец-Сатурн, а ты... кто? Пнм? Мать?

– Я больше не принадлежу к аспекту матери, Джон. Статуэтки плодородия и жизненной силы – всего лишь воспоминания о прошлом. Но, возможно, я смогу открыть путь. Ты ведь этого хотел, не так ли?

– Именно этого, – сказал он. – Мне нужно попасть во Дворец. Ты сбежала оттуда. Думаю, ты знаешь и как туда вернуться.

– Это возможно, но, Джон, у тебя есть ножницы Эльдрада. Ты уже являешься открывающим пути. Когда я вошла, ты осматривал фигурку Азота-Гермеса. Ты сказал, что тебя тянет к ней. Это твой родственный аспект.

– Дворец защищён даже от устройства Эльдрада. Я не первопроходец. Может, ты и права, и я просто другой аспект Гермеса. Обманщик-засранец.

– Я говорила тебе, что у обманщиков своя жизненно важная роль, – сказала она. – Ты знал, что одно из его имён – stropheos? Это означает петля. Она открывает двери, но и поворачивает судьбу. Может это ты, Джон? Ты – петля судьбы?

– Я могу попробовать.

– В ранние годы, – сказала Эрда, – когда богов было много, в каждой культуре существовала своя версия обманщика. Тот, кто открывает двери, которые не могут открыться, и меняет вещи без предупреждения, к большому восторгу или ужасу. У йоруба плута называли Эшу.

– Отличная история. Зачем ты мне её рассказываешь?

– Потому что, – ответила она, – Эшу, как и Гермес, и Азот, и Меркурий, и все быстрые посланцы судьбы – это решение. Растворитель. Это агент, который преобразует свинец и открывает клетку чёрной тюрьмы Сатурна. Но также его называют Приносящим Жертву. Чтобы заставить бога откликнуться на твою просьбу, ты должен сделать подношение. Ты должен заплатить богу его цену. Ты готов к этому?

Он вышел наружу. Стояла ясная и очень холодная ночь. Некоторые спутники Эрды, включая троих, которые подавали ему еду, собрались вокруг прыгавшего пламени костра, внутри кольца хижин и шатров. Одна пела старую, старую песню, которая казалась почти знакомой. Остальные, особенно молодые, танцевали и хлопали. Искры взметались к бесконечным звёздам.

Увидев его, они убежали, оставив огонь догорать. Они превратились в мелькавшие силуэты, мерцавшие в свете костра, и исчезли в шатрах.

Джон решил, что они испугались его. Или испугались бога-обманщика.

– Чушь, – прошептал он. Эрда обладала особым даром рассказчика. Несмотря на её слова, что она не верит в богов и духов, что это выдумки из более доверчивой эпохи, она умела убеждать. Её слова обладали значением и несли смыслы внутри смыслов. Она умела необычно соединять вещи, как реальные, так и символические, выстраивая их так, чтобы они обретали какой-то новый, сбивающий с толку смысл. Джону это понравилось. В ней осталась тайна, и это являлось драгоценным уже само по себе. Хотя Император был загадочным и двигался сквозь века таинственными путями, как и полагается богу, Его амбиции не были такими. Направление Его Великой Работы было совершенно очевидным. Он был прямолинейным. Он всегда был таким. Грубый и бесчувственный колосс.

– В мире должно быть больше тайн, – сказал Джон. Тайна оставляла место для самых разных вещей, для сомнений, идей и исследований. Истории Эрды размывали грань между мифом и реальностью.

И это казалось правильным, потому что таким сейчас и было мироздание. Мироздание, которое отрицало богов, но признавало существование чего-то абсолютно иного и чуждого. Существовали сверхъестественные формы, Нерождённые, проникавшие в мир. Некоторые говорили, что если вы признаёте существование таких духов, то должны допустить идею, что могут существовать и боги. За последние несколько лет Джон неоднократно слышал этот довод. Он легко разбивался в самой своей основе. Существование одной вещи вовсе не означало, что другая также должна существовать. Вселенная состояла из многих вещей, но она не была симметричной. Существование демонов не доказывало существования богов. Там был только варп, в его непостижимой необъятности, и на другом уровне – крошечная искорка смертной жизни.

Джон подошёл к костру и поворошил угли, чтобы огонь снова разгорелся. Он мог понять, почему люди стали считать Императора богом. По крайней мере, у Императора хватило благопристойности отрицать это. Он был просто человеком, всего лишь человеком, но в уникальном и неповторимом масштабе.

И всё же… Он был богом во всех намерениях и целях. Богом де-факто. И если Он был им, то Джон был обманщиком, а Эрда – Матерью-Землёй. Настоящий вопрос заключался не в том, был ли Император богом или нет, а в том, должен ли Он им быть?

Джон достал из кармана куртки торкветум и осторожно развернул его сложный механизм. Это был компас, который Эльдрад дал ему, чтобы прокладывать путь через не-пространство и направлять разрезы, сделанные ножницами из призрачной кости. Он тоже был сделан из призрачной кости. Он был таким же холодным, как окружавший ночной воздух. Ни следа тепла, ни покалывания, которое намекало на то, что Олл может быть близко.

– Нет никаких следов, – произнёс голос.

Джон резко вздрогнул. Рядом с ним стоял Лидва.

– Дерьмо, вам лучше завязывать с этим, – сказал Джон.

– Прошу прощения. – Легионер не выглядел человеком, который нуждался хоть в каком-то прощении. – Я сделал полный круг. Я проверил все сенсорные ловушки и инфокапканы. Никаких следов. Я думал, что твой друг мог быть ранен или пойман, но…

– Спасибо за попытку.

– Я сделал это для неё, – сказал Лидва. – Твой друг, эта персона…

– Олл Перссон.

– Олл? Персона? Я что-то не то сказал?

– Просто говорите Олланий.

– В любом случае, он, кажется, важен для неё. Думаю, она беспокоится о нём.

– По-моему, они были старыми друзьями, – сказал Джон. – Я имею в виду, очень давно.

Джон взглянул на воина.

– Кстати, о старине, это – настоящий антиквариат, – он показал на примагниченное к бедру оружие Лидва. – Второй тип, “Фобос”?

Лидва покачал головой.

– M676, модель “Объединение”. Предшественник “Фобоса”. Тип ноль, если можно так сказать. Сделан до соглашения с Марсом.

– Сколько вам лет? – спросил Джон.

– Достаточно, чтобы его выдали новым.

Лидва отцепил болтер и передал Джону. Тот с трудом удержал его.

– Настоящий антиквариат, – сказал Джон. – Обойма в форме серпа. Боковые прицелы, семидесятый калибр. Они используют семьдесят пятый сейчас.

– Как я слышал.

– Вы не хотите новую модель?

Лидва забрал оружие и снова примагнитил его.

– Зачем? – спросил он.

Джон пожал плечами.

– Новая игрушка? Улучшенная останавливающая способность?

– Я останавливаю всё, что мне нужно остановить, – сказал космический десантник.

– Я уверен, что это так. Так... из какого вы легиона?

– Ни из какого.

– Не были назначены?

– Некуда было назначать.

– Верно, конечно, но что с... родословной? – спросил Джон. – Какой примарх был вашим генетическим отцом?

Лидва посмотрел на него.

– Моим отцом был Неот. Моей матерью была Эрда. Я был одним из первых. До того, как они соединились в генофонде.

– Вы были прототипом?

– Шаблоном.

– И ваше имя? Это всего лишь сокращение серийного кода, верно?

Лидва кивнул.

– Так как вас зовут?

– У меня нет имени. Я всегда был Лидва. – Лидва внимательно посмотрел на него, словно оценивая. – Ты убедил её помочь тебе, я правильно понял? – сказал он.

– Да, – сказал Джон. – Я прошу немного, но да.

Лидва нахмурился.

– Мне это не нравится, – сказал он. – Мне нет до тебя дела. Но если она так хочет, я тоже помогу тебе.

– Потому что вы подчиняетесь ей?

– Всегда.

Джон кивнул.

– Ну, друг, – сказал он, – Я приму любую помощь, которую могу получить.

Они некоторое время молчали. Пламя костра потрескивало и плевалось.

– Вот что, – сказал Лидва. – Я тут подумал. Ты появился слишком поздно.

– Что?

– Сейчас двадцать второе квинтуса. Ранее ты сказал, что появился слишком поздно. Восемь месяцев спустя.

– Верно.

– Ты должен был вернуться. Искать новый маршрут. Вернуться по собственным следам, чтобы появиться сегодня.

– Да, – сказал Джон.

– Что, если твой друг сделал то же самое? – спросил Лидва. – Пришёл слишком поздно? Или слишком рано? Я не знаю, как это работает. Но тень варпа упала на этот мир, и пути, возможно, были искажены. Скручены и лишены формы. Может, этого Оллания не перехватили. Может, он попал сюда. Просто не в нужное время. Как ты.

– Боже, – сказал Джон, его глаза широко раскрылись. – Может, именно так.

Джон Грамматик встречается с Эрдой

ЧЕТЫРЕ

Взаперти

Впустите меня

Нежеланные дары

– Здесь становится довольно неспокойно, – заметил Базилио Фо.

Черные каменные стены и пол его камеры в глубинах Чернокаменной тюрьмы слегка дрожали.

– Весь Дворец трясет, – добавил он, нервно расхаживая. – Нам стоит волноваться?

– Здесь мы в безопасности, – сказала Киилер. Она взглянула на Амона. Кустодий не любил делиться с ней подробностями войны, бушующей за границами Санктума, но этим утром он вскользь упомянул о конкретных точках бури у Колоссовых врат и Горгонова рубежа. Осада подобно кольцу из железа и огня сжималась на их шеях с каждым прошедшим часом. Она становилась такой плотной, что Императорский Дворец, который Киилер всегда воспринимала, как самое большое и непоколебимое сооружение, начал дрожать от страха.

– Думаю, вы – наивная, раз считаете, что для нас хоть где-то безопасно, – сказал Фо с вымученной улыбкой. – Снаружи воет и колотит демонический ужас, прорываясь внутрь, а мы заперты внутри этих стен с Великим Демоном, сотворившим его. Я не знаю, где будет безопаснее: внутри или снаружи? Нигде на Терре. Нигде и точка. Мы могли спрятаться на краю мира, на самых дальних границах галактического космоса, но боюсь, и там не были бы в безопасности.

– От Гора? – спросила она.

– От него, или от его отца, дорогая девочка, – сказал Фо.

– Во время нашей последней встречи вы говорили об оружии. Пусковом механизме.

Он вытянул губы и постучал по ним подушечкой указательного пальца.

– Что ж, Эуфратия, – сказал он, – чтобы создать оружие, необходимо определить предполагаемую цель.

– Гор?

– Да. И чтобы понять его, мы должны подумать о его происхождении. Семейных корнях. Родословной. Его предке.

– Императоре? – с опаской спросила она.

– Да, – подтвердил Фо. – Понимаете, я знал Его. Знал. Во время Раздора. О Нем знали все. Позвольте рассказать о Нем. Я был там, когда Он стал настоящим исчадием ужаса…

Худшим был шум.

Конечно, гигантские Нерожденные ужасали своим обликом. Они опустошили северные и восточные участки обороны Колоссов, очистив траншеи и огневые позиции, которые многие дни сдерживали атаки XIV. Они превратили землю в зловонное болото, бурлящее озеро из грязи и огня. Они убили всех, до кого смогли добраться. Свыше семи тысяч верных солдат. Конас Барр был среди мертвых, погибнув в первые минуты расправы.

Но демоны были слишком жуткими для восприятия. Для зрительного контакта. Огромные демонические тела, словно ожившие иллюстрации из Апокалипсиса или неистовые тени в дыму и мгле. Маршал Агата пыталась не смотреть на них больше необходимого, но когда это происходило, они казались ей нереальными. Абсурдными. Кошмаром, нарисованным ребенком. Выдуманным им рассказом о существе под кроватью, которое будит его.

Тем не менее, шум…

По приказу Хана гарнизон Колоссов спешно покинул внешние укрепления. И пока Нерожденные были заняты уничтожением этих брошенных позиций, Хан обрушил всю мощь настенных орудий Колоссов, артиллерии и танковых частей на эту зону.

Демоны пережили долгую и опустошительную бомбардировку. Они выжили или были разорваны на куски множество раз, и просто восстановились из жижи. Описать это было сложно. То, что вчера было передним краем обороны, сегодня превратилось в пылающую зону, огромную топку разрушения, в которой мало что можно было разобрать, как ни настраивай бинокль. Агата смотрела изредка, потому что иногда из пламени смотрели в ответ поразительно увеличенные существа.

Отчаянный и непрекращающийся обстрел, который истощил запасы боеприпасов Колоссов до четверти, выиграл им время. Он замедлил наступление демонов и позволил Великому Хану и его воинам отвести как можно больше людей за куртину.

Не достаточно. Так много погибло. Бедный Конас, ее неожиданный друг. Он не вернулся, поэтому командование зоной перешло к ней.

Усилия Великого Хана также выиграли им время для перегруппировки плотной обороны. Армия и бригады Механикум во время бомбардировки трудились до изнеможения, чтобы перефокусировать пустотные щиты и телэфирные обереги. Многие основные щиты пришлось отключить и переместить, их проекционные диски переустановили вдоль куртины, чтобы они смотрели наружу, а не вверх. Защитники потеряли лиги внешних укреплений, а также огромный участок пустотного экрана, который защищал их. Щиты, потрескивая, словно жарящееся мясо, теперь закрывали стену и немного верхний сектор, и соответственно изменили телэфирные обереги.

Колоссовы врата сдали огромный участок своего внешнего фронта и прилегающей территории. Как следствие, значительно сократилась бастионная линия, защищающая подступы к Санктуму. Пустотное прикрытие, частичное и ранее поврежденное, теперь почти исчезло на северном фасе Внешнего бастиона. Нерожденные, ранее активные только у космопорта Львиные врата и в его окрестностях, теперь получили возможность свободно проникать в зону Дворца, глубже и ближе, чем когда-либо ранее.

Пустотные щиты и обереги остановили их у стены. Во всяком случае, на текущий момент.

Тогда начался шум. Необъяснимым образом он был намного хуже всего, что они мельком видели. Посреди пекла перед куртиной полувидимые дьяволы царапали обереги и колотили в щиты. Это был постоянный барабанный грохот, царапание, скрип, визг, словно железными гвоздями по стеклу, зубами по камню, клинками по металлу. А за этими невыносимыми звуками, от которых люди вздрагивали каждые несколько секунд, раздавался бесконечный рев и гул демонических голосов.

Этот шум оказывал несравнимо худшее воздействие.

Агата спешила в командный пункт. Она продолжала сталкиваться с персоналом в узких туннелях настенных редутов. Внутрь крепости проникло немыслимое количество мух, возможно, свита демонов, возможно, работа чумного XIV. Они были повсюду, шевелящиеся скопления блестящих черных тел, которые покрывали тела и руки, проскальзывали в рукава, ботинки, перчатки, кружки и ноздри. Офицеры санитарной службы подозревали также наличие бактериальных облаков. Солдаты надели противогазы, маски и респираторы, отчасти, чтобы действовать в покрове мух, и отчасти, чтобы дышать среди туманных клубов пестицидов, которые круглые сутки закачивали и разбрызгивали, пытаясь избавить крепость от нашествия.

Поступали доклады о случаях заражения чумой. В противогазах было сложно видеть и перевести дыхание. Было душно. Окуляры противогазов были затемненными. Люди постоянно сталкивались друг с другом, границы терялись, периферия исчезала. Агата почти ничего не видела. Она словно шла навстречу смерти, и ее зрение суживалось в темноту.

Но она слышала.

Постоянный гул и жужжание мух. Их шлепки и копошение на наушниках, и ползание по защитному плащу. Это вызывало мурашки по телу. И она слышала, несмотря на все свои усилия, ужасный шум. Рев, визг и скрип демонов, царапающих щиты.

Сводчатый проход в командный пункт был завешен газонепроницаемыми занавесами, от которых было мало толку. Мощная техническая система Колоссов была настроена на увеличение внутреннего воздушного давления, чтобы помешать проникновению газа снаружи, но это никак не действовало на рои внутри, и, казалось, только добавляло страданий персоналу. У каждого в ушах звенело и стучало, носовые пазухи пульсировали, а глаза щипало. Агата постоянно чувствовала привкус крови во рту.

Она показала командный знак часовым, раздвинула занавес и вошла. Мухи ворвались вместе с ней. Они уже были внутри комнаты. Кружили в теплом воздухе и сидели на людях и приборных панелях. Великий Хан, исполняющий обязанности командующего обороной Колоссов, стоял под главным экраном, беседуя с тремя своими людьми. Обычно вид примарха наполнял ее страхом, который называли трансчеловеческим. Хан был намного крупнее любого человека в помещении. Сегодня его мощь казалась ей почти обнадеживающей. Ей было приятно думать, что на их стороне тоже есть мифические звери из сказок.

Кроме того, ее утешал тот факт, что мухи сидели и на нем. Он был единственным присутствующим без головного убора и маски. Зеленые и черные точки ползали по его лицу, бороде и струились по белым изгибам доспеха. Даже полубоги не избежали этой пытки.

Она не слышали его слов, но Белые Шрамы, к которым он обращался, были грозовыми пророками. Она знала имя их лидера – Наранбаатар. Они были воинами, но также и шаманами, на их доспехах висели четки и фетиши-амулеты. Агате с ее исключительно военным опытом всегда было не по себе от использования некоторыми Легионес Астартес псайканы и эфирного искусства. Это отдавало временами невежества и суеверий, оставленными человечеством позади. Но сейчас вид шаманов, как и масштаб самого Великого Кагана, обнадеживал. Если Колоссы должны выстоять, то им понадобиться колдовство. Им нужна магия для сражения с магией.

Агата не находила верных слов. Думать подобными терминами казалось абсурдным, но она видела и слышала то, что находилось у ворот. Тем не менее, грозовые пророки вызывали у нее тревогу. Они выглядели усердными и надежными, но все, что призывали до сих пор – и снова термин казался неправильным и глупым – было недостаточно. Какая бы магия не царапала их стены, она была намного сильнее всего, что Шрамы могли ей противопоставить.

Поблизости капитан-генерал Легио Кустодес совещался с квинтетом своих людей. Как и Хан, Вальдор и его люди пугали ее. Еще одни гиганты среди людей. Но Вальдор демонстрировал стоическое спокойствие, говоря тихо и четко. Агата обратила внимание, что на нем и его золотых воинах меньше мух. Небольшие коврики мертвых насекомых хрустели под их ногами. Говорили, что каждый воин Кустодийской стражи был персонификацией Императора, частицей Его великой воли, облаченной в плоть и выпущенной в мир. Возможно, эта аура благодати была анафемой для заразы.

– Маршал.

Она повернулась, неуклюжая и полуслепая, и оказалась лицом к лицу с Ралдороном из Кровавых Ангелов. Он был первым капитаном IX Легиона и советником самого Великого Ангела Ваала. Его прислали на их позиции ранее, чтобы контролировать координацию подразделений. Осажденные силы Дворца представляли пеструю смесь плохо сочетающихся сил, стянутых из всех возможных источников. Они крайне нуждались в блистательных и вызывающих восхищение чемпионах, вроде первого капитана, чтобы вдохновлять единство и поощрять сплоченность.

«Блистательный», – подумала она. Мухи скопились на его прекрасном доспехе, как бусинки масла.

– Милорд капитан, – ответила она, говоря очень громко, понимая, насколько сильно противогаз заглушает ее голос.

– Вы принесли новые данные?

– Да, лорд, – ответила она, вынимания из плаща инфопланшет. – Расположение всех наших сил на стенах и позициях по состоянию на двадцать минут назад. А также уровень наличных боеприпасов.

– Состояние щитов? – спросил Ралдорон.

– Ожидаем, – ответила Агата. – Техномагосы говорят о неустойчивости работы. Они пытаются рассчитать реальную оценку. Мне стоит передать это Кагану?

– Я сделаю это, – сказал Ралдорон. – Он сейчас занят, а вы, несомненно, должны вернуться на свой пост.

– Да, лорд, – согласилась маршал. – Его пророки выглядят уставшими, – добавила она.

Ралдорон проследил за ее взглядом. Они смотрели на Хана и его людей, погруженных в беседу.

– Не уставшие, – сказал Ралдорон. – Наш род не устает. Для меня их вид говорит о беспомощности.

– Что хуже, – заметила Агата.

– Да, маршал. Сила библиариуса различается от Легиона к Легиону. Некоторые, действительно, полностью сторонились его, как храбрые сыны Преторианца. Я всегда считал Белых Шрамов больше, чем просто любителями в деле эзотерики. Я видел, как они используют дикую стихийную силу до степени, которая бы ужаснула любого сторонника жесткой линии на Никее. Я считаю их серьезными поборниками небесспорного искусства.

– Это говорит об их варварском наследии, – сказала Агата.

Ралдорон повернул к ней визор. Хотя лица не было видно, маршал почувствовала презрение Кровавого Ангела.

– Мой вам совет, маршал, – отметил он. – Не дайте Боевому Ястребу или кому-то из его людей услышать от вас подобное клише. Белые Шрамы с горечью осознают, как относится к ним ах какая культурная Терра. Как к дикарям. Как к неотесанным язычникам, диким обликом, которые едва заслуживают чести принадлежать к Легионам.

– Мои извинения, лорд, я не имела в виду подобное…

– Эмоции приходят слишком легко, Агата. Белые Шрамы не превозносятся, как чемпионы, подобно Имперским Кулакам или Легиону Гиллимана.

– Или вашему, лорд.

– Или моему. Человеческая публика не считает их героями или спасителями. Они считают их дикими и нецивилизованными. Я знаю лучше и настоятельно советую вам помнить об этом. Это упрощенный взгляд. Белые Шрамы представляют больше трети легионеров, выдерживающих эту осаду. Они прибыли на Терру по доброй воле, на войну, чуждую их древним принципам боя. А без них мы бы уже проиграли.

– Снова приношу свои извинения, лорд.

Ралдорон кивнул.

– Мы больше не будем говорить об этом, – пробормотал он. – Тем не менее, пожалуйста, следите за подобным отношением среди ваших солдат. Мы должны сохранить общее уважение. Нет, Агата, я имел в виду, что при всех их шаманских знаниях грозовые пророки Хана уступают. Природные условия не располагают к их специфическим методам псайканы. И, конечно, судя по данным разведки, они имеют дело с худшими из подобных адептов.

– Так это подтверждено? – спросила она.

– Нет, но более чем вероятно. Четырнадцатый Бледного Короля продолжает атаковать нас, но выпавшие нам эфирные несчастья – не их работа. Им помогают проклятые сыновья Магнуса, творящие какую-то черную магию.

– Тысяча Сынов, – прошептала она.

– Поступили доклады о нескольких их капитанах-чародеях, возможно, направляющих эти бесчинства со стороны. Предположительно, один из них Ариман. Из всех Легионов, верных и павших, Пятнадцатый был тем, кто воспринял идею библиариуса сильнее остальных и сделал ее краеугольным камнем своей доктрины.

– Тогда мы прокляты, – сказала она.

– Это они прокляты, Агата, – ответил Ралдорон. – Мы просто обречены.

Фо своим голосом маленькой порхающей птички рассказывал им о давно минувших эпохах, о которых Киилер слышала только обрывочные истории. Воздух в мрачной грязной камере, казалось, загустел, словно Древняя Ночь пришла послушать рассказ о себе.

– В те дни было так много чудовищ, – сказал Фо, – ужасных монстров гордыни, высокомерия и амбиций. Несчастная Терра не казалась достаточно большой, чтобы вместить всех их. Вожди, короли, деспоты, тираны. Ваш Император был всего лишь одним из них. Но я осознавал его злонамеренность уже тогда. Она была исключительной.

– Я бы остерегся таких замечаний, – резко сказал Амон.

– Почему? – спросил улыбнувшийся Фо. – Что вы собираетесь сделать со мной? Запереть меня в темнице и лишить свободы на оставшуюся… О, подождите.

– Пусть говорит, кустодий, – попросила Киилер. – Пусть говорит все, что ему нравится. Это только слова. Лица, которых мы опрашиваем здесь в Чернокаменной, должны быть вольны высказываться, или мы не узнаем ничего ценного. Если они будут бояться привлечения к ответственности, они замолчат.

Фо смотрел на них обоих, как будто веселясь.

– Я не понимаю отношений между вами двумя, – сказал он. – Заключенная и сопровождающий, что делает вас, Эуфратия, своего рода рецидивистом, вроде меня. За исключением того, что вам даровали полномочия проводить интервью, а золотой убийца учтив с вами.

– Кто мы не имеет… – начала Киилер.

– Для меня имеет значение, – перебил Фо. – Очевидно, что вы тоже заключенная. И все же у вас есть немного власти. И в вас много от Него. Я чувствую это. Вы глубоко верны тирану, но вы совершили какое-то преступление, о котором вы оба не говорите.

– Пожалуйста, сэр…

– Вы оба, – захихикал Фо, – кажетесь идеальным символом этого Империума Человечества. Ужасающий нечеловеческий воин царственным обликом и непреклонной суровостью сочетается с вами, доброжелательным голосом разума, защищающей свободу слова и свободу самовыражения и стремящейся добыть какую-то истину. В те далекие времена поначалу было так много похожих на вас, Эуфратия. Разумные с виду люди, говорящие разумные слова, напористые в своей вере в праведность своего господина… Но всегда с трансчеловеческим ужасом подле тебя, жаждущим наброситься.

Киилер глубоко вдохнула, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость.

– Что такого исключительного было в Нем? – спросила она.

– Это? О, – сказал Фо, застенчиво пожав плечами. – Думаю, Эуфратия, другие знали о своих недостатках. Или мало беспокоились на счет них. Танг из Индонесси был фанатиком и знал это. Изощренная вера была его объединяющим оружием. Белот… его имя все еще помнят? Он был военачальником, а его интересами были территориальные приобретения любой ценой. Дейм Венал старалась добыть ресурсы для своей истощенной земли и скатилась в безумие, когда увидела, что ее жестокость стремительно растет, пока она идет к цели во имя своего народа. Дюма, аха, Дюма. Он был безумен. Совершенно безумен. Но он сражался, защищая свое царство. Он хотел, чтобы от него отстали. Или так он мне говорил.

Фо не обращал внимания на ее выражение.

– Но Император, – продолжил он. – Ваш Император. Вы знаете, что он взял это имя еще до того, как у него появилась империя? Эта воинствующая спесь. Поначалу я считал Его еще одним полководцем, карабкающимся за своей долей, но что-то выделяло Его. Конечно, Он был умен. Даже более того. Гением. И этот Его разум, который нельзя было сдержать. Его возвышение было молниеносным, и случилось бы при любых обстоятельствах. Но та Его ужасная черта, исключительная черта, заключалась в том, что Он считал себя правым. Ни капли сомнений. Его уверенность была невообразимой.

Фо прошаркал на свою койку.

– Мы все были чудовищами. Я знаю, что я им был. Но мне просто нравилось играть. У меня была склонность к генетике и биомеханическим системам. Я придумывал вещи, просто, чтобы увидеть, куда они пойдут. Иногда это ужасало людей, и я заслужил печальную репутацию. Но что бы я ни делал, я не планировал завоевывать планету. Я никогда не ставил задачей объединение. У меня не было великого плана. Я просто играл.

Он посмотрел на Киилер.

– Я сбежал с Терры, когда увидел, что Он творил. Вы либо становились частью Его плана, либо вас устраняли. Мне жаль… просвещенных. Мне не понравилось ни то, ни другое.

– Вы сбежали с Терры, потому что вас бы наказали за ваши преступления, – сказал Амон.

– Да. Несомненно, на Его условиях. Потому что единственным законом был Его закон. Я видел к чему все идет. Он бы объединил планету, так как обладал для этого силой, а отсутствие самокритики позволяло не ставить под сомнение свои намерения или средства. Меня назвали чудовищем из-за моих созданий, но посмотрите, что создал Он.

– Империум, – сказала Киилер.

– Возведенный на плечах генетических транслюдей, – пояснил Фо. – Приведенный к согласию… а, есть другое примечательное слово… отродьями, гораздо худшими, чем те, которых я когда-либо изобрел. Трансчеловеческие отродья, способные сжечь галактику. Не верите? Выгляните наружу.

– Это бессмысленно, – сказал Амон.

– Ты говоришь так, воин, – яростно заявил Фо. – Потому что ты – это Он. Часть Него, Его разума, Его воли. Я мог бы точно так же говорить с Ним, лицом к лицу, а Он никогда – я имею в виду никогда – не принимал критику. В нем никогда нельзя было сомневаться. А ты, дорогая девочка, смотрящая на меня этими пытливыми глазками, такая же. Часть Него. Ты не создана такой, но ты наполнена Его силой. Ты позволила этому случиться. Ты считаешь Его богом.

– Я знаю, что Он… – она осеклась. – Я знаю, что я знаю.

– Ты знаешь то, что Он хочет, чтобы ты знала, дорогуша.

– Император отвергал каждую попытку, – осторожно сказала она, – обожествить Его.

– Позволь мне поделиться секретом с тобой, Эуфратия, – сказал Фо, наклонившись вперед и подзывая ее. – Богов нет. Это, во-первых. Если бы они были, они бы действовали в безмолвной и безмерной тайне, их пути слишком возвышенные, что бы могли их постичь. Но есть те, кто хочет, чтобы ты верила, что они – боги. Кто, я бы сказал, хочет быть богами. И каков их первый шаг к этой цели? Они отвергают себя. Они принимают смиренную позу и заявляют «Я – не бог… даже если вы так думаете». Это психологический путь к воспитанию веры. Я видел, как он начинал все эти годы назад. Я знал, что однажды Его провозгласят богом. Он, в сущности, обладает безмерной силой. Он станет богом, нравится ему это или нет. Божественность – это абсолютный инструмент контроля. Это вершина тирании. Ваших последователей влечет вера. Слепая вера. Вам больше не нужно быть разумным, больше не нужно оправдывать ваши действия. Вы слепо следуете. Если вам, как и Ему, безразлична критика и сомнения, это желанное состояние.

– Он отвергал… – не отступала Киилер.

– Ты все еще веришь! Об этом я и говорю! Чем больше он отвергает божественность, тем больше ты веришь! Ты не оцениваешь тот факт, что Он, по сути, человек, ты принимаешь отсутствие факта, потому что слепая вера устраивает тебя. Скажи, Он говорит тебе, любому из вас, в чем заключается Его план? Его замысел?

– Нет.

– Ну, вот видишь. Потому что тогда ты поймешь. Все, что достаточно просто для понимания недостаточно могущественно для поклонения. История религии должна была показывать вам это.

– Император другой, – сказала она.

– Только в том, что Он больше, Эуфратия, – сказал Фо. – Могущественнее, чем любая версия той лжи, что появлялась ранее.

Он устало вздохнул и натянул грязное одеяло на ноги.

– Человечество, по моему опыту, – сказал он, – и думаю, мы можем, по крайней мере, признать, что у меня опыта больше, чем у большинства… Человечество доказало свою патологическую неспособность учиться на собственных ошибках. Оно беспечно помнит свидетельство истории, но не применяет знания, полученные от нее. Эпоха Раздора была жутким временем, вызванным борьбой человека с человеком. Те немногие из нас, кто прожили и пережили ее, независимо от сыгранной роли и совершенных преступлений, мы все смотрели на нее последние годы того ужаса и говорили «никогда больше». Никогда больше мы не сделаем такое с собой. Но, всего несколько столетий спустя, Терра на грани падения, Терра и галактика с ней, от рук спроектированных людей, обратившихся против своего создателя. Эта осада, ваша война, вызвана внутренними причинами.

Он опустил голову.

– Нам следовало быть лучше, – тихо сказал он. – Но мы никогда не учились.

– Вы говорили, что знаете, как закончить войну, – напомнила Киилер. – … Оружием?

– Да, – подтвердил Фо. – У меня было много времени для размышлений. Я мог бы создать оружие, которое закончит эту войну и устранит угрозу. Мне понадобится доступ к обширному и современному лабораторному оборудованию.

– Какого рода оружие? – спросил Амон.

– Биомеханическое, – сказал Фо.

– Какого именно рода оружие? – прорычал кустодий.

– О, – сказал Фо, – такое вам точно не понравится.

Нерожденные замолчали одновременно и очень неожиданно. Тревожная тишина наполнила залы и казематы Колоссов. Единственным звуком был треск пустотных щитов и бесконечное жужжание мух.

Агата думала, что когда шум, наконец, прекратится, наступит облегчение, но оказалось, что почему-то стало хуже. Тишина давила, и она почувствовала приступ клаустрофобии. Они все остались наедине со своими мыслями, терзающими воспоминаниями об увиденных существах – демонах у стены. Пройдя по своему обычному маршруту, Агата начала чувствовать растущий стресс среди людей. Они часами находились на постах, задыхаясь в противогазах, слышали кошмарные звуки и ничего не видели. А теперь тишина растягивала их ожидание, уничтожая остатки самообладания, лишая отваги и увеличивая страх.

– Ему нужно быть более заметным, – сказала она напрямую Ралдорону, когда встретила его на семнадцатой платформе.

– Вы о ком? – спросил Ралдорон.

– О Хане.

– У него вокс-совещание с Великим Сиянием, – ответил Ралдорон. – Договаривается о безопасной доставке боеприпасов.

– После того как закончит, – сказала Агата. – Его вид вселяет уверенность. Ему бы стоило пройтись по позициям. Я не произвожу такой же визуальный эффект.

– Понимаю.

– Вы можете попросить его об этом?

– Да, маршал. Я могу передать вашу просьбу.

Первый капитан Ралдорон пришел с тремя грозовыми пророками Белых Шрамов. Они молча ждали позади него.

– Мы пришли к вам, – сказал Ралдорон. – Пророкам нужен доступ.

– Куда? Для чего?

– Как я понимаю, они разрабатывают новый план, чтобы отбросить врага. Но нам нужно посмотреть. Чтобы установить причину прекращения шума.

– Наблюдательные посты…

– Нет, командующая, – вмешался один из пророков. – Открытое пространство. Вершина стены.

– Со всем уважением, лорд, но нет, – ответила она. – Мы запечатали Колоссы за пустотными щитами. Опустили газонепроницаемые заслонки. Я не могу позволить…

– Это требование Хана, – сказал Ралдорон.

Агата неуклюже пожала плечами в своем противогазовом снаряжении.

– Тогда зачем вы просите меня? – спросила она.

– Мой Каган желает, чтобы соблюдалась субординация, – сказал пророк. – Ваша власть, командующая. Мой Каган был бы признателен за ваше согласие. Мы должны действовать сообща.

– Я благодарна за это, – сказала маршал. – Мы можем сначала посмотреть, оценить обстановку?

Пророк кивнул.

– Вас зовут Наранбаатар? – спросил Агата.

– Да.

– Как мне обращаться к вам?

– Наранбаатар.

Агата жестом предложила им пойти за ней. Они прошли через бронированный зал и выдвижной мостик, который пересекал одну из огромных шахт боеприпасов, которая проходила внутри стены. Маршал слышала за спиной глухой топот ног транслюдей о металл, резкие удары тотемного посоха Наранбаатара по полу в такт его шагам.

– Будьте спокойны, мы не атакуем, – сказал ей Ралдорон.

– Будьте спокойны, лорд, я не думаю, что мы могли бы, – ответила она.

– Возможно, – согласился он. – Но Хан решил, что только кустодии кажутся способными вести бой врукопашную с Нерожденными. Судя по всему, в отличие от остальных из нас они благословлены.

– Мухи умирают, когда садятся на них, – заметила Агата.

– Именно. Дух нашего повелителя безукоризненно течет только в них, свет против тьмы. Возможно, они – наше лучшее оружие.

– Если стены пробьют, я прикажу своим солдатам не стрелять, пока не подойдут кустодии.

Ралдорон издал какой-то тихий звук за своим визором. Может быть, фырканье, или приглушенный смех.

– Он тоже отличался завуалированным сарказмом, – отметил первый капитан. Они вошли в гарнизонную шахту за мостом, прошли мимо рядов противовзрывных казематов, забитых беспокойными ожидающими людьми. Светящиеся тускло-янтарным светом потолки были усеяны мухами.

– Кто? – спросила Агата.

– Барр, – ответил Ралдорон. – Ваш предшественник.

– Мой друг, – указала она.

– Мой тоже, маршал. Мне он очень нравился.

– Для человека?

– Я не делаю подобных различий, маршал Агата. Хороший человек – это хороший человек.

Она резко остановилась и повернулась, поправив ограничивавший обзор противогаз, чтобы отчетливо видеть капитана.

– Я думаю, что этой роскошью наслаждаются только Легионес Астартес, лорд, – сказала она. – Мы видим различие очень четко, каждый раз, как вы входите в комнату. Вы напоминаете нам, что мы – маленькие. Что мы незначительны. И очень смертны.

– Мне жаль это слышать.

– А мне… жаль, что я это сказала, – ответила она и пошла дальше.

– Мое присутствие здесь, как и других легионеров, задумывалось сплачивать и воодушевлять, а не ослаблять мораль, – сказал он ей вслед.

– Я сказала, что мне жаль, – ответила она.

– Вы понимаете, маршал, что мы сражаемся за вас, – сказал Ралдорон, с легкостью догнав ее. – Мы были рождены сражаться за вас.

– Я надеюсь на это.

– Душа человечества…

– Капитан, милорд… я прекрасно понимаю, что вы были рождены сражаться за что-то. Я надеюсь, что за нас. Я надеюсь, что жизнь человечества – драгоценный дар, который дает вам цель сражаться. Но я устала, и я напугана, и я в замешательстве. Я не вижу в этом противогазе, я едва могу дышать. Я думаю о своей семье, которая далеко отсюда, чтобы придать себе надежду и силы, а мысль о них уничтожает эту надежду, потому что я боюсь, что они уже мертвы. Я больше не знаю, что думать или что понимать. Я знаю, что вы были рождены сражаться за что-то. Прямо сейчас это все.

Он схватил ее за предплечье своей огромной бронированной рукой и остановил.

– Мы сражаемся за вас, – настойчиво произнес он.

Агата уставилась на Кровавого Ангела. Его боевой шлем, как обычно, не передавал эмоций. Он убрал руку.

– Сюда, – сказала она.

Она повела их по грузовой рампе, мимо промасленных механизмов массивных автопогрузочных систем, которые покрылись налетом из прилипших мух, в один из орудийных казематов. Помещение было большим, усиленным и разделенным противоударными перегородками. Шесть макроорудий были зафиксированы в позиции отката на платформах стволами к амбразурам. Противовзрывные заслонки опущены, согласно приказам маршала.

Орудийные расчеты и солдаты Киммерийского корпуса быстро поднялись, когда она вошла с эскортом из Астартес. Подошел офицер и отдал честь.

– Что с ним такое? – спросила Агата. Киммерийский младший офицер сидел, сгорбившись, у основания орудия, сняв противогаз. Он дрожал и плакал, не обращая внимания на ползающих по его лицу мух.

– Его зовет брат, – сказал офицер.

– И где он?

– Погиб четыре недели назад, мэм.

– Прикажите его увести, пожалуйста. Отправьте к медикам. Я хочу, чтобы открыли наблюдательную заслонку.

Двое солдат утащили плачущего мужчину. Офицер поднялся на наблюдательную платформу, вынул связку ключей и расцепил засовы заслонки. Он начал крутить ручку, чтобы поднять противовзрывную заслонку, которая закрывала стекло наблюдательной прорези. Агата опустила тяжелую стереотрубу на медное крепление.

Стекло прорези было толстым. Ничего, кроме оранжевого света не было видно. Маршал настроила стереотрубу. Ралдорон опустил второй прибор и синхронизировал его с системами своего визора.

Снаружи было мрачно. Пустошь, мерцающая из-за теплового излучения и искаженного сигнала оптического прибора. Они находились высоко вверху. Казематы Семнадцатой платформы располагались на высоте более трехсот метров над скатом у подножья куртины.

На поле снаружи Колоссов царила искаженная темнота. Внешние позиции, траншейная система и земляные укрепления перед бастионом были перепаханы в истерзанное болото, где нельзя было найти изначальные оборонительные сооружения или строения. Густой смог затмевал видимость медленно смещающимися клубами дыма и испарившихся выделений. Землю усеивали пожары, пятна мерцающего оранжевого света плясали между несколькими разбросанными останками деревьев. Кроме прыгающих языков пламени и потрескивающего искажения пустотных щитов стены движения не было. Вообще.

Агата собралась отодвинуть стереотрубу. И застыла. Деревья. Перед Колоссовыми вратами не было деревьев. То, что она увидела, были не деревья.

Это были звери Нерожденные. Она насчитала одиннадцать. Огромные темные чудовища прекратили штурм. Они опустили свои тела полулюдей-полузверей на колени в грязь, одни близко, другие дальше, жилистые руки висели, головы опущены, рогатые короны подняты, как голые ветви зимних деревьев. Они стояли лицом к крепости. Как будто ждали.

Или молились.

Некоторые тлели сернистым жаром, их затененные лица медленно и мягко пульсировали свечением красных углей.

– Что они делают? – спросила шепотом Агата.

Ралдорон не ответил. Маршал тяжело сглотнула и закрыла глаза, пытаясь выбросить из головы зловещий образ. Она услышала голос.

– Что вы сказали? – спросила она, взглянув на Ралдорона. Но он ничего не говорил. И это не мог быть он. Голос был человеческим, слабым и далеким.

– Могу я? – попросил ее Наранбаатар, указав на стереотрубу. Агата отошла в сторону и позволила ему посмотреть.

– Накапливают силы, – произнес грозовой пророк. – Возможно, они израсходовали свою ярость и подзаряжают свою сущность, или…

– Или? – спросила Агата.

– Или они совершают какой-то ритуал, – сказал он. – Фокусируют свои сознания, чтобы дотянуться до Невозможного моря Имматерии, чтобы получить знание или силу.

– Вы… вы знаете это? – спросила Агата.

– Я чувствую это. Ощущаю. Как заряд в ветре, зарождающуюся грозу. Эхо их призрачных сознаний, зов к тьме, породившей их.

Впустите меня.

– Что? – резко спросила Агата.

Белый Шрам отвернулся от оптического прибора.

– Что вы спросили, маршал?

– Вы сказали… Впустите меня.

– Я не говорил.

– Я услышала слова. – Агата снова подошла к стереотрубе. Наранбаатар остановил ее.

– Больше не смотрите, – сказал он. – Если вы слышали шепот, значит, они играют с вами.

– Я посмотрю, – не отступала она.

– Пожалуйста, не надо.

Впустите меня.

Агата уставилась на грозового пророка.

– Я снова услышала это, – сказала она.

– Уловка.

– Я знаю этот голос, – сказала она.

– Барр, – сказал Ралдорон. Он отошел от стереотрубы. – Я тоже его услышал.

– Он там? – спросила Агата.

– Нет, маршал. Наранбаатар прав. Они пытаются сломить наш рассудок. Конас мертв.

Ралдорон поднял обе трубы в их гнезда.

– Закрыть заслонку, – сказал он офицеру. – Запереть ее. Маршал, если Нерожденные молчат, мы можем подняться на вершину стены. Воспользуемся этим затишьем и позволим пророкам провести их приготовления.

Агата кивнула.

– Вы тоже слышали его? – спросила она. – Если есть шанс, что он жив…

– Я видел через трубу, как Барр смотрел на меня, – сказал он без эмоций. – Пристально, умоляюще. Мы на высоте трехсот метров, маршал. Вот почему я уверен, что он мертв.

Амон Тавромахиан проверил замки двери в камеру Фо. Звук их лязга все еще разносился в холодной и продуваемой темноте тюрьмы. Амон поднял лампу и повел их прочь.

– Мы должны… – начала Киилер.

– Мы должны забыть о том, что только что услышали, – сказал кустодий.

– Мы не можем! – воскликнула она. – Кустодий, мы должны сообщить об этом Преторианцу. По крайней мере, вашему повелителю…

– Нет, – ответил он.

– Фо – омерзителен, – признала Эуфратия. – Без надежды на искупление, но его возможности, как биомеханика несомненны. Его навыки подробно описаны в досье.

– Я знаю.

– Амон, если он говорит, что может сделать оружие, мы должны отнестись к нему серьезно. Не имеет значения, кто он такой или что сделал. Если он может предоставить средство закончить войну, тогда мы должны…

– Он не это описывал, – сказал кустодий.

– Он может создать оружие для уничтожения Луперкаля, – сказала Киилер.

– Он не это описывал, – медленно повторил Амон. – Он предложил производство биомеханического вируса. Специализированного и специфического. Я не сомневаюсь в том, что он способен на это. Вирус убьет Гора Луперкаля, да, потому что он будет закодирован стереть всех носителей этого генетически видоизмененного образца в Империуме. Гор, да. И каждый примарх. И каждый легионер. По обе стороны. Вирус истребит трансчеловеческий генетический вид человечества.

Она задумалась, потом кивнула.

– Да, он истребит, – согласилась она. – И это немыслимо. Но мы стоим на пороге тотального исчезновения и триумфа варпа. Этот момент немыслим. Какая цена слишком высока, чтобы победить в этой войне и остановить Изначальный Уничтожитель, и позволить человечеству жить?

– Не эта, – сказал он.

– Да, – вздохнула она. – Я согласна. Все же, Амон Тавромахиан, Преторианец должен знать об этом. Он ведет эту войну, и каждая секунда приближает нас к погибели. Он должен знать обо всех вариантах.

Последовала долгая пауза, прежде чем Амон ответил.

– Да, – сказал он, – он должен.

Пройдя через газонепроницаемые заслонки и противовзрывные щиты, они вышли на боевую платформу башни Артемис центрального равелина Колоссов. Была ночь. От горящих пустошей дул теплый зловонный ветер. Воздух был затянут дымом, низко висели тучные коричневые облака. Агата не стала снимать противогазовое снаряжение.

– Пять минут, – сказала она.

Грозовые пророки кивнули. Они прошли на открытую часть широкой платформы, тихо разговаривая друг с другом. Они смотрели на изогнутый край пустотных щитов, которые мерцали над головой, как призрак гигантской волны, разбивающейся о стену. Секции щитов были зафиксированы вертикально и расширялись на шестьдесят метров за платформой. Далее они затухали. Энергетические щиты Колоссов закрывали крепость, как выступ, жалкий пережиток могучей пустотной системы, которая когда-то ограждала врата целиком и внешние укрепления за ними, выступая на пять километров.

– Спускайтесь вниз, маршал, – сказал ей Ралдорон. – Я прослежу за ними, пока они не закончат. Нет необходимости вам тоже оставаться здесь.

– Я останусь, – сказала она, неловко подвинувшись в горячем токсичном ветре.

– Пожалуйста, Агата, просто спуститесь, – сказал он.

– Что такое? – спросила она. – В чем дело?

– Я беспокоюсь за ваше самочувствие. Вы не так крепки, как мы – легионеры.

– Капитан, дело не в этом. Вы неискренни, – она попыталась пройти мимо него. – Что вы скрываете? Вы пытаетесь закрыть что-то от меня.

– Пожалуйста, Агата.

– Я хочу увидеть, первый капитан. Мне нужно…

Она не договорила, увидев то, что Ралдорон пытался закрыть своим телом. Предмет размещался на зубчатой стене на краю боевой платформы в двадцати метрах от них.

Он был маленьким и бледным.

– Вот дерьмо, – пробормотала она.

– Мне жаль, – сказал Ралдорон. – Вам не нужно было смотреть. Нерожденное отребье знало, что мы идем. Они оставили нам подарок.

Агата долго смотрела и отвернулась, когда больше не могла видеть невидящие глаза серой, отрубленной головы Конаса Барра.

ПЯТЬ

Другой ангел

Надежда – не ошибка

Олимпос

Когда Сангвиний, повелитель Ваала, поднялся по внутренней лестнице на боевую платформу четвёртой окружной стены, он почувствовал, как вернулась пульсация в голове.

Пульс совпадал с приглушёнными ударами литавр, в которые били бесчисленные воинства предателей, и аритмично подпрыгивал при каждом взрыве и хлопке ближайших боев. Но ни барабанный бой, ни взрывы снарядов не являлись его источником. Другие разумы снова касались его, другие разумы, братские разумы.

Один особенно.

Он шёл пешком, потому что его огромные крылья болели и на душе было тяжело, но он сохранял строгое и одновременно доброе выражение лица. Он не проявит слабости ни перед своими сыновьями, ни перед стойкими Имперскими Кулаками Ранна, ни перед любым другим воином Терры или Марса, которые стояли с ним в одном строю. Он понимал свою главную цель и роль. Немногие сотворённые создания могли сравниться с ним в воинском искусстве, но на войне такого масштаба он был лишь одним маленьким элементом. Сколь доблестным он бы ни был, какие подвиги не совершал бы, он не изменит ход боёв за Горгонов рубеж в одиночку. Его роль заключалась в том, чтобы быть номинальным главой, живым знаменем, скреплять оборону и подпитывать её силы.

И он знал, что его неоднократное отсутствие на линии не прошло незамеченным. Распространялись слухи, что он болен или ранен. Сангвиний старался уединяться в своих покоях, пока не избавится от чумы видений. Он не хотел, чтобы люди видели, как он борется. Слишком многие солдаты стали свидетелями того, как он упал на колени на мосту и закричал от боли. Слухи росли и ширились. Он не мог позволить этому повториться. Когда видения приходили и приступы овладевали им, он ускользал и переносил их в уединении.

Но его не хватало. Его отсутствие замечали. Беспокойство росло. Вид беззащитного, страдавшего от боли и горя примарха подорвёт моральный дух, но также его подорвёт и пустота, которую он оставит, исчезнув из вида. Номинальный глава работал, только если его можно было увидеть. Обессиленный видениями, он потерпит неудачу и как воин и как вдохновитель.

Это было бремя, не похожее ни на какое другое, гораздо худшее, чем неоправданная ответственность за Империум Секундус, возложенная на него Робаутом. Великий Ангел был защитником. Если он проиграет, то и Терра проиграет. Возможно, терзавшие разум видения были тем самым оружием, которое Гор использовал, чтобы уничтожить его. Это не была буквальная смерть, которую он видел во время Гибельного шторма: это была символическая неудача, его исчезновение как жизнеспособной силы добра.

Солдаты на ступенях отдавали честь и склоняли головы, когда Сангвиний проходил мимо. Он останавливался, чтобы поговорить с некоторыми, пожать руки и вдохновить сердца. Так это и работало. Несколько слов от Великого Ангела перековали храбрость.

Бел Сепат и Гален ждали его на посадочной площадке ниже парапета. Грохот ближайших боёв стал громче. Он почувствовал запах растекавшегося по стене дыма.

– Массовая? – спросил он.

– Похоже, прямо по вашему расписанию, – язвительно ответил Сепат.

– Пока только вылазки, лорд, – сказал Гален, протягивая ему укреплённый инфопланшет. – Дюжина с рассвета. Ищут слабости в нашей обороне.

– Структурные? – спросил Сангвиний.

– И духовные, – ответил Гален. – Они стремятся сломить нас этим утром. Проверяют, выискивая слабые места.

– Слабых нет, – быстро сказал Сепат.

– Конечно, капитан, – согласился Фиск Гален. – Я имею в виду только то, что одни сильнее других.

– Бел знал, что вы имеете в виду, друг мой, – сказал Сангвиний. – В слабости нет ничего постыдного. – Он внимательно изучил данные.

– Беренгерийские Фузилёры, – произнёс Гален.

– Должны были быть сменены, – сказал Сангвиний, кивнув, пока читал. – На них пришёлся главный удар на второй окружной. Им уже девять дней не позволяют отойти.

– Командир роты отказывается покидать вас, – сказал Гален.

– И я ценю его мужество, – сказал Сангвиний. – Но в своём нынешнем состоянии они слабы, когда едва стоят на ногах. Отведите их, Фиск, и предоставьте шесть часов на резервной линии для отдыха и пополнения запасов.

– Два батальона Прусикских Кирасир ждут во дворах места на боевой ступени, – сказал Гален. – Свежие, только прибыли из Санктума прошлой ночью.

– Поменяйте их, капитан, – сказал Сангвиний. – Скажите командиру Беренгерийцев, что я лично попросил его храбрых людей отдохнуть, потому как позже хочу использовать их для специального задания. Особо подчеркните слово “храбрых”.

– Специального задания, лорд? – спросил Сепат.

– Удерживать Горгонов рубеж, – ответил Сангвиний. – Ему не нужно знать подробности. Ему просто нужна причина отступить, которая не ранит его гордость.

Гален кивнул и забрал планшет.

Стук в висках Сангвиния стал сильнее.

– Продолжим, – сказал он им. Он заставил себя улыбнуться.

Гален первым поднялся по боевой аппарели, выкрикивая приказы. Резервные подразделения на стене вскидывали копья и эспотоны, когда они проходили мимо, знамёна и ротные полотнища развевались на ветру, подобно морским змеям. Сангвиний на мгновение задержал Сепата.

– Что касается специального задания, Бел, – тихо сказал он. – Мне нужно, чтобы вы взяли своё лучшее отделение, покинули линию и вернулись в Санктум Империалис.

Бел Сепат помрачнел.

– Зачем мне это делать, во имя Терры? – спросил он.

– Я получил сообщение час назад, переданное напрямую и с величайшей секретностью от Сигиллита. Он просит моё лучшее отделение, и моего лучшего человека, без промедления.

– С какой целью?

– В сообщении не уточнялось, и я не стал спрашивать.

– Я не покину вас, лорд. Не в этот час. И я беспокоюсь за вас. Я слышал…

– Вы будете подчиняться моим командам, Бел? – спросил Сангвиний.

– Всегда.

– Тогда это мой приказ. Вы и ваше лучшее отделение отправляетесь в Санктум.

Сепат на мгновение стиснул зубы, а затем кивнул.

– Вы нужны Преторианцу, – сказал Сангвиний. – Это какое-то слишком чувствительное дело, чтобы целиком раскрывать его в сообщении.

– У Дорна есть свои люди, – сказал Сепат.

– Если моему брату нужны лучшие ангелы, – сказал Сангвиний, – я не спрашиваю его. Преторианец командует всеми. Мы следуем его стратегиям, или осада развалится. Его понимание этой войны намного шире и более всеобъемлющее, чем моё.

Сепат осторожно выдохнул, сдерживая молчаливый гнев.

– Я передам командование своими формированиями Сателу Аймери, – сказал он. – Я возьму второе отделение. Катехон. Я буду...

– Бел?

– Я буду скучать по славе этого дня, – печально сказал Сепат.

Сангвиний положил руку ему на плечо.

– Слава, Бел, – сказал он, – ждёт вас, куда бы вы ни пошли.

На верху стены стояли тесные ряды солдат, металл блестел в ярком тумане. Сангвиний присоединился к Галену. Под ними громадная окружная стена дрожала, когда гигантские автоматические платформы непрерывно поднимали боеприпасы к казематам макропушек. Над ними, в тусклом свете, дрейфовали наблюдательные аэростаты, похожие на низкие, бродячие планеты, пойманные в золотые сети, их пикт-системы жужжали. Сангвиний услышал выстрелы на линии слева от себя. Группы сапёров вели штурм примерно в полукилометре отсюда, и настенные орудия отгоняли их беспорядочными очередями.

Справа, примерно в полутора километрах, вернулись “Псы войны” предателей, начавшие перестрелку из руин третьей окружной стены, чтобы повредить и потревожить стену под Парфянской башней. Они привели друзей, в общей сложности шесть или семь “Псов войны”, и подразделение поддержки из поддавшихся порче рыцарей “Квестор”. Воздух дрожал от ответного огня орудий башни. От каждого залпа вдоль стены поднимались клубы белого дыма. Сангвиний слышал, как раздавались и нарастали радостные крики, перекатываясь по настенным огневым позициям вместе со скользящим дымом. “Пёс войны” получил несколько попаданий и упал. Он видел его объятую пламенем дёргавшуюся тушу в оставленной снарядом воронке у самой стены.

Сангвиний поднялся на наблюдательную галерею, где находились лорд-сенешаль Ранн, Хорадал Фурио и три лорда-милитанта Имперской армии.

– Они все в трудах, – сказал Ранн.

– Мне пришлось бы немного потрудиться, если я выступал бы против нас, – сказал Сангвиний.

Фафнир Ранн усмехнулся.

– Не думаю, что это будет массовая волна, – сказал Сангвиний. – Они предприняли подобную попытку вчера, и многого добились, но потерпели неудачу на заключительном этапе. И это им дорого обошлось. – Земля далеко внизу по-прежнему была усеяна грудами гниющих трупов. – Они стали осторожными, – продолжил он. – Уязвлёнными. Они будут прощупывать нас, а затем атаковать на участке или участках, которые посчитают слабыми.

– Слабых нет, – сказал Ранн.

Сангвиний улыбнулся. От Кровавого Ангела эти слова прозвучали бы как упрямая гордость. От Имперского Кулака это прозвучало как работавшая мантра.

– Так мне и сказали, Фафнир, – произнёс он. – Но не теряйте бдительности и отслеживайте изменения. Я ожидаю две или, возможно, три серьёзных атаки, и они начнутся одновременно.

Он посмотрел вдаль. Разбитые и зазубренные тени третьей окружной стены находились в километре отсюда. За ними виднелись разрушенные руины внешних окружных стен и передовых укреплений. Всё это было потеряно за один жестокий день. Огромное пятно дыма низко висело над захваченными врагом развалинами. Он слышал непрерывный грохот литавр и видел во мраке признаки движений значительных масс войск. Подкрепления. Там тоже было пение. Вражеские голоса, поющие вместе, но приглушенные расстоянием. Одни и те же слова.

Император должен умереть! Император должен умереть!

Сангвиний закрыл глаза и увидел другой дым, другие развалины.

Нет, не сейчас.

Другой разум снова явился, затмевая его, жар пульсировал позади глаз. Он чувствовал братскую связь, которая никогда не могла быть разорвана, неприкрытую ненависть, которую никогда нельзя было понять, гнев, который никогда нельзя было объяснить.

Ангрон. Другой ангел. Красный Ангел. Где он находился? Сангвиний попытался рассмотреть. Просто дым, просто завалы.

Он подумал о послании Сигиллита, забравшего у него Бела Сепата. Малкадор просто поспросил, и Сангвиний отдал, не задавая вопросов. Как же ему хотелось посоветоваться, задать Малкадору свой собственный вопрос. Как успокоить разум? Как не подпускать эти видения? Как остановить вторжения мыслей о братьях?

Что означают видения?

Но главный вопрос был другим. Он хотел знать, есть ли польза от этих видений, или почему они стали, как ему казалось, непрерывными и актуальными. Раньше они были мимолётными обрывками возможного будущего, маленькими вспышками, которые он мог игнорировать. Теперь они стали настоящим или ближайшим будущим. Теперь они были постоянными, и такими же изматывавшими, как мигрень.

Это не простое сообщение, которое нужно отправить, и не простой ответ, который нужно получить. Чтобы разобрать видения, их причину и смысл, ему придётся сидеть с Сигиллитом, лично и наедине, и часами распутывать их.

У него не было ни времени, ни возможности. Придётся подождать.

Может, это и к лучшему. Больше всего он боялся, что если расскажет об этом Малкадору, Рогалу или кому-нибудь ещё, они решат, что он заболел. В лучшем случае, возможно, просто устал. В худшем случае, они могли подумать, что это первые признаки ползучей порчи, какой-то глубокий изъян в нём, выявленный коварными прислужниками варпа, как крохотная трещина в бастионной стене: сначала возникшая, затем расширенная вбитыми клиньями, затем подорванная и открытая. Дальше стена рухнет под собственным изломанным весом, и вражеская волна хлынет внутрь, захватывая бастион целиком.

Они могут приказать отстранить его от командования. Отозвать с фронта. Отозвать с войны. Какой термин использовали Имперские Кулаки? НП Непригоден. Всё равно, что мёртв.

Лоялисты не могли позволить себе потерять примарха. Но Горгонов рубеж не мог себе позволить больного примарха.

Борись с этим. Борись с этим!

Сангвиний открыл глаза, но видение упрямо продолжало бить, как боевой барабан. Он видел, как оно накладывается на сцену с грудами трупов, дымом и разрушенной третьей окружной стеной.

Он увидел ещё одну стену, пока целую. Монсальвант Гар. Дождь бомбардирующего огня. Высокие башни, шипы и пики стены порта Вечная стена.

Ангрон атаковал порт. Подход к Монсальванту стал следующей гладиаторской ареной Ангрона.

Дитя Горы, как бы он ни старался, так и не смог покинуть рабскую яму.

Солнечный мост пал. Восточная магистраль исчезла. Огромные дворы Западных грузовых площадок были почти захвачены. Гарнизон порта отступил за заградительную стену, и только это, и сильный огонь оборонительных систем, временно остановили атаковавших Пожирателей Миров.

Враги доставили тараны, огромные колонны таранов, которыми они управляли с помощью грубой ручной силы. Они били в комплексы ворот и закрытые грузовые двери Западных грузовых площадок. На погрузочных рампах и лифтовых платформах позади заградительной стены строились и загружались войска, готовые удерживать узкие участки драгоценных путепроводов, если ворота не выдержат.

Ниборран шёл с перекинутым через плечо лазерным ружьём. Теперь на счету каждый способный держать оружие. Люстры на потолке дрожали и звенели. Они заняли приёмный зал в седьмой башне заградительной стены, воспользовавшись им в качестве комнаты для совещаний.

– Батареи? – спросил он.

– На шесть часов, – ответил Брон, – если мы сохраним темп стрельбы.

– И мы запросили…

– Боеприпасы из Бхаба? – спросил Брон. – Дважды только за последний час. Никакого ответа. Никаких сообщений. Впрочем, я всё равно расчистил грузовые посадочные площадки.

На длинных столах из тикового дерева в приёмном зале лежали карты и кипы документов – пародия на роскошные фуршеты для почётных гостей из других миров.

– Шесть часов... – сказал Ниборран.

– Для снарядов, – сказал Шибан. – Все энергетические и лазерные платформы смогут стрелять дольше, если мы начнём забирать энергию из реакторов порта.

– Нам понадобятся тяжёлые кабели и безопасные сети, – сказал Ниборран.

– Ожидая этого, я направил бригады начать работу над инфраструктурой, – сказал Шибан.

– Меня не поставили в известность, – сказал Брон. – Мы не можем отвлекать людей от...

– Гражданские рабочие, – сказал Шибан, даже не взглянув на него. – Техники и рабочие из портовых гильдий, докеры, грузчики. В портовой зоне находятся двадцать девять тысяч мирных жителей. Похоже, об этом забыли.

Брон нахмурился.

– Тогда хорошо, – сказал он.

– Их можно вооружить? – спросил Ниборран.

– Когда наступит время, генерал, – сказал Шибан, – я думаю, что они сами этого захотят.

– Бронетехника? – спросил Ниборран.

– Мы потеряли почти треть на Солнечном мосту, – ответил Шибан.

– Мост был ошибкой, – прорычал Брон. – Мост был чёртовой ошибкой. Разведка сообщала, что они идут с юга. Мы должны были заминировать мост. Вот. Вот что, вы хотите услышать от меня?

Он посмотрел на Шибан-хана. Смесь ужаса и гнева странно изменила выражение его лица.

– Мне не нужно ничего слышать от вас, – сказал Шибан.

– Если мост пал, – тихо из-за спины Ниборрана сказал Кадвалдер, – тогда лорд Диас...

– Пропал, – сказал Цутому.

– Пропал или погиб? – спросил Кадвалдер. – Пожалуйста, уточните.

Кустодий мельком взглянул налево. Он помолчал, потом снова посмотрел на Кадвалдера.

– Погиб, – сказал он. – Погиб вместе почти со всеми, кто сражался рядом с ним.

– Это точно? – спросил хускарл.

– Она лично видела его тело во время отступления, – ровным голосом ответил Цутому. – Он остался на мосту, в окружении убитых. Он не отступил ни на шаг.

Ниборран нахмурился. Он чуть не спросил, кто такая “она”, о которой говорит кустодий. Потом он вспомнил и увидел размытое пятно слева от Цутому. Было так странно легко забыть о ней, упустить её. И её присутствие объясняло гнетущую атмосферу в зале.

Нет, решил он, это не так. Причина лежала не в печальном недомогании из-за её нулевого эффекта. Причина была в положение дел, в котором они оказались.

– И снова, – сказал Ниборран, – я благодарю нашу сестру за её усилия. Благодаря ей было спасено много жизней. Лорд Диас – тяжёлая потеря. Терра, все они – тяжёлая потеря. Мы победим здесь просто для того, чтобы оплакать их позже. Я вспоминаю доктрину, которой дорожат Имперские Кулаки. Победа через самопожертвование.

Он резко хлопнул в ладоши.

– Возвращаемся на посты, – сказал он. – Я хочу, чтобы войска сплотились и были готовы. Всегда оставайтесь на виду. Следуйте плану. Если сквозь ворота прорвутся, разделяйте. Блокируйте и закрывайте, шаг за шагом. Вокс явно проклят, поэтому переходим на проводную связь между операционными точками. Орскод, или горткод. Простой, обычный.

Командиры гарнизона кивнули. Брон отдал честь.

– Хан? – позвал Ниборран, когда они повернулись, чтобы уйти. – На пару слов.

Ниборран вышел на балкон, с которого открывался вид на портовую мегаструктуру. Шибан последовал за ним. Кадвалдер тоже. Он тенью сопровождал главного верховного генерала, куда бы тот ни пошёл. Снаружи шум продолжавшегося штурма был гораздо громче.

– Это насчёт Брона? – спросил Шибан-хан.

Ниборран недоумённо посмотрел на него:

– Что? Нет. Я...

Он повернулся лицом к Шибану.

– Ваш оборонительный инстинкт великолепно показывал себя всё время. С тех пор как я приехал. Я следовал вашим советам, но недостаточно.

– Мы принимаем решения исходя из лучших намерений, генерал, – сказал Шибан. – Да, я думаю, что вы так и поступаете. Я не имел чести знать вас долго, но я верю, что это верно в вашем случае.

– Я ценю ваши слова, – сказал Ниборран. – Наша ситуация, хан, наше сражение... Боюсь, я слишком придерживался традиционных подходов. Стандартные оперативные стратегии, надёжные...

– Например? – спросил Шибан.

– Пытаясь удержать магистрали в ожидании помощи и подкреплений, – ответил Ниборран. – Это было глупо. Ошибка, вызванная человеческой надеждой, которой вы, кажется, не страдаете.

– Надежда – не ошибка, генерал, – сказал Шибан.

– Ошибка, если знаешь, что надеяться не на что, – возразил Ниборран. – Я знал, и всё же позволил себе надеяться. Я расположил войска в соответствии со стандартной операцией...

– Знали что? – спросил Шибан.

– Что никто не придёт, – сказал Ниборран. – Что мы встретим врага с тем, что у нас есть, и ничем больше. Я…

Он замолчал. Шибан поднял руку, останавливая его.

– Откуда вы это знали, генерал? – спросил он.

Ниборран быстро взглянул на Кадвалдера, потом вздохнул. Он расстегнул шинель, достал сигару и зажёг её слегка дрожавшими пальцами.

– Это не важно, хан, – сказал он. – Теперь это не важно. Я должен был исходить из этого с самого начала. Ожидайте худшего, тогда всё остальное может быть только лучше. Я должен был отказаться от правил стандартной операции и осуществить безжалостную...

Он выдохнул синий дым и посмотрел на Шибана.

– Во мне осталось слишком много из того, что вдолбил старый Сатурнианский ордос, – сказал он. – Дисциплина, жёсткость, приверженность кодифицированным правилам войны. Я вижу, что должен вырваться из тюрьмы этих привычек. Правда состоит в том, что порт с самого начала был недостаточно укомплектован и подготовлен. Мы должны были действовать по принципу, согласно которому никто не придёт нам на помощь. Считать данное обстоятельство фактом. Реализовав предложенные вами стратегии…

– Слишком поздно реализовывать их, – сказал Шибан. – Враг здесь, и он уже определил ход сражения.

Ниборран кивнул.

– Да, – сказал он. – Но не забывайте о тактических особенностях. Наша решимость остаётся неизменной. Мы располагаем только тем, что у нас есть. Мы используем это наилучшим образом. Наилучшее использование ограниченных ресурсов. – Он указал на высокие башни и пилоны порта. – Насколько определённым по-вашему выглядит ход сражения? – спросил он.

Шибан не ответил.

– Мы испытываем острейшую нехватку в личном составе и материальной части, – сказал Ниборран, – но у нас есть целый порт. Сколько мирных вы сказали?

– Двадцать девять тысяч, – ответил Шибан.

– Правильно. Многие из них технические специалисты, портовые бригады и персонал.

– Многие из них просто гражданские лица. Беженцы из Магнификана…

– Даже если это так, у нас есть специалисты. Пилоты, перевозчики, инженеры, механики.

Ниборран достал инфопланшет.

– Я проверял грузовые запасы порта. Здесь находится девять миллиардов тонн груза. В том числе и боеприпасы для Внешнего. Там по крайней мере тысяча лазерных ружей в ящиках. Четырнадцать сотен автоганов. Две батареи окопных миномётов.

– Мы сможем вооружить только небольшую часть, – сказал Шибан.

– Это не просто боеприпасы, – сказал Ниборран. – Не просто неотправленный груз. Космический порт забит специальным оборудованием. Системы и устройства, которые мы можем использовать в обороне.

– Демонтировать порт?

– Ради удержания порта.

– Остаётся вопрос людских ресурсов…

– Наши неиспользованные людские ресурсы прячутся в убежищах. А на пилонах и платформах у нас семьсот девять малых судов. Лихтеры, паромы, буксиры, шаттлы, лодки…

– Вы предлагаете эвакуацию? – спросил Шибан.

– Нет, – ответил Ниборран. – Наши приказы – удерживать порт, а не эвакуировать его. И в любом случае никто не сможет прорваться. Но буксир типа “Сизиф”, хан, обладает массивной сверхмощной гравитационной системой. Он может переместить транспорт со сменными рабочими в док на низком якоре. Если мы переместим эти системы на поверхность, разберём, смонтируем...

– Импровизированное гравитационное оружие.

– Гравитационные стены, гравитационные экраны, – кивнул Ниборран. – Невероятно сильные. Даже берсерк Пожирателей Миров не сможет прорваться. При максимальной мощности гравитационные системы оставят от них только мокрое место.

Шибан кивнул.

– Что нам нужно?

– Шкиперы лихтеров, чтобы запустить их и спустить с пилонов к опорным платформам. Техника для разборки. Крановщики и грузовые сервиторы для перемещения и установки. Инженеры для настройки оборудования.

– У нас мало времени, – сказал Шибан.

– Гарнизон даст нам столько времени, сколько сможет, – ответил Ниборран. – Гражданским и рабочим потребуется мотивация, если они хотят действовать быстро. Они послушают легионера. Будут бегать, как заведённые.

– Я ожидал, что буду сражаться, – сказал Шибан.

– Вы будете сражаться, Шибан-хан, – сказал Ниборран, – только не так, как привыкли. Кроме того, как только враг узнает о том, что мы делаем, а это не займёт у него много времени, он попытается остановить вас. Им нужен порт, но я не думаю, что Пожирателей Миров заботит то, насколько он останется целым.

Шибан кивнул.

– Мне понадобятся несколько человек в качестве младших руководителей.

– Конечно. Выбирайте хорошо и будьте бережливы.

Ниборран переложил недокуренную сигару в левую руку и протянул правую. Шибан поколебался, затем осторожно пожал её.

– Ни шагу назад, – сказал Ниборран. – Ваша доктрина, верно? Лорд Диас сказал мне об этом.

– Ни шагу назад, – ответил Шибан.

Белый Шрам покинул балкон, не оглядываясь. Ниборран взглянул на Кадвалдера.

– Вы нужны мне на передовой, хускарл, – сказал он.

– Согласно моему обещанию Преторианцу, – ответил Кадвалдер. – Я иду туда, куда идёте вы.

Ниборран выбросил сигару и снял с плеча лазерное ружьё.

– Тогда вы будете на передовой, – сказал он.

Пережившие отчаянное отступление с Солнечного моста укрылись во дворах и сетчатых клетках за заградительной стеной. Санитары пробирались между рядами лежавших солдат, а маркитанты приносили котелки с едой, воду и почти остывшие самовары. Кто-то пел. Гари подумал, что это, вероятно, безнадёжная попытка заглушить шум штурма. Настенные батальоны и системы обороны отчаянно отбивались.

Он немного поспал, свернувшись калачиком в шероховатом камнебетонном углу. Когда он проснулся, шум так и не стих. Он сидел с планшетом, пытаясь записать то, чему стал свидетелем. Когда, как он и ожидал, ему это совершенно не удалось, он попытался вместо этого написать о ясности, которую обрёл посреди хаоса. Важность истории, как бы мало в ней ни было правды. Клиническая необходимость лжи, с точки зрения солдата. Он самыми простыми словами попытался объяснить целительную потребность в рассказах о героизме, даже если они были преувеличены до вымыслов.

Он остался недоволен результатом.

Он подумал о Кирилле Зиндерманне и ободряющих речах, которые старик с нескрываемой страстью произносил перед первой группой потенциальных летописцев. К тому времени осада уже стала неизбежным фактом. И вот он здесь, в осаде внутри осады.

Он вспомнил слова Зиндерманна: первейший долг историка – поругание и насмешка над ложными богами. Они – его незаменимые инструменты в деле установления истины. Старик приписывал их какому-то мистику из второго тысячелетия, но явно верил в них. Гари тоже верил. Теперь он обнаружил, что поверил в это наоборот. Он воспринял сказанное слишком буквально, потому что это было верно и правильно. Обращение вспять было частью поругания. Ложные боги не были языческими божествами, которых стёр Империум. Это были такие же понятия, как буквальная документация и научная беспристрастность. История войны, и особенно этой Последней Войны, требовала понимания и нахождения общего языка с душой сражавшихся.

Он попытался написать об этом, но получившееся звучало глупо и испытывало недостаток в профессиональной строгости. Тогда он записал историю засады на конвой в том варианте, который рассказал ему Джозеф: доблестный солдат Олли Пирс храбро сражался, а затем выжил благодаря милости Императора и добродетели своей непоколебимой веры. Гари использовал такое слово, как “демоны”, но потом передумал, удалил и заменил такими фразами, как “Великий предатель” или “сила Гора”. Получившееся стало читаться, как детская выдумка. Притча.

Затем в похожей манере он написал простой рассказ об обороне моста, пока не потускнели воспоминания. Пирс сплотил людей вокруг знамени. О том, как они стояли перед ликом Императора и смотрели на чудовищную ярость Великого предателя. О том, как они защищали образ Императора ценой собственных жизней, смертные перед лицом сверхсмертной опасности.

Он хотел добавить пояснение, несколько абзацев, которые объясняли механизм лжи, показывали, что символические ценности были гораздо важнее, чем любой буквальный рассказ очевидца.

Но в этот момент к нему подошёл солдат.

– Вам нужно пополнить запасы? – спросил он, стоя над Гари. Во двор вошли группы солдат, таща длинные ящики с боеприпасами и энергетическими ячейками. Пришло время перевооружиться. Усталые рядовые выкрикивали калибры и диаметры стволов. У обратившегося к нему мужчины, солдата, облепленного грязью, в руках была куча лазерных обойм и магазинов с патронами.

– Нет, – сказал Гари. – Спасибо.

– Вы... – спросил солдат. – Вы историк? Летописец?

– Хм, испрашивающий. Да, – сказал Гари.

– Мой друг рассказывал мне о вас, – сказал солдат. Не дожидаясь приглашения, он сел на грязный камнебетон рядом с Гари. – Джозеф.

– Джозеф Понедельник?

Солдат кивнул. Он отложил обоймы, и протянул грязную руку.

– Виллем Корди (тридцать третий Пан-Пацифик аэромобильный), – сказал он. Гари пожал его руку.

– Он в порядке? – спросил Гари. – Я не видел его с тех пор, как мы вернулись.

Виллем пожал плечами.

– Кто-нибудь сейчас вообще в порядке? – спросил он.

– Я видел его во время боя, – пояснил Гари. – Он плакал. Не мог остановиться. Я подумал, что это психическая травма...

– Не, сомневаюсь, – сказал Виллем. – Мы через многое прошли. Четырнадцатая линия, всё это дерьмо. Добрались сюда, прогулявшись через задницу. Я думаю, что он плакал просто от облегчения.

– Облегчения?

– Что всё заканчивается. Что смерть близко и всё это прекратится.

– Он хотел умереть? – спросил Гари.

– Он хотел, чтобы это прекратилось, – ответил рядовой. – Рано или поздно мы все приходим к этому. Я видел. Я помню, как это случилось с Джен.

– Джен?

Виллем покачал головой.

– Мы многое повидали, – сказал он.

– Я пытаюсь записывать отчёты, – сказал Гари. – Истории. Похоже, у вас имеется несколько.

– У меня нет времени их рассказывать, – сказал Виллем. Товарищи призывали его поторопиться. Он поднялся на ноги и собрал обоймы. – В любом случае, – добавил он, – кому это нужно? Кому нужны эти истории?

– Для создания истории, – ответил Гари. – Посвятить себя будущему, веря, что оно может быть. И помочь этому будущему понять себя.

– Чтобы будущее помнило нас? – спросил Виллем. – Помнило меня?

– Да.

– Мне это нравится, – признался Виллем. – Мне нравится мысль, что будущее наблюдает за мной в воспоминаниях.

Гари опустил голову, чтобы быстро записать фразу солдата на планшете. Когда он снова посмотрел перед собой, Виллем Корди – (33-й Пан-Пацифик аэромобильный) уже ушёл.

Гари нашёл Джозефа Баако Понедельника в соседнем дворе. Он сидел молча, глядя на дальнюю стену. Оружие и запас свежих обойм нетронутыми лежали у его ног.

– Вы тоже? – спросил Джозеф, посмотрев на Гари.

– Почему вы плакали? – спросил Гари.

– Потому что мой ангел умер, – сказал Джозеф.

– Ваш кто?

– Я говорил вам, – сказал Джозеф, – что ни один ангел не освободил меня. Император не пришёл и не послал Своего духа в час моей нужды после Четырнадцатой линии, как Он пришёл к солдату в рассказе. Но это была ошибка. Я ошибался. Сейчас я понимаю это. Ангелы принимают разные формы. Дух Императора, он принимает много разных форм.

Гари сел рядом с ним и достал планшет.

– Лорд Диас был моим ангелом, – сказал Джозеф. – Он нашёл меня и остальных. Он провёл нас сквозь огонь. Он был духом Императора, посланным к нам.

– Ваш ангел?

– Я видел, как он погиб, – сказал Джозеф. – Только когда я видел, как он умирает, я понял это. Он был на мосту. Последний живой человек на мосту. Он сражался со всем, что на него нападало. Он сражался до тех пор, пока его не убили, чтобы заставить прекратить сражаться. Он сражался, пока они его убивали. Я видел, что они сделали с ним, прежде чем он умер, и потом.

Он посмотрел на Гари.

– Я плакал, потому что дух не пришёл за ним, – сказал он. – Это заставило меня думать, что духа не существует и что моя вера в Трон – глупая и бесполезная. Но потом мы собрались у флага, вокруг знамени. И дух пришёл снова, как он пришёл к солдату в конвое. Он сразил убийцу, который прикончил бы нас.

– Кто такая Джен? – спросил Гари.

Джозеф выглядел удивлённым.

– Джен Кодер (двадцать вторая Кантиум горта), – ответил он. – Мой друг. Она умерла, потому что утратила веру. Она слишком устала, слишком страдала. Она не понимала, как и я тогда, что лорд Диас – это Император, пришедший к нам. Может быть, у неё не осталось сил, даже если она и поняла это. Но всё же некоторые силы у неё остались. Достаточно, чтобы враг не забрал её жизнь.

– Вы думаете, то, что случилось с нами у знамени было чудом? – спросил Гари.

– А что вы думаете, друг мой?

– Я не знаю, что это было, – ответил Гари.

– Я думаю, что всегда есть чудеса, – сказал Джозеф. – Повсюду вокруг нас, всё время. Мы просто должны их увидеть. Научиться узнавать. И иметь веру, чтобы поверить в них. Если мы верим, мы делаем их возможными.

Он посмотрел на Гари.

– Вы всё это записываете? – спросил он и рассмеялся.

– Это моя работа, – сказал Гари. – У вас есть планшет?

Джозеф порылся в карманах своей литевки. В конце концов он достал небольшой поцарапанный инфопланшет, покрытый коркой грязи.

– Он не работает, – сказал он. – Ни связи, ни ноосферы.

– Но он может хранить, верно? – спросил Гари. Он забрал планшет и аккуратно перенёс файлы со своего устройства.

– Вот записанные мной отчёты, – сказал он. – Делитесь ими с кем хотите. Добавляйте к ним. Добавляйте свои. Думаю, это поможет людям их здесь прочитать. И вы спрашивали о книге. Секретной книге, которую вы хотите прочитать.

Джозеф с любопытством посмотрел на него.

– Там тоже есть копия, – сказал Гари. – Поделитесь и ей с как можно большим количеством людей. Я думаю, что в ней есть сила, и я знаю, что нам нужны все силы, какие мы можем получить.

Пирс расположился в одной из сетчатых клеток. Он разложил знамя на земле и чистил его щёткой, удаляя грязь и сажу. Двое других солдат, мужчина и женщина, оба такие же грязные, как Пирс, сидели рядом с ним, используя иглы и нитки из своих форменных комплектов, чтобы зашить дыры от выстрелов.

– Как вас зовут? – спросил Гари.

Стоявший на четвереньках Пирс обиженно посмотрел на Гари.

– Ты мог бы помочь, – сказал он.

– От чего сокращение “Олли”? – спросил Гари.

– Тебе это зачем, парень?

– Я пишу вашу историю, – сказал Гари. – Я хотел бы узнать ваше полное имя.

– У меня нет истории, – пробурчал Пирс и вернулся к чистке. – У меня есть множество историй. Много прекрасных историй. Но не история. Я сложный человек. Я не желаю быть сокращённым или уменьшенным.

– Кроме Олли.

– Заткни свою дыру, хитрожопый.

– Оливер?

– Возьми щётку, парень.

– Олиас?

– Дай мне сил...

– Олаф?

– Да ладно? – со смехом спросил работавший рядом мужчина. – Олаф?

– Заткнись к чёрту, Паш, и перестань его подбадривать, – не оглядываясь огрызнулся Пирс. Двое солдат ухмыльнулись ему.

– Что это за история? – спросила женщина, снова вдевая нитку в иголку.

– Подвиги гренадёра Пирса, – ответил Гари. – В ней много частей. Он без умолку болтает о них. Я удивлён, что вы ничего из них не слышали.

– Я слышала о конвое, – сказала женщина. – Как Император послал Свой дух, чтобы спасти этого храброго солдата от демонов.

Она посмотрела на Гари.

– Вы его биограф, или что-то в этом роде? – спросила она.

– Он историк, – сказал мужчина. – Пирс рассказывал о нём, помнишь?

– Испрашивающий, – сказал Гари.

– Я – Бейли Гроссер (третий Гельветский), – сказала женщина. – Это – Паша Кавеньер – (одиннадцатый тяжёлый янычарский).

Гари сделал запись.

– Гроссер... Кавеньер...

– Укажите полки, – сказала она ему.

– Почему? – спросил Гари.

– Это важно, – сказала Гроссер.

– Это всё, что у нас есть, – сказал Кавеньер. – Возьмите их в скобки.

– Я просто записываю всё, что слышу, – сказал Гари. – Например, что случилось с этим. – Он ткнул носком ботинка в распростёртое знамя.

– Не стой на Его лице, парень! – рявкнул Пирс.

– Я был там, – сказал Кавеньер.

– Были? – спросил Гари. Он не узнал солдата, но тогда все были в грязи и крови и окутаны пеленой жалкого ужаса.

Мужчина пожал плечами:

– Это было безумие. Мы подняли знамя. Оно было тяжёлым. Всё в крови. Но мы стояли под ним. Стояли перед ним, защищая Его нашими жизнями.

Кавеньер наклонился и похлопал знамя.

– Мы стояли перед Ним, и когда зло пришло, мы встали на его пути, и Император наградил нас за нашу веру и уничтожил зло.

– На самом деле поднять знамя – это была моя идея, – сказал Гари.

Кавеньер хмуро посмотрел на него:

– Я не помню, чтобы вы были там, – сказал он.

– Я был, – сказал Гари.

– Решил пристроиться в мою историю, да? – прорычал Пирс.

– Нет, – сказал Гари. – Это Олеандр?

Пирс поник и вздохнул. Он что-то пробормотал.

– Что это было? – спросил Гари.

– Что он сказал? – спросила Гроссер.

– Я сказал, если тебе так хочется знать, – сказал Пирс, – это Олланий.

Гроссер и Кавеньер расхохотались.

– О, моя жизнь! – прыснула Гроссер. – Это имя старого хрыча! Имя дедули!

– Так это и было имя моего дедули, – возразил Пирс. – Старое семейное имя. Хорошее имя с Нагорья. Хватит, чёрт возьми, смеяться. – Он посмотрел на Гари. – Чёрт возьми, не записывай!

– Почему? – спросил Гари.

– Придумай что-нибудь получше! – сказал Пирс. Он встал на ноги. – Что-то более героическое. Мне никогда, чёрт возьми, оно не нравилось. Ни одного героя не называли чёртовым Олланием. Выбери что-нибудь получше!

– Например?

Пирс колебался.

– Олимпос, – предложил он.

– Я точно не стану его выбирать, – сказал Гари.

– Но это очень героически! – настаивал Пирс.

– Я ставлю Оллания, – сказал Гари.

– Ах ты, маленькая мошонка. Почему это так важно?

– Потому что в этом должна быть доля правды, – ответил Гари. – Что-то, что уравновесит всю чушь и ложь. Которых, будем справедливы, предостаточно.

– Митра, Дама Смерть, она не была чушью, – сказал Пирс.

– Никто её не видел, – сказал Гари.

– Я видел её! – рявкнул Пирс.

– Я видел, что она сделала, – сказал Кавеньер. Он посмотрел на Гари. – Если вы были там, как утверждаете, то и вы должны были это видеть.

– Я видел то, что не могу объяснить, – признался Гари.

– Опять ты за своё, – сказал Пирс, словно других слов и не требовалось.

– И сейчас я это понимаю, – сказал ему Гари.

Пирс немного успокоился. Он изучал лицо Гари.

– Понимаешь? – спросил он.

– Понимаю, – сказал Гари.

Пирс кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда хорошо. – С некоторым усилием он опустился на колени и снова начал чистить знамя.

– Но если уж говоришь, то скажи всё правильно, – добавил он. – Я хочу сказать, покажи всё красиво. Сделай из этого настоящую легенду, а? Это было не знамя, это был Сам Император. Лично. Я стоял перед Императором на полях сражений Терры, защищая Его. Поставил себя под удар, ради Него. И это был не помешанный Пожиратель Миров, вовсе нет. Сделай его... скажи, что это был сам Великий Предатель. Большой плохой Луперкаль.

– Я не буду это делать, – сказал Гари.

– Почему бы и нет?

– Никто никогда не поверит, – сказал Гари.

Потом старый гренадёр говорит: “Они и не должны в это верить, им просто это должно понравиться. Это просто должно вдохновлять”. Юноша обдумывает его слова, а затем пишет что-то в своём планшете.

Никто из них меня не видит. Даже старый гренадёр. Возможно, он слишком занят починкой знамени, возможно, он видит меня только в разгар событий, когда его адреналин зашкаливает.

Или возможно... Возможно, он может видеть меня только тогда, когда это важно. Когда это необходимо.

Я не знаю, какая сила или власть управляет такими вещами. Если бы меня спросили, я назвала бы удачу, но я не эксперт и я не изучала эти неземные понятия.

И никто меня не спросит.

Я считаю, что усилия юноши важны. Теперь я понимаю, почему Лорд-Преторианец инициировал эту программу и потребовал восстановления ордена летописцев. Это имеет ценность, хотя я не уверена, что именно ту, которую представлял себе Рогал. Акт записи истории порождает ощущение будущего. Это, пожалуй, самая оптимистичная вещь, которую можно сделать. Нам всегда нужно знать, откуда мы пришли. Нам всегда нужно знать, что мы куда-то идём.

Я хотела бы поговорить с юношей. У меня имеется много историй. Так много. Но он даже не знает о моём присутствии, а кустодия нет рядом, чтобы перевести мои руки. Я задумалась о том, чтобы сделать гренадёра своим оратором, но очевидно, что он не видит меня всё время, и, кроме того, он не знает моих мыслезнаков.

Я сижу в углу сетчатой клетки и смотрю на них ещё несколько минут. Цутому пошёл к заградительной стене, и я должна присоединиться к нему. Ярость врага растёт. Я беру себя в руки. Я сосредоточена и готова к тому, что меня ждёт. Из всех историй моей долгой жизни, я думаю, это будет самая последняя.

Я встаю и ухожу. Они не замечают моего ухода. Как они не заметили и моего появления.

ШЕСТЬ

Все

Неотвратимое оружие

Из ямы

Гору Аксиманду на секунду показалось, что он снова услышал медленное дыхание.

Но это был лорд-командор Эйдолон, шагающий к ним. Его зубы блестели, а горловые мешки колыхались и раздувались, как зобные складки какого-то мерзкого болотного земноводного.

Аксиманд взглянул на Абаддона.

– Он собирается нарушить свое слово? – тихо спросил Маленький Гор.

– Если он это сделает, я его выпотрошу, – ответил Абаддон с холодной простотой, которая сказала Аксиманду, что его товарищ так и поступит.

– А я его подержу, – добавил Кибре.

Тормагеддон захихикал.

– Братья, – обратился Эйдолон, за его словами гудели инфразвуковые тона. – Вы готовы?

– А ты угадай, – ответил Абаддон.

Эйдолон мрачно фыркнул и посмотрел за спины четырех воинов Морниваля. В шестидесяти километрах от военного лагеря Эпта лежал глубокий каньон, трещина на краю гималазийского плато. Высоко вверху, над стенами ущелья закручивались и ярились небеса. По всему региону из-за сильной дестабилизации атмосферы бушевала почти непрерывная гроза.

Мастера и магосы Айт-Один-Таг уже выдолбили основание каньона, пробурили полость, словно в гнилых молярах и воздвигли огромные аппарельные платформы для машин, которые они доставили. Штурмовые буры «Термит» уродливых моделей «Терракс» и «Плутон» и их родич – намного более крупный и уродливый «Мантолит» – лежали на наклонных рампах носами-бурами вниз, нацелившись на землю. Двигатели проходили пробные запуски, а головки буров и системы мелта-резаков – проверку.

Три полные роты Сынов Гора – Первая, 18-я и 25-я, в полных боевых доспехах, стояли в ожидании посадки. Офицеры ждали, готовые принять клятвы момента. Воины горели желанием их дать, возможно, самые важные в их жизни.

Ротные капитаны – Лев Гошен из 25-й и Тибальт Марр из 18-й ждали поблизости в окружении почетной стражи из юстаэринцев и Катуланцев.

– Вижу, что готовы, – пропел Эйдолон.

– Ты заставил нас ждать, – заметил Абаддон.

– Невежливо, – добавил Кибре.

– Мои манеры безукоризненны, – ответил Эйдолон. Он взглянул на свой эскорт – воинов в полных боевых доспехах – и улыбнулся, словно какой-то своей шутке. Они были разряженными пародиями на воинов, но все равно оставались убийцами. Аксиманд знал некоторых из них. Вон Калда с наивными глазами на детском лице и в доспехе цвета слоновой кости, советник Эйдолона; Лек Фодион, вексиллярий, который настаивал, что теперь зовется «оркестратором» или что-то в этом роде; Кине Милоссар, некогда прекрасный мечник и хороший тактик, теперь блестел, словно хромированный приз, из наручей выступали жутко длинные сабельные лезвия, а голову украшали павлиньи перья; Нуно ДеДонна, знаменитый мастер штурмовых доктрин, облаченный в доспех, который выглядел одновременно черным и пурпурным, но на самом деле не был ни тем, ни другим.

– Вопрос в том, лорд, готовы ли вы? – спросил Аксиманд. – Были ли вы убедительны?

– Я всегда убедителен, – ответил Эйдолон.

– Значит, Третий с нами в этом предприятии? – спросил Абаддон.

– Да, Эзекиль, – сказал Эйдолон, – с вами. Концепция заманчива. Ее скорость, бесповоротность. Дети Императора с вами.

Абаддон кивнул. Он сделал шаг к Эйдолону. Аксиманд узнал эту работу ног. Она выглядела случайной, просто шаг вперед с полушагом в сторону, но благодаря этому Абаддон оказался немного на незащищенной стороне Эйдолона. Первый капитан использовал такой прием для перегруппировки для смертельного удара в бою на мечах.

– Хорошо, – сказал Абаддон. – Я доволен, брат. От тебя не было вестей, и я начал бояться, что мы увлеклись ложными ожиданиями. Мой Легион с молчаливого согласия Повелителя Железа приложил значительные усилия для подготовки этой операции. Без вашего обещанного участия она провалится еще до своего начала.

– И я сдержал свое обещание, – сказал Эйдолон и засмеялся. – Я был убедителен. Я был красноречив.

– Дела плохи, – вставил Аксиманд.

– А ты забавный, малыш, – захихикал Эйдолон.

– Какие силы? – спросил Абаддон. – Какие силы задействуешь? Что позволил тебе Фениксиец? Я говорил, что мне нужны минимум пять боевых рот.

– Да, ты был предельно ясен.

– Так какие силы?

– Все, – сказал Эйдолон.

– Все пять? – переспросил Абаддон.

– Нет, Эзекиль. Все.

Абаддон прищурился.

– Это шутка? – спросил он.

– Как ты знаешь, я, в самом деле, люблю шутки, – сказал Эйдолон, брезгливо смахнув невидимую пылинку со своего кораллово-розового доспеха, – но не в этот раз. Ты хотел нашу мощь. Ты ее получил. Дети Императора в твоем распоряжении. Все Дети Императора.

– Весь Третий Легион?

– Весь Третий Легион, – повторил Эйдолон. – Я надеюсь, этого будет достаточно.

Абаддон задумчиво провел кончиком языка по губам.

– Ты удивил меня, – признался первый капитан.

– Я вижу это по твоему лицу, – сказал Эйдолон. Он радостно захлопал, и из его раздутого горла раздались короткие визги. За его спиной засмеялись и заулюлюкали его воины. – Это того стоило, просто увидеть твою реакцию! – добавил Эйдолон.

– Это будет стоить гораздо большего, – заверил Абаддон. – Моей признательности и уважения Повелителя Железа, и благодарности моего генетического отца. То, что мы собираемся сделать – изменит все, а размер вашей поддержки гарантирует успех. Я недооценил тебя, брат. Недооценил серьезность твоего намерения.

Он протянул руку.

– Прости за это, Эйдолон, и прими мою благодарность.

Лицо Эйдолона расплылось в улыбке, которую даже черты легионера не должны были вместить. Она растянулась до самых ушей, обнажив тысячи полированных зубов. Эйдолон пожал руку Абаддона.

– Сущие пустяки, – сказал он. – Так поступают братья.

– Как твой повелитель Фениксиец воспринял эту идею? – спросил Абаддон. – Ты сказал, что был убедителен, но он должен был поставить под сомнение разумность использования всего Легиона. Видимо, он очень доверяет тебе, раз позволил вести его в этой бой?

– О, он вовсе не доверяет мне, – ответил Эйдолон. – Ни капельки. Но я такой убедительный.

– Я… не понимаю, – признался Абаддон.

– Он уговорил меня, – раздался чей-то голос.

Один из воинов позади Эйдолона вышел вперед между Фодионом и Милоссаром. С каждым шагом его броня и снаряжение, плащ и щит отслаивались от него, распадаясь на тлеющие угольки, которые шипели на ветру. Легионер на миг оказался голым, затем по мере продвижения его безупречная кожа стала полированной, как молочно-белая раковина. Он начал расти, становится выше, стройнее, высокой фигурой атлетического совершенства. Под его перламутровой кожей трепетало мягкое сияние, словно внутри коробки из тончайшей слоновой кости дрожало пламя свечей, а затем плоть переоблачилась в украшенный доспех исключительного великолепия и вычурности. В Абаддона впилась прекрасная мучительная ярость глаз Фулгрима.

– Мне это показалось забавным, – сказал Фулгрим голосом, созданным из серебра, яда и шербета. Он откинул с лица выбившуюся прядь длинных снежно-белых волос.

Абаддон склонил голову и опустился на одно колено. Он знал, что должен проявить уважение. И кроме того не хотел смотреть. Одного мимолетного взгляда на смертоносную красоту Фулгрима было достаточно.

Абаддон сделал отрывистый жест. Морниваль и роты за ними тоже преклонили колени.

– Вы оказываете нам честь, повелитель, – сказал Абаддон.

– Это ты оказываешь нам честь, Абаддон, – сказал Фулгрим. – Ты предлагаешь нам шанс выйти из безвыходной ситуации и одержать победу. Ты предлагаешь быстрое завершение этого уклонения от войны. Когда Эйдолон передал твое скромное предложение, я тут же разглядел его изящество. Я захотел сделать больше, чем одолжить тебе несколько рот. Я захотел предоставить твоим усилиям всю свою поддержку. Мои дети проведут штурм, о котором ты попросил. Я лично поведу их. Куда идут мои дети, туда иду и я.

– А теперь встаньте, – добавил он.

Абаддон поднялся.

– Так давайте же начнем, – сказал Фулгрим.

В воздухе медленно вращалось изображение геокарты.

– Здесь, – сказал Малкадор. – И здесь. Видите?

– Я не эксперт по геологии, лорд, – ответил Зиндерманн, прищурившись, – но вижу достаточно. Субкрустальная зона под макроукреплениями нарушена.

– Как перед, так и за Сатурнианской стеной, – отметил Малкадор. Он говорил сухим голосом, словно по высохшему руслу ручья осыпалась галька.

Регент погасил изображение взмахом руки и сел в позолоченное кресло.

– Мы знали об этом естественном разломе, – сказал он. – Когда Дорн приступил к фортификационным работам, каждая потенциальная трещина была проанализирована и нанесена на карту. Разлом заполнили. Камнебетоном и ферропластом. Но бомбардировка Дворца была долгой и непрерывной. Аккумулированный эффект вызвал тектонические сдвиги. Старая рана снова открылась. Мы об этом не знали. Мы бы ее не заметили, если бы не вы.

– Это был пустое замечание, сделанное случайно, – сказал Зиндерманн. Он заметил, что Терайомас все еще безостановочно записывает на планшете. – Не указывай это, – прошептал Кирилл.

– Про пустое замечание? – спросил юноша.

– Нет, то, что, видимо, я заметил разлом, – сказал Зиндерманн.

– Почему всегда нет, Кирилл? – спросил Малкадор. – Ваша роль теперь часть этой истории. Важная часть.

– Историк, лорд, должен демонстрировать немного беспристрастности, – пояснил Зиндерманн. – Я ищу истину, а не личную заслугу.

– Вы ищете странные вещи, Кирилл, – сказал Малкадор. – Всегда так делаете. Истина? Что это такое? Истина зависит от наблюдателя. Рассказчика. Вы нашли дыру в земле, Кирилл, и единственная истина в этом то, что, если Рогал прав, через считанные дни или часы ее заполнит вражеский авангард. Это тот вход, который они ищут. Единственная крошечная трещина в защите Рогала. Пертурабо использует ее. В этом нет никаких сомнений. А приз – исключительный, так что силы, которые он отправит, чтобы использовать разлом, также будут исключительными.

– Нельзя его просто заделать? – неожиданно спросил Терайомас, затем вспомнил, к кому обращается и сильно сглотнул.

– Что ты сказал, дитя? – спросил Малкадор.

Терайомас что-то промямлил.

– Мой коллега высказал мысль, что вы могли просто «заделать дыру», лорд, – ответил вместо него Зиндерманн. – Устранить изъян.

– О, мы можем, – сказал Малкадор. – И мы готовимся к этому. Специалист по имени Лэнд. Это его задача.

– Лэнд.

Малкадор вздохнул.

– Я устал. Диамантис, можешь показать им?

Хускарл провел Зиндерманна к ограждению площадки. Внизу, в одном из огромных выкопанных помещений, один человек координировал работу многофункциональных сервиторов и усердных магосов. Они располагались в лабораторном отделе, работая с комплексом промышленных машин, которые напоминали насосные устройства и буровые установки. Остальную часть помещения занимали ряды огромных резервуаров – источник химической вони, которую Зиндерманн почувствовал, как только вошел.

– Аркхан Лэнд, – представил Диамантис. – Техноархеолог.

– Что это? – спросил Зиндерманн.

– Думаю, только он знает, – ответил хускарл. – Он раздражающий мелкий ублюдок, но умен. Всего за несколько часов он придумал жидкий наполнитель. Герметизирующий материал. Кажется, он называет его замкобетон. Течет, как вода, но быстро застывает. Потрясающе прочный. В твердом состоянии он крепче скального грунта. Мы сломали буры при его испытании.

– Марс?

– Что? – переспросил Диамантис.

– Он с Марса? Он из Механикума?

– Что-то вроде того, – ответил легионер.

– Я хотел бы поговорить с ним.

– Лучше не стоит, – сказал хускарл. – Он неприятный. Кроме того, занят.

Зиндерманн оглянулся на Сигиллита.

– Значит, вы можете запечатать трещину, этот ужасный изъян, в любой момент? – спросил он.

– Мы рассчитываем, что сможем, – ответил Малкадор. В своем золотом кресле он выглядел очень хрупким. Регент сделал глоток из бокала.

– Но вы ждете? – поинтересовался Зиндерманн.

Малкадор кивнул и коснулся губ.

– Потому что хотите, чтобы они пришли?

– Кто бы ни пришел, это будет желанная добыча. Их уничтожение будет иметь большое значение. Возможно, решающее. Они не знают, что мы знаем. Мы хотим позволить им прийти.

– А кто придет?

– Этого я не знаю, – ответил Малкадор. – Но это будет кто-то достойный смерти.

– Это может быть он?

Малкадор хрипло рассмеялся.

– Это же его игра. А мы можем справедливо ожидать, что он хочет славы. Для себя. Он прошел долгий путь ради этого, Кирилл. Я не могу представить, чтобы он передал последний шаг другим. А вы?

Зиндерманн прошел по площадке, выдвинул другое золотое кресло и сел напротив Сигиллита.

– Это исключительный риск, – сказал он.

Малкадор кивнул.

– Без сомнений, – согласился он.

– Если не выйдет, лорд…

Малкадор поднял костлявую руку, не давая закончить.

– Это игра Дорна, – сказал он. – Регицид. Игра гроссмейстера. Я безоговорочно верю в его планы. Мы считаем его… осмелюсь сказать, всегда считали… мастером обороны. Мы – не мастера обороны, Кирилл. Никто из нас даже не приблизился к его уровню проницательности и компетенции. Мы предполагаем, в своем простодушии, что великая защита включает в себя отсутствие изъянов. Идеальная, непроницаемая крепость, неуязвимая для любого штурма.

Он замолчал и сделал еще глоток. Его шея была тонкой, как тростинка, а кожа шершавой, как кора ветки.

– Рогал понимает лучше, – сказал он. – Изъян может быть приглашением. Особенно для такого разума, как у Пертурабо. Он привлекает его внимание. Конечно, помогает то, что Повелитель Железа клинически одержим победой над Дорном. Он не станет сопротивляться. Дорн вынуждает его сделать ход, вынуждает совершить ошибку.

– Это выглядит так парадоксально, – сказал Зиндерманн. – Воспользоваться собственным изъяном…

– Я знаю, знаю, – кивнул Малкадор. – Рогал полон сюрпризов. Вот почему он – Преторианец. Мы ожидаем от него совершенства. Безупречного совершенства. А он принимает несовершенство. Видит недостаток и вместо того, чтобы исправлять, использует. Думаю, он научился этому у Джагатая.

Зиндерманн нахмурился.

– Это была идея Кагана?

– О нет, вовсе нет! – ответил Сигиллит, рассмеявшись. – Хан переменчивый, почти непостоянный. Дорн – нет. Хан – подвижный и приспосабливающийся. Дорн – нет. Хан корректирует свои стратегии на ходу, когда обстановка меняется. Дорн подготавливает обстановку заблаговременно. Теперь они работают вместе, вынуждены, пойманы в одну ловушку, спина к спине. Осада – это сфера действий Дорна. Она душит Хана, поэтому он учится. Приспосабливается. И Дорн, в свою очередь, смотрит, как он приспосабливается. И учится на этом.

– Они учатся друг у друга?

– Это может раздражать, но да, – подтвердил Малкадор. – Рогал знает, что нуждается в Джагатае. Это данность. Но он также пришел к пониманию, что он не может запереть Джагатая и заставить его соответствовать. Дорн быстро понял, что ему нужно позволить Джагатаю быть самим собой. Создать большой район, в котором Хан будет волен действовать в полную силу. Этот большой район – все еще часть конструкции Дорна, но сам по себе не неподвижен.

– Маленький умышленный изъян, – догадался Зиндерманн.

– Совершенно точно, – подтвердил Малкадор. – Он означает, что Рогал берет лучшее у Хана. Но подлинная красота в том, что это дает переменные, которые Пертурабо не может просчитать. Повелитель Железа предугадывает каждый ход Дорна. Он годами изучал тактику брата. Хан – исключение. Поймите, то, что он делает, пусть и по поручению Дорна, нельзя предвидеть тем же образом. Действия Хана – не действия Дорна. С помощью Хана Дорн пытается придумать неожиданные ходы, которые Пертурабо не сможет просчитать.

– И теперь он принял эту идею сам? – спросил Зиндерманн.

– Рогал научился гибкости. Ловкости рук.

– Как, например, впустить нашего архиврага в Санктум Империалис?

– Да. Впустить его, перерезать горло, а затем запечатать за ним трещину. Этот замкобетон Лэнда закроет разлом, как только сработает ловушка и соорудит гробницу для того, кто придет.

– Мы встретим их обезглавливающий удар своим?

– Изысканно, не правда ли? – сказал Малкадор и засмеялся.

Зиндерманн откинулся в кресле.

– И все равно это риск, – сказал он. – Гамбит ужасающей значимости…

– О, абсолютно, – согласился Малкадор.

Он наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то.

– Мы должны присутствовать, – сказал регент. – Он готов. Поможете мне подняться?

Они нашли Дорна в соседнем помещении, одном из подготовительных залов, высеченных в скале под улицами Сатурнианского квартала. Как сказал Диамантис – это был участок развертывания, прилегающий к линии разлома.

Дорн в полном царственном доспехе стоял на платформе с балдахином. Яркий драпированный материал украшала вышивка преторианской эмблемы и символов Имперских Кулаков. Рядом стоял мрачный дредноут Боэмонд, несколько хускарлов, небольшая группа тактиков Военного совета во главе с госпожой тактика Катариной Эльг и фаланга Палатинской горты с Альборном.

Дорн кивнул подошедшему Зиндерманну и помог Малкадору подняться на платформу. Зиндерманн с Терайомасом и Диамантисом встали сбоку от сцены.

Альборн прислушался к наушнику, затем посмотрел на Дорна.

– Милорд, офицеры истребительных команд собрались.

– Прикажи им зайти, – сказал Дорн.

Четверо солдат горты быстро прошли через комнату и развернули тяжелые грузовые ставни. Вошедшая колонна космодесантников подошла к платформе.

Зиндерманн пораженно уставился на них. Он ожидал командный состав Имперских Кулаков.

– Это…– прошептал Терайомас.

– Тсс! – зашипел Кирилл.

Он смотрел на приближающихся медленной и уверенной поступью воинов. Каждый был в полном боевом доспехе и без шлема. Их лица были торжественны и решительны. Максим Тэйн, Имперский Кулак, капитан 22-й роты Образцовые, на его правом плече лежал боевой молот с длинной рукоятью. Хелиг Галлор, некогда Гвардеец Смерти, теперь его броня выкрашена в темно-серые цвета Странствующих Рыцарей. Бел Сепат, Кровавый Ангел, капитан-паладин воинства Херувимов, на груди багрового доспеха «Катафракт» светилась трехликая эмблема, а длинный меч мщения Парузия он держал обеими руками острием вниз. Огромный Эндрид Хаар, Рассеченная Гончая, Пожиратель Миров, ставший изгоем-Черным Щитом, его силовой кулак того же чернильно-черного цвета, что и доспех. Натаниэль Гарро, бывший боевой капитан 7-й Великой роты Гвардии Смерти, теперь тоже серый Странствующий Рыцарь, болтер Парагон прикреплен к бедру, а древний широкий меч Либертас прижат к наплечнику. Сигизмунд, Имперский Кулак, первый лорд-капитан элитного братства Храмовников, поверх его превосходного доспеха черного цвета с желтыми метками ордена надет эбеновый сюрко, на котором нет никаких эмблем. Силовой меч прикреплен к правой кисти цепями кающегося, щит – в левой руке. Гарвель Локен, Странствующий Рыцарь, неактивный меч Рубио висит на поясе, длинный цепной клинок сжат в руке.

Доспех Локена не серого цвета. Он свежевыкрашен в цвета капитана Лунных Волков.

Семеро остановились шеренгой перед платформой. Они одновременно отдали честь Преторианцу, каждый используя особенный жест почтения, свойственный его Легиону или же утраченному Легиону, в котором он некогда служил.

– Братья-сыны, – обратился Дорн. – Под покровом абсолютной секретности мы подготовили это поле битвы и стянули наши силы. Когда пробьет час, а он быстро приближается, вы семеро поведете воинов в бой. Каждый из вас более чем проявил себя в сражениях. Каждый из вас поклялся служить Терре. И в каждом из вас, у каждого по-своему, горит пламя личного стремления уничтожить нашего врага.

Воцарилась тишина. Хаар слегка кивнул. Сигизмунд чуть отклонил голову назад и стиснул зубы.

– И ни в ком из вас пламя не горит так сильно, как во мне, – сказал Дорн. – Вы последуете за мной в эту битву.

Раздался шепот.

– Вы поведете нас, повелитель? – спросил Сигизмунд.

– Лично, – ответил Дорн. – Вас проинструктировал Диамантис. Проинформировал и назначил подразделение. Госпожа Эльг будет вести тактические операции с передового командного пункта, установленного здесь. Его позывной Обманщик. Передача данных только по узкополосной частоте. Секретность – первостепенна. Общий вокс и каналы связи запрещены на протяжении всей операции. Вы будет слушаться ее и точно следовать ее данным. Я буду делать то же самое. Госпожа?

Высокая и суровая Эльг вышла вперед.

– Преторианец, – обратилась она. – Круг обязанностей определен. Проводная связь с Великим Сиянием готова. Наши системы здесь скромны из-за своей мобильности и ограниченного времени на установку, но Бхаб может снабжать нас крупномасштабными акустическими данными при помощи станций радионаблюдения Санктума. В связи с абсолютной секретностью этой операции, всего несколько человек в Великом Сиянии знают о ней. Только магистр хускарлов Архам и моя коллега Икаро получили доступ. Они будут выполнять роль офицеров связи.

Дорн кивнул.

– Я очень не люблю секретность, – сказал он, повернувшись к командирам. – Это обман, и он не заслуживает места среди открытых и благородных доктрин Честной Войны. Тайны непостоянны и зыбки. Они никогда не хранятся надежно. Когда они всплывают, сам факт их наличия может навредить нашим друзьям и братьям.

Примарх остановился и на миг посмотрел вниз. Подумал о выбранной тактике. О суровом выборе. О космопорте Вечная стена, который, несомненно, уже умирает, потому что он решил пожертвовать им ради этого шанса. Он подумал о том, как скрыл этот ужасный выбор от почти всех, прежде всего от дорогих братьев Джагатая и Сангвиния. Он обманул и манипулировал ими обоими, как психологически, так и простым утаиванием. Но он взвесил этот выбор и нашел его необходимым. Единственной целью была победа, и он не мог позволить никому из них отвлекаться или усомниться в нем. Они не могли усомниться в том, чего не знали.

Он подумал о Зиндерманне, которому поручил составить историю, которая сбережет им обещание будущего. Дорн знал, что очень немного из истории старика будет или может быть опубликовано или распространено. Большая ее часть будет навсегда скрыта и отредактирована.

И он подумал о Вулкане. Долгое время только он и Сигиллит знали, что Вулкан жив и вернулся на Терру. Дорн решил, что это крайне важный секрет. Сохранение его позволило Вулкану беспрепятственно держать особую оборону Дворца, без любых побуждений использовать его на полях сражений. Но Малкадор, к изумлению Дорна, решил раскрыть новости о присутствии Вулкана Сангвинию и Хану, введя их в доверенный круг, из которого Дорн уверенно их исключил. Сигиллит сделал это в его присутствии. Чтобы сохранить лицо и скрыть любые признаки притворства Дорну пришлось изобразить шок.

Он думал, что Хан и Великий Ангел тут же раскусят его, увидят его неумелые действия.

Но этого не произошло.

Лгать становилось слишком легко. Притворяться слишком обычно. Обман стал необходимым инструментом в его арсенале, и он ненавидел его почти так же сильно, как и тех, кто вынуждал его идти на это.

Он осознал, что перестал говорить. Командиры пристально смотрели на него, готовые, но озадаченные.

– Честная Война, – продолжил Дорн. – Я всегда вел честные войны. Я выбрал честь. Но это не Честная Война. Она грязная. Она неподобающая и нечеловеческая, и тот факт, что братья пошли против нас показывает нам, что мы не можем доверять себе. В эту темную эпоху мы должны соответствовать нашим врагам или будем уничтожены. Мы должны украсить наш великий арсенал из чести, отваги и стойкости неблаговидными приемами. Неотвратимым оружием неожиданности, обмана, ловушек и бесчестности. Мне жаль об этом говорить, но мы должны отбросить милосердие и стать безжалостными.

Он посмотрел на семерых воинов.

– Вопросы? – спросил он.

– Только замечание, великий лорд, – обратился Локен. – Если мы уничтожим наших врагов здесь, и покончим с этим, будет ли иметь значение, как мы это сделаем?

Сигизмунд и Гарро сдержанно улыбнулись. Как и Малкадор на платформе. Хаар фыркнул и закашлял, скрывая свое веселье. Тэйн и Бел Сепат нахмурились.

– Обычно, капитан? – спросил Дорн. – Абсолютно да. Сегодня нет. Но я отмечу, что вы решили отмести свои иллюзии. Или это всего лишь новый обман?

Локен посмотрел на себя.

– Я всегда был Лунным Волком, милорд, – сказал он. – Верным до самой смерти. Я хочу, чтобы они видели это перед смертью.

– О да, – пробормотал Галлор.

Дорн пристально взглянул на Локена и мягко кивнул.

– Ваши цвета, капитан, когда-то представляли лучших из нас. Я надеюсь, так будет снова. Что-нибудь еще?

– Милорд, – обратился Сепат. – Вы здесь и примете участие в сражении. Нам сказали, что уважаемый Архам действует из Бхаба. Мой вопрос в… Кто будет командовать всей обороной? Моего генетического отца не поставили в известность?

– Я руковожу обороной, капитан, – ответил Дорн. – Я делал это с самого начала, каждый час, каждый миг, куда бы я ни пошел и что бы ни делал. В этот раз будет так же. И, как и я, Архам может выполнять много задач. Великое Сияние эффективно и хорошо подготовлено. Тактики и Военный совет оказывают полную поддержку, как делают с самого первого дня. Моего дорогого брата пока нет необходимости ставить в известность. Нам с вами хорошо известно, насколько он занят у Горгонова рубежа.

– Но, – не унимался Сепат, – да прибудет с вами благодать, если вам суждено пасть…

– Я не паду, – сказал Дорн.

– Кажется, мой брат Бел Сепат сомневается в вашей доблести, милорд, – сказал Тэйн. Среди воинов раздался смех. – Но его беспокойство обосновано, – продолжил Тэйн более мрачным тоном. – Вы – основа нашей обороны. Творец нашей судьбы. Разве мудро рисковать вами, действуя на передовой известного изъяна этой крепости?

– Именно, – присоединился Сигизмунд. – В месте, куда вполне ожидаемо устремятся худшие из наших врагов, одержимые яростью?

– Я сделал все возможное, чтобы превратить этот дворец в настоящую крепость, – сказал Дорн. – Я построил ее с самого основания, старательно…кто-то скажет одержимо… прикладывая все силы, чтобы она стала неприступной и защищенной. Но это невыполнимое задание. Всегда будут трещины, всегда будут изъяны. Ни одна крепость из простого камня и стали в нашей галактике не является по-настоящему неприступной. Поэтому я должен встать непосредственно перед этими трещинами и закрыть их собственной плотью и яростью.

Он твердо взглянул на них.

– Теперь я – крепость, – сказал Преторианец.

Зиндерманн вздрогнул. Волосы на его затылке поднялись.

– А теперь, каждый по очереди, – обратился Дорн к своим командирам, – дайте мне свои клятвы момента.

– Вот и они, – сказал Ранн.

Штурмовые силы выдвинулись из руин третьей окружной стены. Колонны Железных Воинов наступали с сомкнутыми щитами, готовясь к массированной эскаладе. Их сопровождали самоходные артиллерийские установки, грохоча по булыжникам. Они уже стреляли бронебойными снарядами по стене рядом Катилльонской орудийной башней. В тени руин окружной стены готовились тяжелые камнеметные машины, а грубые бронированные осадные башни подтягивались следом за наступающими легионерами.

– Милорд? – обратился Ранн.

– Вижу, Фафнир, – пробормотал Сангвиний. Они наступали на Катилльон, место их вчерашнего поражения. Они наступали на Катилльон, потому что она была повреждена и потеряла устойчивость. Огромные толпы войска изменников – звери и человеческое отребье – хлынули с вражеских позиций в шести, нет, семи, разных местах, чтобы изводить и отвлекать внимание защитников, и ослабить любой ответ на главный удар. Подразделения на стенах уже начали уничтожать их сотнями.

Он видел. Но в глазах расплывалось.

– Милорд? – повторил Ранн с большей настойчивостью. Сангвиний на миг оперся на бруствер, положив обе руки на теплый камень, напрягая тело и крылья. Боль вернулась. В голову едкой волной ворвалось чужое сознание.

– Милорд, вам нездоровится? – спросил Ранн. Сангвиний выпрямился.

– Нет, – солгал примарх. Боль была невыносимой, как и в любой из прошлых случаев. Он тяжело выдохнул и показал Ранну и прочим невозмутимое лицо, которое они ожидали увидеть.

– Ранн? Аймери? Ведите отражающие силы навстречу главному удару, – приказал он. – Катилльон должен устоять. Люкс? Ты со всеми своими людьми окажешь поддержку. Гален, прикажи открыть подавляющий огонь со всех настенных позиций, чтобы обуздать энтузиазм отвлекающих атак. Орудиям Катилльона и Бентоса навестись на боевые машины. Я хочу, чтобы камнеметы были уничтожены до того, как начнут стрелять, а осадные машины разрушены перед тем, как коснуться стены.

Люди пришли в движение. Приказы выкрикивались, трубы трубили.

– Милорд, вы с нами? – спросил Хорадал.

– Через минуту, – сказал Сангвиний своему капитану. – Я рассчитывал на два или три удара. Буду здесь, чтобы убедиться, прав ли я. В противном случае мы вступим в бой слишком рано.

Очередная ложь. Частичная ложь, но все равно очередная. Сангвиний останется на месте, потому что ему слишком больно двигаться. Хорадал Фурио кивнул и отошел. Сангвиний повернулся и посмотрел вниз.

Он больше ничего там не видел. Боль уподобилась шипам, которые вонзали ему в мозг. Гвоздям Мясника. «О, мой брат! Вот значит, что ты испытываешь! Вот как Гвозди жалят тебя! Нестерпимо!»

Из-за боли он не замечал развернувшийся хаос на Горгоновом рубеже. Он снова увидел другое место. Космопорт Вечности. Монсальвант Гар. Заградительная стена, ее поверхность покрыта выбоинами и воронками, как участок лунной поверхности.

«Он стоял снаружи, в полукилометре от порта, лицом к Гару. Он шел к нему, круша ногами хрупкие камни и высохшие черепа. За его спиной вопящее воинство».

Он был Ангроном. Он был в разуме Ангрона. Он видел мир так, как видел его Ангрон, через покрытую пятнами и крапинками красную дымку. Сангвиний никогда не был так близко. Его видения и раньше приводили его близко, но он никогда не пересекался с разумами своих братьев. Не с такой полнотой. Он находился внутри разума Ангрона. Он был внутри его боли. Он был заключен внутри его черепа и чувствовал запах окровавленной плоти внутри его головы.

И это было не видение, только не для Сангвиния. Это происходило сейчас. В этот самый момент.

Ниборран вскарабкался на выступ бруствера под Башней Три заградительной стены и взял предложенный Броном скоп.

– Он прямо там, – сказал Брон. – Прямо… на открытой местности.

Ниборран навел скоп и настроил разрешение. Он увидел фигуру, стоявшую в одиночестве среди разбросанных обломков Западных погрузочных площадок, в полукилометре от них. Даже на такой дистанции фигура казалась огромной. Гигантский сутулый великан в забрызганном кровью боевом доспехе. Из широкой спины росли громадные кожаные крылья летучей мыши. Багрянец и золото. Окровавленный багрянец и запачканное золото. Протухшее мясо и грязный металл.

– Ангрон, – пробормотал Кадвалдер. Хускарл не нуждался в оптическом приборе, чтобы разглядеть фигуру.

– Что он делает? – спросил Брон.

Было неясно. Примарх XII-го вышел один на открытое пространство перед своим войском. Ниборран видел их огромные, окутанные пылью ряды в полукилометре позади своего генетического прародителя. Ангрон не обращал внимания на часть своих воинов, которые в этот момент с воплями штурмовали заградительные ворота к западу. Он сдержал оставшуюся часть толпы мясников. А сам вышел вперед.

Он вошел в простреливаемую зону.

– Он спятил? – спросил Брон.

– С учетом того, что он делал и кем стал, я бы поверил в это, – ответил Кадвалдер.

– Навести все настенные орудия и батареи, – приказал Ниборран.

– Что? – переспросил Брон.

– Наведи орудия, Клем! – прорычал Ниборран. – Я что, заикаюсь? Он вошел в сектор обстрела. Прямо в зону поражения, как будто мы – ничто. Мне плевать, что он такое. Рассчитать данные для стрельбы из всех орудий!

Брон, вопреки почти паническому состоянию, не был настолько туп, чтобы спросить о координатах. Цель была одна, стоящая на открытой местности. Вокруг них начали вращаться орудийные установки, выполняя отчаянные распоряжения Клема Брона на горткоде. Зашевелились батареи. Орудийные платформы настраивались на гироустановках. Зарядные системы стучали и гудели.

– Захват цели, – доложил Брон.

Ниборран не отрывал глаз от скопа. Сильное увеличение показало ему изорванные окровавленные лохмотья, хлопающие на отвратительной туше Ангрона, массивные ноги, вмятины и зазубрины на золотом доспехе, шрамы войны, рваные крылья, лишенные плоти черепа, натянутые…

Он быстро опустил прибор. Он достаточно хорошо увидел фигуру. В подробностях нет нужды.

Внизу Ангрон медленно поднял над головой толстой, как ствол дерева, рукой огромный боевой топор. Он смотрел на них.

– Слушайте.

Слово будто упало с небес, подобно раскату грома.

Они все вздрогнули, даже Кадвалдер. Хускарл вскинул болтер, автоматически отреагировав на угрозу.

– Он… он обращается к нам? – прошептал Брон.

– Слушайте. Слушайте меня.

Слова прокатились по каменистой пустоши, словно эхо артиллерийского залпа.

– Я делаю свое предложение один раз, – прогудел Ангрон, медленно и тяжеловесно. – Согласно ритуалам этой арены.

– Арена? – пробормотал Ниборран и посмотрел на Кадвалдера. – Что, по его мнению, это такое?

– Ваше дело безнадежно, – провозгласил Ангрон, за каждым слогом тянулось долгое эхо. – Вы сражаетесь с врагом, которого вам не победить. Вы отрезаны, в меньшинстве и защищаете правителя, слишком слабого и не достойного вашей верности.

– Клем? – прошептал Ниборран.

Брон кивнул.

– Мое предложение, – заревел Ангрон. – Сдавайтесь.

Наступила долгая тишина, нарушаемая только дуновением ветра.

– Каков ваш ответ? – спросил Ангрон.

– Вот он, – сказал Ниборран.

Сангвиний поморщился, когда вся южная линия заградительной стены Монсальванта разрядила орудия по нему. Поток огня, оглушающий и сотрясающий землю, ливень тяжелых снарядов, лазерных лучей и плазменных разрядов. Он чувствовал, как рассыпается на атомы. Расщепляется на молекулы, а затем эти молекулы испепеляются.

Боли не было. Совсем. Миг свободной от боли безмятежности выбросил его.

Сангвиний открыл глаза. Он положил руку на такую прочную и такую реальную бастионную стену Горгонова рубежа. Он увидел разрастающуюся вокруг него битву. Воздух наполнили выстрелы и трассеры, Железные Воины начали эскаладу Катилльона, осадные башни охвачены пламенем, немного не добравшись до своей цели, огненный шторм охватывает местность под четвертой окружной стеной.

Войскам безотлагательно нужно его внимание. Горгонов рубеж нуждается в Великом Ангеле.

Но Сангвиний знал, что только что ощутил смерть Ангрона. Сангвиний находился в разуме брата, когда орудия Монсальванта испепелили его. Это был миг победы, но также и скорби. Смерть брата не была пустяком. Это событие исключительной важности могло произойти только двадцать раз, и оно уже случилось слишком много раз.

И что хуже всего было в смерти, что разрывало сердце – то, что с ней, наконец, ушла боль. Бедный потерянный брат Сангвиний, наконец, нашел избавление.

Сангвиний выровнял дыхание. Самое странное, самое непонятное во всем этом было то, что измученный разум Ангрона находился не там. Сангвиний был вместе со своим братом и смотрел, в качестве видения, глазами Ангрона на Монсальвант.

Но Ангрон видел вовсе не укрепления. Разум Ангрона погрузился в собственное видение. Вот почему его ярость ненадолго стихла. Вот почему исчезло его безумие берсеркера, и ненадолго вернулась спокойная внятная речь. Момент ясного сознания. Ангрон обращался к стенам. Он бросил ритуальный вызов. Заградительная стена Монсальванта стала для него стенами арены Нуцерии, в далеком Ультима Сегментум. Он видел в защитниках Монсальванта насмехающихся людей Деш’еа. Он снова стал Ангроном Тал’киром, Повелителем Красных Песков, Дитем Горы, поносящим ревущую публику ямы.

Он снова был дома. Он отправился домой умереть.

Сангвиний попытался понять смысл этого. Попытался разобраться в увиденном, в умирающем видении Ангрона, застрявшем в его собственном. «Почему это? Почему там? Почему Нуцерия? Мои видения должны иметь смысл! Иметь цель! Или они просто предвестники моего собственного приближающегося безумия? Какую истину я должен узнать из этого?»

Сангвиний снова закрыл глаза, очень крепко, не обращая внимания на бойню на Горгоновом рубеже, и сконцентрировался, пытаясь уловить затухающий след видения, который он мог разобрать и осмыслить. Нуцерия.

«Нуцерия! Была причина, по которой планета заполнила разум Ангрона и отвлекла его гнев. Была причина, по которой она явилась ему, а через него – мне.

И я вижу ее. Вижу. Сгоревшее ядро смерти, обугленный труп, полное уничтожение…»

Владыка Ваала ахнул. Он открыл глаза. Агония, которая на краткий миг утихла, снова впилась в него. Настоящая жизнь вернулась. Гнев восстановился. Ярость возродилась.

Сангвиний видел дымящийся кратер в каменистых пустошах перед Монсальвантом. Он видел, как медленно рассеивается дым от обстрела, а языки пламени все еще облизывали края кратера. Видел обугленные осколки взорвавшихся костей и частично спекшиеся куски плоти.

Он видел, как они дергаются и извиваются. Видел сломанные искореженные пластины брони, осколки распыленных костей и отдельные сплавленные позвонки, они собираются, продвигаются и встают на место. Видел, как формируются новые сухожилия и мышцы, заново связываются фрагменты скелета, соединяется каркас, восстанавливается форма, которая затем облачается в плоть. Он видел, как растут капилляры, словно тонкие листья папоротника, их миллионы, приносят кровь, доставляя ее в каждую новую конечность.

Сангвиний видел воплощение.

Он видел, как огромный кулак подбирает воссозданный топор из дымящегося основания кратера. Кратера, что стал горнилом.

Он видел, как громадная масса крылатой фигуры поднимается из кратера.

Она повернулась к нему лицом. Их глаза встретились. Они смотрели друг на друга, через пространство и время, словно стояли лицом к лицу.

Брат к брату.

Сангвиний посмотрел в глаза Ангрону.

Ангрон ответил свирепым взглядом. Он медленно поднял левую руку, где новая кожа только восстановилась поверх сочащегося мяса. Слизал с нее кровь.

– Моя кровь для Кровавого Бога, – сказал он.

– Нет, – сказал Брон. – Нет, это… Нет, это совершенно невозможно, это… Нет, нет, нет…

Кадвалдер схватил человека за горло и встряхнул.

– Это происходит, – прошипел хускарл.

– В самом деле, – сказал Савл Ниборран, глядя на пустоши внизу.

Ангрон, Повелитель XII-го, Красный Ангел, демон-принц и Пожиратель Миров выбрался из пылающего кратера. Его физическая масса теперь казалась колоссальной. Кровавый гигант, чья освежеванная плоть кровоточила, а золотой доспех горел и светился. Ангрон начал шагать к заградительной стене, сотрясая землю каждым шагом. Он ускорился. Длинные косы с штепселями, которые тянулись из задней части черепа, колыхались переплетенной слипшейся черной гривой. Адские крылья, больше прежних, расправились, словно прогнившая парусина. Он поднял топор, и за его спиной массы Пожирателей Миров взревели и бросились в атаку вслед за ним грохочущим бегом, затмив пылью небеса.

Ангрон открыл пасть, растянув окровавленную ободранную плоть раздутого лица и обнажив клыки настолько большие и острые, что казалось, будто они могут разодрать горло галактике.

Он заревел. Вся осмысленность в нем исчезла, все слова поглотило звериное буйство его натуры берсеркера.

Он просто ревел. Протяжный, дикий, бессловесный звук.

Но его смысл был вполне очевиден.

Гарвель Локен, Натаниэль Гарро и Сигизмунд возглавляют семерых...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЧЕТЫРЕ ПОБЕДЫ

(ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ КРОВИ)

ОДИН

Мёртвые частоты

Обманщик

Диссонанс

– Что-то... – недоумённо произнёс Аль-Нид Назира. – Мой хан, лорд, пожалуйста, подойдите. Что-то случилось.

Шибан-хан прекратил наблюдать за ремонтными бригадами. На высокой платформе было жарко, и стыковочное кольцо над ними давало лишь частичную тень. Бригады, состоявшие из гражданских или служащих портовой гильдии, обливались потом, работая вокруг двух тягачей класса “Сизиф”.

– Это забота главного верховного, Назира, – ответил он. – У нас свои обязанности.

Назира, капитан Ауксилии, хороший и рассудительный человек, стал помощником Шибана со дня его прибытия в порт. Он сразу же проникся к нему симпатией, увидев целеустремлённую решимость, с которой Назира пытался навести порядок в царившей вокруг неразберихе, и, нуждаясь в надёжных офицерах, Шибан сделал его своим заместителем.

– Мой хан, вы должны это увидеть, – снова позвал Назира.

Шибан отложил инструменты и подошёл к Назиру, пробираясь между грудами ненужных деталей и комплектующих, которые бригады уже сняли с буксиров. В ярком солнечном свете мусор, свисавшие провода и отстёгнутые кронштейны усеивали посадочную площадку. Назира стоял у перил и смотрел вниз.

Они находились в полутора тысячах метров на третичном посадочном пилоне порта, всё ещё довольно низко с точки зрения пилонных конструкций, которые возносились ввысь, угрожая пронзить небеса. Но падать всё равно было долго. Под ними, словно крупномасштабная карта раскинулась портовая мегаструктура. Яркие солнечные лучи пульсировали и были окрашены пустотными полями, которые по-прежнему защищали верхнюю и межорбитальную части огромного порта. Внизу, над бескрайними просторами Западных грузовых площадок и примыкавшим к ним изуродованным ландшафтом, где когда-то располагался Небесный город, дрейфовали облака чего-то похожего на красновато-коричневый смог, напоминая опавшие листья. Ещё более чёрная туча задержалась на западе, над тем местом, где находился Солнечный мост.

– В чём дело? – спросил Шибан.

Назира указал вниз.

– Смотрите, там и там, – сказал он. – Это серьёзный бой.

– Назира, мы знаем, что внизу идёт бой…

– Нет, – сказал Назира. – Прежде он шёл у ворот заградительной стены. На западе. Там. Но он распространился. Увеличился. Только что настенные орудия вели массированный обстрел. Смотрите! Посмотрите, ещё раз!

Шибан отстегнул шлем от пояса и надел его, активировав визуальное улучшение и усиление звука визора. Он увеличил огромный пояс дыма и пыли, толстую линию заградительной стены, башни, главную громаду Монсальвант Гара. Он увидел множество вспышек: солнечный свет, отражавшийся от движущегося металла, и огонь из оружия, сосредоточенный и интенсивный. Звук донёс до него отдалённый грохот и треск. Назира был прав. Враг всё ещё толпился у заградительных ворот, но огромная орда кишела по всей длине южной линии, словно насекомые, которые высыпались и расползлись из муравейника.

– Я прав, не так ли? – спросил Назира. – Всё ухудшается, да? За последние несколько минут ситуация обострилась.

Так и было. Происходящее выглядело катастрофически. Шибан подумал о том, чтобы солгать и ещё немного подержать Назиру в неведении, позволив тому спокойно работать. Но Назира был его товарищем, его другом, и это касалось их обоих.

– Всё стало гораздо хуже, – сказал Шибан. – Пожиратели Миров начали полномасштабный штурм стены.

– Если мы... если мы спустимся вниз? – спросил Назира.

– В этом нет никакого смысла, – сказал Шибан.

– Кроме чести? – предположил Назира.

– Мы сможем больше почтить наших товарищей, если сумеем выполнить возложенное на нас задание, – ответил Шибан. – Наше присутствие там не будет иметь ни малейшего значения, но тяжёлое гравитационной оружие – будет. Сколько ещё?

Назира пожал плечами. Он посмотрел на ремонтные бригады, трудившиеся вокруг громоздкого, утилитарного судна.

– Ещё час? – рискнул он. – Тогда мы сможем отправить их на наземные платформы своими силами и начать сборку. Не знаю насчёт других бригад.

– Ступайте и поторопите их, – сказал Шибан. – Не тревожите их зря, но поднимите мотивацию. Посмотрим, сможем ли мы выиграть пару минут из этого часа. Я займусь другими бригадами.

Назира кивнул и поспешил присоединиться к рабочим. Шибан пересёк доковую площадку и вошёл в глубокую тень массивного стыковочного кольца. Боковая площадка пилона соединялась непосредственно с огромной конструкцией третичного шпиля. Там располагалось четыре больших люка, которые вели в навалочные грузовые элеваторы. Со стены между двумя из них сняли отъёмную пластину, что позволило получить доступ к энергетическим мощностям порта, а также к проводным каналам связи и данных. Катушки кабелей и трубчатых соединителей уходили в смотровое углубление и словно спящие питоны тянулись по палубе к припаркованным буксирам и работавшим бригадам.

Шибан отсоединил кабель от лежавшего на палубе вокс-передатчика и подключил к системам своих доспехов. Он выбрал передачу на горткоде.

– Говорит Шибан, ремонтная группа шесть, третичный пилон уровень сорок. Монсальвант, ответьте.

Потрескивание.

– Монсальвант, ответьте и сообщите о том, что происходит.

Больше статики, напоминавшей шуршание полимерной плёнки.

– Монсальвант, ответьте. Командная группа, ответьте. Башня семь? Башня шесть? Заградительные ворота? Говорит Шибан, ремонтная группа шесть. Ответьте и сообщите о том, что происходит.

Связь ответила только прерывистыми хлопками и шипением пролитой кислоты. Он попробовал вызвать другие ремонтные бригады – команды, подобные его собственной, развёрнутые на третичных и вторичных пилонах, чтобы собирать детали и оборудование и восстанавливать пригодные для использования суда. Всего команд было восемнадцать.

Никто из них не ответил. Шибан надеялся, что дело было просто в проблемах с проводной связью. Но разве проводная сеть могла выйти из строя сразу в нескольких местах?

Он попробовал ещё раз. Затем он снова попытался связаться с Монсальвантом.

Госпожа тактика Катарина Эльг вошла в передовой командный пункт Сатурнианского, прошла прямо к своему посту, села и надела наушники.

Её руки скользнули по клавиатурам, и стол активировался, вспыхнули дисплеи и включились экраны.

– Обманщик, говорит Обманщик, – сказала она с показным спокойствием. – Обманщик в эфире. Все истребительные команды докладывают о состоянии, только передача данных.

Несколько ответов быстро протрещали в её наушнике. По мере их поступления, она отмечала их на доске быстрыми тактильными жестами, её взгляд быстро перемещался между экранами.

– Говорит Обманщик, отмечаю вашу готовность, истребительные команды. Ждите.

Она переключила каналы с передачи данных на проводную связь.

– Обманщик – дозору стенной стражи.

– Дозор на связи, Обманщик.

– Обманщик слышит вас, капитан Мадий. Начинайте визуальное сканирование.

– Принято, Обманщик.

Она ненадолго откинулась назад, хотя её пальцы продолжали порхать над клавишами.

– Истребительные команды сообщают о готовности, милорд, – сказала она. – Дозор стенной стражи ведёт наблюдение. Мы действуем. Отсчёт операции начался.

Дорн кивнул. Передовой командный пункт представлял собой небольшую галерею-камеру возле одного из залов развёртывания. Вероятно, когда-то это был винный погреб, прежде чем все подвальные помещения конфисковали, расширили и укрепили. Вдоль обеих длинных стен протянулись столы стратегиума, их экраны и дисплеи мигали во мраке, освещая лица тактиков и операторов, которые сидели спина к спине на своих постах. Кругом царило постоянное суетливое движение рук, настраивавших элементы управления, неизменное тихое бормотание голосов в микрофоны наушников и не смолкавшая трескучая болтовня переданных ответов.

– Я вас услышал, госпожа, – сказал Дорн. – Продолжайте.

Эльг кивнула, подтверждая, что услышала его разрешение. С бесстрастным лицом она повернулась к своему столу.

– Проводная связь с Великим Сиянием? – спросила она.

– Проводная связь установлена, госпожа, – ответил оператор за столом рядом с ней.

– Подключите меня к проводной связи, пожалуйста, – сказала она.

– Проводная связь установлена, – сказал оператор.

– Обманщик, говорит Обманщик, – произнесла она. – Примите мой сигнал, Великое Сияние.

В самом сердце огромной суеты зала Великого Сияния Архам сидел за столом, подавшись вперёд. Он поднял левую руку и указал на госпожу Икаро. Она увидела его жест, отложила инфопланшет, который просматривала, и немедленно направилась к его посту. Хускарл передал ей наушники, и она надела их, стоя у его плеча.

– Великое Сияние, – сказал Архам. – Обманщик, мы вас слышим, вы в эфире.

– Принято, Великое Сияние, – ответил голос Эльг в их ушах. – Начат отсчёт. Обманщик запрашивает отслеживание движений.

– Ждите, Обманщик, – сказал Архам.

Икаро подошла к посту стратегиума рядом с консолью Архама. Она активировала дисплей, центрировала, увеличила и зафиксировала.

– Запуск отслеживания движений, – сказала она. – Отсеивание всех дорожек, всех сейсмических и прослушивающих постов в целевой зоне. Сводка будет передана в виде данных по проводной связи через двенадцать секунд, Обманщик.

– Обманщик ждёт.

Икаро и Архам подождали, пока громадные процессоры бастиона Бхаб перенаправили небольшой фрагмент своей мощности в соответствии с запросами Икаро. Это было хитрым, но неудобным. Вокруг них в Сиянии работало более тысячи человек: операторы на сторожевых постах и вокс-станциях, тактики военного двора вокруг столов с дисплеями, маршалы и лорды-милитанты за столами наблюдения. Гул голосов и активность, живой мозг и нервная система осады, которая отслеживала и наблюдала за тысячами отдельных сражений и столкновений, развёртыванием войск, переброской боеприпасов, потребностями в снабжении, стабильностью пустотных щитов, полученными разведданными. Офицеры, сервиторы и посыльные спешили туда-сюда; рубрикаторы сновали мимо, нагруженные свежими донесениями; картоманты контролировали метки-флажки, которые мягко пульсировали и перемещались на огромных гололитических экранах.

Никто из них не знал, чем занимаются Архам и Икаро. Ни одного из них не стали инструктировать или посвящать. Никто из них ничего не знал о событиях, которые разворачивались в лигах к югу отсюда, в Сатурнианском квартале.

Архам чувствовал себя неловко. Даже Ворст за соседним постом не был в курсе. Магистр Хускарлов мягко постукивал пальцами. Икаро посмотрела на его руку. Такая любопытная и поразительно человеческая манера поведения. Она улыбнулась.

– Я больше не буду, – сказал Архам.

– Пожалуйста, не стоит, лорд, – ответила она. – Приятно знать, что я не единственная, кто чувствует это напряжение.

Она посмотрела на свою панель.

– Первые результаты отслеживания, – сказала она. – Передаю вам данные, Обманщик.

– Спасибо, Великое Сияние, ждите, – ответила Эльг. Данные поступали на её настольный монитор. Она сделала жест, и тактильная команда вывела их на главный дисплей поста.

– Вижу сейсмический импульс, – сказала она.

– Сейсмический импульс подтверждён, сорок километров, распространяется, – подтвердил ближайший оператор.

– У нас есть след цели? – спросил Дорн.

– Анализирую результат обработки данных... – ответила Эльг. – Отрицательно. Сейсмический импульс считывается как обратная вибрация от бомбардировок участков Европейской и Западной выступающей стен.

– Отвлекающие действия, – сказал Дорн.

– Мы считаем, что они отвлекают, лорд, – сказала Эльг.

– Они отвлекают, – произнёс Дорн.

– Они достаточно интенсивны, чтобы маскировать поверхность и приповерхностный слой в непосредственной зоне, – добавил оператор.

– Мы слепы? – спросил Дорн.

– Отсеиваем их через разделительные фильтры, лорд, – ответила Эльг. – Но, возможно, сигнала для чтения ещё нет.

Она взглянула на него.

– Если они придут сегодня, – добавила она. – Или придут вообще.

Дорн не ответил.

– Обманщик, говорит Обманщик, – сказала Эльг, повернувшись к своим экранам. – Переданные данные получены, Великое Сияние. Начальные результаты показывают отрицательный след, повторяю, отрицательный след. Пожалуйста, продолжайте передавать инфопакеты с отслеживанием движений с пятиминутными интервалами от этой отметки.

– Принято, Обманщик, – протрещало по связи.

Дорн отвернулся от тихой, непрерывной деятельности маленькой комнаты. Диамантис стоял в дверях.

– Мы ждём, – сказал Дорн.

– Девяносто девять процентов жизни солдата, лорд, – ответил Диамантис.

На лице Преторианца едва не появилась улыбка.

– Последняя информация, – сказал Дорн. – Программа герметизации?

– Магос Лэнд сообщает о готовности, – доложил Диамантис. – Какие-то мелкие проблемы. Вопросы с засорением реактивных сопел или что-то в этом роде.

– Звучит не слишком обнадёживающе.

– Его процессы создали из ничего в течение нескольких часов, лорд, – заметил Диамантис. – Они не были тщательно проверены. Но если он говорит, что это сработает, я ему верю. Все его сотрудники, за исключением основных оперативных бригад, эвакуированы.

– Сигиллит?

– Уже сопровождён обратно в Верхний Палатин, в соответствии с вашими инструкциями, – ответил Диамантис.

– Хорошо, – сказал Дорн. – Он ни при каких обстоятельствах не должен находиться здесь во время операции. Нигде рядом.

– Он казался разочарованным, милорд, – заметил хускарл. – Обидевшимся. Он полностью понимает значение того, что здесь происходит. Я думаю, он хотел сам засвидетельствовать это.

– Вот для чего у нас есть летописцы, – сказал Дорн.

– Испрашивающие, – сказал Диамантис.

Дорн посмотрел на него и выгнул бровь.

– Правда? – спросил он. – Хочешь поправить меня?

– Мы можем называть их как хотите, Преторианец, – сказал Диамантис.

Дорн хмыкнул.

– Тогда позови их сюда! – сказал он. – Передовой пост, вероятно, самое лучшее место для них.

– Чтобы они могли видеть, что происходит?

– Чтобы они не путались под ногами.

Диамантис кивнул и вышел в коридор. Он махнул паре гвардейцев из Палатинской горты.

– Приведите испрашивающих, – сказал он.

Они вышли вперёд, ведя юношу, Терайомаса, между собой. Молодой человек сжимал планшет. Он выглядел так, словно в любой момент был готов обделаться от ужаса.

– Я? – спросил он.

– Сюда, – сказал Диамантис. – Наблюдайте. Записывайте. Ни к чему не прикасайтесь.

Хускарл замолчал.

– Где второй? – спросил он гвардейцев. – Где старик Зиндерманн?

– Прошло много времени, Гарвель, – сказал Зиндерманн.

Локен выпрямился.

– Это так, – ответил он и протянул руку. Зиндерманн осторожно сжал гигантскую бронированную ладонь.

– Раньше не было возможности поговорить, – сказал Зиндерманн. – Но я хотел найти тебя до…

– Ты нашёл меня, – сказал Локен.

Они находились в шестом зале развёртывания, рядом с выявленной линией каверны. Помещение представляло собой кирпичную цистерну, подвальное хранилище, расширенное бригадами сервиторов, которые пробурили подкаменную породу. Позади Локена готовилась его истребительная команда, проверяя оружие. Сто легионеров, большинство Имперские Кулаки. Было тихо, если не считать нескольких негромких разговоров, щелчков и лязга вставляемых обойм и подключения источников питания. Висела напряжённая тишина, напоминавшая Зиндерманну храм или место поклонения с собравшимися на молитву прихожанами. Он подумал, что в сложившихся обстоятельствах это было довольно точное определение.

Одну стену помещения убрали, и они могли видеть соседний седьмой зал развёртывания. Там спокойно готовились Сигизмунд и его истребительная команда. Ещё сто человек, также Имперские Кулаки, но с угольно-чёрными символами ордена Храмовников.

Как понял Зиндерманн, каждая из семи истребительных команд получила свой позывной: группа Сигизмунда – Преданный, Гарро – Раздор, Хаара – Чёрный Пёс, Бела Сепата – Ярчайший, Галлора – Седьмой, а Тэйна – Гелиос.

Команда Локена называлась Найсмит.

– Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз видел тебя в этих цветах, – заметил Зиндерманн.

– Другая эпоха, Кирилл, – сказал Локен.

– Именно так, – сказал Зиндерманн. – Ты считаешь их своими истинным цветами?

– Навсегда, – сказал Локен. – Но я ожидаю, что они вызовут некоторый психологический эффект.

– Не сомневаюсь, – сказал Зиндерманн. – И твой выбор позывного...

– Слово, которому ты меня научил. Я намерен не согласиться и бросить вызов. Равновесие нарушено, Кирилл. Найсмиты нужны нам как никогда.

– Ты думаешь, наш Преторианец прав? – спросил Зиндерманн. – Что он придёт?

– Я думаю, что вероятность высока, – ответил Локен. – И если и не мой генетический отец, то лучший наконечник копья в легионах для такой операции.

– Их больше не существует, – сказал Зиндерманн.

– Они остались, как искривлённая пародия на былую славу, – ответил Локен. – Первая рота. Морниваль. Абаддон.

Зиндерманн вздохнул.

– Имена, которые всегда пугали, независимо от того, на какой ты стороне, – сказал старик.

– Тогда была только одна сторона. Ты здесь, чтобы записать это, Кирилл? Летопись? Меня удивило ваше появление.

– Да, – сказал Зиндерманн. – Просто... искривлённая пародия на былой порядок, если говорить твоими словами, но лорд Дорн счёл нужным восстановить нас. Зафиксировать создание истории как акт веры в будущее, которое…

– Вы создаёте историю, Кирилл, – сказал Локен. – Я здесь только для того, чтобы создать курган трупов.

Зиндерманн запнулся.

– Если он придёт... – начал он.

– Да?

...что ты будешь делать, Гарвель? Раньше он был твоим любимым господином, и…

– Убью, – сказал Локен. – Я убью его.

Зиндерманн кивнул.

– История говорит нам, – сказал он, – что культура может прийти в болезненный упадок, когда сыновья пойдут против своих отцов...

– Отец пошёл против меня, – сказал Локен. – Мне не нужна история, чтобы что-то сказать.

– Вот вы где, чёрт возьми!

Зиндерманн повернулся. К нему спешил конрой-капитан Альборн в сопровождении двух воинов горты в красной броне.

– Я ускользнул от своих опекунов, – сказал Зиндерманн Локену и лукаво подмигнул. Локен слегка улыбнулся.

– Нельзя найти то, что ищешь, если не нарушишь некоторые правила, – сказал ему Локен. – Нужно в одиночку пройти несколько тёмных мест.

– Вы не можете просто так бродить, где вздумается, сэр, – Альборн рявкнул на Зиндерманна. – Сделаете это снова, и мы вышвырнем вас. Идёмте, пожалуйста. На командном посту есть зарезервированное для вас место.

Зиндерманн позволил увести себя. Он оглянулся на Локена.

– Найди то, что ищешь, Гарвель, – сказал он. – Где бы оно ни было в этих тёмных местах.

– Я найду, – ответил Локен ему в след. – И принесу туда свет.

Они увели Зиндерманна. Локен вернулся к приготовлениям. Он взял меч Рубио и продолжил обрабатывать лезвие точильным камнем.

– Я могу найти тебе меч получше, чем этот старый клинок, – сказал Сигизмунд, выходя из соседнего зала.

– И привяжешь его цепью к моему запястью, как Пожиратель Миров? – спросил Локен.

– Тогда он никогда не покинет твою руку, Гарвель Локен, – ответил Сигизмунд. – И никогда больше не упадёт.

– Он мне подходит, – сказал Локен. – Он был со мной некоторое время, и принадлежал... одному человеку.

– Это психосиловое оружие, – сказал Сигизмунд с сомнением. – Такой брат, как ты, не может извлечь из него никакой пользы.

– Это всё ещё клинок, – сказал Локен. – И его лезвие острое.

Они стояли рядом и смотрели на два зала, на спокойных людей, собравшихся вместе и готовых выпустить ад.

– Ты готов? – спросил Сигизмунд.

– Да. Ты?

– Да.

– Мне понравилась твоя клятва, – сказал Сигизмунд.

– Самая краткая из всех, – сказал Локен.

– Да, – согласился Сигизмунд. – Но хорошая. Хотел бы я, чтобы она была моей.

– Госпожа Икаро? – сказал Архам.

Икаро сбросила задумчивость после его слов.

– Время следующего отслеживания движений, – сказал Архам. – Обманщик ждёт.

– Конечно, – ответила она, возобновив работу. – Приступаю.

Это было девятое отслеживание, которое она провела и отправила. Процессоры жужжали и щёлкали.

– Отвлеклись? – спросил Архам, пока они ждали.

– Просто поступили обновления на основные военные карты, – ответила она. – Колоссовы врата и Горгонов рубеж.

– Я видел, – заметил он.

– Похоже, что бои там быстро обостряются, – сказала она. – Разведка рисует стремительно ухудшающуюся ситуацию в обеих областях.

– Обе предсказаны Преторианцем как ключевые зоны напряжения, – спокойно сказал Архам. – Поэтому он назначил Хана и Ангела командовать ими. Я наблюдаю за ними обоими. Военный совет наблюдает за развитием обстановки на дюжине столов. Есть планы реагирования на случай, если кто-то из них станет НП.

– Там становится чертовски жарко, Архам.

– Становится. Но нам нужно заняться работой. Сосредоточьтесь.

– Отслеживание движений завершено, – сказала она.

– Обманщик, говорит Великое Сияние, – произнёс Архам. – Начинаю передачу данных.

Зиндерманн прибыл на командный пункт. Он впервые оказался здесь. Место казалось тесным, многолюдным и оживлённым, хотя единственным шумом было тихое бормотание операторов.

Терайомас укрылся в углу.

– Есть новости? – спросил Зиндерманн.

Дорн поднял руку, показывая ему замолчать. Он смотрел на госпожу Эльг. Она подалась вперёд в своём кресле.

– Спасибо, Великое Сияние. Ждите. – Услышал Зиндерманн слова Эльг.

Тактик ловко выводила данные на дисплеи.

– Вижу сейсмический импульс, – сказала она.

– Сейсмический импульс подтверждён, сорок один километр, распространяется, – произнёс оператор. – Как и прежде, обратная вибрация от Европейской и Западной выступающей.

– У нас есть след цели? – спросил Дорн.

– Анализирую... – ответила Эльг, сосредоточившись на экране, её руки подёргивались, пока лепили невидимые данные. – Остановитесь здесь. Один-семь-два. Это новый след. Уберите обратный поток. Очистите его.

– Слушаюсь, – сказал оператор.

– Госпожа Эльг? – спросил Дорн.

– Подождите, пожалуйста, лорд, – не оборачиваясь ответила Эльг.

– Сейсмический импульс подтверждён, – произнёс оператор. – Новый след, новый сигнал. В движении, приближается. Сейсмограф подтверждает, акустики подтверждают, ауспик подтверждает.

– Мы нашли его, – сказала Эльг. – Новый след обнаружен, милорд. В восьми километрах от Сатурнианской стены, координаты один-семь-два. Приближается. Отчётливый след, отчётливое эхо.

– Под поверхностью? – спросил Дорн. – Насколько глубоко?

Зиндерманн знал, что все его ожидания были связаны с крупной подземной атакой непосредственно на Сатурнианский разлом. Слабое место представляло собой узкий пласт из впадин и сланцев, зажатый между плитами коренных пород, – единственный возможный путь, который можно проложить раскопками или бурением.

– Нет, милорд, поверхность, – ответила Эльг.

– Подтверждённый?

– Теперь подтверждённый.

– Поверхность? – нахмурился Зиндерманн. – Что мо…

Он замолчал, как только увидел взгляд, которым наградил его Альборн.

– Я ожидал другой атаки на поверхности, – сказал Дорн. – Какие бы силы они не собираются бросить на нас под землёй, сначала они должны крепко ударить по нам и отвлечь на себя настенные системы.

– Поверхностный след подтверждён, – сказала Эльг.

Дорн снял со стены проводной вокс-микрофон, длинный кабель задел его доспехи.

– Обманщик, говорит Обманщик, – произнёс он. – Дозор, мы обнаружили приближающийся наземный след. Что вы видите?

Стояла холодная и тихая ночь.

Сатурнианская стена представляла собой внушительную, обращённую к югу часть огромной Последней стены, высотой в одиннадцать сотен и толщиной в четыре сотни метров. Подобно морскому утёсу она протянулась почти на тридцать километров между Европейским и Западным выступавшими участками. Хотя вспышки света и отдалённый грохот их непрерывных обстрелов пульсировали в холодном воздухе, в Оаннской башне, главном орудийном бастионе Сатурнианской, было тихо. Непроглядная гнетущая тьма нависла над стеной и равниной перед ней. Температура опустилась ниже нуля, а от порывов ветра стало ещё холоднее. На гладких чёрных стволах макроорудий, бронеплитах казематов и башен образовался иней.

Работавшие на оптимальной мощности пустотные щиты мерцали и пульсировали в ночном воздухе, узоры заряженных частиц порой складывались в разноцветные полярные сияния, которые перемещались и скользили.

– Ждите, Обманщик, – ответил капитан Мадий.

Имперский Кулак, один из новорождённых, новоиспечённых легионеров, созданных ускоренной вербовкой, чтобы пополнить ряды терран, вернул вокс ожидавшему его офицеру связи и поспешил вдоль стены. Восемь дней назад он был назначен магистром стены на Сатурнианском участке.

– Полная готовность, – сказал он своему сержанту, проходя мимо. С ним на стене было пятьсот Имперских Кулаков и две тысячи солдат Ауксилии, не считая сотен орудийных расчётов, заряжающих и вспомогательного технического персонала. Мадий вошёл в пункт управления огнём стенной стражи, располагавшийся на пересечении главной стены и Оаннской башни. Все дежурные офицеры и артиллерийские командиры находились на постах, как и каждый день, и каждую ночь с начала осады.

– Проводная связь! – крикнул Мадий, переступив порог. Адъютант подбежал к нему с кабелем, который Мадий вставил в челюсть шлема, шагнув на командный помост.

– Визуальное наблюдение? – спросил Мадий.

– Ничего, лорд.

– Ауспик?

– Ничего.

– Полный круг, сделайте всё снова, – сказал Мадий. – Увеличьте глубину, поле детектора, десять пунктов.

– Десять пунктов, слушаюсь, – ответил дежурный офицер. Мадий наблюдал, как призрачные зелёные узоры подёргиваются и смещаются на главной сетке.

– Ауспик обнаружил след, – произнёс дежурный офицер. – Неполный, нечёткий. Семь километров, приближается, координаты один-семь-два.

Мадий активизировал проводную связь:

– Обманщик, Обманщик, говорит Дозор. Вижу упомянутый вами след: в семи километрах, приближается, координаты один-семь-два, неполный. Только эхо, данные визуального сканирования отсутствуют.

– Полная готовность, Мадий, – протрещало по связи.

– Уже сделано, лорд, – ответил Мадий.

– Приказываю приступить к отражению атаки.

– Приказ приступить к отражению атаки принят, Обманщик, – сказал Мадий. – Стенная стража! Приступить к отражению атаки, активировать системы оружия!

Зал пришёл в движение. Люди начали что-то настойчиво говорить по вокс-каналам. Над рамами люков и на стенных подпорках беззвучно замелькали янтарные руны. Один за другим в воздухе замигали гололитические экраны, прокручивая предварительные данные о цели. Мадий услышал вой перенастраивавшихся турелей, лязг открывавшихся вдоль стены люков казематов и огневых точек. Он услышал нараставший гул энергии, когда реакторы быстро подавали энергию в батареи первичного энергетического оружия, и металлическое постукивание огромного количества снарядов, поступавших из бункеров глубоко внутри стены.

– Дозор, говорит Обманщик. У вас есть визуальное изображение цели?

– Никак нет, Обманщик. Только эхо-след. Сейчас... В шести с половиной километрах отсюда. Мы скоро что-то увидим.

– Конечно увидите, Дозор, – прошипело по связи.

– Ауспик, мне нужно чёткое распознавание, – произнёс Мадий. – Изолируйте эхо-след. Если мы их не видим, то давайте послушаем. Анализ акустического профиля. Это гусеничная техника, пехота, машины? Усильте звук.

– Усиление звука, сэр.

Мадий ждал. Ровный, приглушённый звук, бух-бух-бух, напоминавший биение сердца, эхом доносился из динамиков.

– Мы можем оценить масштаб по этому эху? – начал спрашивать он.

По залу разнёсся крик. Он был таким пронзительным и громким, что стеклянные панели разлетелись вдребезги. Консоли закоротило. Гололитические проекционные пластины рассыпались на части. Автоматически включились системы подавления шума шлемов, спасая от худшего, но персонал без шлемов забился в конвульсиях. Они падали поперёк консолей или на пол, кровь текла из разбитых ушей, носов, слёзных протоков и уголков рта.

Крик длился шесть секунд, пока все динамики зала не взорвались в вихре искр и разорванных компонентов.

– Дозор? Ответьте. Дозор, говорит Обманщик. Ответьте.

Дорн ждал.

– Проводная связь выведена из строя, – сообщил оператор.

– Каким образом? – спросил Дорн.

– Проверяю... – сказал оператор.

– Оцениваю все проводные связи и каналы передачи данных, – сказала Эльг. – Обманщик, говорит Обманщик. Все посты, отправьте сигнал подтверждения.

Её стол загудел и затрещал.

– Передача данных с истребительными командами и поддержкой сохраняется, проводная связь с Великим Сиянием в порядке, – сообщила она. – Мы потеряли проводную связь со стенной стражей.

– Причина? – спросил Дорн.

– Не могу определить, милорд, – ответила Эльг. – Немедленно высылаю ремонтные бригады.

– Восстановите связь, – сказал Дорн.

– Посты! – крикнул Мадий. В голове у него по-прежнему звенело. Он чувствовал, как кровь стекает внутри шлема. Санитары оттаскивали раненых. Некоторые по-прежнему кричали. Вспомогательный персонал спешил занять свои места.

– Наушники! Шумоподавление! – приказал Мадий. – Что во имя Терры это было?

– Акустический всплеск силой двести шестьдесят два децибела, – ответил офицер.

– Нет. Фалтан, что именно, во имя Терры, это было? – спросил Мадий. Он подправил подключённый к шлему кабель. – Дозор, говорит Дозор. Обманщик, вы меня слышите? Обманщик, ответьте.

– Проводная связь выведена из строя, лорд, – сказал один из офицеров.

– Восстановите её! – рявкнул Мадий.

– Занимаемся, лорд.

– Визуальный контакт установлен! – воскликнул артиллерийский командир. – В шести километрах отсюда.

– Вывести на экраны!

– Экраны отключены. Визуальные дисплеи отключены.

Мадий выругался. Он направился к выходу, выдернув вилку из шлема и отбросив кабель в сторону. Снаружи он побежал к главному бастиону стены. Космические десантники уже были на месте, встав за стенное оружие или держа наготове болтеры.

– Идут! – доложил сержант Каск, вытянув руку.

Мадий переключил усиление оптики визора и посмотрел во тьму.

Осадное орудие типа “Донжон” было редкой машиной. Созданная кузницей Марса в первые годы Великого крестового похода, эта модель использовалась на множестве театров военных действий, хотя никогда не выпускалась в значительных количествах из-за своего размера, стоимости производства и высокой уязвимости на поле боя. Более совершенные доктрины, использовавшие гибкую универсальность Легионес Астартес и быструю агрессию титанов, обрекли “Донжон” на поддержку и тыловые операции, для которых он изначально не предназначался.

“Донжон” обладал четырьмя ногами и передвигался за счёт тех же двигательных систем, что и машины типа “Владыка войны”. Четыре массивные ноги поддерживали огромную плоскую взлётную палубу – достаточно большую для эскадрильи самолётов или полной моторизованной роты. Обод платформы ощетинился тяжёлыми орудийными портами, а межпалубные лифты были оснащены мощным оборудованием, способным поднимать раздвижные осадные башни и мосты на самые высокие стены. Но “Донжон” был медленным и мучительно неприспособленным для маневрирования, а его пустотные щиты оказались чрезмерно растянуты из-за его размера и не всегда перекрывали друг друга.

Первый капитан Абаддон раздобыл трёх этих огромных редких зверей у адептов Тёмных Механикум, и он отдал их Лорду-Фениксийцу Детей Императора.

Три чудовища медленно приближались к Сатурнианской стене, неумолимо продвигаясь по неровной и безжизненной равнине. За ними следовали волны бронетехники: бронетранспортёры, моторизованные мортиры, самоходные орудия для разрушения стен и передвижные осадные башни. Расстояние сократилось, и наступавшие гиганты открыли огонь. Установленные по краям платформы плазменные деструкторы и орудия инферно начали изрыгать и выплёвывать иссушающие разряды и разрушающие лучи. Мегаболтеры пронзительно завизжали, выпуская смерчи разрывных снарядов. Пусковые установки выстреливали потоки стремительных противопустотных ракет. Массивные лазерные бластеры заскользили в тормозных устройствах, выбрасывая гигантские копья света.

Наружная часть Сатурнианской стены вокруг Оаннской башни засияла, когда буря приближавшегося огня коснулась щитов. Возникла огромная обратная вспышка, пока пустотные щиты изо всех сил пытались поглотить обстрел. Настенные орудия мгновенно отреагировали, некоторые системы переключились на автоматическое определение угроз, другими управляли вручную. Казематы, вспомогательные орудия на многоярусном крыле стены и главные настенные батареи обрушили ошеломляющий поток защитного огня, безжалостно бомбардируя передние пустотные щиты неумолимых и упорных гигантов.

Мадий, ожидая восстановления проводной связи, наблюдал за катастрофической дуэлью. Он впервые столкнулся с полномасштабным штурмом. Это вообще было его первое сражение. Мало кто во Дворце видел “Донжон” в бою. Они были внушающими благоговейный страх и ужасными машинами-левиафанами.

Но он учился. Он знал слабости и растущие уязвимости, из-за которых они редко использовались. Всё увиденное очень впечатляло, но он не сомневался, что разрушительная огневая мощь стены сокрушит щиты и превратит их в горящие искорёженные обломки далеко от укреплений.

Фениксиец внёс некоторые изменения в одолженные ему осадные машины.

Его мастера звука, вдохновлённые нашёптанными Нерождёнными акустическими кошмарами, замаскировали приближение громоздких машин звуковыми полями, сделав воздух непрозрачным, и на расстоянии в тридцать километров окутали “Донжоны” искусственной ночью. Распутные сплетники Слаанеш разболтали секреты шумовой смерти последователям Какофонии во снах, и изготовленное и настроенное психозвуковое оружие выбрасывало подлинное безумие с носовых палуб осадных машин через зияющие хромированные вентиляционные отверстия и транслируя их на всех частотах от инфра до ультра. Они создавали кричащую ауру перед наступлением, образец искажённого звука, который заставлял воздух звенеть, как будто ударили по гигантскому камертону, а затем затяжная нота взяла тревожную атональную высоту, от которой дрожала кровь и лопались ткани.

Кричащая аура получила название Зонанс. Она вывела из строя аудиосистемы Оанна. Она разрывала вокс. От неё начали вибрировать пустотные щиты стены, словно запевший от удара ногтем хрустальный бокал.

Хвалебные жерла, чьи золотые рты были широко распахнуты, словно цветы кувшинных растений, пели призывные сирены раздора и отчаяния. Усилители издавали мрачные, басовые стоны утраты и горя на инфразвуковых волнах. На частотах менее двадцати герц, ниже порога человеческого слуха, воцарился рёв карнодона, но эффект всё равно не проходил бесследно. Его следствием стал сковывавший жертву парализующий ужас. Распутные сплетники Слаанеш разболтали в лихорадочных снах и эту тайну Какофонии, и Дети Императора сделали рифлёные аурамитовые горны, которые воспевали панихиду, вызывавшую холодный пот и необоримый ужас.

Мадий вздрогнул. Он был новорождённым и неопытным, но он был решительным. Он не мог понять, почему колеблется. Он повернулся и увидел, что подразделения Ауксилии, выстроенные на широкой платформе верхней части стены, ломают строй и разбегаются, спеша к задним ступеням и подъёмным аппарелям, бросая оружие. Некоторые падали и плакали.

– Остановите их! Каск, останови их! – крикнул он. – Дисциплина! Держать строй!

Он почувствовал ударную волну, налетевший порыв давления. Участки пустотных щитов над ним не выдержали и рухнули. Щиты рвались, словно тонкий шёлк. Вражеский огонь мгновенно воспользовался этим. На бастион обрушились очереди из мегаболтеров. Импульсы тяжёлого лазера скользнули по крытой галерее, боевой ступени и заднему парапету. Людей подбрасывало в воздух гейзерами пламени. Плазменный луч полностью уничтожил орудийную турель.

– Поддерживать заградительный огонь! – крикнул Мадий, но никто его не услышал. Сам воздух вокруг кричал. Он побежал в сторону поста управления огнём.

Приблизившись к стене, “Донжоны” отключили пустотные щиты. Они сразу же поплатились за это катастрофическими повреждениями, но это уже не имело значения. Им оставалось пройти меньше километра. Пусковые установки на платформах начали стрелять, подбрасывая в воздух десантные капсулы. Некоторые из них отклонялись истерзанными пустотными щитами. Другие сгорали на более прочных участках щитов. Но многие по дуге спустились на вершину стены, оставляя воронки в камнебетоне, когда приземлялись, перебирая и вгрызаясь когтистыми ногами.

Некоторые врезались в наружную секцию стены и падали, но затем цеплялись за неё, их посадочные когти превратились в колючие крюки и гротескные паукообразные ноги. Они стали карабкаться по отвесной стене, словно клещи, или забираться в открытые орудийные бункеры среднего яруса. Многие приземлились у подножия Сатурнианской стены. Они покатились по разбитой пустоши передовой, выпрямились, выпустили искусственные ноги и начали карабкаться вверх по стене, словно пауки-охотники.

На вершине стены появились Дети Императора: фиолетовые, золотые, розовые, чёрные, выкрикивая гимны смерти и стреляя. Имперские Кулаки отвернулись от стены, обрушив болтерный огонь по открывавшимся десантным капсулам, выкашивая врагов и погибая сами.

Мадий сжимал болтер. Он стрелял по ближайшим целям.

– Проводная связь! Проводная связь! – крикнул он через дверь поста управления огнём.

– Всё ещё пытаемся восстановить! – крикнул в ответ оператор.

Звуковые удары прокатились по Оанну, подобно раскатам грома. Вдоль боевой платформы раскрылись карманы темноты, и из искажавших и разрывавших звук трещин появились фигуры.

Чемпионская элита III. Воины настолько красивые и украшенные, что на них было невозможно смотреть. Они выпали из трещин варпа, которые смялись и сомкнулись за ними, словно лепестки чёрных роз, а затем исчезли, как дым, оставив после себя лишь обрывки хоралов.

Фигуры грациозно падали и приземлялись на стену со скоростью пешей прогулки.

Одна упала прямо в центре широкой настенной террасы. Она была больше остальных, облачённой в искусные доспехи, отделанные гелиотропом и амарантом, и гравированные золотом. Она приземлилась на корточки, её правая рука сжимала тонкий, двуручный, однолезвийный клинок.

Фулгрим медленно выпрямился. Его длинные белые волосы распустились и развевались на ночном ветру, подобно знамени из блестящего сатина.

Он откинул голову, увидел опустошение и улыбнулся.

Они сидели молча в давящей темноте, крепко пристёгнутые ремнями, встряхиваясь от каждого толчка и царапанья, пока зубья штурмового бура сжимали, резали и зарывались в рыхлую сланцевую сердцевину каверны. Единственным источником света были красные лампы на потолке. Шум прокладки туннеля был громким и резким, состоявшим из непрерывного лязга и скрежета, пока осколки горной породы поглощались, выплёвывались и выбрасывались.

Гору Аксиманду казалось, что он снова слышит чьё-то дыхание, но это были всего лишь люди, окружавшие его в тесном пространстве. Дело было в клаустрофобии, заточении. Она слишком сильно напоминала ему удушливую, давящую темноту, которая слишком часто снилась ему в последнее время.

Вокс не работал. Скала была слишком толстой. Он хотел спросить у Абаддона последние новости, но первый капитан находился на борту другого бура.

Аксиманд взглянул на Серака Лукаша, своего заместителя. Тот был новорождённым, совсем недавно принятым в ряды Сынов Гора, но, судя по чертам лица, он, несомненно, был сыном Гора. Не такой сын, как Аксиманд. Каким сыном Гора он был сейчас.

– Сколько ещё? – спросил Аксиманд.

– Судя по ауспику до прорыва осталось шестнадцать минут, лорд, – ответил Лукаш.

– Приготовиться, – сказал Аксиманд.

– Обманщик, говорит Обманщик, нас слышно? Дозор, вы можете ответить?

Терпеливое повторение Эльг стало почти мантрой в командном пункте.

– По-прежнему ничего, милорд, – сказала она. На столе мигали красные руны, которые отслеживали происходившее на стене. Это говорило само за себя. Хотя связь отсутствовала, Дорн знал, что системы обороны Сатурнианской стены к западу от Оанна ведут полномасштабный бой. Они отражали мощный штурм.

– Целевые следы? – спросил он.

– Мы продолжаем получать контрольные оценки из Великого Сияния, милорд, – ответила Эльг. – Значительные следы, внушительная масса. Это могут быть машины на линии стены. Мы чётко считываем шумовые следы, которые соответствуют нескольким шагающим машинам. И расходящееся эхо от взрывов.

– Но всё на поверхности?

Она кивнула.

– Нет следов под поверхностью? – настаивал Дорн.

– Они возможны, – ответила она. – Мы пытаемся отделить шум, чтобы определить их, но поверхностный след и сопутствующая акустика настолько значительны, что маскируют любой потенциальный подповерхностный рисунок. Если честно, я не понимаю уровень фонового шума. Даже полномасштабное нападение не должно…

– Милорд! – позвал оператор. – Проводная связь восстановлена.

Дорн схватил вокс-микрофон.

– Дозор! Говорит Обманщик! Доложите обстановку!

Голос на другом конце поглотила мешанина помех и искажений.

– Дозор, повторить! – рявкнул Дорн. Он посмотрел на Эльг. – Усильте сигнал!

– …щик! Обманщик, говорит Дозор!

– Мадий. Что происходит?

– Полномасштабный штурм, милорд. Третий легион. Щиты разорваны. Они на стене.

– Дозор, какая численность? – спросил Дорн. – Доложи о численности Третьего легиона.

– Весь легион, милорд.

Дорн посмотрел на Зиндерманна, а затем на Эльг. Весь легион. По неподтверждённым данным в рядах Детей Императора насчитывалось более ста тысяч легионеров.

– Сообщите Великому Сиянию, – сказал Дорн Эльг. – Если Мадий прав, нам нужно немедленно переформировать боевую сферу.

Его разум лихорадочно работал. Целый легион. Какие у них резервы? Что они могут передислоцировать? Они уже растянулись до предела. Ничего нельзя забрать из Колоссов или Горгона. Остальная часть Внешнего барбакана осаждена к югу от Мармакса, и в ожидании худшего не может быть ослаблена.

Он уже пожертвовал ради этого космопортом Вечная стена.

Вокс в руке снова затрещал.

– Обманщик, Обманщик, вы меня слышите?

– Обманщик слышит тебя, Мадий.

– Обманщик, он здесь.

– Повторите, Дозор, – сказал Дорн.

– Он здесь, милорд. Фениксиец.

ДВА

Поврежденная башня

Вероятная добыча или реальная

Слабая погода

Катилльонская орудийная башня начала падать.

Ослабленная после вчерашнего мощного штурма, она получила новые повреждения с возобновлением яростной атаки изменников. Участки верхней платформы и бронированное покрытие были сорваны, а многие орудийные казематы превратились в пылающие провалы. Фафнир Ранн не сомневался, что при текущей интенсивности обстрела все сооружение рухнет в следующие десять или пятнадцать минут.

Если башня падет, обвалившись под собственной разбитой массой, то разрушит часть четвертой окружной стены.

А затем враг ворвется внутрь.

Как и ожидал Великий Ангел, Железные Воины нанесли двойной удар. Два мощных штурма – две решительные эскалады под прикрытием бронированных «свиней» и передвижных осадных башен – были направлены по обе стороны Катилльона, в то время как камнеметы вели дистанционный обстрел, а бесчисленные орды недолюдей атаковали по всей длине окружной стены, сковывая защитников.

Ранн восхищался этим. Он был сыном Дорна, Имперским Кулаком, и осадная война являлась их основной доктриной. Именно так брались крепости: продолжительным ослаблением оборонительных позиций, постоянными и изматывающими генеральными штурмами, а затем хирургической эскаладой, бросая подавляющие силы против участка, оказавшегося уязвимым.

Ирония заключалась в том, что структурная слабость Катилльона была результатом яростной контратаки защитников накануне. Они, вопреки всему, отбросили штурмующие силы, которые должны были захватить весь Рубеж, но в том хаосе пострадал Катилльон.

Это не было сюрпризом. Ранн с самого начала знал, что величайшим испытанием для Имперских Кулаков станет Легион Пертурабо, их единственные подлинные соперники в подобной форме боевых действий. Он ненавидел Железных Воинов, но высоко ценил их мастерство. В пекле битвы оно казалось бессмысленной яростью, но было рациональным и целенаправленным. Так каменщик профессионально применяет всю силу своего молота и зубила в одной точке гранитной глыбы, чтобы расколоть ее.

Со своей выгодной позиции Ранн установил личности двух командиров Железных Воинов. Ормон Гундар и Богдан Мортель. Оба кузнецы войны, оба печально известны со времен Великого крестового похода за свои деяния по разграблению и разрушению.

Ранн намеревался убить их обоих.

Они были движущей силой штурма. Они командовали операцией до настоящего момента и преодолели со своими войсками три окружные стены. Сейчас кузнецы войны рвались к триумфу, переместившись из тыла на острие штурма, которым руководили, чтобы лично ощутить вкус славы. Сразишь их, и не станет «дирижеров» наступления: убьешь мозг, и тело рухнет; приспособишь молот и зубило к граниту, и тот расколется. Гарнизон Горгонова рубежа не мог надеяться на численное равенство с атакующими, даже с Повелителем Ваала на своей стороне, а отсутствие Великого Ангела вызывало серьезное беспокойство. Когда Ранн видел его в последний раз, лорд Сангвиний казался смертельно больным и измученным. Если они потеряли его, если Великий Ангел не смог выстоять…

Ранн выбросил эту мысль из головы. Они находились в пасти смерти, но если уничтожить вождей вражеского войска, предатели могут утратить сплоченность, и получится выиграть передышку.

Достаточно изящная теория. С практикой было иначе. Штурм был слишком интенсивным, поглощая все его внимание. Враги следовали один за другим по лестницам через бруствер на его топоры. Это напоминало попытку сдержать океанскую волну, которая вот-вот захлестнет волнолом. А Ранн был не в лучшей форме. Его все еще терзала боль от ран, полученных в космопорту Львиные врата. Он не знал, сможет ли выйти из боя и нанести решающий удар.

Но теория озвучена. Как Гундар с Мортелем направляли вражеский штурм, так и он тоже мог придумать план и направить других для его осуществления.

Гален и его отделения находились в сотне метрах, так же связанные боем, как и он. Он видел их, слышал, как они стреляют очередями. Немыслимый расход боеприпасов, совершенно недопустимый, за исключением безвыходной ситуации. Сепат исчез, по непонятным Ранну причинам. Он целый час не видел Великого Ангела. Тогда Фурио, или Аймери, или Люкс. При поддержке их сияющих клинков может он смог бы…

Ранн прорубил путь по стрелковой ступени, сбрасывая Железных Воинов с поврежденных снарядами бойниц, отталкивая лестницы, когда те ударялись о камень. Его отделения следовали с ним, прикрывая участок, от щитов отлетали куски, когда в них попадали болты и рикошетили ракеты. Эмхон Люкс был ближе всех, ведя свою роту на защиту бруствера ниже южной стороны Катилльона.

Продолжая сражаться, Ранн включил вокс.

– Люкс!

– Ранн, достойный брат!

– Я рядом!

– Вижу тебя!

– Мне нужен твой меч, брат! Убьем их вожаков!

– Посреди этого? Фафнир, ты спятил? – ответил Люкс. Затем Ранн услышал его смех. – Где начнем?

Ранн вонзил оба топора в грудь терминатора-катафракта, выдернул их один за другим, и столкнул труп плечом.

– Северная сторона Катилльона! – крикнул он. – Где подтянуты их башни! Воспользуемся их чертовыми рампами…

Гранитная глыба размером с «Лэндрейдер», выпущенная одним из требушетов Стор-Безашха, ударила в верхнюю часть Катилльонской башни. В огромном потоке мучнистой пыли рухнула каменная кладка. Вся южная половина вершины поврежденной башни обвалилась внутрь, а вместе с ней посыпались камни и люди, а также разорванные обломки лафета. Снаряд не издавал звука до самого попадания. Обрушение башни заглушило все звуки жутким грохотом землетрясения.

Расколотые камни хлынули на южную сторону стены, круша бастион и бруствер. Огромный кусок сползающей башни угодил в стену, словно лезвие гильотины, рассыпавшись на фрагменты и рухнув во внутренние дворики и гласис за стеной, раздавив сотни людей, ожидавших на рампах. Другая секция свалилась вперед и, скользнув одним куском по передней части башни, снесла взбиравшихся Железных Воинов и мостики осадной башни. Замыкающая осадная башня, поврежденная потоком камней, наклонилась и рухнула назад на вражеское войско.

Громадное облако пыли, поднятое падением башни, заполнило воздух на сотни метров по южной стороне стены. Оно катилось медленно, неторопливо, покрывая все и ослепляя каждого. Камни и булыжники продолжали падать. Ранн пробирался вперед через клубы пыли. Он наткнулся на Железного Воина, который упал на четвереньки из-за рухнувшей плиты. Враг пытался подняться. Ранн схватил его за руку, поднял на ноги, а затем разрубил топором позвоночник. В Честной Войне ты не убиваешь упавшего человека, словно какого-то пса. Ты позволяешь ему встать, неважно каким человеком он стал.

Через несколько метров Ранн нашел Люкса. Каменный валун, снесший вершину Катилльона, упал целым на вершину стены. Он придавил собой Эмхона Люкса.

Кровавый Ангел был все еще жив. Он лежал на спине, ноги раздавил валун. Каменистая пыль покрыла его лицо и доспех мелким порошком, от чего вытекавшая изо рта легионера кровь выглядела более живой. Рот и глаза были широко открыты, словно от удивления.

Времени на разговоры не было. Ранн не мог сдвинуть камень в одиночку. Он повернулся, когда темные воины IV-го перелезли в дымке через бруствер, и взмахами топоров стал отгонять их от беспомощного тела Люкса.

– Эмхон! Эмхон! – закричал Имперский Кулак, отбив щит и клинок и вонзив лезвие топора в керамит и кости. Его атаковали трое, четверо. Семеро. Десятеро. – Эмхон, ответь! Где Великий Ангел? Он нам нужен!

Единственным ответом стало влажное бульканье из залитого кровью горла Люкса.

– Люкс! – проревел Ранн. – Где лорд Сангвиний? Где Великий Ангел?

Дорн вызвал командиров истребительных команд Гелиос и Преданный. Он говорил с ними в зале снаружи командного поста. Тэйн мрачно слушал. Сигизмунд воспринял информацию так, как примарх ожидал от него.

– Мы отказываемся от текущего плана? – спросил Сигизмунд.

– Нет, – ответил Дорн. – Но мы вынуждены скорректировать его. Соберите свои команды и следуйте за мной на стену.

– Так этот враг встревожил вас? – не отступал первый капитан.

– Враг – есть враг, – сказал Дорн, не реагируя на его резкий тон. – Мы можем остаться здесь, в ожидании подходящей возможности, или можем отреагировать на реальное положение вещей. Стена штурмуется. Защитники незамедлительно нуждаются в подкреплениях.

– Вы считаете, в этом и заключается замысел врага, милорд? – спросил Тэйн. – Полномасштабный удар по наземной обороне?

– Нет, – сказал Дорн. – Это не похоже на приемы Пертурабо. Подобные действия не используют тайную слабость, которая и определяет Сатурнианскую стену в качестве цели для удара.

– Так настоящий удар последует позже? – спросил Тэйн.

– Думаю, это весьма вероятно.

– Так почему же мы ждем?! – сорвался Сигизмунд. – Это та самая добыча, которую мы…

– Сбавь свой тон, Сигизмунд, – приказал Дорн. – Я отдал приказ. Мы либо ждем здесь вероятную добычу или поднимаемся туда, где появилась реальная. Не та добыча, на которую мы рассчитывали или даже надеялись, но все равно серьезный трофей.

– Но…

– Никаких "но", – оборвал Дорн. – Магистр стены Мадий докладывает, что Фулгрим привел все свое войско. Не остановим их, и они прорвутся через Последнюю стену. Ты бы это позволил?

– Нет, – ответил Сигизмунд.

– А Фулгрим… не отвлекающий маневр, повелитель? – спросил Тэйн. – Вы говорили нам, что ждете его в виде атаки на стену.

– Если и так, то этот маневр серьезнее и смелее, чем мы могли представить, – ответил Дорн. – Мы составили лучшие прогнозы. Скорректируем их соответственно, когда увидим развитие событий в реальном времени.

– Милорд, – обратился Тэйн. – Если ваш прогноз был верным, и вам пришлось довериться ему, чтобы провести всю эту подготовку… Если вы были правы, и Луперкаль или другая сравнимая сила ударит здесь, что тогда?

– Да, – спросил Сигизмунд. – Что тогда?

– Пять истребительных команд остаются, – сказал Дорн. – Я понимаю баланс, иначе бы забрал всех. Пять истребительных команд. Пятьсот людей. Пятьсот достойных людей.

– Достойные люди, – кивнул Сигизмунд. – Но хватит ли этого?

– На их стороне внезапность, Сигизмунд, – напомнил Дорн. – Если они не смогут остановить Луперкаля этим могучим оружием, тогда и твое присутствие не поможет им.

Сигизмунд отвернулся, подавляя исказившую его лицо ярость.

– Но ваше присутствие помогло бы, Преторианец, – сказал Тэйн.

Дорн вздохнул.

– У меня есть выбор, Максим, – мягко сказал он. – Вероятная добыча или реальная. Я должен отвечать на реальные и настоящие угрозы, а не воображаемые. Если Луперкаль или кто-либо придут сюда, мы отреагируем соответственно и снова проведем эту беседу.

– Бесспорно, очень быстро, – сказал Сигизмунд.

– Бесспорно, – Дорн посмотрел на них. – Отправляйтесь на свои позиции.

Диамантис вошел в командный пункт.

– В отсутствие Преторианца оперативное командование переходит ко мне, – просто сказал он. Госпожа Эльг кивнула. Аркхан Лэнд пришел из своего лабораторного поста всего на несколько минут раньше.

– Вы? – спросил Лэнд. – Так что, все отменяется?

– Нет, – возразил Диамантис. – Ваши системы готовы?

– Меня все время спрашивают об этом. Конечно, они готовы.

– Нам необходимо следить за нашей готовностью, – пояснил Диамантис. Зиндерманн видел, насколько мало магос интересует хускарла. Казалось, он считал его даже более раздражающим, чем орден испрашивающих. – Сообщите о каких-нибудь внезапных технических сбоях? – добавил Диамантис.

Лэнд возмутился.

– Если только вы сообщите мне о внезапных сбоях, грозящих жестокой смертью, – ответил он. Магос посмотрел на Эльг. – В самом деле, никаких признаков? – спросил он.

– Госпожа? – обратился Диамантис.

– По-прежнему нет траектории цели или подземного эха, – ответила она. – Мы, как и раньше, проводим систематическое отслеживание.

– Может мне стоит повозиться с вашими системами и улучшить… – начал Лэнд.

– Просто ступайте на свой пост и будьте готовы, пожалуйста, – сказал Диамантис. Лэнд сердито взглянул на него.

– Ожидание, – сказал магос, – сводит меня с ума.

– Радуйтесь, что ваше ожидание касается только вашей работы, – ответил хускарл.

– Господа, – обратился Зиндерманн, шагнув вперед. – Ликлон пишет, что спокойный разум – ключ к достижению…

– Засунь свои книги себе в задницу, историк, – огрызнулся Лэнд. Он задел Зиндерманна и вышел из зала.

Зиндерманн взглянул на Диамантиса.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – заметил он.

Скрежет бура «Мантолита» не смолкал. Абаддон посмотрел на Уррана Гаука, линейного капитана юстаэринцев.

– Еще три минуты, – сказал он.

– Милорд, – отозвался один из водителей машины. – Мы рядом с поврежденным скальным основанием. Мы должны…

– Не останавливайтесь, – приказал Абаддон и оглянулся на Гаука. – Еще три минуты, – повторил он. – Приготовьтесь.

Абаддон и каждый воин в грохочущей машине подняли ощерившиеся шлемы своих черных как смоль терминаторских доспехов и надели их.

Локен расхаживал, вращая клинком Рубио: два оборота вперед, один назад, пауза, затем два назад и один вперед.

– Ты сломаешь его, – заметил Леод Болдуин, его командир отделения. Локен посмотрел на Имперского Кулака.

– Ты можешь тренироваться слишком много? – спросил он.

– Не так долго, как ты за этот день, – ответил Болдуин.

Локен посмотрел мимо рядов своей истребительной команды. Зал развертывания, где готовились Сигизмунд и его люди, был пуст уже десять минут.

– Думаешь, они нашли занятие получше? – спросил Локен.

– Что может быть лучше этого? – ответил вопросом Болдуин.

Стоявшие полукругом Ариман и семеро посвященных Ордена Разрухи опустились на одно колено, когда вошел Магнус. От опустошенных равнин перед Колоссами поднимался едкий из-за фуцелина туман. Крепостные ворота напоминали далекого отстраненного призрака.

– Призванные восстановили силы после штурма, – заметил Магнус, – а дух наших врагов ослаб из-за страха и сомнений. Давайте закончим этот ритуал Разрухи, о, мои справедливые сыновья. Бледный Повелитель распекает меня, и я не стану испытывать его терпение. Он желает наступать, а значит, по-своему, и я.

Ариман поднялся.

– Колоссы падут, – заявил он.

Остальные тоже поднялись. Они одновременно повернулись к далеким бастионам Колоссовых Врат. Их глаза сияли безжалостным светом белых звезд.

По обе стороны от них, вдоль разбитого хребта, вперед вышли воины-чародеи Тысячи Сынов. Их плащи и мантии развевались в растущей буре. Извилистая линия из сотни, пятисот, тысячи легионеров следовала контуру неровной линии хребта. Все бормотали те же тихие литании разрушения.

Начался дождь, превратившись в жалящую крупу. Взбитая жижа перед ними начала блестеть лужами, их поверхность плясала и брызгала от ударов градин.

Сама жижа начала шевелиться и плескаться, словно грязь была живой. У стены бастиона рогатые демоны очнулись от своей спячки и поднялись.

Наранбаатар выкашлял кровь.

Он сплюнул и вытер рот.

– Зашевелились, – сказал он. – Теперь они атакуют.

Он снял шлем, чтобы братья могли нанести на его лицо полосы из пепла и красок. Мухи садились на кончики рта и глаз.

– Маршал Агата? – позвал Ралдорон.

Она не отреагировала, пристально глядя на стену каземата. Та начинала плавиться. Известковая штукатурка стекала, как слизь, а открывшийся за ней камень превращался в грязь.

– Что за… – запнулась она.

– Сыновья Магнуса фокусируют свою силу на нас, – пояснил Наранбаатар. – Они направляют ее через варп-зверей у наших ворот. Из-за них то, что вы считаете реальностью, становится текучим. Она принимает форму по их воле, как жидкая глина в руках гончара.

Агата оглянулась на грозового пророка.

– Какую форму они хотят придать нам? – спросила она.

– Думаю, плоскую, – ответил он терпеливо. – Как плита. Надгробная.

– Лорд Вальдор и Хан ждут, – вмешался Ралдорон. – Мы должны начать.

– Да, – опомнилась маршал. – Да. – Она взяла себя в руки. – Сию минуту.

Она вывела их из каземата, пытаясь не обращать внимания на мягкое, хлюпающее ощущение каменного пола под ногами. В ведущем на вершину башни помещении мух было даже больше. Они кружили черным вихрем. Агата увидела личинки, вылезающие из каменных стен и пола, словно тот был протухшей плотью. Размещенные здесь люди уже были мертвы, привалившись к стенам, неподвижные, мертвенно-бледные, из отвисших ртов стекали нити извивающихся личинок, а из черепов пялились гниющие глаза.

Агата повела группу дальше, решительно шагая впереди Ралдорона и грозовых пророков, опуская противогазовые щиты и противовзрывные ставни. Она настояла на своем участии. Маршал чувствовала мурашки на коже, насекомых под одеждой. Чувствовала расцветающие на теле синяки.

Она открыла последний люк и снова вывела их на артиллерийскую платформу на вершине башни Артемис. В этот раз Ралдорон не просил ее вернуться. Он понимал ее намерение и решимость служить.

Они шагнули в кружащиеся бактериальные облака и ливень града. Вся конструкция башни разъедалась, камень плавился, словно лед, превращаясь в воск, а затем в густую жидкость. Брустверы уже оседали, как влажная бумага. Голову Барра смыло. Они услышали растущий рев демонов внизу.

Ралдорон остановил Агату. Грозовые пророки вышли вперед. Наранбаатар стоял первым, за ним остальные двое. Они подняли свои посохи к хлещущему небу. Начали петь, хоть град стучал слишком громко, чтобы Агата могла расслышать слова. Градины оставляли вмятины в желеобразном камне.

Агата ничего не знала о магии или как бы они ни называли это. Она не хотела знать. Магия была настолько далека от улья Хатай-Антакья, насколько ей хотелось путешествовать. Магия была местом, куда она решила никогда не возвращаться. Но она вернулась, как профессиональный солдат, дав клятву служить Императору и Терре. Она пообещала отдать свою жизнь или смерть, в качестве маршала-милитанта, а семья Агаты не нарушала своих клятв. Если фантасмагорический кошмар должен стать частью этой службы, быть посему.

Она ничего не знала о магии, но принципы этого ритуала ей объяснили. Это сделал Наранбаатар, пока ждал, когда его товарищи провидцы смешают краски, выберут верные амулеты и сожгут подходящие травы. Он казался удивительно любезным и вежливым для космодесантника, к тому же космодесантника Белых Шрамов.

– В это заключается суть Пророков Грозы, – сказал он. – Мы сильны, сильнее большинства, но только под открытым небом. Мы призываем на помощь сущность стихии. Но здесь нет открытого неба, нет неба похожего на то, под которым мы родились, нет открытого простора, на котором мы предпочитаем сражаться.

– И нас мало. Всего трое здесь, в этот час. К тому же слабы. А сыны Магнуса Одноглазого сильны и многочисленны. Их действия яростны, и они черпают из темной сущности. Они пьют прямиком из Невозможного моря, так что их сила не скована и не ограничена. У них нет пределов, потому что они приняли силу, которой мы бы никогда не коснулись.

– Так как, – спросила Агата, – как во имя пекла вы сможете что-то сделать? Вы сказали, что у вас есть план, идея. Я привела вас на вершину башни, чтобы вы могли оценить то, что вам нужно…

Наранбаатар поднял руку, перебив ее. Она была обнажена и покрыта нитями татуировок. Маршал смогла разглядеть их под ползающим покровом мясных мух.

– Высота – это хорошо, – сказал он. – Нам нужно почувствовать запах воздуха.

Агата уставилась на него через замаранные линзы противогаза.

– Вы издеваетесь надо мной, лорд? Почувствовать запах воздуха?

И он рассмеялся.

– Да, Альдана Агата. Воздуха. Послушайте, здесь нет открытого неба. Огромные небеса, которые когда-то венчали эти горы, исчезли, как и сами горы. Небо здесь маленькое и закрытое. Пустотные щиты. Защита Дворца. Все закрыто и заперто, и так длилось месяцы.

– Но погода все еще есть, – добавил он. – Искусственные погодные системы. Есть такое слово.

– Микроклиматы, – ответила она.

Наранбаатар кивнул.

– Микроклиматы. Погодные системы развиваются под щитами, питаемые дымом и пылью, и кровавым паром, мочевым дождем, воздухом, выдыхаемым миллиарды раз, питаемые и смешиваемые ударными волнами. Токсичная погода, отравленная погода, испорченная погода. Слабая погода.

– Но все равно погода, – добавил он. – Из-за своего прочного заточения она сконцентрирована, сжата, неистова от силы, которую не может выпустить. Это не та стихийная сущность, к которой мы привыкли, но у нее есть сущность. Вы привели нас на высоту, чтобы мы могли ощутить запах воздуха, и понять его, и узнать его имя и его боль. И теперь мы все это узнали. И теперь сыновья Магнуса Одноглазого ломают щиты, которые сдерживают ее.

– Чтобы добраться до нас.

– Чтобы добраться до нас они освобождают слабую погоду.

Агата прижалась к Ралдорону, град колотил по ним обоим. Казалось, ничего не происходит. Они были глупы, ожидая чего-то, что остановит…

Крошечная искра соскочила с верхушки поднятого посоха Наранбаатара. Она была маленькой, но такой неожиданной, что Агата подпрыгнула. Искра, не больше светлячка, метнулась в град и неистовое небо.

Град резко остановился.

Начали бить молнии.

Прямо из облаков вниз устремились ослепительные столбы бело-синего света, слишком яростные для глаз. Четыре, пять, шесть, там и здесь; затем другой, еще два. Каждый издавал звук, словно рвалось само небо. Каждый бил в землю перед Колоссовыми вратами с такой силой, что дрожал мир.

Треск и гул каждого разряда был подобен ударной волне от выстрела гаубицы. Люди на вершине башни отшатнулись. Ралдорон поддержал маршала.

Агата направилась вперед. Ей хотелось увидеть. Ралдорон остановил ее перед краем платформы, прежде чем она зашла слишком далеко и разжижающиеся края крыши не провалились под ней.

Удары молний не прекращались. Разряд за разрядом били с небес, каждый толщиной с бастионный контрфорс. Удары были такими яркими, что причиняли боль глазам, несмотря на линзы противогаза. Некоторые вспыхивали на краткий миг. Другие затягивались, скручиваясь и потрескивая, на долгие секунды, прежде чем затухнуть в фантомное послесвечение.

Пророки использовали защитные щиты, их разбитую оболочку в качестве крышки, чтобы сфокусировать и усилить свою мощь и выпустить ярость того, что Наранбаатар назвал «слабой погодой».

Они усиливали свои стихийные дары, чтобы сравниться с намного более могучими талантами Тысячи Сынов.

Под Колоссами, в зоне поражения, извивались Нерожденные. Некоторые пали, корчась, охваченные электрическими разрядами. Других пригвоздили к грязи сверкающие копья молний. Третьи с ревом волочились к вражеским линиям, их плоть и рога ярко горели.

Волю демонов сокрушили. Они недавно появились в реальном пространстве Терры, с этими захватывающими новыми телами и ощущениями, но оно жалило их. Они отскакивали от неожиданной боли.

Пока.

– Как только щиты отключатся, – сказал Ралдорон, – пророки не смогут повторить свой трюк. Так что давайте воспользуемся им в полной мере.

Агата кивнула и включила вокс.

– Открыть ворота для вылазки, – приказала она. – В бой.

Ворота и ирисовые заслонки Колоссова бастиона открылись. Из них вылетели яркие ракеты, некоторые проскочили ворота, прежде чем те полностью распахнулись. Ракеты выглядели, как золотые и красные размытые пятна.

Они ускорились.

Пришла очередь Константина Вальдора для скачки. Он возглавил преследование. Его космоцикл мчался впереди катафрактов Легио Кустодес из эскадрона Агамат. Гравициклы «Кречет» с визгом неслись за машиной командира, словно гончие, лающие за спиной охотника.

В такой момент Хан не мог праздно наблюдать. Он повел своих всадников убийственной волной за строем Вальдора.

Вальдор и его кустодии убивали с седел, преследуя хромающих, бегущих Нерожденных. Они держали копья стражей одной рукой и рубили им ноги и спины. Рассекали подколенные сухожилия, разрубали хребты. Наблюдения Агаты оказались верными: кустодии более прочих воинов обладали каким-то загадочным свойством, которое позволяло наносить истинный вред Нерожденным.

Вальдор крепко держал копье, стиснув зубы и мчась на врага. Он укрепил свой разум. Император одарил его одним из самых могущественных клинков из арсеналов Дворца, но копье требовало свою цену. Каждый нанесенный им удар учил его чему-то о сраженных тварях. Каждый выпад копьем давал знания, которые усиливали его понимание Изначального Уничтожителя. Золотое копье делало его лучшим воином, но драгоценные уроки было непросто нести, даже ему.

Сейчас он учился у не до конца сформировавшихся Нерожденных.

Вальдор собрался с силами и продолжил разить.

Демоны падали, спотыкались, вопили, растягивались в грязи и цеплялись за нее. Золотые всадники разворачивались и снова нападали, наносили смертоносные удары лезвиями копий, кололи пиками или расстреливали упавших лазерными пушками. Некоторые кустодии спешились и безжалостно шагали к искалеченной добыче. Обхватив сверкающие копья обеими руками, они поднимали их над головами и вонзали в демонов.

Нерожденные не могли умереть, но их новые тела из плоти получили увечья от боевой магии грозовых пророков. Удары кустодиев, направляемые волей Императора, которая благословляла их и текла в руках и ногах, кромсали демоническую плоть и разрубали гигантские кости. Черная кровь хлестала, как фонтанирующая нефть. Нерожденные визжали и иссыхали, когда плоть, в которую они облачились, чтобы проникнуть в мир смертных, подводила их, и они гибли.

Приблизившись к эскадронам Вальдора, Хан замедлил свой космоцикл. Он смотрел на проносящиеся мимо сцены хирургической бойни. В ней было что-то сюрреалистичное, что-то нечеловеческое: сияющие гравициклы, шедевры техники, парящие на холостом ходу, пока их всадники – благородные, величественные обликом и закованные в золото гиганты – стояли на дымящемся поле и невозмутимо, с исключительным эффектом, осыпали ударами жалкие, изувеченные туши гигантских зверей, кромсая, разрубая и расчленяя их на все меньшие и меньшие куски, хотя они уже давно были мертвы. Прекрасные, светящиеся боги механически вырезают беспомощных врагов, превращая их в клочья холодными действиями безусловного разложения, пока апокалипсические молнии раскалывают небеса над ними.

Это был конец. Это была смерть. Это была победа, но она не походила на желанную для Джагатая. Она была ужасно грубой и отрешенной, почти ритуальным действием уничтожения, которое казалось недостойным полубогов-кустодиев, словно они были равнодушным мясом для какого-то священного подношения.

Но это была победа. Это было важное слово. Хан повернулся в седле и поднял дао. Резкий взмах означал команду.

Джагатай-Хан и его всадники пронеслись мимо устроенного Вальдором истребления и устремились к хребту, набирая скорость. Их оружие загремело, как только они достигли дистанции ведения огня.

Когда они приблизились, извилистая линия Тысячи Сынов растворилась в воздухе, оставив после себя только клубы едкого туманы, который закручивался за машинами Белых Шрамов.

– Странный поворот, – пробормотал Ариман, замедлив дыхание до нормального уровня.

Он поднялся.

– Колоссы держатся.

Магнус не ответил.

– Бледный Король будет не доволен, – заметил Ариман.

– Плевать на него и его проклятую душу! – прошептал Магнус. – Он должен научиться терпению у Пертурабо, перегруппировать свой съежившийся Легион и разработать новые планы. Мы победим в этой осаде. Время на нашей стороне, а мы переживем Колоссы.

– Так нам объединиться и помочь ему с...

– Пусть испытает себя сам, – сказал Магнус. – Пусть покажет Луперкалю, что он может сделать. Мы подорвали их дух, измотали…

– Но мы не завершили начатое, – возразил Ариман. – Дорн воспримет это как победу.

– Дорн может продолжать обманывать себя, – сказал Алый Король. – Пусть Джагатай с Константином празднуют. Это будет их последний шанс. Это не была неудача, мой сын. Я получу то, за чем пришел.

Он ушел вниз по отшлифованным ветрами ступеням разрушенного Корбеника.

Ариман отправился следом. Необходимо было провести приготовления.

Катарина Эльг выпрямилась и впилась взглядом в экран.

– Подтвердите этот след, – приказала она.

– Подтверждено, – ответил оператор рядом с ней.

– Что у вас есть? – спросил Диамантис, шагнув вперед.

– След цели, – ответила она. – Мы только что сумели выделить его из акустического потока. Эхо слабое, едва заметное на фоне той бури, что обрушилась на стену.

Эльг посмотрела на Диамантиса.

– Подтвержденный след подземной цели, хускарл, – сказала она. – Быстро приближается. Траектория указывает на зону смерти Гамма.

Диамантис активировал свой инфоканал.

– Говорит Обманщик, говорит Обманщик, – вызвал он. – Внимание истребительной команде Найсмит. Эхо приближающейся цели подтверждено. Ожидается рядом с зоной Гамма. Действуйте!

«Мантолит» сильно задрожал, когда, прогрызая путь от сланцевой глины каверны, наткнулся на неподатливую горную породу.

– Лорд, мы не можем двигаться дальше, – заявил один из водителей.

– Полная остановка! – приказал Абаддон.

Водители убрали руки с рычагов, и буры с воем замерли. Массивная машина, наклоненная под углом тридцать градусом, вздрогнув, остановилась.

Авангард Абаддона отстегнул ремни и поднялся, выпрямившись на наклонной палубе. Магосы в кормовой секции включили внутренние системы. Начал нарастать низкий гул.

– Активировать маяки, – затрещал голос Абаддона через громкоговорители шлема.

Каждый терминатор активировал голосом устройство под нагрудником.

– Проверить оружие, – сказал он. В ответ раздался лязг металла.

– Скажу один раз, – прорычал Абаддон. – Просветим их. Луперкаль!

– Луперкаль! – ответили воины.

Абаддон повернул голову и посмотрел на главного магоса в корме машины. Он ждал. Адепт Механикума кивнул.

– Приготовиться к телепортации, – сказал Абаддон.

ТРИ

Зоны смерти

Транспорт “Термит” пробился на открытое пространство. Он проломил подземный зал в месте пересечении пола и западной стены, внешняя часть которой раскололась вокруг его корпуса, во все стороны полетели каменные плиты, кирпичи и тёсанные камни. Его огромное жужжащее сверло и буры, покрытые серо-коричневым сланцем из шлама каверны, медленно остановились.

На несколько секунд опустилась тишина. Ничто не нарушало её, кроме стихавшего гула выключенного бурового оборудования и шороха оседавших камней и кирпичных обломков. В сумрачном воздухе парила пыль.

Бронированные люки наполовину засыпанного транспорта с лязгом распахнулись. Тёмные фигуры высадились с быстрым и тренированным изяществом. Отделение Хтонийских Налётчиков, Сыны Гора, тактическая элита 18-й роты. Их возглавлял Тибальт Марр, от которого не отставал ни на шаг штурмовой капитан Ксан Экоса. Они рассредоточились, подняв оружие, и зашагали по залу.

Марр, капитан ветеранской роты, один из самых лучших воинов Луперкаля, доказывал своё боевое искусство со времён Великого крестового похода, с тех времён, когда легион носил старое название. Он гордился тем, что был среди лучших сыновей магистра войны. Он изучил окружение, используя визор, чтобы сравнить данные ауспика со старыми архивными картами Дворца, которые предоставил первый капитан Абаддон.

– Подвальное хранилище, дом Канасо, Сатурнианский район, – произнёс он по воксу.

– Подтверждаю, – также по воксу ответил Экоса, одновременно сканируя визором. – План не соответствует сохранённым чертежам, мой капитан.

– Сохранённые чертежи устарели, Экоса.

– Посмотрите, – сказал Экоса. – Это место расширили. Перестроили. Арка стала больше и стоит под другим углом.

– Дорн провёл годы, укрепляя…

– Кирпичная кладка новая, – сказал Экоса. – Он укрепил каждый подвал?

– Он крайне тщательно подходит к делу, – ответил Марр. Он поднял левый кулак и сделал два быстрых жеста. Хтонийцы веером двинулись вперёд.

Штурмовое построение. Достигните поверхности. Обезопасьте периметр. Соединитесь с другими подразделениями по мере их появления. Приказ первого капитана был ясен. Может, они были первыми? Но это не имело значения. Быть первым – честь, как и вообще быть здесь. Нет времени на промедление. Наконечник копья должен постоянно двигаться. Так гласила доктрина, и Марр использовал её достаточно часто, чтобы знать, что она работает.

В их пользу играла острая как лезвие бритвы секретность.

Но Экоса был прав. Кирпичная кладка выглядела свежей. Здесь что-то не так...

– Найдите поверхность, – приказал он по воксу. – Быстрое продвижение к выходу на улицу. Обезопасьте новые позиции.

– Луперкаль! – ответил Экоса.

Отделение продолжило движение с оружием наготове.

Первый болтерный снаряд попал Ксану Экосе прямо в лицевой щиток и снёс ему голову. Его тело ещё не успело упасть, когда начался полный обстрел. Болтерный и лазерный огонь с воем обрушился на них из темноты с трёх разных сторон.

Тибальт Марр начал стрелять, крепко сжав болтер, который трясся от непрерывного автоматического огня. Он не знал, во что стреляет. Легионеры по обе стороны от него тоже стреляли и кричали. Зал мерцал в быстро пульсировавших дульных вспышках. Тела падали, разорванные на части под разными углами. Кровь забрызгала стены и пол. Внутренности облепили сводчатый потолок. Куски разбитых доспехов разлетались и отскакивали, как рассыпанные монеты.

Отделение Хтонийских Налётчиков, гордость 18-го, погибло чуть меньше чем за четырнадцать секунд.

Тишина.

В холодном воздухе зала клубился дым. Он обвивал кучи скрюченных тел. Кровь булькала и капала с разорванных чёрных пластин.

Истребительная команда вышла из тени, держа оружие наготове. Они двинулись вперёд.

– Всем контрольные выстрелы в голову, – приказал Локен. – Никаких исключений. Мне всё равно, даже если они выглядят мёртвыми. Болдуин? Очистите проходчик из огнемёта, затем сделайте так, чтобы он никогда больше не смог двигаться.

– Так точно, капитан.

Локен ходил среди мёртвых. Хтонийская, 18-я. Так вот где закончилось её гордое наследие. Позади него раздавались одиночные выстрелы, пока его люди пробирались сквозь трупы, по очереди прижимая болт-пистолеты к каждому шлему.

Он нашёл Марра. Тот лежал на спине. Выстрелы разорвали его правое бедро и оторвали правую руку по локоть. Болт попал в шею и сорвал шлем. Заодно прихватив с собой и немалую часть головы. Его последние вздохи пузырились кровью. Он изумлённо смотрел вверх единственным уцелевшим глазом.

Он видел стоявшего над ним Лунного Волка. Конечно, это было предсмертное видение, вспышка прошлого, промелькнувшая перед глазами, когда он умирал. Последнее, что он увидит. То, что он хотел увидеть.

– Гарвель...? – прохрипел он, и кровавая пена выступила на его искалеченных губах.

Локен присел на корточки.

– До последней капли крови, Тибальт, – сказал он. Локен вставил болтер Марру в рот и нажал на спусковой крючок.

– Найсмит докладывает о уничтожении подразделения противника, зона смерти Гамма, – спокойно сказала Эльг. – Убийства подтверждены. Транспортное средство выведено из строя. Потерь нет.

Диамантис взял вокс-микрофон.

– Найсмит, говорит Обманщик, – произнёс он. – Идентифицируйте противника.

– Шестнадцатый, – протрещал в ответ вокс. – Хтонийские Налётчики и капитан роты.

– Принято, Найсмит. Ждите.

Зиндерманн наблюдал за хускарлом. Диамантис оставался невозмутимым. XVI. Преторианец был прав. Сами Сыны Гора.

– След? – спросил Диамантис.

– Подождите... – ответила Эльг, затем очень быстро добавила: – подтверждённый подземный след, быстро приближается. Судя по траектории – зона смерти Дельта. Ещё два подтверждённых подземных следа. Судя по траектории – зона смерти Альфа. Дополнительный след – зона Бета. Очень быстро.

Прежде чем она закончила отвечать, Диамантис активировал связь и начал говорить громче неё:

– Говорит Обманщик, говорит Обманщик, предупреждение истребительной команде Чёрный Пёс. Эхо-сигнал приближающейся цели, предположительно зона Дельта. Приготовьтесь! Предупреждение истребительной команде Раздор. Приближаются две цели, предположительно зона Альфа. Приготовьтесь! Предупреждение истребительной команде Седьмой. Приближается цель, предположительно зона Бета. Приготовьтесь!

Всё происходило пугающе спокойно. Зиндерманн зачарованно следил за военным экраном. Как только Эльг зафиксировала первую цель, она включила гололитическую проекцию всей Сатурнианской операции. Он поразился масштабу увиденного. На карте, словно молочно-белый призрак, виднелась неровная каверна – единственная пригодная для бурения часть подкорковой зоны. Она протянулась по экрану, подобно вспышке молнии, бледная река, запертая в непроницаемой скальной породе. Поверх неё располагалась схема подвальных уровней, почти три километра взаимосвязанных, встроенных и соединённых погребов, с туннелями и канализацией. Значительную часть Сатурнианского района реквизировали, подвалы открыли и соединили, чтобы покрыть каждую часть каверны там, где она приближалась на расстояние прорыва к поверхности. Все залы, расположенные непосредственно над каверной, были помечены как зоны смерти и обозначены буквами от Альфы до Сигмы. Это были истребительные этажи, перекрытые, укреплённые и опоясанные обращёнными внутрь гласисами, равелинами и другими укреплениями. Рядом с ними, но не перекрывая саму каверну, размещались залы развёртывания с первого по седьмой, склады боеприпасов, вспомогательные помещения, лазарет, командный пункт и цех-лаборатория Лэнда. За ними находились герметичные переходы и резервные залы для отступления. Поверх схематических планов располагался ещё один графический слой, показывавший сложную систему каналов и труб, которые соединяли лабораторию Лэнда с различными местами вдоль трещины.

Это казалось таким простым, таким безжалостно логичным. Единственные места, где могли появиться диверсанты, находились непосредственно в зонах смерти, где их ждали истребительные команды.

“Полагаю, – подумал Зиндерманн, – всё зависит от того, сколько подразделений пытаются проникнуть внутрь”.

И из кого они состоят.

– Подтверждённый подземный след, – произнесла Эльг. – Судя по траектории – зона смерти Тета. Дополнительный подтверждённый подземный след. Судя по траектории – зона смерти Ро. Очень быстро.

Диамантис уже передавал:

– Говорит Обманщик, говорит Обманщик, предупреждение истребительной команде Ярчайший. Эхо-сигнал приближающейся цели, предположительно зона Тета. Приготовьтесь! Предупреждение истребительной команде Найсмит. Приближается цель, предположительно зона Ро. Приготовьтесь!

Гул энергии вырос, а затем ворчливо снова уменьшился.

– Попробуйте ещё раз! – рявкнул Абаддон.

– Лорд первый капитан, это перегрузит сеть, – начал объяснять главный магос.

– Ещё раз! – потребовал Абаддон.

– Мы прямо у коренных пород, лорд, – ответил магос, – потому что вы направили нас так глубоко. Минеральная плотность литифицированной структуры лишает нас надёжного телепортационного захвата. Мы пытались провести перемещение шесть раз. Без необходимого времени для охлаждения или немедленного изменения положения нашего транспорта следующая попытка сожжёт сеть.

Абаддон шагнул к старшему Механикум.

– Не заставляй его приближаться к тебе, – предупредил Гаук. – Сделай это ещё раз.

Меткие орудия истребительной команды Раздор встретили арнокских штурмовиков 25-й роты в зоне Альфа, и искромсали в клочья. Погибшие космические десантники даже не успели добраться до укрытия. Их тела прислонились к корпусу “Термита” модели “Терракс”, изрешечённые и разорванные выстрелами.

– Собраться! – приказал Натаниэль Гарро своему заместителю Жерико, пока перезаряжал болт-пистолет. – И свяжитесь с Обманщиком.

Имперский Кулак кивнул. Он послал отделение проверить первых убитых Раздором, и они разошлись веером под низким сводом зоны Альфа.

– Говорит Раздор, – произнёс Гарро по воксу. – Альфа очищена. Цель один уничтожена.

– Принято, Раздор. Цель два приближается, она почти здесь.

– Понял, Обманщик.

Гарро присел на корточки. Он положил левую ладонь на каменные плиты. Позади него прогремело несколько контрольных выстрелов.

– Тишина, – сказал Гарро.

Он пошевелил ладонью. Вибрация, очень слабая. Дрожь.

Гарро поднял руку и показал:

– Западная часть, – сказал он.

– Сменить позиции, – приказал Жерико, перемещая группы огневой поддержки. Теперь они слышали приближавшийся грохот. Люди напряглись, держа оружие наготове.

Второй “Термит”, большая модель “Плутон”, вспахал пол в самом углу зала. Его вращавшиеся буры выбрасывали куски раздробленного камня. Сыпалась пыль.

Он слишком разогнался. Туннельная дрель вгрызлась в стену, разбрасывая кирпич, и через несколько секунд огромная машина углубилась на половину корпуса в зону Эта.

Группы Жерико открыли огонь по кормовым люкам, как только те открылись в Альфу, выкашивая появившихся Сынов Гора. Падали тела. Несколько легионеров отступили внутрь машины, пытаясь использовать её как прикрытие и получить возможность стрелять в ответ. Прозвучали первые вражеские выстрелы.

Гарро уже бежал, два отделения следовали за ним. Пока Жерико занимался задними люками, Гарро прошёл под соединительной аркой, чтобы атаковать передние люки в Эте.

Облачённые в чёрное легионеры выпрыгивали наружу, даже когда бурильные свёрла машины продолжали вращаться.18-я рота, отделения разрушителей Тедра. Увидев Гарро и его людей, они открыли огонь. Имперский Кулак рядом с ним упал с дырой в животе. Гарро укрылся за одной из возведённых Дорном камнебетонных огневых стен, и открыл ответный огонь. Он попал в одного из Тедры. Болты “Парагона” Гарро отшвырнули разорванное тело на бурильные свёрла, которые испарили труп в перемалывающей вспышке красного тумана.

– Тяжёлые! – крикнул Гарро. Окружавшие его легионеры стреляли из-за стены и вражеский огонь разбивался о стены и потолок.

Прибыла группа Убийц, доставив оружие поддержки. Матэйн открыл огонь из лазерной пушки над низкой стеной, выпуская лазерные разряды размером с мачете по Тедре. Оронтис опустошил заплечные обоймы ручной автоматической пушки, изрешетив зону поражения скорострельным огнём и пробив сотни дыр в корпусе “Плутона”.

В Альфе отделения Жерико зачистили кормовую секцию и бросили осколочные бомбы в задние люки. Взрыв в ограниченном пространстве выбросил пламя и песок из передних люков в Эту, вытолкнув последних из разрушителей Тедры. Оронтис прикончил их, пустые гильзы вылетали из его пушки, словно морские брызги.

Он прекратил огонь и поднял вращавшиеся стволы. Из дульного среза поднимался дым, и циклический мотор с урчанием остановился.

– Собраться! – приказал Гарро.

В зоне Дельта Эндрид Хаар перестал избивать силовым кулаком легионера Сынов Гора, помедлил, а потом решил на удачу нанести ещё один удар. Предатель умер ещё несколько ударов назад, так что это скорее напоминало вымещение обиды.

Хаар отбросил искалеченное тело. Оно упало на каменный пол, словно мешок битого стекла.

– Ну? – пророкотал он.

– Убийства подтверждены, – ответил ему командир отделения Чёрных Щитов. Они встретили выходившего “Плутона” и открыли огонь ещё до того, как тот начал открывать люки, расколов его, как консервную банку, чтобы вычерпать содержимое.

– Чёрный Пёс – Обманщику, – сказал Хаар. – С этим закончено. Дельта очищена. Куда теперь?

– Ждите, Чёрный Пёс. Передислоцируйтесь в зону Эпсилон. Эхо-сигнал приближающейся цели.

– Понял, – ответил он. – Шевелитесь, удачливые братья! – сказал Хаар, поворачиваясь массивным телом к своему отделению. – Пора поприветствовать новых гостей.

“Мантолит” намертво застрял.

– Встать, – произнёс Фальк Кибре. Его люди отстегнули замки и поднялись. В кормовой секции техномагосы увеличили мощность энергосистемы. Транспорт наполнился гулом.

– Установите приводные маячки, – приказал Кибре. Каждый терминатор активировал их своим голосом. Кибре, Вдоводелу, выпала честь командовать элитными подразделениями Юстаэринцев, эту роль он выполнял со времён Крестового похода. Но для этой операции первый капитан Абаддон потребовал это право себе, и Кибре, брат Морниваля и верный подчинённый Абаддона, уступил без возражений. Вместо это Кибре возглавил пользовавшиеся дурной славой отделения Катуланских Налётчиков.

Катуланцы были такими же образцовым и эффективным, хотя Кибре-юстаэринец не собирался прилюдно признавать это. Две элитные группы соперничали за верховенство и воинские почести. Именно поэтому в первой роте было две элиты: конкуренция порождала эффективность. Ещё одна простая, но блестящая военная доктрина Абаддона. “Одна элита попахивает высокомерием и рискует почивать на лаврах, – сказал он. – Две элиты подстёгивают друг друга и стремятся к ещё большей славе. Как братья-соперники. Как Дорн и Пертурабо”.

– Оружие поднять, оружие к бою, – приказал Кибре. ДеРалл, жестокий командир Катуланцев, яростно передал приказ.

– Император должен умереть, Катуланцы, – объявил Кибре. – Давайте станем герольдами отчаяния. Луперкаль!

– Луперкаль! – ответили остальные.

Кибре кивнул главному магосу на корме транспорта.

– Приготовьтесь к телепортации, – сказал он.

Отсек заполнился светом.

– Подтверждённые подземные следы, быстро приближаются, – невозмутимо сказала Эльг. – Три, повторяю, три следа, приближаются. Ожидание траектории движения.

Диамантис ждал с мрачным лицом.

– Давайте… – прошептал он.

– Найсмит докладывает о уничтожении подразделения противника, зона смерти Ро, – сказала Эльг, наблюдая за поступавшими данными. – Сорок убийств подтверждено. Транспортное средство выведено из строя. Потерь нет. Седьмой докладывает о уничтожении подразделения противника, зона смерти Бета. Двадцать пять убийств подтверждено. Транспортное средство выведено из строя. Галлор сообщает о двух легко раненых. Ярчайший развёрнут, Тета по-прежнему ожидает контакта.

– Госпожа!

Она посмотрела на оператора рядом. Он уставился в свой планшет, пытаясь разобрать новый массив показаний.

– Докладывайте, пожалуйста, – сказала она.

– Телепортационная вспышка! – воскликнул оператор. – Обнаружена телепортационная вспышка!

– Обманщик, говорит Обманщик, – немедленно сказала Эльг. – Все истребительные команды. Обнаружен приближающийся перенос материи. Приготовьтесь. Повторяю, приготовьтесь.

– Отследить! – рявкнул Диамантис оператору.

– Работаю... – дрожащим голосом ответил оператор. – Курс преломляется... Курс захвачен! Зона смерти Альфа!

– Раздор! – крикнул Диамантис. – Телепортационная вспышка, зона Альфа! Они идут к вам!

Группа Катуланских Налётчиков появилась в зоне Альфа с диким взрывом вытесненного воздуха, и начала стрелять ещё до того, как исчезла телепортационная вспышка. Кибре не мог оценить ситуацию в полной мере, но видел перед собой Имперских Кулаков и неподвижные остовы двух застрявших в камне проходчиков.

Катуланцы в чёрных терминаторских доспехах двинулись вперёд, поливая огнём отделения лоялистов. Истребительная команда Гарро дрогнула и погибла под почти прямой атакой с тыла. Сдвоенные болтеры и лазерные пушки разорвали незащищённый строй Имперских Кулаков, раскалывая жёлтый керамит и разбрасывая куски мяса. Жерико попытался повернуться. Болтерные снаряды Кибре разнесли ему лицо, горло и грудь.

– Какого чёрта происходит? – воскликнул ДеРалл по связи.

– Просвети их, – ответил Кибре.

– Они ждали нас! – крикнул ДеРалл.

– Заткнись и убивай, – прорычал Кибре.

Но командир Катуланцев был прав, и Кибре знал это. Их операция планировалась при высочайшем уровне секретности. Никто не должен был о ней знать. Предполагалось, что они переместятся в пустые подвалы и заброшенные подземные своды.

Не лицом к лицу с ударным отрядом VII. Зал кишел дерьмовыми отбросами Имперских Кулаков! Пятьдесят, шестьдесят или больше.

Многие уже были мертвы. Хоть что-то хорошее.

– Выкосите их, Катуланцы, – приказал по воксу, непрерывно стреляя, его терминаторские доспехи вибрировали от отдачи. – Расчистите место.

Операция оказалась под угрозой. Сомнений не было. Имперские Кулаки, которых он убивал, уничтожили два транспорта диверсантов. Сколько Сынов Гора они убили? “Я должен очистить зал, – подумал Кибре. – Обезопасить периметр. Выяснить, что, чёрт возьми, происходит, выяснить, что мы потеряли...

решить, чёрт возьми, что нам делать”.

Едва эта мысль успела сформироваться, как Кибре понял, что Катуланцев атаковали с фланга.

Гарро, по-прежнему охранял Эту, когда услышал предупреждение Обманщика. Он провёл отделения огневой поддержки обратно через соединительную арку в Альфу как раз вовремя, чтобы увидеть, как гаснет вспышка и Катуланцы вырезают его людей.

Он получил частичное прикрытие от арки и короткой огневой стены. Его группа Убийц шагнула вперёд и начала поливать наступавших терминаторов из тяжёлого оружия.

Тактические доспехи дредноута и боевая броня “Катафракт” были прочными целями. Убийцы обладали огневой мощью, но их было меньше стаи чудовищных Сынов Гора. Как только первый Катуланец начал падать в пробитых пушками и тяжёлыми лазерами экзодоспехах, а из открытых ран брызнула кровь и облака искр, терминаторы развернулись и стали обстреливать позицию Гарро.

Очереди огня разрывали стену, плиты и арку. Каменные осколки разлетались, словно щепки, и воздух наполнился густой дымкой кирпичной пыли, поэтому мелькавшие лучи лазеров казались ещё ярче. ДеРалл отследил импульсы лазерной пушки Матэйна, и навёл сдвоенные болтеры на источник огня. Гарро находился в укрытии рядом с Матэйном, когда Имперского Кулака разорвало на куски.

По Гарро и его людям ударили осколки. Треугольный кусочек жёлтого керамита вонзился в лицевую пластину Гарро чуть ниже левого глаза и застрял. Он и его люди продолжали вести огонь, но чудовища Катуланских Налётчиков были более многочисленны и защищены более тяжёлой броней.

Укрытие Гарро развалилось. То, что осталось от истребительной команды Раздор, менее трети, вынудили отступить в Эту.

– Раздор сообщает о группе Катуланских Налётчиков, зона смерти Альфа, – произнесла Эльг. – Понесли большие потери. Отступают в Эту. Я вижу потери в сорок восемь человек, убитых.

– Сорок восемь? – пробормотал Альборн.

– Катуланские Налётчики, – сказал Зиндерманн. – Имя, внушающее ужас с момента образования Шестнадцатого.

Терайомас протиснулся мимо них и бросился к двери. Они слышали, как его рвало в коридоре.

– Говорит Обманщик, – спокойно сказал Диамантис. – Найсмит, Седьмой, Чёрный Пёс. Нужна срочная поддержка в Альфе. Сообщите мне, если вы выполнили задание и можете помочь. Повторяю, требуется срочная поддержка в зоне Альфа.

– Мы получили задание двигаться в Йоту, лорд! – воскликнул Леод Болдуин.

– Йота может подождать, – ответил Локен. Он перешёл на бег. – Альфа ближе.

Болдуин знал, что Лунный Волк прав, и он уже слышал эхо выстрелов тяжёлого оружия в коридоре. Но лорд Дорн составил чёткие протоколы для этой операции. Они должны были подчиняться правилам защиты, продиктованным Обманщиком, или рисковали утратить контроль над зонами.

– Найсмит, двигайтесь! За мной! – закричал Локен.

– Я не могу этого допустить, – сказал Болдуин. – Локен, нам приказано двигаться в зону Йота! Мы…

– След в Йоту прибудет только через несколько минут, – ответил Локен, не сбавляя скорости. – Катуланцы в Альфе! Катуланские Налётчики! Людей Гарро истребляют!

– Группа Седьмой сообщила, что направляется туда, – настаивал Болдуин.

– Мы ближе, – это был единственный ответ Локена.

Коридор был широким и почти прямым. Впереди, справа, он миновал входную арку в пока ещё нетронутую зону смерти Мю. Болдуин понял, что спорить с Гарвелем Локеном бесполезно. Он раздумывал, следует ли ему последовать за ним или застрелить за невыполнение приказа. Он оглянулся на остальных легионеров.

– Строиться в отделения! – крикнул им Болдуин. – Вы – Имперские Кулаки, Найсмит, покажите какой-нибудь чёртов порядок! По отделениям за мной. Следуйте за безумным Волчьим ублюдком!

Вырвавшись вперёд, Локен почувствовал вспышку ещё до того, как его накрыло волной. Он резко остановился, ботинки заскребли по камню.

– Телепортация! – крикнул он воинам за своей спиной.

Давление воздуха резко возросло, а затем разорвалось по всей длине коридора. В порыве внезапного сияния одна за другой, в быстрой последовательности, перед ним появились фигуры в чёрных доспехах.

Полная группа. Тактическое отделение Винкор, первая рота, Сыны Гора. Локен находился всего в шести метрах от их предводителя, лицом к лицу.

Командиром был настоящий гигант. Он смотрел на Локена так, словно был удивлён, словно узнал его самого, а не устаревшую геральдику Лунных Волков. Это было нечто более глубокое и личное.

– Локен, – прохрипел Тормагеддон.

Его голос прозвучал сгустком испорченного голоса Тарика Торгаддона. В левой руке у него был цепной кулак, а в правой – цепной меч.

Оба оружия увеличили обороты.

Локен взмахнул цепным мечом и выхватил клинок Рубио.

– Что за проклятая задержка? – резко спросил Гор Аксиманд. “Плутон” покачивался и барахтался, словно корабль на большой волне. Гусеницы скрипели, пытаясь возобновить движение.

– Мы попали в полость, лорд, – сказал один из водителей. – Воздушный карман. Галит и сланец каверны осели и…

– И?

– Мы потеряли первичную тягу. Не за что зацепиться.

Аксиманд зарычал.

– Как далеко? – спросил он. – Как далеко мы находимся?

– Ауспик показывает, что мы находимся в сорока метрах ниже целевого уровня, милорд.

Аксиманд схватился за верхний поручень, чтобы не упасть. Заключение мучило его. Похоронен так глубоко, а теперь беспомощен. Он чувствовал себя так, словно на него давил вес всего Дворца.

– Полный назад, – сказал он. – Наберите обороты и попробуйте снова.

Водители бросили машину назад. “Плутон” накренился, заскользил, а потом, казалось, сумел за что-то зацепиться.

– Пора! – рявкнул Аксиманд.

Водители рванули гусеницы вперёд, и машина опять накренилась. Затем она начала двигаться. Аксиманд слышал, как свёрла снова вгрызлись в породу, толкая добычу назад вдоль корпуса грохочущими потоками.

Он улыбнулся. Они двигались. Уже скоро…

Массивные удары сотрясли корпус, словно гигант решил расплющить их молотом. На мгновение Аксиманду показалось, что по ним стреляют. Потолок отсека над головой прогнулся под невероятным давлением.

Затем они яростно покатились. Аксиманда, единственного стоявшего и не пристёгнутого ремнями, сильно швыряло. Внутреннее освещение отключилось. Послышался похожий на лавину грохот, когда обрушился каменный поток.

“Плутон” затрясся.

Затем всё прекратилось.

Включилось аварийное освещение. Машина лежала на боку. Гусеницы вышли из строя. Аксиманд встал.

– Что случилось? – рявкнул он.

Один из водителей потерял сознание и безвольно повис на ремнях с разбитой головой. Другой недоумённо проверял показания приборов.

– Обвал, лорд, – сказал он. – Наши дрели оторвали неустойчивый край каверны, и она рухнула на нас.

Аксиманд уставился на стену, которая теперь стала потолком. Гусеницы вышли из строя. На них обрушились тысячи тонн породы.

“Плутоны”, в отличие от больших “Мантолитов”, не несли бортовые телепортационные сети.

В тесной темноте он слышал собственное дыхание, неглубокое и частое. С отвращением и гневом он осознал, что понял свой давний, гнетущий сон. Звук дыхания в темноте принадлежал ему. Так было и сейчас.

Этот металлический ящик станет его гробницей.

– Зафиксирован обвал породы, – произнёс один из операторов.

– Местоположение? – быстро спросила Эльг.

– Под Тетой и Пи, – ответил оператор. – След цели, направлявшейся к этой зоне, только что пропал с экрана.

– Сильное оседание, – сказала Эльг Диамантису. – Это меня беспокоит. Зоны каверны крайне неустойчивы. Масштабы и скорость проходчиков врага могут в любой момент привести к коллапсу. – Она посмотрела на хускарла. – Магос Лэнд должен начинать, – посоветовала она.

– Слишком рано, госпожа, – ответил Диамантис. – Я пока не стану его вызывать. Идея заключалась в том, чтобы заманить в ловушку как можно больше них. Есть... сколько подтверждённых следов?

– Шестнадцать приближающихся, лорд, – ответил оператор, – все в пределах каверны, все прибудут в течение ближайших четырнадцати минут.

– Шестнадцать следов, – сказал Диамантис Эльг. – Это может быть две или три роты. Я не захлопну ловушку, когда можно поймать так много добычи.

– Вы говорите, как воин, хускарл, измеряя победу количеством пролитой крови, – ответила Эльг. – Как старший офицер Военного совета, я считаю победу по потерянным подразделениям и уничтоженным силам противника. Вы не должны убивать их всех собственноручно, Диамантис. Замкобетон магоса Лэнда навсегда запечатает всех их в каверне. Им не спастись.

– Мне нужны подтверждённые убийства, – ответил Диамантис. – Вы исходите из предположения, что процесс магоса Лэнда будет выполняться в соответствии с требуемыми параметрами.

– Так было бы лучше, – сказала Эльг. – Позвольте мне объяснить, лорд. Началось оседание. Оно будет быстро распространяться. Если магосу Лэнду не разрешить запечатать и связать каверну сейчас, может произойти катастрофическое проседание. Оно даже может разрушить Последнюю стену в Сатурнианском. Как минимум каверна станет широко открыта и слишком велика, чтобы её можно было заполнить или закрыть. В боку Санктум Империалис образуется дыра.

Диамантис колебался. Он взял вокс-микрофон.

– Говорит Обманщик, – произнёс он. – Лэнд, вам приказано начать.

Группа Гарро израсходовала почти все боеприпасы. Катуланские Налётчики вытеснили немногих уцелевших назад в Эту. Арка и огневая стена были снесены ураганами огня, и воздух в склепе кипел от пыли.

Им нужно было полностью отступить через Эту и попытаться закрепиться в “бутылочном горлышке”, где Эта встречалась со вспомогательным коридором. Гарро проинструктировал остальных. Воины начали двигаться.

Гарро оглянулся.

Звук приближавшихся выстрелов внезапно изменился, как и их характер. Рёв новых залпов перекрыл огонь Катуланцев.

– Гарро! Ты ещё жив?

Он слышал, как голос Галлора прорвался в воксе.

– Галлор?

– Седьмой с вами, – ответил Галлор.

Истребительная команда Седьмой вошла в Альфу через одну из двух арок. Возглавляемые тяжёлым отделением “Катафрактов” Имперских Кулаков Галлора, они врезались в Катуланцев с тыла. Фальк Кибре попытался отвести своих людей в сторону и закрепиться у другой арки. Визжавшие лучи плазмы сбивали Налётчиков с ног или разрубали на части.

Истребительная команда Чёрный Пёс вошла через вторую арку. Хаар проревел приказы, и его группа из Чёрных Щитов и Имперских Кулаков открыла безжалостный продольный огонь.

Слава и история Катуланских Налётчиков закончилась за секунды. Объединённые усилия Чёрного Пса и Седьмого превратили их в месиво. Два терминатора попытались пробиться через вторую арку. Командир отделения Хаара поверг одного силовым топором. Рассечённая Гончая впечатал голову другого в стену силовым кулаком.

Гарро и его немногочисленные выжившие, израсходовавшие почти все боеприпасы, отступали через Эту, чтобы избежать жестокого сопутствующего ущерба перекрёстного огня. Оронтис подсоединил последнюю заплечную обойму к автоматической пушке и прикрыл их отход.

Гарро услышал крик Галлора:

– Гарро! Они идут к тебе!

Кибре, ДеРалл и ещё один Катуланский терминатор бежали к разрушенной арке Эты. Оронтис встретил их и рассёк ДеРалла пополам из пушки, но терминатор вонзил силовой меч ему в шею. Кибре протолкнулся мимо них с сиявшей ионной булавой и закончившимися боеприпасами.

Гарро бросился на него, вскинув Либертас. Они врезались друг в друга. Гарро, который был меньше и легче, уклонился от двух широких смертоносных ударов булавы Кибре. Его древний меч рассёк пластину на животе Кибре. По бедру Вдоводела хлынула кровь. Кибре снова замахнулся обжигавшей воздух булавой. Не только его экзодоспехи превосходили Гарро, но и само тело Кибре было ужасно усилено варпом. Гарро пригнулся и попытался перехватить руку Кибре, надеясь удержать шипевшую булаву на расстоянии.

В этот момент на него бросился убивший Оронтиса терминатор.

Гарро успел вовремя отступить, ловко двигаясь за пределами досягаемости силового меча терминатора. Гарро примерился, переместился и взмахнул мечом обеими руками.

Клинок не замедлился и не застрял. Он одним ударом рассёк терминатора от правого плеча до левого бедра. Разрубленные половинки Катуланского терминатора рухнули на каменные плиты.

Булава Кибре сбила Гарро с ног.

Гарро перевернулся и тяжело приземлился, его наплечник треснул. Либертас вылетел из его пальцев. Меч упал в двух метрах от него, острием вниз, клинок погрузился на треть длины глубоко в каменный пол.

Гарро изо всех сил пытался прийти в себя и подняться.

Кибре бросился к нему. Он взглянул на дрожавший в полу меч. Он видел, на что тот способен. Кибре нужно было всё, что он мог получить.

Он схватил меч, собираясь его вытащить. Тот не сдвинулся с места. Он потянул сильнее, прикладывая всю мощь своего улучшенного тела и усиленной брони.

Либертас не пошевелился.

Металлический ботинок ударил Кибре в лицо и отбросил назад.

Гарро снова был на ногах. Его удар смял лицевой щиток Кибре. Кибре бросился на него.

Гарро без малейшего усилия вытащил меч из камня. Клинок взлетел и вонзился Кибре в грудь.

Фальк Кибре покачнулся. Гарро вырвал клинок, и нанёс рубящий удар, рассекая Фальку Кибре подбородок, грудину и пах.

Распоротый Кибре упал на колени. Блестящие чёрные органы выпирали и вываливались из него, увлекаемые потоком жидкости, тёмной, как прометий. Он давно уже не был Фальком Кибре ни в каком органическом смысле. Какая невидимая, эфирная тварь ни поселилась бы в нём, она завизжала и сбежала, оставив разрушенное тело хозяина.

– Трон Терры, – прошептал Гарро. – Бедный ублюдок...

Гарро замахнулся, быстро и уверенно, и отрубил задыхавшуюся голову Фалька Кибре.

Они выбрались из заглохшего “Термита”. Аксиманд и Лукаш вели в сумеречной темноте разрушителей Геморы вверх по огромному склону галоидных отходов. Было такое ощущение, что они идут по какому-то арктическому склону ночью. Их окружала бесконечная чернота. Бело-голубой галоидный наст хрустел под ногами и казался в визоре сиявшим, словно ночной снег. Каждые несколько минут из глубокой впадины позади них раздавался грохот новых обвалов и оползней.

Аксиманд попробовал включить вокс, но тот был так же тих, как и раньше. Он потерялся под землёй вместе с пятьюдесятью воинами, чьё высокое предназначение было сведено на нет.

– Мы поднимаемся, – сказал Лукаш. Он сверился с ауспиком. – Ещё двести метров, и мы приблизимся к месту, куда нас должны были доставить проклятые Механикум.

– Лорд-капитан! – позвал один из разрушителей. Он присел на корточки и что-то рассматривал.

– Что? – спросил Аксиманд.

– Плитка, – ответил легионер, поднимая кусок камня.

– Чудесно, Сакур. Именно ради неё мы проделали весь этот путь.

– Милорд, она явно упала, – ответил воин. Он показал. Гемора был прав. Впереди виднелась длинная, неровная полоса тёмного камня, отмечавшая галогенид, тёмное пятно почти в сотню метров длиной.

Каменная плита. Часть расколотого пола.

Аксиманд ударил воина по наплечнику.

– Хороший мальчик, – сказал он. – Гемора, за мной!

Они с трудом поднимались по склону, следуя за тёмным пятном, которое было отчётливо видно на фоне светившегося белого галогенида. Ещё куски плиток и несколько кирпичей. Визор Аксиманда зафиксировал увеличение фонового освещения.

В ночном небе зияла дыра, потому что ночное небо на самом деле было нижней стороной подземного пола. Бледный свет падал вниз, открывая основание воронки. Тонны каменной кладки образовывали крутые подъёмы, которые тянулись вверх от галоидного берега к провисшей яме. Похоже, что дно какого-то древнего погреба обвалилось во время оползня.

– Путь внутрь, – сказал Лукаш.

– Путь внутрь, – согласился Аксиманд. Судьба наконец улыбнулась ему.

– Построение огневой поддержки, – приказал он. – Лукаш, показывай дорогу. Давайте поднимемся туда, обезопасим периметр и найдём наших братьев.

– Луперкаль! – прохрипел Лукаш.

– Воистину он, – согласился Аксиманд.

Все ветераны Геморы двигались быстро. С оружием наготове и целеустремлённо они начали карабкаться вверх к свету по обломкам каменной кладки.

Бел Сепат держал правую руку поднятой с вытянутым указательным пальцем почти пять минут, сохраняя этим простым и повелительным жестом полное молчание. Его элитный отряд, облачённые в экзоброню Паладины Катехона, не нуждался в большем побуждении, чем малейшее слово их повелителя Херувима, но Сепат не был уверен в остальных в истребительной команде Ярчайший. Имперские Кулаки, дюжина космических десантников из разбитых легионов и отделение дурно воспитанных Чёрных Щитов. Не тот отряд, который выбрал бы он, потому что он выбрал бы исключительно из высших рядов Кровавых Ангелов, а тот, который ему дали. Преторианец приказал ему, и Великий Ангел одобрил приказ. Это был Сатурнианский гамбит, поразивший Сепата своей смелостью. Он обещал невиданную славу, славу, о которой говорил Сангвиний, ожидавшую Бела Сепата, куда бы он ни пошёл.

Сепат не думал, что первым шагом к этой славе станут полчаса ожидания в пустом подвале и ещё сорок минут созерцания дыры в полу подвала, которая образовалась после какого-то тектонического толчка. В сообщениях от Обманщика говорилось о безжалостных казнях, происходивших в других зонах, но зона смерти Тета не предлагала ничего, кроме проклятой дыры и медленно оседавшей пыли.

Но всё изменилось.

Сепат услышал лёгкий скрежет камня. Потом ещё один. Ауспик начал прокручивать символы обнаружения на визоре: янтарные руны и значки мест, которые становились красными по мере приближения.

Он видел, как напряглись все воины истребительной команды вокруг него, их визоры показывали то же самое. Их оружие было наготове.

Сепат сбросил показания визора. Счётчик убийств, небольшой набор цифр в левом нижнем углу его периферийного зрения, показывал сто семьдесят восемь. Он оставлял его включённым в течение всех дней боёв на Горгоновом рубеже.

Он подумал о Рубеже. Он молился, чтобы тот по-прежнему держался.

Счёт стал равен нулю.

Скрежетали камни. Символы светились кроваво-красным светом.

Что-то двигалось в дыре. Чёрный шлем. Венчавший его гребень.

Сын Гора.

Сепат опустил правую руку.

Истребительная команда открыла огонь.

Вихрь смерти хлынул в дыру, более смертоносный, чем создавший её поток обрушившихся плит. Лазерные лучи, болтерные снаряды, пульсировавшие жёлтые плазменные разряды, два обжигающих выдоха огненного гнева из огнемёта.

Лукаш погиб первым, его голову и плечи просто снесло. Авангардное отделение Геморы погибло точно так же, их тела кувыркались, увлекая за собой неустойчивые камни, которые вместе с трупами обрушились на отделения позади, смешав их ряды и сделав лёгкой мишенью для оружия, стрелявшего вниз через дыру в небе. Десять погибших, шестнадцать, двадцать семь, тридцать один…

Аксиманд, спотыкаясь, спускался по галоидному склону, в ужасе глядя, как разрушители Геморы в буквальном смысле разрушались прямо у него на глазах.

– Прекратить! – крикнул Сепат и прыгнул ногами вперёд в яму, прежде чем кто-либо успел помешать бы ему. Катехонцы последовали за ним, обнажив клинки.

Сепат тяжело приземлился в синем мраке, скользя и съезжая по крутому и рыхлому склону. Воздух был полон дыма, на камнях валялись тела в чёрных доспехах. Некоторые остались живы, изо всех сил пытаясь убраться подальше от основания провала.

Он не позволит им уйти.

Сепат активировал прыжковый ранец и обрушился на них, его длинный меч разрывал броню и плоть. Катехонцы, великолепные в золотых и кошенильно-красных боевых доспехах, приблизились к нему, но больше некого было убивать. Последний из блестящих чёрных трупов лежал на галоидном склоне, пачкая кристально-белую поверхность алыми полосами.

Сепат повернулся.

– Чисто, лорд? – спросил его заместитель.

Паладин-капитан быстро осмотрелся. Его счётчик показывал семь. Сорок три других Сына Гора лежали мёртвыми на склоне провала.

Итого пятьдесят. Полная группа.

– Милорд? – повторил заместитель.

– Ещё один, – сказал Сепат, оглядываясь вокруг. – Пятьдесят человек. Один командир. Где командир?

Чёткого следа не было. Длинный галоидный склон и темнота казались пустыми.

– Ярчайший, говорит Ярчайший, – произнёс Сепат. – Обманщик, вы меня слышите?

– Слышим, Ярчайший.

– Зона Тета очищена. Враг уничтожен. Один, возможно, сбежал, пытается выбраться через обрушившийся подземный этаж. Я иду за ним.

– Отказано, Ярчайший. Вы нужны в зонах. И началось запечатывание. Если вы останетесь внизу, вас затопит.

– Принято, Обманщик, – ответил Сепат. – Возвращаемся наверх! – приказал он своим людям и последовал за ними к склону обвала.

Он бросил последний, разочарованный взгляд назад.

Аксиманд двигался в темноте по гребню огромного галоидного склона. Его дыхание было прерывистым… дыхание в темноте…

Он сорвал шлем и жадно вдохнул холодный воздух.

Все они были мертвы. Всё дело, вся эта операция провалились.

Он провалился.

Он решил вернуться к разрушенному “Термиту”. Тот превратился в изломанный металлолом, и он убил экипаж Механикум за их некомпетентность, но оттуда он мог двигаться назад, возможно, найти туннель, который его машина пробурила в каверне, и выйти по нему обратно наружу.

Долгая прогулка. Долгая, долгая прогулка, но лучше других вариантов.

Он начал скользить по склону, поднимая хрустальные брызги.

Он услышал звук. Плеск. Река течёт. Как такое возможно...

Он увидел внизу реку. Реку вязкой серой жижи, которая текла, словно магма. Она поднималась с необычайной скоростью. Он осторожно подошёл к ней. Стояла вонь. Синтетика, полимер или какая-то промышленная форма бетона. Жидкий камнебетон или что-то в этом роде. Он заполнял полость. Ублюдки-лоялисты запечатывали каверну.

Он не хотел так умереть. Запечатанный заживо навечно в камнебетоне, словно муха в смоле? Это был его настоящий кошмар.

Он вскарабкался обратно по медленно исчезавшему склону. Должен же быть другой выбор.

Массивная река жидкого камнебетона нарушила хрупкую структуру каверны. Он видел, как оседают или уносятся потоком обнажения галогенидов. Камнепады сыпались по стенам пещеры, валуны кувыркались и подпрыгивали, поднимали густые брызги и исчезали в реке.

Новые оползни. Новые провалы. Если и новые части пола не выдержат…

Аксиманд поднимался всё выше и выше, насколько только мог.

Водители “Плутона” сообщили Льву Гошену, что до цели осталось две минуты, но эти две минуты, похоже, затянулись. Транспорт едва ли не тонул. Они чувствовали себя так, словно находились в брюхе умирающей рыбы, которая была слишком слаба, чтобы плыть против течения. Всё качалось и наклонялось. Визгливый рёв буров превратился в приглушенное шипение. Гусеницы напрягались, но не находили ничего, за что можно было бы зацепиться. Всё выглядело так, как будто они беспомощно барахтались в грязи, а не в камне.

– Мы движемся назад, – сказал Гошен. – Как мы можем двигаться назад?

– Милорд… – начал техножрец.

– Говори! – рявкнул Гошен.

– Системы датчиков, лорд, они показывают, что мы погрузились, – ответил магос.

– Во что?

– Поток вязкой жидкости, – ответил один из водителей.

– Какой именно? – потребовал Гошен. – Магма? Грязь?

– Датчики показывают искусственное вещество, – сказал магос. Он пришёл на нос корабля, встав на техническом посту рядом со штурманскими креслами. Его разветвлённые пальцы подключились к портам станции, и он начал считывать данные с внутренней стороны зашитых век. – Анализ структуры, состава, свойств...

– Мне не нужна научная диссертация, кусок дерьма, – сказал Гошен. – Мне нужно немедленно выйти на целевой вектор.

– Это невозможно, – сказал магос. – Мы обездвижены.

– Не говори мне, что возможно, – предупредил капитан 25-й роты.

– Мы обездвижены, – повторил адепт Механикум. – Мы висим в оболочке из композитного материала, похожего на жидкий камнебетон. Наши гусеницы и буры не могут раскрутиться. Он быстро застывает.

– Освободи нас!

– Это уже невозможно, милорд.

– Тогда открой чёртовы люки.

– Нас затопит. Мы погружены в жидкость. Я отсылаю вас к моему предыдущему ответу.

Гошен попытался придумать другой вопрос, другое требование, которое он мог бы выдвинуть. Ничего не пришло в голову. Стены отсека вдруг показались очень тесными. Он был окружён пятьюдесятью готовыми к бою космическими десантниками и экипажем Механикум. Максимальная вместимость. Места и так едва хватало, чтобы двигаться.

“Плутон” перестал двигаться. Тишина была самой ужасной вещью, которую когда-либо слышал Гошен.

– Когда? – спросил он в конце концов.

– Когда что, лорд?

– Когда он застынет?

– Уже застыл, милорд.

– Тогда… раз он застыл, раз он твёрдый, мы можем прокопаться сквозь него.

Магос повернулся и посмотрел на него зашитыми глазами.

– Материал находится внутри наших обтекателей, кожухов буров и узлов двигателей, – сказал он. – Он затвердел и всё затвердело вместе с ним, как камень. Прекрасные механизмы больше никогда не будут работать. Материал не проник в наш отсек, потому что тот полностью герметичен. Мы не можем открыть люки. Мы не можем прокопаться. Мы больше никогда не сдвинемся с места.

И никто не сможет нас откопать, и никто не придёт, и почти никто даже не знает, что мы здесь…

Лев Гошен не мог до конца поверить в услышанное. Он сел в своё противоперегрузочное кресло. Он начал с самого начала.

– Когда? – спросил он.

– Лорд?

– Когда закончится энергия?

– Через сто девяносто шесть дней, – сказал магос.

– Воздух?

– С рециркуляцией и учётом вашей генетической биологии, – ответил магос, – фактически никогда.

Гошен кивнул.

– Как долго живёт ваш вид? – спросил магос.

– Что? – переспросил Гошен.

– Потому что именно столько вы пробудете здесь, – ответил магос.

Тормагеддон молча оттеснил Локена назад на пустую арену зоны смерти Мю. За укреплённой аркой истребительная команда Найсмит сошлась с тактическим отделением Винкор лицом к лицу, обмениваясь потоками тяжёлого огня вдоль всего коридора.

По связи Локен слышал разрозненные обрывки прерывистого вокса: крики боли и смерти, сплачивавшего воинов Леода Болдуина, фрагменты тактических переговоров.

Но у Локена не было времени слушать, или сосредоточиться на словах, или отдавать собственные приказы.

Тормагеддон был быстр. Его огромное, раздутое демоном тело выглядело тяжеловесным, но он наносил удары с чудовищной скоростью. Уже дважды его жужжащее цепное оружие чуть не разорвало Локена на куски.

Локен читал течение боя, и видел, что его единственным преимуществом была точность. Тормагеддон едва ли не лопался от мощи, но его атаки были неуклюжими и относительно грубыми, словно какая-то бессмертная сущность направляя всю свою силу через тело, которое было слишком смертным, чтобы справиться с ней.

“Как примарх, – подумал Локен, – попытавшийся натянуть на руку перчатку легионера”.

Локен продолжал двигаться, размахивая длинным цепным мечом и отключённым клинком Рубио в бешеном ритме, отражая и блокируя удары. Тормагеддон по-прежнему безжалостно атаковал. Когда их цепные мечи встретились, зубья сорвались в визге искр.

Погибший легионер Сынов Гора был пустой оболочкой. Его невероятная сила проистекала из источника, бравшего начало в варпе. Тормагеддон не был несчастным Тариком или даже Граэлем. Он не был человеком или генетическим сыном. Он даже не был он, он был оно, и оно было куском бездумных мышц и мяса, оживлённым эфирными сущностями, безразличными к физическим мелочам. Это была чистая убойная сила, запертая в незнакомой форме, и эта форма была поломанной и медлительной. Какое бы сознание ни оставалось в оболочке Тормагеддона, оно было слишком тупым и повреждённым, чтобы направлять эту силу, слишком растраченным, чтобы использовать десятилетия отточенного мастерства, слишком выжженным, чтобы делать что-либо, кроме как наносить удар за ударом.

Но оно было более чем способно убить его.

На взгляд Локена в Пожирателях Миров было меньше неистовства берсерков, а в Повелителях Ночи меньше энергии. Тормагеддон был неутомимее, чем Железные Воины, которых он убивал, и быстрее, чем Дети Императора, с которыми он сражался на поединках. Это было тупое увечье, как у боевого молота Саламандр, холодная ярость, как у разума Железных Рук, бешеная ярость, как у Волков Фенриса, фанатичная ненависть, как у Несущих Слово. Это был ужас сияющих Ангелов, это была непознаваемость их тёмных кузенов, это была непобедимость Ультрамара, это была быстрая смерть Освобождения.

Ему нельзя было доверять, как Сыну Гидры; с ним нельзя было торговаться, как с колдуном Просперо; он гнил внутри, как упыри Мортариона.

Как всадник стаи Хана, он находился в постоянном движении.

И как Имперского Кулака, его нельзя было отодвинуть.

Это был Ангел Смерти.

Но это был не Лунный Волк.

Локен попытался заставить его ошибиться. Его подстёгивало непреодолимое желание изгнать зверя, с которым он сражался. Оно было сильнее, чем желание выжить. Огонь мести угас. С остальными, как и с Марром, Локен демонстрировал только холодную ярость, и выражал её с клинической свирепостью. Месть, месть Сынам Гора за грехи Гора. Это желание было всем, что Локен знал в течение долгого времени, это было то, чем он стал, и Сатурнианская хитрость, наконец, предоставила ему шанс исполнить его.

Затем Тормагеддон произнёс его имя голосом Тарика. Единственное слово.

Локен знал, что не сможет спасти Тарика или каким-либо образом вернуть, но он хотел почтить его. Он хотел почтить память Тарика, и Неро Випуса, и Иактона, и всех других любимых братьев, которые были преданы ересью и потеряны в ужасе. Он хотел освободить жалкие остатки Тарика Торгаддона и даровать им покой.

Дать Тарику отпущение. Дать его душе утешение от мучений. Изгнать демона обратно в ад и освободить осквернённые кости и испачканную плоть. В память о Лунных Волках Локен заберёт этот труп Легионес Астартес для погребения. Он не позволит ему оставаться кадавром-марионеткой какого-то отвратительного трупного бога.

Он уклонился от гудящего удара, блокировал урчавший клинок, шагнул в сторону, повернулся, отказываясь от грубой силы и используя против неё отсутствие у Тормагеддона пространственного восприятия. Он заставил его вытянуться, сделать лишний шаг, слишком далеко вынести руку и лишил равновесия.

Его цепной меч сцепился с мечом Тормагеддона, и оба оружия завизжали, вгрызаясь друг в друга. Локен воспользовался моментом и обошёл бронированную защиту Тормагеддона.

Отключённый клинок Рубио ударил прямо в центр нагрудника Тормагеддона.

И соскользнул.

Осталась лишь сколотая вмятина. Даже со всей своей силой Локен не смог пробить броню. Каждая частичка мастерства ушла у Локена ради этой доли секунды. Каждой унции его силы оказалось недостаточно, чтобы сделать это.

Тормагеддон оттолкнул Локена и рванул сцепившиеся мечи в сторону. Локен попытался устоять, но цепные мечи безнадёжно переплелись, и всё, что ему удалось сделать, это вырвать оружие у них обоих. Тормагеддон снова ударил его, и Локен упал.

Он попытался подняться.

Чудовище схватило его за голову и подняло над полом.

Визжащий цепной кулак Тормагеддона сжал шлем Локена, разрывая пластины брони, сгибая визор и выбрасывая в воздух хлопья керамита и стали. Локен закрутился, задыхаясь от собственного горлового уплотнителя, чувствуя, как кольца на шее трескаются и ломаются, как смятая лицевая пластина вдавливается в щёки и зубы, а давление растёт, грозя разорвать череп.

Я не умру так. Он хотел выкрикнуть эти слова в лицо смерти, но не смог даже пошевелить губами внутри сжимавшего шлема. Вместо этого он яростно сжал их и ударил прямо перед собой.

И упал.

Он растянулся на полу и ничего не видел. Он слышал сердитое рычание сплавленных цепных мечей. Он сорвал остатки изломанного шлема, сплёвывая кровь. Кости черепа словно спрессовали.

Тормагеддон лежал на спине, старый меч Рубио пронзил его сердце. Отключённый, тусклый клинок пульсировал угасавшим бледным мерцанием. Энергетические прожилки, похожие на паутину миниатюрных молний, плясали на ладони и пальцах Локена, ладони и пальцах руки, которой он нанёс удар.

Прямо у него на глазах маленькие мерцавшие узоры света замерли и исчезли.

Он встал, разминая ноющую челюсть. Из носа капала кровь. Он выдернул меч Рубио из трупа. Клинок снова стал безжизненным и холодным, таким же безжизненным и холодным, как Сын Морниваля у его ног.

Жизнь покинула Тормагеддона. Адская сущность, поселившаяся в трупе легионера, погибла или покинула разбитый сосуд.

Локен хотел поднять тело и отнести его в более подобающее место, где оно могло бы лежать в тишине, но битва за аркой Мю продолжала бушевать.

Он покинул смертельный этаж.

Ожесточённая схватка между Найсмитом и отделением Винкор Тормагеддона переместилась в дальний конец коридора. Болдуин отчаянно атаковал, тесня Винкор в зону смерти Омикрон, но это дорого ему обошлось. Коридор, выжженный и усеянный отверстиями от взрывов, был завален мёртвыми, друзьями и врагами.

Локен поспешил присоединиться к своему арьергарду. Он остановился, чтобы подобрать цепной меч у одного из павших Имперских Кулаков, поблагодарил мертвеца за подарок и пообещал хорошо им пользоваться.

У входа в Омикрон резня почти закончилась. Галлор привёл Седьмой через другую штурмовую дверь, и две истребительных команды зажали Винкор между собой на открытом пространстве. Бой превратился в тупую казнь.

Леод Болдуин был ранен, но по-прежнему держался на ногах.

– Хорошая работа, – сказал ему Локен. – Ступай в лазарет.

– Когда закончим, – ответил Болдуин.

Локен прошёл сквозь дым, чтобы поприветствовать Галлора.

– Как у нас дела? – спросил Локен, пока они быстро пожали руки.

– Весьма неплохо, – ответил Галлор. – Похоже, мы выпотрошили большую часть двух рот. Ярчайший и Чёрный Пёс всё ещё сражаются.

– Раздор?

– Им очень крепко досталось, – сказал Галлор. – Гарро и остатки Раздора присоединились к банде Хаара.

Раздался долгий протяжный грохот, и они оба повернулись на звук.

– Чем дальше тем больше, – сказал Галлор. – Обманщик говорит, что это место обваливается. Подкоп превратил некоторые зоны в провалы. Но этот парень Лэнд, как мне сказали, закачивает свою смесь.

– Они запечатывают каверну?

Галлор кивнул:

– Любые ублюдки, которые ещё не показали головы, окажутся в ловушке. В этом есть определённая справедливость.

Локен понял, что выбросил вокс вместе со шлемом.

– Свяжитесь с Обманщиком, – сказал он Галлору. – Спросите, есть ли у них ещё работа для нас.

– Обманщик? Говорит Седьмой с Найсмитом, – произнёс Галлор по связи. – Запрашиваем маршруты целей.

– Принято, Седьмой, – сказала Эльг. – Ждите.

– Остались следы? – спросил её Диамантис.

– Ничего на ауспике или от акустиков Великого Сияния, – ответила она. – Работа магоса Лэнда, возможно, поглотила любые уцелевшие подразделения диверсантов.

– Сохраняйте схему слежения, – сказал хускарл.

– Конечно, – ответила она.

– Некоторые ещё могут прорваться, – сказал Диамантис. – Работа Лэнда будет эффективной, но потребуется время, чтобы закачать достаточное количество материала в каверну.

– По оценке магоса полная герметизация займёт шесть часов и сорок три минуты, – сказала она.

– Он был таким точным? – спросил Диамантис.

Эльг улыбнулась:

– Он добавил секунды, но я думаю, что это лишнее.

– И сколько осталось? – спросил Диамантис.

– Закачка началась два часа семь минут назад, лорд, – ответил оператор.

Диамантис отступил и провёл рукой по коротко подстриженным волосам.

– Что-нибудь со стены? – спросил он.

– Проводная связь снова отключилась, – сказал оператор.

Диамантис нахмурился.

– Конечно, мы бы знали, лорд, – сказал Зиндерманн.

– Знали что? – спросил его Диамантис.

– Если... – начал Зиндерманн. – Если бы наши усилия не увенчались успехом. Если бы мы были обречены с другой стороны...

– Диамантис?

Хускарл оглянулся на Эльг. Она напряжённо смотрела на боковой монитор.

– Что, госпожа?

– Согласно этим показаниям, поток герметика остановился, – ответила она. – За последние четыре минуты уровень не изменился. Насосы отключились.

– Забитые сопла? – спросил Альборн.

Диамантис проигнорировал вопрос и снял микрофон со стены.

– Говорит Обманщик, – произнёс он. – Магос, сообщите о состоянии.

Он ждал.

– Магос, говорит Обманщик. Сообщите о своём рабочем состоянии. Мы видим, что вы остановились. Какова ситуация?

Он посмотрел на Эльг.

– Никакого ответа, – сказал он.

– Если возникла техническая проблема, он, вероятно, работает над ней, – предположил Зиндерманн.

– Или он потерялся в какой-то математическом уравнении, и не обращает ни на что внимания, – сказал Диамантис.

– Я пойду и позабочусь об этом, лорд, – сказал Альборн.

Аркхан Лэнд примостился на самом краешке рабочего кресла. На скамье в маленькой клетке, которую Диамантис разрешил принести Лэнду, съёжился широко раскрывший глаза хомоподобный.

– Полагаю, – произнёс Лэнд, – вы собираетесь убить меня?

– Я мог бы, – сказал Гор Аксиманд. – Я могу легко сделать это.

– Вы убили всех остальных, – заметил Лэнд.

Аксиманд взглянул на окровавленные тела команды Лэнда.

– Убил, – согласился он. Он указал острием Скорбящего на Лэнда. – В свою защиту скажу, что у меня был ужасный день, – добавил он. – Мне пришлось карабкаться через грязную, вонючую дыру в земле. Я не знал, где нахожусь. Всё, что я знал, это то, что всё – всё – пошло не так. Я должен был выместить это на ком-то. Эти идиоты оказались первыми, на кого я наткнулся.

– Кроме того, – осторожно сказал Лэнд, – идёт война. И они были врагами.

– Ну да, очевидно, и это тоже, – согласился Маленький Гор.

– Но вы сохранили мне жизнь?

– Они были сервиторами и адептами, – сказал Аксиманд. – Ты же явно какой-то магос. Отвечаешь за всё это.

Свободной рукой он указал на “это”: окружавшие их наливные цистерны и насосы.

– Ты нужен мне живым, чтобы выключить их, – сказал он. – Потому что эта грязь – одна из причин того, что всё пошло не так. Ты сделал это, не так ли?

– Вы наблюдали за мной.

– Они точно не работают?

– Насосы выключены, – сказал Лэнд. – Похоже, я больше не нужен?

– Нет, – сказал Аксиманд, подходя ближе. – Ты умный. Отвечаешь за эту область. Ты покажешь мне выход.

– Выход?

– Отсюда. Во Дворец

– И что тогда?

– Я ещё не решил, – ответил Аксиманд.

– Вы один, – сказал Лэнд. – Что вы можете сделать в одиночку в Санктум Империалис?

– Много чего, – сказал Аксиманд. – Невероятные повреждения. Одного человека трудно найти. Трудно остановить. Я могу завершить задание.

– Наконечник копья из одного человека?

Аксиманд посмотрел на него.

– Ты хоть представляешь, кто я? – спросил он.

– Гор Аксиманд, Морниваль, Сын Гора, – ответил Лэнд. – По прозвищу Маленький Гор. Не тот Гор, которого мы ждали.

Аксиманд крепче сжал меч. Затем медленно опустил Скорбящего.

– Умно, – сказал он, улыбаясь. – Ты пытаешься меня спровоцировать. Заставить меня убить тебя, чтобы я не смог заставить тебя помогать.

Лэнд пожал плечами.

– Как человек, который большую часть жизни провёл сам по себе, – произнёс он, – и изо всех сил вёл войну в одиночку, чтобы всё исправить, я могу сказать вам, Гор Аксиманд, что ваши шансы невелики. Вам нужны союзники. Друзья. Товарищи. Одному человеку не под силу изменить происходящее. Одному человеку не под силу победить. Вот к какому выводу я пришёл.

– О, ты прав, – согласился Аксиманд. – Но к счастью, у меня есть ты. Поднимайся. Покажи мне выход. Открой замки и предоставь безопасный доступ. Выведи меня отсюда и отведи во Дворец.

Лэнд откинулся на спинку кресла. Он сложил руки на груди и посмотрел Аксиманду в глаза.

– Нет, – сказал Лэнд. – Прошу прощения.

– Неправильный ответ, – сказал Аксиманд, прижав острие клинка к горлу Лэнда.

Болт ударил Аксиманда в левое плечо, искромсав наплечник и отбросив назад.

– Лэнд! Прочь с чёртовой линии огня! – крикнул Диамантис, шагая по проходу между цистернами с герметиком и целясь из болт-пистолета.

Лэнд бросился в сторону. Хускарл выстрелил снова, но болт прошёл мимо и разорвал пластины палубы. Аксиманд перекатился, его плечо дымилось, и выстрелил из болтера в ответ.

Снаряд взорвался у левого бедра Диамантиса, и Имперский Кулак врезался в цистерну. Аксиманд вскочил и побежал в противоположном направлении, петляя между насосными системами лаборатории.

Опустившись на одно колено, с сочившейся из раны кровью, Диамантис поморщился и снова прицелился.

– Нет! – закричал Лэнд, подбегая к нему. – Хватит!

– Он… – начал Диамантис.

– Разнесёте здесь всё на куски, если попадёте во что-то важное! – воскликнул Лэнд. – Взорвёте насос, хускарл, и мы никогда не запечатаем каверну! – Он попытался помочь Диамантису подняться на ноги.

– Мне нужна связь, – прорычал хускарл.

– Вы не смогли его снять одним выстрелом? – спросил Лэнд.

– Вы мешали!

– Я был о вас лучшего мнения.

– Вы были на чёртовой линии огня!

Ворча от боли, Диамантис подошёл к столу и навалился на него всем весом. Он схватил вокс.

– Говорит Обманщик! Говорит Обманщик! – крикнул он. – Предатель Астартес на свободе в районе операции! Повторяю. Предатель Астартес на свободе. Он был в насосной лаборатории, сейчас движется! Один из чёртовых Сынов...

– Морниваль, – сказал Лэнд. – Аксиманд.

– …один из Морниваля! – выплюнул в микрофон Диамантис. – Принять срочные меры! Цель не находится, повторяю, не находится в зонах смерти! Он на свободе во вспомогательных зонах!

Он положил микрофон, поморщившись от боли.

– У вас сильное кровотечение, – сказал Лэнд.

– Я знаю.

– Я думаю, что всё бедро…

– Я в курсе, магос.

– Как вы узнали? – спросил Лэнд.

Диамантис посмотрел на него.

– Насосы остановились, – с трудом ответил он. – Я решил, что приду лично и узнаю, во что вы играете.

– А, – сказал Лэнд.

– Он заставил вас отключить их?

Лэнд кивнул:

– У него был меч, который он явно собирался пустить в ход…

Диамантис посмотрел на него, тяжело дыша, контролируя реакцию тела на боль и потерю крови.

– Так включите их снова! – рявкнул он.

– Да! Так! Конечно! – Лэнд побежал к главному посту. Он начал оттягивать назад тяжёлые рычаги выключателей. Из ряда цистерн донёсся хлюпающий звук, и один за другим насосы снова зашумели.

– Надеюсь, сопла не засорились... – пробормотал Лэнд.

Несмотря на то, что каждый вдох давался ему тяжело, Диамантис снова взял микрофон окровавленной рукой.

– Говорит Обманщик, – произнёс он. – Повторяю ещё раз. Предатель Астартес на свободе в зоне операции и поддержки. Цель – Морниваль. Повторяю, предатель Астартес на свободе. Находился в насосной лаборатории, сейчас движется. Кто-нибудь немедленно ответьте!

Галлор внимательно слушал наушник.

– Один на свободе, – сообщил он. – Один прошёл через зоны. На свободе в операции и поддержки. Обманщик говорит, что это один из Морниваля.

Локен уже двигался.

– Рассредоточиться, – крикнул Галлор истребительным командам. – Систематический обыск, зал за залом! Найдите его!

Два остова “Термитов” догорали в зоне смерти Каппа, окружённые трупами Сыновей Гора, которых они пытались доставить. Хаар оставил своих людей проверять выживших и прошёл через арку в зону смерти Лямбда, где находился ещё один “Термит”, окружённый кольцом мертвецов в чёрных доспехах. Гарро стоял рядом с Белом Сепатом. Два истребительных отряда вместе с остатками Гарро объединились, чтобы встретить три одновременных вторжения.

Они были беспощадно точны.

– Сто семьдесят пять убийств, – усмехнулся Хаар. – Самый большой улов, и потеряли только девять наших. Знаешь, мне жаль, что я не видел испуга на их чёртовых лицах, когда они оказались в прицеле. – Он замолчал.

– Что? – спросил он.

Сепат слушал связь.

– Один отбился, – сказал Гарро Хаару. – Добрался до оперативных. Обманщик назначает истребительную команду.

– Всего один? – прорычал Рассечённая Гончая.

– Морниваль, – ответил Гарро.

– Даже если так, – сказал Хаар. – Ему не уйти далеко. Возможно, он уже мёртв.

Сепат посмотрел на них.

– Я запросил разрешить нам развернуться и присоединиться к охоте, – сказал он.

– И? – спросил Хаар. – Я хотел бы увидеть кровь Морниваля на своём кулаке. Я слышал, что они стоят того.

Гарро фыркнул.

– Я жду ответа Обманщика, – сказал Сепат, величественно глядя на них обоих. – Если на главном пульте не будет следов целей ещё пять минут…

Взрыв декомпрессии заглушил его следующие слова. Их омыло морозным светом.

Сыны Гора появились прямо из воздуха вокруг них, посреди двух истребительных команд, по всей Каппе и Лямбде.

Катафракты. Первая рота. Сто братьев пользовавшейся дурной славой группы Юстаэринских терминаторов, самая страшная и известная воинская элита XVI.

Сто воинов и первый капитан Абаддон.

Ад разверзся.

ЧЕТЫРЕ

Оанн в огне

Только мы и чудовища

Брат против брата

Фулгрим улыбался под объятыми пламенем стенами Оаннской орудийной башни. Его зубы блестели в свете пожаров. Его длинные белые волосы развевались на ночном ветру, танцуя над ним, словно огромные языки огня.

– Ты очень молодой, – произнёс он.

Он присел рядом с Имперским Кулаком, распростёртым на вершине стены.

– Очень молодой. Новичок во всём этом, – прошептал он.

Мадий пытался ползти. Его кости и боевая броня были сломаны. Он где-то потерял шлем, и лицо залила кровь. Каждое дрожащее движение требовало неимоверных усилий, каждый сантиметр, который он преодолевал через лужу собственной крови, являлся триумфом воли.

– Ты пытаешься сбежать? – спросил Фулгрим. Он цокнул языком. – Не думаю, что ты должен это делать. Твоему отцу это не понравится. Ты должен стоять и сражаться. Но всё же ты новичок. Может быть, никто не успел объяснить тебе правила.

Финикиец огляделся. На широкой вершине Сатурнианской стены его дети расправлялись с настенным гарнизоном. Ещё больше его детей прибывали через разрывы в пустоте, в десантных капсулах или поднимались с нижних укреплений. Зонанс замолчал. Продолжавшие стрелять орудия Сатурнианской стены начали разрушать уязвимые “Донжоны”, уничтожая все прекрасные инструменты, которые они несли. Осадные машины рушились огромными огненными облаками, которые освещали поверхность стены, подобно восходящему солнцу. Это было прискорбно, но транспорты и инструменты всё равно закончили своё выступление. III легион был здесь. Они захватили крепостной вал Последней стены.

– Вот что я скажу тебе, – мягко произнёс Фулгрим. – Даже если бы ты мог бежать, а ты не можешь с твоими бедными ногами, я не думаю, что ты мог бы спастись. Здесь нет убежища. – Он оглянулся на Дворец. – Скоро убежищ нигде не будет, – добавил он.

Он снова посмотрел на Имперского Кулака. Мадий продолжал ползти, задыхаясь и напрягаясь с каждым крошечным движением, которое он умудрялся сделать.

– Бедный испуганный ребёнок, – сказал Фулгрим. – Так-так. – Его лицо потемнело. – Я вижу, – продолжил он. – Ты не пытаешься сбежать. Ты пытаешься дотянуться до него.

Он взглянул на обломанный гладий, лежавший примерно в метре от молодого капитана. Мадий тянулся к нему окровавленными пальцами.

Фулгрим выпрямился.

– Он тебе не нужен, – сказал он. – У меня есть гораздо лучше.

Он достал длинный однолезвийный меч и сжал его двумя руками.

– Видишь? – спросил он.

Он поднял руки, собираясь нанести удар.

Что-то ударило его. Что-то врезалось в него и заставило пошатнуться. Что-то рубило его. Что-то причинило ему боль.

Фулгрим подался назад. Сигизмунд продолжал атаковать, его силовой клинок царапал и ломал прекрасную броню Фулгрима.

– Пошёл вон! – воскликнул Фулгрим. – Отойди от меня!

Он был в три раза крупнее Храмовника. Он пнул ногой, как человек пинает агрессивную собаку, и отбросил Сигизмунда. Сигизмунд перекатился и вскочил на ноги. Он взмахнул мечом двумя руками и вонзил его в бедро Фулгрима.

Фениксиец закричал, скорее от возмущения, чем от боли.

Вопль был наполнен странными звукам, и от него задрожали камни стены. Одной рукой он схватил Сигизмунда за горло. Клинок, по-прежнему прикованный цепью к запястью Сигизмунда, вырвался из раны. Задыхаясь, Сигизмунд подтянул висевший меч и несколько раз ударил державшего его гиганта. Он отрезал у Фениксийца прядь волос. Потом рассёк ему губу.

Фулгрим снова завизжал и отшвырнул Сигизмунда. Храмовник пролетел пять метров, ударился о стену Оаннской башни и упал на платформу.

– Как ты посмел! – закричал Фулгрим, устремляясь к лежавшему Сигизмунду. Одной рукой он зажал разбитую губу, а другой крутил длинный меч.

– Мужество Сигизмунда иногда превосходит его способности.

Фулгрим остановился. Он повернулся. Он улыбнулся окровавленными зубами.

Рогал Дорн смотрел на него. Он сжал поднятый меч.

– Моё – нет, – сказал Дорн.

Когда Сангвиний поднялся над ними, это было как чудо. Все они и в самом деле думали, что он их бросил. Казалось, что, расправив крылья, он сияет, как звезда.

Ранн подумал о моменте, после которого теперь казалось минули годы, но произошедшем всего несколько дней назад, когда Великий Ангел пришёл к ним на Рубеже и отбросил титанов предателей. Ранн полагал, что никогда не увидит большего подвига, даже если проживёт десять тысяч лет.

Но сейчас само появление Сангвиния оказалось более великим.

И это был не триумф оружия, не нападение в одиночку на нечестивого титана. Он просто появился, когда они верили, что он покинул их, паря как орёл, когда они думали, что он улетел от них.

Их сердца воспарили вместе с ним. Их уставшие души взлетели.

– Великий Ангел с нами! – закричал Ранн. – Великий Ангел с нами!

Они все кричали. Каждый верный воин на четвёртой окружной стене.

Против железа и стали, огня и дыма большинство вещей не может устоять. Надежда кажется слабой, а усилия бесполезными. Символ сплачивает людей против тьмы. Он защищает надежду от огня, а броню – от железа. Флаг, поднятый штандарт, луч света, знамя, вскинутое высоко, крылатая фигура, поднимающаяся вверх, наполненная светом. В объятом пламенем и разрушенном Горгоновом рубеже сыны Терры знали, что не могут умереть, пока Ангел Сангвиний летел над ними, а он, как и его отец, никогда, никогда не умрёт.

Дикий ритм войны изменился в одно мгновение. Хорадал Фурио во главе своего воинства отбил захваченную территорию к северу от разрушенного Катилльона и остановил один из штурмов предателей. Ранн с Галеном, Аймери и обеими их бригадами прорвались через нижние этажи Катилльона, пока с дрожавшей башни сыпались камни, и атаковали пандусы осадных башен, которые враг возвёл для штурма стены. Они смяли Железных Воинов в шахтах и лестницах исполинских башен и завалили их трупами землю кучами по семь в глубину. Они контрактовали изо рва у подножия стены, пошатнув железную стойкость IV, сломив их храбрость и рассеяв до развалин третьей окружной, оставив позади себя остовы башен, разрушенные камнемёты и перевёрнутые “свиньи”, инструменты их жестокой войны, брошенные во время бегства.

Началась зачистка, погоня за воинством предателей в сторону третьей окружной. Искры летели, словно осенние листья, вдоль рядов вражеских мертвецов.

– Брат Фафнир.

Сангвиний спустился к нему с копьём в руке.

– Мы думали, что вы ушли, – сказал Ранн, его топоры были мокрыми от крови. – Наши раны казались такими глубокими и почти смертельными.

– Раны заживают, – сказал Великий Ангел. – Я был ранен.

– Лорд?

– Мой разум, – сказал Сангвиний, – поражён сценами ужаса, которые поставили меня на колени. Извините. Я не мог ни сражаться с ними, ни постичь их, ни увидеть свет, где бы тот ни был.

Он посмотрел на Ранна.

– Не бойтесь, хотя нам ещё есть чего бояться, – сказал он. – Ужас реален и надвигается на нас. Нас ждут величайшие испытания. Я видел такую жестокость, Фафнир, такие зверства... Мой брат Ангрон, воплощённая ярость... Концентрированное насилие... – Он вздохнул. – Ангрон сделал то, чего не должен ни видеть, ни знать ни один человек. Вещи, которые истории лучше всего забыть. Но в самой непроглядной глубине его мерзкой тьмы я кое-что увидел. Думаю, так и должно было быть. Думаю, именно ради этого мне пришлось терпеть такие отвратительные видения ереси. Чтобы я мог увидеть.

– Увидеть что, лорд? – спросил Ранн.

– Надежду, – сказал Сангвиний. – Надежда ещё есть. Знайте это. Расскажите всем. Не отпускайте её.

– Расскажу, – сказал Ранн. – Но эти видения...

– Ушли, брат, – сказал Сангвиний. – Надеюсь, ушли навсегда. Тайны раскрылись, и истина показала своё лицо. Больше нет масок, иллюзий и притворств. Больше нет вуалей и лжи. Только мы и чудовища, глаза в глаза.

Он крепче сжал копьё.

– Итак, – сказал он. – Ормон Гундар и Богдан Мортель?

– Ключевые кузнецы войны, оба, – ответил Ранн, – архитекторы разрушения, которые стремятся уничтожить Горгонов рубеж.

– Эмхон назвал мне их имена, когда я нёс его к апотекариям, – сказал Сангвиний. – Он сказал, что вы отметили их. Что, чтобы удержать Рубеж ещё немного, они должны быть первыми в нашем списке врагов.

– Они тут, – сказал Ранн. – Но они отступили за третью окружную, чтобы вновь собрать своё воинство. Я не могу добраться до них…

– Я могу, – сказал Сангвиний. – Ранн, что скажете, если мы отобьём третью окружную?

Мадий видел всё это. Прижавшись к сломанной колонне, он наблюдал, как вырвался наружу гнев Преторианца.

– Твоя красивая стена сломана, Рогал! – заявил Фулгрим. Он нанёс хлёсткий удар клинком по щиту Дорна, отколов несколько осколков. – Твоя знаменитая крепость разрушена! Это…

Удар Дорна выбил из его рта следующие слова. Фулгрим споткнулся. Меч Дорна врезался ему в рёбра. Фулгрим нанёс ответный удар, но снова попал только в щит.

– Ты – человек в разрушенной башне! – усмехнулся Фулгрим, выплёвывая кровь. – Ты стоишь такой гордый и непокорный, не обращая внимания на то, что башня рушится вокруг тебя! Это будет…

Ещё один удар. Фулгрим отшатнулся, затем развернулся с опущенной головой с развевавшимися волосами, сохраняя дистанцию. Дорн всё равно сделал выпад, впечатав щит в тело и лицо. Фулгрим оттолкнул брата и отскочил в сторону.

– Всё молчишь, Рогал, – промурлыкал он. – Никаких возражений? Не умоляешь меня сойти с глупых путей и вернуться к тебе? Можешь сказать, что ещё не поздно. Можешь пообещать мне сладкое прощение.

Дорн врезался в него, сломал щитом защиту и вонзил клинок в плечо Фулгрима, а затем швырнул его на платформу.

– Дела – вот мои слова, – произнёс Дорн.

Фулгрим кивнул и снова сплюнул кровь.

– Всегда, – согласился он, облизывая окровавленные зубы. – Ты никогда не отличался сообразительностью. Никогда не был склонен к изысканной беседе. Только тяжёлая работа и…

Дорн снова пробил его защиту очередным выпадом и отсёк кусок доспехов с бока Фулгрима. Фулгрим рванулся вперёд и нанёс девять быстрых ударов, каждый из которых был мастерским и убийственным. Дорн заблокировал каждый. Их клинки порхали, звеня друг о друга и высекая искры.

Фулгрим танцевал, отступая. Дорн наступал.

Фулгрим вытер рот тыльной стороной ладони и размазал кровь по щеке.

– Ты и в самом деле не собираешься пытаться убедить меня, – спросил Фулгрим, – что я совершил ошибку? Вернуть меня в семью, где я могу загладить вину?

Дорн бросился вперёд и нанёс два быстрых удара, которые Фулгрим с трудом парировал.

– Нет, – сказал Дорн.

Он атаковал снова, нанёс низкий удар, который Фулгрим отразил, затем высокий обратный удар, который разорвал горжет Фулгрима и разбросал сломанные кольца золотой кольчуги.

– Я просто убью тебя, – произнёс Дорн.

Фениксиец зарычал и сделал два шага вперёд. Первый удар Дорн встретил щитом, второй – клинком. Третий он парировал, четвёртый отклонил в фонтане искр визжащей стали.

Фулгрим отступил, развёл руки и закружился.

– Неужели? – сказал Фулгрим. – Как смело. Как бесполезно. Оглянись.

Дорн не отрывал взгляда от Фулгрима. Он сделал обманный шаг, Фулгрим заглотнул приманку, и затем врезал щит в Фениксийца и нанёс два мощных удара рукоятью по рёбрам, прежде чем они снова отступили друг от друга.

– Я сказал, оглянись! – взревел Фулгрим. Кровь струилась из его ран, стекая по иссечённой броне. Часть попала ему на волосы. Он перебросил меч из руки в руку, затем сжал рукоять обеими руками и нанёс рубящий удар. Дорн блокировал атаку поднятым щитом, развернулся и глубоко рассёк клинком грудь Фулгрима. Фулгрим споткнулся.

– Оглянись! Оглянись! – завизжал Фулгрим. – Посмотри, что происходит, дурень Рогал! Твоя башня рушится! Больше тебе не бегать к папочке и кричать: “Смотри! Смотри, что я построил!” Тебе понадобились годы, чтобы создать всё, и за одну ночь я обрушиваюсь на тебя, ломаю твой щит и создаю плацдарм для...

Дорн шагнул к нему, и они обменялись четырьмя быстрыми ударами, которые звенели, как колокола.

– Оглянуться? – произнёс Дорн. Он не сводил взгляда с лица Фулгрима. – Мне ненужно. Я уже всё это видел.

– Что всё? – прорычал Фулгрим. Он замахнулся. Дорн отвёл клинок в сторону.

– Я вижу, как твои осадные машины горят у подножия стены, – сказал Дорн. – Я вижу, как твоё звуковое оружие замолчало. Я вижу, как твоё воинство, по глупости приведённое в полном составе, вливается на стены, которые могут удержать силы в десять раз меньше.

Их клинки сверкнули и зазвенели снова. Дорн лишился куска щита. Фулгрим получил рваную рану в плече.

– И удерживаются силами в десять раз меньше, – спокойно продолжил Дорн. – Имперские Кулаки, теперь подкреплённые двумя сотнями ветеранов Легионес Астартес, которых я привёл с собой. Двести ветеранов, опытных во всех военных доктринах. Которые сплотили гарнизон и стену, а теперь вырезают авангард, который ты так бессмысленно привёл. Они благодарны тебе за то, что ты предоставил им столько тел для жатвы. Нет у тебя никакого плацдарма.

– Есть! – взревел Фулгрим. Он обрушил клинок на Дорна в серии яростных ударов. Дорн парировал их. Только один прорвался и помял его наплечник.

– Нет, – сказал Дорн, когда они снова закружились. – Ты прекрасный боец, но никудышный стратег. Ты сделал всё возможное, чтобы нельзя было удержаться. Ты сжёг цвет своего воинства ни за что. Превратил их в пушечное мясо. Девять тысяч убитых и это число продолжает расти. Я знаю, Фулгрим. Я всё знаю.

– Ты ничего не знаешь! – закричал Фулгрим. Он бросился вперёд, и его сверкающее лезвие рассекло кожу над правым глазом Дорна. Дорн ответил ударом краем щита по рёбрам и рукоятью меча по лицу, и отшвырнул его назад.

– Ты позволил использовать себя в качестве отвлекающего манёвра, – произнёс Дорн, не сводя взгляда со своего противника и не обращая внимания на текущую по лицу кровь. – Ты позволил уничтожить своё воинство. Ни за что. Сатурнианская хитрость – я знаю и о ней – провалилась. Пертурабо сделал свой ход, и потерял фигуру. Ты просто пешка. Это Повелитель Железа обманул тебя? Луперкаль? Абаддон? Ты, похоже, и сам был не против. Ты заскучал? Наконечник копья сломан. Тебе не для кого удерживать ворота. Ты просто идиот, стоящий на стене.

Глаза Фулгрима немного расширились.

– Провалилась? – прошептал он.

Дорн сделал выпад. Фулгрим отскочил назад. Дорн нанёс резкий удар, Фулгрим отпрыгнул невредимым.

– Я не в ловушке, – сказал Дорн. – Сегодня не я в осаде. Ты. И поэтому я собираюсь убить тебя.

Преторианец широко замахнулся. Фулгрим парировал. Дорн не остановился, и меч разорвал щёку Фулгрима. Фениксиец сделал отчаянный выпад, раскалывая доспехи и разрывая бок Дорна. Ответным ударом Дорн почти отсёк Фулгриму левое запястье, так что рука осталась висеть на клочке плоти.

Дорн вогнал клинок на всю длину в живот Фулгрима.

Они стояли мгновение, словно обнявшись, меч Дорна торчал из позвоночника Фулгрима, от лезвия поднимался пар.

Фулгрим положил окровавленную щёку на плечо Дорна и вздохнул.

Дорн вырвал меч и отошёл.

– Ну и ну, – прошептал Фулгрим, и кровь брызнула у него изо рта. – Какой беспорядок. – Он выпрямился, кровь стекала с его разодранного лица и пробитых доспехов. – Он и в самом деле провалился? План Морниваля?

– Провалился. Они все мертвы.

– О. – Фулгрим улыбнулся настолько широко, насколько позволяло изуродованное лицо. Сквозь рассечённую щёку виднелись зубы. – Ты прекрасно поработал, – сказал он.

– Я хотел скальп, – сказал Дорн. – Я хотел его голову. Луперкаля. Но вместо него пришёл ты. Примарх-предатель. Я займусь тобой.

– Ты так много знаешь, – сказал Фулгрим. – Такой способный и информированный. Но есть вещи, которые тебе не известны.

– Назови хоть одну, – сказал Дорн.

– Во-первых, – произнёс Фулгрим. – Я не могу умереть.

Он посмотрел на Дорна. Его раны закрылись, кожа срослась без единого шрама. Болтавшаяся рука снова стала целой. Его доспехи восстановились и обрели прежний блеск. Кровь высохла и развеялась, словно пыль.

– Во-вторых, – сказал он. – Меня тошнит от всего этого. Всего. Остальные найдут способ стереть тебя в порошок и разрушить твою крепость. Я не могу умереть, но я чувствую боль, и больше не хочу её терпеть.

Он убрал клинок в ножны. Его тело начало расти, растягиваться с таинственным внутренним светом. Ноги слились, словно расплавленный воск, и ниже пояса он превратился в гигантского змея. Толстые петли его змеящейся нижней половины извивались по каменной кладке, чешуя блестела перламутром. Он вытянулся, его подобное ламии тело возвышалось над Преторианцем. Вокруг глаз и щёк виднелись чешуйки, язык раздвоился.

Дорн не отрываясь смотрел на него. Он не отступил ни на шаг, только прищурился и крепче сжал меч. Нельзя было подобрать слов, чтобы описать невозможность того, что он видел собственными глазами.

– В-третьих, – продолжил Фулгрим, больше не улыбаясь. – Надеюсь, наш отец сгорит, когда придёт время. Надеюсь, Луперкаль превратит Его в кричащий труп. Но ты этого не увидишь, Рогал. Это ты здесь умрёшь.

Фениксиец повернулся, и его огромная фигура скользнула к парапету. Он сорвался с края. Черные лепестки роз раскрылись в воздухе, поглотили его и исчезли вместе с ним.

Дорн медленно повернулся.

Они окружили его. Эйдолон, Вон Калда, Лек Фодион, Джаркон Дарол, Кине Милоссар, Нуно ДеДонна и ещё пятьдесят блистательных воинов элитной гвардии Детей Императора.

Дорн повёл плечами, и поднял меч и щит.

– Попробуйте, – произнёс он.

Они бросились на его.

Сражение в зонах Каппа и Лямбда не покинуло пределы этих двух истребительных залов. Оно продолжалось тринадцать минут. Оно было плотным, тесным, прямым, без укрытий и места для манёвров: юстаэринцы, считавшиеся самыми безжалостными и умелыми из Сынов Гора, наследие которых было исключительным даже во времена Лунных Волков, против двух тщательно подобранных истребительных команд Преторианца.

Пощады не было. Никаких ограничений. Никакой надежды, что кто-то из них уйдёт невредимым. Истребительные команды сражались за Терру и честь, движимые глубокой ненавистью и давней жаждой мести тем, кто их предал. Абаддон и юстаэринцы олицетворяли это предательство.

Юстаэринцы и их первый капитан отказались от любых грёз о славе или великой победе в течение наносекунд после прибытия. Они ясно видели, что их гамбит провалился. Лоялисты переиграли их и ждали. Волнующее обещание их военной хитрости испарилось.

Они сражались ни за что иное, как за выживание.

Взаимное удивление. Взаимное уничтожение. Мгновенная оргия грубого и неистового убийства.

Не было дистанции. Воины оказались прижатыми друг к другу, лицом к лицу. Оружие всё равно стреляло, в обстоятельствах, которые доктрины любого легиона, независимо от методологии, определили бы, как рукопашную. Болтеры ревели в упор, взрывая врагов, чьи физические остатки ранили окружающих, подобно осколкам. Плазменное оружие и громоздкие лазеры били по доспехам, их обжигающие лучи пронзали одновременно два или более тел. Штурмовые пушки прижимали к лицам или бокам голов и выпускали очереди. Целую четверть Каппы объяло пламя, когда огнемёт ударил в самый центр толпы. Космические десантники умирали стоя, доспехи “Катафракт” заклинивало, и они застывали, словно разбитые статуи. Космические десантники взрывались, разлетались на куски с такой силой, что от них оставались только кровавые ошмётки.

Юстаэринцы быстро попытались взять верх с помощью грубой силы терминаторской экзоброни, обрушивая разрушающий кулаки и косящие клинки на всех и вся, подавляя и сокрушая легионеров в обычных боевых доспехах. Головы дробились, руки и ноги ломались, тела разрывались. Некоторые воины погибали от трёх или даже четырёх одновременных ударов стольких же противников.

Но у истребительных команд были Гарро с Либертасом, который мог разрезать что угодно, и Хаар, благодаря размеру и силовому кулаку пробивавший терминаторскую броню, словно фольгу. У них был Бел Сепат, и его мстительные Паладины Катехона, которые не дрогнули, и которые жаждали достойного боя.

Бел Сепат, находившийся в самом центре схватки, верил, что нашёл славу, предсказанную его генетическим отцом. В первые же полторы секунды он убил двух терминаторов-юстаэринцев сверкающим лезвием Парусии.

Абаддон убивал с поразительной скоростью и аккуратной эффективностью. На первой минуте боя он просто пытался сосредоточиться и примириться с внезапным поворотом судьбы. В течение следующих трёх он начал верить, что юстаэринцы могут победить. В конце концов, они были юстаэринцами. Они были лучшими из лучших, непревзойдёнными Ангелами Смерти. Они никогда не терпели поражений. Они никогда не были побеждены. Не было такого этапа войны, на котором они не могли бы одержать победу. Он начал просчитывать логистику: как они прорвутся, куда пойдут, как обезопасят периметр, каким станет следующий шаг. Во Дворец, в Санктум Империалис. Разделиться, наносить террористические удары, чтобы повредить цитадель. Проводить одиночные миссии. Дорну и Вальдору потребуется время, чтобы переловить их всех в лабиринте Палатина. Возможно, первоначальная миссия наконечника копья и обречена, поскольку никто из них не сможет добраться до тронного зала в одиночку, но они могли сымпровизировать и выработать другие планы. Другие цели. Сигиллит. Вальдор. Дорн. Бхаб и Великий бастион.

На четвёртой минуте он остановил выбор на пустотных щитах. Ни о чём другом не могло быть и речи. Вот что должно стать их целью. Они прорвутся, оставив этот сброд мёртвым на своём пути, и опустят пустотные щиты. Этого окажется достаточно. На этом Осада Терры закончится. Дворец станет открыт для бомбардировки флота. Великий Луперкаль уничтожит его с орбиты. “Дух мщения” обрушит монументальные лучи высокой энергии и уничтожит Палатин и Трон внутри.

На пятой минуте Урран Гаук был обезглавлен одним из Катехонцев. Абаддон быстро разрубил убийцу на куски, но потеря была психологической. Его планы, казалось, отступали, как призраки, как уходившие на рассвете сны. Его видение обстрелянного и пылавшего Палатина становилось всё более далёким, всё более тусклым и недосягаемым.

На шестой минуте, убивая без остановки, Абаддон начал переоценивать происходящее. Мастерство и упорство, блестящий рациональный подход к ведению войны, которые сопровождали его на каждом шагу долгой карьеры и сделали первым капитаном лучшей роты в лучшем легионе, первым среди первых, имя, которого всерьёз воспринималось даже генетическими отцами-примархами, сосредоточились в нём, как ось. Их загнали в угол. Они оказались в ловушке. Их убивали десятками. Даже юстаэринцы, даже они, не могли победить. Лоялисты получат подкрепление. Даже если они перебьют всех до последнего ублюдков в этих залах, им не на что надеяться.

Он обратился по воксу к выжившим:

– Активируйте самонаводящиеся маяки и уходите. Возвращайтесь в “Мантолит”. Отступайте немедленно.

Да, Сыны Гора не были выше этого. Они были мудрыми воинами, а не дураками. Они умели читать ход боя и действовать соответственно. Мёртвыми от них не будет никакой пользы. Будь прокляты Имперские Кулаки и их примитивное “ни шагу назад”. Только дурак никогда не делает шага назад. Сыны Гора в этом больше походили на варваров Белых Шрамов. По крайней мере, эти примитивные язычники в данном аспекте заслужили такое право. “Отступить, чтобы атаковать”. Всегда будет другой день, и этот другой день может принести победу. Если ты будешь упорствовать на своих позициях, как дурак в жёлтых доспехах, ты не доживёшь до него.

На седьмой минуте Абаддон понял, что умрёт.

Они неоднократно посылали сигнал самонаведения. Раз в три секунды – стандартный протокол. Немедленная эвакуация.

Никакой вспышки не происходило.

Их сигнал могли заблокировать. “Мантолит”, возможно, покинул радиус телепорта. Нет, сетку проклятой штуки заклинило. Вот в чём дело. Абаддон мог представить, как этот грязный техноадептский сброд лихорадочно носится по кабине “Термита”, пытаясь починить сгоревшую сетку, а сигнал его маяка мигает на их пультах. Телепорт столько раз не срабатывал, пока они приближались сюда. Магосы винили в этом скалу, энергетические помехи, всех, кроме себя.

Дело было в их собственной мелкой и жалкой некомпетентности. Они едва сумели доставить Абаддона и его людей к цели. Теперь эти неадекватные ублюдки не могли вернуть их обратно.

На восьмой минуте Абаддон решил, что если всё же выберется, если у него как-то получится, он найдёт Айт-Ни-На-Что-Не-Годную-Один-Таг, и убьёт её. Он убьёт её и всё её дерьмовое связанное единство Эпты за их некомпетентность. Он отрубит им руки и ноги, побросает в телепортационную сетку и перенесёт, незащищённых, в гостеприимный вакуум. Или в центр звезды. Или по неустановленной, рассеянной схеме, чтобы органическая морось их останков дождём пролилась сразу в нескольких местах.

На девятой минуте, истекая кровью из десятка ран, две из которых были критическими, он решил убить и Повелителя Железа. Если он выберется. В этой мечте о побеге. Он найдёт великого Пертурабо и убьёт его. Это была его великая идея. Пертурабо увидел недостаток, Сатурнианскую уязвимость. Он играл с ней, ворковал над ней, украдкой показал её Абаддону, как какую-то порнографическую картинку. Он втянул в это Абаддона. Он использовал первого капитана с его репутацией, авторитетом и непревзойдёнными связями. Он использовал Абаддона, чтобы сделать это возможным. Пертурабо, будь проклята его душа, обвёл первого капитана Эзекиля Абаддона вокруг пальца, как дурака. Он искушал его славой, заставлял чувствовать себя умным и замеченным, потворствовал его самолюбию. Заставил почувствовать, что это его большая, хитрая идея. Бастард даже заставил Абаддона умолять его позволить ему сделать это. Повелитель Железа, повелитель дерьма, манипулировал Абаддоном, чтобы тот использовал своё влияние: вытянул ресурсы из Сынов Гора, заставил Детей Императора подыграть ему, заручился помощью Механикум. Он вынудил Абаддона сделать всю работу и взять на себя ответственность, и если он потерпит неудачу – если он потерпит неудачу – если он потерпит неудачу, к чему всё идёт, виновным будет Абаддон.

Пертурабо сможет сложить с себя ответственность, если всё обернётся дерьмом. Пертурабо сможет заявить, что он не причём, если три роты Сынов Гора, включая элиту, не говоря уже о том, сколько чёртовых Детей Императора, не вернутся.

После смерти Абаддона обвинят в катастрофе, и его память будет обесчещена. После смерти он будет опозорен. Будут говорить, что он перехитрил сам себя. Говорить “этот дурак Абаддон”.

В этой мечте Абаддон найдёт Повелителя Железа, сбежав из этой адской ямы. Он уничтожит этих проклятых военных тометов с мелтами. Он встретится лицом к лицу с Пертурабо, оторвёт ему башку, воткнёт рукоять Сокрушителя наковален в обрубок шеи и будет долбить, пока тело бастарда не расколется, как гнилая тыква.

На десятой минуте Абаддон обрёл спокойствие. Душевное равновесие. Он смирился с приближавшейся смертью, до которой, несомненно, оставалось всего несколько секунд. Это стало игрой, состязанием, как в старых тренировочных клетках. Сколько из них он сможет убить, прежде чем его одолеют? Кого именно? Большинство? Всех? Некоторые были прекрасными воинами. Сепат, он был великолепен. Хаар казался грубым, но интересным вызовом. Гарро... Абаддон прикидывал свои шансы в равном поединке, но его меч был чем-то невероятным, как и умение Гарро обращаться с ним.

Он понял, пока убивал, и убивал, и убивал, что в неоплатном долгу перед Повелителем Железа. Абаддон был воином. Он всегда был воином. Это была его жизнь. Его цель. Он преуспел в этом. Варп был отвлекающим фактором. Просто ещё одно оружие. Те, кто преклонял перед ним колени и клялся в поклонении, обращаясь с ним как с каким-то богом, были дураками. Все они. Магнус. Лоргар. Фулгрим. Дураки. Гор был дураком. Варп – ничто.

Быть воином – всё. Это делало его тем, кто он есть. Мастерство боя. Уроки поражения. Радость триумфа. Это было его таинством. Пусть поклоняются своим ложным богам и хихикающим мерзостям. Именно этого он и хотел. Шанс сражаться, как мужчина, а не демон. Шанс захватить Дворец и заявить права на Терру как раньше. Силой оружия.

Он хотел победить как воин. Пертурабо позволил ему попробовать. За это он должен благодарить Повелителя Железа.

Это было всё, понял он на одиннадцатой минуте, когда почти все погибли. Этот момент. Его простота. Мастерство и мужество, проверенные до предела, и только, которые не служат ни великому плану, ни хитроумной уловке… просто испытание мастерства и мужества.

Этот момент стал квинтэссенцией всей его жизни. Его жизнь очистилась. Он сражался с Катехонами, и Имперскими Кулаками, и Чёрными Щитами, и терминаторами-Катафрактами, и тактическими космическими десантниками, только для того, чтобы выяснить, кто лучше. Сторон не было. Ни хорошей, ни плохой. Ни идеалов восставших, ни альянса лоялистов. Ни магистра войны. Ни Императора. Никакого смысла ни в чём за пределами разбитых, измазанных кровью стен истребительного зала.

Просто война. Только война. Бинарное испытание галактики, которое завершится триумфом или славным поражением.

Смерть, приближавшаяся всё быстрее, не имела значения.

Сколько он сможет убить? Сколько ещё раз он сможет доказать свою доблесть?

Он был Абаддоном. Пусть приходят. Пусть все приходят. Пусть найдут ещё и приведут с собой. Приводите кого угодно. Приводите всех.

Он убьёт их. Или умрёт. Всё равно. Это уже не важно.

На двенадцатой минуте до него добрался Натаниэль Гарро, рассекая последнего юстаэринца, чтобы приблизиться к нему. Они сражались, клинок против клинка, боеприпасы давно закончились. Гарро был хорош. Его меч был замечательным. Он нанёс Абаддону две раны, которые убили бы меньших людей. Он оттеснил Абаддона, приперев к древней стене зала. Хорошая тактика, но ошибочная. Когда Абаддон повернулся, Гарро сам оказался прижат спиной к камню. Абаддон нанёс такой удар, что впечатал Гарро в стену. Тот упал, ошеломлённый, нагрудник треснул. Абаддон замахнулся, чтобы прикончить его.

Бел Сепат остановил опускавшийся клинок. Сепат. Наконец настоящее испытание. Танец равных, который привёл их на тринадцатую и заключительную минуту боя. Их клинки сталкивались и парировали с исключительной скоростью. Это было радостно. Кровавый Ангел был потрясающим. Мастерство его умений, точность ударов, сила энергии. Сепат был настолько исключительным фехтовальщиком, что Абаддон едва успевал отбивать его удары. Здесь были навыки, которым нужно учиться, приёмы, которые нужно ценить и копировать. И атака Херувима была абсолютной. Чудесный уровень убийственной сосредоточенности.

Абаддону было жаль его убивать.

Его клинок разрубил Сепата пополам.

Рассечённая Гончая швырнул Абаддона в стену. Кирпичи разлетелись вдребезги. Абаддон почувствовал, как ломаются кости и рвутся органы. Хаар воплощал собой размер и грубую силу. Не было никакого умения, о котором можно было бы говорить. Просто великолепная ярость, как у одного из псов стаи Русса, или головореза Ангрона Кхарна. Стена силы, которая разрушала всё перед собой. Чёрный Щит схватил его за горло. Хаар получил шесть или семь смертельных ударов от Абаддона в живот и грудь и отказывался умирать. Просто отказывался. Его сила, казалось, росла по мере того, как из него вытекала кровь. Силовой кулак Хаара, словно осадный таран, врезался в голову Абаддона, пока шлем не сломался и не смялся, а лицо не превратилось в кровавое месиво.

Ещё один такой удар. Ещё один, и всё закончится.

Но Хаар повис мёртвым грузом, прижав его к стене. Клинок Абаддона нашёл горло Хаара и скользнул внутрь, вверх, в мозг, и вышел через затылок Рассечённой Гончей.

Абаддон не мог пошевелиться. Он почти ничего не видел. Мёртвое тело Эндрида Хаара навалилось на него, придавив к стене. Абаддон попытался освободиться. Времени не было.

Гарро снова встал на ноги. Этот его сверкающий меч.

Гарро поднял клинок.

Вот оно, наконец. Один нисходящий удар меча, клинок которого рассекал всё. Вот оно.

Абаддон хотел, чтобы это никогда не кончалось. Никогда. Никогда.

В любом случае, конец наступает всегда.

Гарро опустил Либертас.

– Нет! – закричал он. – Нет!

Он пробил стену.

Огромный труп Хаара сдвинулся и упал, когда погасла телепортационная вспышка.

– Милорд! – закричали адепты Механикум. – Милорд!

Они отнесли его к противоперегрузочным креслам, и попытались снять окровавленный визор шлема, не повредив лицо.

Все остальные места в транспортном отсеке “Мантолита” были пустыми.

– Мы пытались, – сказал магос. – Сеть... Нам пришлось переместить “Термит”, чтобы снова запустить сеть. Это заняло время. Мне жаль.

Абаддон что-то пробормотал.

– Что он сказал? – спросил магос.

– Мы возвращаемся, – нетерпеливо сказал Абаддону один из других. – Полная мощность. Гусеницы работают. Мы выходим из каверны, лорд, опережая усилия врага запечатать её. Врачи будут ждать вас.

Губы Абаддона снова пошевелились.

– Милорд? – спросил магос, наклоняясь, чтобы услышать.

– Верните меня... – прошептал Абаддон. Он заплакал. – Верните меня назад...

Они испытывали его. Эйдолон был самым опасным. Воющий лорд-командор расколол боевые доспехи Дорна своими многоголосыми криками. Его клинок дважды вонзился в Преторианца. Эйдолон обладал силой примарха.

Дорн прикончил шестнадцать убийц. Они набрасывались на него по двое или по трое, рубили и кололи. Щит Дорна, уже серьёзно повреждённый, зацепила одна из хромированных сабель Кине Милоссара. Досягаемость клинка Милоссара была невероятной. Дорн знал, что должен убить его быстро, чтобы сосредоточиться на остальных.

Голова Милоссара закружилась в фонтане павлиньих перьев. Струи крови из его разрубленной шеи взлетели в воздух на несколько метров.

Сигизмунд ничего не сказал и отвернулся от упавшего тела Милоссара, чтобы вонзить клинок в Джанвара Келла. Когда Келл рухнул, Храмовник издал бессловесный боевой клич. Это был просто вопль вызова. Он сразил чемпиона Джаркона Дарола двумя рубящими ударами.

Преторианец и Храмовник встали спина к спине, прикрывая друг друга, поворачиваясь вместе, чтобы оттеснить кольцо убийц. Они отражали рубящие и колющие удары, ломали золотые копья и выдерживали пронзительные, сотрясавшие душу крики.

– Во славу Его на Земле! – взревел Дорн.

– До последней капли крови! – воскликнул Сигизмунд.

Они повергали безвкусно ярких смертоносных чемпионов III одного за другим: Вон Калду, с детского лица которого сорвался взрослый предсмертный крик; Иллара, который несколько секунд ползал на четвереньках, разыскивая свою отрубленную голову; Симмома, тело которого распалось на две части, когда Дорн разрубил его; Зенеба Зенара, упавшего на колени и попытавшегося обеими руками удержать своё изрезанное тело; Лека Фодиона, вексиллярия, который кувыркаясь отлетел кровавым месивом.

Когда Эйдолон снова атаковал, Сигизмунд вытолкнул его из круга, отбросив остальных. Они сражались как фурии на самом краю стены, оба одержимые, но только один демоном. Когда ликующий Эйдолон вонзил меч Сигизмунду в ключицу, Сигизмунд зарычал, схватил пронзивший его обнажённый клинок, и использовал вес своего тела, чтобы вырвать оружие из пальцев Эйдолона.

Эйдолон выглядел потрясённым, когда Сигизмунд наступал на него с застрявшем в плече мечом. Он попятился назад. Прикованный цепью клинок Храмовника разрубил розовые доспехи Эйдолона. Напоминавшая ртуть кровь, словно жидкий хром брызнула и залила броню Сигизмунда.

Эйдолон закричал. Сигизмунд ударом ноги сбросил его с края. Размахивающее руками тело лорда-командора полетело на тысячу сто метров вниз, в объятую пламенем темноту под Сатурнианской стеной.

К тому времени Дорн поверг мечом ещё девятерых. Их тела лежали вокруг него, напоминая содержимое шкатулки с драгоценностями. Нуно ДеДонна, известный своей хитростью, попытался проскользнуть за спину Дорна, пока Преторианец отбивался от двух других.

Максим Тэйн проломил спину ДеДонны молотом, а затем на всякий случай разбил его голову о стену.

Стенная стража, состоявшая из Имперских Кулаков и подразделений Ауксилии, во главе с истребительными командами Преданный и Гелиос, зачистила нижние галереи и выбила Детей Императора со стены либо в ночь, либо в объятия смерти. Внизу, опустошённое воинство III легиона, возможно, в ответ на какой-то недовольный призыв их сбежавшего лорда, начало отступать. Они оставили около восемнадцати тысяч своих убитых.

Последние погибли на вершине стены, когда гарнизон Тэйна зачищал недобитые очаги сопротивления под горящими стенами Оаннской орудийной башни. С ними был Боэмонд, он шагал и рычал, сверкая огнём орудийных стволов и выкашивая последние остатки убийственной элиты, угрожавшей его любимому Лорду-Преторианцу.

Раздались ликующие возгласы, когда пустотные щиты над головой вспыхнули вновь, закрыв брешь. Усталые и окровавленные люди выстроились вдоль стены под похожим на полярное мерцание сиянием, вызывающе выкрикивая боевой клич VII в ночь за стеной. Несколько последних подтверждающих выстрелов эхом прокатились по укреплениям.

Дорн склонился над истерзанным телом молодого Мадия.

– Апотекарии близко, сын мой, – сказал он ему.

– Мы выиграли, милорд? – спросил Мадий.

– Вот как выглядит победа, магистр стены, – сказал Дорн. – Я чертовски уверен, что ты проживёшь достаточно долго, чтобы привыкнуть к этому.

– Что мы выиграли, Преторианец? – спросил капитан сквозь плёнку собственной крови.

– День, – ответил Дорн.

Когда Локен нашёл его, он по-прежнему искал выход.

Он добрался до нижних уровней опустевших особняков Сатурнианского квартала, израсходовав все боеприпасы, убивая любого из Палатинской горты, истребительных команд Седьмой или Найсмит, кто попадались ему на пути. Ему предстоит пройти долгий путь, преодолев яростное сопротивление.

Но он был из Морниваля.

В поисках двери или окна он пробирался по мрачной галерее, плохо освещённой тусклыми солнечными лампами, которые располагались над рядами заполненных увядшими растениями гидропонных резервуаров.

Аксиманд повернулся, когда Локен приблизился. При виде доспехов и лица у него перехватило дыхание.

– Ты сон! – произнёс Маленький Гор.

– Нет, – ответил Локен.

– Ночной кошмар!

– Возможно, – сказал Локен.

– Ты должен быть мёртв!

– Я решил жить, – сказал Локен. – Чтобы ты и тебе подобные могли умереть.

Аксиманд достал Скорбящего.

– Все эти годы ты преследовал меня! – выплюнул он.

Локен покачал головой. Цепной меч рычал в одной руке. Клинок Рубио потрескивал в другой.

– Не то что бы именно тебя, – сказал Локен. – Вообще всех вас.

– Нет, меня! – закричал Аксиманд. – Ты всегда был там! Я знаю!

– Похоже, кого-то гложет чувство вины, – заметил Локен.

Они бросились друг на друга, мечи взлетели по дуге в мягком свете. Клинки столкнулись. Быстрые удары эхом отдавались в пустой галерее. Аксиманд парировал оба клинка Локена. Он не утратил мастерства. Он нанёс рубящий удар. Локен пригнулся, взмахнул, поднял цепной меч, чтобы остановить Скорбящего, и атаковал клинком Рубио.

Аксиманд метнулся за пределы досягаемости, ловко перемещаясь. Он снова сделал выпад. Локен отклонил Скорбящего в сторону.

– Мне нужен был Абаддон, – сказал Локен. – Мне нужен был Луперкаль. Вот имена во главе моего списка.

– Ну, у тебя есть я, – усмехнулся Аксиманд.

– Ты всегда был не тем Гором, – сказал Локен.

Аксиманд взвизгнул от ярости и сделал выпад.

Светившийся внутренним светом клинок Рубио, парировал Скорбящего.

Цепной меч пронзил грудную клетку Аксиманда и вышел между лопаток. Локен поднял его на вращавшемся лезвии и держал так, дрожа. Аксиманд издал долгий, медленный и странно мелодичный крик, пока зубья меча перемалывали его внутренние органы. Поток крови хлынул из его рта, по подбородку и груди, пульсируя в такт жужжащей цепи.

Он выронил Скорбящего.

Крепко удерживая его, Локен поднял клинок Рубио и отсек ему голову одним плавным ударом.

Во мраке звук медленного дыхания, преследовавший Маленького Гора Аксиманда, стих навсегда.

ПЯТЬ

Итог

Стена, которая сдерживала их, падала. Ярость повелителя Кхарна – Красного Ангела Ангрона – обрушила ее в грязь. Порт был открыт.

Остальное пройдет быстро. Это будет итог, как пожелал его господин.

Кхарн, пес войны, первый капитан Пожирателей Миров, приготовился. Воины по обе стороны от него хлынули вперед огромным слепым потоком, заревев в бессвязном ликовании, когда увидели падение стены. Большинство воинов так далеко зашли в своей дикой жажде, что не понимали, что они атакуют. Они не знали, что это космопорт. Они не понимали его важное стратегическое значение. Как и их лорду-примарху им было это безразлично.

Их остановила крепкая стена. Теперь крепкой стены не было. Они снова могли атаковать и бросились вперед к следующему месту, где будет больше целей для убийства.

Где они смогут предаться новым возлияниям в честь Алчущего Бога.

Кхарн с определенным усилием заставил себя сохранить чуть больше рассудка и собранности, чем его братья. Кто-то должен вести разрушительный рой Пожирателей Миров в нужную сторону и двигаться со смутным подобием цели. Как только падет Терра, он сможет полностью отдаться совершенной и вечной ярости.

Кхарн жаждал этого.

До того момента кто-то должен думать, по крайней мере, немного.

Перед ним мчалось войско Пожирателей Миров. Через экран визора Кхарн видел скудность обороны порта. Заградительная стена, бастионный гар. Ничего похожего на кровавое сопротивление, которое он ожидал. Это был космопорт. Дорн, несомненно, захотел бы защитить его любой ценой? Где космодесантники? Кровавые Ангелы, Имперские Кулаки… даже скользкие Белые Шрамы, которых так трудно поймать?

Может быть, Дорн уклонялся от удара? Может быть, так называемые лоялисты ближе к пределу, чем думал Пертурабо? Возможно, у Великого Дорна больше нет сил для ведения надлежащей обороны?

Какое разочарование.

Но его визор показывал ему значки целей. Приличное число. Умеренный вызов, чтобы заполнить вторую половину дня. Сколько из них перепадут ему?

Он на миг подумал сбросить свой счетчик. Число, длинное на данный момент, пульсировало в левом нижнем углу дисплея визора. Большинство боевых доспехов Астартес имели эту функцию. Кто-то называл ее счетчиком убийств. Он был полезен для проведения быстрой тактической оценки в ходе преследования или боя. Кхарн никогда по-настоящему не обращал на него внимания. Его боевые методы мало нуждались в подобных безделушках. Он просто позволял счетчику неконтролируемо работать.

Счетчик был включен с первого дня его карьеры. Когда число стало довольно большим, то начало очаровывать его. Теперь он привлекал фетишистский интерес, простое напоминание о растущей несравнимой результативности. Кхарн не был суеверным, как некоторые легионеры, но сбросить его казалось неразумным. Он внутренне хотел увидеть, насколько высоким станет число. Достигнет ли оно непревзойденной величины? Сбросить до нуля и начать заново? Есть ли у счетчика предел?

У счетчика – мог быть, но Кхарн считал, что у него предела нет.

Нет, сброс до нуля будет неразумным, а он до сих пор был воином с разумом.

Время выдвигаться. Он вздрогнул, позволив Гвоздям выполнять свою работу. На него опустилась пелена берсеркера и обожгла своей изысканной агонией.

Уступив ярости, Кхарн поднял топор и перешел на бег с остальными.

Шибан-хан слышал грохот и стук в грузовых лифтах. Это был не звук их подъема. Что-то происходило в шахтах. Что-то взбиралось по шахтам.

«Пожиратели Миров ворвались. Пожиратели Миров…»

Если Пожиратели Миров были в пилоне, значит, уже слишком поздно. Назира оказался прав. Пока они были сосредоточены на платформе, катастрофа перенеслась через заградительную стену и Монсальвант Гар. Ему следовало быть там. Вместе с остальными. Он был космодесантником Белых Шрамов. Он остановил бы, по крайней мере, нескольких из них.

Но теперь…

Люки грузовых лифтов дрожали и гремели. Твари, что поднимались по шахте, были близко. Сколько им понадобится времени?

Шибан-хан направился к рабочей команде. Они почти закончили облегчать один из буксиров. Он сказал им сосредоточиться на одном. Один буксир, законченный вовремя, лучше, чем два законченных слишком поздно. Рабочие посмотрели на него. Все они слышали звуки, раздающиеся из шахт лифтов. Люди были покрыты потом и пылью. Они слишком устали, чтобы показывать свой страх, разве что глазами.

– Что нам делать? – спросил Назира.

– Этот готов? – поинтересовался Шибан.

Назира кивнул.

– Тогда мне нужен пилот, чтобы помочь спустить его к наземным площадкам, – пояснил он.

– Все еще? – спросил один из рабочих.

– Мы упорно работали, – сказал Шибан. – Вы упорно работали. Если это все еще может принести пользу, то да. Так что мне нужен пилот.

Женщина в рваном летном комбинезоне подняла руку. Шибан полагал, что ее зовут Марин. У него не было достаточно времени, чтобы выучить их имена.

– Я сделаю это, хан, – сказала она.

– Благодарю, – ответил Шибан. – Я знаю, что многое прошу. Марин, верно?

– Нери, – сказала женщина. – Марин там.

– Приношу извинения. Вы, обычные люди, все для меня на одно лицо.

От этих слов они рассмеялись. Все. Несмотря на страх.

– Остальные, – сказал Шибан, – спасибо вам за ваши труды. Садитесь на другой буксир. Все вместе. Поднимайтесь вверх по пилону, на верхнюю платформу. Используйте буксир, чтобы оторваться от них. Как только получится, летите низко и попробуйте выбраться из района порта. Шансов немного, но это лучший, что есть.

Члены команды переглянулись.

– Уйти? – спросил один.

– Если сможете, – сказал Шибан. – Других вариантов нет.

За его спиной загремели и задрожали в своих опорах заслонки лифта.

– Пожалуйста, поторопитесь, – сказал Шибан.

– Я остаюсь, – отрезал Назира.

– Нет…

– Я остаюсь, хан, нравится вам или нет.

Шибан пристально посмотрел на него. Капитан Аль-Нид Назира не собирался принимать отказ. По этой причине Шибан выбрал его.

Легионер кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Назира, отведи этих добрых людей на тот буксир и помоги им улететь. Нери? Запускай этот.

Команда взялась за дело.

Шибан повернулся к грузовым лифтам.

Надел шлем.

Отцепил болтер и проверил магазин.

– Бежим, парень, ты и я, – сказал Пирс.

Они услышали, как волна резни захлестнула клетевые площадки и грузовые рампы. Поблизости раздавался массированный стрелковый огонь. Грохот оборонительной сети не смолкал. И они слышали крики. Так много криков. Ураган шума. «Это была Война, ревущая свое единственное слово, – подумал Гари, – так же, как на Солнечном мосту».

Но теперь было по-другому. Тогда Пирс был напуган, но сейчас он напуган иначе.

– Куда бежать? – спросил его Гари. – Я думал… я думал, весь смысл в том, что некуда бежать.

– Я придумаю что-нибудь, – сказал старый гренадер. – Сотвори мне старую магию. Запомни мои слова. Митра покажет мне путь. Поверь, парень. А? Просто поверь.

Виллем Корди (33-й Пан-Пацифик аэромобильный) и Джозеф Баако Понедельник (18-й полк, Нордафриканская армия сопротивления) выбрали огневые позиции сбоку рамп за клетевыми площадками шахты. С грузовых путей посыпались облака горящих обломков. Земля тряслась.

Рампы давали им относительное укрытие и хороший угол обстрела по всему, что проходило через ворота на подступах к клетевым площадкам. Виллем принес столько боеприпасов, сколько смог унести, и они поделились с остальными. Около сорока человек из различных частей, прикрывающие подход к клетевым площадкам.

Джозеф взглянул на своего друга. Они оба дрожали.

– Ты хочешь сбежать, мой друг? – спросил Джозеф.

– Не-а, ответил Виллем. – Не в этот раз. Плохая привычка. Разве мы уже не научились?

Джозеф рассмеялся.

– После падения последнего порта, – сказал он.

– После последнего порта, – согласился Виллем. – Давай, пораскинь мозгами. Разве Преторианец позволит пасть двум портам? Я о том, что по этой причине он прислал нам старика.

– Ты о лорде главном верховном?

– Да, о нем. Мне он нравится. Лично говорил со мной. Он знает, что делает.

Джозеф пристально посмотрел на лицо друга. Вспомнил историю с конвоем, и другую – со знаменем. Чудеса случаются. Подумал о лорде Диасе на мосту.

Он отчетливо вспомнил, что сказал Виллем в тот день. Когда лорд Диас нашел их в развалинах. «Если я сломаюсь, или ты сломаешься, тогда все сломаются, один за другим. Если я буду стоять, и ты будешь стоять, мы умрем, но мы будем стоять. Мы не должны знать, что делаем или насколько это мало. Вот почему мы пришли сюда. Вот что Ему нужно от нас».

– Мы все знаем, что делаем, – сказал Джозеф.

У входа на клетевые площадки раздался сильный взрыв. Одни из ворот грузовой станции – восьмиметровая пластина из ферростали – пролетели в воздухе, словно лист бумаги, и врезались в ограду клетки.

– Приступим, – сказал Виллем.

– Я больше не могу связаться с кустодием Цутому, – сказал Кадвалдер. Хускарлу пришлось из-за потока шума повысить голос, чтобы его просто услышали. – Проводная связь сгорела.

Он повернулся к Савлу Ниборрану.

– Мне жаль, – сказал Кадвалдер.

Ниборран покачал головой. Он был занят перезарядкой ружья и пистолета. Они истратили почти все магазины, чтобы просто вернуться к съезду Гара. Этих существ не убить. Их просто… Их не убить. Ты попадаешь в них из всего, всей мощью оборонительной сети, и…

Оборонительной сети больше нет. Никто не отвечал по кодам горты Ниборрана. Башни молчали, орудийные позиции горели.

Ниборран поднялся. Несколькими быстрыми жестами, ловкими знаками командира ветеранского отделения, он указал солдатам на их позиции у вала и открытых ворот.

Затем присоединился к Кадвалдеру.

– Милорд… – начал хускарл.

– Не говорите, хускарл, – перебил Ниборран с грустной улыбкой. – Вам может и доставит удовольствие сказать это, но мне не доставит удовольствие услышать.

– Что, милорд?

– Что-то вроде «я говорил вам». Или «я пытался предупредить вас», – ответил Ниборран. Он отрегулировал ремень лазерного ружья. – Вы предупредили. Я решил, что лучше знаю. Это мое решение. Вот и все.

– Мне… не доставило бы удовольствие сказать это, – признался Кадвалдер.

– Что ж, теперь об этом вообще не нужно говорить, – сказал Ниборран. – Но вот о чем нужно. Мне очень жаль.

– За что, генерал?

– Вы, – сказал старый генерал, – здесь только из-за меня. Мне жаль, что так вышло.

Кадвалдер пристально взглянул на него, хотя выражения лица не было видно за визором.

– Я тоже принял решение, – ответил Кадвалдер. – Оно было моим. Я решил подняться на борт «Грозовой птицы», а не отступить от ее рампы. Все, что я хотел сказать, милорд, это «держитесь за мной». Они очень быстро приближаются. Мой визор кишит значками контактов. Они ускоряются. Пожалуйста, держитесь за мной.

– Как бы не так, – ответил Ниборран. – И не подумаю. Я не ваш Преторианец, а вы – не мой телохранитель. Я – Ниборран из Сатурнианских ордосов и я – командующий этим районом. Я не буду ни за кем прятаться.

Он посмотрел снизу-вверх на хускарла.

– Прямо здесь и сейчас, Кадвалдер, вы и я, мы – равны.

Они встали у ворот, бок о бок, человек и сверхчеловек, и начали стрелять в хлынувших Пожирателей Миров.

Шибан отчетливо слышал их. Как когти царапают по металлу. Несмотря на растущий вой двигателей буксира за спиной, он слышал, как крюки и когти прогрызают путь вверх по шахтам лифтов.

– Улетайте! – приказал он.

– Давай! – закричал Назира.

Шибан оглянулся через плечо. Облегченный буксир зашевелился на площадке, желая взлететь. Через остроносый фонарь кабины он увидел Нери за штурвалом, сдерживающую еще немного могучее стремление буксира подняться. Назира наполовину свесился из открытого люка и яростно махал Шибану.

– Давай, черт подери! – завопил Назира.

– Улетайте, – повторил Шибан. Он оглянулся на лифты. Два люка начали прогибаться, по ним яростно колотили изнутри. Он поднял болтер и прицелился.

Один из люков искромсанным куском упал на платформу, за ним еще два. Пожиратели Миров боролись за право быть первым. Они рвали и били друг друга, словно борющиеся альфа-самцы в звериной стае.

Первый выстрел Шибана свалил одного. Следующий убил второго. Третий сбросил атакующего Пожирателя Миров за край платформы.

Слишком много. Слишком много. И чтобы остановить даже одного нужно несколько болтов.

– Хан! Давай! – завопил Назира.

Буксир все еще не покинул площадку, хотя Нери уже поднимала его. Корабль смещался под вопль двигателя. Назира все еще стоял в открытом люке.

– Сейчас! – закричал он.

Ни шагу назад. Это была мантра Шибана Тахсира. Ни шагу назад. Благодаря ей он гордился собой. Но Назира рисковал своей жизнью. И может быть они все еще могли использовать гравитационные системы буксира. Убить намного больше этих чудовищ, чем он своими последними болтами.

Шибан открыл огонь длинными очередями, уничтожив ближайших трех Пожирателей Миров в урагане крови и осколков брони. На него бросились другие, хлынув через сорванные люки лифтов.

Шибан повернулся и побежал.

Нери начала отлетать. Буксир был на высоте двух метров и разворачивался в сторону, когда Шибан, прыгнул, вытянувшись в «струнку», и схватился обеими руками за поручень люка.

Буксир отлетел от площадки. Шибан на миг повис, болтая ногами в воздухе. Размахивающие руками и ревущие Пожиратели Миров добрались до края платформы, столпились и ярились на буксир, который едва-едва ускользнул из их рук. Они настолько рассвирепели, что некоторые свалились с края платформы, сброшенные давившими сзади собратьями.

Нери пыталась выровнять буксир. Назира пытался втащить Шибана внутрь. Шибан-хан пытался удержаться.

На посадочной платформе под ними начали стрелять Пожиратели Миров, доведенные до абсолютного бешенства обманувших их добычей.

Сначала огонь был не точным, но затем болты начали впиваться в буксир, вырывая пластины и обтекатели с хлопками пламени. Шибан, держась за поручень, увидел, как под ним отлетают искореженные обломки. Буксир начал сильно рыскать, волоча тонкий шлейф грязного дыма. Шибан, приложив все силы и, несмотря на крутящий момент из-за вращения самолета, втянул большую часть тела через боковой люк.

Корабль получил новые попадания. По корпусу стучали глухие удары. Вокруг них раздавались громкие взрывы, разлетались фрагменты пластека и металла. Аль-Нид Назира вылетел мимо него через открытый люк.

Шибан попытался поймать его, но оказался недостаточно быстрым.

И Назира уже был мертв. В него попал болт. Кабина была окрашена его кровью. Шибан смотрел, как разорванный труп его друга полетел к наземным докам порта.

Буксир вращался все сильнее. Шибану пришлось смять металл, чтобы удержаться.

– Нери! – закричал он. – Нери! Выравнивай!

Вращение усиливалось. Все снаружи – небо, доки, пилон и парящий лик Вечной стены, которая охватывала северо-восточную часть порта и дала ему имя – все кружилось. Вращающаяся панорама, вид из безумной карусели.

– Нери!

Шибан пополз вперед. Нери лежала мертвой в своем кресле, повиснув на штурвале. Ее убил болтерный снаряд. Она умерла, как только началась стрельба.

Мир кружился.

Шибан нырнул вперед, чтобы схватить ручку на панели управления.

Навстречу устремился бесстрастный лик Вечной стены.

Если у историй есть конец, то эта история закончится здесь. Она закончится итогом ярости Ангрона.

Пусть это не моя сфера специализации, но, думаю, некоторые истории не заканчиваются, они продолжаются. Они – вечны. Они только кажутся законченными, но втайне продолжаются, тянутся в безмолвии. Эти истории не говорят. Их никогда не слышат. Думаю, моя история может быть такой.

Если бы я могла, то спросила бы у юноши, мальчишки-историка. Истории – его сфера деятельности, так что он может знать что-то о тех тайных историях, которые продолжаются после того, как заканчиваются слова.

Но не думаю, что получу такой шанс. Думаю, мальчишка уже мертв.

И думаю, моя история тоже закончится здесь. Скоро.

Я бы хотела рассказать ее кому-то. Поделиться ею. Но подобный вид связи мне никогда не позволялся.

Вот, что бы я рассказала.

Я сражаюсь до конца в битве, которую нельзя выиграть. Я знала, что эту битву нельзя выиграть еще до ее начала. Я сделала это, не потому что я – храбра, или глупа, но потому что это единственный вариант действий. Если мы отречемся от обреченных, то отречемся от самих себя.

Мое присутствие, проклятье моего общества, сохраняет жизни обреченным душам чуть дольше, чем планировала судьба. Я не отогнала демонов или ночь, так как они слишком сильны даже для меня. Но я сдерживала их чуть дольше. Я заставила демонов быть настороже.

И я убивала. Я убила многих, многих Пожирателей Миров.

Я убила Поглотителя Экелота и центуриона Бри Борета у ворот куртины. Я убила центуриона Хака Ману на бруствере куртины. Барбис Красный Мясник, Херхак из Кэдере, Менкелен Пылающий Взор: этих я убила у подножья башни Два. Ворзе и Юрок из Поглотителей: этих убила на Западных грузовых площадках вместе с Цутому. Я убила Марата Аттва на клетевых площадках. Я убила Уттару Кхона из III разрушителей и Скальдера на клетевых площадках, потому что они убили Цутому. Чтобы убить кустодия на него накинулись одновременно шестнадцать предателей. Я смогла отомстить только двум.

Я убила Сахвакара Сборщика во вторичном парке. Я убила Дракаана во рву у сборочных цехов. Я убила Малманова из Кэдере и Кхата Кхадду из II Триариев рядом с опорной стороной посадочных площадок.

Я только что убила Ресульку Красные Клочья.

Я убила или отогнала целое воинство Нерожденных звероподобных. Мое проклятье – мое оружие.

В космопорту Вечная стена на закате очень долгой жизни я узнала к своей радости, что мое присутствие, проклятье моего общества, может также быть благословением. Это ново для меня и незнакомо. Я сражалась, чтобы защитить этих людей, кто не может видеть меня, но моя тайна – ведь выходит, что она может быть тайной точно так же как и проклятьем – вдохновляла их. Факт моего отсутствия они не могут объяснить, так что они наполнили его историями и представлениями, и эти истории и представления дали им силу, надежду и отвагу.

Я никогда не рассчитывала на это. Я не задавалась такой целью. Это просто случилось.

Это странные времена.

Сейчас я признаюсь, потому что никто не слушает, что это было величайшее достижение в моей жизни. И совершенно неожиданное. Всю свою жизнь я стояла в стороне и куда бы ни пошла, несла только страх и беспокойство. Но здесь, ненадолго и неожиданно, я воздействовала на людей иначе. Я стала непривычным проводником для силы и единства. Я была тайной, которая принуждала их держаться и верить, а не сжиматься и трястись от страха.

Я могла коснуться их.

Это моя судьба. Это все, что я когда-либо желала.

Я хочу, чтобы это продолжалось, но увы. Как я сказала, эта история идет к своему завершению.

Так что я держусь и убиваю. Убиваю столько врагов, сколько смогу перед тем, как наступит конец.

Когда я иду по полю битвы с мечом в руке, я вижу разрушение, которое принесла уродливая сторона судьбы. Я вижу факты, которые должны быть отмечены в истории, чтобы их могли помнить. Но этого не будет. Юноша, если он еще не мертв, не переживет этот ураган разрушения. Так что его история тоже закончится здесь.

Но я вижу то, что я бы заставила его отметить в инфопланшете, если бы он мог слышать меня. Имена мертвых. Как они погибли. Кустодий Цутому и девяносто шесть других на клетевых площадках. Оксана Пелл (горта Бороград К) и трое других в башне Один. Гетти Орхег (16-я Арктическая горта) и пятьдесят других на куртине. Бейли Гроссер (третий Гельветский) и двадцать шесть других на Западных грузовых площадках. Милитант-полковник ауксилии Клемент Брон и сорок два других на сторожевых воротах. Энни Карнет (четвертый Австралийский механизированный) и сто шестьдесят четыре других между куртиной и башней Два. Паша Кавеньер (11-й тяжелый янычарский) и шестнадцать других во вторичном парке. Виллем Корди (33-й Пан-Пацифик аэромобильный) и Джозеф Баако Понедельник (18-й полк Нордафриканской армии сопротивления) на грузовых рампах позади клетевых площадок.

Двое последних умерли, как и начинали – вместе, сражаясь друг за друга. Они не бросили друг друга, когда пришли Пожиратели Миров. В ужасе боя можно обрести связь крепче стали.

Я хотела бы знать имена и истории тех, кого причислила к «другим». Я не знаю. И даже если бы знала, не хватило бы времени рассказать обо всех них. Их так много. Крайне много.

И вот он итог.

Я пересекаю открытый двор под башней Четыре, чтобы встретить его. Пожиратели Миров идут, давя и разбрасывая изуродованные останки мертвых. Они давят все, что под ногами: камни, балки, листы брони, обломки, кости, шлемы, сломанное оружие, жизни, редкое имущество, которое солдатам дозволили взять, пикты любимых, маленькие наборы иголок и нитей, безделушки и амулеты, разбитые инфопланшеты.

Я гадаю, найдут ли в будущем что-нибудь из этих вещей? Обыщут эти поля сражений и извлекут реликвии нашего последнего дня? Их исправят и соберут, как сломанную чашку, и поставят на выставке в каком-нибудь музее памяти? Прочитают инфопланшеты? Похоронят кости?

Задумаются ли они о том, кем мы были?

Проявят ли они интерес? Будет ли иметь значение для них, что мы сделали и сказали?

Только судьба знает.

Пожиратели Миров идут. Я убиваю Горета Сквернослова чистым ударом. Вынуждаю центуриона Кисаку Руку Войны вздрогнуть и отпрянуть, после чего сношу ему голову. Я пронзаю Махога Голода из VI Разрушителей. Я выпускаю кишки Хаскору Кровавому Дыму, а затем Нартоту из II Триариев. Я перерубаю хребет Каракуллу Белому Мяснику.

Я вижу приближающегося Кхарна. Первый капитан Кхарн. Он – подлинный гигант. Мое нулевое проклятье даже не замедляет его и не настораживает.

Я поднимаю мой меч Истину.

Я говорю на языке Кхарна.

Я

Двор омыт кровью. Ярость Кхарна глубже, чем он когда-либо позволял. Кровавый Бог пьет запоем.

Щелчок. Кхарн заметил, что длинное число его счета вдруг увеличилось на единицу.

Миг замешательства. Он не помнил, что кого-то сейчас убил. Он ничего не видел. Но топор выплюнул кровь.

Гнев превращает все в размытое пятно. Число не имело значения. Никогда.

Миг замешательства прошел с укусом Гвоздей, и ярость усилилась.

Кхарн пошел дальше.

Пирс вернулся во двор, где они подняли боевое знамя, он и мальчишка. Они подперли его, закрепив шесты мешками с песком и топливными бочками, что оно могло развеваться на ветру. И вот Он, Император Возносившийся, Большой Человек, в Его ореоле, смотрящий сверху на него.

Они подняли знамя, он и мальчишка, он и Гари, затем они вернулись, что собрать других рядом со знаменем. Показать их верность. Сплотиться вокруг знамени, защищать его, чтобы Он увидел и защитил их.

Но других не было. А мальчишка, он не вернулся.

Пирсу от этого стало плохо. Он видел все. Закаленным перед ужасом был Олли Пирс. На него ничто не действовало.

Но некоторые потери было удивительно тяжело принять.

Старый гренадер поправил кивер, фыркнул и потер глаза. «Глупый старый ублюдок. Ты видел и не такое».

Он слышал, как приближается это. Словно буря в высоком Нагорье. Он поднял Старушку Бесси и проверил заряд.

– Не подведи меня, – пробормотал он аркебузе.

Он встал перед знаменем. Прямо перед ним. Лучшего места не было. Будь здесь мальчишка, он бы встал рядом с Пирсом. Конечно, он бы встал. Как и другие. Они бы все…

Явилось оно. Сранное дерьмо. Ты только посмотри на него. Размеры бога. У него крылья! Крылья как у демонической летучей мыши… Каждый медленный шаг к Пирсу вызывал небольшое землетрясение. Гул топора.

Пирс не пошевелился.

Так вот как выглядит примарх. Сранные яйца. Повелитель Пожирателей. Здоровенный, как само пекло.

Будь мальчишка здесь, он бы спросил Пирса, боится ли тот. Потому что он всегда задавал такие тупые вопросы. Но Пирс бы ответил ему. Он бы сказал «нет».

Потому что он всегда врал.

– Ну, давай, иди, – закричал Пирс, – и увидишь, что произойдет!

Крылатый монстр фыркнул. Его поступь берсеркера замедлилась. Он брел вперед, словно был заинтересован, озадачен маленьким человеком, его маленьким оружием и его рваным знаменем. Чудовище фыркнуло, громко, словно бык. С губ потекла жидкость.

Пирс прицелился из Старушки Бесси.

– Ну, давай, – снова закричал старый гренадер. – Покажи, из-за чего вся эта шумиха?

«Ну, давай же. Не подведи меня. Давай, дух Митры, я прямо здесь. Твой верный чертов солдат, Олли Пирс. Олимпос Пирс для тебя, капризная госпожа войны. Я – твой избранный. Ты знаешь меня. Давай же. Не заставляй меня ждать. Давай, леди войны, давай, Госпожа Смерть, бесполезная ты сука, где бы ты ни была, окажи своему старому солдату немного милости, ради всего дерьма. Я знаю, что прошу много, но у тебя только одна долбанная работа. Давай же. Давай. Я вежливо прошу».

Ангрон, Красный Ангел, начал бежать. Двор содрогнулся. Знамя колыхнулось.

Олли Пирс открыл огонь из Старушки Бесси, луч за лучом, точно по центру. «Чертов долбанный центр массы, ты, здоровенный ублюдочный урод!»

– Нагорье Терцио, ого-го! – закричал он. – Трон Терры! Трон Терры!

Омытый кровью Ангрон поднял кулаки к небесам, напряг руки, раскрыл гигантские крылья и издал такой громкий рев, что пылающие орудийные башни Монсальвант Гара содрогнулись.

И знамя, пропитавшееся брызгами крови, соскользнуло со сломанного шеста и упало на землю.

"Неизвестный гвардеец" лицом к лицу с Ангроном, Красным Ангелом

26-е квинтуса

После факельных бликов на потных лицах

После холодных молчаний в садах

После терзаний на пустошах каменистых

Слез и криков на улицах и площадях

Тюрьмы и дворца и землетрясенья

Грома весны над горами вдали

Он что жил ныне мертв

Мы что жили теперь умираем

– из терранского цикла предвидения

«Бесплодная земля», начало М2 [2]

Проигранные битвы, выигранные битвы. Добытые успехи, пережитые потери. В сердце бесконечно пылающей бесконечной галактики разместилось маленькое пространство темноты и тишины, и в этом пространстве перед Ним разложена старая регицидная доска из простого дерева и кости. Древняя игра, игра королей, завоеваний. Он освоил ее до того, как научился ходить.

Вот к чему свелось. Один крошечный круг темноты и тишины и старая игра. Давление тишины было почти невыносимым, даже для Него. На Его стороне осталось так мало фигур, и так много выстроены перед Ним.

Ход следовал за ходом, каждый оценивался с бесконечной точностью, рассчитывая многообразие последствий, которые следовали за изменением позиции даже одной незначительной фигуры. Не просто конкретный ход, но куда он приведет, ходы планировались на десять или двадцать или даже сотню вперед, взвешивая каждый возможный исход.

Его противник, невидимый во тьме по другую сторону доски, не был глупцом. Он не растил глупцов.

Последние несколько ходов прошли с Его преимуществом, отчаянные стратегии, которые выжимали максимум из Его несколько скудных фигур. Но они окупились. Он убрал с доски несколько вырезанных из кости фигур противника. Он заблокировал уловки и стратагемы. Он предотвратил надвигающееся поражение, но только ненадолго. Победа не приблизилась. Все, что Он делал – это откладывал неумолимое наступление Своего противника.

У Его противника было так много фигур. Варп размещал новые фигуры на доске так же быстро, как Он убирал их.

Он представлял, что, в конечном счете, Внутренняя Война будет апокалептичной, эфирная паутина будет трястись и кричать в конвульсиях, реветь, как раскаленная печь.

Но этого не случилось. Она была неподвижно безмолвной, с редким тихим стуком костяной фигуры по старому дереву. Он напрягал весь Свой разум, чтобы сосредоточиться, каждая мысль сводилась к каждому ходу. Он надеялся, Он верил, что во Дворце вокруг Него, Его несколько оставшихся сыновей сыграли свои роли и сдержали Настоящую Войну, еще немного, любыми средствами.

У него осталось так мало фигур. Было чудом, что Он так долго держался в игре. Скоро они сойдутся лицом к лицу, не останется ни ходов, ни фигур, ни доски. Только Он и Его противник, один на один.

В мрачной тьме рука потянулась, чтобы сделать следующий ход.

Он услышал, как тихо засмеялась невидимая тьма.

– Ты не был обязан приходить ко мне лично, – сказал Рогал Дорн.

– Мне захотелось, – ответил Сангвиний.

Хускарлы Дорна сопроводили Повелителя Ваала в Оперативный зал, примыкающий к Великому Сиянию, личный командный кабинет вдали от шума огромного центра. Это было мудро: Великий Ангел отвлекал внимание, куда бы ни пошел. Благоговейная и восхищенная тишина следовала за Сангвинием, когда Ворст со своими людьми сопровождал его через Великое Сияние. Операторы и старшие офицеры Военного совета отвлекались от своей жизненно важной работы.

Кроме того, Дорн хотел конфиденциальности. Казалось, все больше и больше в эти дни.

Преторианец кивнул хускарлам, и они вышли, закрыв за собой высокие филенчатые двери мраморного Оперативного зала.

– Мне просто нужен ситуативный доклад от командиров зон, – сказал Дорн. – Личная оценка, а не то, что я могу прочесть из данных. Проводной линии связи было бы достаточно.

– Что ж, я охотно могу сделать доклад, – сказал Сангвиний. Дорн в сером плаще и отцовском одеянии сел за кабинетный стол. Ангел в восхитительном доспехе, но отмеченном и потрепанном трудами войны, стоял как будто навытяжку перед ним. Генерал, докладывающий своему полководцу.

– Горгонов рубеж держится, Преторианец, – сказал он. – Мы занимаем третью окружную стену, отбитую после временной потери и некоторого спора. Враг в беспорядке отступил за вторую окружную линию, пытаясь перегруппироваться после внезапной потери своих полевых командиров. Полагаю, с подкреплениями гарнизон Рубежа смог бы отбить вторую окружную, хотя сомневаюсь, что подкрепления будут возможны. На данный момент, я уверен, Горгонов рубеж будет твердо держаться минимум следующие две недели.

Ангел немного расслабился. Он посмотрел на Дорна и продолжил в менее формальном тоне.

– Вот почему я пришел, – сказал он. – Стабильная ситуация позволяет мне отлучиться на час-другой, а Ранн сможет удержать позиции. Его пыл не уменьшился.

Дорн кивнул.

– Значит, удовлетворительно, – сказал он. – Но ты не поэтому пришел лично.

Он дал знак присесть.

Сангвиний посмотрел на позолоченные кресла. Кресла для генералов и лордов-милитант Военного совета, ожидающие, словно детская мебель рядом с двумя-тремя более крупными тронами, предназначенными для полубогов. Все приходили сюда, по очереди, для обсуждения в личном кабинете полководца Терры. Мест для космодесантников не было. Легионеры всегда стояли.

Сангвиний сел, положив руки на лакированные подлокотники выбранного им трона, как будто впечатленный орнаментом и оскалившимися львиными головами.

– Нет, – подтвердил он. – На самом деле, по личному делу.

– Так я и думал, – сказал Дорн. – Я слышал доклады, брат. Неофициальные. Тревоги за твое здоровье. Скажи прямо…

– О, нет, – заверил Сангвиний. – Я в полном порядке. Полном. Немного устал от боя, но это ведь можно сказать про всех нас? – Он огляделся. – А Великий Хан присоединится к нам? Я думал, он мог бы.

Дорн покачал головой.

– По связи?

– Слишком занят для «болтовни», так он сказал в своем сообщении, – ответил Дорн с ноткой пренебрежения. – Но он полностью заблокировал их у Колоссов. Думаю, он имеет в виду «слишком сосредоточен». Не сомневаюсь, он упорно готовит свой Легион к атаке на космопорт Львиные Врата.

– Нам нужен порт, – заметил Сангвиний, наклонившись вперед. – Сообщения из порта Вечная стена неутешительные. Это серьезная потеря.

Дорн не стал комментировать. На миг показалось, что по его лицу прошла тень. Сангвиний заметил это, но оставил без замечаний. Вместо этого он задумчиво рассматривал узоры на блестящем мраморном полу.

– Ангрон… – начал он. – Рогал, его не описать словами. Я больше не могу передать заключенный в нем ужас. Мы должны серьезно опасаться его. Теперь он – сила, а не бывший брат.

– Он – чудовище, – бесстрастно ответил Дорн.

– Каждый из них, по-своему, – ответил Ангел. – Мне больно об этом думать, но такова ситуация в нашем мире. Есть только мы и чудовища.

Дорн откинулся в кресле и потер подбородок ладонью.

– Джагатай может получить свою атаку, – сказал он, словно допуская нечто, что было в его власти предотвратить. – Я всем сердцем надеюсь, что скоро наступит время, когда нам снова понадобится порт. В любом случае, могут пройти дни или недели, прежде чем у него появится шанс. Бледный Король отброшен, но он контролирует подход и удерживает местность. Хану Ханов придется иметь с ним дело, а это непросто.

– Но ты, – сказал Сангвиний, – я так понимаю, добился успеха. Серьезного. Архам держал язык за зубами, но прошли слухи о хорошем бое в нашу пользу. Говорят, ты лично участвовал в нем.

Дорн поднялся и подошел к настенным экранам, чтобы проверить кое-какие поступившие данные.

– Я надеялся на большее, но да, – ответил он. – Сражение на Сатурнианской стене. Три полные роты Сынов Гора уничтожены, включая Первую. Морниваль истреблен.

– Ты… шутишь? – начал Сангвиний.

Дорн покачал головой.

– Это даже не половина. Мы сбросили со стены Фениксийца. И весь его Легион. Фулгрим теперь тоже настоящее чудовище. Я содрогаюсь от мысли о его трансформации. Я просто бился. Он… он понес жуткие потери. Я и близко не приблизился к его убийству, несмотря на все усилия, но думаю… думаю, с ним все. Думаю, он сломался и покинет осаду, и заберет своих проклятых детей с собой. На одно чудовище меньше.

Сангвиний насмешливо наклонил голову. Затем удивленно рассмеялся.

– Ты говоришь мне об этом, брат… – сказал он, – обо всем этом и все же оговариваешься «Я надеялся на большее»? Что может быть больше?

– Намного больше, – сказал Дорн с мрачным лицом. – На миг появился шанс убить самого Луперкаля. Но нет. У меня не вышло.

Сангвиний поднялся, раскинул руки, по крыльям прошла рябь.

– Но уход Фулгрима все равно огромный успех! – воскликнул он. – Великая Терра! Рогал? Для нас это победа. Для тебя это победа.

Дорн кивнул.

– И я считаю ее таковой, – согласился он и грустно посмотрел на своего брата. – Ты знаешь, в чем настоящая ирония? Фулгрим мог захватить стену. Его собственная мощь, сила Легиона. Невообразимые демонические дары. Он полностью захватил стену, брат, полностью. Но по… счастливой случайности, я отбил ее. Фулгрим прорвался дальше и быстрее, чем любой из них на данный момент. Как обычно, его погубила несдержанность. Разнузданная уверенность сверхсилы. Он бросил весь свой проклятый Легион на слишком узком фронте.

Дорн покачал головой и грустно улыбнулся Ангелу.

– Скажу тебе прямо, брат. Если бы магистр войны или Повелитель Железа сумели обуздать его, он бы выиграл эту войну для них в считанные дни. Он мог бы стать их величайшим оружием.

– Некоторых из нас сложно контролировать, – сказал Сангвиний.

– Некоторые из нас всегда такими были.

– Невероятно одаренный, но своенравный, – заметил Ангел. – Ангрон такой же. Пожиратели Миров, как и Дети Императора по твоим словам, могли выиграть сразу. Но они дикие, и ими невозможно командовать. Они действуют по своему желанию, капризные, словно гроза. Иногда их действия приносят пользу Гору Луперкалю, а иногда, хвала всем звездам на небесах, нам. Они потраченные впустую ресурсы.

Они минуту пристально смотрели друг на друга.

– Что ж, – сказал Сангвиний. – Рогал, ты удивил меня новостью о триумфе. Я думал, что буду единственным, кто принесет добрые вести. Поэтому я пришел. Сказать тебе лично.

– Я весь во внимании, – заверил Дорн. – Рассказывай свои добрые вести. Я жажду услышать о чем-то кроме смерти.

– На Горгоновом рубеже, во время сражения, – начал Ангел. – Я… Я получил некоторую информацию. Не скажу как, пока не время.

– Тайна? От меня?

– Пожалуйста. Доверься мне.

Дорн пожал плечами.

– Я могу сделать не меньше, брат, не проклиная себя, так что…

– Информация подлинная, – сказал Сангвиний. – Подтвержденная. Нуцерия уничтожена.

Преторианец нахмурился.

– Она мертва. Она была мертва…

– Нет, – перебил Сангвиний. – Уничтожена, не опустошена. Ликвидирована. Истреблена флотом. Есть только одно объяснение для этого. В тот миг, когда я узнал об этом, моя надежда возродилась.

Дорн уставился на него.

– Они идут? – прошептал он.

– Наконец-то они идут, – кивнул Сангвиний. – Робаут. Лев. Остальные, наконец, идут.

– Ну что на этот раз? – спросил Лэнд. На его руках были тяжелые защитные рукавицы, их покрывали остатки замкобетона, который начал застывать. В комнате воняло промышленными химикатами.

– Собирайте свои вещи, – сказал Максим Тэйн.

– Мои вещи здесь, потому что я работаю здесь, – ответил Лэнд. – Уверен, вы можете это легко увидеть. – Его хомоподобный прочирикал язвительную угрозу офицеру Имперских Кулаков с загроможденного лабораторного стола. – Ваш Преторианец лично поручил мне помогать в работе для нужд войны. Думаю, вы там были. Вас после этого огрели по голове? Я выполняю работу Преторианца, как он и просил.

– Вы, магос, – сказал Тэйн.

– Э…техноархеолог. Или «сэр». «Сэр», возможно, проще и более уместно. Даже «дорогой сэр».

Тэйн фыркнул.

– Да, сэр, – сказал он так, словно почтительное обращение было непреодолимым препятствием. – Вы выполняете работу Преторианца. За что, уверен, вся Терра вам признательна. Вы просто будете это делать в другом месте.

– Понадобится не один день, чтобы демонтировать и перевести эту аппаратуру! – проворчал Лэнд.

– Кто-то другой это сделает, – заверил Тэйн.

– Нет, я. Мне это нужно. Чтобы развить оборонительный потенциал замкобетона, я…

– Кто-то другой сделает и это тоже.

– Я… Ух ты. Ух ты. Приведете его. Хочу увидеть этого исключительного гения, – сказал Лэнд.

– Мне приказано вернуть вас на фабрику боеприпасов двести двадцать шесть, где вы были так полезны раньше. Сейчас в приоритете производство вооружения.

– Нет, нет, – отрезал Лэнд, пытаясь стянуть рукавицы. – Я отошел от этого.

– Странно это говорить, но наша война – нет, – сказал Тэйн. – Собирайте ваши вещи. Вам предоставили официальный допуск в фб-двести двадцать шесть, что, по-моему, будет шоком.

Лэнд метнул в него испепеляющий взгляд.

– Итак… собирайте ваши вещи, сэр, – сказал Тэйн.

Лэнд вздохнул. Он стащил покрытые коркой, загрубевшие рукавицы и бросил их в контейнер для сбора отходов.

– О, – продолжил ожидавший Тэйн, – тот брат из Девятого, о котором вы спрашивали. Зефон? В качестве жеста… Неважно, я потянул кое-какие ниточки и нашел его для вас.

– Отлично. Где он? – спросил Лэнд.

– Сейчас? – спросил Тэйн. – В стазисном ядре в Бхабе. Его убили в бою у Горгонова рубежа несколько дней назад.

Киилер услышала шаги. Звон ключей. Эхо сапог с металлическими накладками, идущими по тюремному корпусу Чернокаменной. Она встала с койки и подождала, пока откроется дверь в камеру.

Шаги прошли мимо.

– Амон? – позвала она. – Кустодий?

Амон Тавромахиан услышал, но проигнорировал ее. Он продолжил путь в темноту и открыл дверь в камеру Фо.

– Сегодня один? – удивился маленький заключенный. – Плохой знак. Значит, пришел убить меня? Ты обдумал мои слова и теперь считаешь, что меня опасно оставлять в живых. Тихая казнь в камере. Но ты не хочешь, чтобы она увидела, потому что она нравится тебе.

Амон бросил ему инфопланшет.

– Запиши, – сказал кустодий.

– Записать… что?

– Ты знаешь.

Фо поднял планшет и нахмурился.

– Это не так просто…

– Запиши.

– Мне нужна лаборатория, – сказал Фо. – Специализированная биотехническая аппаратура. Доступ ко всем архивам данных. Время для точного проектирования, чтобы я мог проконтролировать мой процесс. Это не просто «что-то там записать».

– Просто основы, – сказал Амон. – Принципы. Фундаментальные элементы. Детали могут прийти позже. Запиши. Все.

Комната была маленькой и простой. Освещена свечами, в воздухе стоял запах притирочного порошка. Достаточно места для одной койки, ремонтного набора и стойки для доспеха. Зиндерманн остановился в дверях. Время от времени далекий грохот каземата сотрясал пол, от чего с потолка сыпалась пыль.

– Тебе это доставило хоть какое-то удовлетворение? – спросил Зиндерманн.

– Не очень, – ответил Локен. Он положил клинки на койку: теперь их было три. Цепной меч Имперского Кулака, старый гладий Рубио и еще один.

– А тебе?

– Нет, – ответил старик. – Я написал подробный отчет, который, уверен, никогда не увидят и не прочтут. По моему мнению, странный прок от истории. Но не я определяю ее. Просто наблюдаю за ее ходом.

Локен кивнул. Он ухаживал за новым клинком. Скорбящий блестел изморозью.

– Будешь им пользоваться? – спросил Зиндерманн.

– Хорошее оружие – это хорошее оружие, Кирилл, – ответил Локен.

– Но три меча? Гарвель, я стесняюсь напомнить о числе твоих рук…

Локен посмотрел на старика.

– А я стесняюсь напомнить число врагов вокруг, – ответил он. Он положил меч и взял другой, затем достал оселок из промасленного ящика.

– Что теперь будешь делать? – спросил Зиндерманн.

– Вернусь на стену, – ответил Локен.

– Не устал от этого?

– У меня нет выбора, – сказал легионер.

Он провел оселком по лезвию. Затем остановился и посмотрел на своего старого наставника.

– Я кое-чему научился, Кирилл, – сказал Локен. – В зонах смерти. Были вещи, которые, как мне казалось, я знал, но оказалось, что нет. Не полностью. Я точно увидел, во что наш враг превратил наших братьев. Какое оружие сделал из них. И я понял, что Император сделал то же самое.

– То же самое? – переспросил Зиндерманн.

– В определенном смысле. Думаю, иным образом. Я понимаю свое место. Как Сыны Гора – каналы для извращенной силы Луперкаля, так и я стал каналом для Его воли.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Зиндерманн. – Ты всегда им был.

Локен поднял меч Рубио на свет и осмотрел лезвие.

– Не таким, – сказал он.

Солнце поднялось над Гельб-эр-Ришат. Ясный свет. Небо василькового цвета. Приятные пустынные ветра.

Погода для хорошего плавания. Благоприятный день, чтобы отправиться в путешествие, даже в пустыне.

Нашейные колокольчики скота зазвенели, когда пасущиеся животные побежали с хребта от приближающихся фигур.

Она воспользовалась солнечным камнем, чтобы подтвердить данные торкветума Джона.

– Насколько это точно? – спросил ее Джон.

– В лигах или неделях? – ответила вопросом Эрда.

Джон вздохнул.

– Но мы думаем, что он здесь? – спросил он.

– Согласно всем средствам, что я знаю, – сказала она, – он сюда направился. Я посоветовалась с солнцем, звездами, картами, Красной Нитью и черными зеркалами. Карты настаивали больше всех, другие с большей неохотой дали ответ. Но они все согласны. Олланий здесь, в двух неделях от этого времени.

– Прямо здесь, – сказал Джон. – Мне лучше пойти и поймать его.

Он вынул ножницы из призрачной кости, проверил карманы и поцеловал Эрду в щеку.

Она озадаченно посмотрела на него.

– Я тоже не знаю, почему это сделал, – сказал Джон. Он оглянулся через плечо. – Ты идешь или как?

Лидва кивнул.

– Если это так важно, – сказал легионер.

– Я буду беречься, пока ты не вернешься, – заверила его Эрда.

– Просто напоминаю, что я – тот, кому надо беречься, – сказал Джон и посмотрел на Эрду. – Ладно. Увидимся позже.

– Или раньше, – ответила она.

Ниора Су-Кассен повернулась в своем командном кресле и опустила планшет, который ей передал мичман.

– Нет, магистр ауспика, – прошептала она. Большая часть подчиненных из личного состава огромного мостика оглянулись на нее. «Фаланга» месяцами действовала в безмолвии. На гигантском корабле-крепости едва ли кто-то произнес хоть одно слово. Тишина внутри, такая же безмолвная, как и пустота снаружи. То, что корабль такого размера должен действовать настолько незаметно говорило о потенциальном уроне, который ожидал их в любом месте Солнечных сфер.

Звук человеческого голоса, пусть и шепотом, шокировал почти каждого из присутствующих пятисот членов экипажа и персонала.

Офицер, стоявший ярусом ниже, неуклюже пожал плечами. Терранский гранд-адмирал (исполняющая обязанности) Су-Кассен поднялась.

– Можете говорить, – приказала она.

– След подтвержден, миледи, – ответил он шепотом.

Су-Кассен взглянула на огромный альков и арочные иллюминаторы, из которых лился свет на мостик. Витражное стекло было тонировано, чтобы уменьшить мягкий блеск колец Сатурна, лучезарные плоскости света и цвета, под которыми они скрывались. Солнечный флот, включая могучий флагман «Император Сомниум», казались карликами рядом с могучей «Фалангой», которая, в свою очередь, казалась карликом на фоне размеров Сатурна. Его масса, диапазоны излучения, магнитные поля скрывали их, как защищающий отец.

После жестоких сражений Солнечной войны гранд-адмирал увела остатки имперского флота на край системы, проскользнув в удерживаемый предателями космос, избегая вражеских глаз. Это был отчаянно рискованный гамбит, но он приблизил их на дистанцию атаки или к спасательной операции, если такой немыслимый шаг станет необходимым. Все это время они выжидали признаки подхода подкреплений или деблокирующих сил, на которые надеялись.

– Мы стоим… – сказала Су-Кассен, затем остановилась и прочистила горло. Речь вышла такой незнакомой, даже шепотом. – Мы стоим в стороне от всех терранских навигационных маршрутов, гражданских и военных. Я выбираю вектор лично. Мы должны избегать глаз и ушей предательских флотов как можно дольше. Или пока Он не позовет нас. Любой контакт может поставить нас в уязвимое положение.

– Согласен, адмирал, – прошептал офицер. – Но отслеженный профиль…

– Покажите все детали.

Магистр ауспика дал знак одному из своих подчиненных. По экрану главного ретранслятора командного поста Су-Кассен прокрутились данные.

– Определенно флот, – пробормотала она. – В боевом построении. Эфирный след указывает, что он только совершил переход за границей системы.

– Они не видели нас, леди, – прошипел магистр вахты.

– Параметры этих кораблей безошибочны, – прошептал магистр ауспика.

Су-Кассен взглянула на вокс-офицера.

– Канал вызова, – приказала она. – Направленный узкий луч.

– Так точно, леди. Готово.

– Это… – начала она. «Нет. Никаких имен. Говори в общих чертах». – Вы находитесь в зоне нашей орудийной сферы. Назовите себя.

– Входящий видеосигнал.

– Выведи на экран, – приказала Су-Кассен.

– Так точно.

Появилось изображение гигантских размеров, спроецированное гололитическими пластинами на свод главного мостика.

Лицо. Черный доспех. Легко узнаваемый черный доспех.

– Я – Корсвейн из Темных Ангелов, – затрещали вокс-динамики. – Мы пришли на помощь Терре.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Серия Ересь Гора посвящена Warhammer 40,000.

Я имею в виду, что если говорить самыми простыми словами – и давайте будем справедливы, в Ереси Гора очень мало “простого” – но самыми простыми словами романы о Ереси Гора и их кульминация, Осада Терры, являются объяснением того, почему Warhammer 40,000 такой, какой он есть. Они представляют основную мифологию, которая лежит в основе общества Империума 40К, а также формирует мышление каждого его жителя.

В серии это показано несколькими способами, наиболее очевидным из них является прямой рассказ о том, что мы “знаем, что произошло”. События, люди, места, последовательность, знания: каждый писатель, который берётся за неё, в первую очередь должен изучить огромное количество (часто противоречивых) подробностей, написанных о Ереси Гора за последние несколько десятилетий, и не ударить лицом в грязь. У нас будут проблемы, если мы оставим кусочки. Или, знаете, поменяем вещи.

Но у нас всё равно будут проблемы, потому что всё это очень противоречиво. Общие знания никогда не были написаны связно. Они украшались и дополнялись на протяжении многих лет, с добавлением необычных деталей, потому что те звучали круто, а некоторые концепции пересматривались, потому что они больше не соответствовали эволюционировавшим воплощениям игры. Фоновое знание всегда было только “цветным текстом”, то, что мы так небрежно называем “трёпом”: его предназначением являлось создание атмосферного и импрессионистического фона для игры, вдохновляя и возбуждая воображение. Никто не должен был сдавать экзамен по нему.

Конечно, были предприняты значительные усилия по формализации знаний, в первую очередь “Видения Ереси”, но романы о Ереси (и книги о Ереси Forge World) являются первой серьезной попыткой рационализировать всё в бесшовную длинную версию.

Кроме того, у каждого – и под “каждым” я подразумеваю всех игроков, читателей и фанатов – есть своя “собственная версия” событий. Просто проверьте форумы, доски объявлений и различные онлайн-вики, если вам нужны доказательства моих слов (и прихватите сухой паёк и крепкие прогулочные ботинки, потому что, парень, это долгий путь). Такое положение дел не является неправильным: именно так всё и должно быть. Игра Warhammer 40,000 – это хобби. Она с самого начала специально создавалась, чтобы быть чем-то, частью чего вы могли бы стать, но что вы (и ваши друзья) также могли бы развить и настроить по собственному желанию. Есть много серых зон и пробелов, которые нужно заполнить, и места, которые были оставлены намеренно пустыми, чтобы дать вашему воображению пространство для путешествий (два пропавших легиона были бы прекрасным примером этого).

Итак, я хочу сказать, что у нас всё равно будут проблемы. Независимо от того, какую “версию” мы выбираем, какой путь мы считаем “правильным”, кому-то это не понравится. Я понял это с самого начала, когда несколько лет назад сел писать первую книгу серии, “Возвышение Гора”, и чем дальше мы продвигались, тем яснее это становилось. И дело не только в том, что нет “одной истинной версии”, но и в том, что в любом случае знания полны пробелов. Даже “детализированные” кусочки. Мы знаем ключевые отметки, но мы не обязательно знаем, как (или, скорее, почему) они связаны друг с другом. Я обнаружил это, когда писал первые романы Warhammer 40,000, и даже раньше, такие книги, как “Ксенос” и “Первый и единственный”. Вселенная 40K казалась такой детализированной и хорошо проработанной (и так и было!), но оставалось ещё так много вещей, которые никто никогда не рассматривал, в первую очередь вещи, которые лежали вдали от поля боя (на столе), но которые были бы жизненно важны для писателя, которому поручено поддерживать длинное произведение прозы. Как, например, назывались повседневные вещи, о которых вы собирались упоминать снова и снова? Это одна из причин, по которой я почти сразу придумал такие слова, как “вокс” и “прометий”, просто чтобы заполнить основной словарный запас.

Позвольте мне остановиться на секунду и подчеркнуть, что я не жалуюсь. Я не говорю: “О, это так тяжело!” – и не ищу сочувствия. Я люблю этим заниматься, и подобный подход по заполнению пробелов и преданию смысла является частью моей работы. На самом деле, я бы предпочёл, чтобы вы просто прочитали роман. Книга не должна нуждаться в объяснениях. Однако для этих изданий нас попросили написать послесловия, в которых обсуждается работа над ними, и вот мы здесь. Если я указываю на вещи, которые вы достаточно умны, чтобы заметить сами, то пропустите эту часть.

Для тех из вас, кто решил остаться, давайте углубимся.

Знание

Угадайте, что я сделал в прошлые пасхальные выходные? Я сделал карту. Я сел за свой стол, окружённый ссылками, и сделал масштабную карту Дворца Терры со справочником и комментариями, все из которых я отправил команде писателей для обратной связи. Мне понравилось это делать. И это нужно было сделать.

Мы уже знали, что находится во Дворце: мы составили длинный список. И мы знали, как выглядит Дворец (конечно к тому времени уже была составлена карта для “Потерянных и проклятых” Гая, хотя существовали и другие карты). Но оставался вопрос о том, где на карте находятся вещи из списка, как далеко они друг от друга и так далее. Мне нужна была карта – нам нужна была карта, – поэтому я сделал её, и другие авторы вернулись с прекрасными предложениями и исправлениями, поэтому мы все были счастливы.

Только когда у меня появилась карта, мой план начал обретать смысл. Как и у всех авторов, работавших над серией Осада Терры, у меня была своя хронология событий. Другие говорили об этом в своих послесловиях. Команда регулярно собирается на долгие, часто очень забавные, а иногда и просто вдохновляющие мозговые штурмы. Мы сломали хронологию Осады и выяснили, что должно произойти в какой книге. Грубые направляющие – “ты занимаешься этим кусочком”. Мы также много общаемся по телефону, скайпу и электронной почте. Работая над “Под знаком Сатурна”, я собрал ответы из нашей постоянной и почти ежедневной взаимной электронной переписки, и эта подборка превратилась в сто с лишним страниц “библии”, полной вопросов, ответов и напоминаний.

Карта и разговоры позволили мне нарастить мясо на моей хронологии. Ключевой вещью, которую я должен был осветить, являлось падение космического порта Вечная стена (“установленное” событие, часть знания). Только взглянув на карту, я понял, что есть вопросы, на которые нужно ответить. Как... почему Пертурабо и предатели пытаются захватить порт Вечная стена, который находится здесь (*точки*), когда у них уже есть порт Львиные врата, который расположен прямо рядом с парадной дверью Дворца? Зачем им вообще возиться с внешними участками Дворца (размером с Бельгию, раз уж вы спросили), когда они уже мёртвой хваткой вцепились во Внутренний дворец (Санктум)?

Объясняя это – объясняя географическую загадку, – я вдруг получил свой сюжет. У меня был сюжет о Дорне, руководившем осадой, о стратегии, которой он должен следовать, о жертвах, которые ему придётся принести. У меня был сюжет, который освещал мрачный опыт пребывания в осаде и подчёркивал тот факт, что лоялисты скованы ограниченными ресурсами. Дорн не мог выиграть всё – у него не хватало людских ресурсов. Что он мог позволить себе потерять, и за что он просто должен был держаться?

Так появился “Под знаком Сатурна”: история одновременных сражений, уступок и захватов, игры одного против другого, решений, продиктованных необходимостью. Кусочки стали обретать смысл.

Масштаб

Итак, я взялся за дело и пишу роман о четырёх одновременных главных сражениях. Масштаб огромен. Как вы подчеркнёте его, не просто повторяя слова “действительно большой”? Вы увеличиваете и уменьшаете масштаб, от самого высокого примарха до самого низшего стрелка, и всё между ними. Вы прыгаете между сотнями ролей. Вы показываете людей в ужасных ситуациях, которые понятия не имеют, что происходит, и людей в довольно приятных ситуациях, которые имеют полное представление о том, насколько ужасны вещи.

И там много сражений, так как же вы избегаете повторов (потому что, сколько бы вы не кидались камнями в болтерную движуху, от неё никуда не деться)? Вы переключаетесь и делаете каждую нить повествования особенной: Колоссы (кавалерия и “магия”), Горгон (классическая осадная война на стенах), порт Вечная стена (безнадёжно неудерживаемый), Сатурнианский (безжалостные специальные операции). Я также пытался перемешать и способы, какими показывал эти события. Я надеюсь, что это очевидно и что это сработало. Некоторые бои являются прямыми и по сути “кинематографическими” (например, Сангвиний против титанов). Другие – жёсткие, от первого лица (например, большинство боёв Локена). Другие широкоугольные и импрессионистические (например, первая оборона Колоссов, в начале второй части) Другие – напряжённые, немногословные, безжалостные (например, Камба-Диас на мосту), где сама проза ломается под натиском штурма. Некоторые из них невероятно прозаичны (например, Кроле), в то время как другие вообще не описывают происходящий бой (например, поток сознания Абаддона “самокопание” в истребительной зоне).

Я решил, что если бы я написал всё действие одинаковым, оно просто стало бы безжалостно скучным. Вы не представляете, как легко вы используете в таких книгах такие слова, как “огромный”, “стрелять”, “убивать”, “взрывать” и т.д.

Стиль

И это разнообразие распространилось и на другие вещи, а не только на бои. Я хотел, чтобы стиль менялся вместе с персонажами. Например, линия Сангвиния написана в “рыцарской” манере, используя язык эпической и героической войны. Части Пирса приземлены и грязны. Кроле – интимны, и оба клинически детализированы и странно отвлечены, чувство подчёркнуто использованием первого лица. Сатурнианская линия представлена в гораздо более “современной военной” манере. И так далее.

Я думаю, что стоит также отметить ещё одну особенность. “Под знаком Сатурна” – это, главным образом, роман о победах лоялистов, но ирония заключается в том, что самое большое “поражение” (порт Вечная стена) является самым чертовски героическим, а самая большая победа (под Сатурнианским) совершенно мрачна. Я ожидал, что финальное, кульминационное столкновение Локена и компании против Сынов Гора станет самой большой битвой в книге, но когда я добрался до неё, то понял – опять же, движимый географией и логикой сюжета – что это должна быть абсолютно жестокая резня. Чтобы показать, что план Дорна работает, Сатурнианская ловушка должна быть именно такой: безжалостное убийство, резня. Если бы она была жёстче, чем показано, не такой односторонней (и, честно говоря, так она действительно становится жёстче), но если бы она было жёстче, это заставило бы Дорна выглядеть идиотом. Если Сыны Гора войдут и добьются каких-то серьёзных успехов, это покажет Дорна некомпетентным дураком, который совершенно не заслуживает своей репутации “мастера обороны”. Смысл Сатурнианского в том, что это ловушка, которая работает. Дорн рискнул всем ради неё.

Жестокость Сатурнианской линии показывает, как лоялисты дошли до точки, которой они никогда не ожидали достичь. Это не слава. Это выживание. Это месть.

Знание (часть 2)

Итак, с помощью ответов моих терпеливых коллег (вы даже не представляете, насколько глупыми были некоторые вопросы) я работал над тем, чтобы связать знания воедино. Романы трудно писать, и этот, возможно, был самым трудным (забавный факт: и самым длинным); было нелегко написать даже одно предложение, не останавливаясь, чтобы проверить детали. “Как называется меч этого парня?” “Он правша?” “Встречались ли эти двое раньше?” “Это правильное слово для этой вещи?” Я никогда в жизни не просматривал и не перепроверял так много. В какой-то момент я сказал Джону Френчу, что если бы мне пришлось так много возиться со ссылками во время работы, скажем, над крупным кроссовером по комиксам, я бы уволился. Это глупый уровень незначительных мелочей. Но что-то удерживало меня, и я думаю, что это был простой факт, что я люблю Warhammer 40,000 и полностью посвятил себя завершению – надлежащим образом – работы, которую мы начали с “Возвышения Гора”.

Давайте посмотрим правде в глаза, есть определённое количество ожиданий. Все точки нужно расставить.

В “Под знаком Сатурна” я хотел нарисовать много вещей – персонажей, идей и тем – и собрать их все вместе, в некоторых случаях буквально (например, крутых капитанов истребительных команд, бок о бок). Я хотел использовать как можно больше других книг. Я обнаружил, что существуют разные виды знаний – “большие” знания фона, “маленькие” знания, которые связывают всё это, и “невидимые” знания самих книг. Под этим я подразумеваю возврат к тому, как всё было написано раньше. Наверное, это можно назвать “пасхальными яйцами”. Я намеренно использовал фразы, которые перекликались с прошлыми книгами, вещи, которые имеют смысл только для читателей серии. Возможно, вы заметили их (я чувствую, что, честного говоря, не должен указывать на них), но я имею в виду такие вещи, как: “Я был там, в тот день...”, “Гор был глупцом…”, “ Чего вы на самом деле боитесь?”. Это лишь некоторые из самых очевидных. Есть много других, некоторые из них отсылают к прошлым событиям, некоторые подмигивают на текущие темы, как таро. Вы либо замечаете их, либо не замечаете (или можете вернуться и поискать их).

Многие темы также являются пасхальными яйцами. Это связано с тем, о чём я говорил в самом начале: есть вещи, которые мы должны были включить, и вещи, которые мы должны были осмыслить. Строительные кирпичики Warhammer 40,000.

Темы

Честно говоря, я не думаю о “темах”, когда пишу книги. Я считаю, что это контрпродуктивно для процесса написания, хотя это то, что вы найдёте в каждом руководстве “как написать книгу”. Если у вас есть история и персонажи, темы появляются сами собой. Но тема здесь, вероятно, “истина”, что звучит ужасно, я знаю (вероятно, одна из причин, по которой я не люблю думать о “темах”). Одна из главных вещей, которая стала последствием Ереси, – это возвышение религии 40K, веры в божественную природу Императора. Непростая задача показать такое – переход от очень светского общества к очень религиозному – особенно когда читатели знают, что (по сути) Император не бог. Это заставляет всех персонажей выглядеть глупо, если они вдруг начинают верить. Я хотел показать, почти на всех уровнях, что осада была кризисом такого масштаба, что под её давлением культура трещала по швам. Всё подвергалось переосмыслению. В такое тёмное время люди искали вещи, которым можно доверять, истины, за которые можно цепляться, вещи, в которые можно верить, чтобы продолжать жить. Император, несмотря на все Свои усилия избежать этого, занимает их место. Это необходимость, такая же необходимость, как и растущая безжалостность Дорна. Это инструмент выживания.

Я хотел показать, что спонтанное возвышение религии – это не просто, и это не прямой путь. Большинству современных религий (и под ними я имею в виду религиозные движения, возникшие за последние пару тысячелетий) с самого начала приходится нелегко. Они борются против общества, в котором родились, общества, сопротивляющегося переменам. Они работают подпольно, через знакомых, и терпят катастрофические неудачи. Я специально сделал линию Вечной стены этой книги самой “религиозной”, показывая, что они обращаются к вере, всё время зная, что она обречена и на самом деле ничем не поможет. Персонажи в порту демонстрируют новое растущее мировоззрение, которое распространится и в другие места, на всё человечество.

Они также много говорят о лжи. Все говорят о правде и лжи. Гари приходит к пониманию того, что откровенная, бесстыдная ложь Пирса действительно важна для психологического выживания. Люди хватаются за всё, что даёт им надежду. Пирс не единственный лжец, конечно – Дорн тоже. Дорн понимает, что дело дошло до того, что, чтобы предотвратить гибель, истина должна быть, по крайней мере, контролируемой. Он велит записывать историю для психологического эффекта, но знает, что она никогда не будет опубликована (также по психологическим причинам). Он манипулирует, чтобы добиться нужного результата. Все манипулируют: Абаддон, Пертурабо, Малкадор, Магнус… И все, кем манипулируют (Хан, Сангвиний, Локен и остальные), понимают, что ими манипулируют и с какой целью. Некоторые персонажи действуют вопреки истине, такие как Ниборран и Кроле, в то время как некоторые, такие как Пирс и Джозеф, создают свои собственные истины. И я чертовски уверен, что противоположные точки зрения – такие как у Фо и Эрды – нужны, чтобы показать, что это не была слепая вера.

Я полагаю, дело в том, что нет одной истины. У каждого своя, подходящая к его цели. “Под знаком Сатурна”, надеюсь, не принимает ничью сторону. Книга не говорит: “это правильно” и “это неправильно”… Она просто показывает вам, о чём думали люди, и предлагает вам делать собственные выводы. Император – человек, чудовище, бог? Герой Он или злодей? Это вообще сейчас важно? Демоны здесь.

Что приводит меня к замкнутому кругу выбора, который мне предстояло сделать, выбирая путь через бесконечное минное поле. Чтобы обрести смысл, я должен был сделать выбор. Например... как могли Сангвиний и Ангрон “видеть” друг друга с крепостных стен (устоявшееся знание) через зону военных действий размером с Бельгию, и что происходило между ними? Недостаточно просто показать, что происходит. Это должно иметь смысл и вписываться в сюжет. На другом конце шкалы были крошечные вещи, такие как “счётчик убийств” Кхарна. Это глупый маленький кусочек знания, возможно, уже устаревший, но он имеет значение для людей. Опять же, было недостаточно просто показать его – я решил использовать его (и предвосхитить), а затем заставить его работать для истории.

История Оллания, вероятно, лучший пример из всех. Происхождение мифа о “святом покровителе Имперской гвардии” – это то, что мы не могли не показать. В течение многих лет и нескольких романов люди предполагали, что Олл Перссон занимает эту нишу. И во многом так оно и есть. Но существует так много версий этого знания, и каждая из них имеет значение для стольких людей. Некоторые версии больше не работают; некоторые упускают суть истории. Во время работы на “Под знаком Сатурна” я подумал: “А что, если истоки мифа лежат в нескольких местах, как это бывает с настоящими мифами?” – и это привело меня к Пирсу. Он показывает, что один из истоков мифа – абсолютная ложь, но – в то же время – абсолютная истина. Он создаёт свой собственный миф, а потом, когда его уже никто не видит, совершает нечто не менее героическое. Имеет значение именно то, что запоминается, даже если это не буквальная истина. Эквивалентная, буквальная истина – забывается. И на этом построен Warhammer 40,000.

Здесь есть все строительные кирпичики: имперское кредо, основополагающий миф о Гвардии, Инквизиция и её потребность как собирать данные, так и скрывать их. И так далее, и так далее... десять тысяч лет знаний и будущей истории, развернувшихся из одного потрясшего мир момента.

Дэн Абнетт, Рейкьявик, сентябрь 2019

Постскриптум – Здесь так о многом можно рассказать – 147 000 слов – и, как я уже сказал, я полагаю, что это работа для читателя, а не для послесловия, но как только я начал писать эту статью, то понял, что есть много вещей, которые я мог бы прокомментировать, как комментарий режиссёра к фильму. Я едва поцарапал поверхность – есть так много, на что я мог бы указать, или объяснить, или привлечь внимание, или пролить свет. Как, например, Лидва. Но, знаете, количество слов. Если и есть один большой вывод из этого послесловия, то он заключается в следующем: никогда, никогда не просите писателя препарировать свой собственный роман, потому что мы не привыкли говорить вслух, и как только мы начнём, парень, мы не заткнёмся.

БЛАГОДАРНОСТИ

Автор хотел бы поблагодарить “Верховных лордов” – Ника Кайма, Гая Хейли, Криса Райта, Джона Френча, Гэва Торпа и Аарона Дембски-Боудена – за усилия, которые они приложили, а также почётных Верховных лордов, Грэма Макнилла и Джима Сваллоу. Спасибо всем за помощь и терпение.

Сердечная благодарность также Джейкобу Янгсу (почётный Верховный лорд) и Карен Микса, Нику Абнетту и Джесс Ву за первое чтение и блестящее редактирование, Рейчел Харрисон за умелое согласование по искусству и картам, а также всем, великим и малым, примархам или стрелкам, которые внесли свой вклад в миф о Ереси Гора на протяжении многих лет.

ОБ АВТОРЕ

Дэн Абнетт написал более пятидесяти романов, в том числе “Мятежник”, последнюю часть знаменитой серии Призраки Гаунта. Он также написал книги о Рейвеноре и Эйзенхорне, самой последней из которых является “Магос”. Что касается Ереси Гора, то он является автором “Возвышение Гора”, “Легион”, “Забытая империя”, “Не зная страха" и “Сожжение Просперо”, два последних из которых стали бестселлерами New York Times. Он также написал сценарий “Честь Макрагга”, первой графической новеллы Ереси Гора, а также многочисленных аудиорассказов Black Library. Многие из его рассказов были собраны в книгу “Властелин тёмного тысячелетия”. Он живёт и работает в Мейдстоне, Кент.

Аннотация

Предательское воинство Гора Луперкаля сжимает железные пальцы на Дворце Терры, и его стены и бастионы один за другим начинают поддаваться и рушиться. Рогал Дорн, Преторианец Терры, удваивает свои усилия, чтобы сдержать безжалостного врага, но его войска намного уступают в численности и безнадёжно слабее в вооружении. Дорн просто не может защитить всё. Любая возможность выжить теперь требует жертв, но какие битвы он осмелится проиграть, чтобы выиграть другие? Существует ли такой тактический удар или решающий бой, который сможет навсегда переломить ход событий и выиграть войну?

1. ↑ песчаная пустыня

2. ↑ автор - ТС Элиот

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000

wiki.warpfrog.wtf

Table of Contents

Содержание

Действующие лица

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Повторение

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬ

ШЕСТЬ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬ

ШЕСТЬ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬ

26-е квинтуса

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Аннотация