Лазарь: Острие Ненависти / Lazarus: Enmity’s Edge (роман)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"

Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

Благодарю Лукаса и Камиллу за то, что помогли начать работу.

Содержание

- 1 Глава первая

- 2 Глава вторая

- 3 Глава третья

- 4 Глава четвёртая

- 5 Глава пятая

- 6 Глава шестая

- 7 Глава седьмая

- 8 Глава восьмая

- 9 Глава девятая

- 10 Глава десятая

- 11 Глава одиннадцатая

- 12 Глава двенадцатая

- 13 Глава тринадцатая

- 14 Глава четырнадцатая

- 15 Глава пятнадцатая

- 16 Глава шестнадцатая

- 17 Глава семнадцатая

- 18 Глава восемнадцатая

- 19 Глава девятнадцатая

- 20 Глава двадцатая

- 21 Глава двадцать первая

- 22 Глава двадцать вторая

- 23 Глава двадцать третья

- 24 Глава двадцать четвёртая

- 25 Глава двадцать пятая

- 26 Глава двадцать шестая

- 27 Глава двадцать седьмая

- 28 Глава двадцать восьмая

- 29 Глава двадцать девятая

- 30 Эпилог

- 31 Об авторе

Глава первая

Лазарь стоял на каменистом берегу и всматривался в синюшные небеса цвета мертвецких губ. Горизонт был исчерчен тонкими чёрными линиями — предвестниками того, что надвигалось на космодесантников. В вокс-каналах, закреплённых за скаутами магистра Пятой роты, стояла тишина, но поднимающиеся столбы дыма говорили сами за себя: приближались орки, их грубые боевые машины мчались по изрубцованному лику этого токсичного мира. Ксеносы двигались прямиком на Лазаря и его собравшихся Тёмных Ангелов.

— Хорошо.

Произнесённое слово отразилось от внутренней поверхности его крылатого шлема духовной защиты; магистр сказал его сам себе, чтобы не засорять вокс-каналы Пятой роты, ибо те и так уже были достаточно загружены. Эфир полнился низкими голосами братьев Лазаря, которые все вместе укрепляли этот проклятый берег.

Магистр развернулся, истерев сабатонами крошащиеся камни под ногами в пыль, что медленно поднялась в воздух и повисла вокруг космодесантника. Планета называлась Шелуха — подходящее имя для такого уродливого места. Мир был холодным, бесплодным и отравленным десятью тысячами лет промышленного освоения территорий, а море рядом с Тёмными Ангелами, чью водную гладь едва колыхал ветер, имело цвет мокроты больного и напоминало какое-то нездоровое вздутое образование. Берег, в который оно упиралось, был покрыт крошащимися плитами тёмно-красного камня, отчего земная поверхность выглядела как плохо зажившая рана. Они резко поднимались вверх и формировали горный хребет — цепь гор с острыми вершинами, увенчанными грязным, жёлто-коричневым снегом, напоминая окровавленные дёсны с осколками сломанных зубов наверху.

Море и неровный берег между теми горами были кратчайшим маршрутом к Варпитту — улью человечества, что был наполовину погребён под песками лежащей за хребтом пустыни. Там ели, спали, размножались и мечтали сотни миллионов жителей, врубавшихся в кору Шелухи. Варпитт являл собой пульсирующее сердце обширных галактических владений Императора, и дай оркам шанс, они вырвут людей из их города, словно зверь, выгрызающий костный мозг из кости.

Лазарь и его Пятая твёрдо намеревались предотвратить это разрушение.

— Командное отделение, доложите.

Магистр не произнёс эти слова вслух, отдавая приказ в форме мысленного импульса, посланного в чёрный панцирь, который имплантировали под кожу Лазаря во время долгой и мучительной трансформации в Тёмного Ангела. Этот священный орган геносемени был соединён с нервной системой космодесантника, длинные нити его искусственных нервных клеток туго обвивали мозг и хребет, формируя интерфейс между магистром и носимой им силовой бронёй. Благодаря панцирю системы доспеха становились продолжением тела и чувств Лазаря, поэтому для управления встроенным вокс-блоком не требовалось ничего, кроме простого желания. Это было не сложнее, чем дышать.

Безмолвный приказ открыл канал, соединявший Лазаря с сердцем Пятой: братом Деметрием, капелланом-дознавателем, бессчётное количество раз спасавшим тело магистра и как минимум один раз — его душу; братом Асбиилом, апотекарием, коему он был обязан своей второй жизнью; братьями Амадом и Закарией, его лейтенантами; братом Ефроном, самым старшим технодесантником Пятой роты; и, наконец, знаменосцем Иекуном, хранителем стяга и единственным воином в роте, который не уступал Лазарю в мастерстве владения клинком.

— Брат Ефрон, — начал магистр, чьи слова теперь передавались системами в вокс остальных космодесантников. — Статус флота.

— Отображение позиций.

Воины в командном отделении Лазаря уже давно переняли его отрывистую манеру говорить. Ефрон же, который чувствовал себя комфортнее в компании собственных машин, чем в обществе живых людей, воспринимал краткость без проблем. Технодесантник передал пикт с планом космического пространства вокруг Шелухи.

— Боевая баржа «Неослабная ярость» заняла геостационарную орбиту прямо над нами, — продолжил брат Ефрон, обозначая орбитальные траектории. — Её прикрывает ударный крейсер «Меч Калибана», а ударный крейсер «Милосердная смерть» наводится на оставшиеся штурмовые корабли орков, отступившие к системе колец третьего газового гиганта.

Взглянув на схему и удовлетворившись расположением ярких точек, Лазарь убрал изображение из своего поля зрения.

— Брат Деметрий. Знаменосец Иекун. Брат Асбиил. Статус Пятой.

— Укрепления практически готовы, — начал Иекун. Знаменосец тоже отвечал кратко безо всяких затруднений, ибо больше предпочитал вдохновлять братьев действиями, нежели словами. — «Жнецы» и «Носороги» окопаны. Перекрёстные секторы обстрела для наших братьев в почтенных дредноутах определены.

— Магистр Лазарь, вот дислокация нашей роты с оборудованными позициями для техники и размещением отделений.

Долг Деметрия заключался в том, чтобы вдохновлять Пятую роту деяниями и словами, а в бою речь капеллана-дознавателя была оружием, не уступающим в мощи смертоносному крозиусу аркануму, однако сейчас он выказывал свойственную его командиру лаконичность. Как и Ефрон, Деметрий сопровождал свой доклад пиктом. Лазарь одобрил запрос на передачу изображения, и перед глазами магистра возникла детализированная картинка, представляющая собой вид сверху на окопанную технику и линии аккуратно вырубленных в камне траншей и укреплений. Изящные руны отмечали местоположение каждого отделения, и, глядя на их позиции, Лазарь мысленно рисовал секторы обстрела.

— Хорошо, — сказал магистр. — Но усильте левый фланг. Орки направят технику вверх по той скале, чтобы преодолеть наши боевые порядки.

— Это самоубийство, — произнёс брат Закария.

Лейтенант получил своё звание совсем недавно и был самым младшим членом командного отделения, а также единственным десантником-примарис в группе помимо самого Лазаря после воскрешения. Закария показал себя смертоносным бойцом, но ему пока недоставало опыта в некоторых областях, включая понимание того, на какое безумие способны пойти ксеносы.

— Согласен, — ответил ему магистр. — Но орки смотрят на вещи иначе. Они увидят шанс пролететь над нами, паля из всех пушек, и после этой их попытки обломки техники посыплются прямо на наши позиции. Сместите отделение «Инвис» на пятьдесят метров ближе к тому откосу и прикажите ему уничтожать всё, что приблизится.

— Я понял, магистр Лазарь, — отозвался Деметрий. — Брат Асбиил?

— Боеприпасы и остальная амуниция перемещены в тыл, они в безопасности.

Апотекарий также не прилагал особых усилий для того, чтобы говорить кратко, ибо всегда выражался конкретно. Он быстро пометил на пикте места, где оставил материальные запасы Пятой. Лазарь внимательно изучил карту, подмечая добавленные остальными значки и собственные изменения. Изображение показывало лишь камень, статичные руны да линии, но мысленно магистр видел, как развернётся битва, когда приблизятся орки, видел обстреливаемое пространство, узкие проходы и зоны поражения. Всё шло как должно. Его воины знали своё дело.

А ещё его должны были знать и не его бойцы.

— Лейтенанты. Доклады от скаутов?

Для этой миссии к Пятой роте прикомандировали два отделения скаутов из Десятой. Не воины Лазаря, но всё равно Тёмные Ангелы, и в данный момент их работа была самой важной, поэтому магистр передал по отделению каждому из своих лейтенантов, чтобы те могли тщательно координировать действия скаутов и остальной части роты.

Первым голос подал лейтенант Закария.

— Отделение «Иофа» изучило долину за нами и второе сужение вдоль берега. Скауты составили его детальную карту, а также измерили толщину и прочность льда.

Перед глазами Лазаря возникли данные в виде сложной топографической карты местности позади их текущей позиции. Числа и маршруты отмечали места, где тяжёлая техника вроде танков «Жнец» и транспортов «Носорог» могла проехать, не застряв и не сломав ледяной покров широкой реки, которая впадала в море прямо за ними.

Если что-то пойдёт не так и им придётся отступить, они смогут сделать это быстро.

— Пусть найдут возможные позиции во втором сужении.

Если Император будет благоволить Тёмным Ангелам и если хватит боеприпасов, орочьи силы разобьются о возведённые здесь укрепления и истекут кровью, что стечёт прямо в уродливое море. Однако самой прочной основой любого плана является другой план, поэтому Лазарь просчитал как можно больше вероятностей. Возникни у Пятой необходимость бросить нынешнее поле боя, космодесантники отойдут ко второму узкому проходу между следующим горным хребтом и морем, где вновь заставят зеленокожих умыться кровью.

— Лейтенант Амад?

— Отделение скаутов «Дарал» отступило. — Брат Амад любил поговорить, причём иногда слишком уж много, но он долгое время служил под началом Лазаря и потому докладывал чётко и быстро. — Скауты держатся как можно ближе, хотя на переднем крае орочьей армии, как и всегда, царит беспорядок. Они заметят главную колонну с первого взгляда.

С первого взгляда. Лазарь вновь обратил взор к горизонту. Столбы дыма становились гуще, а в их основании появились первые намёки на поднимаемые орочьими боевыми машинами облака пыли. Та пыль была полна радиационных частиц и тяжёлых металлов, из-за чего расстраивала работу ауспик-сенсоров кораблей, висящих на орбите. Информация, которую получал от них Магистр, была практически бесполезна, ибо, судя по ней, армия орков представляла собой движущееся скопление магнитных аномалий и ярких термоцветов. Лазарю были нужны глаза тех скаутов.

Он открыл посланные ему Амадом доклады с собранными отделением «Дарал» показаниями. Орки мчались по равнине на боевых байках и бронефурах, но в вихрящейся пыли было что-то ещё, на что намекали яркие цвета термальных изображений. Лазарь мог только догадываться о природе неизвестной угрозы. Ему требовалось больше данных.

Что имеешь, то имеешь. Планируй в соответствии с этим. Слова, сказанные ему магистром Вальтасаром, воином, командовавшим Пятой до Лазаря. Они стали ещё одной литанией, которую он повторял себе каждый раз, когда ему хотелось получить больше информации. Из-за крови и шума каждая битва всегда преподносила собственные сюрпризы.

— План боя тот же, — передал Лазарь командному отделению. — Мы остановим орков здесь, на этом берегу, а затем обрушим на них наш гнев.

— За Льва! — воскликнули они в ответ. — За Императора! Во веки веков!

Холодный ветер со свистом обдувал угловатый корпус «Гладиатора» типа «Жнец», а Лазарь, стоя на крыше этого массивного танка на шасси «Импульсора», наблюдал за горизонтом. Теперь враг наступал словно самая настоящая буря, ибо по каменистым красно-коричневым пустошам на магистра и его воинов надвигалось облако кружащейся пыли. Оно было огромным, так как гравитация на Шелухе составляла лишь половину от стандартной, благодаря чему поднимаемые орками загрязнённые песчинки оказывались на большой высоте и висели там подобно гряде ядовитого тумана. Тем не менее периодически Лазарю удавалось разглядеть в основании облака отдельные сверкающие пятнышки, когда свет тусклого оранжевого солнца Шелухи отражался от шипов и брони более мелких и быстрых машин, которые мчались впереди остальной армии орков.

У ксеносов не было дисциплины. Стратегия зеленокожих заключалась в огромной численности, а тактика — в свирепости. Самую стремительную технику — боевые байки и трясущиеся четырёхколёсные машины — отправят на остриё атаки в расчёте на то, что она сокрушит любого противника. Пятой требовалось разбить эти передовые подразделения и дождаться прибытия остальной, более медленной части армии.

Тогда орки скучатся плотнее, собирая свои силы в единую колышущуюся массу клинков и пушек, чтобы разом ударить по ожидающим их Тёмным Ангелам. Орда зеленокожих обрушится, словно цунами, навалится ревущим потоком мышц и ржавого металла. Разгорится жестокая битва, и в ходе наступления орки прольют реки собственной крови, но, скорее всего, им удастся прорваться. Свирепость ксеносов подкреплялась гигантской численностью.

Однако Лазарь собирался её сократить.

Он поднял глаза к уродливым небесам. Где-то там, за болезненной синевой ждала «Неослабная ярость» с орудиями наготове. Орочья армия была рассеяна и наполовину скрыта облаком пыли, что расстраивало работу машинных духов систем наведения баржи, однако Тёмные Ангелы заставят ксеносов сбиться плотнее и сделают из них идеальную мишень, остановившуюся прямо перед их боевыми порядками. Возможно, «Неослабной ярости» и не удастся использовать своё самое мощное оружие, которое могло уничтожить не только орков, но и Пятую, но в её арсенале имелось немало другого. По приказу Лазаря десяток орудий извергнут ад на поверхность мира и оставят на месте зеленокожих гигантскую воронку со стеклянной поверхностью — просто ещё один шрам на побитой шкуре Шелухи.

— Магистр Лазарь, — позвал его брат Ефрон. — На связи по воксу брат Домитий. Это срочно.

«Вспомни демона, и вот сразу он», — подумал Лазарь. Домитий был командующим «Неослабной яростью», что объясняло, почему его передачи принимались более продвинутыми вокс-системами Ефрона. Поднятое орками облако пыли также затрудняло вокс-передачу на дальние дистанции. Почувствовав открытый Ефроном канал, Лазарь включил его силой мысли, и голос Домития влился в его уши.

— Магистр Лазарь. — По воксу слова командующего звучали отрывисто. — Я вывожу «Неослабную ярость» с орбиты и готовлюсь к прыжку в варп.

— Повтори, — произнёс Лазарь с неожиданной резкостью.

— «Неослабная ярость» покидает геосинхронизированную орбиту. Прямо сейчас. Я получил приказы наивысшего приоритета от самого верховного великого магистра Азраила. Ему нужна «Неослабная ярость», поэтому я отбываю.

Но она нужна была здесь. Орки скоро доберутся до Тёмных Ангелов, а без боевой баржи и её орудий…

Лазарь отмахнулся от возникших в голове гневных мыслей. Они замедляли его, а время всегда было врагом.

— Я благодарен тебе за службу нам, брат-командующий. Лети и служи сыновьям Льва там, где это необходимо больше всего.

— Благодарю и вас, магистр Лазарь. Пусть Император направляет ваш клинок, и да ступает с вами Лев.

— И с тобой тоже, — ответил Лазарь.

На вокс-канале воцарилась тишина. Магистр стоял на выщербленном берегу, смотря на поднимающуюся перед ним пылевую завесу. Орки приближались, и без поддержки сверху он не был уверен, что сможет остановить их. Уж точно не таким образом.

Не только время являлось его врагом, но ещё и гнев. Лазарь принялся мысленно повторять литанию сосредоточения до тех пор, пока не очистил разум. Рука магистра лежала на рукояти Острия Ненависти — висящем на бедре древнем силовом мече. В голове крутились мысли, а одни планы сменялись другими. Он повернулся к усиливающейся буре спиной и пристально взглянул на протянувшуюся меж гор долину и текущую прямо по её центру покрытую льдом реку, которая впадала в море.

— Командное отделение, — чётко и спокойно произнёс Лазарь. — План изменился.

Глава вторая

Пятую роту охватила бурная деятельность. Боеприпасы и материальные средства загружались в шесть бронетранспортёров «Носорог», готовых увезти всё это ко второму узкому проходу на другой стороне долины. Остальная техника оставалась там, где её окопали, но линии созданных для отделений космодесантников траншей уже корректировались. Лазарь наблюдал за работой своих воинов, мысленно перечерчивая перекрёстные секторы обстрела.

Два «Гладиатора» типа «Жнец». Четыре «Носорога». Два дредноута. Сорок Тёмных Ангелов. Осталось меньше половины от тех сил, с которыми он в последний раз разбивал этот каменистый берег на зоны поражения, но оставить больше Лазарь не рискнул. Магистр Пятой поднял взгляд к приближающейся армии, что двигалась словно несущийся по равнине ураган. Время почти истекло.

— Лейтенант Амад.

— Они готовы, магистр Лазарь, — ответил лейтенант. — Стоит ли мне…

— Нет, — приказал магистр и открыл вокс-связь со скаутами, прячущимися в пустошах перед ним. — Отделение «Дарал».

— Магистр Лазарь. Сержант Яван, отделение «Дарал».

— Докладывай, сержант.

— Мы окопались. Первые боевые байки уже проезжают мимо нас. — По ходу доклада Яван посылал пикты равнины с разбитыми красными камнями, коричневато-жёлтым снегом и серой пылью. Орки мчались по ней на разномастных двух- и трёхколёсных мотоциклах, и все с установленным оружием. — Приближается ещё больше байков и лёгкой техники. Мы пока не видели машин крупнее, но слышим их двигатели.

— Ждите первую линию техники, — сказал ему Лазарь. — Потом подрывайте заряды и выдвигайтесь. — Магистр знал, что это их не спасёт. Знал и Яван. Однако чем дольше проживут скауты, тем больше времени они выиграют остальным Тёмным Ангелам. Тем не менее Лазарь должен был как-то вознаградить их за жертву. — Когда они настигнут вас, удерживайте позиции и заберите с собой столько ксеносов, сколько сможете.

— Понял, — ответил сержант Яван. — Благодарю вас, магистр Лазарь.

— Лев ступает с вами, отделение «Дарал». Вас будут помнить.

Выключив вокс, Лазарь взглянул на вырывающиеся из клубящейся пыли боевые байки, которые пока ещё были простыми тёмными отметинами, но уже увеличивались в размерах. За ними виднелись тени — небольшие орочьи машины, наполовину скрытые пылью, поднятой первой волной. Затем вдали раздался грохот, после чего по пылевому облаку пробежала огненная рябь, а по накрывшему пустоши коричневато-жёлтому покрову покатился переворачивающийся скоростной багги. Разбитая машина со скрипом остановилась, а отлетевшая от неё горящая покрышка упрыгала прямо в море. Остальная техника и некоторые боевые байки развернулись, поднимая колёсами пыль, и помчались прочь, пустившись в погоню за установившими те импровизированные мины скаутами.

Орки настигнут их очень скоро.

— Они исполняют свой долг.

Рядом с магистром встал капеллан-дознаватель Деметрий, чья полированная маска-череп была обращена к врагу. Его правый глаз горел красным, как и у других Тёмных Ангелов, но вот левый пылал зелёным — цветом кибернетики, которая заменяла биологический орган, уничтоженный плазмой почти двести лет назад.

— Да, исполняют, — ответил Лазарь. Они выиграли им время, но недостаточно. Загруженные «Носороги» уже уезжали, взбивая гусеницами каменную пыль и уродливый снег, однако сквозь рёв двигателей послышался треск болтеров и неприятный глухой стук стрельбы орочьих пушек. — Мы воспользуемся всем, что дала нам их жертва. — Когда болтеры вдали начали затихать, он перевёл взгляд обратно на капеллана-дознавателя. — Вы готовы?

— Служить и умирать за Императора? Всегда, — сказал Деметрий. — Сказать знаменосцу Иекуну, что он должен отступить? Эта задача уже непростая.

— Он послушается, — произнёс Лазарь. — И направляй Амада, как направлял меня.

— Направлю. — Деметрий посмотрел на Лазаря своими отличными друг от друга глазами. — Но сейчас он больше всего нуждается в твоём руководстве.

— Время, — сказал Лазарь.

— Успех твоего плана зависит от его действий в той же мере, сколько и от времени.

Магистр нахмурился, но кивнул, отчего белые с золотом крылья на его шлеме склонились вперёд. Он отошёл от Деметрия и направился туда, откуда лейтенант Амад наблюдал за работой отделения скаутов «Иофа» на скалах выше.

— Готово?

— Уже скоро, магистр Лазарь. Я знаю, они нужны вам, но…

— Но и это мне тоже нужно, — прервал его Лазарь. — Я не собираюсь жертвовать тобой и всеми, кто собрался здесь, как отделением «Дарал». Мне необходимо не только чтобы вы удерживали ксеносов тут как можно дольше, но и чтобы отступили, когда возникнет необходимость. Вот почему я оставил тебя командовать.

— А ещё капеллана-дознавателя Деметрия и знаменосца Иекуна.

— Нет, — ответил магистр. — Их я оставил вдохновлять: Иекуна — знаменем и клинком, а Деметрия — словами. У тебя же роль лидера, то есть тебе нужно понимать, когда следует закончить вдохновлять и приниматься за расчёты. Ты должен удерживать позиции здесь, но, что ещё важнее, ты должен удержать ту вторую линию. В нужный момент ты отойдёшь назад. Ты отнесёшься к этому с презрением, ведь ты — Тёмный Ангел, но всё равно поступишь именно так, ибо ты мой лейтенант и знаешь, что в служении мы не только проливаем собственную кровь, но и пользуемся разумом. Давным-давно потеряв Льва на Калибане, мы унаследовали его подход к ведению войн. Именно во имя примарха мы делаем своё дело.

— Магистр Лазарь, — сказал Амад. — Благодарю вас.

«Жнец» за спиной лейтенанта открыл огонь, и воздух раскололи громовые раскаты от выстрелов гатлинг-пушки.

— Враг приближается, так что мне пора, — произнёс Лазарь, когда бойцы отделения «Иофа» стали спрыгивать со скалы. Их броня едва сгибалась, когда они приземлялись на землю в условиях слабой гравитации. Пробегая мимо магистра, скауты кивали ему и устремлялись дальше, к долине за этими позициями, где им предстояло выполнить следующую задачу. — Наследие Льва ступает с тобой, брат Амад.

— Дух Льва ступает со всеми нами, — ответил лейтенант и направился к боевым порядкам, начав грубо выкрикивать приказы.

— Хорошая работа, — раздался в шлеме Лазаря рокочущий голос Деметрия.

— Это заняло время.

Лазарь стремительно шагал по берегу, а одеяния магистра развевались вокруг него.

— Это придало уверенности. — В воксе слышался треск выстрелов из болт-пистолета капеллана-дознавателя. — Мы лишены страха, но его отсутствие не означает, что мы лишены сомнений.

Магистр хмыкнул. Он потратил много времени, усваивая этот урок после своего воскрешения.

— Спасибо, что направляешь меня, брат.

— Нас направляет Император, — произнёс нараспев Деметрий, чей низкий рык пробивался сквозь грохот автопушек и рёв болтеров. — Нас направляет Лев. Нас направляют те, кто был прежде. Мы идём по проложенному ими для нас пути, и мы победим!

Лазарь ускорился, всё дальше переставляя длинные ноги. Он мчался по неровным камням, прочь от битвы и навстречу войне.

— Я тебя понимаю, брат-капеллан, — сказал магистр сам себе, пока бежал к остальной части Пятой. — Но путь, который мы прокладываем сейчас, ведёт к погибели.

Лазаря окружали тусклые сумеречные лучи солнца, холод и тишина, но внутри доспеха он был окутан светом и яростью.

— …приближается ещё три единицы техники…

— …Его длани, мы — Его оружие, мы — спасение человечества. Мы — Тёмные Ангелы, и…

— …двое пережили прыжок. Знаменосец Иекун направляется уничтожить…

В шлеме магистра раздавалось множество голосов, а его поле зрения заполняли пикт-трансляции и показания ауспика от всех сержантов отделений, знаменосца Иекуна, капеллана-дознавателя Деметрия и лейтенанта Амада, а также всё ещё остававшихся на позициях «Жнецов», «Носорогов» и двух дредноутов. Это был визуальный и звуковой хаос, но Лазарь дышал медленно и глубоко. Его тело оставалось расслабленным, пока он впитывал информацию и прокручивал в голове стратегии.

Орки били по оставленным им Тёмным Ангелам очень сильно. Глазами своих братьев Лазарь видел чудовищные шипастые фигуры, несущиеся сквозь пыль, слышал, как ревут двигатели, как покрышки и гусеницы взрывают землю. Орочью технику скрывала созданная ей же густая завеса из гонимых по воздуху песчинок, которая служила препятствием глазам и ауспикам. Ксеносов она беспокоила меньше, ведь их обычная тактика — это обрушивать на поле боя шквал пуль с расчётом на то, что какие-то выстрелы да попадут.

Амад и переданные ему Лазарем отделения были в меньшинстве и наполовину ослеплены, но даже так держались отлично. Перед ними выросла гора обломков, а пустошь усеяли тела зеленокожих, разорванных болтерным огнём. Тем не менее чаша весов клонилась в сторону ксеносов. Орки подбирались всё ближе, ибо их армия собиралась вместе прямо перед тонкой линией Пятой роты. Линией, что становилась всё тоньше. Уже пали два брата, убитые в результате орочьей стрельбы наугад, и ещё один лишился ног из-за взрыва ракеты, вылетевшей по спирали из пылевой бури. Он был вынужден отползти к «Носорогам».

Вскоре Амаду придётся отойти, так как уравнения боя всегда немилосердны, а соотношение сил медленно, но верно менялось в пользу противника. И всё же принятие решения Лазарь оставил лейтенанту, воину, который стоял в центре того урагана огня и стали. Магистру следовало верить, что Амад поймёт, когда наступит нужный момент.

— Ксеносы собираются в очередную волну.

Голос лейтенанта Амада звучал в воксе спокойно даже в тот момент, когда космодесантник обрушивал сабатон на брюхо огромного орка, прижимая его к земле и одновременно вытаскивая из груди зеленокожего свой силовой меч. Лазарь сосредоточился на пикт-трансляции лейтенанта, и изображение увеличилось, заполнив поле зрения магистра. Амад рванул клинок в сторону, а кровь ксеноса зашипела, растворяясь, при контакте с мерцающим пурпурным полем разрушающей энергии, которая окутывала меч. Затем он повернул голову к каменистому берегу, что теперь полнился большими силуэтами орочьих воинов и более крупными, стремительно движущимися тенями техники, однако прямо перед Амадом виднелась не тень, а огонёк, что сверкал и мигал подобно электрической дуге, но был зелёным и заставлял мечущиеся в воздухе песчинки блестеть, как драгоценные камни. Он тут же вспыхнул, ослепив ауспик лейтенанта, после чего на мгновение всё вокруг поглотил изумрудный свет.

Находившийся за километры от места битвы Лазарь напрягся, когда его разум омыли воспоминания о ярком обжигающем пламени, но он тихо проговорил литанию былых кошмаров и выбросил из головы всплывшие в памяти моменты пронзительной агонии, испытанной им в прошлом. Изображение с пикт-трансляции Амада прояснилось, когда машинный дух доспехов лейтенанта компенсировал яркость от вспышки света. Оказалось, что её источником являлось не оружие, а орк.

Этот ксенос был худощавее своих собратьев, а вместо брони носил плащ из какого-то грубого материала, который разрезали на множество неровных полосок. На конце каждой висели различные привязанные предметы: кости и ржавые шестерни, драгоценности и куски разбитой посуды, осколки стекла и фрагменты когитаторных панелей. Орк держал когтистые руки над головой, но не сжимал в них ни ножа, ни огнестрельного оружия, лишь посох с покрашенными черепами, прицепленными к обоим концам изорванной клейкой лентой. Посох выглядел странно и жутко, однако в глазницах черепов сверкал зелёный свет, тот же самый, который пылал и в глазах самого ксеноса — псайкера, только что пробившего своими пагубными силами коридор в пыли, чтобы получить возможность видеть.

И чтобы её получил орочий ваивода.

Огромный командир ксеносов стоял за спиной псайкера, облачённый в чёрную мегаброню с намалёванными на ней красными языками пламени. Он почти не уступал в размерах дредноутам Тёмных Ангелов и полностью занимал заднюю часть перевозившей его машины. Та представляла собой захваченный горный комбайн, который орки превратили в один из своих боевых вездеходов. Техника была покрыта таким количеством шипов, что выглядела просто нелепо, если не брать в расчёт ужасные свисающие трофеи: черепа, берцовые кости, отрубленные руки и уши, вереницы зубов и длинные полоски дублёной кожи. Останки тех, кто стал жертвой опустошительного нападения ваиводы на Шелуху. Над полководцем зеленокожих развевался яркий красно-жёлтый стяг с изображением клыкастого солнца, злобно взирающего на океан крови внизу.

Позади стяга маячила огромная покрашенная в ржаво-красный машина. По форме она отдалённо напоминала орка, имела массивную голову, сутулые плечи и бочонкообразное туловище с поршневыми ногами. Своего рода боевой шагоход, чей корпус был утыкан фонарями, горевшими словно безумные глаза. Его трубы нещадно чадили, и, когда машина подняла одну руку, непомерное множество установленных в её кулаке орудийных стволов начало раскручиваться. Раздался оглушающий грохот, а в воздухе возникла прерывистая трасса снарядов, что ударили по похожему на струп камню и врезались в «Жнеца». Они оставили выбоины на бронированном корпусе танка и разбили одну из размещённых сбоку болтерных установок «Буря», превратив оружие в дымящиеся обломки, но затем клубящаяся пыль опять заволокла проход, ненадолго открытый псайкером в завесе.

Где-то там, во мраке, раздался вой орков, которые принялись гортанно скандировать, готовясь к атаке.

— Пора, Амад, — произнёс Лазарь во тьму шлема в тот самый момент, когда заговорил его лейтенант.

— Отделение «Шивам», отделение «Джераш». Двигайтесь к своим «Носорогам» и отступайте. Отделения «Мехиан» и «Анжу» — рассредоточиться и прикрыть наши фланги. Братья-дредноуты Азмодор и Иехоил — усильте позиции. «Жнецы» — приготовиться к заградительному огню.

С помощью чёрного панциря Лазарь мысленно коснулся машинного духа брони, открывая пикт-трансляции от всех сержантов, двух почтенных дредноутов, знаменосца Иекуна и капеллана-дознавателя Деметрия. Его глазам предстала мешанина картинок, настоящий хаос движений и цветов, но Лазарь бросил попытки сосредоточиться и открыл свой разум, вливая туда потоки информации. Этому магистра обучал сам Азраил, а Лазарь помнил, как тот любил лично сражаться на поле боя с клинком в руках. Способность расширять фокус для охвата вниманием всей схватки целиком, для отслеживания каждой угрозы, будь она вдали или рядом, одновременно атакуя самому, — это тот же тип концентрации, который необходим в тех случаях, когда ты руководишь бойцами в самой гуще битвы.

Сейчас Лазарь не сражался на передовой, отчего внутри у него всё сжималось. Ему не нравился этот элемент задумки, но в данный момент было неважно, что он любит, а что нет. Значение имело лишь объединение всех частей плана вместе, а складывались воедино они крайне быстро. Отделения «Шивам» и «Джераш» загрузились в свои «Носороги», после чего машины завелись и рванули с места, перемалывая гусеницами камни и поднимая ещё больше пыли. Теперь та сыграет на руку космодесантникам, скрыв их отступление от орков. Ведя скоростную стрельбу, отделения «Мехиан» и «Анжу» поражали цели всюду, где только удавалось, хотя в основном их огонь был направлен на создание иллюзии того, что Тёмные Ангелы продолжают упорно оборонять этот узкий проход. Оружие двух дредноутов издавало резкий треск, когда почтенные шагоходы, занявшие позиции по обоим краям оборонительной линии, били по врагу. Тем временем «Жнецы» покидали вырытые для них окопы. Танки целились в противника из орудий, но не стреляли, так как берегли боеприпасы. Попавший под обстрел орочьей боевой машины «Жнец» плыл по воздуху медленнее, но, несмотря на сбоившее антигравитационное поле под корпусом, возможности перемещаться не утратил.

А затем появились орки.

Они катились вперёд красной волной, что пробила пылевую завесу. Это походило на то, как вода окрашивается в алый попавшей в неё кровью. Рёв двигателей и визг трущихся о камень покрышек смешивались с гортанным распевом орков, которые повторяли одни и те же слова. Из бури зеленокожие выплеснулись под их громогласное крещендо.

— Жнецы, полный залп! — раздался в воксе крик Амада, и затем танки открыли огонь из гатлинг-пушек.

Взревевшие орудия обрушили на атакующих ксеносов поток снарядов. Трёхколёсный байк разнесло на куски, а разведывательный багги получил попадание в одну из передних покрышек. Взрыв перевернул неказистую машину, и изнутри неё хлынуло пламя. Она врезалась в бок тяжёлого карьерного грузовика, захваченного и модифицированного орками, после чего оттуда вывалилось множество ксеносов, некоторые из них горели. Тем не менее, покатавшись по земле, орки вновь ринулись в атаку, хотя нескольких переехала другая техника. Зеленокожие открыли ответный огонь, паля из всех своих пушек.

— Братья, всем отступать! — закричал Амад. — Пустите ксеносам кровь, когда они приблизятся!

— Мы слышим и повинуемся! — раздался в воксе возглас капеллана-дознавателя Деметрия, чей голос пробился сквозь грохот орудий и вой двигателей. — Мы — остриё гнева Императора, и мы заставим их всех истечь кровью!

Что космодесантники и сделали. Лазарь же наблюдал за всем происходящим, его модифицированные глаза и тренированный разум впитывали каждую крупицу информации. Орда зеленокожих мчалась вперёд, словно огромная волна крови, а находилась перед ней лишь горстка Тёмных Ангелов в зелёной броне, которые двигались с машинной точностью. Отделения постоянно чередовались: одно отступает с максимальной скоростью, другое останавливается и поливает орков огнём из болтеров. Воины действовали спокойно и решительно, а вместе с ними отходили и дредноуты, следующие тому же порядку движения и стрельбы. Тем не менее даже с такой отточенной слаженностью можно было достичь лишь ограниченных результатов. Пал один космодесантник, затем следующий, потом ещё двое. Брат Иехоил заслонил своей гигантской фигурой раненого и подхватил того огромной клешнёй, но стоило ему отшагнуть назад, как пылевую завесу осветил яркий лазерный луч, пробороздивший тяжёлую броню в нижней половине корпуса машины и оставивший там полосу шлака. Оступившийся дредноут едва не рухнул, когда одна его нога подогнулась, однако шатающемуся Иехоилу удалось дойти до «Носорогов», которые ждали, пока в них не заберутся все остальные. Загруженная техника тронулась с места и помчалась прочь, а установленные на толстых корпусах орудия принялись со стрёкотом выплёвывать снаряды. Сам Иехоил хромал следом, также ведя огонь.

Отступали и «Жнецы», завывая антигравитационными генераторами, хотя орки почти нагнали их. Один из танков прекратил обстрел, поддал газу и рванул вперёд, но вот, повреждённый, упал на камни, а его антигравитационное поле засбоило и исчезло. Орки практически добрались до машины, а боевые байки уже нарезали круги вокруг «Жнеца». Уцелевшая болтерная установка «Буря» разорвала на части байк, а гатлинг-пушки повернулись в сторону орков и открыли огонь. Танк изверг поток снарядов и продолжал грохотать до тех пор, пока в него не попала ракета. Взрыв развернул машину с почерневшим корпусом в обратную сторону. Один бок проломило так, словно там была не тяжёлая керамитовая броня, а простое дерево. Тем не менее спустя секунду затишья турель вновь пришла в движение, медленными рывками наводясь на волну более крупной техники, что приготовилась заехать в узкий проход между горой и морем.

Гатлинг-пушка стреляла со звуком, напоминавшим грубый прерывистый кашель, однако даже в таком состоянии орудие попало в боевой грузавоз. Машина с пробитой в боку дырой, из которой валил дым, ушла в дикий занос, но затем буря тяжёлых снарядов сдвинула умирающий танк с места, толкая его назад, несмотря на огромную массу. Спустя мгновение «Жнец» взорвался и разлетелся на части, породив ураган осколков, огня и пыли.

— Отправляйтесь ко Льву, братья мои, — нараспев произнёс Деметрий. — Теперь вы ступаете рядом с ним в посмертии.

Больше времени на оплакивание уничтоженного «Жнеца» и его экипажа у них не было. Бурлящая волна зеленокожих проносилась мимо обломков, а орочья техника перепрыгивала через сооружённые Тёмными Ангелами укрепления. Ксеносы намеревались догнать уезжающие от них «Носороги» и последнего «Жнеца». Машины космодесантников мчались прочь, но недостаточно быстро, чтобы оторваться от орды. Ксеносы обрушились бы на Тёмных Ангелов, как на добычу, разорвали бы на части, и избранники Императора встретили бы страшный и позорный конец.

Вот почему этого не произойдёт.

— Если вас бьют, ударьте в ответ в тысячу раз сильнее, — передал по воксу лейтенант Амад. — Таковы слова Льва.

После его слов нависающие над берегом скалы взорвались. Камни раскололись, и потоки обломков с грохотом устремились вниз, врезаясь в орков. Узкую полоску суши вдоль моря захлестнул вал из фрагментов разбитой породы. Глазами своих воинов Лазарь увидел, как армию зеленокожих охватила нерешительность, когда она налетела на это новое препятствие в виде гигантской кучи изломанных камней, а затем орду ксеносов скрыла пыль.

Грохот над головой напоминал далёкие удары грома. Лазарь слышал его даже сквозь лёд, а глазами лейтенанта Амада видел источник шума — колонну техники, что двигалась по замёрзшей реке в долине, лежащей прямо меж двух горных цепей. Машины орков были красными из-за краски и каменной пыли цвета застарелой крови, осевшей на них после обвала.

Зеленокожие вели себя как безумцы, но по-своему, по-чужацки, а вот идиотами их не назвать, уж точно не полными. Расчистив обломки сброшенных на них Тёмными Ангелами скал, орки прекратили погоню за лейтенантом Амадом и его бойцами. Сначала они рассеялись и пошли в наступление по долине, однако, добравшись до закованной в гладкий лёд реки, вновь собрались вместе. Грузавозы и бронефуры выстроились в ряд, после чего поехали по следам тяжёлой техники Пятой, так как ксеносы знали, что там лёд самый прочный, ведь Тёмным Ангелам переправиться удалось. Такой путь был самым коротким, да и не вызывал особой опаски.

Но тут орки ошибались.

Лазарь включил вокс, соединивший его с Амадом.

— Ты хорошо справился, брат.

— «Хорошо», — горько сказал лейтенант. — Я потерял «Гладиатора-Жнеца» и десяток братьев. Ещё четырьмя занимается брат Асбиил, а брат Иехоил не может ходить. Я бы не сказал, что это «хорошо».

— А я бы сказал, — резко ответил Лазарь. — Магистр этой роты — я, лейтенант. Я отдаю приказы, а ты им следуешь. Ты сделал то, что я тебе сказал, и сделал хорошо, брат. Цену за всё уплачивать мне.

— Да, магистр Лазарь. — По крайней мере, горечи в его голосе стало меньше, если она и вовсе не исчезла. — Какие приказы теперь?

— Держаться, — произнёс Лазарь. Основная колонна орочьей тяжёлой техники следовала по пути, который проложили для неё Тёмные Ангелы, но водители машин поменьше — боевых байков и скоростных багги — решили попытать удачу и рассредоточились, чтобы быстрее ехать по льду. Кто-то провалился под воду в тех местах, где корка была тоньше, но большинство пересекли реку и уже нарезали круги перед укреплениями, наскоро возведёнными Тёмными Ангелами на следующем узком участке каменистого берега между утёсами и океаном. — Не позволяй передовым силам орков ударить по тебе с флангов. Часть тяжёлой техники до вас доберётся. Не дай ей прорваться.

— С благословения Императора это станет возможным. По примеру Льва нам ведомо, что мы сможем победить.

— Я знаю, что сила и храбрость моих братьев уже обеспечили нам победу, — ответил Лазарь. — Сегодня капитул гордится вами. Продержитесь ещё немного, и мы одержим триумф.

Лазарь оборвал вокс-связь, но пикт-трансляцию выключил не сразу. Он увидел, как Амад вновь окидывает взглядом мчащуюся к нему армию, ту самую, что один раз уже почти его уничтожила, а затем развернулся, чтобы продумать расположение своих сил вместе с капелланом-дознавателем Деметрием и знаменосцем Иекуном, держащим знамя Пятой.

Магистр закрыл эту пикт-трансляцию и выбрал другую.

— Сержант Асир, отделение «Иофа». Вы на позиции?

— Одна минута, магистр Лазарь, — ответил скаут Десятой роты.

Лазарь включил пикт-трансляцию скаута, и его шлем заполнился оранжевым светом звезды Шелухи. Изображение сменилось, когда Асир принялся карабкаться по утёсу прямо над новой позицией Амада. С ним были остальные члены его отделения, которые цеплялись за неровности скалы и поднимались вверх прыжками. Стоило сержанту добраться до верха, как картинка перестала трястись. Через встроенную в визор скаута оптику Лазарь видел с вершины всю армию орков: передовые силы, штурмовавшие укрепления Амада, и двигающуюся по льду колонну. До края реки уже доехали первые тяжёлые грузавозы, чьи колёса теперь касались не грязного снега, а камней. Остальная же часть колонны ехала неподалёку. Двигатели ревели, когда орки давали по газам, с нетерпением ожидая уверенного сцепления с каменистой поверхностью, чтобы наконец устремиться к Тёмным Ангелам и вновь врезаться в их боевые порядки.

Скоро. Это слово пронзило разум Лазаря, пока он наблюдал за продвижением виляющей грубой техники. Изображение вновь сместилось, стоило Асиру начать доставать снайперские винтовки типа III «Сорокопут», с которыми учились обращаться скауты-примарис. На дальней дистанции они были смертоносным оружием, что стало второй причиной, почему Лазарь приказал скаутам забраться на скалы. Первая — это обзор, благодаря которому он смог бы понять, когда наступит нужный момент.

Скоро. Орки двигались вперёд, а их машины всё ещё ехали по льду и со скрипом тёрлись друг о друга, борясь за место. Грузавоз ваиводы находился в хвосте, а за ним следовал огромный шагоход. Лазарю нужно было рассчитать всё так, чтобы зацепить ваиводу с шагоходом и большую часть остальной колонны, но магистр отбросил неуверенность и сомнения. В конце концов он терпеливо дождался подходящего момента, как делал это и при сражении клинком. Прошедший через чёрный панцирь мысленный импульс активировал установленные кольцом мелта-бомбы, которые по его приказу отделение «Иофа» прикрепило ко льду снизу.

Эта взрывчатка предназначалась для уничтожения бронированных целей. Если разместить одну такую бомбу на вражеском танке или укреплении, при детонации она высвободит направленный поток тепловой энергии, способный проплавить дыру даже в самой толстой броне и обратить в шлак и пепел всё находящееся на другой стороне. Когда они использовались против льда, эффект оказывался разрушительным.

Когда бомбы сдетонировали, Лазарь ощутил порождённый взрывами жар, несмотря на толщу холодной воды между ними, а потом волну давления, из-за которой поток воды вокруг закрутился. Чтобы остаться на ногах, магистру пришлось изменить положение тела. Мгновение спустя он вновь почувствовал выброс тепла и вторую волну давления, отчего вода опять завихрилась.

Благодаря оптике Асира Лазарь понял, что произошло. С высоты он увидел созданный бомбами ад. При детонации тонны льда резко перешли в газообразное состояние, и вверх с огромной скоростью устремилось гигантское облако белого пара. Первый выброс тепла возник в результате взрыва мелта-бомб, а первая ударная волна — в результате объёмного расширения пара, врезавшегося в лёд и воду, но, когда испарения устремились к скалам, где сидели скауты, свет в эпицентре засиял ярче. Высвобожденный бомбами жар расщепил молекулы воды на базовые элементы, отчего в самом сердце облака пара образовалась нестабильная смесь водорода и кислорода. Последовавший взрыв вызвал вторую волну тепла и давления.

— Гнев Императора, — раздался в воксе тихий голос Асира, стоило клубам пара поглотить сержанта и закрыть ему обзор.

Лазарь оборвал вокс-трансляцию, поэтому теперь он видел лишь стихийный хаос мутной кипящей воды вокруг.

— Тёмные Ангелы! — крикнул он, заполняя вокс своим голосом. — Поднимайтесь и пожинайте!

Услышавшие его приказ воины подчинились. Скрытые на дне реки металлические тросы натянулись, когда шесть отделений Адептус Астартес начали подъём сквозь тёмную воду. Спустя всего несколько секунд они уже пробивали нетолстый лёд рядом с загрязнённым берегом. С тёмно-зелёной брони возникших на поверхности космодесантников стекали токсины, в руках они держали болтеры, а их светящиеся красные глаза были видны даже сквозь пар в воздухе.

— Ауспик, — приказал Лазарь, поднявшись из воды. Теперь окружение изменилось. Кружащееся облако горячих испарений делало обычную оптику бесполезной, но чувствительные сенсоры брони предоставляли магистру то, что ему требовалось, — цели.

Перед ним возникли цветные кляксы и тонкие линии, отражавшие источники магнитных полей и движущиеся объекты. Он различал барахтающихся в реке орков, которые, будучи облачены в броню, пытались плыть в раскалённой воде, но, так как ксеносы с мощными мышцами и плотными костями были тяжелы сами по себе, это у них получалось плохо. Лазарь видел уже устилавшие илистый грунт тела вперемешку с обломками боевых грузавозов и боевых фур. Когда лёд превратился в пар, техника тут же пошла ко дну.

Тем не менее не вся колонна исчезла в воде. На магнитных сенсорах ярко светился какой-то гигант, двигающийся сквозь облако. Лазарь понял, что это был шагоход, который до сих пор держался на ногах и, шатаясь, приближался к берегу.

— Отделение «Вефиль», ко мне! — приказал магистр. — Всем остальным отделениям выдвигаться. Сокрушите ксеносов между вами и лейтенантом Амадом. Вперёд, за Льва!

— За Льва! — крикнули воины в ответ.

Лазарь изменил своё восприятие битвы, загнав все мысли о диспозиции остальных бойцов в один-единственный уголок собственного разума и сосредоточившись на отделении перед ним.

— Отделение «Вефиль», я хочу… — и тут магистр замолчал.

Вокруг орочьего шагохода что-то происходило. Лазарь заметил проблеск изумрудно-зелёного света, яркости которого хватило, чтобы пронзить облако пара. Огонёк резко вспыхнул и омыл весь мир зеленью, после чего вдруг исчез, забрав с собой и испарения. Воздух внезапно очистился, и вокруг глыбы льда, что плыла по реке рядом с огромной орочьей машиной, образовался гигантских размеров пузырь нормальной видимости. На том куске льда балансировал боевой грузавоз с грохочущим двигателем, а ваивода зеленокожих стоял в задней части машины и пристально смотрел на Лазаря. Двух военачальников разделяла вода со множеством плавающих в ней трупов. Рядом с ваиводой на крыше грузавоза сидел псайкер, чья морда покрылась волдырями от воздействия обжигающего пара.

— Отделение «Вефиль»! — сказал Лазарь. — У нас есть цели.

— За Императора! За Льва! Во веки веков!

Вскинув болтеры, воины отделения выдвинулись вперёд и начали рассеиваться. Несмотря на то что шагоход и боевой грузавоз всё ещё были далеко, космодесантники открыли огонь, посылая разрывные болты в цепляющихся за гигантскую орочью машину орков. Тем не менее такая дистанция оказалась достаточной для брата Сайласа, который нёс тяжёлое оружие отделения — массивную плазменную пушку. Он поднял её и принялся заряжать, наполнив воздух вокруг шипением, а когда процесс зарядки завершился, из дула вылетел сгусток перегретой материи, оставивший на бронированной спине шагохода воронку.

— Нет! — крикнул Лазарь. — Уничтожь лёд!

Брат Сайлас кивнул, переводя прицел. Вокруг Тёмных Ангелов завизжали пули — это открыли ответный огонь цеплявшиеся за шагоход орки, стрелявшие из своего грубого оружия. Большинство пуль приходились в грязь на берегу или со свистом пролетали выше, хотя некоторые попадали в цель, с визгом рикошетируя от зелёной брони. Одна ударила в наплечник Лазаря и отскочила, едва поцарапав тяжёлый керамит. Тем не менее у зеленокожих имелось и другое оружие.

Сайлас уже целился, когда орочий псайкер прокрутил свой посох с черепами и, вопя, указал на космодесантника лапой. Сорвавшийся с его когтистых пальцев зелёный ком с огромной скоростью устремился к Сайласу. Он попал ему прямо в грудь и прошил толстую керамитовую броню, словно тень. Тёмный Ангел замер, его тело забилось в судорогах, закрывавшая глаза светящаяся оптика треснула и разбилась, расколовшись изнутри. Из этих трещинок вырвались тонкие струйки ядовито-зелёного дыма, и Сайлас рухнул на колени. Зашипевшая плазменная пушка вновь выстрелила: яркий сгусток пролетел прямо над поверхностью воды, испаряя жидкость, и попал в льдину, которая пошла трещинами и крутанулась, отчего орки попадали в воду.

— Сайлас! — завопил Лазарь.

Бросившись вперёд, магистр вырвал плазменную пушку из рук мёртвого брата. Его имя эхом отозвалось в голове Лазаря, когда он поднял тяжёлое оружие и прицелился в орочьего псайкера. Сайлас присоединился ко всем тем, кто попал в длинный список братьев, павших жертвами неестественных сил пси-одарённых врагов за долгие годы сражений. Имена погибших гремели в разуме магистра, повторяясь одно за другим, а в каждое из них вплеталась обжигающая агония и свет от убившего его разноцветного пламени. Эти имена ревели в голове, омывая болью, и он надавил спусковые кнопки пушки.

Однако ничего не произошло. Тяжёлое оружие в руках Лазаря оставалось безмолвным. На неровном корпусе плазменной пушки виднелись трещины, как раз в том месте, где её сжимал в своей предсмертной хватке Сайлас. Охваченный судорогами мёртвый космодесантник оставил на оружии отпечаток с очертаниями ладони.

Лазарь едва успел заметить следы повреждений, как покрытый волдырями завывающий псайкер метнул очередной зелёный сгусток. Магистр увидел приближение этой крошечной частички варпа, что сожгла бы его душу и обратила её в прах, а затем почувствовал, как шлем духовной защиты вдруг похолодел. Заложенная в него давным-давно сила вырвалась и обволокла Лазаря, словно бальзам. Остановившись в паре сантиметров от лицевой пластины, смертоносное пятнышко распалось на мелкие части, превратилось в дым и исчезло.

— Брат Ефрон! — рявкнул Лазарь.

Технодесантник помог ему с расчётами для определения лучшего места закладки мелта-бомб, после чего вместе с остальными спрятался подо льдом. Ефрон оказался рядом с магистром Пятой ещё до того, как тот закончил произносить его имя. Он взял тяжёлое оружие и, бережно держа, коснулся повреждённых мест.

Выпрямившись, Лазарь осмотрел грязную коричневую поверхность реки. Псайкер оставался на крыше боевого грузавоза и о чём-то спорил с ваиводой, который навис над своим мелким приспешником. Большой орк в мегаброне махнул рукой в сторону льдины, что держала машину над водой. Повреждённая жаром и выстрелом из плазменной пушки, та продолжала покрываться трещинами. Зарычав, псайкер вскинул руки, но ваивода ударил его наотмашь, после чего щуплый зеленокожий шмыгнул в кабину боевого грузавоза и спрятался там.

Затем ваивода наорал на шагоход, который с трудом переставлял ноги по илистому дну так, чтобы не перевернуться и не упасть в глубину. С визгом сочленений машина повернула свою огромную голову к главному орку и вытянула массивную клешню. Шагоход сгрёб грузавоз, со скрипом сжимая когтями его металлические бока.

— Ефрон, оружие, — сказал Лазарь, протянув руку.

Магистр, продолжавший прокручивать в голове список имён, едва видел псайкера сквозь грязное бронестекло в кабине грузавоза.

— Вот!

Технодесантник передал плазменную пушку, и Лазарь ощутил, как её оживлённый дух коснулся духа его собственной брони. Подняв оружие, он прицелился в боевой грузавоз и выстрелил.

Сгусток плазмы вылетел в тот момент, когда шагоход оторвал ваиводу и его машину от льдины. Из-за этого движения выстрел попал в руку шагохода, а не в окно грузавоза. Клешня дёрнулась, едва не выронив машину, но всё же смогла удержать её. Когда она наконец разжалась, боевой грузавоз упал на берег реки, подпрыгнув на своих огромных покрышках, а из него градом посыпались гретчины — мелкие плаксивые сородичи орков. Ваивода снова взревел, и машина поддала газу, помчавшись прочь.

Шагоход же повернулся к Тёмным Ангелам.

Едва отпустив грузавоз, он начал раскручивать своё орудие. Гигантская машина подняла руку с абсурдным нагромождением стволов и обрушила на берег шквал снарядов, поднимая целую стену грязи и дыма. Один выстрел отшвырнул назад космодесантника, который врезался в булыжник, а затем поток снарядов с грохотом устремился к Лазарю. Несмотря на приближающийся смертельный ураган, магистр остался стоять на месте, уверенный в том, что дар, давным-давно преподнесённый капитулу военными искусниками Марса, защитит и его самого, и воинов сзади. Так и произошло. Встроенный в доспехи железный нимб, который являлся реликвией Тёмной эпохи технологий, ожил, когда воздух рядом с владельцем прочертили снаряды. Он расщепил их и преобразовал смертоносную кинетическую энергию в бурю фотонов и нейтрино. Верная гибель сменилась выбросом света и порывом неосязаемого ветра. Рычащее орудие шагохода замолкло. Лазарь так и стоял среди дыма и грязи, укрытый ими от орочьей машины. Живой и снедаемый нетерпением.

— Возьми, — сказал он, возвращая плазменную пушку Ефрону, который укрылся от огня за камнем. — Займи это чудовище.

Затем Лазарь бросился в реку.

Водная поверхность сомкнулась над его головой, и он погрузился во мрак. В той тьме для определения местоположения шагохода магистру приходилось полагаться только на ауспик. Машина двигалась сквозь ил к берегу, прямо на Лазаря. Воду вокруг вновь сотряс грохот пушек, и часть внимания космодесантник перевёл на пикт-трансляцию брата Ефрона, наблюдая, как технодесантник перебегает от булыжника к булыжнику, стреляет по шагоходу и укрывается от летящих в него снарядов и ракет. Ефрон выживал и отвлекал на себя внимание боевой машины, что Лазарю и требовалось. Вода перед ним была чёрной от старых и недавних загрязнений, а её поток до сих пор закручивался от воздействия не до конца рассеявшегося жара, высвобожденного мелта-бомбами. Тем не менее каждая нога шагохода являла собой светящуюся магнитную массу, поэтому магистр видел их ясно, как маяки. Лазарь двинулся к ним, доставая клинок.

Казалось греховным использовать Остриё Ненависти для того, что было равносильно работе с металлоломом на свалке, но внутри магистра бурлила ярость. Он коснулся кнопки на рукояти меча, и адамантиевый клинок омыла тёмная энергия. Возникший трепещущий ореол с треском расщеплял молекулы воды вокруг себя, отчего кромки меча шипели и светились той же разрушительной термальной мощью, которая отправила шагоход на илистое дно. Лазарь отвёл Остриё Ненависти назад и нанёс удар, оставляя в воде след из огня и пара. Оружие вонзилось в толстую броню, что закрывала голеностопное сочленение машины.

Орочьи творения были грубыми, но крепкими. Первый удар срезал несколько крупных кусков металла, но нанёс мало урона. Второй срезал чуть больше. Тем не менее Лазарь знал, как пользоваться своим клинком, поэтому даже во мраке и с ковыляющим вперёд шагоходом ему удавалось раз за разом бить в одно и то же место. Он рубил сочленение до тех пор, пока то вдруг не лопнуло, а огромная боевая машина не накренилась, едва не рухнув.

Именно тогда пилот наконец заметил, что происходит. С трудом сохраняя равновесие, шагоход остановился и повернул гигантскую руку с орудиями, наугад стреляя в воду. Встав рядом с ногой, Лазарь подождал, чтобы доспехи приняли на себя снаряды. Когда огонь прекратился, магистр вернулся на прежнее место и нанёс ещё один удар. Он вгонял потрескивающий клинок всё глубже в сломанное сочленение и в конце концов рассёк его. Огромная стопа отделилась от остальной части ноги. С такими повреждениями громоздкий и тяжёлый шагоход не мог удерживать равновесие, поэтому со скрежещущим скрипом наклонился вбок, а затем рухнул в реку лицом вперёд.

Когда гигант упал, Лазарь отошёл назад, держась подальше от его молотящих конечностей, после чего начал обходить машину, направляясь к её открытой спине, на которой Сайлас оставил воронку от выстрела. Магистр отчётливо видел место попадания на броне. Когда он взобрался на корпус, его шлем оказался над водой. Вокс полнился одобрительными возгласами — это выжившие из отделения «Вефиль» восхваляли совершённый Лазарем подвиг, однако тот не обращал внимания, ведь чудовище ещё не погибло.

— Отделение «Вефиль»! Выдвигайтесь и окажите поддержку братьям! Я скоро буду.

Он встал над дырой в броне шагохода, где ощутил покалывание и ползающие по коже мурашки из-за электричества от искрящихся в воде разорванных силовых кабелей. Лазарь поднял меч и вонзил его, рассекая провода и раскосы энергетическим полем оружия. Клинок погружался всё глубже туда, где магистр надеялся найти сердце исполина. В конце концов Остриё Ненависти добралось до открытого пространства.

Лазарь вытащил меч и ещё мгновение слышал яростные крики орка-пилота. Магистр обнаружил не сердце, а рычащий мозг металлического монстра, и теперь к нему хлынула остывшая вода, заполняющая внутренности шагохода. К поверхности поднялась вереница пузырьков. Боевая машина начала дёргаться и трястись, конвульсируя, словно умирающая тварь, коей она и была. Активировав магнитные фиксаторы в подошвах доспехов, Лазарь ждал, пока чудовище не затихнет.

Затем он выключил фиксаторы, спрыгнул в мелководье и направился к оставшемуся очагу битвы с потрескивающим мечом в руке.

У последней линии обороны орки дали свой смертельный безумный бой.

Лазарь наблюдал за ними через десятки различных пикт-трансляций, так как изображения битвы устремлялись к нему от каждого из его братьев. Пар от взрыва остыл и замёрз, поэтому теперь в воздухе было полно снега, и грязные коричневато-жёлтые хлопья падали на тела, что усеивали каменистый берег цвета свернувшейся крови. Снег мешал обзору, но далеко не так сильно, как пыль и пар до этого. Магистр увидел, что орки ударили по выжившим воинам Амада, и, хотя большая часть техники зеленокожих превратилась в металлолом, ксеносы всё сражались, пытаясь прорвать укрепления. Тем не менее они находились в окружении, и их численность медленно таяла под болтерным огнём.

Сквозь гущу схватки с рёвом двигателя мчался боевой грузавоз, который вёз лидера орков. Раздался хруст — машина наехала на одного из зеленокожих тяжёлыми покрышками, но продолжила двигаться к центру позиций Тёмных Ангелов, где её ждал лейтенант Амад. Космодесантник открыл огонь из болт-пистолета по лобовому бронестеклу.

Именно туда ринулся Лазарь.

Он перемахнул через горящий остов бронефуры, чьи висящие на шипах жуткие трофеи обратились в прах. Из-под обломков боевого байка выкатился потерявший обе ноги орк и выстрелил в магистра. Две пули из огромной пушки отскочили от его брони, после чего вновь вспыхнул железный нимб, останавливая другие и слепя зеленокожего. Пробегающий мимо ксеноса Лазарь, не останавливаясь, отсёк ему голову. Мчась вперёд, он убирал пикт-трансляции до тех пор, пока не стал видеть мир лишь собственными глазами да глазами лейтенанта Амада. Боевой грузавоз продолжал движение, а лобовое бронестекло покрывалось паутинами трещин от попаданий. Теперь лейтенанта и орочью технику разделяли лишь двадцать метров, и это расстояние стремительно сокращалось. Амад же стоял на месте и вёл огонь. В конце концов один из снарядов пробил стекло и взорвался внутри.

— Мы — Тёмные Ангелы! — раздался в воксе злобный, триумфальный крик Амада. — Мы — Первые! Мы — гнев владыки человечества!

Боевой грузавоз вильнул и стал заваливаться набок, а его водитель вцепился лапами в лицо, куда прилетели фрагменты стекла и капли расплавленных осколков. Тяжёлые покрышки выкрутило, а машина, взлетев на воздух, закувыркалась. Амад ушёл в сторону в последний момент, и разбитый грузавоз пронёсся через то место, где он стоял прежде, однако стоило лейтенанту увернуться, как орочий ваивода выпрыгнул из кузова, врезался в космодесантника, и они покатились по земле. Изображение с пикт-трансляции Амада превратилось в мешанину чёрного, красного и зелёного цветов. Заревев на лейтенанта, орк принялся впечатывать голову Тёмного Ангела в землю.

Лазарь поднырнул под клинок одного из орков, который был ранен выстрелом в живот, и перепрыгнул линию валунов, сдвинутых таким образом, чтобы получилась стена. Он уже почти добрался до места схватки, когда ваивода отвёл руку, а тяжёлая силовая клешня на его кисти начала раскрываться. Энергетическое поле её лезвий щёлкало и жужжало, пульсируя тошнотворно-жёлтым светом. Орк опустил лапу в попытке оторвать Амаду голову, однако лейтенант поднял силовой меч, вогнал его между лезвиями и заблокировал удар. Рычащий зеленокожий, капая пеной с клыков, наклонился глубже, и кончики двух когтей сорвали лицевую пластину шлема космодесантника.

Изображение пикт-трансляции вспыхнуло и пропало, но это было неважно, так как Лазарь видел впереди сражающихся, видел ярко-красную кровь Амада, выступившую после того, как один коготь пробороздил лоб космодесантника. Окружавшее его расщепляющее поле разорвало кожу и выжгло линию на толстой кости черепа. Магистр понимал, что не успевает, ибо ваивода уже готовился вскрыть голову Амада, но тут в воздухе мелькнула бело-зелёная фигура, которая врезалась в бок лидера зеленокожих.

Гигантский, облачённый в броню ксенос покатился по земле прочь от Амада, а рядом с лейтенантом замер знаменосец Иекун — над ним трепетало знамя Пятой роты. В своих зелёных доспехах и белых одеяниях, с висящими на поясе реликвиями и поднятым силовым мечом гигантских размеров, который он держал обеими руками, Иекун являл собой идеальный образ ангела войны. В следующее мгновение знаменосец бросился вперёд, одновременно опуская меч, а ваивода едва успел блокировать удар силовой клешнёй.

Лазарь резко остановился у ног Амада, схватил его за руку и поднял на ноги.

— Давай заканчивать, — сказал ему магистр.

— Нашему знаменосцу это не понравится, — улыбаясь, ответил Амад, чьё лицо было залито кровью.

— Ярости там хватит на всех.

Магистр отпустил руку Амада и начал поворачиваться, рассекая воздух рычащим Остриём Ненависти, когда их поразил знакомый омерзительный сгусток зелени. Лазарь вновь ощутил благословенное касание прохлады, ведь его сберёг шлем духовной защиты. Варп-частица отлетела от магистра и стала рассеиваться, но сквозь её остатки магистр увидел, как Амад стал жертвой ярко-зелёной вспышки. Сгусток исчез под его нагрудником, и лейтенант оцепенел, выгнув спину.

Рот Амада раскрылся неестественно широко, и Лазарь услышал треск челюстной кости. Во рту лейтенанта вспыхнул зелёный свет, похожий на изумрудную молнию, которая ветвилась и разделялась, обвивая каждый зуб, после чего все они взорвались, разбились, как стекло, пробороздив осколками белой эмали язык, губы и дёсны космодесантника, ещё сильнее забрызгав кровью его лицо. В конце концов черёд дошёл и до черепа. Голова Амада раскололась на тысячу кусков, и фрагменты кости пробили кожу. Лицо лейтенанта сморщилось, весь череп деформировался. Затем, когда позвоночник с треском лопнул, остатки головы попросту исчезли, упав внутрь доспехов. Кости в теле Тёмного Ангела распадались до тех пор, пока не осталась лишь стоящая ровно броня да запачканный кровью пустой шлем. Человек, который был внутри неё и являл собой нечто гораздо большее, чем просто человек, пропал. Его разорвало изнутри, и теперь он превратился в жижу, стекавшую по ногам некогда носимых им доспехов.

Лазарь уставился на пустой шлем, а затем повернулся. Орочий псайкер за его спиной выбирался из обломков боевого грузавоза. Лицо ксеноса было одной большой раной с лопнувшими волдырями, которые пересекали порезы от осколков и стекла. Тем не менее глаза зеленокожего остались целыми и злобно взирали на магистра Пятой роты. В их жёлтых глубинах замелькали зелёные вспышки. Космодесантник поднял Остриё Ненависти, и клинок окружил ореол чёрной энергии, которая с шипением и треском расщепляла задевающие её хлопья снега Шелухи.

— Амад, — тихо произнёс Лазарь, но в его шлеме, в его голове это имя отдавалось как эхо.

Ещё одно имя. Проклятье, ещё одно имя. Он мысленно повторял весь список, словно литанию, шагая по камням цвета крови. Шагая с мечом в руке и яростью в сердце.

Глава третья

За окном Исентруд, в окружавшей дом Вирбуков замысловатой живой изгороди пели птицы, и девушка подумала, что уже сидит за своим столом. Поэтому, когда Хэцзэ начала трясти её за руку, чтобы разбудить, она просто перевернулась, бормоча: «Я уже вытравливаю, Просвещённый Тиемо. Оставьте меня».

— Просвещённый Тиемо?

Исентруд узнала тон голоса и резко проснулась. Она попыталась двинуться, но было поздно, так как Хэцзэ уже вцепилась в тонкое одеяло, в которое замоталась девушка, и дёрнула его вверх. Исентруд упала со своей узкой кровати на пол и сильно ударилась коленкой о потёртую плитку.

— Императоровы зубы, — сжимая колено, простонала она.

— Во-первых, — начала Хэцзэ, обходя край кровати, — если Просвещённый Тиемо услышит, как ты богохульствуешь, он отхлещет тебя по ступням, а в туфли насыплет соль. Во-вторых, что это вообще значит?

— Ты не понимаешь, что такое ругательства, — ответила Исентруд, и Хэцзэ обиженно фыркнула.

Девочка была на четыре года моложе Исентруд, которой уже исполнилось восемнадцать, а из татуировок на её медно-красном безволосом черепе и лице имелись лишь простые чёрные линии. Тем не менее Хэцзэ была ненавистна сама мысль о том, что кто-то мог понимать то, чего не понимала она.

— А ты не понимаешь, что нужно вставать. — Хэцзэ развернулась, отчего белый балахон девочки закрутился вокруг неё. Исентруд заметила, что это было отработанное движение, но, в конце концов, все Вирбуки в какой-то момент таким занимались, разве нет? Если уж вам приходится вечно носить балахоны, лучше добавить театрального эффекта. — Уже пятнадцать минут, и ты пропустишь завтрак. Снова.

Исентруд показала Хэцзэ язык, и та ответила ей тем же, после чего бросилась вон из крошечной комнаты девушки. Поднявшись на ноги, Исентруд покачала головой. Хэцзе могла бы стать её лучшей подругой в доме Вирбуков, ну, на самом деле единственной подругой вообще, но девочка до сих пор иногда вела себя как сорванец. Особенно в те моменты, когда была права. Морщась, Исентруд выпрямила ногу и посмотрела на часы. Действительно, пятнадцать минут. Она вздохнула и пошла к умывальнику, подбирая одежду. На мгновение девушка остановилась, чтобы взглянуть на введённые под кожу чернила.

Они окружали её глаза и были настолько тёмными, что поглощали практически весь падающий свет, отчего ярко-красные глаза словно парили в углублениях. Нос, шея, уши, область вокруг губ и челюсть — везде чернила. Из-за этого её гладкая безволосая голова напоминала багровый череп, зависший над простой сорочкой для сна. Полноценная маска Вирбуков, недавно законченный знак Просвещённой, кульминация обучения Исентруд здесь, награда за выживание.

Предположительно.

Ведь дом Вирбуков с ней ещё не закончил, верно?

Исентруд покачала головой и умыла лицо, после чего надела свой белый балахон, чья ткань полотняного переплетения царапала кожу. Если девушка поторопится, то ещё может успеть съесть немного овсяной каши перед тем, как Просвещённый Тиемо начнёт вдалбливать ей в мозг ещё больше истории.

— Ты готова?

Над Исентруд навис Просвещённый Тиемо, его тело было костлявым, на красной коже чернели татуировки. Вирбуки были сухопарыми, что сочеталось с их отметинами на черепах. Такой эффект вызывало отравление красным мороком, который, помимо всего прочего, как-то воздействовал на внутренности человека. Однако Тиемо ещё и отличался большим ростом, отчего напоминал некую хищную речную птицу, когда вот так смотрел на неё сверху вниз, держа длинными пальцами стичер.

— Да, Просвещённый Тиемо, — ответила Исентруд и наклонила голову.

Он привязал стичер к её голове, аккуратно пригоняя устройство до тех пор, пока острые стеклянные зубцы не вошли в разъёмы, скрытые на фоне чёрных чернил в основании черепа. Исентруд протяжно и со свистом выдохнула, когда маленький механизм вонзил в неё свои клыки. Боль от укуса никогда не притуплялась, хотя это происходило каждый день на протяжении многих лет.

Затем, как только стичер устроился в её мозгу, пришла головная боль. Исентруд продолжала дышать как прежде, находясь на грани меменного состояния. Тянущийся от стичера шнур Тиемо вставил в тяжёлый чёрный стол, где сидела девушка, а затем вытащил из своего кармана длинный голокристалл, который вставил туда же.

«Скомпилированная история малого архипелага и окружающих рифов, с 9.223.181.М36 до приблизительно нашего времени».

«Прекрасно, рыбачьи рассказы и бурение прометиевых скважин», — подумала Исентруд, держа голову опущенной и не показывая раздражения. Когда Просвещённый Тиемо двинулся к следующему столу, она украдкой вытащила из кармана другой голокристалл и вставила его рядом с первым. Когда позади раздалось возмущённое сопение, Исентруд обернулась. На неё свирепо смотрела Хэцзэ, чьи глаза расширились от тревоги и гнева.

Исентруд наклонилась поближе к ней, внимательно следя за соединяющим стичер и стол кабелем.

— Ещё рассказы о гризах, — прошептала она.

— Ты не должна вытравливать этот мусор! — зашипела Хэцзэ.

— Мусор? — произнесла Исентруд. — А у тебя там что?

— Путевые листы космопорта, — кривя лицо, ответила девочка. — Полутысячелетней давности.

— Вот это действительно мусор, а рассказы о гризах весёлые.

— Они… — Хэцзэ замолкла, когда Просвещённый Тиемо прочистил горло.

Высокий мужчина закончил выдавать кристаллы и теперь стоял в центре помещения, окружённый столами. Занято было меньше четверти. Малолюдность комнаты постоянно напоминала об упадке Вирбуков, но потеря прежнего положения заставляла старцев вроде Тиемо лишь строже придерживаться традиций. Он испепелял их взглядом до тех пор, пока они не сели ровно, после чего начал церемонию вытравливания.

Горели свечи, в воздухе распространялось благовоние от курения ладана, звучали песнопения, а Исентруд всё это терпела, изнывая от скуки. В конце концов Тиемо добрался до конца церемонии и схватился за переключатель, установленный на колонне в центре комнаты. Приготовившись, девушка глубоко вдохнула и закрыла глаза. Она услышала клацанье переключателя, а затем её голову внезапно наполнили музыка и агония.

Снаружи все Вирбуки могли выглядеть одинаково: худощавые, со странной багровой кожей, испещрённой татуировками, из-за которых казалось, будто их черепа парят над белыми балахонами. Единственным отличием между представителями дома был рост. Тем не менее наполнение черепов отражало такое же разнообразие, как в случае с остальными людьми, ведь каждый мозг по-разному принимал огромный поток информации, вливаемый стичерами.

Хэцзэ рассказывала Исентруд, что вытравливание — это как оказаться в вихре витражных стекляшек, в прекрасной буре, которая всё сечёт, и сечёт, и сечёт тебя. Для Исентруд это были птицы. Они являлись к ней сразу же, как дёргался переключатель, слетались поражающей воображение стаей с оперением всех возможных цветов. Сладкоголосые птички кружили вокруг и щебетали свои песни, одновременно раздирая её кожу когтями и погружая клювы в плоть.

Такой была песнь вытравливания, которая своей красотой и болью сопровождала всю ту информацию, навсегда высекаемую в голове Исентруд, сопровождала становление Вирбуком и живым вместилищем знаний. Девушка в одинаковой мере и любила, и ненавидела это чувство экстаза и агонии, что жгли её изнутри. Каждое вытравливание длилось целую вечность, поэтому иногда Исентруд казалось, будто она прожила целую тысячу лет вместо менее чем двух десятков. Впрочем, как и всегда, процесс вскоре завершился. Птицы затихли и улетели, оставив сгорбленную за столом девушку с текущими по лицу слезами и кровью, струящейся из ушей, глаз и носа. Исентруд машинально потянулась к кувшину с тёплой водой и мягкой тряпке, оставленным на столе одним из принятых в дом детей.

Она вытерла с лица кровь и слёзы, после чего аккуратно вытащила стичер.

— Доставайте кристаллы, — провозгласил Просвещённый Тиемо.

Священные руки Императора, как же Исентруд ненавидела, когда он говорил это, что случалось каждый раз в конце процесса вытравливания на протяжении почти десяти лет, но держала рот на замке. Наверное, если бы девушка высказалась, Тиемо не отхлестал бы её по ступням, но лучше не рисковать, особенно сейчас, после наполнения головы недозволенным содержимым. Она отщёлкнула оба кристалла и осторожно спрятала в балахоне тот, который хранил истории о гризах. Так Просвещённый точно его не увидит. После этого Исентруд поднялась из-за стола и направилась к центру комнаты, где положила данный ей Тиемо кристалл на обшитую бархатом подставку.

— Постой, Исентруд, — сказал мужчина, когда она сделала шаг прочь.

Сердце девушки замерло. Тиемо увидел второй кристалл или же заметил, что Исентруд понадобилось больше времени на усваивание данной ей информации.

— Да, Просвещённый? — произнесла девушка, стараясь звучать спокойно и непринуждённо.

Он жестом велел ей замолчать и дождался, пока кристаллы вернут все остальные. Последней была Хэцзэ. Девочка одарила Исентруд обеспокоенным взглядом и украдкой протянула ей руку. Хэцзэ предложила взять спрятанный в балахоне кристалл, поняла девушка. Она ощутила, как внутри неё вспыхнула благодарность девочке, по силе не уступающая боли от вытравливания, но тем не менее едва заметно покачала головой. Исентруд сама разберётся с любыми возможными последствиями. Хэцзэ вздохнула и вышла из комнаты, оставив девушку наедине с Тиемо.

— Контрабанда? — оглядывая её сверху донизу, спросил он, отчего сердце Исентруд забилось чаще.

— Я… Что? Контрабанда? — запинаясь спросила девушка.

Сохраняя непроницаемое выражение лица, он вытянул руку и стал ждать до тех пор, пока Исентруд наконец не передала ему кристалл. Тиемо повернул его и прочёл выгравированные в нижней части символы.

— Рассказы о гризах, — качая головой, произнёс он. — Тысячи лет истории Рейса плюс все великие работы Империума, а ты наполняешь свою голову страшилками необразованных грибных фермеров. Воровать похабные картинки и то достойнее.

Исентруд плевать хотела на снобизм Тиемо, её беспокоила лишь власть, которой он обладал.

— Что вы сделаете?

— Что сделаю? — Моргнув, Просвещённый поднял на девушку взгляд. — О, ты волнуешься о наказании. Не стоит. Если бы я тратил время на кару юных глупцов за то, что они забивают головы всякой идиотией, то моя рука с плетью уже бы иссушилась. Я хотел рассказать тебе о твоём назначении.

Назначение. Страх Исентруд сменился радостным возбуждением.

— Меня наконец посчитали готовой служить Регенту Главному?

Тиемо скрестил руки.

— Тебя посчитали готовой служить Регенту Следующему.

— Себастьяну? — изумлённо спросила Исентруд.

— Регенту Следующему Себастьяну Хальвену.

— Регенту Безучастному Себастьяну Хальвену! — Девушка провела рукой по гладкому скальпу, впервые за много лет желая, чтобы у неё были волосы, которые можно вырвать. — Он ненавидит историю Рейса. Он ненавидит Рейс. Почему вы даёте ему меня? Семь лет вытравливания и наполнения мозга каждой крохой истории этого мира, и для чего? Он забросит меня в подвал пыль собирать!

— Что чувствует Регент Следующий — не твоя забота, — ответил Тиемо. — Вирбуки принадлежат Регенту Главному. Он — тот, кто сотворил тебя, и он решает, куда ты отправишься. Ему кажется, что благодаря тебе Себастьян проявит больше интереса к миру, которым однажды станет управлять.

Исентруд скользнула руками по глазам.

— Императоровы… — она подобрала другие слова прежде, чем с губ сорвалось богохульное высказывание, — благословения.

Девушка целые годы привыкала к мысли о том, что её назначат лично к Регенту Главному. Мужчина был странным, но о ком из знати нельзя такого сказать? По крайней мере, у Регента Главного имелась одержимость историей, а именно военной, и он бы нашёл полезными знания Исентруд. Разрыв с семьёй, болезненное отравление красным мороком, годы вытравливания. Всё это должно было иметь какую-то цель. Но отправиться к сыну Регента Главного… Она станет непрочитанной книгой, которую положат гнить на полку. С таким же успехом историю в голове Исентруд можно хранить в кристалле. Тому хоть нет дела до того, что его никогда не вытащат из коробки.

— Нужно украсть больше рассказов о гризах, — прошептала сама себе девушка. — Имеющихся не хватит на целую жизнь в подвале.

Глава четвёртая

Ударный крейсер «Меч Калибана» пронзал имматериум, словно яркий осколок реальности, погрузившийся глубоко в безумное око варпа. В носу корабля находилась защищённая слоями поля Геллера и адамантиевым корпусом треугольная каюта, где в простом кресле сидел Лазарь. Электропером он делал заметки в тяжёлой книге с кожаным переплётом, а перед ним парил в воздухе сервочереп, скрытый тенями, собравшимися на месте стыка двух самых длинных стен помещения. В неярком красном свете от работающей в глазницах оптики его кость приобретала тускло-серый цвет.

— …и тогда зверь явился в Дрослин, и пали стены под когтями его, и красная кровь лилась, покуда окружающие город поля не обратились кровавыми озёрами, где тонули убегающие. Вести об этом кошмаре распространялись по землям, словно искры ужаса, несомые отвратительным дыханием зверя, и в конце концов достигли Крепости Первого Дня, а собравшиеся там рыцари…

— Стоп.

По команде Лазаря череп замолчал, после чего магистр Пятой уставился на свои заметки. Искры ужаса, несомые отвратительным дыханием зверя. Как перевести данное выражение с грубого языка древнего Калибана на высокий готик? Эта задача уже поставила в тупик ответственные за первый перевод сказания когитаторы, и к сидящему сейчас в полутёмной комнате Лазарю ответ тоже не приходил.

Искры.

На мгновение он увидел их. Багровые и золотые, они неслись по воздуху, словно пыль от размолотых драгоценных камней, а затем исчезли, все, кроме одной, которая сначала потускнела… после чего вновь вспыхнула ярким, ядовито-зелёным светом.

— Нет, — поднявшись на ноги, сказал Лазарь, чей низкий голос эхом отдался в каюте, но искра ему не вняла.

Она пролетела над ним к самой короткой из трёх стен, что была абсолютно голой, за исключением всего одного элемента украшения — нарисованного символа капитула Тёмных Ангелов, представлявшего собой тянущийся от потолка к полу меч с двумя выходившими из рукояти распростёртыми крыльями. Пятнышко коснулось меча в том месте, где с ним соединялись крылья, и вдруг символ поглотили зелёные, пурпурные, красные, оранжевые, синие и золотые языки яркого пламени. Пламени, которое вобрало в себя все цвета радуги. Жар от огня распространился по помещению, а Лазарь ощутил его обжигающее касание каждым своим нервом.

— Нет, — повторил он, игнорируя жар и боль, закрывая глаза и наполняя разум литанией былых кошмаров.

Когда знакомые слова начали крутиться в голове и срываться с губ, жар исчез, унеся с собой и боль, а когда Лазарь открыл глаза, его взгляду предстали лишь крылья с мечом. Яркий и чистый символ, не тронутый пламенем.

Уже очень давно огонь не являлся ему вот так.

Склонив голову перед крылатым мечом, магистр вновь повторил литанию. С одной стороны от нарисованного клинка находилась его оружейная стойка с болт-пистолетом и гранатами, аккуратно разложенными вокруг Острия Ненависти. Оружие Лазаря мерцало в мягком свете люмена. С другой стороны символа покоились доспехи Тёмного Ангела, чьи тяжёлые составные части висели на затейливых стендах. Здесь горел другой люмен, чьё освещение заставляло тёмно-зелёные керамитовые пластины светиться. После Шелухи всё было почищено и отремонтировано, но в таком свете магистр явственно видел едва уловимое несоответствие. Шлем духовной защиты с поднимающимися от висков огромными белыми крыльями выковали совсем недавно, но от остальных элементов брони типа X он отличался уникальностью. Внутри шлема покоилась реликвия капитула — священный предмет, благословлённый участием в бесчисленных сражениях. Осколок одного из каменных хранителей потерянного Калибана.

Его старые доспехи сгорели на Рименоке, когда колдун — прихвостень Губительных Сил окутал их сверхъестественным пламенем. Вместе с ними сгорел и сам Лазарь. Тогда он умер, но потом возродился.

Как и у всего остального в Галактике, у воскрешений была цена.

Лазарь думал, что уплатил её, однако так просто никогда не бывает, верно? Магистр покачал головой и взял книгу с электропером, сел обратно в кресло и сделал заметку о сложности перевода метафоры про искры. Огромными руками космодесантник вывел изящные маленькие символы. Пока достаточно.

— Продолжить, — сказал он сервочерепу, который терпеливо ждал и чьи тусклые красные глаза всё обозревали, но ничего не видели.

— А собравшиеся там рыцари приготовились к войне и смерти, ибо зверь был могуч да ужасен, и знали они, что многие из их числа падут. Но честь и кровь куют цепи долга, а потому…

Вдруг раздался звонок в дверь, и сервочереп автоматически замолчал.

— Открыто, — вставая, произнёс Лазарь.

Внутрь вошёл капеллан-дознаватель Деметрий. Он носил белый балахон с капюшоном, который во многом походил на тот, что носил сам магистр. На груди капеллана-дознавателя был вышит точно такой же символ Тёмных Ангелов, а ниже, уже золотыми нитями, — цифра пять. Результат аккуратной работы одного из тысяч живущих на Скале сервов капитула.

— Магистр Лазарь, — произнёс Деметрий и оглянулся через плечо на безмолвный сервочереп. — Я прерываю твою работу?

— Она всегда прерывается, — ответил Лазарь. — Если бы капитул хотел, чтобы её делали своевременно, то передал бы писцу, а не магистру.

— Но заниматься этим тебя обязывает традиция. — Деметрий прошёлся по тёмной комнате к облечённому кибернетикой парящему черепу, что являлся древней реликвией. Некогда это был череп какого-то почтенного слуги Тёмных Ангелов, которого после смерти превратили в хранилище знаний. — Магистр Пятой. Хранитель Незримого ритуала.

— Переводчик вычурных метафор. Неудавшийся переводчик.

Лазарь пристально взглянул на сервочереп, стараясь не смотреть на брата. Давным-давно заряд плазмы уничтожил левую половину его лица. Мышцы и кожу вырастили заново, хотя они не очень походили на прежние. Новая кожа имела густой чёрный цвет и была темнее тёплого коричневого оттенка остальной части головы, а вот глаз заменили кибернетическим имплантом, который в сумраке светился зелёным. Не совсем таким же, как сгустки орочьего псайкера на Шелухе, но достаточно похожим, чтобы Лазарь избегал глядеть на имплантат. Когда магистр понял, что делает, то заставил себя отвернуться. Это было слабостью — позволять своему беспокойству из-за возможного пробуждения воспоминаний диктовать тебе, куда смотреть, а слабости нужно превозмогать и избавляться от них сразу же при обнаружении. Данный урок являл собой наковальню, где ковались души Тёмных Ангелов.

— Этот титул и задача отлично подходят тебе, магистр Лазарь. В другой жизни ты бы стал хорошим учёным.

На самом деле это капитулу подходило то, что магистр занимается такой работой, причём дело было не в одной лишь ценной информации касательно истории и тактик, которая содержится в древних рассказах. Перевод калибанских знаний отвели магистру Пятой не только из-за его навыков в этом деле, но и ввиду членства Лазаря во Внутреннем круге — теневом совете, представлявшем собой истинное сердце Тёмных Ангелов. Он знал о тайном грехе, совершённом капитулом в далёком прошлом, и одной из важнейших частей деятельности магистра являлся поиск в старых историях чего-то, что при пересказывании могло дать намёк на хранимый Тёмными Ангелами секрет. Если нечто подобное обнаружится, ему следует это спрятать.

Скрыть предательство, которое едва не охватило их и не сделало слугами безумия.

— У меня была другая жизнь перед этой, — сказал Лазарь. — Иногда она возвращается ко мне по ночам, когда я вижу сны об охотящихся змеях-пильщиках и людях в болотах породившего меня мира. — Наклонив голову, он взглянул на капеллана. — Что привело тебя сюда, брат? Уж точно не обсуждение моих переводов.

— Нет, — качая головой, ответил Деметрий. Его взгляд метнулся к креслу, и Лазарь махнул рукой. Отодвинув книгу с пером, капеллан-дознаватель сел. — Если уж я должен смотреть на тебя снизу вверх, то предпочёл бы, чтобы для этого имелась причина. Сотню лет я был выше. От такого изменения мне до сих пор не по себе.

— И не об этом тоже ты явился сюда поговорить, — произнёс Лазарь.

— Об этом, — сказал капеллан. — В каком-то смысле.

— Ты же знаешь, что я предпочитаю прямоту.

Лазарь был рад отдать кресло капеллану-дознавателю. От этого разговора он уже чувствовал себя неуютно, поэтому принялся расхаживать взад-вперёд. Если бы на месте Деметрия оказался любой другой брат из Пятой, он бы заставил его заняться многократной проверкой описей военного снаряжения в качестве урока за пустую трату времени, однако Деметрий также входил во Внутренний круг, а ещё являлся самым близким другом Лазаря и капелланом-дознавателем Пятой — её духовным сердцем. Они могли говорить друг с другом о чём угодно, но в данный момент сей факт лишь вызывал у магистра беспокойство. Лазарь повернулся и пристально взглянул на Деметрия.

— Зачем ты здесь, брат?

Деметрий поднял руку. Капеллан-дознаватель никогда бы не признал поражения на поле боя и продолжил бы сражаться до тех пор, пока бьются оба его сердца, но он уступил главе своей роты.

— Чтобы обсудить твоё воскрешение. Твой переход Рубикона Примарис и след, оставленный внутри тебя этим путешествием.

— У нас уже был такой разговор, — сказал Лазарь. — Мои смерть и возрождение в новом теле… тревожили меня.

Да, тревожили. Битва на Рименоке обернулась катастрофой. Пятая рота столкнулась с противником, который не только значительно превосходил её числом, но и управлял неестественными силами, что иссушали и сжигали воинов магистра. В итоге Тёмные Ангелы уцелели только благодаря его стратегии и маниакальной самоуверенности врагов. Бросившись в атаку, Лазарь пробился в самое сердце их боевых порядков и нашёл там колдуна-изменника, уничтожавшего Пятую. Сила магистра и жертва братьев помогли одолеть псайкера, но за победу Лазарю пришлось заплатить собственной жизнью. Он пронзил сердце неприятеля и убил колдуна, однако ценой за это оказалось его сожжение.

Тем не менее бойцы магистра не дали ему так просто отойти в мир иной. Деметрий рассказал Лазарю, как Иекун повёл Тёмных Ангелов на его поиски сквозь когти и пламя, как Амад тащил обратно искалеченного обугленного командира внутри оболочки из расколотой брони. В некотором смысле он ещё оставался жив. Огонь колдуна бушевал во всём теле, но не затронул голову. Возможно, из-за встроенных в шлем духовной защиты оберегов, а может, из-за какой-то извращённой особенности заклинания. Сердца Лазаря оказались сожжены, лёгкие — исковерканы. От мышц остались лишь расплавленный жир и пепел вокруг растрескавшихся почерневших костей, однако мозг сохранял прерывистую активность. Часть космодесантника продолжала бороться за жизнь благодаря священным хирургическим операциям, сделанным ему в детстве. Он получил благословения геносемени, создавшего новые органы в теле Лазаря и сделавшего его Адептус Астартес, человеком, который вышел за рамки человечества. Смерть не забрала бы магистра столь легко. Пока жил мозг, жил и привязанный к плоти дух, но эта тонкая связь с жизнью уже начинала слабеть, когда лейтенант Амад передал тело брату Асбиилу.

Апотекарий Пятой пришёл к единственному способу спасти Лазаря. Чтобы активизировать обширный процесс регенерации, который потребовался бы для выживания магистра, Асбиил имплантировал ему порождённые геносеменем органы-примарис — результат десятитысячелетней работы архимагоса-доминуса Велизария Коула. Считалось, что это убьёт Лазаря. Так и случилось. На протяжении часов останки его затихшего тела не подавали признаков жизни, а затем новые органы соединились со старыми, после чего магистр возродился. Он поднялся, став ещё более могучим оружием, диктующим волю Императора Галактике. Тем не менее Лазарь едва не пал вновь.

Операция казалась успешной, но как существовало едва уловимое несоответствие между доспехами и шлемом Лазаря, так и его новое тело не могло полноценно сочлениться со старыми воспоминаниями. Это несоответствие делало магистра медленным и слабым, однако когда он пытался от данной слабости избавиться… а где вообще ему искать её причину? Асбиил не обнаружил никаких изъянов. После пересечения Рубикона Примарис, как называлась та жуткая и опасная процедура, Лазарь обрёл на другом берегу не только жизнь, но и невиданную прежде силу. В итоге магистр страдал от ощущения того, что он изменился и стал ущербным. Попытки заставить разум, тело и дух соединиться воедино одной лишь силой воли заканчивались неудачей.

До тех пор, пока Лазарь наконец не поговорил с Деметрием. Капеллан-дознаватель помог ему найти способ вновь стать цельным, вновь стать полноценным, пусть иногда он и продолжал ощущать пламя.

— Я преодолел все трудности благодаря тебе, брат. Твой совет привёл меня к истине, заключённой в этих историях. — Лазарь махнул в сторону сервочерепа. — Она дала мне цель, вновь сделала полноценным, и я тебе благодарен, но это уже позади.

— Разве? — Деметрий откинулся в чужом кресле. — Я видел, как ты сражаешься. Ты стал един с самим собой. Но ещё я видел тебя после боя. Видел твою ярость.

Лазарь резко остановился, отчего балахон закружился вокруг него.

— Мою ярость? Ты беспокоишься обо мне из-за этого? Та ярость была праведной. Именно её ты стремишься разжечь во всех нас, когда мы бьёмся с врагами Империума.

— Мне моя задача известна. Я знаю, как служить роте и Императору. А ещё знаю, что тебя это мало касается. — Деметрий улыбнулся. — Брат, ты — лёд, а не огонь. Объятый злостью, ты ещё сильнее сковываешь себя доспехом собственной воли. Ты не берсерк. Ты контролируешь свой гнев, держишь его на поводке, используешь, но там, на Шелухе, когда погиб Амад, я увидел, как гнев контролирует тебя.

— Я убил псайкера. Помог Иекуну убить воеводу. Закончил тот бой, — сказал Лазарь. — Что неправильного ты тут увидел?

Деметрий пристально смотрел на него из глубин своего капюшона, где мерцали отличные друг от друга глаза. Лазарь встретил его взгляд, борясь с желанием отвести взор, хотя зелёное свечение кибернетического импланта дрожало и обращалось сначала искрой, а затем пламенем.

— Я был в гневе, — наконец произнёс магистр.

— Из-за битвы. Из-за случившегося с нашими братьями. Из-за того, что произошло с Амадом.

Капеллан-дознаватель говорил спокойно и размеренно. Обычно звук его густого голоса был для Лазаря желанным, но сейчас он раздражал слух магистра.

— Из-за всего этого, да. И не только. Ты же знаешь, как я отношусь к псайкерам. Знаешь о крутящихся в моей голове именах. Мне пришлось добавить к списку ещё два, поэтому я был в гневе.

— И не только, — повторил Деметрий.

— А что ещё? — рявкнул Лазарь. — В чём дело? Твоя цель — помогать нам разжигать внутри себя ярость, делать из нашего гнева оселок, который затачивает нас для сражений. Не ставить её под сомнение, не затуплять.

— Моя цель — оттачивать гнев и направлять его. И не только. Кто ещё?

Лазарь сжал кулаки, а горящий зелёным имплант Деметрия вспыхнул, как факел, чей жар ощутил магистр. Тем не менее он заставлял себя смотреть и мысленно повторял литанию былых кошмаров до тех пор, пока не остался лишь мягко светящийся огонёк, паривший во тьме капюшона словно звезда.

— Я был в гневе на Азраила, моего верховного великого магистра, командующего Тёмными Ангелами и хранителя Правды. — Лазарь разжал кулаки, избавляясь от напряжения. Сделав это, он ощутил углубившийся внутри него гнев, который подпитывал нежеланные воспоминания так же, а то и сильнее, чем убийственные силы орочьего псайкера. — Я в гневе на Азраила из-за того, что он отвёл «Неослабную ярость», и за всё, что произошло после. И я в гневе из-за Амада.

Он взглянул на брата. Слова Лазаря были проявлением инсубординации, и Деметрий выполнит свой долг, если доложит о них верховному великому магистру. Однако мысль об этом Лазаря не беспокоила, а вот гнев… Не признавать гнев и притворяться, будто его не существует, — это очередная слабость, от которой нужно избавиться, как от осколка в ране.

Деметрий поднял руки и глубже надвинул капюшон.

— Познать самого себя — значит познать первого врага. Таковы слова нашего примарха — Льва Эль’Джонсона.

— Таковы слова Льва, — повторил Лазарь.

Деметрий протянул руку, и магистр схватил её, после чего поднял капеллана-дознавателя на ноги.

— Идём, брат. Отправимся в залы для поединков и выкорчуем наши чувства кулаком и клинком. До возвращения домой остались считаные дни, а тебе нужно выплеснуть часть гнева перед тем, как ты вновь встретишься с верховным великим магистром.

— Ты мудр, капеллан, — сказал Лазарь. — Но что за гнев нужно выкорчевать тебе?

— Он не отличен от твоего, — мрачно кивая ответил Деметрий. — Это гнев, обращённый на собственного брата. Приготовься, магистр, ибо я в гневе на тебя за то, что ты посмел стать выше меня.

Глава пятая

— И пришли они в Дрослин, и предстали их глазам руины города, разбитые стены да залитые алым поля. А на тех полях узрели они следы зверя, огромные и глубокие отпечатки перепончатых лап чудовища в пропитанной кровью грязи, и поняли, что нависла над ними гибель.

— Стоп.

Подходящий момент, чтобы закончить. Рядом с Лазарем покоились отложенные книга с электропером, а сам он смотрел на висящий пикт-передатчик под другим сервочерепом, парящим рядом с тем, что вещал историю. Устройство показывало изображение Скалы, которое быстро увеличивалось по мере приближения «Меча Калибана». Огромная цитадель постепенно затмевала собой звёзды, и вскоре на светящемся экране виднелся лишь этот гигантский кусок коренной породы. Только он и остался после уничтожения Калибана — погибшего родного мира Льва Эль’Джонсона, примарха Тёмных Ангелов.

Скала плыла в космосе подобно астероиду, но на таком близком расстоянии становилось очевидно — перед тобой не просто очередной агломерат порождённой звёздами пыли, который формировался под воздействием гравитации на протяжении миллиардов лет. Некогда она являлась частью горы Альдурук, что на одном из древних диалектов Калибана означало «скала Вечности». На её крутых склонах возвели крепость Ангеликасту, где Лев принял Тёмных Ангелов как своих сынов.

Лазарь взглянул на неровную вершину великой горы. Там, под щитами, что вспыхивали так, словно попали в бурю, находились осыпающиеся руины Ангеликасты. Столько истории, и так много её спрятано под замком. «Знания и секреты. Секреты и знания». Лазарь произнёс эти слова практически беззвучно, одновременно с этим меняя положение тела, чтобы сохранить равновесие, ведь «Меч Калибана» уже запустил двигатели малой тяги. Для прохода сквозь необъятные пустотные щиты Скалы корабль начал замедляться. В такой близи магистр не видел крепость целиком, но подмечал отдельные детали: огромные башни, купола и пилястры могучих соборов, занимавших обширные участки Скалы и покрытых перемежающимися друг с другом титаническими резными орнаментами со сценами из истории Тёмных Ангелов. Закованные в броню рыцари верхом на лошадях бросались в атаку против исполинских зверей, вздымая цепные мечи. Флоты из множества кораблей сходились в бою над окольцованными газовыми гигантами. Космодесантники с высоко поднятыми стягами и полыхающими болтерами встречали на своих позициях орду ксеночудовищ.

Вот он, дом. Лазарь видел перед кораблём увеличивающуюся в размерах зону стыковки, над которой нависал массив коренной породы длиной и шириной в целые километры. На его поверхности был вырезан колоссальных размеров клинок — символ капитула Тёмных Ангелов, — а мерцание направляющих огней прямо под остриём вызывало мысли о домашнем очаге. Дом. Лазарь вглядывался в изображение до тех пор, пока на пикт-трансляции с корпуса «Меча Калибана» не осталась лишь тьма — это тень накрыла ударный крейсер, когда он вошёл в док из камня и пластали. От хватки стыковочных зажимов по корпусу пробежала дрожь. Они прибыли на Скалу.

Живые и мёртвые воины Пятой роты вернулись в принадлежащее им по праву место, но Лазарь уже давно усвоил, что в этой пылающей Галактике ему нигде не обрести мира, ибо, куда бы он ни отправился, там его встретит война. Отвернувшись от тёмного пикт-передатчика, магистр сбросил с себя балахон.

— Доспехи, — произнёс Лазарь, и дверь каюты открылась.

Сервы капитула тихо вошли внутрь шеренгой, одновременно с чем пришла в движение затейливая стойка с бронёй, которая потянулась к космодесантнику, словно огромный металлический паук. Совместными усилиями машина и слуги обернули магистра в кокон из адамантия и керамита, из традиции и технологии, из чести и тайн.

Звуки шагов ступавшего по камню Лазаря эхом отдавались в огромном сводчатом переходе — туннеле, проложенном сквозь гранитное сердце Скалы. За бесчисленные годы этим путём ступало так много облачённых в броню воинов, что каменный пол здесь истёрся, даже несмотря на следивших за ним сервов капитула и замену поверхности каждые несколько тысяч лет.

Ходившие здесь смертные в серых балахонах напоминали призраков и являли собой лишь малую часть от всех тех тысяч, которые трудились вместе с толпами сервиторов, для того чтобы Скала продолжала невозмутимо летать в пустоте. Тем не менее каждый слуга избегал Лазаря, тихо уходя с его дороги и склоняя голову. Так они без единого слова выказывали уважение возвышающейся над ними фигуре, куда-то целенаправленно шагавшей по коридору.

Пятая находилась на Скале уже несколько дней. Прошла церемония возвращения, потом благословение Льва, а затем мрачное собрание в честь павших. Прогеноидные железы воинов с торжеством вернули в капитул, где эти органы будут ожидать момента, когда их используют в создании геносемени для следующего поколения Тёмных Ангелов. Тела же предали священному плазменному огню в крематории Скалы. Сгорели они за считаные секунды, после чего Лазарь отнёс раки с пеплом в огромный колумбарий с хранившимися там останками несчётных поколений собратьев магистра.

Реликварии казались чересчур лёгкими для такого количества оказавшихся внутри них жизней. Так случалось всегда, но сейчас чувство было особенно острым. Слишком уж много потерь, чтобы уместить их в ящик с золотыми цилиндрами, который Лазарь нёс одной рукой. Он продолжал размышлять об этом, когда после церемоний проходил обряды примирения, скрупулёзно разбирая всё произошедшее на задании, каждый триумф и каждую утрату, дабы затем подробно записать.

Каждую утрату.

Лазарь остановился в центре круглого помещения на пересечении двух коридоров. Их вздымающиеся своды образовывали высоко над головой магистра купол, чья полированная каменная поверхность светилась из-за отражающегося света. В камне был заключён скелет огромного зверя, для которого Скала стала гробницей на миллионы лет, и времени этого хватило, чтобы его кости окаменели. По мере бурения обломка Калибана Тёмные Ангелы обнаружили великое множество других останков, поэтому древние кости превратились в распространённое украшение залов. Экземпляр над Лазарем выглядел особенно впечатляюще со своими когтями, зубами и шипами. Извращённое чудище свернулось подобно трупу из кошмарного сна. Когда магистр поднял к нему взгляд, рассматривая каменные кости монстра, шагавшие по переходам сервы остановились и прижались спинами к изогнутым стенам помещения. Не производя ни звука, они держались подальше от Лазаря, но магистр замечал едва приметные движения под капюшонами. Люди поднимали головы и следили за взглядом космодесантника, пытаясь увидеть то, что видит он.

— Погибель, — сказал Тёмный Ангел, после чего двинулся дальше, оставив смертных глядеть ему вслед.

На самом деле кости были очень старыми. Этот зверь умер задолго до прибытия людей на Калибан, но нечёткие очертания тела, которое некогда поддерживал скелет, походили на монстра из переводимой им сейчас истории. Да, может, чудовище в куполе и не Погибель Дрослина, но вид его вызвал у Лазаря воспоминания о том печальном сказании. Не то чтобы он был далёк от него мыслями, уж точно не после разговоров с капелланом-дознавателем Пятой.

Магистр ездил на лифтах, шагал по коридорам, спускался вниз по винтовым лестницам и проходил через залы, напоминавшие внутреннее пространство соборов. Толпы сервов вокруг него редели, и в какой-то момент он уже в одиночестве шёл по залу, стены и пол которого были выложены полированным чёрным ониксом. В конце помещения находилась дверь из сильно волокнистой тёмной древесины, на поверхности которой вырезали знакомый символ капитула в форме крылатого меча. Когда Лазарь приблизился к ней, дверь бесшумно отворилась, и тогда магистр увидел, насколько толстой та была. Дерево оказалось лишь облицовкой адамантия, украшенной маской поверх бронированной основы, тонким покровом глянцевитой учтивости с железной волей под ним, прямо как и у обитателя покоев за дверью. Эта мысль не облегчала того, что предстояло сделать Лазарю. Комнаты дальше были священны, а уединение того, кто их занимал, предполагалось абсолютным. Магистр шагал как прежде, но резкий треск от его шагов изменился, стоило ему перешагнуть порог. Теперь он ступал по полу из зелёного малахита и чёрного оникса, по полу личных покоев Азраила, хранителя Правды, верховного великого магистра Тёмных Ангелов.

— Магистр Лазарь.

Отложив планшет, Азраил поднялся из кресла, и балахон затрепетал вокруг брони, которую он никогда не снимал. Это была его приёмная — шестиугольное помещение с панелями из тёмной древесины и вырезанными на стенах четырёх из шести сторон изображениями деревьев, напоминающих те громадины, что росли на потерянном Калибане. Перед ними стояли тяжёлые кресла для отдельных групп говорящих, а между находились подставки с толстыми книгами, в которых подробно описывались деяния капитула, совершённые за более чем десять тысяч лет с момента Первого основания. Каждый том представлял собой написанное от руки произведение искусства, результат многовековой работы сервов.

Все эти деяния заносились под тщательным надзором предыдущих хранителей Незримого ритуала.

В стене за Азраилом находилась другая дверь, расположенная прямо напротив той, что была входом. На её поверхности виднелась вырезанная фигура крылатого ангела в балахоне с капюшоном, который одной рукой сжимал рукоять направленного вниз остриём меча, а другую держал поднятой, ладонью наружу. Тёмный капюшон скрывал лицо, но под ним угадывались мерцающие глаза. Изображение вырезали так глубоко, что в линиях поблёскивала адамантиевая основа двери.

Лазарь никогда не видел помещений за той дверью. Насколько ему было известно, таким знанием обладали лишь Азраил да предыдущие верховные великие магистры. Они и Смотрящие-во-тьме.

В комнате находилось двое этих крошечных гуманоидов, которые стояли по обеим сторонам от внутренней двери. Первый держал Львиный шлем — украшенный красными крыльями шлем верховного магистра. Второй — меч Тайн, что являлся одновременно и смертоносным почитаемым оружием, и символом власти. В маленьких руках облачённого в балахон с капюшоном существа клинок казался очень лёгким, хотя длиной почти вдвое превосходил рост создания. Как оно вообще смогло поднять его, не говоря уже о том, чтобы удерживать часами, не уставая и не двигаясь, — оставалось загадкой. Тем не менее это не шло ни в какое сравнение со всеми вопросами, окружавшими Смотрящих-во-тьме. Кто они? Обитавшая на Калибане порода ксеносов? Мутировавшая ветвь человечества? Или какие-то сервиторы, кибернетические творения вроде сервочерепов? Никто не знал. Неестественную тьму под их капюшонами не пронзали ни ауспики, ни даже глаза космодесантников, а когда руки карликов выскальзывали из рукавов балахонов, то было видно, что они плотно обмотаны полосками ткани, которые всё закрывали.

Рассмотреть можно было лишь их балахоны, похожие на те, что носили поверх брони Лазарь и Азраил. Балахоны, перенятые у рыцарей Калибана, которые были известны как Орден и от которых Тёмные Ангелы унаследовали так много традиций. Подражали ли им Смотрящие? Или же Смотрящим подражал сам Орден? Некоторые истории о них восходили именно к тем древним временам. Лазарь испытывал непреодолимое желание спросить об этом, но никто не говорил со Смотрящими, а они, в свою очередь, сами ни с кем не разговаривали.

Карлики были ещё одним секретом, ещё одной загадкой, на которую у Лазаря, состоявшего во Внутреннем круге, ответа не имелось.

Он вошёл внутрь и склонил голову перед своим лидером, и одновременно с этим дверь позади него захлопнулась. Лазарю казалось поразительно неправильным то, что он был выше Азраила, хоть до воскрешения владыки Пятой верховный великий магистр и превосходил того ростом совсем ненамного. Тем не менее он всё ещё не привык смотреть сверху вниз на своего командира-перворождённого. Лазарь отмахнулся от этого ощущения и выпрямился, после чего снял шлем. Внезапно рядом с ним появился ещё один Смотрящий-во-тьме с вытянутыми руками. Обуздав отточенные рефлексы, магистр Пятой удержался от того, чтобы врезать по существу бронированным кулаком. Впрочем, в цель бы он не попал, так как Смотрящие были печально известны способностью просто исчезать с того места, куда приходился удар. Вместо этого Лазарь передал шлем духовной защиты, а затем отстегнул от бедра Остриё Ненависти и отдал оружие уже четвёртому Смотрящему, возникшему с другой стороны. Магистр мог со всей уверенностью сказать, что прежде они там не стояли. Космодесантник не видел и не слышал их, даже не чувствовал характерного для существ холодного умеренного запаха, но вот Смотрящие здесь, берут у него меч со шлемом и отступают назад, становясь по бокам от входной двери. Теперь они были словно зеркальное отражение своих двойников на другой стороне комнаты.

— Садись, брат, — произнёс Азраил, указывая на одно из кресел в боковой части помещения рядом с небольшим столом, где стоял кувшин и изысканные бокалы.

Когда Лазарь сел, верховный великий магистр поднял кувшин, после чего разлил по бокалам жидкость цвета тусклого золота. Это был жест уважения, которым старший выражал почтение нижестоящему. Лазарь осторожно взял изящный бокал, и ощущение касания гладкой холодной поверхности сначала прошло через встроенные в броню сенсоры, затем через чёрный панцирь и, наконец, дошло до космодесантника. Он чувствовал резкий, но при этом сладкий запах. Нейроглоттис во рту магистра Пятой определил жидкость как слабоядовитую, но пригодную для употребления. Значит, перед ним был какой-то крепкий алкоголь, который получили путём брожения сока неизвестного ему фрукта.

— Это ледожог, — сказал Азраил. — Он со Стикса. Местные племена пьют его, чтобы согреваться в холоде.

Лазарь сделал глоток и ощутил жжение в горле, но это ощущение быстро прошло, когда алкоголь добрался до преомнора — созданного из геносемени органа, который имплантировали магистру выше желудка. Он за считаные секунды разложил токсин, отчего ледожог стал безвредным. Космодесантники могли пить чистый алкоголь целыми бочонками и даже близко не приближаться к состоянию опьянения, но совместное его распитие, такое как сейчас, являлось ритуалом, чем-то, что связывало астартес с людьми, из чьих рядов их отобрали и кого они должны были защищать.

А ещё тратой времени.

Лазарь ощущал внутри себя гнев, свернувшийся в его груди подобно тому, как окаменелый скелет чудовища свернулся в гранитном куполе. Он ожидал, что будет испытывать данное чувство, что оно вновь вспыхнет при встрече с верховным великим магистром, невзирая на все проведённые за последние несколько дней тренировочные поединки, но гнев оказался сильнее, чем предполагал Лазарь, и обжигал похлеще алкоголя. Магистр Пятой сделал ещё один глоток, используя это время для того, чтобы мысленно прочесть литанию сосредоточения, а затем, надёжно сковав свой гнев, беззвучно поблагодарил капеллана-дознавателя. Если бы Деметрий не заставил Лазаря столкнуться с горевшей внутри него яростью, то она бы выплеснулась наружу сейчас, прямо перед Азраилом, и тогда стыд за случившееся преследовал бы магистра Пятой до конца жизни. Гнев — неотъемлемая часть воина, ещё одно оружие, которое можно использовать, однако потеря контроля была лишь ещё одной слабостью.

Поэтому, когда Лазарь заговорил, он контролировал свой холодный голос.

— Надо полагать, это празднование моей победы?

Сидящий в своём кресле Азраил долго и пристально смотрел на Лазаря. Взгляд его тёмных глаз под коротко остриженными чёрными волосами был проницательным.

— Возможно, — наконец произнёс он. — Я бы даже сказал, что отпраздновать твою победу необходимо. Невзирая на большинство докладов смертных, которых мы защищаем, власти Шелухи недооценили силу вторгнувшихся чужаков. Это касается и численности орков, и их вооружения. Такой враг стал бы настоящим вызовом даже для двух рот, а ты справился всего одной.

— Огромной ценой.

— Верно, — согласился Азраил. — Ценой, которая установилась из-за меня, но заплатить которую я заставил Пятую. — Он допил ледожог и поставил стакан на стол. — Брат, в своих отчётах ты, как и всегда, был краток, но я умею читать их. Мне виден твой план боя, и он оказался расстроен, когда я отозвал «Неослабную ярость». Ты компенсировал эту утрату, превратил в победу то, что могло стать бегством, но внесённые изменения стоили роте жертв. Лейтенант Амад мёртв, а многие Тёмные Ангелы либо погибли, либо нуждаются в обширной регенерации. Общих потерь на четыре полных отделения. На восстановление одного почтенного дредноута уйдут месяцы. «Гладиатор» типа «Жнец» и два «Носорога» уничтожены, второй «Жнец» и три транспортника сильно повреждены. — Закончив мрачное перечисление, Азраил пригвоздил Лазаря жёстким взглядом. — Что из этого стало следствием моих приказов? Что получилось бы спасти, если бы ты мог следовать своему изначальному плану?

— Сказать наверняка невозможно, — ответил магистр Пятой. — Мы понесли бы потери вне зависимости от плана.

— Но были бы они меньше? — сразу же спросил Азраил.

— Да.

— Значительно меньше?

— Да, — повторил Лазарь.

— Ты знаешь это, — продолжил владыка Тёмных Ангелов. — И истина гложет тебя, как гложет и меня. Меня гложет смерть каждого нашего брата, но так было нужно.

Так было нужно. Обдумывая услышанные слова, Лазарь поставил стакан, и гнев внутри него остыл.

— Я с пониманием отношусь к смерти, верховный великий магистр. Я с пониманием отношусь к жертве. Вы не упомянули отделение скаутов «Дарал» из Десятой роты. Они тоже погибли из-за моего приказа, погибли все до единого, выиграв мне ещё несколько минут. Я с пониманием отношусь к тому, чтобы отдавать приказы, которые губят наших братьев, но вы правы. Ваше решение беспокоит меня. Меня беспокоит то, как вы сказали «так было нужно». — Лазарь посмотрел на Азраила. — Вы отправили «Неослабную ярость» в охоту на Падших, верно?

Тот кивнул, и, хоть это не стало для магистра Пятой сюрпризом, внутри него разразилась буря эмоций. Падшие. Секрет Тёмных Ангелов. Десять тысяч лет назад, когда гражданская война расколола Империум, целые капитулы Космодесанта, что прежде считались не подверженной порче надеждой рода людского, той самой порче и поддались, а затем пошли против собственного народа и его лидеров. Объединившись с обитавшими в варпе чудовищными демоническими сознаниями, известными как Губительные Силы, предатели объявили войну Императору Человечества. Падшие были Тёмными Ангелами, которые поступили точно так же.

Они восстали против Льва, Примарис Ангелус Мортис, собственного лидера, и попытались убить его. Последующая битва разрушила планету, а затем, когда верные космические десантники вышли из неё победителями, планету поглотил варп-шторм. Этот акт возмездия расколол родной мир Тёмных Ангелов и разбросал выживших изменников во времени и пространстве.

После этого они навсегда стали известны как Падшие, но известны только Тёмным Ангелам, причём даже не всем. Во время боя Льва сразили, что оказалось непомерной утратой для сыновей примарха. Лишённые руководства и своего дома, оставшиеся Тёмные Ангелы решили скрыть свой позор, утаить его от всех чужаков и собственных братьев. Предательство Падших стало известной лишь немногим тайной, а её сохранность для них была не менее важна, чем охота за выжившими Падшими. Вопящих изменников следовало вытащить обратно на свет, где они признали бы своё вероломство и ошибки, после чего подверглись бы казни.

Падшие были хранимым в самом сердце Тёмных Ангелов секретом и причиной существования Внутреннего круга, который контролировал все аспекты жизни капитула. В некотором смысле они стали причиной существования самих Тёмных Ангелов, и именно из этого знания произрастал гнев магистра Пятой.

— Да, — сказал Азраил. — В системе Пентель находилось четверо Падших. Они скрывались на борту остановившегося там для заправки корабля. Я знал, что Падшие не задержатся надолго, поэтому отправил за ними ближайший звездолёт. Им оказалась «Неослабная ярость».

— Там были «Меч Калибана» и «Милосердная смерть», — произнёс Лазарь.

— Они не обладали таким вооружением, как боевая баржа.

— Знаю. — Лазарь говорил спокойно, но выражение лица Азраила становилось всё жёстче. Верховный великий магистр был мудрым человеком, который очень внимательно слушал перед тем, как принимать решения, но если уж принимал их, то не терпел сомнений от других. Тем не менее Лазарь продолжил. — И их командиры не входили во Внутренний круг.

Но вот Домитий раньше служил в Крыле Смерти, пока из-за бремени тысячи ранений ему не пришлось принять командование над одним из величайших кораблей флота капитула. Брату Домитию была известна как минимум небольшая часть истины. Он знал о важности Падших.

Лазарь чувствовал растущую внутри его лидера насторожённость и понимал, что тот уже собирался упрекнуть магистра Пятой, но не остановился. Вот для чего ему был нужен контролируемый, сидящий на поводке гнев. Он позволял Лазарю идти до конца, даже несмотря на осознание последствий.

— За последние несколько дней я навёл кое-какие справки касательно того, где была «Неослабная ярость» и какие корабли находились рядом с той системой. Это оказалось несложно. Боевая баржа возвращалась домой медленными и осторожными прыжками, а значит, Падших не обнаружили.

— Нет. И даже ни единого намёка на то, куда они отправились. — Азраил облокотился на подлокотник кресла, и тяжёлое дерево застонало под его весом. — Неудача не даёт мне покоя. Причём даже больше из-за знания о цене, которую заплатила Пятая. Да, может, те воины — часть твоей роты, но каждая рота Тёмных Ангелов принадлежит мне. Брат, я пригласил тебя сюда, чтобы почтить их память, но столкнулся с… этим. Чем бы оно ни было. Расскажи мне, брат Лазарь. Что это?

Когда Лазарь смотрел в тёмные глаза проницательно смотрящего на него Азраила, это казалось ему самоубийством. Тем не менее он обратился к сердцевине холодного гнева внутри себя и заговорил.

— Вы сделали меня магистром Пятой, лидером сотни боевых братьев, одной десятой части величайшего воинского подразделения, когда-либо созданного для службы Императору. Но ещё вы сделали меня хранителем Незримого ритуала. Историком нашего капитула. Вы знаете, что это спасло меня.

Лазарь рассказывал Азраилу о случившемся с ним после смерти, когда он пересёк Рубикон Примарис и возродился. Собрав себя обратно по кусочкам, магистр Пятой отправился к владыке капитула и доложил тому, как слаб он был и как вновь стал сильным.

— Меня спасла наша история, верховный великий магистр. Я был поглощён болью от смерти и воскрешения, лишён силы, но рассказы рыцарей Калибана указали мне путь. Благодаря им я понял наше предназначение как сынов Льва. Как защитников человечества. Мы — Тёмные Ангелы, мы — Рыцари Калибана, мы — убийцы чудовищ, монстров, которые бы уничтожили род людской.

— Ты уже рассказывал мне об этом, — сказал Азраил. — И, как я тогда говорил, я был рад, что через наше прошлое ты проложил путь вперёд, но у меня имелись опасения, которые я оставил при себе. Думаю, мне следовало их озвучить. Временами, Лазарь, среди нас находятся те, кто сомневаются в нашей цели. В нашем стремлении искоренить Падших. Эта твоя новая цель заставила тебя усомниться в клятве, данной при вступлении во Внутренний круг? Усомниться в необходимости очистить нас от зла?

— Нет. — Магистр Пятой покачал головой. — Кто такие Падшие, как не чудовища? У предателей та же судьба, что и у ксеносов с демонами. Смерть.

— Тогда я так не подумал и оказался прав, за что благодарен Императору. — Всё ещё злившийся Азраил нахмурился, но теперь он испытывал и любопытство. — Спрашиваю вновь. В чём дело, Лазарь? Тебя что-то заботит, нечто большее, чем смерти воинов, и я чувствую твоё желание озаботить этим и меня.

— Так и есть, — произнёс Лазарь. — Это рассказ, Азраил. Рассказ из нашей истории. Он называется «Погибель Дрослина».

Азраил вновь нахмурился, но махнул рукой.

— Продолжай, но проявляй ту же краткость, которую так ценишь.

Лазарь кивнул и сложил перед собой руки. Перчатки Тёмного Ангела цокнули друг об друга.

— «Погибель Дрослина» — это предупреждение, как и те рассказы, о которых мы узнали, когда впервые присоединились к Внутреннему кругу, когда капелланы-дознаватели начали знакомить нас с нашими тайнами. Подобно большинству сказаний о рыцарях Калибана, здесь идёт повествование о звере, страшном монстре, что уничтожил город-крепость Дрослин.

— Дрослин охраняли Рыцари Первого Дня. В то время они были одним из величайших рыцарских орденов. Их боялись и уважали за силу и мастерство, чем те очень гордились. Когда Дрослин пал, Рыцари Первого Дня взялись за оружие и отправились навстречу зверю, названному горсткой выживших Погибелью, но когда они увидели разрушенный город, увидели свернувшееся среди дымящихся руин гигантское чудовище, то вдруг столкнулись с истиной, которую не смогли принять. Эта задача была им не под силу. Этот зверь был им не по зубам. Узрев Погибель Дрослина, Рыцари Первого Дня поняли, что атаковать его — настоящее самоубийство. Однако именно так они и поступили. Рыцари Первого Дня помчались вперёд с поднятыми мечами и пистолетами, но пали от клыков и когтей. Погибли все до единого. А всё из-за страха показаться слабыми, перевесившим страх смерти.

Смотря на Азраила, Лазарь потянулся к кувшину. Верховный великий магистр кивнул, и Лазарь налил им обоим. Может, алкоголь на космодесантника и не действовал, но напиток смачивал горло, а его распитие давало время обдумать следующие слова.

— Урок этого рассказа заключается в бессмысленной гордости. Рыцари Первого Дня не смогли принять мысль о неудаче и обрекли себя на гибель, чем подвели тех самых людей, которых поклялись защищать. Погибель выжила, продолжив убивать и пожирать до тех пор, пока больше десятка рыцарских орденов Калибана не выступили против неё все вместе. Победа досталась им страшной ценой. Ценой, что была бы гораздо меньше, сразись Рыцари Первого Дня плечом к плечу с остальными, но они нашли свою смерть на разбитых камнях Дрослина.

— Теперь я начинаю кое-что вспоминать из этой истории, — сказал Азраил. — В той битве были разбиты многие ордены, но они пережили катастрофу и стали сильнее.

— Да. И стали нашими предшественниками.

Разговор привёл их обратно к Тёмным Ангелам и Падшим. Теперь Лазарю следовало быть кратким. Он сделал глоток и продолжил.

— Если хотите знать, о чём я беспокоюсь, то вот. Слушая этот рассказ, я вижу в Рыцарях Первого Дня нас. Гордые, благородные воины, которые столкнулись с чем-то внутри себя, что не смогли принять, и потому сделали выбор. Трагический выбор.

Раздался сильный щелчок, когда Азраил поставил стакан на стол. Лицо верховного великого магистра вновь посуровело. То был или гнев, или подозрительность, или всё вместе.

— И какой же трагический выбор мы, по-твоему, сделали, брат мой? Ты уже сказал, что Падшие — это наши чудовища, которых мы должны уничтожить. В чём здесь ошибка? Где связь между рассказом, ими и понесёнными тобой потерями?

— Ошибка заключается в гордости, — ответил Лазарь. — Мы — Тёмные Ангелы. Мы — первые из Адептус Астартес. Это наполняет нас гордостью, а гордость наполняет нас яростью от падения наших братьев. Из-за неё мы рискуем превратить нашу клятву уничтожать Падших в одержимость, которая может отвлекать. Извращать. Губить.

— Одержимость. — Азраил говорил низким голосом. — Ты думаешь, мы зашли слишком далеко в борьбе против выводка изменников, появившихся в наших собственных рядах?

— Да, — ответил Лазарь.— Против изменников, из-за которых мы потеряли целый мир, наш мир Калибан, когда сошлись в битве с собственными братьями?

— Да.

Верховный великий магистр поднялся, а его кресло отодвинулось назад, скользнув ножками по чёрным и зелёным плиткам.

— И теперь ты приходишь вот с этим? Приходишь из-за откровения, которое снизошло на тебя после рассказа?

Лазарь поднял на Азраила взгляд и увидел его гнев: в глазах, в выражении лица, в положении тела.

— Да.

Владыка Тёмных Ангелов пристально взглянул на Лазаря сверху вниз, крепко сжимая бронированные кулаки.

— Когда ты вернулся с Рименока после того, как апотекарий Асбиил спас тебя, переведя через Рубикон Примарис, некоторые боялись, что смерть и то необычное воскрешение могли повлиять на твой разум. Я защищал тебя, Лазарь, ибо верил. Верил в твой ум, в твою стойкость, в твою решимость. Я верил, что и они это увидят. Даже несмотря на возникшие потом проблемы, я не сомневался в своём решении. Однако сейчас ты приходишь ко мне с этим безумием.

— Магистр Азраил, это не безумие. — Лазарь остался сидеть в кресле, но вновь ощутил нарастающий внутри холодный гнев. — Это стратегия. Мы должны бороться с Падшими. Они не только наши враги, но и враги всего Империума, а также защищающего его Императора. И тем не менее Падшие не должны занимать все наши помыслы, ведь так мы можем перестать замечать остальное. Мы окружены врагами, мой повелитель, каждый из которых жаждет разорвать нас и уничтожить. Если мы позволим нашей битве с Падшими стать для нас всем, единственным, что имеет значение, то станем слабее. Мы окажемся лёгкой добычей для других врагов, и ради чего?

— Ради искупления нашего позора! — рявкнул Азраил, чей звучный голос заполнял помещение. — Ради очищения нашей чести! Дабы доказать, что мы достойны служить Императору в качестве его первого, старейшего и величайшего легиона!

— Ради всего этого, — произнёс Лазарь резким и холодным тоном. — А ещё из-за страха открыть Империуму, нашим братьям и Императору правду. Правду о том, что, несмотря на историю, геносемя и силу, мы остаёмся людьми с изъянами. Что мы можем проявить слабость.

Азраил устремился к нему смазанным пятном, а Лазарю пришлось перебороть свои инстинкты, чтобы остаться на месте. Верховный великий магистр схватил его за доспех и со скрежетом керамита о керамит поднял на ноги. Теперь он мог смотреть ему в глаза прямо.

— Мы — Адептус Астартес. Мы — Его избранные. Мы не ведаем страха.

Лазарь решительно встретил его взгляд. Наступила тишина. В конце концов Азраил отпустил магистра Пятой.

— Ты один из лучших моих воинов, брат. И один из самых проблемных. — Верховный великий магистр обуздал ярость, но она всё ещё оставалась внутри него, свернувшаяся кольцом под гладкой маской, в которую внезапно превратилось лицо Азраила. — Наша стратегия, моя стратегия, не изменится. Падшие всегда будут нашей главной целью, нашей величайшей задачей. Десять тысяч лет охоты, трудов и боли не закончатся из-за того, что ты потерял четыре отделения и одного офицера. Ты меня понял?

— Да, верховный великий магистр. — Лазарь дал сдержанный и формальный ответ. — И я буду исполнять вашу волю.

— Мою волю, — сказал Азраил, — и волю каждого верховного великого магистра, что был до меня. — Гнев в его глазах резко потух, но в них промелькнуло нечто другое. Что-то похожее на пронизывающую даже кости усталость. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, брат. Для нас наступили самые тёмные дни. Такого могучего, как сейчас, зла не появлялось со времён Ереси. Тебе неведомы мощь и вероломство ныне противостоящих нам сил.

«Неведомы, — подумал Лазарь. — Из-за секретов внутри секретов». Тем не менее он попридержал язык и кивнул, а когда повернулся, Смотрящие-во-тьме подали ему шлем с мечом. Тьма под их капюшонами была столь же необъятной и порожней, сколь и пустота за стенами Скалы. Они смотрели на уходящего магистра Пятой. Тишина, ещё больше тайн, ещё больше загадок. Хоть на самом деле Лазарь и не ждал от этой встречи ничего другого, он всё равно ощущал, как холодный гнев начинает превращаться в обжигающую ярость.

Глава шестая

— Спину ровно. — Просвещённый Тиемо хлопнул Исентруд костлявой рукой по пояснице, и девушка резко выпрямилась. — Плечи назад. Голову опусти.

— И как мне смотреть, куда я иду, если моя голова опущена? — раздражённо пробормотала Исентруд.

Тиемо всё утро приставал к ней с пустяками, поэтому девушку уже тошнило от его постоянных замечаний и понуканий.

— Следи за подолом моего балахона, — рявкнул он.

Тиемо подошёл, чтобы поправить воротник девушки, но Исентруд шагнула назад, отталкивая его руку. В этот момент она ощутила вспышку паники, однако тут же подавила её. Последний сеанс вытравливания прошёл два дня назад, и теперь девушка поднялась на ступень выше, став настоящим, утверждённым Регентом Главным Вирбуком. Она была Просвещённой Исентруд, поэтому Тиемо больше не мог отхлестать её за непослушание.

Опустив голову, девушка почувствовала, как губы растянулись в улыбке. Надо было не просто оттолкнуть руку Тиемо, а ударить по ней.

Дверь в крошечной прихожей, где они ждали, распахнулась. Тиемо сразу же повернулся к Исентруд спиной, выпрямился и медленно зашагал вперёд. Тем не менее шаги у него были длинные, а потому девушке пришлось поспешить, чтобы не отставать, но при этом со стороны она выглядела так, будто и не торопится вовсе.

Зал Павших оказался огромным помещением со стенами и потолком из полированной белой древесины. На стенах было закреплено гигантское сломанное оружие и покорёженные куски брони, а с балок под высоким потолком свисали подвешенные шестерни, фрагменты каркасов, части когитаторных панелей, запачканных сажей контрольных щитков и разбитых сервомеханизмов. Только это и осталось от Рыцарей, давным-давно погибших в Войне Красной Волны. Осознав, что она рассматривает висящие наверху предметы, перечисляя про себя их названия и Рыцарей, которым те некогда принадлежали, Исентруд резко опустила голову и уставилась обратно на подол балахона Тиемо.

Сегодня после полудня зал был почти пуст. Рециркуляторы воздуха снова барахлили, поэтому в помещении стояла жара и парило множество спор, которые блестели в косо падающем через высокие узкие окна солнечном свете. Здесь присутствовала лишь горстка наиболее отчаявшихся придворных, что потели в своих ярких костюмах, да одинокий Вирбук-вытравливатель, сидевший в нише в задней части зала. С обречённым видом он запоминал каждое скучное мгновение. Регент Главный же восседал на своём сломанном троне. Мудрёного вида кресло когда-то являлось троном Механикум, где сидевший пилот Рыцаря соединялся с боевой машиной, и его также вытащили из павшего во время Войны Красной Волны шагохода. Проведя Исентруд к трону, Тиемо низко поклонился, а девушка спешно повторила это движение, пусть и не столь грациозно.

— Регент Главный Оскаран Хальвен, — выпрямляясь произнёс Тиемо. — Я представляю вам Просвещённую Исентруд Вирбук, хранительницу полной истории Рейса с момента заселения по настоящее время. Вы пожелали Вирбука, и вы его получили.

Исентруд рискнула поднять глаза. Регент Главный прожил уже почти триста лет, но благодаря омолаживающим препаратам его облик имел внешний лоск юности и здоровья. Он был среднего роста и обладал телосложением некогда сильного мужчины, чьи мышцы теперь покрылись слоем жира. Типичный для жителей Рейса светло-коричневый оттенок кожи, густые чёрные коротко подстриженные волосы, выбритая по бокам голова, из-за чего отчётливо виднелись нейроразъёмы за каждым ухом. На торчащих из них защитных заглушках сверкали сапфиры, которые отлично сочетались с блестящей синей пудрой на веках. Помимо неё, лицо Регента украшали лишь немного румян на губах. Его простёганный багровыми нитками жёлтый костюм был превосходного качества, но выглядел довольно сдержанным по сравнению с нарядами большинства придворных. Регент не смотрел на говорившего Тиемо и вообще полностью его игнорировал. Это вызвало бы у Исентруд всплеск мелочного удовлетворения, если бы не игнорировали и её саму. Всё внимание Регента занимал экран пикт-передатчика, установленного сбоку от трона. Исентруд не видела изображение, но краем уха слышала чьи-то крики, а также треск и шипение тяжёлого оружия. Трансляция из внутренней части Садстена? Ходили слухи о боях, об очередном восстании, даже о возвращении гризов. Тем не менее когда Регент, наконец, обратил на них взгляд, он выглядел едва ли не ликующим.

— Глупцы. Они думали, что можно не брать в расчёт «Оруженосцев», но те сразили их ударом сзади, — пробормотал он, после чего моргнул, как будто бы осознавая присутствие двух гостей. — А, Вирбуки. Это он? Историк? — спросил Регент, указав на Исентруд.

— Она, — ответил Тиемо с едва заметной ноткой беспокойства в голосе. Волнение у него вызвала даже столь мелкая поправка перед лицом Регента Главного. — Просвещённая Исен…

— Мне не нужно имя. — Регент недовольно взглянул на Исентруд. — Мне нужно…

Регент замер и начал хмуриться, когда посмотрел куда-то мимо Вирбуков. По группе собравшихся придворных пробежала дрожь, а их шепотки утихли, стоило им повернуться к вошедшему человеку, который шагал прямо к трону. Мужчина носил зелёный костюм с манжетами и блестящий золотом жилет, достаточно яркий, чтобы смешаться с нарядами остальных. Однако его чёрные волосы имели гораздо большую длину, нежели дозволяла мода, и были туго стянуты в свисавший до середины спины хвост. Молодое красивое лицо не несло следов косметики, что явно стало бы причиной скандала, если бы речь шла не о Регенте Следующем. Скорее всего, именно об этом шептались многие придворные, а также о следовавшей за ним словно тень женщине.

Она была среднего возраста, с короткими тёмными волосами, обрамлявшими узкое решительное лицо без косметики, но именно одежда выделяла её на фоне большинства. Женщина носила форму хлыст-офицера Рейсских лимитанов, чей строгий чёрный контрастировал с яркими цветами остальных членов двора. Петра Карн, помощница Регента Следующего и, как гласила молва, его любовница. Исентруд бросила косой взгляд на Тиемо, не уверенная, что делать. Высокий Вирбук посмотрел на неё в ответ, а затем как можно тише и незаметнее скользнул в сторону. Благодарная девушка последовала за ним, едва успев убраться с дороги Регента Следующего. Тот подошёл к своему отцу.

— Регент Главный Хальвен. — Резкий голос Себастьяна разнёсся по Залу Павших. — Мы должны поговорить!

— Должны ли? — Не прекращая хмуриться, Оскаран откинулся назад на своём троне. — Как-то мне трудновато найти основания для разговора. Зал Павших открыт уже не один час, со мной и моими ушами внутри, а ты где был? Не здесь.

— Я был в штабе Рейсских лимитанов. Напоминаю, что по джунглям бродят носители серой пестроты, и их число растёт. Гризы поднимают голову. Они не остановятся, пока не уничтожат вас, меня и всех остальных в Кап Садстене.

— Как драматично, — пренебрежительно ответил Оскаран. — Это просто кучка покрытых грибком фермеров.

— Покрытые грибком фермеры, как вы их называете, захватили Врата Красной Волны.

Шепотки скучающих придворных тут же стихли, но затем сразу поднялись, когда люди принялись обсуждать бой и то, как далеко находились врата. Исентруд могла бы дать им расстояние до миллиметра, но это не имело значения. Врата Красной Волны. Если они окажутся открыты, нигде в Садстене не будет безопасно.

— Гризы ничтожны и безмозглы, — сказал Оскаран, чей голос заглушил бормотание испуганных придворных. — А Врата Красной Волны запечатаны. Пусть аванпост там и захватили, неважно. Мы просто вернём его.

— Мы ничего не знаем о гризах, помимо того, что они связаны с демонами. И так просто отбить врата не получится, уж точно не с тем количеством гризов, которые…

Слова Себастьяна утонули в рыке Оскарана.

— Я — Регент Главный Садстена и всего юга Рейса. Если бы гризы представляли такую угрозу, меня бы известили раньше всех.

— Вас известили, — резко произнёс Регент Следующий. — Полученные утром доклады сразу же направили вам, прямо сюда, с отметкой о чрезвычайной важности. — Себастьян указал на висящий рядом с троном пикт-передатчик. — Они были вами проигнорированы, а когда посыльные явились в Зал Павших лично, вы их развернули. Я пришёл только для того, чтобы заставить вас выслушать. Скажите мне, отец, что же это такое важное было? Какую древнюю обучающую запись имперских Рыцарей мы прервали?

Так вот что за пикт-запись он смотрел? Исентруд задумалась. Звуки были соответствующие, да и интерес Регента Главного к великой войне машин действительно стоило назвать скорее одержимостью. Причём вполне понятной, учитывая ту роль, которую гигантские боевые машины сыграли в истории Рейса и его семьи. Что он там сказал? «Оруженосец». Исентруд закрыла глаза, сложила руки вместе и вошла в меменное состояние. Знания всплыли сразу же. «Оруженосцы» были отдельным классом Имперских Рыцарей: небольшие, быстрые и оснащённые более лёгким вооружением. В голове у неё хранилось ещё больше информации, включая изображения, схемы, конфигурации, тактики… Её не вытравливали под военного эксперта, но Рыцари так сильно повлияли на облик этого мира, что данные о них Исентруд тоже получила. Тем не менее девушка отогнала прочь всё остальное и вернулась в настоящее.

— …Если бы ты был в зале, когда он открылся! — Оскаран всё ещё стоял на ногах и едва ли не кричал. — Я рассчитывал, что ты придёшь, ждал тебя. Вот почему не отвечал!

— И ожидание было для вас столь тяжёлым, что вы не смогли ответить на сообщения с отметкой «срочно»? Не удосужились просмотреть их и увидеть, что половина пришла от меня? — рявкнул Себастьян.

Придворные отпрянули, а затем, все как один, подались вперёд, ожидая развязки с затаённым дыханием. Хлыст-офицер не сдвинулась ни на миллиметр. Её лицо представляло собой ничего не выражающую маску, но в глазах женщины Исентруд заметила нечто новое. Что-то напоминающее готовность. Оскаран тем временем становился всё мрачнее.

Он зашагал вперёд и остановился в считаных сантиметрах от сына. Оба обладали одним ростом, и с такого близкого расстояния была отчётливо заметна схожесть в чертах их лиц.

— Ты всегда напираешь, — сказал наконец Регент Главный.

Оскаран начал говорить тише, но теперь это был рык. Исентруд отчаянно хотелось, чтобы Просвещённый Тиемо оказался с другой стороны, между ней и Регентами.

— Всегда думаешь, что знаешь лучше, — продолжал он. Оскаран схватил сына за волосы, и на лице Себастьяна промелькнул гнев. Тем не менее Регент Следующий продолжал стоять не двигаясь. Его отец убирал волосы до тех пор, пока не показались нейроразъёмы с поблёскивающим металлом вокруг чёрных защитных заглушек. — Ты игнорируешь прошлое, насмехаешься над своим наследием, над своим правом по рождению, считаешь, будто это делает тебя умнее. Умнее меня.

— Я не позволяю прошлому загородить мне вид на события настоящего, — произнёс Себастьян. — Рыцари сгинули, сгинули ещё тысячу лет назад, чему поспособствовали демоны Красной Волны. Или вы не заметили части их трупов, которые висят вокруг нас?

— Мне прекрасно известно, какие разрушения принесла Война Красной Волны, — ответил Регент Главный. — Я гораздо лучше тебя знаю нашу историю, а ещё знаю, что Рыцари дома Хальвенов ещё могут подняться вновь.

— Как отравленные ржавые остовы со дна моря?

Подняв руку, Себастьян коснулся руки отца. Какое-то мгновение казалось, что Оскаран не ослабит хватку и вырвет волосы сыну, но в конце концов он его отпустил.

— Мне известно наше прошлое, — сказал Регент Главный. — Я думал, что и тебе тоже, но ты ничего не знаешь. — Он махнул освободившейся рукой назад, в сторону Исентруд, и ей пришлось перебороть себя, чтобы не вздрогнуть. — Я приготовил дар. Он должен восполнить то, чего тебе не хватает. Ознакомься с ним, а я разберусь с этими жалкими гризами.

Регент Главный зашагал прочь, оставляя в зале шепчущихся придворных, своего сына, молчаливую хлыст-командующую и Исентруд с Тиемо.

— И что мне сейчас делать? — тихо спросила девушка высокого Вирбука.

— Сейчас? Ты идёшь с ним, — ответил Тиемо и указал на Регента Следующего, который также покидал зал вместе с хлыст-командующей. — Теперь он твой владелец. Ему тебя представил Регент Главный.

— Так это было представление?

Исентруд боялась, что её оставят в подвале и забросят там. Но можно ли забросить ту, на кого изначально даже не обращают внимания?

Просвещённый Тиемо пожал плечами, а его лицо-череп не выразило никаких эмоций.

— Чего ещё ты ждёшь? Тебя создали для него. Иди же.

Нахмурившись, Исентруд перевела взгляд обратно на Регента Следующего, который прошёл через дверь и исчез. Девушка выругалась про себя, подобрала полы балахона и направилась вслед за ним.

Снаружи зала девушка увидела, как Себастьян поворачивает в боковой коридор вместе с офицером Милитарума Рейса, и поторопилась туда. Тем не менее двигались они быстро, а годы обучения Исентруд провела в основном сидя. Регент с хлыст-офицером оторвались от неё, и, когда девушка добралась до конца коридора, они его уже покинули, скрывшись в садах за Дворцом Регента. Вновь выругавшись, Исентруд вышла на тропинку и принялась искать их.

В ярком свете послеобеденного солнца Ночной сад не впечатлял. Здесь выращивались различные грибы, и повсюду были видны их плодовые спороносные тела огромных размеров и крупные, напоминающие лозы гифы, которые тянулись по земле. Тем не менее все они имели бледные оттенки серого, белого и коричневого, но вот когда наступала темнота, грибы начинали светиться десятками разных цветов, что выглядело как биолюминесцентное театральное представление. Сейчас же они походили на распухшие трупы гигантских слизняков.

Исентруд блуждала по тропинкам, смотрела по сторонам и вслушивалась, при этом желая вернуться в свою комнату в дом Вирбуков, место, из которого девушка желала сбежать годами. В конце концов она услышала звук голосов и поспешила к его источнику.

Регент Следующий стоял рядом с хлыст-командующей под мёртвым деревом, чью поверхность покрывало множество белых грибов.

— Не могу поверить, — говорила офицер. — Ты, конечно, рассказывал мне, но как он мог проигнорировать такие срочные сообщения?

— Это Рейс, Петра. Думаю, настолько срочного сообщения, чтобы он ответил, здесь не было… никогда.

Себастьян покачал головой, и Исентруд отпрянула назад, держась в тенях под широкими шляпками гигантских грибов, которые окружали внутренний двор. Она слушала.

— Ну, сейчас кое-что срочное произошло, — сказала Петра. — Так он сделает это?

— Нет, — ответил Себастьян, и его губы изогнулись в презрительной усмешке. — Демоны варпа лишь легенда в голове отца, а вот космодесантники более чем реальны. Мысль о появлении их здесь, о том, что они могут перевернуть его тщательно организованную жизнь, внушает ему гораздо больше ужаса.

— Он глупец, — хмурясь произнесла женщина. — Так как нам заставить его…

— Активировать маяк? — спросил Регент Следующий. — А мы и не будем. Это уже не имеет значения. Всё сделано. Я активировал его перед тем, как прийти сюда.

— Ты… — Петра уставилась на Себастьяна. — Твой отец придёт в ярость.

Он пожал плечами.

— Да и пусть. Уже слишком поздно.

Себастьян зашагал к женщине, словно собираясь заключить в объятья, но тут Исентруд прочистила горло и вышла во двор, обозначив своё присутствие до того, как они коснулись друг друга.

— Регент Следующий, — кланяясь, сказала она. — Я — Просвещённая Исентруд Вирбук, хранительница полной истории Рейса с момента заселения и по настоящее время. Ваш отец передал меня вам.

Исентруд подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как он отступает от хлыст-командующей. Та была в гневе, но вот Себастьян выглядел изумлённым.

— Ну конечно же, Просвещённая, и, разумеется, он передал тебя мне. — Разгладив костюм, Регент Следующий зашагал прочь со двора. — Пора возвращаться на базу. Отец уже должен был узнать, что я сделал. Надеюсь, он орёт до хрипоты. — Проходя мимо Исентруд, Себастьян похлопал её по макушке, и той пришлось заставить себя не податься назад. — Сейчас у меня нет времени на твою историю, Просвещённая, но оставайся с нами. Мы покажем тебе, что её нужно создавать, а не запоминать.

Глава седьмая

Стены помещения для брифинга были облицованы добытым на Скале базальтом, на котором выгравировали извивающиеся фигуры чудовищ с давно погибшего Калибана. Из того же камня сделали стол в центре комнаты и скамьи по бокам от него. Всё поцарапанное и потёртое бронёй из гораздо более твёрдого материала — керамита. В воздухе над столом, посреди сильно упрощённой звёздной карты висела схема системы с единственным солнцем, окружённым закольцованными орбитами шести планет. Вокруг стояло командное отделение Пятой, и, когда Лазарь вошёл в помещение, воины безмолвно изучали схему. Капеллан-дознаватель Деметрий, знаменосец Иекун, апотекарий Асбиил, лейтенант Закария, технодесантник Ефрон и чужак. Не Амад.

Лазарь обвёл воинов глазами. Он не остановил взгляд на новом бойце, да ему и не требовалось. Магистр Пятой уже запомнил его лицо, резкие черты, глубоко посаженные глаза и тёмные волосы, которые хоть и были короткими, но всё равно оказались длиннее, чем у остальных членов командного отделения. Разиил. Библиарий Разиил, категория лексиканиев. На Шелухе рота получила сокрушительный удар, потеряв лейтенанта и столько космодесантников, что хватило бы на четыре отделения, и теперь Азраил снова отсылал их всего с одним новым воином для восполнения нехватки численности. С этим псайкером. Лазарь задавался вопросом, неужели верховный великий магистр так отчаялся или же разгневался? Ответа он не знал. После личной встречи Азраил с ним больше не говорил. Спустя три дня Пятая получила от него приказы, доставленные сервочерепом.

Лазарь был уверен, что отчасти здесь роль сыграл и гнев.

— Братья, — сказал он и взмахом руки велел им сесть, что члены командного отделения и сделали, застучав доспехами о камень. В альковах за ними покоились их шлемы, которые в тенях напоминали лики спящих богов. — Рейс. Там нас ждёт следующая задача.

Облачёнными в перчатки руками он коснулся панели управления голодоской, что была встроена в стол, после чего парящая над ним схема изменилась. Вторая планета увеличилась в размерах и заполнила собой всё пространство, а покрытое преимущественно водой небесное тело расчертили линии. Два континента Рейса находились на максимальном удалении друг от друга: первый в северном полушарии, второй — в южном. Воздух вокруг планеты наполнился информационными глифами, согласно которым это был мир терранского типа с умеренным климатом, заселённый не менее тринадцати тысяч лет назад, потерянный во время Ереси Хоруса и возвращённый в Империум спустя шесть тысячелетий.

— Когда Рейс открыли повторно, тот был рыцарским миром, — сказал им Лазарь. — Дом Хальвен управлял боевыми машинами, которые защищали и усмиряли население, хотя находились они в плохом техническом состоянии. Как часть процесса по воссоединению Рейса с Империумом на северном континенте Норстен построили кузню Адептус Механикус.

— Мир существовал в относительном спокойствии по меркам этого сектора, и на протяжении тысяч лет ему не требовалась помощь космодесантников, не требовалась до тех пор, пока тысячу лет назад на южном континенте Садстен не открылся ранее незафиксированный изъян в ткани реальности. Из Врат Красной Волны, портала в имматериум, выплеснулась армия демонов, которая разбила дом Хальвенов, уничтожила его машины и убила значительное число мирных жителей. Империум потерял бы планету, если бы не прибытие Первой, Четвёртой и Седьмой рот. Тёмные Ангелы истребили демонов, запечатали врата и оставили сигнальный маяк на случай их повторного открытия.

Лазарь вновь коснулся панели управления, и на южном континенте возникла красная отметка, что пульсировала, словно кровавая ранка от укола.

— И маяк активировали.

Капеллан-дознаватель Деметрий хмуро уставился на неё.

— Извергнувший орду демонов портал, для запечатывания которого потребовалось три роты Тёмных Ангелов, включая Крыло Смерти, вновь открылся, и посылают только нас. Мне льстит вера верховного великого магистра в Пятую.

Особенно учитывая сократившуюся численность Пятой, а также её недолгое пребывание дома, чего хватило лишь для основных ремонтных работ и частичного пополнения запасов.

— Когда Скала засекла сигнал маяка, был установлен астропатический контакт с Рейсом, — произнёс Лазарь. — Как утверждает Регент Главный Рейса, потомок уничтоженного рыцарского дома, маяк активировал его не в меру ретивый подчинённый в ответ на какую-то чуму. По крайней мере, именно такой смысл извлёк наш астропат из отправленного в варп сообщения. Тем не менее верховный великий магистр обеспокоен. Нас послали, чтобы мы лично изучили Врата Красной Волны и убедились в наличии печати. Если всё в порядке, мы напомним Регенту Главному и его не в меру ретивым подчинённым, что Тёмных Ангелов следует призывать лишь в самых исключительных случаях, и напомним жёстко.

Лейтенант Закария кивнул, но не отвёл глаз от красной отметки.

— А если врата не запечатаны? Что, если заверения Регента — ложь, какая-то уловка?

— Тогда оценим ситуацию, свяжемся со Скалой и атакуем любого врага, какого обнаружим.

Лазарь позволил воинам обдумать ситуацию в тишине. Миссия могла стать смертельно опасной, как это было всегда при встрече с обитателями варпа, однако даже такая угроза не вселит в них сомнений. Они были Тёмными Ангелами, а вся их цель заключалась в достижении победы там, где любая другая боевая сила человечества оказалась бы разбита. Беспокоило магистра лишь то, что миссия могла и не стать смертельно опасной, что всё выльется в простое наказание нескольких представителей местной власти. Что им придётся выполнять неподобающий долг.

Неужели дело заключалось в гневе Азраила? Или же верховный великий магистр посчитал лучшим решением бросить Лазаря и Пятую в очередную битву, чтобы увести его мысли подальше от озвученных им в последний раз идей?

Нет. Магистр погнал подобные мысли прочь. Они были бессмысленны. Хуже того, они были слабостью. Он доверял приказам, так как доверял своему командиру. Может, Лазарь и не во всём соглашался с Азраилом, но в одном они соглашались точно: Губительные Силы — величайшая угроза человечеству в Галактике, и любой, даже самый мелкий намёк на их присутствие необходимо выжигать из реальности словно заразу.

— Из-за характера угрозы верховный великий магистр Азраил придал нам нового брата. — Лазарь взглянул на Разиила, и тот кивнул. Высокий воин не уступал ростом ни ему, ни лейтенанту Закарии. Десантник-примарис, которых ещё совсем недавно в библиариуме не было. — Библиарий Разиил убедится, что прореха запечатана. Я приветствую его в Пятой.

— Добро пожаловать, брат, — нараспев произнесли остальные, с любопытством рассматривая Разиила.

Библиарии были неоценимы, но они отличались от других Тёмных Ангелов даже больше, чем технодесантники. Они были псайкерами и, несмотря на ленты и символы очищения на броне Разиила, черпали мощь из того же источника, что и Губительные Силы, о чём никто никогда не забывал.

Особенно Лазарь. При взгляде на Разиила магистр не видел пламени, но в его присутствии он ощущал намёк на жар.

— Я благодарю Императора за то, что могу послужить.

Голос у него был ровный и вкрадчивый, а смотрел он на Лазаря, причём с любопытством, без вызова, словно сравнивая увиденное с тем, что слышал о ненависти магистра Пятой к псайкерам.

Лазарь кивнул ему, ничего не выдавая своим выражением лица, но коснулся рукой эфеса меча, когда ощутил под кожей отложившуюся в памяти боль от пламени.

Игнорируя жар, магистр отдал всем приказы. Теперь организовывать роту ему приходилось без лейтенанта Амада. Как только они закончили, Лазарь отпустил командное отделение, но Деметрий задержался.

— Странная миссия, брат, — сказал капеллан-дознаватель, стоило им остаться наедине.

— Бывали и страннее, — ответил Лазарь.

— Верно, но ни одну из них нам не поручал верховный великий магистр в гневе.

— Я встретился с ним в его личных покоях. Откуда тебе известно, в каком он настроении?

— Ты разве забыл, как было до твоего повышения, брат? — спросил Деметрий. — Настроение верховного великого магистра разносится по Скале подобно звону колокола. Каждый боевой брат видит течения в рядах наших лидеров так же хорошо, как и течения битвы. Зачастую, — произнёс он с задумчивым взглядом, — это похожие таланты.

Лазарь нахмурился. Они — больше чем просто люди, космодесантники, получившие в наследство генетически сотворённую мощь своего примарха, который был одним из двадцати бессмертных сыновей самого Императора. А ещё они — Тёмные Ангелы, мастера тайн. И всё-таки даже среди них распространялись слухи, словно они персонажи какой-то пикт-драмы для рабочих масс города-улья.

— Эта миссия не наказание, — слегка раздражённо произнёс Лазарь, однако, вспомнив собственные мысли, смягчил голос. — Мой разговор с Азраилом вышел… накалённым. Как это иногда случается между братьями. Однако верховный великий магистр — превосходный стратег и лидер, равных которому практически никого нет, за исключением самих примархов. Он не позволит чьему-то несогласию стать препятствием для планов, уготовленных им капитулу. Мы здесь потому, что ему так нужно.

«И вероятно, чтобы я не шумел и держался подальше от Скалы со своими еретическими взглядами», — добавил про себя магистр.

— Ну конечно, — сказал Деметрий, не сводя с Лазаря взгляда своих различающихся глаз. — Мы — Тёмные Ангелы. Политика не наше поле боя. — Через мгновение едва заметная тень улыбки, что не сходила с его губ, исчезла. — Тем не менее от этой миссии как будто бы отдаёт душком политической ситуации на Рейсе. Регент Главный, потомок рыцарского дома, потерявшего своих Рыцарей, контролирует одну половину мира, а фабрикатор-наместник из кузни Адептус Механикус — другую. Какой нелепый и необычный способ разделить власть.

— Судя по всему, нелепые и необычные вещи теперь обычное дело в Империуме, — ответил ему Лазарь. — Демоническое вторжение изменило структуру власти Рейса. Это вопрос бюрократии. Меня волнует маяк. Если Врата Красной Волны открылись вопреки их заявлениям…

— Значит, местные обитатели могли обратиться против Империума. Стать пособниками Губительных Сил или даже одержимыми. — Капеллан-дознаватель Деметрий покачал головой. — Если это так, возможно, нам придётся истребить всё население, чтобы очистить мир от заразы.

— Мы сделаем то, что необходимо, — произнёс магистр. — На Рейсе нас беспокоит лишь сохранение Врат Красной Волны запечатанными.

— А значит, и брат Разиил. — Деметрий взглянул на Лазаря. — Он беспокоит тебя.

— Да, беспокоит, — признал магистр, и капеллан-дознаватель кивнул.

— Именно. Ты несёшь смерть псайкерам, а колдун Хаоса принёс смерть тебе.

— Псайкер или нет, но он наш брат. Кроме того, Разиил необходим для этой миссии. Я воспользуюсь способностями библиария и по достоинству оценю его вклад, как и в случае с тобой.

— Я знаю, но не меня тебе нужно убеждать, — сказал Деметрий. — Он ведь ещё и примарис.

— И что это значит? — спросил Лазарь.

— Тут кроется иной пласт проблемы. — Лицо капеллана-дознавателя рассекла улыбка, которую он больше не скрывал. — После тех дней боёв со мной в тренировочных залах ты должен был понять, какой гнев мы, перворождённые, испытываем при столкновении с теми, кто выше нас.

— Убийственный, — промолвил Лазарь, вспоминая яростные поединки, когда каждый доходил до предела своих возможностей.

— Тут лучше подойдёт другое слово, брат, — произнёс Деметрий. — Братоубийственный.

Висящий над столом Рейс светился в голополе подобно драгоценному камню. Над океаном закручивались облака, а бриллиантовый синий цвет воды сменялся другим лишь в двух местах. На одной из сторон планеты, совсем рядом с северным полюсом Рейса, находился континент Норстен, который представлял собой огромное серо-белое пятно цвета камня и снега с едва заметной зелёной каймой растительности на южном побережье. Даже с орбиты были хорошо видны рассекающие поверхность континента шрамы — отметины гигантских шахт Адептус Механикус, вырубленных в теле планеты. Между ними, в самом центре Норстена, висела пелена дыма и скопление обозначающих кузницу крошечных отметок, что выглядело как нагромождение уродливых глифов. Согласно файлам данных, Адептус Механикус использовали продукцию из шахт для производства сервиторов и других кибернетических средств.

На другой же стороне планеты находился Садстен — колоссальных размеров зелёная «клякса» чуть ниже экватора Рейса. На жарком и влажном континенте буйно произрастала растительность, а джунгли покрывали каждую пядь земли, за исключением самых высоких горных пиков и тёмного шрама на лике мира под названием Кап Садстен — одновременно и столица, и космопорт. Норстен был промышленным центром, в то время как Садстен и остальная часть Рейса — аграрными, поставляя пищу и ботанические ресурсы. Океаны же представляли собой гигантские рыбные и водорослевые фермы. И то и другое после добычи перерабатывали в нутрипасту для экспорта в местные миры-ульи. Джунгли кишели грибами как полезными, так и крайне ядовитыми, которые собирались для различных нужд, хотя основным экспортным продуктом оставалась разновидность грибка, использовавшегося для создания множества сильнодействующих стимуляторов. Мощный наркотик изгонял боль, увеличивал силу и придавал энергии тому, кто употреблял его, позволяя сражаться невзирая на любые ранения. Тем не менее побочное действие таких препаратов заключалось в том, что они затуманивали разум солдат, из-за чего бойцы становились практически берсерками: яростными, смертоносными и едва поддающимися контролю. Это делало наркотик бесполезным для космодесантников, но он высоко ценился определёнными ветвями Астра Милитарум и Адептус Министорум.

Полезный мир. На протяжении тысяч лет, прошедших со времён почти уничтожившего Рейс демонического вторжения, он сполна выплачивал имперскую десятину, поэтому Империум не обращал на него внимания. Предоставленное само себе население жило, плодилось, работало и умирало в мирной безвестности. Пока не активировался маяк.

Пока не прибыли Тёмные Ангелы.

Командное отделение Лазаря сидело за столом, и ожидающие воины пристально смотрели на медленно вращающийся шар. Все, за исключением технодесантника Ефрона, который пялился в никуда пустыми глазами, погрузившись в потоки информации, загружаемые через его чёрный панцирь «Мечом Калибана», и библиария Разиила, который сидел, закрыв глаза и сложив перед собой руки. Можно было бы сказать, что он молится, если бы тело псайкера периодически не вздрагивало, словно библиарию приходится прикладывать все усилия, дабы оставаться неподвижным. Тем не менее иногда Разиил всё-таки приходил в движение, как будто бы уворачиваясь от невидимого удара или разя незримого врага. Глаза под опущенными веками постоянно поворачивались и дёргались.

Тишину ожидания нарушил звучный голос, гулко разнёсшийся по вокс-системе корабля.

— Последний рывок через десять секунд. Пять секунд. Три. Две. Одна.

Включились огромные двигатели ударного крейсера, и корабль содрогнулся, однако Тёмные Ангелы у стола едва двинулись, так как они приготовились к резкому изменению скорости. Спустя мгновение «Меч Калибана» перестал дрожать и затих, а вибрация и низкий гул его двигателей исчезли.

— Корабль вышел на орбиту.

Лазарь подождал секунду и заговорил.

— Брат Ефрон.

— Система пуста, за исключением грузового транспортника «Гордость Текскальки». Он доставил в кузню Адептус Механикус пять тысяч осуждённых смертных для переделки в сервиторов и сейчас начинает поднимать груз для дальнейшей его транспортировки.

В пустоте над планетой появился крошечный значок, который отображал грузовой корабль и находился на противоположной от глифа «Меча Калибана» стороне мира.

— Мы присоединились к ноосфере Садстена и наложили наши коды власти на местных чиновников и Милитарум. — Ефрон вздрогнул, а затем его глаза засветились. Покинув строгий угловатый мир когитаторов, технодесантник вновь начал осознавать окружающее пространство. — Активность на планете выглядит нормальной. Вокруг Врат Красной Волны идут бои, но там используется лишь стрелковое оружие. Это согласуется с заявлениями местных властей о проведении действий по наведению порядка среди гражданского населения.

Ефрон взглянул на Лазаря.

— Кроме того, я ознакомился с кузней Адептус Механикус. Фабрикатор-наместник Гретин Лан поговорила со мной лично и предоставила мне ограниченный доступ к их ноосфере. Судя по всему, символический жест.

— Ограниченный? — спросил Лазарь.

— Доступ к определённым протоколам, — ответил Ефрон. — Но не более.

Адептус Механикус всегда были такими, однако, если бы технодесантника что-то обеспокоило, он бы сказал об этом, поэтому Лазарь просто кивнул.

— Брат Разиил?

Библиарий вновь дёрнулся, после чего замер. Его глубокое дыхание изменилось, глаза под веками перестали поворачиваться, а потом он вдруг открыл их. Огромные зрачки уменьшились на свету, и Разиил сделал долгий медленный вдох.

— Магистр Лазарь, — сказал библиарий, крайне точно и отчётливо произнося каждое слово. Это была не нерешительность, скорее он просто тщательно всё обдумывал, прежде чем озвучить. Такая речь ярко контрастировала с присущей Лазарю быстрой и отрывистой манерой говорить. — Я исследовал местный имматериум, обнаружил шрам, оставленный нашими братьями во время запечатывания врат на планете, и определил течения, которые давят на них. Пока что я не нашёл никаких брешей.

— Печать на месте? — спросил Лазарь.

— Насколько я могу судить с такого расстояния — да.

Насколько он мог судить. Нахмурившись, магистр застучал бронированным пальцем по исцарапанному каменному столу. Лазарь не ощущал потоки машинного знания так, как технодесантники, и не ощущал психические течения так, как библиарии. Оба способа виденья были ему недоступны, но Лазарь без всяких проблем принимал слова Ефрона на веру, а вот когда он выслушивал описание псайкерами их восприятия имматериума, то испытывал раздражение. Даже в случае с братьями-библиариями. Эту предвзятость магистру следовало признать и принять. И тем не менее раздражение никуда не девалось.

— Итак, полученные от Регента Главного доклады подкрепляются фактами. — Лазарь продолжал стучать пальцем по столу, и в помещении раздавалось щёлканье при соприкосновении керамита с камнем. — Это может быть ложная тревога, но мы прибыли сюда не для того, чтобы сразу поворачивать обратно. — Его палец уже оставил на поверхности небольшую выбоину. Магистр перестал стучать, а затем поднялся на ноги. — Спустимся вниз и поговорим с Регентом лично, после чего отправимся к Вратам Красной Волны. Брат Разиил изучит печати. Мы же очистим область от всех возможных угроз.

— Ты собираешься вмешаться в их маленькую войну? — спросил капеллан-дознаватель.

— Я собираюсь прекратить боевые действия рядом с вратами, — ответил Лазарь. — Если печати не тронуты, мы должны удостовериться, что так всё и останется, а затем наказать тех, кто привёл нас сюда без веской причины. Тёмные Ангелы не псы, которых зовут каждый раз, как в темноте слышится шум. Они это усвоят. Мы — Рыцари Калибана. Нас создали для сражения с чудовищами, и рядом с нами скачет страх.

Глава восьмая

— Где они?

Регент Следующий Себастьян шагал по коридору впереди Исентруд и на ходу отрывисто задавал Петре вопросы. Он носил настолько яркий фиолетовый костюм, что при взгляде на него хотелось щуриться, а серебристая жилетка Регента блестела так, словно её соткали из крошечных зеркал. Убранные назад волосы мужчины были аккуратно заплетены в косу, и Исентруд не могла понять, как он это всё успел. Весть о летящих к Кап Садстену Тёмных Ангелах пришла меньше двадцати минут назад. В тот момент Себастьян спарринговал с Петрой, но, когда новость о спускающемся корабле пронеслась по дворцу, он моментально помылся и оделся. Петра с её гораздо более простой формой едва за ним поспела. Даже Исентруд, которой ничего не нужно было делать, так как она всегда одевалась в одно и то же, всё равно заторопилась, когда закончивший все приготовления Себастьян выскочил из своих покоев и направился к Залу Павших.

— Заходят на посадку, — ответила Петра.

Шагая по коридору, она водила плечами, пытаясь оправить форму, одновременно слушая лихорадочные передачи Милитарума Рейса через микробусину в ухе. Когда они только узнали об ударном крейсере космодесантников на орбите их мира, уже спустя несколько минут от него отделился десантный корабль, который начал снижаться по спирали в направлении города. Такая недоработка разведки привела Регента Главного в ярость, точнее в ещё большую ярость, насколько могла судить Исентруд, ибо красным от злости он был с тех пор, как впервые узнал о прибытии Тёмных Ангелов.

Внезапно раздался громкий треск словно от молнии, который сотряс весь дворец. Услышав его, Исентруд замерла. Неужели Регент Главный был прав? Неужели космодесантники разозлились из-за того, что их призвали, и напали на город? Однако Петра и Себастьян впереди не сбились с шага, хотя и взглянули в сторону окон, когда проходили мимо них.

— Звуковой хлопок, — сказала женщина. — Спускаются жёстко и быстро.

— Думаю, иначе они и не умеют, — отозвался Себастьян. — Наверное, половина окон в городе потрескалась. У отца ещё одна причина позлиться.

Исентруд вновь пришла в движение и последовала за ними, уже, наверное, в тысячный раз задаваясь вопросом, что же с ними не так. После её так называемого представления Регенту Следующему она таскалась за Себастьяном, когда тот позволял, а случалось это часто. Как Регент уже говорил девушке, он хочет, чтобы она запоминала разворачивающиеся события, хотя Исентруд и объясняла ему, что у неё другое предназначение. Она — Просвещённый Вирбук, не вытравливатель, и она не запоминала каждое сказанное рядом с ней слово в отличие от тех бедолаг. Однако Себастьян, судя по всему, либо не понимал разницы, либо ему было всё равно. В итоге за неимением других занятий Исентруд таскалась за ним, когда он спарринговал с Петрой, спорил с отцом и стоял у базы Рейсских лимитанов, наблюдая, как силы Регента Главного ведут спорадические бои с гризами в грязи центральных джунглей Садстена. Большую часть этого времени Себастьян, как и полагается, выглядел серьёзным, задумчивым и занятым, но иногда, оставаясь либо с Исентруд наедине, либо с ней и Петрой, мужчина позволял маске спасть, и в такие моменты он как будто бы смотрел на всё происходящее вокруг с самодовольным весельем.

Это вызывало у Исентруд тревогу, но она упорно продолжала следовать за ним, хотя и понятия не имела, что должна делать, хотя Себастьян и полностью игнорировал её большую часть времени, хотя и чувствовала и усталость, и раздражение, и растерянность, и желание просто сесть где-нибудь в тихом спокойном месте и пройтись по народным сказаниям, которые девушка тайком вытравила в мозгу. Даже несмотря на то, что сейчас истории о гризах казались слишком уж близкими к истине.

Когда они добрались до Зала Павших, в этом огромном сводчатом помещении было пугающе тихо, а ведь туда битком набились придворные. Здесь собрались все представители правящего класса Рейса, и пёстрая толпа напоминала буйно разросшийся сад. Каждый носил свой самый яркий и лучший костюм, хотя рециркуляторы воздуха до сих пор не починили, поэтому стояла удушливая жара. Собравшиеся потели и шатались, но продолжали держаться плотными рядами по бокам зала, оставив в центре широкий свободный проход для тех, кто сюда явится.

Несмотря на толкучку, придворные расступились перед Себастьяном, Петрой и Исентруд. Практически не сбавляя шага, Регент Следующий направился сквозь толпу к своему отцу на троне. Исентруд нервничала. Находиться рядом с Себастьяном во время грядущих событий было опасно. Ну или, по крайней мере, такое мнение выразил Оскаран, сообщивший сыну о том, что Тёмные Ангелы положат его череп рядом с маяком в качестве предупреждения следующему глупцу, у которого почешутся руки тронуть устройство.

Тем не менее Исентруд заняла место за Себастьяном и Петрой, оказавшись зажатой между ними и администратором южных рыбных хозяйств. Последний носил свой самый изысканный костюм, а на шею повесил значки с символами должности. Девушка задумалась, неужели они все ждали здесь вот так разодетыми с тех пор, как появился корабль космодесантников. Наверное. Судя по вони от пота, каждый из присутствующих волновался, а точнее испытывал ужас. Они удерживали власть на этой планете, но теперь возникла ещё более могучая и неподконтрольная им сила. Может, в истории Рейса Тёмные Ангелы и являлись героями, но в данный момент все в зале, похоже, желали, чтобы космодесантники оставались там, где и были до сего дня, — в прошлом.

Но уже слишком поздно. Снаружи раздался вой двигателей корабля, который приземлился на площади перед дворцом, а затем до людей донёсся далёкий глухой удар шасси о камень. Двери в конце коридора, ведущего к площади, распахнулись, и пехота Рейсских лимитанов в парадной форме выстроилась по обеим сторонам. Чёрная ткань пропиталась потом и покрылась осевшими спорами. К своему разочарованию, Исентруд не видела коридор, поэтому продолжала смотреть на Регента Главного и его сына. Она поняла, что Тёмные Ангелы вышли из корабля, по тому, как побледнело лицо Оскарана и как сильно он вцепился руками в бёдра, сминая блестящие золотые брюки. Что касается Себастьяна… Тот выглядел спокойным, собранным и сосредоточенным. Внимательным. Он ждал, и Исентруд задавалась вопросом, чего именно. Затем внимание девушки привлёк звук, напоминавший раскат грома где-то вдали.

Источник шума приближался к залу, а сам звук становился громче и в конце концов начал эхом отдаваться уже внутри помещения. Исентруд слышала скрипучие шаги и скрежет тяжёлых металлических сапог о камень. Пол под ногами девушки вибрировал, и она чувствовала, как её сердце забилось сильнее. В дверном проёме возникла тень, после чего появились они. Один, пять, затем больше десятка. Фигуры заполнили пространство в центре зала. До этого он казался таким обширным и пустым, но теперь всё свободное место заняли красноглазые гиганты, облачённые в зелёную броню. Исентруд уставилась на них со смесью ужаса и изумления.

То, как они двигались… Вот что её шокировало. Все истории в голове Исентруд описывали их огромными. Если бы она решила войти в меменное состояние, то смогла бы назвать точный рост из тактических схем, на которые делались сноски в исторических материалах. Исполины в шлемах возвышались над всеми присутствующими, а из-за бронированных наплечников казалось, что ширина Тёмных Ангелов не уступает их росту. Одна-ко удивляло вовсе не это. Любой, кто имел такие размеры и носил столь толстую броню, должен был представлять собой неуклюжее, шаркающее и нескладное чудовище, но космодесантники двигались целенаправленно, легко и быстро. Слишком быстро. При виде того, как они приближаются, казалось, будто ты смотришь на шествующего к тебе хищника. Исентруд застыла, словно оказавшись в присутствии зверя, который тут же перекусил бы её, если бы заметил.

Возглавлявший группу космодесантник остановился прямо перед троном. Он был так близко, что Исентруд ощущала исходящий от его брони запах металла и электричества, видела малейшие движения крылатого шлема, когда Тёмный Ангел обводил их всех взглядом сквозь багровые линзы. Остановившись, он посмотрел на Регента Главного и замер. Одна из его бронированных рук покоилась на эфесе висящего на поясе гигантского меча длиной с саму Исентруд, а другую космодесантник держал в миллиметре от рукояти массивного пистолета. Тёмный Ангел сошёл бы за статую, если бы не колышущийся балахон поверх доспехов. Даже несмотря на следы активного ношения и ремонта, он был белее, чем балахон Исентруд. Когда космодесантник заговорил, звук его низкого голоса заставил подпрыгнуть и девушку, и большинство знати.

— Мы прибыли. Слуги Императора, защитники Империума. Мы — Первые, сыны Льва. Мы — Тёмные Ангелы, и вы призвали нас. — Космодесантник подождал, пока не затихнут последние отзвуки его громогласного голоса, а Оскаран наконец не возьмёт себя в руки, готовый говорить, после чего произнёс ещё одно слово: — Зачем?

Регент Главный побледнел и вспотел, ему было дурно, но каким-то образом он продолжал сидеть на троне ровно и даже сохранял спокойный тон.

— Чемпион Империума. С огромной болью в сердце я сообщаю вам, что произошла ошибка.

— Ошибка.

Космодесантник произнёс это резким и твёрдым, словно алмазы, голосом. Исентруд хотелось лишь потихоньку отойти от него как можно дальше и спрятаться, а ведь внимание Тёмного Ангела даже не было к ней обращено. Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить учащённое дыхание. По толпе придворных уже пробегала дрожь в тех местах, где кому-то становилось дурно. Это станет её победой, сказала она сама себе. Исентруд продолжит стоять на месте и собственными глазами увидит, что произойдёт. Как бы ужасно девушка себя ни чувствовала, сознание она не потеряет. Может, Исентруд и не вытравливатель, но воспоминания о сегодняшней встрече останутся с ней навсегда. Тем не менее, несмотря на всю решимость, ей пришлось заставить себя удержать взгляд, когда командир космодесантников потянулся к своей голове.

Когда он коснулся шлема, тот зашипел и щёлкнул, после чего Тёмный Ангел с лёгкостью снял его. Космодесантник взял шлем под мышку, и Исентруд увидела лицо командира. Это было… обычное лицо. Выглядел он как простой мужчина, красивый, но не настолько уж и нечеловеческий. Он имел гладкую молодую кожу, хотя коротко постриженные волосы были седые. Глаза тоже оказались серыми, скулы — широкими, а челюсть — квадратной. Лицо выглядело грубым, однако в глазах светился ум, отчего Тёмный Ангел казался скорее задумчивым, нежели безжалостным. Воин-учёный, не берсерк. Тогда Исентруд ощутила первый намёк на нечто иное, нежели страх, при взгляде на космодесантника. Он являлся оружием, но его создали для сражений с чудовищами, а не со смертными вроде неё.

По крайней мере, Исентруд было приятнее пытаться верить именно в это.

— Я — Лазарь, магистр Пятой роты, и вот каковы мои слова. Я не терплю ошибок. Вы призвали Адептус Астартес, последнюю линию обороны человечества. А теперь объясните зачем.

— Командующий Лазарь… — начал Регент Главный, но его оборвали.

— Магистр Лазарь!

Поправил Оскарана стоявший позади и левее от Лазаря космодесантник. Он носил такие же доспехи, как и остальные, но чёрного цвета, а балахон поверх тяжёлых бронеплит был тёмно-зелёным. Лицевая пластина его шлема отражала свет, будто зеркало, и имела форму черепа, который выглядел очень зловеще в тенях под капюшоном. Глаза воина отличались друг от друга: один светился красным, а другой — зелёным. В руке же он держал чудовищного вида булаву с навершием в виде серебряного черепа, сжимавшего в зубах обоюдоострый меч. Этот космодесантник внушал ужас, и проблеск гнева во взгляде Регента Главного из-за того, что его поправили, исчез столь же быстро, сколь и появился, унесённый страхом и инстинктом самосохранения.

— Магистр Лазарь, — сказал Оскаран, едва сдерживая заикание. — Я объясню. На Рейсе возникла гнусная зараза, а её нечистые жертвы атакуют моих мирных жителей и военные силы. Заражённые ею, коих называют гризами, захватили часть территории в центральной части Садстена, но это несущественно. Мои лимитаны уже выдвигаются, чтобы отбить её.

— Мне нет дела ни до твоих территорий, ни до твоих бед. — Каждое слово Лазаря срывалось с его уст подобно глыбе льда. — Тёмные Ангелы явились сюда больше тысячи лет назад для того, чтобы остановить нашествие демонов, хлынувших из Врат Красной Волны. Убив слуг Губительных Сил, они запечатали врата и оставили маяк, активировать который было необходимо лишь в том случае, если печать окажется сорвана. Так поведай же мне, Регент Главный Рейса, на месте ли печать? Или Врата Красной Волны снова открылись, дабы выплеснуть ад в этот мир?

Оскаран попытался встретить взгляд космодесантника, но не смог. Исентруд видела, как ему это не удалось, как он отвёл глаза от лица магистра Лазаря. Регент Главный потупил взор, явно стараясь подыскать слова, и девушка удивилась, почему тот до сих пор просто не обвинил во всем Себастьяна. Тем не менее последний, очевидно, не нуждался в возможной милости со стороны отца.

— Может, печати на месте, а может, и нет, мы не знаем, — произнёс Регент Следующий. — Однако нам известно, что Врата Красной Волны атакованы. Наши враги несут на себе серую пестроту — знак гризов — и уже захватили земли, на которых стоят врата. Они хотят сломать печати, дабы снова высвободить зло, некогда их породившее.

— Себастьян! — рявкнул Оскаран. — Молчи!

Однако магистр Лазарь поднял руку и повернул голову к Регенту Следующему. Стоящей прямо за его плечом Исентруд пришлось приложить все усилия, чтобы не спрятаться за ним целиком, использовав Себастьяна как щит. Считала ли она, что Лазарь выглядит как человек? Возможно, если говорить о чертах лица космодесантника, но было нечто в его глазах, огонёк за теми серыми радужками, прожигающий девушку насквозь и вызывающий у неё желание встать на колени и просить прощения за свои изъяны, за свою человечность.

— Что такое «гризы»? — спросил Лазарь голосом негромким, но настолько густым, что он заполнил весь зал.

— Гризы — ползучий грибок. Мягкие-и-крадущиеся, — без запинок произнёс Себастьян.

— Это прозвища, — сказал магистр. — Не ответы.

— Конечно. Прошу, позвольте мне объяснить.

Регент Следующий потянулся назад, за спину, положил руку на плечо Исентруд и потащил её вперёд. Та застыла и начала сопротивляться, но он был гораздо сильнее, поэтому девушка проковыляла мимо него. Она бы упала прямо перед Тёмным Ангелом, если бы Себастьян не схватил подол балахона и не удержал Исентруд на ногах.

Так близко. Почерневшие кости Императора, так чертовски близко. Ростом она едва доходила ему до пояса, и, чтобы посмотреть в лицо космодесантнику, ей пришлось задрать голову. Исентруд бросила на него лишь секундный взгляд, после чего резко потупила взор и уставилась на носки огромных зелёных сабатонов. Тем не менее мысленно она до сих пор видела в его глазах отражение своих собственных красных так же ясно, как будто бы это было вытравлено у неё в разуме. Глядя вниз, она старалась нормально дышать и едва слышала, о чём там говорит Себастьян.

— Эта Вирбук знает историю.

Ей хотелось сказать ему, что он требует от неё невозможного, безумного. Она не могла говорить с этим… с этим существом, которое было чем-то большим, нежели человек. Она не могла, не могла, однако в тот же самый момент Исентруд почувствовала, как внутри приходит в движение всё, чему её обучали, как дыхание приобретает частоту, необходимую для перехода в меменное состояние. Девушка погрузилась в него, и вот внезапно Исентруд уже несло по волнам памяти, а все эмоции оказались загнаны в дальний уголок разума. Она не подняла голову, но сложила руки перед собой, выпрямилась и заговорила.

— Мой господин. Первая зафиксированная встреча с гризами произошла шестьсот тридцать восемь лет назад по летоисчислению Рейса или приблизительно в 9.411.371.М41 по летоисчислению Империума, хотя неофициальные и частичные записи можно обнаружить за сорок пять лет до этой даты. Тогда считалось, что существует лишь один гриз, а видели его в разных, удалённых друг от друга местах и лишь немногие. Свидетели описывали крупного, покрытого серым грибком гуманоида, который пробирался сквозь джунгли и избегал контакта. Поначалу гриз считался частью народного фольклора, однако в конце концов стало очевидно — гриз являлся реальным существом или существами неизвестного происхождения. Его начали видеть всё чаще, и, как оказалось, гризов было несколько. Они отличались внешне: некоторые выглядели практически как люди с редкими пятнами серого грибка. Это и назвали серой пестротой.

— За годы количество встреч с гризами увеличилось, и они стали представлять смертельную опасность. Гризы нападали на одиноких мирных жителей или небольшие группы людей, убивая своих жертв и забирая их головной и спинной мозг, а также иные части центральной нервной системы. До сих пор неизвестно, зачем им украденные органические компоненты. Спустя три десятилетия после первой официальной встречи с гризами последние начали устраивать налёты на небольшие города и стим-фермы. Тогда Регент Главный Арин Третий приказал Рейсским лимитанам истребить существ. Кампания продлилась двадцать семь лет, и в результате погибли тысяча триста семьдесят восемь военных, не менее одиннадцати тысяч семисот двенадцати гражданских и неизвестное количество гризов.

— За время проведения кампании Рейсские лимитаны захватили в плен некоторых гризов. Было обнаружено, что все они когда-то являлись людьми, которых поразил ранее неизвестный вид грибка. Обнаружившие его назвали грибок «серым мороком» из-за структурных сходств с видом «чёрный морок». Чёрный морок — это сапрофитовый грибок, используемый для производства стимулятора типа СТХ5789-Г, также широко известного как «вакса», «разъяритель», «выжигатель мозгов» и «жаркий огонь». Серый морок стимулирует нервную систему заражённых схожим с чёрным мороком образом, однако помимо данного эффекта проявляются и другие, так и не изученные.

— Биологическое изучение не дало каких-то определённых результатов. Все заражённые умирали вскоре после пленения по неизвестной причине. Допросы ни к чему не привели. Заражённые просто не разговаривали, хотя каким-то образом им удавалось совершать сложные скоординированные действия. Были выдвинуты теории о существовании у них коллективного разума, но подтверждений этому не нашли.

— Происхождение серого морока так и не было установлено. Кроме того, до сих пор неизвестно, как началось заражение. Из-за появления серого морока после Войны Красной Волны возникло предположение о влиянии демонов, чья варп-энергия вызывала смертоносную мутацию, однако эта теория не получила…

— Достаточно, — сказал Себастьян, и поток льющихся изо рта Исентруд слов прекратился.

Выйдя из меменного состояния, она сделала глубокий вдох, после чего подняла голову. Девушка забыла о том, кто стоял перед ней, и долгое мгновение смотрела хлопающими глазами прямо на магистра Лазаря. Затем внутри начали просыпаться прежние эмоции. Исентруд уже чувствовала холод возвращающегося страха, но эту долю секунды она глядела на космодесантника с практически полным спокойствием. «Несмотря на пугающие глаза, у него лицо учителя», — подумала девушка. Почти сразу же самообладание покинуло её, и Исентруд потупила взор, сплетая пальцы вместе. Девушку приводил в ужас тот факт, что она привлекла внимание Тёмного Ангела.

— Теперь вы видите, как я встревожен возвращением гризов.

Себастьян взял Исентруд за плечо и потянул назад, чему она с радостью поддалась.

— Гризы побеждены, — рявкнул Регент Главный. Казалось, из спора с сыном Оскаран черпал силу. — В джунглях всегда водится несколько жутких существ, которые нападают на беззащитных. Так называемое возвращение просто…

— Хватит. — Пренебрежительный и холодный тон Лазаря напомнил Исентруд тот, которым Себастьян обращался в её адрес. Услышав это, она улыбнулась, продолжая смотреть в пол. — Вы нас призвали, и мы прибыли. Теперь наш черёд действовать. Мы отправимся к Вратам Красной Волны и обезопасим их, уничтожив всякого, кто нам воспрепятствует. Уже там я решу, активировали ли вы маяк зря и потратили моё время впустую, после чего назначу подходящее наказание.

Его слова стёрли с лица Исентруд улыбку. Подходящее наказание. Девушка боролась с дрожью, хотя она ни в чём не была виновата. Не виновата ведь, так? Исентруд не обладала никакой властью, но всё равно не могла унять тревогу. Если магистр Лазарь решит наказать Себастьяна, как сильно это коснётся двора Регента Следующего? А её? Она стояла рядом с ним, привлекла к себе внимание командира Тёмных Ангелов и…

— Ты отправишься со мной.

Исентруд резко подняла голову. Лазарь поднял массивную бронированную руку и указал пальцем прямо на неё. Сердце девушки практически остановилось. Затем, когда для Исентруд прошла целая вечность, она поняла, что космодесантник говорил с Регентом Следующим.

— Как пожелаете, магистр Лазарь, — кланяясь, произнёс Себастьян. Говорил он спокойно и чётко. Регент Следующий потел, но Исентруд была уверена, что лишь из-за жары. Себастьян казался единственным в Зале Павших, кроме, разумеется, космодесантников, кто сохранял хоть какое-то самообладание. — Следует ли мне взять с собой гвардию?

— Нет. Вы передадите поле боя мне, — ответил Лазарь.

Оскаран прочистил горло. На его покрасневшем лице явственно наблюдалась мешанина едва сдерживаемых эмоций.

— Я проинформирую Рейсских лимитанов, чтобы они работали с вами, магистр Лазарь, — сказал он.

— Что во фразе «вы передадите поле боя мне» тебе непонятно? — Тёмный Ангел говорил спокойно, но его абсолютно не волновало, как он обращается к Регенту Главному, что в этом месте приравнивалось к пощёчине. — Прикажи им отойти. Любой, кто окажется рядом с вратами вооружённым, будет уничтожен.

— Я понял, магистр Лазарь, — натянуто произнёс Оскаран. — Могу я спросить, сколько времени у них есть для отхода?

— Столько, сколько наш «Громовой ястреб» будет доставлять нас к месту боевых действий. Мы отбываем. Сейчас же.

Регент Главный выглядел так, словно собирался запротестовать, но вместо этого он закрыл рот и кивнул. Оскаран подал жест рукой главному администратору Рейсских лимитанов. Женщина качнула головой, после чего зашагала прочь, прикладывая палец к микробусине в ухе и что-то шепча.

— Сейчас? — всё таким же ровным тоном спросил Себастьян. — Я ценю необходимость поспешить, но можно ли дать мне несколько минут надеть что-нибудь более подходящее для джунглей?

— Нет, — ответил Лазарь, поднимая крылатый шлем.

Когда он надел его, двое других Тёмных Ангелов вышли вперёд и встали по бокам от Себастьяна.

— Идём, — приказал один, чей низкий голос из-за шлема превращался в механический рык.

Себастьян кивнул и зашагал к выходу, перед этим слегка коснувшись рукой Петры. Исентруд смотрела ему вслед, и узел в животе девушки стал понемногу развязываться. По крайней мере, если Тёмные Ангелы решат наказать её хозяина, она будет далеко. Исентруд надеялась, что о ней забудут.

Развернувшись, Тёмные Ангелы пошли прочь из зала с тем же плавным изяществом, которое так противоречило их тяжёлой грохочущей поступи. Однако Лазарь обернулся через плечо, а балахон вокруг него всколыхнулся. В этот раз взгляд красных глаз был обращён на неё.

— Ты тоже.

Исентруд уставилась на космодесантника. Из-за возвращающегося ужаса она не могла сдвинуться с места до тех пор, пока хлыст-командующая Карн не подтолкнула её сзади. Увидев, что Исентруд пришла в движение, Лазарь повернулся к ней спиной и зашагал прочь. Объятая страхом, девушка пошла за ним.

Глава девятая

Дожидаясь последних Тёмных Ангелов на борту «Громового ястреба», Лазарь через чёрный панцирь вобрал в разум доклады с «Меча Калибана». Вокруг места расположения Врат Красной Волны ничего не поменялось. Непрерывное ауспик-сканирование нанесло немного цветных деталей на тактические карты, но джунглевый полог, жара и огромное количество жизненных сигналов скрывали практически всё. Тем не менее информации оказалось достаточно, чтобы магистр сложил крупицы данных вместе и обнаружил одно важное изменение на дороге к вратам — смещение сил Рейсских лимитанов. Они сворачивали своё неуклюжее наступление в направлении вулканической горы, где стояли Врата Красной Волны, и теперь отходили. После получения приказов об отступлении больше никто не пытался вернуть ту территорию.

Лазарь понаблюдал за их порывистым бессистемным отходом и сопоставил его с ожидаемым временем перелёта, которое рассчитал технодесантник Ефрон. Какими бы некомпетентными ни являлись местные силы, они успеют убраться оттуда до того, как приземлятся Тёмные Ангелы. Это хорошо. Убивать солдат Рейса смысла не было. Лимитаны отступали, и теперь пришло время действовать Пятой. Открыв вокс-канал, магистр обратился к другому «Громовому ястребу», что кружил высоко над головой Лазаря.

— Отделения на борту «Ярости ангелов», внемлите мне. Мы направляемся к Вратам Красной Волны, чтобы обезопасить их. Смертные силы лимитанов отходят. Отделение «Иофа». — По прибытии на Скалу скаутов не перевели обратно в Десятую роту, и, хоть всё выглядело так, будто миссия окажется пустой тратой времени, в ситуации на Рейсе всё ещё было достаточно неизвестных, поэтому Лазарь радовался наличию разведчиков. — Прочесать область вокруг врат. Установить местоположение сил противника и классифицировать их, при возможности в боестолкновения не вступать. Пусть не ведают о том, что грядёт. — Он замолчал и оглядел грузовой отсек десантного корабля. Тут присутствовала и женщина, с которой он говорил о гризах. Та пыталась разобраться, как ей застегнуться в откидном сиденье, что было гораздо больше смертной. — Эти еретики заражены каким-то гнусным грибком, осквернённым Губительными Силами. Их кожа должна нести знак порчи в виде серых пятен грибка.

— Принято, — ответил сержант Асир. — Отделение «Иофа» проникнет на территорию противника и будет избегать контакта.

— Отделения «Ламет» и «Хазин» — ждите указаний. Наши братья на борту «Меча Калибана» останутся в резерве.

Закария расстроится, но, помимо отделений «Ламет», «Хазин» и скаутов, Лазарь также имел в своём распоряжении ещё и отделение «Вефиль» с почтенным дредноутом Азмодором плюс всех членов командного отделения, кроме Закарии, который вместе с тремя отделениями ждал на ударном крейсере. Это и так уже был перебор.

Люк «Громового ястреба» закрылся с громким стуком. В кабине пилотов находился брат Ефрон, что заканчивал читать молитву начинаний, подготавливая работающие двигатели корабля.

— Держитесь, братья. «Адамантиевые крылья» сейчас будут взлетать.

Голос технодесантника эхом отозвался по всему кораблю, и Лазарь увидел, как человек по имени Себастьян ухватился за фиксирующие его в сиденье ремни. Женщина же до сих пор возилась с пряжками, каждая из которых была больше её ладоней. Ослабив собственные ремни, Лазарь подался вперёд и взял у неё пряжки. Магистр попросил прощения у «Громового ястреба» за небрежное обращение, после чего пристегнул смертную.

— Держись, — сказал он ей, когда завизжали двигатели «Адамантиевых крыльев».

— Мой господин… — начала женщина, и тут «Громовой ястреб» резко взмыл в воздух, когда двигатели высокой мощности подняли тонны брони и оружия.

Сила инерции попыталась вдавить Лазаря в стенку, но благодаря мощи улучшенного тела и благословенных доспехов он оставался недвижим как камень, а вот смертную ударило о неё спиной. Женщина не могла говорить, ярко-красную кожу лица туго натянуло на кости, отчего оно стало больше походить на череп.

И в первой, и во второй своей жизни магистр ступал по поверхности сотен миров. Каких только смертных с различной одеждой и украшениями он не видел: от обнажённых людей с раскрашенной кожей до тех, кто носил одеяния из такого количества шёлка, что хватило бы на десантный парашют для «Носорога». Эта женщина и близко не была самой экстравагантной из них, но она разительно отличалась от остальных своим отсутствием волос, багровой кожей и чёрными татуировками, из-за которых её лицо выглядело как парящий над белым балахоном череп.

Словно смертную хотели сделать похожей на сервочереп, а ведь именно так к ней и относился сын Регента Главного Себастьян. И именно поэтому Лазарь решил взять её с собой.

Сейчас не было смысла разговаривать с ней, так как ей с трудом удавалось даже дышать, поэтому Лазарь мысленно с помощью систем доспехов соединился с установленными на корпусе «Адамантиевых крыльев» пикт-устройствами. Сейчас корабль набирал высоту по дуге и удалялся от Кап Садстена, летя над джунглями, которые покрывали большую часть континента. Однако магистр сосредоточил внимание как раз на городе, увеличивая его изображение до тех пор, пока не нашёл то, что искал, а затем зафиксировал картинку. К этому моменту Ефрон уже выровнял «Громового ястреба» и теперь стремительно нёсся к далёкому шраму на теле реальности, некогда бывшему порталом в варп. Переменчивые силы ускорения ослабли, поэтому женщина могла податься немного вперёд. Дышала она с трудом, но дышала. Лазарь вытащил инфопланшет из ячейки над головой, после чего передал пикт из систем доспехов на устройство.

— Что это? — спросил магистр, показывая ей инфопланшет.

Смертная бросила на космодесантника испуганный и неуверенный взгляд, но затем сосредоточилась на пикте. Когда дыхание женщины выровнялось, она заговорила.

— Мой господин. Это изображение останков «Гордости Рейса», рыцаря типа «Паладин».

«Гордость Рейса». Какое же мерзкое у судьбы чувство юмора. Должно быть, в прошлом древняя боевая машина достигала метров девяти в высоту, но сейчас она упиралась спиной в рассыпающуюся стену из скалобетона, а из-за раскинутых в сторону конечностей напоминала сломанную куклу. Рыцарь не сполз в грязь лишь из-за огромного бронзового копья, пробившего его толстую грудь прямо под шлемоподобной головой. Оружие пронзило двигатели, раскололо сердце и пролило блестящую ядовитую кровь машины — её топливо. Даже спустя тысячу лет вокруг останков не росла ни трава, ни цветы, ни мох. Мертвеца окружала отравленная почва, некогда сиявшую броню покрывал многовековой слой ржавчины и пыли.

Рыцарь был трупом, над которым надругались время, демоны и яд.

— «Гордость Рейса» был сражён во время Войны Красной Волны — вторжения на Рейс демонических армий, связанных с Губительной Силой, которую принято называть Кхорном, Кровавым богом. — Женщина говорила чётко, спокойно и размеренно. — Когда воинство демонов пронеслось по Садстену, дом Хальвенов развернул своих Рыцарей перед Кап Садстеном с твёрдым намерением остановить продвижение врага. Он потерпел поражение, а все машины были уничтожены. Затем город разорили, и семьдесят процентов его населения оказалось вырезано. Мой господин, хотите ли вы подробнее узнать о какой-либо из этих тем?

— Нет, — ответил Лазарь.

Он внимательно смотрел на неё, наблюдая за переменой дыхания, за тем, как уменьшаются зрачки и напрягаются лицевые мышцы. В течение считаных секунд женщина перешла из состояния абсолютного спокойствия в состояние плохо скрываемой паники.

— Как тебя зовут? — спросил магистр.

— Магистр Лазарь, она просто одна из Вирбуков. Вам не нужно её…

Себастьян резко замолчал, когда в его сторону наклонился капеллан-дознаватель Деметрий в маске-черепе со светящимися красно-зелёными глазами.

— Не говори магистру Пятой, что ему нужно.

Внутри «Громового ястреба» стоял громкий шум, однако даже так звучный голос Деметрия был хорошо слышим. Регент Следующий затих и отвёл взгляд, полный не только страха, но и ярости.

— Исентруд Вирбук. Сэр. Мой господин. Мой господин — сэр.

Сейчас она говорила тихо и гораздо более неуверенно, чем в те два раза, когда Лазарь слышал её до этого. Магистр снова повернулся к ней и увидел широко раскрытые глаза. Тем не менее женщина сидела ровно, заставляя себя глядеть на Лазаря в ответ. Во всяком случае, на его ноги. «Хорошо», — подумал он. Нужно смотреть своей слабости в лицо, а величайшей слабостью человечества являлся страх.

— Господин сойдёт, — сказал ей Лазарь. — А теперь объясни мне, что такое Вирбук?

Исентруд сложила руки перед собой, сделала вдох и… изменилась. Лазарь увидел, как расслабились мышцы смертной и увеличились зрачки. Исчезли даже смрадные нотки страха в запахе её пота.

— Мой господин, Вирбуки — это хранители информации Рейса. Изначально термин использовался в отношении сказителей, тех, кто устно передавал историю и мало чем отличался от подобных им в прошлом человечества. Однако спустя несколько столетий после колонизации Рейса так стали называть выживших после отравления токсинами грибка, названного красным мороком. Как и в случае с другими видами мороков, споры красного оказывали мощное токсическое воздействие на центральную нервную систему человека. Обычно оно приводило к летальному исходу, но около пяти процентов жертв красного морока выживало, впоследствии претерпев сильные изменения. В физическом плане они теряли все волосы, а их кожа и глаза становились красными. В ментальном же — память выживших значительно улучшалась. С тех пор такие люди носят имя Вирбуков. Они делятся на два типа. Представители первого, которые называются вытравливателями, обладают идеальной памятью. Оправившись от яда красного морока, они начинают запоминать абсолютно всё с ними происходящее. Вытравливатели полезны в роли самописцев, но через примерно десять лет в их мозгу накапливается столько воспоминаний, что они начинают испытывать информационный психоз. Представители второго типа называются Просвещёнными. Они способны идеально и быстро запоминать огромное количество информации при помощи нейронного средства связи, известного как стичер. После должного обучения Просвещённый Вирбук может вспоминать и повторять такую информацию, причём упорядоченно, что делает Просвещённых отличными учителями или советниками.

«Мутанты», — подумал Лазарь. В некотором смысле искусственно созданные. Подобные отклонения от нормы строго регулировались, но исключения вроде Вирбуков иногда проскальзывали.

— Исентруд, — произнёс он и немного подождал. В одно мгновение дыхание женщины поменялось, её зрачки сузились, а страх вернулся, пусть и немного ослаб. — Ты можешь говорить со мной без перехода в это изменённое состояние?

— Меменное состояние, мой господин, — ответила она. — Так оно называется. И, отвечая на ваш вопрос, — да, но мне может понадобиться войти в него для доступа к углублённым знаниям.

Магистр кивнул.

— Зачем тебя такой сделали?

— Мой господин, вы имеете в виду — Просвещённой Вирбуком? — Когда он вновь кивнул, Исентруд постучала пальцем по губам. — Для этого. Чтобы отвечать на вопросы. Учить, используя хранящуюся внутри нас информацию.

— Есть способы и проще. Инфопланшеты. Сервочерепы.

— Да, мой господин, — сказала Исентруд. — Но вскоре после колонизации Рейс потерял возможность производить такие вещи. При переходе через варп корабль с колонистами получил повреждения, и много знаний оказалось утеряно. Когда люди поняли, на что способен красный морок, они заменили большинство тех машин Вирбуками. — Женщина коснулась красной безволосой кожи с чёрными татуировками, из-за которых её голова выглядела как череп. — Но они помнили о старых устройствах. Именно поэтому нас отмечают таким образом.

— А когда Рейс вновь обнаружили и вернули в Империум?

Исентруд пожала плечами.

— Мой господин, к тому моменту все уже привыкли к Вирбукам. Их использовали тысячи лет. И… в те первые дни разгорелась борьба за власть. Рыцарский дом не доверял Адептус Механикус и не хотел полагаться исключительно на их машины, поэтому традиции Вирбуков сохранились.

Сохранились. Лазарь обдумал это слово. Если красный морок убивал девяносто пять процентов заражённых, то скольких принесли в жертву ради создания таких пародий на сервочерепа? Как минимум тысячи, а возможно, и гораздо больше. Отдать стольких на заклание лишь из-за подозрений. Из-за страха.

— Какая информация хранится в тебе, Просвещённая Вирбук?

— Мой господин, я храню полную историю Рейса с момента заселения по настоящее время.

Полная история Рейса. Лазарь проверил изображения с пикт-устройств. От горизонта до горизонта тянулись лишь деревья, грибы, болота да джунгли. Магистр наложил на картинку карту и провёл до красной точки Врат яркую дугу, обозначавшую маршрут полёта «Громового ястреба». «Ярость ангелов» уже высадила отделение скаутов «Иофа» и теперь кружила над целью на достаточно большой высоте, чтобы оставаться незамеченной.

Лазарь хотел знать не историю этого места, а его настоящее и ближайшее будущее. Ему требовалось лишь то, что помогло бы ему решить, какое возмездие нужно обрушить Остриём Ненависти и на кого. Тем не менее он всегда жаждал информации, ибо даже самый незначительный клочок знаний мог изменить ход многих битв. Прошлое указывало путь в будущее. Возможно, эта Вирбук ещё принесёт пользу.

— Почему дом Хальвенов не доверял Адептус Механикус?

Задавая вопрос, он одновременно прокручивал в голове первые доклады скаутов, пикты с «Ярости ангелов», результаты ауспик-сканирования «Меча Калибана» и местные карты территории. Магистр подмечал такие места приземления «Громовых ястребов», чтобы сразу после высадки остальные его отделения взяли силы гризов в кольцо окружения.

— Они нуждались в Адептус Механикус из-за Рыцарей, господин. За всё то время, пока Рейс был отрезан от Империума, машины пришли в ужасное техническое состояние, и лишь Адептус Механикус могли их починить. Однако каждый обмен всё сильнее связывал Хальвенов с Механикус, а каждая клятва, принесённая ради необходимых ремонтных работ, становилась очередным хомутом, что вызывало у рыцарей возмущение. В конце концов Адептус Механикус потребовали для себя постоянную базу в Норстене. Дому Хальвенов не нравилось делить собственный мир с другой силой извне. И потом началась Война Красной Волны.

— Что тогда случилось? — спросил Лазарь, отмечая, где и как он хотел провести высадку отделений.

— Именно тогда Адептус Механикус и уничтожили Рыцарей дома Хальвенов.

Глава десятая

«Адамантиевые крылья» жёстко приземлились на скалистую вершину холма, что располагался на берегу широкой бурной реки, и взлетели после того, как Лазарь повёл своих воинов во тьму.

Сразу за магистром двигалось его командное отделение. Прямо за спиной Лазаря шёл знаменосец Иекун — стяг Пятой был аккуратно сложен на время путешествия через джунгли. Далее находился капеллан-дознаватель Деметрий, чьи глаза сейчас не светились зелёным и красным. Все космодесантники включили блокирующие свет фильтры линз, чтобы скрыть от врагов своё присутствие. Во всяком случае, пока что. За капелланом следовал апотекарий Асбиил, и, наконец, замыкал колонну библиарий Разиил. Он быстро сбежал вниз по камням, удаляясь вместе с Асбиилом от «Громового ястреба», но, когда отделение добралось до песчаного берега, псайкер остановился и задрал голову в шлеме так, словно пытался вычленить какой-то определённый звук в хоре насекомых и животных, чьим шумом полнилась ночь.

В затылок им дышали бойцы отделения «Вефиль», которые из-за своих тёмно-зелёных доспехов выглядели как тени в сумраке. Десять астартес-перворождённых, все как один ветераны. В каждом их движении читался опыт тысячи высадок. Последним корабль покинул брат Азмодор. Почтенный дредноут осторожно двигался по камням с пугающей ловкостью, напоминая какого-то чудовищного хищника. Рукой с огромным силовым кулаком он помогал себе сохранять равновесие, пока с треском спускался к берегу реки, где и присоединился к остальным.

«Громовой ястреб» позади Тёмных Ангелов взмыл в воздух. Технодесантник Ефрон вернул «Адамантиевые крылья» в небеса, где они начали кружить над местностью, сканируя ауспиком джунгли внизу. Смертные остались с ним на борту. Зафиксированные ремнями на своих местах, они ждали окончания боя, каким бы незначительным тот ни оказался.

— Отделение «Вефиль». Вперёд.

Стоило ему отдать приказ, как воины сразу же исчезли меж толстых стволов деревьев, следуя по маршруту, который Лазарь нарисовал на тактической карте. Очень скоро бойцы отклонятся от него, ибо сколько сканирований и пиктов ни делай, реальной обстановки здесь они не покажут. Тем не менее Лазарь знал, что отделение «Вефиль» как можно точнее осуществит его замысел и приблизится к месту основной концентрации вражеских сил.

Он уже велел воинам отделения «Хазин» тоже начинать двигаться. Местность с противоположной от врат стороны была сложнее, поэтому «Ярости ангелов» пришлось высадить бойцов дальше. Отделение «Хазин» — одно из самых новых подразделений в Пятой, но Лазарь не сомневался, что заступники, которые могли вести шквальный болтерный обстрел, покажут себя не хуже, чем перворождённые из отделения «Вефиль». Они зайдут с другой стороны, после чего два отделения возьмут в тиски сторожевые заставы гризов вокруг врат и либо уничтожат их, либо оттеснят к вратам, а скауты из отделения «Иофа» убьют любого выжившего, решившего сбежать.

Таким образом, для Лазаря и его отделения оставался лишь один путь — неровная размытая дорога, которая тянулась прямиком к невысокой горе, где стояли Врата Красной Волны. Лимитаны Регента Главного неделями пытались пробиться здесь, но блокирующие силы гризов их остановили. Магистр взглянул на хронометр в шлеме. До рассвета оставалось восемь часов, и как раз через столько он рассчитывал встретиться с отделениями «Вефиль» и «Хазин» на последней линии обороны противника. Пора было выдвигаться.

— Тёмные Ангелы, — произнёс Лазарь, оглядываясь на командное отделение и грузного дредноута.

Проносящиеся в небе облака закрывали звёзды и две луны Рейса, поэтому даже на берегу реки царила почти полная тьма. Тем не менее даже без зрительных фильтров шлема магистр отчётливо видел своих воинов. Геносемя, сделавшее из Лазаря космодесантника, изменило его глаза и соединило их с оккулобом, который апотекарии имплантировали ему в мозг, ещё когда он был простым неофитом. Благодаря этому магистр мог пронзать взором тени.

— За мной, — скомандовал он и направился к дороге, что приведёт их на войну.

Расчертившая ночь ракета оставила яркую линию, протянувшуюся от ржавого укрепления, которое гризы возвели на дороге. Она устремилась прямиком к брату Азмодору, но дредноут повернулся на одной ноге, словно уворачивающийся от удара боец на арене, так что ракета улетела в джунгли и взорвалась, врезавшись в дерево. Грибы, свисающие с его ветвей толстыми нитями, лопнули и загорелись, подобно фитилям, а в пространстве вокруг них образовалось облако поблёскивающих спор.

Ночной воздух и так уже полнился спорами, дымом, запахом грязи и крови, что лишь внесло ещё больше хаоса в неразбериху перестрелки с её красными мерцающими огоньками пламени, грохочущими выстрелами и дульными вспышками пулевого оружия да низким басистым рёвом болтеров. Знакомая какофония битвы никак не тронула Лазаря, когда он укрылся за искорёженным остовом разорванной напополам «Химеры». Бронетранспортёр принадлежал Рейсским лимитанам, прежде чем машину разнесло на куски множеством попаданий ракет. Тех самых, которые остановили продвижение магистра и его командного отделения.

До этого Тёмные Ангелы уже прошли две блокирующие дорогу заставы, что представляли из себя сложенные вместе поваленные деревья и вырытые в грязи траншеи. Грубые, наспех возведённые укрепления были брошены совсем недавно, а значит, враг отступал прямо перед космодесантниками, хотя те бесшумно двигались в ночи.

Когда Азмодор выстрелил из плазменной пушки, тьму рассеяла ярко-синяя волна. Шар раскалённой материи врезался в сложенную поперёк дороги стену, после чего во все стороны брызнул расплавленный металл, а грязь с яркой вспышкой обратилась паром и огнём. Тем не менее эта часть грубого барьера хоть и сдвинулась, но не рухнула, ведь соорудили его из грузовых контейнеров, набитых грязью, сломанной военной и строительной техникой и уложенными слоями скалобетонными плитами. Перед ним находилась выкопанная траншея, которая была заполнена грязной водой, стекавшей туда из болота по обеим сторонам от дороги. Оно оказалось глубоким, и реши Тёмные Ангелы пройти через него, утонули бы в грязи, провалившись на половину толщины Рейсской земной коры.

— Брат Азмодор, — рявкнул Лазарь в вокс, когда мимо пронеслась очередная ракета. — Ко мне!

Дредноут повернулся и направился к нему со всё ещё исходящей паром плазменной пушкой. Бьющие по корпусу пули отлетали, не причиняя никакого вреда, а на поверхности брони танцевали искры.

— Займи укрытие. У нас нет времени взламывать их оборону таким образом.

— А как тогда? — прогремел Азмодор, схватившись за разбитый остов «Химеры» гигантской рукой.

На барьере вспыхнул свет, ознаменовавший запуск очередной ракеты. Она устремилась к дредноуту, но там, где за перевёрнутым грузовиком укрывались остальные воины командного отделения, раздался грохот болтерного огня. Космодесантники ждали нового обстрела, поэтому в стену около того места, откуда прилетела ракета, ударили разрывные снаряды. Тёмные Ангелы пытались достать нажавшего на спусковой крючок шквалом осколков. Лазарь не мог сказать, добились ли они успеха, но воля Императора направила один из болтов прямо в ракету, которая взорвалась метрах в десяти от стены. До слуха магистра донёсся глухой стук, после чего лужи на грязной дороге замерцали, а вода в них разлетелась брызгами под воздействием ударной волны. В свете взрыва корпус брата Азмодора заблестел багровым и жёлтым, одновременно с чем дредноут поднял подбитую «Химеру» и перевернул её на бок.

— Мы созданы не для того, чтобы прятаться в укрытии, как смертная пехота, — сказал Азмодор, сжимаясь за перевёрнутым остовом вместе с Лазарем.

— Верно, — ответил магистр. — Но я не буду растрачивать твою силу на смертных с украденными ракетными установками. Мы уже сделали то, что требовалось, брат. Прижали врага огнём на одном месте. Теперь нажмём на спусковой крючок. — По воксу он связался с кружащей высоко над их головами «Яростью ангелов». Из-за нависающих над дорогой гигантских деревьев было невозможно вызвать авиаудар, но оружию, которым хотел воспользоваться Лазарь, это помехой не станет. — Отделение «Ламет». Обрушьтесь на них.

Сержант подтвердил получение приказа, и магистр подключился к его каналу. Воины отделения выпрыгивали из «Громового ястреба», падая в джунгли подобно бомбам. Когда они запустили прыжковые ранцы, во тьме вспыхнули яркие точки, однако космодесантники не замедляли спуск, а корректировали свой полёт, устремляясь к указанным Лазарем координатам. Магистр понаблюдал за их падением, одновременно рассчитывая время, после чего обратился к командному отделению.

— Огонь на подавление. Сейчас!

Лазарь вышел из-за остова «Химеры», а болт-пистолет в его руке защёлкал, выплёвывая снаряды. Магистр не видел в стене перед собой каких-то очевидных целей, но он подметил щели, откуда стреляли враги, и маркировал их в своей прицельной системе. Теперь же Лазарь вёл по отмеченным целям огонь. Возможно, он ни по кому и не попадал, но разрывные болты не позволяли противнику ответить.

Остальные воины командного отделения делали то же самое, обрушивая болтерный шквал на барьер в тех местах, откуда враги могли вести ответный огонь. Стоявший в центре группы между Иекуном и Деметрием Разиил пристально смотрел на дорогу, а болт-пистолет так и висел у него сбоку. Библиарий поднял пустую руку и указал ею на стену, после чего конечность Тёмного Ангела окутал бело-голубой свет. Такого же цвета были и его светящиеся линзы. Затем, когда свет в руке псайкера принял форму шара с мерцающей белой сердцевиной и синими языками пламени, стекающими вниз подобно слезам, Разиил метнул его в стену. Шар попал в одну из скалобетонных плит и исчез, растворившись в потрескавшейся серой поверхности, однако спустя мгновение фигура на вершине стены резко отпрянула назад. Скелет женщины засиял так сильно, что начал просвечивать сквозь кожу, как будто бы кости объял сверхъестественный огонь. Лазарь смотрел, как она сгорает изнутри, и чувствовал усиливающийся жар собственной кожей. Шепча литанию былых кошмаров, он проигнорировал это ощущение, а также возникшую вместе с ним ярость. Тем временем женщина упала со стены прямо в грязь и застыла, больше не издав ни единого звука.

Вокруг стоял сильный шум: треск болтеров и шипение плазмы, которую брат Азмодор выплеснул на стену. От бронированного наплечника дредноута протянулось копьё из огня и дыма, когда он выпустил ракету, а снаряды его грохочущего штормового болтера выбивали искры из наваленных друг на друга грузовых контейнеров и проделывали в их металлических стенках дыры. Дай почтенному воину немного времени, и тот бы сам проломил стену, после чего Лазарь с командным отделением прошли бы за ним внутрь, расправляясь с заражёнными гризами. Однако риск потерять дредноута из-за вражеской ракеты был слишком велик. Пятая достаточно пострадала ещё до прибытия в этот мир, поэтому не стоило понапрасну рисковать. Магистр продолжал вести огонь и не давал противнику высовываться до тех пор, пока отделение «Ламет» не нанесло удар по гризам сзади.

Десять воинов из штурмового отделения перворождённых высадились в тылу врага с помощью прыжковых ранцев, и теперь космодесантники ударили в незащищённый фланг гризов, стреляя из грохочущих болт-пистолетов. Спустя мгновение звук выстрелов оказался заглушен жужжанием рычащих цепных мечей, и раскатистая пальба смешалась с визгом острых адамантиевых зубьев, вгрызавшихся в металл и кость. Прошло всего несколько секунд, прежде чем Лазарь услышал в воксе голос сержанта отделения.

— Объект захвачен. Потерь нет. Император защищает.

— А Лев побеждает. — Магистр махнул остальным. — Идём. Остался ещё один.

Когда тысячу лет назад Врата Красной Волны открылись, они прорвали дыру в ткани реальности прямо над кальдерой небольшого, но активного вулкана. В последующие века магма перестала литься, и вулкан умер, когда его расплавленное сердце остыло и затвердело. Теперь над джунглями возвышался неровный пик, заросший чахлыми деревьями и кустарниками. У основания потухшего вулкана стоял Лазарь со своим командным отделением и тремя подразделениями Пятой. Магистр взирал на высеченную в крутом склоне дорогу с резкими подъёмами и спусками, которая исчезала в кривой трещине на двух третях пути к вершине. Глубокое узкое ущелье тянулось до затихшего сердца горы, словно колотая рана.

И в этом ущелье гризы собрали свои силы, дожидаясь момента, чтобы обрушить смерть на головы Тёмных Ангелов.

— Магистр Лазарь, нам хоть кого-нибудь оставите? — спросил Иекун, жадно смотря на устроенную ловушку.

Одна его рука покоилась на мече, второй же он держал развёрнутое знамя.

— Немного достанется и тебе, брат мой, — ответил Лазарь.

— Объедки, — качая головой, произнёс знаменосец. — Ваша тактика мудра, но из-за неё мой клинок остаётся слишком чистым.

— Не волнуйся. Император одаривает. — Магистр поднял взгляд на дорогу, сравнивая увиденное в предрассветном свете с пиктами и докладами, которые предоставили ему «Громовые ястребы» и скауты. — Отделение «Иофа». — Разведчики до сих пор находились в джунглях и прочёсывали зачищенную территорию. — Есть что-нибудь?

— Ничего, — сказал сержант Асир. — Все враги отступили. Мы не обнаружили отставших.

При этих словах Лазарь нахмурился, продолжая смотреть на далёкое ущелье. Отделения «Вефиль» и «Хазин» доложили о том же. Сначала они устранили первое скопление целей, после чего остальные противники исчезли, отойдя через джунгли к вулкану. В некотором смысле именно так и планировал магистр: убить всех гризов, которые ждали в джунглях, а выживших оттеснить сюда, к Вратам Красной Волны. Однако всё прошло слишком быстро, слишком гладко. Даже при наличии вокса противник действовал бы более беспорядочно, а другие отделения должны были найти хоть каких-нибудь врагов в лагерях или по крайней мере недалеко от них. Гризы провели отступление со сверхъестественной сноровкой, и Лазаря беспокоил тот факт, что они не нашли никакого вокс-оборудования ни на телах, ни в лагере за взятой Тёмными Ангелами баррикадой.

Они нашли лишь отметины — серые пятна на лицах и руках трупов покрывали все открытые участки кожи. Плотнее всего грибковый слой окружал глаза, формируя уродливые маски. Регент Следующий называл данное явление серой пестротой. Заражение серым мороком превращало фермеров и солдат в таких вот бесшумных бойцов, гризов. Бесшумных, но вместе с тем не безмолвных.

Каким-то образом гризы общались друг с другом. Может, это и не имело значения, по крайней мере для того, что спланировал Лазарь, но подобные неизвестные тревожили его. Изменить ход сражения может даже самая малая доля знания, однако малая доля неведения всегда приводит к ещё более серьёзным последствиям. Сейчас же магистру казалось, что доля неизвестного ему знания совсем не мала. Лазарю очень хотелось поговорить с той Вирбук, спросить её о неподтверждённых теориях касательно коллективного разума у заражённых грибком.

Нет. Вопросы следует оставить инквизиторам, если они вообще когда-либо посещали это захолустье. В обязанности Лазаря входило лечение рака, а не его диагностирование, поэтому так он и поступит, избавится от опухоли огнём и мечом. Магистр быстро раздал приказы, а затем начал подниматься по дороге вместе со своими воинами.

Тёмные Ангелы дали гризам понять, что они идут. Воины шагали по дороге с развёрнутым знаменем и выключенными фильтрами, из-за чего их линзы светились. Космодесантники были бронированными гигантами, чьи чудовищные тени протянулись по земле далеко перед ними, стоило солнцу Рейса показаться из-за горизонта и затопить мир светом. До входа в ущелье оставалось всего полкилометра, когда поднимающиеся по склону, подобно волкам, бойцы дошли до точки, отмеченной Лазарем на тактической карте, и резко начали действовать. Включив прыжковые ранцы, воины отделения «Ламет» оторвались от земли и по дуге полетели вправо от тропы. Отделения «Вефиль» и «Хазин» последовали за Лазарем и его командным отделением, которые устремились влево. Туда тоже вела неровная и узкая тропа, проторённая пасущимися на склонах вулкана животными с бурой шерстью. Виляя, она уходила к вершине через лабиринт разбитых камней и обрушившихся лавовых труб. Магистр бежал в своих доспехах стремительно и легко, одним глазом поглядывая на пикт-передачи с кружащих в небе «Громовых ястребов».

Первой появилась «Ярость ангелов», которая вынырнула из солнечного круга и устремилась к мёртвому вулкану. «Громовой ястреб» летел словно брошенный камень, но практически без шума. В плане изящества транспортные корабли ничем не отличались от кирпичей, как говорили Лазарю технодесантники, но вот их скорость искупала множество грехов. Приблизившись, «Ярость ангелов» врубила двигатели и пронеслась прямо над выходом из ущелья. В тот момент к вою двигателей добавился оглушительный грохот орудий.

Тяжёлые болтеры обрушили на скальные стены потоки снарядов, порождавших бури осколков при детонации, а две лазпушки прочертили небеса линиями света, которые так раскалили камни, что те посыпались в ущелье. Тем не менее настоящий урон нанесла пушка «Громового ястреба», расположенная на фюзеляже. Когда её снаряды попадали по ломкому вулканическому камню, то оставляли глубокие выбоины и вызывали лавины расколотых камней, обрушивающихся на дно.

«Ярость ангелов» задержалась у ущелья всего на несколько секунд, подобно жуткому чуду, внезапно принёсшему шум и разрушения, а затем вновь удалилось от склона. Однако с обратного направления прилетели «Адамантиевые крылья». Они следовали тому же плану, с воем проносясь над ущельем и ведя огонь из лазпушек и тяжёлых болтеров. Боевая пушка второго корабля разбивала камни подобно молоту гиганта. Спустя считаные мгновения «Адамантиевые крылья» тоже улетели, набрав высоту. Вырвавшаяся из ущелья одинокая ракета попыталась догнать «Громового ястреба», но на полпути у неё закончилось топливо, после чего она рухнула вниз и взорвалась где-то в джунглях.

После этого наступил краткий миг поразительного спокойствия, когда вслед за оглушительным шумом ранним утром затихли все животные и насекомые. Лазарь слышал лишь собственное ровное дыхание и треск сталкивающихся друг с другом камней, падающих в ущелье. Затем вдали возник вой двигателей «Громовых ястребов». Они летели обратно, готовясь совершить следующий пролёт.

Корабли атаковали в тот момент, когда Лазарь выбрался из лабиринта камней, валявшихся на склоне горы, и оказался рядом с вершиной вулкана. Магистр видел, как «Адамантиевые крылья» и «Ярость ангелов» наносят удар по ущелью с двух разных его концов, отчего оно стало рушиться, а низвергающиеся камни — заваливать дорогу внизу тоннами обломков. Где бы внутри гризы ни ждали Тёмных Ангелов, теперь они сами оказались в ловушке, если вообще уже не погибли. «Громовые ястребы» сделали ещё один пролёт, сбрасывая между отвесными стенами бочкообразные кассетные бомбы, которые взрывались за транспортниками и заполняли ущелье огнём. В конце концов остался лишь поднимающийся в небеса огромный столб дыма, как будто бы сердце горы вновь разгорелось.

Наблюдая за дымом, Лазарь подумал о том, как разочаруются Иекун и отделение «Ламет». Когда «Громовые ястребы» закончили свою работу, магистр послал воинов «Ламета» вместе со знаменосцем обойти ущелье и зайти на позиции гризов сбоку, чтобы подавить любое оставшееся сопротивление, однако теперь, наблюдая за поднимающейся пылью и дымом, Лазарь сомневался, что они встретят хоть кого-нибудь. Всё как и планировал магистр. Учитывая раны Пятой, он не собирался рисковать. Пусть гризов прикончит огонь с небес, а Тёмные Ангелы разберутся с остатками.

Лазарь поднялся на вершину вулкана и заглянул в кальдеру внизу. Это была заросшая мхом крутосклонная воронка, чьё дно представляло собой каменный круг с неровной поверхностью, на которой виднелись заполненные дождевой водой выбоинки и низкорослые кустарники. На краю дна стояло здание — скалобетонный бункер с ржавой металлической крышей. Когда Тёмные Ангелы принялись спускаться в воронку, перепрыгивая через булыжники и съезжая по осыпающимся склонам, раздался треск стрельбы. По космодесантникам палили через узкие щелевидные окна бункера. В основном это были пулевики с несколькими автоматами. Оружие слабое, точность низкая. Большинство пуль стучало по гравию вокруг Тёмных Ангелов, а когда одна всё-таки нашла свою цель, то со свистом отскочила от керамитовой брони, не причинив вреда. Затем вспыхнул свет.

Лазерный луч поразил бы Лазаря прямо в грудь, если бы тот не рванул в сторону, завидев яркий блеск собирающейся энергии в одном из щелевых окон перед ним. Вместо этого луч пронзил воздух рядом и выжег глубокую дыру в камне за магистром. Шахтёрский лазер. Оружие мощное, но целиться из него тяжело. Продолжив движение, Лазарь стал перемахивать через камни, и следующий выстрел тоже прошёл мимо.

— Брат Азмодор, — сказал он, но дредноут уже открыл огонь, послав шар перегретой материи из плазменной пушки в стену бункера.

Тот оставил в крепком скалобетоне дымящуюся воронку, практически пробив стену, но лазер вновь выстрелил и оставил яркую линию на камне под бронированной ногой Азмодора.

— Уничтожить крышу, — приказал Лазарь, на бегу доставая пистолет.

Цель была едва в пределах дальности стрельбы, но магистр всё равно открыл огонь, стараясь заполнить пространство перед бункером пылью и осколками. Азмодор за его спиной тоже стрелял, не прекращая движения. Дредноут спускался по крутому склону и посылал в крышу строения один заряд плазмы за другим. Несколько первых, судя по всему, ничего ей не сделали, так как металл выдержал жар и удары, однако из-за высокой температуры стальные панели накалились сначала докрасна, а потом и добела. В конце концов расплавленный металл полился внутрь бункера, словно дождь. Вскоре повалили клубы чёрного едкого дыма, выстрелы же прекратились. Лазеры и ручное оружие затихло, когда на бункер обрушился ад.

Двери в углу бункера открылись, и оттуда друг за другом выскочили смертные. От нескольких первых валил дым, но вот последние были объяты пламенем, которое охватило их волосы и спины. Они бежали вперёд, сжимая в руках силовые кирки и шахтёрские буры. Остановившись, Лазарь открыл огонь по людям из болт-пистолета и услышал, как за его спиной начали стрелять воины из отделений «Вефиль» и «Хазин». Гризы падали, а разрывные болты превращали их тела в кровавое месиво до тех пор, пока в живых не осталась лишь горстка. Иекун с мечом и поднятым знаменем тяжело прошагал мимо магистра и в следующий момент уже оказался среди врагов. Знаменосец двигался словно вихрь, потрескивающее лезвие его клинка рассекало крепкий металл инструментов и мягкую плоть с одинаковой лёгкостью. В итоге все смертные оказались на земле.

Лазарь прошёл вперёд и перевернул тело одного из бежавших. Меч Иекуна разорвал живот мужчины в клочья. Он был молод и носил изорванную чёрную форму лимитанов, а на лице вокруг глаз виднелись нечёткие, влажного вида пятна серого цвета, которые спускались вниз по щекам, словно слёзы. Жизнь быстро покидала смертного вместе с кровью, но, когда магистр перевернул человека на спину, он улыбнулся, показав покрасневшие зубы.

— Мои Тёмные Ангелы, — прохрипел смертный, выплёвывая кровь с каждым произнесённым словом. — Вы снова пришли ко мне.

Глава одиннадцатая

Для Исентруд полёт представлял собой череду жёстких кренов, вызывающих головокружение штопоров и ужасающей тряски, которая возникала каждый раз, когда «Громовой ястреб» открывал огонь из своих орудий.

Однако на земле её тошнило гораздо сильнее.

Она стояла в кальдере рядом с Себастьяном, стараясь смотреть на что угодно, кроме трупов. Тела валялись перед горящим зданием, которое служило укрытием для размещённого здесь малочисленного подразделения охраны. Когда «Адамантиевые крылья» приземлились, шатающаяся Исентруд покинула корабль, благодарная за то, что вновь оказалась на твёрдой земле. Девушка с любопытством уставилась на красные пятна и задумалась, чем же они являлись, однако затем всё поняла: это были останки людей, разорванных на клочки гигантским оружием космодесантников. Тогда Исентруд вошла в меменное состояние, после чего начала беззвучно зачитывать статистику сбора чёрного морока за последние триста лет, чтобы её не стошнило. Получилось. К моменту возвращения девушки в настоящее желудок уже почти успокоился, но запах сожжённой плоти и крови грозил вновь вызвать тошноту, поэтому Исентруд стала дышать через рот и смотреть в сторону.

— Это серая пестрота? — спросил Лазарь.

Магистр обращался к Себастьяну, так что Исентруд не пришлось к нему поворачиваться. И хорошо, ведь Тёмный Ангел стоял прямо посреди окровавленных останков.

— Да, — ответил Себастьян. Его тела, судя по всему, не тревожили, так как выражение лица оставалось спокойным и, как подобает Регенту Следующему, решительным. Оно не менялось на протяжении всего боя, хотя Исентруд заметила самодовольную улыбку, когда Лазарь объявил об окончании битвы. — Серые пятна вокруг глаз — обычное явление, однако очень часто они появляются и вокруг рта, и на руках, а затем распространяются по всему телу по мере усиления заражения.

— Ты говоришь о заражении, — сказал лидер космодесантников, — но не беспокоишься, находясь рядом с его жертвами.

Сердце Исентруд замерло, и она резко задержала дыхание, чтобы внутрь неё не попали споры, которые могли быть в воздухе вместе с дымом и вонью. Однако, когда Себастьян заговорил, девушка нашла в голове нужную информацию и вновь начала дышать.

— Хоть серый морок и распространяется, но происходит это не так просто, — начал Регент Следующий. — Он поражал лишь тех, кого забирали гризы. Мы не знаем, каким образом их заражают.

Космодесантник издал низкий рокот. У обычного человека это могло бы быть «хм-м-м». Затем раздался влажный звук, с которым ломаются кости и рвётся плоть.

— Так или иначе, — сказал Лазарь, — зараза в их мозгах.

Исентруд вновь ощутила рвотные позывы, когда разум нарисовал ей живописную картину того, на что, вероятно, смотрел космодесантник. Ей снова пришлось войти в меменное состояние, и она начала перечислять все поколения дома Хальвенов в период с Войны Красной Волны по настоящее время. Когда девушка вышла из него, Лазарь уже был в центре кальдеры с большей частью своих людей и Себастьяном. Один космодесантник остался на прежнем месте — тот, с маской-черепом на лице и красно-зелёными глазами.

— Ты пришла в себя? — спросил он.

Тёмный Ангел говорил негромко, но из-за силовой брони слова этих гигантов вырывались чудовищным рычанием.

— Я… Я просто… — начала Исентруд, а затем пожала плечами. Смысл пытаться сохранять лицо перед таким человеком? — Мне нужна была минутка, чтобы не стошнило.

— Ты пришла в себя? — повторил космодесантник.

— Да, если только можно будет уйти куда-нибудь от… этого, — ответила она, махая рукой в сторону тел и не глядя на них.

— Император одаривает.

Тёмный Ангел указал на остальных рядом с центром кальдеры. Исентруд кивнула и направилась к ним, прекрасно понимая, что гигант следует прямо за ней.

Среди вытравленных в мозгу девушки знаний имелось мало информации о космодесантниках. Там лишь описывалась их внешность во время Войны Красной Волны, когда они уничтожили хлынувших потоком демонов, принявшихся терзать Рейс. Судя по тому немногому, что ей было известно, маски-черепа носили капелланы. Исентруд не знала точного значения этого слова, но оно подразумевало некоего духовного наставника. Духовного наставника с маской-черепом поверх светящихся, отличных друг от друга глаз…

Она вздрогнула, но сразу же почувствовала себя глупо. Девушка задумалась, заметил ли это капеллан. Вихрь бесполезных мыслей в её голове затих, когда Исентруд подошла к остальным. С одной стороны от Лазаря стоял Себастьян, а с другой — ещё один космодесантник, который носил броню с рогатым черепом на ней. Прочие Тёмные Ангелы организовали вокруг них периметр и полуобернулись. Воины оставались полностью недвижимы, за исключением медленного поворота шлемов из стороны в сторону. Красными глазами гиганты выискивали… врагов? Каких врагов? Космодесантники и так уже убили всех на горе. Но ведь это были Тёмные Ангелы, а они, наверное, никогда не переставали искать врагов.

Подобная мысль вызвала у Исентруд беспокойство, поэтому она попыталась сосредоточиться на том, на что смотрели остальные. Ничего особенного. Просто тёмный и гладкий каменный круг в застывшей лаве, обсидиановый диск, может, метров пять в диаметре. Его края были утоплены в кальдере, так как в прошлом диск плавал здесь в лаве, но, когда та остыла, он оказался заточён в камне. Поверхность была гладкой, но не полированной, а ещё матово-чёрной, отчего круг напоминал заволочённый пеленой смерти зрачок. Кроме того, на ней виднелись неровные трещины, которые ветвились на манер молний и тянулись от точки, расположенной примерно в метре от центра. «Это…» — начала размышлять Исентруд, когда вдруг заговорил космодесантник рядом с Лазарем.

— Я ощущаю защитные чары. Они всё ещё здесь, всё ещё сильны. Я чувствую волю того, кто наложил их. Это словно рубцовая ткань, стягивающая вместе края реальности.

— Брат Разиил, ты чувствуешь какое-либо ослабление? — спросил Лазарь. — Какой-нибудь признак того, что гризы пытались разбить их?

— Нет, — ответил Разиил, и шлем Лазаря повернулся к Себастьяну.

Исентруд задумалась, насколько трусливо будет сказать магистру, что на службу Регенту Следующему её отдали до того, как он вызвал Тёмных Ангелов?

Тем не менее Себастьян оставался всё таким же спокойным и собранным.

— И они бы разбили, — сказал он, — будь у них шанс.

— Он у них был, — произнёс Лазарь, и нечто в его голосе вызвало у Исентруд желание как можно тише ретироваться куда-нибудь, вот только прямо у неё за спиной стоял капеллан. — Гризы находились здесь на протяжении недель, но ничего не сделали. Они лишь не давали твоей армии занять это место. — Магистр Пятой навис над Себастьяном, а его керамитовые перчатки щёлкнули, когда он взялся за рукоять меча. — Маяк…

— Магистр Лазарь. — Космодесантник Разиил поднял руку, но голова Тёмного Ангела была опущена, словно тот видел нечто во фрактальных трещинах на поверхности диска. — Здесь что-то есть.

Лазарь повернулся, и опять же это движение было слишком быстрым для того, кто обладал подобными размерами и носил столь тяжёлую броню.

— Чары?

— Они до сих пор крепки, но тут что-то другое. — Разиил покачал головой. — Я чувствовал это с тех пор, как вышел из «Громового ястреба». Поток в варпе. Слабый, небольшой, но он есть. — Космодесантник взглянул на Лазаря. — И ведёт сюда.

— Губительные Силы? — Магистр продолжал держать руку на мече, но теперь его неподвижность ощущалась иначе. Лазарь стал излучать опасность. — Что-то пытается выбраться?

— Нет, — ответил Разиил. — Поток льётся в варп из материального плана. Нечто по ту сторону Врат Красной Волны… напитывается.

Напитывается. Губительные Силы. Исентруд уставилась на космодесантников, пытаясь понять, что происходит, что заставило этих не ведающих страха воинов проявлять такую осторожность и беспокойство. И внезапно она осознала. Разиил был ведьмаком. Космодесантники называли таких библиариями. А Губительные Силы… Судя по всему, Тёмные Ангелы имели в виду ужасных существ, которые столетия назад прорвались через врата и убили столь многих людей.

— Нет, — прошептала Исентруд. — Нет.

В кои-то веки она даже не выругалась. Мгновение девушка рылась у себя в голове, переполненной огромным множеством бесполезных фактов, а затем обнаружила в записи о Войне Красной Волны то, что искала. Это была молитва Императору об избавлении от созданий, которые обитали за стенами реальности, здравомыслия и истины.

Библиарий продолжал вглядываться в трещины, как будто бы мог увидеть через них другой мир.

— Это центр. Место, где случился прорыв варпа. И это печать. — Держа руки над чёрным камнем, он широко раздвинул пальцы. — Здесь был жар, свет и огонь. С силой Льва они заковали её в камень и запечатали рану реальности. Но тут есть дефект, тончайший, словно душа, и через него проходят потоки, как холодный ветерок дует через трещину.

— Что это? — спросил Лазарь, и Разиил взглянул на него, оторвав взгляд от диска.

— Боль, — ответил библиарий. — Отчаяние. Горе. Вот что я чувствую, вот что течёт в варп. Здесь проходит поток страданий, и чем дольше я остаюсь здесь, тем сильнее убеждаюсь в наличии чего-то ещё. Это тень кого-то чудовищного, кто скорчился по ту сторону печати.

— Тень. — Магистр Пятой нахмурился. — Библиарий Разиил, ты можешь исправить этот дефект?

— Нет. — Псайкер покачал головой. — Печать сплели четверо библиариев, объединивших свои усилия. Чтобы избавиться от дефекта и остановить поток, печать нужно разрушить, а затем сплести вновь. Не уверен, что у меня хватит сил сломать её, но я знаю точно, что их не хватит для создания.

— Что ты чувствуешь, Разиил? — Исентруд не видела лицо Лазаря, чему была рада. Его голос звучал гневно, и девушка не хотела видеть этот гнев в тех серых глазах. — Тень прорвётся через врата?

— Нет. — Разиил снова покачал головой. — Печать можно сломать с этой стороны, но в варпе она очень крепкая. Дверь заперта, а тень на пороге не способна проникнуть сюда, однако она имеет возможность напитываться от потока страданий, который каким-то образом проходит через место дефекта.

— Я же говорил вам, — выпалил Себастьян, прерывая космодесантников. — Это гризы! Те заражённые что-то делали здесь!

— Регент Следующий, если у тебя есть только предположения, то голос подавать необязательно.

Лазарь вновь взялся за рукоять меча, и Исентруд задумалась, существовала ли какая-то молитва о том, чтобы кто-то закрыл свой чёртов рот. Она о такой не знала, но, возможно, хватило одного лишь усилия воли, так как Себастьян больше ничего не говорил. Когда Лазарь перевёл внимание обратно на Разиила, девушка облегчённо вздохнула, постаравшись сделать это незаметно.

— Дело рук гризов? — спросил магистр.

— Не могу сказать наверняка, — сказал Разиил. — Но подозреваю, что так.

Вглядываясь в потрескавшийся камень, Лазарь практически не двигался. Он лишь медленно постукивал пальцем по рукояти меча, а его балахон колыхался на ветру.

— Мне это не нравится, — в конце концов промолвил магистр, и казалось, будто эти простые слова, произнесённые его низким голосом, несли гнева больше, нежели любой поток ругани. — Брат Разиил, ты подготовишь донесение о том, что нашёл здесь, своему старшему — великому магистру Иезекиилю. Он определит, стоит ли возвращаться сюда и переделывать печать. А насчёт Пятой, мы… — Лазарь замолчал, а потом немного сдвинулся, повернув шлем так, словно смотрел на нечто не видимое Исентруд. — Мы возвращаемся на «Громовые ястребы». Скауты обнаружили ещё еретиков, которые пытаются убежать от нашего возмездия. У меня же накопились вопросы.

— Клянусь Троном, — прошептала Исентруд, сойдя с «Громового ястреба».

Когда пилотирующий корабль космодесантник сказал о том, что они нашли подходящее место для приземления в джунглях, девушка подозревала, чем это окажется, и поняла сразу же, как только в ноздри ударил запах.

— Ну конечно, — сказала она, оглядывая очищенное от деревьев пространство.

Стим-ферма. Тут стояло много низких клеток из металлический сетки, защищающих гниющие на солнце тела от падальщиков. Плотная сетка не пропускала крупных насекомых, но через неё просматривались разлагающиеся трупы. Большинство было телами животных или их искромсанными останками, но встречались и человеческие. Стимуляторы являлись самым ценным продуктом, производимым в Садстене, а чёрный морок, из которого они получались, относился к сапрофитам — пожирателям падали, что росли лишь на плоти. Для грибов не имело значения, будет ли это тело животного или человека, поэтому трупы умерших доставлялись на фермы, чтобы помочь вырастить очередной урожай. Таким образом, для жителей Садстена даже смерть становилась долгом, ибо все отдавали собственные тела в пользование. Все за исключением непристойно богатых граждан, способных купить себе кремацию и чистую смерть.

Хорошо, что из-за плотных сеток Исентруд видела всё лишь урывками, хотя распространению вони они никак не мешали. Девушка остановилась в самом низу рампы, пытаясь успокоить желудок. Ей очень хотелось, чтобы это путешествие включало в себя гораздо меньше вещей, которые вызывали тошноту.

— Конечно? — спросил Деметрий.

Капеллан — нет, капеллан-дознаватель, как называл его магистр Лазарь, а проистекающие из этого титула выводы наводили на девушку ужас — находился позади неё. Их разделяло не особо большое расстояние, но Исентруд всё равно удивилась тому, что Тёмный Ангел её услышал. Уши у космодесантников были такие же большие, как и мускулы.

— Гнилоранчо, — произнесла Исентруд, воспользовавшись грубым жаргонным выражением для обозначения фермы.

— Подходящее название. — Деметрий покрутил головой, чтобы оглядеться вокруг. — На полях боя мне доводилось чуять запахи и похуже, но только от орков.

— Вы можете чувствовать запахи, нося вот это? — поинтересовалась девушка.

Она полагала, что броня не позволяет подобного.

— Гораздо лучше тебя, — сказал космодесантник.

Мимо прошёл спустившийся по рампе Себастьян, и Деметрий жестом велел ей продолжать двигаться. По какой-то причине воин в маске-черепе стал их смотрителем. Этот факт также не помогал девушке унять тошноту.

В центре поля трупов ждала другая группа космодесантников. Они были такими же большими, но носили не столь громоздкую броню, а их головы не скрывались под шлемами. Скауты Лазаря. На земле перед ними сидело двое людей с серыми масками из грибка вокруг глаз и полосами по всему лицу. Один человек оказался стариком в одних лишь изорванных штанах и ботинках, а другой — женщиной среднего возраста в форме младшего хлыст-офицера Рейсских лимитанов. Чёрную форму пятнала грязь, кровь и размазанные споры. Один рукав оторвало, и на обнажённой руке виднелись серые полоски, синяки и следы укусов насекомых. Оба с отсутствующим выражением лиц смотрели в никуда пустыми глазами.

Лазарь остановился перед ними, а его люди выстроились вокруг командира и принялись наблюдать. Деметрий же вёл Исентруд вперёд до тех пор, пока она не оказалась прямо рядом с Себастьяном и совсем близко к магистру Пятой. Обойдя её, капеллан-дознаватель направился к своему лидеру.

— Будешь допрашивать их? — спросил Деметрий.

— Думаешь, есть смысл?

Капеллан-дознаватель подошёл к старику, схватил его за волосы и запрокинул голову. Смертный продолжал безучастно смотреть сквозь свою серую маску.

— Я очень убедителен, но, если честно, мне кажется, что это трата моего времени. За его глазами пустота. В других я тоже ничего не видел.

— И ничего не слышал, — добавил Лазарь. — Никто из них не произнёс ни слова, ни разу не закричал и не выругался. Ни единого звука. Говорил лишь тот, последний. Ты попусту тратил на них свои таланты.

— Тогда зачем мы здесь? — поинтересовался Деметрий.

Отгонявшая мух Исентруд безмолвно смотрела на Тёмных Ангелов и задавалась тем же вопросом.

— Потому что какими бы молчаливыми они ни были, думаю, нечто хочет с нами поговорить, — сказал Лазарь.

Именно тогда Исентруд увидела, как женщина начала меняться. Она заморгала, после чего в её глазах появилась жизнь, воля. Повернув голову, бывший офицер взглянула на Лазаря, и Исентруд едва не выкрикнула предупреждение. В теперь осмысленном взгляде девушка увидела нечто уродливое, нечто ужасающее: смесь удивления, горечи, ненависти и уверенности. Тем не менее магистр встретился с женщиной глазами в тот же момент, как она взглянула на него.

— Да, — произнесла она. — Прежде у нас было мало времени, не так ли, Тёмный Ангел?

— Смерть обрывает многие вещи.

Заговорив, Лазарь вытащил меч, и теперь остриё его тёмного клинка находилось в считаных миллиметрах от глотки женщины. Однако она не сводила глаз с лица космодесантника.

— Смерть заканчивает, смерть начинает. — Женщина подняла руки к огромному клинку, и Исентруд вздрогнула, когда та коснулась оружия, но поле меча было выключено, поэтому разрушительные энергии не разорвали кисть в клочья. И всё же адамантиевое лезвие обладало бритвенной остротой, поэтому, когда гриз дотронулся до него, окрасившая пальцы кровь стекла по запястью и закапала на землю. — Смерть питает. — Бывший офицер глубоко вдохнула испорченный воздух фермы и улыбнулась, обнажив покрытые серым грибком зубы. — Смерть необходима для новой жизни. Но ведь ты кое-что знаешь об этом, верно, Тёмный Ангел?

Женщина провела рукой по мечу, и из рассечённой до кости ладони хлынула кровь. Затем она подалась вперёд. Её горло соприкоснулось с острым лезвием, которое разрезало кожу и мышцы, отчего полилось ещё больше алой жидкости. Гораздо больше. Кровь выплёскивалась из сонной артерии в такт сердцебиению, брызгая на бронированную руку и балахон магистра Пятой. Пятнышки от попадающих на чистую ткань капель рисовали ярко-красный узор на белом фоне.

Исентруд сосредоточилась на них, стараясь дышать и не кричать, стараясь не вслушиваться в вырывающееся из горла женщины страшное бульканье, пока кровь хлестала из рассечённой трахеи и заполняла лёгкие. До слуха Вирбука донёсся глухой звук, когда тело бывшего офицера ударилось о землю, и тут Исентруд уже не смогла остановить себя. Девушка взглянула на распластавшийся в крови труп с обмякшим после смерти лицом. Один из широко раскрытых глаз наполовину скрылся в луже алой жидкости.

— Смерть причиняет боль. — Слова сорвались с губ старика, чью голову всё ещё держал в своей руке Деметрий. Теперь его глаза были полны жизни и той же отвратительной смеси эмоций, что оживили взгляд ныне мёртвой женщины. — Ты никогда не забываешь, насколько сильную.

— Я знаю, — сказал Лазарь, после чего резко махнул мечом в сторону, очищая лезвие от крови.

— В самом деле? — спросил старик.

Испытывающая дурноту и растерянная Исентруд взглянула на него. Девушка никогда прежде не видела смертей, и уж тем более таких: столь жестоких, столь внезапных, столь до ужаса намеренных и бессмысленных одновременно. Зачем женщине убивать себя подобным образом? О чём она говорила, о чём говорил этот старик и о чём сейчас говорит Лазарь?

— Может, и знаешь, — произнёс гриз. — А если так, тогда ты знаешь, зачем я делаю это.

— Нет, — отрезал магистр. — Я ничего не знаю о том, что ты такое или чего хочешь. Я лишь знаю, что ты — мерзость, чудовище и что я должен очистить от тебя этот мир.

Старик рассмеялся, и его смех раздражал слух Исентруд, вызывал у неё желание закрыть уши руками, однако он прекратился прежде, чем девушка успела сделать это, ведь гризу нужно было произнести последние слова.

— Вы уже пытались, Тёмный Ангел.

А потом всё взорвалось.

Глава двенадцатая

Всюду стояла темнота, а в ушах звенело. Исентруд чувствовала во рту грязь, дым и кровь. Затем кто-то поднял её, и она резко открыла глаза. Вокруг были лишь хаос и боль.

Дым, пыль и споры перемешивались и образовывали удушающую завесу, которая закрывала солнце. Во тьме со всех сторон вспыхивали яркие искры, как большие, так и маленькие, а вместе с ними где-то очень, очень далеко раздавался такой звук, словно кто-то стучался. Однако его практически полностью заглушал громкий звон в ушах. Исентруд сощурилась, пытаясь понять, что происходит и почему так сильно болят голова с желудком, почему всё шатается туда-сюда и, самое важное, почему всё перевёрнуто?

В дыму рядом с девушкой возникла нависающая тень чего-то огромного и нечеловеческого. Она удивлённо посмотрела на неё, но не запаниковала, так как была слишком сбита с толку, чтобы испытывать страх и делать хоть что-то. Исентруд могла лишь безмолвно пялиться на чудовищную рвущуюся вперёд фигуру. А затем девушка узнала очертания бронированной машины. Дредноут. Шагоход, которого Лазарь называл Азмодором. Нечто вроде сервитора: частично человек, частично механизм, — хотя в металле и оружии Исентруд не видела ничего человеческого. Тем не менее кое-что человеческое Азмодор сжимал в своём тяжёлом механическом кулаке. Это был мужчина, который раз за разом бил дредноута большим мясницким топором, пока тот стрелял во что-то сквозь дым. При соприкосновении с рукой Азмодора лезвие выбивало искры, но не более. Искры и вспышки возникали до тех пор, пока дредноут не сжал хватку.

Раздался хлюпкий, влажный хруст, напоминающий звук ходьбы по куче веток, после чего из носа и рта мужчины хлынула кровь, причём Исентруд не ожидала, что в человеческом теле её может быть так много. Она вновь ощутила тошноту, однако в этот раз чувство оказалось слабее, словно оно затерялось среди боли и дыма, прямо как тот стук терялся среди звона в голове.

«Выстрелы», — подумала Исентруд, наблюдая за тем, как Азмодор отбрасывает изломанное тело и поднимает другую руку, чтобы выстрелить из установленного на ней оружия. На таком близком расстоянии стук почти пробивался сквозь звон, и она чувствовала вибрацию от стрельбы в своих лёгких. В своих лёгких. Там также были и дым с пылью, которые наполняли воздух, поэтому девушка закашлялась. Она всё кашляла и кашляла, а затем тошнота наконец взяла верх, и Исентруд вырвало. Девушка изрыгнула содержимое желудка на спину несущего её человека.

Несущего её. Исентруд снова вырвало, после чего она оперлась на спину мужчины. Та была широкой и мускулистой, и как раз толстые плечевые мышцы так сильно впивались ей в живот. Он крепко, словно клещами, сжимал ноги девушки и бежал. Бежал сквозь дым, прочь от Азмодора с окровавленным кулаком и дрожащими орудиями, прямо к… Изогнувшись, Исентруд слегка приподнялась и оглянулась через плечо. Человек двигался к воронке, которую окружали сломанные клетки и разорванные на клочки грязные останки того, что под ними лежало. Впереди девушка увидела группу из по меньшей мере дюжины мужчин и женщин, носивших перепачканные обноски. Они тоже бежали к воронке, неуклюже таща за собой нечто крупное и завернутое в пропитанную кровью парусину. Добравшись до воронки, люди спрыгнули в неё и исчезли.

Не воронка. Дыра. Мужчина нёс её к дыре. Исентруд сжала кулак, подняла руку и со всей силы ударила человека по пояснице в том месте, где должны были находиться почки.

Тот закряхтел и запнулся, но не перестал бежать, так что Исентруд продолжила колотить его. Он не остановился, однако повернулся и потянулся к девушке другой рукой. Когда человек ударил её, она изогнулась и воспользовалась движением мужчины, чтобы схватить его за волосы, после чего начала изо всех сил дёргать голову вверх-вниз. В конце концов он начал заваливаться вбок. Исентруд продолжала тянуть, вкладывая в усилие весь свой вес, но человек крепко держал её одной рукой и тряс другой, пытаясь сделать так, чтобы она отцепилась от волос. Затем мужчина ударился ногой о валяющуюся на земле клетку для трупов и рухнул, распластавшись в грязи.

Ударившись о землю, Исентруд перекатилась. В ушах до сих пор стоял звон, а она продолжала кашлять и испытывать тошноту. Тем не менее ей удалось схватить один из колышков, соединённых с клеткой, и вырвать его. Поднявшись на ноги, девушка подняла полуметровый кусок ржавого металла толщиной с её палец и с тупым, как голова Просвещённого Тиемо, концом. Какое-никакое, но оружие. Колышек в её руках был направлен на уже вставшего мужчину, который оказался гораздо крупнее и выше Исентруд. Он снял с пояса молоток и замахнулся. На бойке инструмента девушка заметила наполовину засохшую кровь с волосами. Исентруд вновь ощутила приступ рвоты, хотя в этот раз ей удалось сдержаться. Теперь она видела серую маску вокруг глаз человека, а также тянущиеся вниз от носа и ушей полоски. Серая пестрота. Исентруд скорее сама кинется на чёртов колышек, чем позволит ему утащить себя во тьму.

Он сделал шаг в её сторону, и молоток уже начал опускаться, как вдруг что-то врезалось в мужчину, отчего тот покатился по земле, словно разбитая игрушка, и замер возле клетки для трупов. Исентруд видела, как человек до сих пор крепко сжимает молоток, но вот серые следы на его лице исчезли, ибо оно превратилось в кровавую кашу. Девушка отвела взгляд от трупа и посмотрела на стоящую перед ней фигуру в доспехах и крылатом шлеме.

Лазарь.

— Встань за мной, Исентруд.

Девушка двинулась, едва поняв, что с ней произошло. Продолжая держать колышек, она спряталась за спиной Тёмного Ангела. Ей очень хотелось, чтобы эта броня находилась между ней и всем остальным. Исентруд обошла меч Лазаря по широкой дуге, но даже так она почувствовала зуд на коже из-за потрескивающего поля. Мерцающие тёмные энергии вокруг клинка напоминали чёрные молнии. В другой руке магистр держал огромный болт-пистолет, который девушка, наверное, и поднять бы не смогла, не говоря уже о том, чтобы выстрелить. От ствола поднимались струйки дыма. Вдруг Исентруд заметила присутствие других космодесантников. Деметрий сжимал крозиус, украшенный массивным черепом со стиснутой между зубами рукоятью. С обеих сторон из неё выходили лезвия, запачканные кровью, а поле потрескивало и вокруг них, и вокруг самого черепа. Трепещущий золотой свет напоминал отражения солнца в воде. Во второй руке капеллан-дознаватель тоже держал огнестрельное оружие. Здесь был и Иекун, тот, кого называли знаменосцем. Как и Лазарь, он держал меч, чей клинок вспыхивал тёмно-синим. Его знамя изображало стоящую на камне крылатую фигуру под звёздным небом с мечом в одной руке и книгой в другой. Последним оказался Разиил. Библиарий тоже нёс меч, но он выглядел тоньше остальных. Когда Тёмный Ангел двигал волнистым клинком, тот не трещал, а издавал заунывный звук, словно ветер обдувал камни. Другую руку псайкер держал высоко поднятой, и меж пальцев виднелся синий свет, как будто бы Разиил вырвал кусочек неба и сжал его в кулаке. Глаза библиария, которые прежде светились красным, как и у остальных космодесантников, теперь ярко сверкали той же синевой. От псайкера исходил холодок, как если бы Тёмного Ангела вырезали изо льда.

— Оставайся между нами, — сказал девушке Лазарь, и четверо космодесантников заключили её в круг, после чего начали отходить от дыры, сохраняя одинаковую дистанцию между друг другом и Исентруд.

Такие плавные, идеальные движения.

Оставаться между ними. Звон в голове медленно стихал, и тихий стук выстрелов превращался в отдалённое громыхание. Теперь Исентруд слышала то, что ей кричали. Слышала и подчинялась. Она была до безумия рада отгородиться от резни этими гигантскими бронированными воинами. Тем временем дым рассеивался, а пыль оседала на землю. Теперь девушка могла видеть, даже если и не хотела этого. Повсюду находились люди в лохмотьях и с серостью на лице и конечностях. Грибковая корка тянулась вниз от глаз и рта, словно рвота.

Это были серо-пёстрые гризы. Но почему их так много? Мысленный вопрос так и остался без ответа. Исентруд крутилась, пытаясь смотреть во всех направлениях. Фермеры, солдаты и торговцы с серостью на коже поднимались из дыр, вырытых на поле трупов. «Туннели, — подумала она. — Тайные туннели под землёй, которые были открыты взрывами зарядов, когда мы прибыли». Ловушка.

Сотни гризов сжимали оружие: стрелковое, силовые кирки, буры, боевые ножи, простые металлические инструменты или просто деревянные дубины. Хоть их и было много, никто не издавал ни звука за исключением шипящего дыхания да топота ног. Рты под пустыми глазами оставались закрытыми.

Их безмолвие, численность и равнодушие вызывали ужас. Они мчались вперёд убивать, но орда разбилась о Тёмных Ангелов, словно волна о скалы. Разрывные снаряды болтеров разбивали ряды противников, а заражённые грибком тела разрывались в брызгах крови и падали на землю. Во все стороны летели потроха и конечности. Тем не менее гризов это не остановило, и Тёмные Ангелы продолжили творить резню.

Несмотря на шум и хаос, космодесантники убивали с точностью, размеренностью и эффективностью. Они вновь разделились на отделения, а каждая группа приступила к выполнению собственной задачи. Скауты забрались на «Громовые ястребы», и Исентруд видела, как те отстреливают гризов сверху. На лицах разведчиков читались собранность и хладнокровие. Под ними, в тени коротких крыльев транспортных кораблей, девушка заметила другое отделение Тёмных Ангелов в полных комплектах доспехов. Своими массивными болтерами воины забивали и расстреливали любого обладателя серой маски, пытавшегося прорваться к «Громовым ястребам».

Другие два отделения находились в полях трупов, где к уже валявшимся там телам добавляли новые. Одно отделение перемещалось от дыры к дыре, на ходу устраняя цели. Оказавшись возле дыры, выступивший вперёд Тёмный Ангел залил её пламенем. Исентруд увидела, как космодесантник с огнемётом перестал опустошать баллон и отступил. В этот момент на поверхность выползли два окутанных горящим прометием человека. Гризы дёргались и, шатаясь, плелись в сторону Тёмных Ангелов, неуклюже размахивая оружием, но ничего не говорили. Раздалось два быстрых выстрела, и в груди обоих людей появились дыры. Затем один из космодесантников спихнул трупы обратно в лаз, после чего кинул туда гранату. Под землёй раздался глухой стук, и в следующее мгновение землю вокруг Тёмных Ангелов осыпало грязью вперемешку с горящими ошмётками. Космодесантники же двигались к входу в следующий туннель.

Последнее отделение рыскало по полям мертвецов. Исентруд слышала, как его называли штурмовым. Воины шагали по взрыхлённому грунту, а их цепные мечи набирали обороты с практически неслышным визгом. Когда они добрались до очередной группы гризов, звук изменился, так как острые, быстро прокручивающиеся зубья начали грызть плоть и кость. Девушка отвернулась. Она не хотела, чтобы её снова стошнило.

Помимо всех перечисленных Тёмных Ангелов, на поле были Азмодор, который продолжал пробивать себе дорогу сквозь гризов, и окружавшая саму Исентруд группа. Девушка вдруг резко оглянулась вокруг, вспомнив о Себастьяне, но нигде его не увидела. Может, он находился на одном из кораблей, куда двигались заключившие её в круг космодесантники. На ходу девушка заметила, что гризы меняют направление, подходят к ним со всех сторон и отрезают дорогу к «Громовым ястребам». Люди с серой пестротой бросились на группу беспорядочной толпой, обегая друг друга, но не сталкиваясь. Их движение напоминало мурмурацию птиц.

В руках Лазаря и Деметрия загрохотали болт-пистолеты, выпуская снаряды. Огромные болты оставляли в телах зияющие раны, а иногда пробивали одного гриза и поражали следующего, что мчался за ним. Осколки же секли других, но толпа не обращала на это внимания и продолжала напирать.

Мимо Исентруд пролетел сгусток синего света. Он не коснулся её, но, когда оказался рядом, девушка ощутила внутри себя чудовищный холод, словно кости превратились в лёд. Затем это ощущение прошло, и сгусток попал в бегущего гриза. Человек с серой пестротой остановился, его дыхание превратилось в пар, а череп на мгновение засиял синим, просвечивая сквозь кожу. Спустя мгновение тело рухнуло на землю. При падении гриз врезался в другого, и второй тоже упал, когда под кожей вспыхнул смертоносный синий свет.

Тёмные Ангелы убивали, однако вокруг всё равно оставалось множество гризов: окровавленных, запачканных, безмолвных, рвущихся к космодесантникам с поднятым оружием. Исентруд вновь охватила паника, и она начала отступать назад до тех пор, пока её плеча не коснулась гигантская рука. Уже готовая закричать девушка оглянулась и увидела смотрящего на неё Разиила.

— Оставайся на месте, — сказал библиарий, после чего отвернулся, занося меч.

Исентруд замерла, вспомнила, где находилась и где должна оставаться, а затем резко повернула голову к приближающейся толпе. Гризы были так близко, что девушка ощущала их вонь. Лазарь взмахнул клинком, воздух вокруг которого искажали чёрные язычки силового поля.

Движения магистра были стремительны и необычайно изящны. Он обладал огромными размерами, как и его клинок, поэтому Исентруд ожидала, что Лазарь станет махать им подобно какому-нибудь великану из сказок, надвое рассекая людей широкими рубящими ударами. Однако магистр бил быстро и точно. После выпада он возвращал меч в прежнее положение с такой же скоростью, после чего смещался к следующей цели, и к следующей, и к следующей. Каждый взмах оставлял на земле обезображенное тело. От мощи Тёмного Ангела люди складывались пополам, а их кости трещали, но физическая сила подкреплялась ещё и смертоносным энергетическим полем, окружавшим клинок. При контакте с этими энергиями одежда рвалась, нити загорались. Что до плоти, то всё было даже хуже, чем при рассечении цепным клинком. Кожу словно раздирали невидимые руки, которые оттягивали края раны в противоположные стороны, разрывающиеся мышцы исходили паром и шипели, когда вода в них закипала, жир лопался, как пузыри, органы ссыхались и распадались, вываливаясь из полостей. Кости же раскалывались и дробились, а воздух наполняли их окровавленные осколки.

Остальные Тёмные Ангелы тоже сражались и окружали себя кучами мертвецов. Иекун орудовал мечом почти как Лазарь, вкладывая больше силы в менее стремительные удары. Булава Деметрия каким-то образом проделывала гораздо более кровавую работу, нежели мечи. Вместо того чтобы оставлять длинные резаные раны, она врезалась в гризов подобно молоту, чей тяжёлый боёк окружало множество невидимых зубов, рвущих и грызущих плоть. Исентруд слышала, как за её спиной Разиил сражается с насевшими на него врагами, слышала стук тел и кое-что ещё — то усиливающийся, то слабеющий жалобный вой. Спину девушки обдувал холодный ветер. Она не решалась развернуться и посмотреть, как меч библиария воздействует на своих жертв, да и не хотела. Ей было тяжело наблюдать даже за Лазарем и остальными, однако она не закрывала глаза и не опускала голову, так как хотела убедиться в смерти врагов, дабы никто не проскочил мимо Тёмных Ангелов и не утащил её в одну из ям.

Круг защитников Исентруд сужался. Как бы быстро Лазарь с другими воинами ни рубил врагов, их всегда оказывалось всё больше и больше. Поток рвущихся вперёд гризов не ослабевал. Они бросались на Тёмных Ангелов с любым оружием, даже с голыми кулаками, пытаясь замедлить космодесантников одной лишь своей численностью и повалить их. Гризы напирали, а Лазарю, который стоял прямо перед Исентруд, пришлось сделать сначала один шаг назад, потом второй. Волна безмолвных фанатиков сдвигала его массивное бронированное тело. И тогда один из них проскользнул.

Мужчина носил покрытые коркой грязи лохмотья, на его лице росла клочковатая борода, а сквозь серые пятна грибка на коже пробивались волоски. Рана на руке от прошедшего рядом с конечностью меча Лазаря кровоточила, но в другой он держал нож, которым рассекал воздух прямо у лица Исентруд. Девушка издала протестующий звук, смесь рыка и хныканья, после чего подняла колышек. Каким-то образом по милости Золотого Трона ей удалось заблокировать удар ножа этим ржавым куском металла. Лезвие со звоном отскочило от колышка и больно ударило её по костяшкам, а остриё оставило на красной коже кровавую борозду. Она едва почувствовала ранение, но от удара её руки опустились, поэтому девушка осталась даже без той жалкой защиты в виде ржавого колышка. Бородатый мужчина вновь бросился в атаку, метя ножом в живот Исентруд. Та попыталась поднять кусок металла и парировать выпад, однако слишком медленно. Мужчина же был настолько близко, что девушка чуяла вонь его дыхания. В этот растянувшийся на целую вечность момент, пока нож устремлялся к её животу, Исентруд смотрела на серую маску поверх его глаз. Влажные, поблёскивающие на солнце грибковые круги накладывались друг на друга, скрывая под собой кожу, и девушка видела, как серые нити морока расчерчивают белки и коричневые радужки. А затем глаза мужчины расширились, когда внезапно брызнувшая кровь образовала вокруг его головы огромный ореол.

Исентруд зажмурилась, после чего на неё попала вязкая и удивительно горячая алая жидкость. Мужчина же рухнул на колени, выронив из руки нож, а Лазарь за его спиной вернул меч в прежнее положение. Кровь капала с тяжёлого навершия рукояти, которым магистр ударил по затылку гриза и расколол его череп, как яйцо. Девушку отчаянно тошнило, но она была слишком занята: опустившись на четвереньки, она старалась найти выпавший нож, при этом не сводя глаз с Тёмного Ангела.

А он так и не повернул шлема. Лазарь свалил гриза обратным движением, даже не посмотрев на него, и теперь это движение перетекало в широкий взмах. Клинок магистра, взявшего оружие двуручным хватом, описал широкую дугу именно так, как Исентруд себе это и представляла. Меч разрубил туловища и конечности рвущихся вперёд гризов, практически не замедлившись на своём пути сквозь плоть и кости. Лазарь остановил гигантский клинок в конце дуги и, удерживая его вдоль тела на уровне пояса, бросился вперёд. Врезавшись в толпу, он замер на одно долгое мгновение, подобно бронированному камню, брошенному прямо в волну безмолвных людей с мёртвыми глазами. Однако затем меч магистра затрещал, а энергетическое поле начало рвать и кусать передний ряд атакующих, расщепляя грудные клетки, вскрывая глотки и рассекая ключицы с челюстями. Разивший гризов чудовищный меч остановил орду, и затем Тёмный Ангел сделал шаг вперёд, вталкиваясь в гущу врагов и заставляя их отпрянуть назад. После ещё двух шагов Лазарь стал теснить гризов, ломать их. Сабатонами он давил тела мёртвых и умирающих. В один момент противник вдруг оказался разбит.

Болтеры и клинки разрывали гризов, валя их пачками и оставляя на земле кучи трупов. Кровь павших собиралась в алые лужи среди грязи. Лишь немногие лежавшие всё ещё двигались и дёргались, а от большинства остались лишь красные пятна с изуродованными останками, в которых едва ли можно было узнать людей. Исентруд сжимала окровавленный нож обеими руками и держала его перед собой, не отрывая взгляда от убитого Лазарем человека. Удар рукоятью перекосил и деформировал его голову, и через спутанное месиво волос и костей на месте затылка девушка видела остатки раздавленного мозга. Белые с серым. Она не сразу поняла, что нити грибка сплелись с органом, образовав сеть, покрывавшую всю кору головного мозга. Исентруд молча пялилась на это, продолжая крепко держать нож, но потом отвернула липкое от засохшей крови лицо и изрыгнула содержимое желудка.

Глава тринадцатая

Магистр вытер Остриё Ненависти о труп одного из гризов, дожидаясь, пока смертную не перестанет рвать. Когда она закончила, Лазарь спрятал меч в ножны и протянул девушке руку. Некоторое время Исентруд пялилась на бронированную конечность, после чего бросила нож, который до сих пор сжимала, и позволила Тёмному Ангелу помочь ей подняться.

— Ходить можешь? — задал вопрос магистр, и она кивнула.

Исентруд прошла с ним обратно к кораблям, где уже выстроились остальные космодесантники.

— Брат Асбиил.

Закончив сшивать рваную рану, что тянулась вниз по шее скаута, апотекарий подошёл к ним, и Лазарь аккуратно подтолкнул Исентруд в его сторону. Асбиил взял её за руку, а затем повернул, чтобы осмотреть кровавый разрез на предплечье. Торчащий из-за спины апотекария сервосканер со стеклянными глазами перегнулся через своего хозяина, зажужжал и защёлкал. Сенсорные зонды устройства стали гладить воздух над местом ранения, напоминая усики насекомого.

— Лёгкое, даже для смертного, — сказал апотекарий. — Не двигайся.

Исентруд выглядела так, словно отчаянно хотела куда-нибудь сдвинуться, но Асбиил взял её за руку и расположил шумящий нартециум над раной. Закрыв глаза, девушка принялась ждать. Когда из комплексного медблока с резким щелчком вышла игла, Исентруд расслабилась, ибо введённый препарат унёс боль.

— Сшивать совсем недолго.

— Потери? — спросил его Лазарь.

— Один из взрывов, которые открыли туннели, произошёл прямо под отделением «Вефиль», — ответил Асбиил одновременно с тем, как зажужжали крошечные сервоприводы нартециума, что сшивал нежную кожу смертной. — Двое получили лёгкие ранения, но Вариил потерял большую часть левой руки. Понадобится замена. Когда началось нападение, самый тяжёлый удар приняло на себя отделение скаутов «Иофа», прежде чем им удалось отойти к кораблям. Раны у двоих снизят их боевые показатели на следующие несколько часов. Ещё двое пропали. Живы или мертвы, я не знаю.

— Это они сделали, — практически шёпотом произнесла Исентруд. Она отвернула своё красное лицо от работы, которую выполнял апотекарий. — Мой господин. В исторических записях и рассказах. Гризы забирают людей. Они забирают тела. Иногда только мозги. Мы не знаем зачем. — Она нахмурилась, и теперь по выражению лица девушки было видно, что её снова немного тошнит. — Я видела, как группа гризов тащит нечто большое и окровавленное. Они забрали это с собой в одну из дыр.

Два Тёмных Ангела пропали. Лазарь пристально взглянул на всё ещё дымящиеся дыры, вокруг которых валялись разорванные трупы. Не меньше сотни мертвецов за каждого исчезнувшего скаута, но это не был равный размен. Даже близко. Тем не менее целями стали не только воины магистра.

— Они забирают живых, чтобы заразить их, — сказал Лазарь.

Космодесантники не поддавались заразам, но это не значит, что гризы не попытаются.

Исентруд кивнула, а затем вздрогнула.

— Да. — Она оглянулась вокруг, резко начиная что-то осознавать. — Регент Следующий. Я не вижу его!

— Взят в плен, — произнёс магистр, и Исентруд обратила к нему своё похожее на красный череп лицо.

Девушка уставилась на космодесантника широко рас-крытыми глазами.

— Что мы будем делать? — спросила она.

— Делать? — отозвался Лазарь. Магистр поднял руки и с негромким шипением снял крылатый шлем. — Эти гризы устроили ловушку. Ранили моих братьев. Забрали двоих. Мы сделаем то, что должно. Мы убьём каждого из них.

— За Льва!

Тёмные Ангелы повторили крик, причём он был таким звучным и мощным, что Лазарь ощутил вибрацию в своей тяжёлой грудной клетке. Однако Исентруд, похоже, испугалась. Когда всё стихло, смертная дрожала и тряслась под своим грязным балахоном. Стоя рядом с магистром, девушка как можно сильнее закутывалась в ткань, а взгляд держала опущенным. Хрупкое создание, даже ещё более хрупкое, нежели большинство простых людей, но за её необычными красными глазами таилась необходимая Лазарю информация.

Мои Тёмные Ангелы. Вы снова пришли ко мне.

В этом мире что-то было. Оно стояло за гризами и знало Тёмных Ангелов, желало их смерти.

Да, магистр должен был узнать больше о Рейсе, и Император одарил его. Лазарь взглянул на смертную, всё ещё дрожащую в тени космодесантника.

— Ты хорошо справилась, Просвещённая Исентруд.

— Я ничего не сделала, мой господин, — сказала она, и магистр ощутил нотки страха в запахе её пота, а язык тела Исентруд поведал ему о напряжении и усталости.

— Ты выжила, — произнёс Лазарь.

Девушка вновь посмотрела на него, теперь неуверенно, но всё-таки кивнула, и её дрожь прошла. Почти. Вполне неплохо.

Отведя глаза от смертной, Лазарь подозвал к себе командное отделение и сержантов каждого из остальных подразделений Пятой.

— Нам довелось сразиться в первой настоящей битве этой войны, — начал он, когда вокруг него собрались воины. — Будет ещё больше. — Магистр повернулся к сержанту Асиру, чьё суровое лицо напряглось из-за гнева. — Что ты нашёл?

— Мы отправились в созданные гризами туннели. Те, которые не уничтожили. Все ведут к одному проходу менее чем в полукилометре от границы этой фермы. — Асир указал на густые джунгли к западу от вулкана. — Туннель здесь крупнее прочих. Он старше и глубже, но оканчивается тупиком. Гризы обрушили его за собой, чтобы мы не смогли преследовать их.

«Ну естественно, завалили», — подумал Лазарь и взглянул на Ефрона.

— Можно обследовать те туннели ауспиком? Составить карту их гнезда с поверхности?

Технодесантник покачал головой.

— Земля здесь сильно мешает работе ауспиков во время сканирования. На глубине более чем в несколько метров показания будут настолько ненадёжными, что станут просто бесполезными. — Ефрон замолчал, и Лазарь услышал, как тот что-то прошептал сам себе на необычном индивидуальном языке технодесантников, который походил на жужжание. — Возможно, получится использовать акустические волны. У нас есть взрывчатка для создания импульса, но мне понадобится оборудование с «Меча Калибана» для сборки приёмника, а также время на его установку.

Оборудование с корабля. Время на установку. Время. А что предпримут гризы, пока Ефрон будет заниматься своей работой? Тем не менее начало положено.

— Свяжись с ударным крейсером. Затребуй всё необходимое.

— Магистр Лазарь, — резким голосом произнёс Ефрон. — Мне не придётся. «Меч Калибана» сам связался со мной. На корабле получили экстренный вызов от фабрикатора-наместника. Она утверждает, что Регент Главный отправил Рейсских лимитанов в атаку на её кузню в Норстене.

«Адамантиевые крылья» отклонились от прежнего курса и накренились. Мощные двигатели «Громового ястреба» ревели, пока корабль боролся со свирепыми ветрами, поднятыми бурей. Именно сквозь неё он сейчас и прорывался. Лазарь едва заметил это движение, так как внезапные рывки не шли ни в какое сравнение с манёврами уклонения, которые ему приходилось испытывать на себе во время сотен боевых высадок. Тем не менее магистр инстинктивно смещался одновременно с изменениями положения корабля, но лицо держал в центре визиров голопередатчика, что, словно паук, цеплялся за потолок грузового отсека транспорта.

— Это Лазарь, магистр Пятой. Что вам нужно?

Шипящее световое облако приобретало очертания в узком проходе прямо посередине отсека. Проецируемый мириадой линз голопередатчика свет становился то ярче, то тусклее, а затем блёклые пятнышки в воздухе резко встали на свои места, образовав женское лицо: красивое, без дефектов кожи, с гладкой поверхностью и идеальной симметрией. Слишком красивое. Это была маска цвета слоновой кости, абсолютно статичная и неподвижная, если не считать гривы обрамлявших её белых волос и глаз. Последние имели насыщенный цвет тёмно-красного вина, и на этом фоне выделялись лишь чёрные кружки в самом центре, напоминающие зрачки. Однако те самые зрачки вдруг разделились надвое, а потом и натрое. Тёмные точки принялись крутиться друг вокруг друга, словно вращающиеся звёзды, после чего вновь слились воедино, а после опять распались. Обладательница маски смотрела на Лазаря, продолжая свой хаотичный отвлекающий внимание танец.

— Точность. — У фабрикатора-наместника Гретин Лан был чистый голос, но с каким-то журчащим звуком, как будто бы на фоне играла едва слышимая музыка. — Магистр Лазарь, вас и ваших Тёмных Ангелов призвали сражаться с угрозой, которую не смогли засечь мои собственные ауспики. Теперь же подконтрольные мне владения атакованы лимитанами Регента Главного. Графики работы нарушены. Штат понёс потери. Выполнение квот поставлено под угрозу. Ценные технологические фабриканты повреждены. Всё это случилось без какого-либо сигнала или провокации. Я отреагировала на сложившуюся ситуацию, но сейчас пытаюсь установить причины произошедшего. Процесс общения с Регентом Главным оказался неплодотворным, поэтому я связываюсь с вами, магистр Лазарь из Пятой роты.

Может, фабрикатор-наместник и желала точности, но вот краткость, судя по всему, её не волновала. Лазарь решил предложить Гретин Лан и то и другое.

— У вас есть пикт-данные об атаке?

— Конечно. Отправляю.

Лицо исчезло из голополя. Цвет слоновой кости и белизна сменились облаком помех, а затем свет принял новую форму, образовав малоконтрастный пикт луковицеобразного атмосферного транспортника. Самолёт стоял на заснеженном поле, позади которого тянулись в небеса горы с неровными пиками. Изображение задрожало, и на нём затанцевали линии помех, после чего картинка опять восстановилась. Помехи сменились снегом, чьи тяжёлые хлопья нёс в кадре ветер. Он припорашивал изъеденную ржавчиной металлическую шкуру транспорта. С краю изображения возникло какое-то движение. Это оказалось дрожащее размытое пятно, превратившееся в толпу катящихся к кораблю грузовых сервиторов, взрывающих снег своими гусеницами. Из тяжёлых механических оснований торчали покрытые шрамами и сморщенные туловища бывших мужчин и женщин, которые держались ровно благодаря металлическим фиксаторам, также обхватывающим и руки. Таким образом, конечности превращались в тяжёлые захваты или пучки суставчатых щупалец, напоминавших искривлённые спинные хребты. Головы киборгов двигались из стороны в сторону, а рты были либо зашиты проволокой, либо разинуты, и из них текли слюни. Сервиторы двигались к транспортнику, водя глазами с пустым взглядом. Затем открылся люк в изогнутом боку корабля, после чего в его тёмных внутренностях вспыхнули огоньки. Нечто начало оставлять в снегу тонкие линии, поднимая над землёй белую крошку. Когда эти линии дотянулись до сервиторов, стало понятно, что невидимой силой были пули. Их вырывавшийся из транспортника поток врезался в плоть и сталь киборгов, в результате чего воздух рассекли дуги крови и электрических искр.

В толпе сервиторов возник сумбур. Они начали врезаться друг в друга, когда киборги в передних рядах резко остановились и попытались отъехать назад, в то время как двигающиеся сзади продолжали ехать вперёд. Какое-то орудие — нечто вроде тяжёлого пулемёта — поливало их огнём, разбивая металл и раздирая плоть. Сломанные машины и кровоточащие тела падали на землю до тех пор, пока не остался одинокий сервитор, который медленно нарезал круги на повреждённой гусенице. Его человеческая голова клонилась вбок, а из раны в виске текла кровь. Из транспорта за местом побоища стали выбегать фигуры мужчин и женщин в чёрной форме Рейсских лимитанов. Они мчались по снегу с поднятым оружием, их глаза…

— Стоп, — рявкнул Лазарь, и висевшее перед ним голоизображение замерло.

Практически в самом центре светилось женское лицо. Рот и нос закрывал чёрный дыхательный аппарат, но верхняя часть лица была видна. Карие глаза оказались тусклыми и пустыми, а окружала их блестящая серая маска грибка.

— Вам знакомы эти отметины?

— Незнакомы, — ответила фабрикатор-наместник. Пикт исчез, и на его месте вновь возникло голоизображение недвижимого лица-маски Гретин Лан с бледными сомкнутыми губами, застывшими в тонкой загадочной улыбке. — Было сделано предположение, что это разновидность косметического камуфляжа.

— Нет. — Лазарь смотрел на хозяйку кузницы и наблюдал, как разделяются, кружатся и двигаются её зрачки. — Вам известно о восстании и о врагах, которые захватили Врата Красной Волны? Люди Садстена называют их гризами.

Гретин Лан с её полупрозрачными мигательными перепонками захлопала глазами.

— Согласно моим базам данных, это мифические фигуры и главные персонажи своего рода жутких историй, пересказываемых жителями Садстена. Сверхъестественный таящийся ужас, чья задача пугать детей и невежд.

Шестьсот лет назад. Именно тогда правящий на тот момент Регент Главный объявил гризам войну, и за всё это время владыки Садстена ни разу не проинформировали кузню Адептус Механикус о существовании этих созданий. Даже если они не считали их угрозой, то было неразумно скрывать наличие на континенте гризов. Лазарь опустился на своё откидное сиденье. С каменным лицом он постукивал пальцем по рукояти Острия Ненависти.

— Вам требуется информация, — сказал магистр. — Я её предоставлю.

Он махнул бронированной рукой в сторону Исентруд, и визиры голопередатчика перевелись на смертную, взяв в рамку напоминающее красный череп лицо.

— Вирбук. — Голос фабрикатора-наместника был полон отвращения. — Заражённая биологическая система, презренная копия изящного когитатора. Мутант.

— И та, кого вы будете слушать, пока я займусь изучением всей собранной вами информации касательно характера и местоположения сил нападающих, — произнёс Лазарь низким голосом, который едва не переходил в рык. — Атаковавшие вас солдаты — это гризы, а я дал обещание выжечь их инфекцию с поверхности этого мира. Мы летим к вам прямо сейчас.

— Магистр Лазарь. — Зрачки фабрикатора-наместника Лан быстро разделились и закружились, после чего столь же резко соединились воедино. — Когда я связалась с вашим кораблём, это был не зов о военной помощи. Единственная причина, почему мои силы не искоренили напавших, заключается в деликатном характере места, где они засели. Мы сможем…

— Мы летим. Прямо сейчас. — Лазарь взглянул на смертную. — Просвещённая Исентруд, пожалуйста, проинформируй фабрикатора-наместника Лан о гризах.

Молодая женщина посмотрела на магистра широко раскрытыми глазами и заморгала, но затем кивнула и повернулась к маске цвета слоновой кости. Когда Исентруд вошла в обучающий транс, черты её собственного багрового лица разгладились, из-за чего оно само стало походить на маску.

— Первая зафиксированная встреча с гризами произошла… — начала девушка, а Лазарь взял инфопланшет.

Мысленно отстранившись от голоса Исентруд, магистр принялся изучать посылаемую Адептус Механикус информацию.

— Что происходит?

Судя по всему, голопередатчик в Зале Павших был древним и находился в плачевном техническом состоянии. Лазарь едва мог различить лицо Регента Главного, которое представляло собой висящую перед ним в воздухе оранжевую карикатуру, причём только в те моменты, когда сбивчивое изображение не мигало, грозя потерять всякую осмысленность и превратиться в поток помех. Тем не менее голос Оскарана Хальвена пробивался отчётливо, и разочарование в нём слышалось, даже несмотря на приглушённый рёв двигателей «Адамантиевых крыльев».

— Война, — подаваясь вперёд, ответил магистр.

Лазарь старался держать свой гнев на поводке. Последние несколько часов магистр провёл за изучением переданной ему фабрикатором-наместником информации, а также отдачей приказов лейтенанту Закарии на борту «Меча Калибана». Он был занят и потому не собирался церемониться с этим человеком.

— Врата Красной Волны?

Глаза Регента расширились, после чего изображение исчезло. Когда оно медленно восстановилось, страх смертного был отчётливо виден, даже несмотря на схематичность лица.

— Думаешь, если бы демоны варпа опять начали чинить разрушения на Рейсе, я бы тратил время на то, чтобы обсуждать это с тобой? — спросил Лазарь. Проигнорировав то, как Регент Главный скривил своё искажённое лицо, магистр продолжил. — Врата запечатаны. Мы уничтожили гризов, которые удерживали их. Однако они напали на нас из засады. Двое Тёмных Ангелов и Регент Следующий оказались схвачены.

— Схвачены? — Хальвена перекосило, но затем он расслабился. Тем не менее Лазарю всё ещё было сложно разобрать выражение лица Регента Главного. — Гризами. Чёрт бы его побрал. — Смертный взглянул на магистра своими полными помех оранжевыми глазами. — Вы должны вернуть его!

— Должен? — Лазарь наклонился вперёд, чтобы Хальвен точно смог рассмотреть суровое лицо космодесантника, в каком бы плохом состоянии ни находилось его оборудование. — У тебя проблемы со связью, Регент Главный. Кажется, я слышу вещи, которых не было, когда я стоял перед тобой.

Лицо Хальвена снова исчезло, а когда появилось вновь, его выражение было очевидным, даже несмотря на помехи: вместо разочарования, страха и гнева — непривычное бессилие.

— Этот мальчишка предал наследие нашего дома. Он — безверный глупец, который отказался от всего, за что мы всегда стояли. Но если гризы осквернят его… — Регент Главный с исказившимся лицом замолчал. — Им нельзя позволить подобного.

— Тогда тебе следовало истребить их давным-давно, — сказал Лазарь. — Вместо этого ты позволил им набирать силу в собственной тени. Теперь же они наносят удары из своих укромных мест, подвергая опасности и твой народ, и Адептус Механикус. А ведь их никогда не предупреждали о гризах: ни прошлые правители, ни ты сам.

— Вероломные люди-машины, — прорычал Хальвен. — Они ничего от нас не заслуживают. Ничего! Самовольно заселили половину нашего мира, да ещё и поклоняются своему ложному богу, а нам приходится позволять им делать это, ведь так приказали ваши предки, Тёмный Ангел. Ваши предшественники спасли тех бездушных чудовищ от правосудия, хотя они должны были получить по заслугам после Войны Красной Волны, и велели разрешить им оставаться на принадлежащих нам по праву землях. И мы подчинились, ибо обязаны служить Императору и Его слугам. Но люди-машины ничего от нас не получили, кроме десятины, которую нам приказали выплатить тысячу лет назад. Ничего больше!

— Они получили от тебя лимитанов, заражённых врагом, которого ты не смог уничтожить, и теперь эти лимитаны буйствуют в их кузнице, — произнёс магистр. — Из тех гризов, с кем нам пришлось сразиться, слишком многие некогда были солдатами в твоей армии. За заражение несёт ответственность разумное создание, узнавшее меня и моих братьев. Оно прорыло туннели под твоими землями, похитило твоих солдат со снаряжением и организовало нападение на другой стороне твоего мира. Тут есть некий план, Регент Главный, а стоит за ним чей-то разум. Я собираюсь покончить и с тем и с другим, поэтому ты будешь молчать и слушать.

Лазарь постучал пальцами по планшету, отправляя подготовленные им приказы смертному.

— Я вызываю мои оставшиеся силы. Лейтенант Закария с отделениями «Ревир» и «Набис» отправится в Кап Садстен. Ты будешь слушаться его до тех пор, пока я не зачищу эту кузницу от противника и не вернусь.

— Но… — Хальвен запнулся, после чего взял себя в руки и попытался проявить надлежащую смиренность. — Магистр Лазарь. У Адептус Механикус есть собственные солдаты. Мой сын…

— Ставя под вопрос мои действия, ты тратишь моё время и испытываешь моё терпение, — прервал его Лазарь рокочущим рыком. — Я разберусь с твоим сыном. — Другое отделение, «Инвис», которое находилось на борту «Меча Калибана» вместе с братом Закарией, уже спускалось на планету в сопровождении технодесантника Када. Они объединятся со знаменосцем Иекуном и отделением «Иофа», что оставались на разрушенной стим-ферме в тени мёртвого вулкана. Брат Кад соберёт запрошенное технодесантником Ефроном снаряжение и начнёт составлять карты туннелей гризов, дабы Иекун смог приступить к поискам пропавших братьев-скаутов и Регента Следующего. Именно таков был план Лазаря, и он бы мог всё объяснить Регенту Главному, если бы не устал разбазаривать время на глупого смертного. — И разберусь с гризами, после чего займусь тобой. — Исковерканное передачей оранжевое лицо начало открывать рот, но магистр не дал Хальвену заговорить. — А что ты будешь делать?

Некоторое время он молчал. Черты его лица дрожали, в воздухе стоял жужжащий звук помех. Когда Регент наконец подал голос, произносимые слова не совпадали с движением губ и звучали искажённо. Тем не менее они были различимы.

— Слушаться лейтенанта до вашего возвращения.

Лазарь кивнул.

— Император защищает тебя и всех, кто Ему здесь служит.

Магистр оборвал передачу, и сбоящее голополе рассыпалось искрами, исчезнувшими в тенях.

— Прошу прощения, магистр Лазарь, — позвал Ефрон из кабины пилотов. — Помехи на всех полосах частот. Возможно, из-за бурь, через которые мы пролетаем. Мои молитвы почти не помогают.

— Принято, брат. Долго ещё?

— До посадки тридцать минут.

Времени достаточно. Лазарь взглянул на сидящую рядом с ним смертную, которая сжимала в руках флягу. Та была размером с её голову, и девушка изо всех сил старалась пить так, чтобы вода не расплёскивалась во все стороны. Когда Исентруд закончила, магистр забрал флягу.

— У меня есть вопросы.

— Моё предназначение — отвечать на них, повелитель, — сказала она.

Хоть смертная и выпила воды, она всё равно говорила хрипло. Может, фабрикатор-наместник и относилась к ней с презрением, но, когда Вирбук рассказала историю гризов, Лан стала расспрашивать её очень подробно. Судя по всему, отвечая на вопросы, Исентруд успокоилась, отойдя от шока после боя и ранения, и, похоже, она была счастлива ответить на новые, даже несмотря на севший голос. Тем не менее смертная помедлила и собралась сделать глубокий вдох.

— Одну секунду, я войду в меменное состояние.

— В твой транс? Не делай этого без необходимости, — произнёс Лазарь. На вопросы Лан Исентруд отвечала, находясь в безэмоциональном состоянии, что фабрикатор-наместник, видимо, оценила, однако попытки смертной имитировать сервочереп казались магистру излишними. Он и так уже достаточно взаимодействовал с этими некротическими машинами, а в теме, о которой хотел узнать космодесантник, могли быть полезны эмоциональные тонкости. — Что происходит между Регентом Главным и фабрикатором-наместником? Какая рана породила их взаимную неприязнь?

— Очень старая, магистр Лазарь, — ответила Исентруд. — Ей тысяча лет, но она слишком серьёзная, чтобы затянуться, даже в нынешнее время. — Девушка нахмурилась и покачала головой. — Хотя началось всё ещё до неё, началось с зависти и экономики.

— Когда Империум вернулся на Рейс, планету контролировал дом Хальвенов. Его власть поддерживалась мощью Рыцарей, чей контингент имелся на каждом континенте. Однако по мере изнашивания боевых машин дом терял силу. Так как Рейс был отрезан от Империума, большая часть технологических знаний со временем оказалась утеряна, поэтому дом Хальвенов не мог содержать Рыцарей в исправности. Мятежи учащались, подавлять их становилось сложнее. Возможно, дом бы пал, но тут вернулся Империум.

Просвещённая остановилась, чтобы сделать ещё более глубокий вдох. Звучала она практически так же, как если бы находилась в своём трансе, хотя Лазарь видел, каким образом двигаются её глаза и голова в процессе повествования. Смертная не просто повторяла факты, а ещё и сама обдумывала историю.

— Когда дом Хальвенов принёс клятвы верности Императору, Империум с радостью утвердил их власть над Рейсом. Он послал Адептус Механикус провести необходимые ремонтные работы, но Адептус Механикус… хотели получить нечто большее, нежели простую верность. Они торговались за контроль над минеральными богатствами планеты и в конце концов получили его вместе с территорией под кузницу в Норстене. Однако дом Хальвенов ненавидел эту сделку. Хальвены желали не просто поддерживать Рыцарей в нормальном состоянии, а ещё и иметь собственных обученных техников. Адептус Механикус отказали им и не выдали своих секретов. Хальвенам пришлось согласиться на эти условия, иначе со временем их Рыцари вышли бы из строя. Тем не менее дом давал сдачи доступными ему методами.

— Давал сдачи? — спросил Лазарь. — Он сражался с Адептус Механикус?

— Не так, как вы, мой господин, — содрогаясь, сказала она, но затем быстро продолжила, черпая силу из рассказа: — Хальвены завышали цены на поставки для кузницы и брали взамен как можно меньше технологий. За века жизни без имперской поддержки они научились обходиться без большинства инструментов, доступных многим жителям Империума. Либо же нашли им замену. — Исентруд постучала пальцами по своей татуированной макушке. — Вирбуков вроде меня или стим-рабочих вместо сервиторов.

— Они ограничили себя, — произнёс магистр. — Из-за злобы.

— И гордости, — добавил Деметрий.

Чистящий свой болтер капеллан-дознаватель вслушивался в разговор.

— Всё верно, мои господа, — подтвердила девушка. — И из-за страха. — Она посмотрела на маску-череп Деметрия, но быстро отвела взгляд. — Хальвены не доверяли устройствам Адептус Механикус. Они считали, что эти технологии можно использовать для шпионажа или же вовсе обратить против них.

— Они этого боялись и всё равно позволяли Адептус Механикус заниматься Рыцарями? — поинтересовался Лазарь.

Исентруд кивнула.

— У них не было выбора. Машины просто разваливались на части. Хальвены нуждались в Адептус Механикус, из-за чего боялись ещё сильнее. А потом началась Война Красной Волны.

— Когда из Врат Красной Волны хлынули демоны, дом Хальвенов стянул всех Рыцарей южного континента на оборону Кап Садстена, — продолжила девушка. — Но в бою с демонами он потерпел поражение. — Исентруд замолчала и нахмурилась. — Прошу прощения, мой господин. Эта информация точна, но неправдива. При вытравливании записей в моём разуме меня предупреждали, как их нужно подавать. Однако вы не член дома Хальвенов, поэтому вам я расскажу истину. Сражение продлилось считаные минуты, а армия вырвавшихся из Врат Красной Волны демонов практически не пострадала. Разгром половины всех Рыцарей дома оказался настолько стремительным, что большая часть населения Кап Садстена погибла во время бегства.

— Таким образом, континент Садстен и половина сил дома Хальвенов были потеряны, — сказал Лазарь. Магистр задумался, какая ему от всего этого польза, кроме как удовлетворение его тяги к изучению истории и сбору знаний. Тем не менее он продолжал вспоминать голос человека с серой маской. Вы снова пришли ко мне. Часть произошедших здесь событий оставалась для Лазаря тайной, а тайны резали его как ножи. Пока есть время, магистр займётся поиском истины. — Что насчёт Норстена и половины дома там?

— Северный контингент Рыцарей отправился на помощь сразу же, как стало известно об угрозе, — ответила Исентруд. — Хотя для путешествия в Садстен через океан им требовалась помощь Адептус Механикус. К тому моменту, как они прибыли, южные силы дома уже были уничтожены, а демоны разоряли Кап Садстен. Северные Рыцари сгрузились на берег, их пилоты сели внутрь… и умерли.

Когда девушка прочистила горло, Лазарь плеснул немного воды в крышку фляги и передал ей. Этот жест, судя по всему, потряс смертную. Принимая крышку, она попыталась слегка поклониться, из-за чего едва не разлила жидкость.

— Благодарю вас, господин, — благополучно сев, произнесла Исентруд и выпила воду.

— Они умерли, все до единого, — продолжила девушка. — Уцелевшие Рыцари Хальвенов так и остались стоять у моря, словно гробницы. Казалось, Рейс обречён, но в итоге прибыли Тёмные Ангелы и спасли мир.

Она сказала это так, будто сомневалась в ценности планеты, однако Лазарь никак не отреагировал, ибо его полностью занимала история.

— Что произошло с северными пилотами дома Хальвенов?

— Предательство, мой господин, — ответила Исентруд. — Одного из машиновидцев, которые занимались починкой и обслуживанием северных Рыцарей дома Хальвенов, совратили демонические силы. Мужчину звали Херис Амис. Он повредил троны Механикум северных машин, поэтому когда пилоты подсоединились к ним, то были отравлены. Разрушение нервной системы привело их сначала к умоисступлению, а затем и к смерти. Другие машиновидцы заметили изменения лишь после случившегося, но виновника установить смогли.

— Что с ним случилось? — спросил Лазарь.

— Одержав победу, Тёмные Ангелы покончили и с ним, и со всеми остальными, кто сошёл с ума и примкнул к армии демонов. — Девушка нахмурилась. — Таких оказалось много. Никогда этого не понимала.

— Безумие и отчаяние приводят к беде и Губительным Силам, — подал голос капеллан-дознаватель Деметрий. — Вот почему мы уберегаем себя от них верой и праведной яростью.

— Истину молвишь, брат, — сказал магистр, после чего взглянул на Исентруд. — И что потом случилось с Рыцарями? Полагаю, те обломки в зале Регента Главного — это останки южных машин дома Хальвенов наряду с тем пробитым копьём остовом. Но какая судьба постигла Рыцарей с северного континента?

— Они были потеряны, — произнесла смертная. — После битвы, после всех расследований и казней дом Хальвенов хотел объявить войну Адептус Механикус. Он не верил, что причиной его краха стал лишь один машиновидец. Однако Тёмные Ангелы остановили Хальвенов и разняли обе стороны. Космодесантники велели Адептус Механикус вернуться в Норстен, а дому Хальвенов — править с этого момента лишь Садстеном. Затем Тёмные Ангелы приказали Адептус Механикус починить Рыцарей и возместить весь нанесённый их машиновидцем ущерб. От такого решения выжившие члены дома Хальвенов просто взвыли. Они не хотели, чтобы механикус притрагивались к их машинам, но космодесантники отклонили протест. Тем не менее, когда Рыцарей забрали обратно в Норстен на ремонт, транспортный корабль попал в шторм и затонул в одной из глубочайших областей океана. В катастрофе друг друга винили и Адептус Механикус, и только что провозглашённый Регент Главный, хотя уже ничего нельзя было изменить. Хальвены лишились источника силы, которой обладали бессчётные поколения. — Исентруд покачала татуированной головой. — Но не забыли о ней.

Лазарь вспомнил свою встречу с Регентом Главным в том зале с дурным названием, где висели помятые детали уничтоженных боевых машин, и сидевшего на сломанном троне Механикум мужчину, чьи бесполезные импланты поблёскивали в дымчатом свете.

— Регент Главный считает, что Рыцарей можно найти?

Довольно глупая мысль, учитывая прошедшую тысячу лет, но смертные делали много глупостей.

— Да, мой господин, — ответила Исентруд. — Согласно легендам, Рыцари Хальвенов поднимутся вновь. Легенды неясные и противоречивые, однако они существуют. Судя по всему, Регент Главный верит в них. — Девушка умолкла и сделала глубокий вдох. — Магистр Лазарь. А если я… В смысле, могу ли я предложить…

— Если у тебя есть какая-то информация касательно этого вопроса, выкладывай, — сказал магистр.

Смертная опустила голову, но заговорила.

— Хорошо, господин. Во время обучения я иногда приобщалась к знаниям, которые не получили официального одобрения Регента Главного. В основном фольклор, но одна из самых опасных вытравленных во мне историй — это теория, выдвинутая лидерами небольшого, быстро подавленного восстания, что произошло четыреста лет назад. Как заявляли мятежники, все сказания о возвращении Рыцарей придуманы самими Хальвенами для обоснования своей власти над Садстеном. Я… возможно, в теории есть доля правды, хотя Регент Главный… Он искренне верит в легенды. Для него Рыцари дома потеряны, но не уничтожены, и однажды Хальвены вернут их.

— Так, значит, он глупец? — спросил Лазарь. Помешкав, Исентруд кивнула. В запахе смертной появилась нотка страха, а мышцы шеи и лица напряглись. Она боялась произносить вслух эти истины, но всё-таки рассказала правду, ибо считала, что магистр должен её услышать. — А его сын?

— Магистр Лазарь, Себастьян в это не верит, — произнесла Вирбук. — Ему, как и всем наследникам дома Хальвенов, импланты поставили ещё в младенчестве, а ребёнком он тренировался с отцом на симуляторе, который дом доставил на Рейс сотни лет назад. Это единственная технология, которую Хальвены когда-либо принимали. Однако, повзрослев, Себастьян отверг… мечты отца. Даже начал открыто ставить их под сомнение, но так, чтобы навлекать на себя лишь гнев Регента Главного, а не наказание. До того как призвать вас, он не шёл на столь большой риск.

«И Азраил послал меня, — подумал Лазарь. — Из-за того, что я признался в своих сомнениях касательно наших секретов, мне приказали отправиться сюда, где я борюсь с секретами уже этих смертных».

— За напряжёнными отношениями между домом Хальвенов и Адептус Механикус стоит ещё что-нибудь?

— Нет. Да. В смысле… прошу прощения, мои господа. Они ненавидят друг друга уже тысячу лет, но это холодная ненависть. Адептус Механикус и дом Хальвенов разделили между собой планету, однако каждый изо всех сил притворяется, что второго не существует. Единственное, видят друг в друге цель для мелочных выпадов.

«Громовой ястреб» накренился, и Исентруд сжала огромные, наполовину закрывающие её ремни.

— Вот и всё, господин. Разве что есть ещё споры касательно границ и обменов сырьём. Если пожелаете, я могу углубиться в эти темы.

— Нет.

Тем более Лазарь видел, как Ефрон проводит обряды посадки. Они уже почти долетели до кузницы Адептус Механикус.

— Спасибо, Просвещённая Исентруд, хватит.

Он говорил искренне, хотя и не мог сказать наверняка, было ли за что благодарить. Теперь магистр лучше понимал вражду между основными силами на планете, но та его не волновала. Она не имела никакого значения в нынешней битве против гризов, которых, судя по всему, ничего не связывало с описанными Исентруд событиями. Продолжая размышлять, Лазарь нахмурился. Тем не менее в каком-то смысле он действительно был удовлетворён. История ведь похожа на бой. Когда ты только окунаешься в неё, всё кажется хаосом, но, осмотревшись, ты начинаешь проводить линии, видеть тактики, понимать цели. Рано или поздно. Если тебя не убьют.

— Посадка через десять, братья, — доложил Ефрон.

Лазарь взял шлем и резким движением надел его на голову. Внутри загорелись дисплеи, а на пикты кузницы наложились переданные фабрикатором-наместником карты и схемы. В боевых докладах от всех отделений указывалась их готовность, и магистр видел траектории полёта других «Громовых ястребов», что дугой тянулись от «Меча Калибана» вниз, к поверхности этого проблемного мира.

История могла убивать собственными методами, причём так же быстро, как и битва. Однако в битве Лазарь хотя бы имел возможность отвечать на насилие насилием.

— Капеллан-дознаватель Деметрий! — крикнул магистр, и воин поднял крозиус арканум.

В тусклом свете грузового отсека сверкнул череп разрушительного оружия капеллана.

— Братья! — воскликнул Деметрий. — Приготовьтесь! Мы вновь идём в бой против этих нечистых созданий, этих заражённых, чудовищных гризов, предателей Империума! Мы засекли их, и единственная милость, которую мы даруем им нашими руками, — это избавление в смерти!

— Смерть мутанту! Смерть мятежнику! Смерть нечистому! — ответили Тёмные Ангелы в грузовом отсеке и по воксу с борта «Ярости ангелов».

— За Льва. За Императора. За наших братьев. — Лазарь говорил медленно, а после криков казалось, будто его слова едва громче шёпота. — Мы — Тёмные Ангелы, и в тени наших крыльев смерть.

Глава четырнадцатая

Стоило посадочным стойкам «Адамантиевых крыльев» коснуться земли, как сразу же распахнулся люк в грузовой отсек, впустив туда блёклый солнечный свет и сухой пронизывающий ветер, чей порыв заставил сидевшую на своём месте Исентруд отпрянуть назад. Ей было больно. Рождённая и выросшая в джунглях Садстена девушка привыкла к жаркой влажной атмосфере с высоким содержанием спор в воздухе, что также полнился запахами многочисленных жизненных форм, благоуханием цветов и вонью гнили, а холодный воздух Норстена словно бритвами впивался в лёгкие и кожу, выдувал тепло из тела и вызывал боль. Содрогнувшись, Исентруд вновь начала трястись, но это не походило на тряску от шока после битвы. Дрожь охватила всё тело, отчего она даже застучала зубами. Затем в нос ударил едкий, неприятный и резкий запах металла, электричества и химикатов, от которого девушка вздрогнула и закашлялась.

К тому моменту, как Исентруд пришла в себя, космодесантников уже не было. Тёмные Ангелы стремительно выбрались из корабля наружу под лучи яркого солнца, оставив девушку одну. Нужно ли ей и дальше сидеть здесь? Она бы спросила, ибо совсем не хотела участвовать в очередной битве, но была так занята ответом на вопросы магистра Пятой, что возможности узнать не представилось.

Наверное, она могла остаться. В конце концов, космодесантники ведь ушли без неё. Наверное, даже должна была. В бою от Исентруд толку ноль, и более того, она там самый настоящий балласт, поэтому девушку соблазняла мысль о том, чтобы прятаться за бронированными стенками «Громового ястреба». Однако люк так и не закрылся, а шёпот проникающего внутрь ветра ощущался словно касания ножей.

Если Исентруд останется здесь, то замёрзнет насмерть. С таким концом она была знакома по вытравленным в её мозгу историям, но девушка никогда не думала, что сама может его встретить. Теперь же подобная смерть казалась практически неизбежной. Продолжая стучать зубами, Исентруд поплотнее закуталась в неподходящий для местной погоды балахон, соскользнула с сиденья и вышла наружу.

Где сразу поняла, что совершила ошибку.

Она оказалась на огромном открытом пространстве. Здесь не было гигантских деревьев, а полог джунглей не рассекал безбрежные небеса над головой, где на светло-голубом фоне виднелись немногочисленные ленты облаков. Горизонт тут преграждался высокими горами с острыми пиками, но находились они далеко-далеко. Адептус Механикус построили свою кузницу на необъятной каменистой равнине, покрытой снегом. Должно быть, весь этот белый, похожий на песок материал и есть снег. Падающий с неба лёд, который валил так густо, что вокруг поднялись целые его кучи. Он сиял в лучах солнца, будто бы вообще не дарившего тепла, хотя на равнине также имелись крупные участки серого, чёрного и красного цветов — результат осадка веществ, выбрасываемых через короткие и толстые воздуховоды факторума. Те торчали из снега повсюду, напоминая карликовый лес, окрашенный в красно-чёрное сажей и ржавчиной, а переплетался с ними бескрайний лабиринт труб. Они то поднимались из земли, то вновь исчезали, и вместе с ними тянулись пучки проводов. Некоторые висели на рейках, другие же просто лежали на земле. Ещё были видны группы резервуаров-хранилищ обескураживающего множества цветов. Конструкции разнились по форме и размерам: круглые, квадратные, высокие, низкие, большие и маленькие. И тем не менее ни единого признака самой фактории кузницы, за исключением встроенных прямо в невысокий холм больших дверей с наклоном назад. Расположенный за ними туннель, в котором ярко горели огни и клубились вредоносные испарения, шёл вниз под мёрзлую землю. Изнутри доносились громкие звуки: далёкое бряцанье, как от цепей, шум, напоминающий сход бьющихся друг об друга камней, и периодическая пронзительная трель, словно её издавала какая-то гигантская безумная птица. Фактория Адептус Механикус представляла собой невероятных размеров муравейник в земной толще, простирающийся под камнями, льдом и снегом.

Исентруд смотрела на те огромные врата, за которыми мелькали странные огоньки, и вспоминала вытравленные ею легенды. В большинстве рассказывалось о призраках и гризах, но в некоторых велось повествование о демонах и их доме в варпе, причём везде он описывался как полное огня и дыма место. Ведущие во владения Адептус Механикус ворота как раз напоминали те описания, однако прямо сейчас девушка думала лишь о том, что там, наверное, теплее, чем здесь.

— Магистр Пятой.

Эти эмоционально произнесённые слова пробились сквозь шум ветра, а из ворот полились звуки. Высокий и мелодичный голос отвлёк Исентруд от причиняемой ветром боли, и девушка двинулась в сторону дверей. Она увидела выстроившихся ровными рядами Лазаря и его воинов, чьё смертоносное оружие висело в считаных миллиметрах от бронированных рук. Перед космодесантниками стояла группа… существ.

Фигуры приблизительно напоминали людей и имели такие же размеры. Они носили плащи с капюшонами цвета слоновой кости без каких-либо украшений, за исключением красных значков над тем местом, где у человека находилось бы сердце. Значки были искусно выполнены в форме черепа птицы с длинным клювом. Под плащами и капюшонами созданий светились линзы и поблёскивал металл, а также извивались и шевелились трубки из чего-то гибкого и похожего на кожу. Некоторые расширялись и сужались в процессе прокачки через них воздуха или жидкости. Вращались и дёргались крошечные медные сервомеханизмы, сгибались посеребрённые сочленения. Может, когда-то существа и были людьми, но бионика и кибернетика изменили их так сильно, что теперь неприкрытые лица и когти не демонстрировали ни единого признака человечности. Тем не менее они не походили на чудовищных сервиторов-киборгов, о которых слышала Исентруд. Нет, существа являлись чем-то иным, как и стоявшее перед ними создание, говорившее с Лазарем.

Судя по голосу, это была фабрикатор-наместник Гретин Лан. Девушка узнала и её недвижимое идеальное лицо, но в лучах солнца оно разительно отличалось от своей версии, сотканной в воздухе голопроектором. Всё та же изящная симметричная маска цвета слоновой кости, однако сейчас Исентруд видела затейливую филигрань на поверхности, а также очень маленькие отверстия, сквозь которые мельком проглядывало нечто блестящее и багровое. За исключением глаз цвета красного вина и чего-то скрытого под маской всё в облике фабрикатора-наместника имело различные оттенки белого. Длинные волосы шли не прядями, они походили скорее на узкие перья и были уложены назад, отчего выглядели как объёмный головной убор. На ничем не прикрытых плечах и руках имелась та же филигрань цвета слоновой кости, что и на лице, хотя здесь аккуратно просверленные отверстия оказались достаточно большими, чтобы через них Исентруд увидела жилковатые пучки плоти, в которых багровые мышцы были сшиты с серебряными нитями проводов и ярко-белыми нервами, растягиваясь и двигаясь под изысканно украшенной оболочкой. Зрелище красивое издали, но жуткое вблизи.

Фабрикатор-наместник носила бледно-жёлтое шёлковое платье, что облегало её грудь и живот, скрывая филигрань тех частей тела, но на уровне талии юбка сильно расклёшивалась, образуя сотни полосок гладкой ткани, которые каким-то образом соединялись вместе и полностью прятали ноги. Судя по всему, они были очень длинными, так как Гретин Лан почти не уступала ростом Лазарю, при этом имея туловище и голову размером примерно как у Исентруд.

Девушка предположила, что существа-машины позади фабрикатора-наместника были её стражниками. Поверх их плеч виднелись длинные орудия с тяжёлыми ложами и стволами, которые как будто бы слабо светились в лучах солнца. Гретин Лан оружия не носила, хотя за одну из рук фабрикатора-наместника цеплялась механическая птица с крыльями, клювастой, украшенной хохолком головой, телом из металлических костей и скреплённых вместе тёмно-красных мышц и ногами с замысловатыми сочленениями. Хвост зверька был длиннее тела в три раза и состоял из узких перьев, напоминавших перья с головы самой Гретин Лан. Из-за окраса птицы в различные оттенки белого Исентруд не могла понять, где кончается она и начинается её хозяйка, однако зловещие острые когти сверкали серебром, а глаза имели такой же цвет вина, как и глаза фабрикатора-наместника. Питомец? Украшение? Инструмент? Девушка могла лишь строить догадки.

Кое-что ещё в облике Гретин Лан привлекло внимание Исентруд. Это было легко увидеть, но сложно определить. По орбитам вокруг неё двигались в воздухе небольшие предметы в форме черепов, но не человеческих, кои напоминало татуированное лицо девушки, а птичьих. Крошечные, изящного вида черепа с клювами, похожими на тоненькие копья. В каждой глазнице горела красная искорка, и таких черепов были десятки. Они окружали фабрикатора-наместника, не останавливаясь ни на секунду.

Исентруд впитала всю эту информацию, которая была настолько необычной и хлынула в её разум столь стремительным потоком, что процесс очень сильно напомнил девушке вытравливание. Она наблюдала и слушала, а фабрикатор-наместник продолжила говорить своим до странности гармоничным голосом.

— Тёмные Ангелы. Добро пожаловать в мою кузницу. Ваше предложение о помощи — очень любезный дар, который мы должны обсудить.

Из-за мелодичного голоса эти слова звучали как благодарность, но под ними слышалась и другая, более тёмная мелодия — предостерегающее треньканье. Судя по резкости в низком голосе Лазаря, мелодия не прошла мимо его ушей.

— Мы ничего не предлагаем. Мы здесь для того, чтобы убить нечистых чудовищ. Я расскажу вам всё необходимое, пока мы будем двигаться к месту вторжения гризов.

Маска фабрикатора-наместника оставалась недвижимой, но настрой Гретин Лан передало то, как она немного вытянулась и наклонила голову, взглянув на магистра Пятой сверху вниз.

— Это моя кузница, благородный космодесантник, и это с меня сдерут электросхемы, если квоты не будут выполнены. Я не позволю вам и вашему оружию устроить баллистический хаос в моей фактории.

— А я не позволю оспаривать мои приказы. — Голос Лазаря был таким же холодным, как и морозный воздух, обжигавший кожу Исентруд. — Моя цель — уничтожение тех порченых созданий, цель, ради которой меня создал сам Император, и я выполню её так, как посчитаю нужным. Слушайтесь меня или встретьтесь с гневом наследников Императора и сыновей Льва.

Фабрикатор-наместник сложила изящные руки на груди и наклонила голову. Её глаза потемнели, а зрачки увеличились в размерах и числе. Тем не менее в итоге Гретин Лан грациозно поклонилась. Выпрямившись, она вновь стала одного с Лазарем роста, не выше, не ниже.

— Я приглашаю Тёмных Ангелов в кузницу Норстен и приветствую вас во имя Омниссии, да благословит Он нас в нашем производстве.

— И в нашем разрушении, — отрывисто произнёс магистр.

Захлопав глазами, Гретин Лан развернулась, и подол её юбки слегка поднялся. Исентруд мельком увидела под ним ноги: четыре гигантские конечности с красными мышцами без кожи, напоминавшие ноги птиц. Фабрикатор-наместник носила на них широкие туфли с короткими когтями, но вот у туфли на центральной конечности коготь был длинным и серповидным. Сверкающее серебром лезвие выглядело достаточно острым, чтобы рассечь камень. Поднятые когти не касались земли, словно находясь в ожидании, когда Гретин Лан решит разрубить кого-нибудь надвое ударом ноги.

— Всё и вся здесь — это оружие, — прошептала Исентруд замёрзшими губами. — И я едва могу двигаться.

Тем не менее когда фабрикатор-наместник повела Лазаря и Тёмных Ангелов через врата в заполненный светом и дымом туннель, девушка тоже заковыляла вперёд, едва не срываясь на бег. Кузница Норстен казалась ужасающим, но и, слава Императору, тёплым местом.

И там действительно оказалось тепло.

Стоило Исентруд пройти через ворота, как она ощутила поток воздуха, создаваемый встроенными в стены тоннеля вентиляторами. Эта воздушная завеса останавливала проникающий снаружи холод, и когда девушка преодолела её, то чуть не упала на колени от облегчения. Может, тут и не так жарко, как дома, но достаточно тепло, чтобы она больше не чувствовала себя так, словно на неё медленно давит смерть, подобно тому как тени на закате становятся всё длиннее. Однако времени порадоваться жаре у неё было мало. Спустя несколько шагов на другой стороне невидимой турбулентной завесы Исентруд впервые вдохнула по-настоящему, и тогда в лёгкие хлынул поток едких газов, что жгли как кислота. Девушка упала и ударилась коленями о грязный скалобетонный пол, всем телом сотрясаясь от сильного кашля.

— Ваш мутант страдает от респираторной недостаточности.

Исентруд практически не слышала фабрикатора-наместника, но ощутила на своей спине чью-то огромную руку, которая схватила девушку за балахон и подняла её на ноги.

— Задержи дыхание и закрой глаза, — загрохотал в ушах Исентруд низкий голос Лазаря. Она попыталась сделать так, как велел магистр, но не могла перестать кашлять. — Ей нужен изолирующий противогаз.

Целую вечность Исентруд боролась с кашлем и старалась не вдыхать ещё больше токсичного воздуха. Затем к лицу девушки что-то прижалось, после чего она услышала свист и ощутила прохладу. Исентруд сделала вдох. Воздух был сухим, несвежим и спёртым, но без токсинов, что скрежетали в альвеолах зубов. Содрогнувшись ещё несколько раз, девушка перестала кашлять. Она подняла руки и нащупала огромную бронированную кисть, которая держала маску у её лица. Гигант убрал свою конечность, оставив изолирующий противогаз Исентруд. Девушка задержала дыхание и ненадолго подняла его, чтобы грязным рукавом вытереть с лица слёзы и сопли. Потом она вернула маску на место, застегнув её ремешки вокруг головы.

— Теперь мы готовы? — спросила Гретин Лан. — Думаю, вы жаждете начать свою разрушительную чистку.

— Да, — ответил Лазарь низким безразличным голосом. Исентруд задумалась, как фабрикатору-наместнику удавалось держать себя в руках, когда к ней обращался магистр. Наверное, когда ты больше машина, нежели человек, это даёт определённые преимущества, подумала она. — Продолжайте, — сказал Тёмный Ангел Лан и перевёл взгляд обратно на девушку. — Нам нужно спешить, Просвещённая. Тебя возьмёт брат Асбиил.

Прежде чем Исентруд успела ответить, что-то схватило её сзади за балахон. Апотекарий оторвал девушку от пола и посадил к себе на плечо, удерживая на месте серворукой. Было не очень удобно, но, учитывая широкие шаги членов группы, Исентруд всё равно бы за ними не поспевала. Слишком маленькая и слабая по сравнению со сверхлюдьми в их броне или с кибернетическими фанатиками Бога-Машины. Да что уж поспевать, девушка даже дышать тут не могла.

— И это меня они называют мутантом, — пробормотала она сама себе.

У неё-то всего лишь немного грибка в мозгах, из-за которого Исентруд получила улучшенную память, приобрела красную кожу и лишилась волос, а вот они…

— Тебе что-то нужно? — спросил её Асбиил.

— Нет, господин апотекарий, — быстро ответила Исентруд всё ещё хриплым голосом.

Лучше бы ей, с её мутантскими силами, не забывать, что чувства у них тоже сверхчеловеческие. Раздосадованная девушка надула губы и скривила лицо под прозрачной маской противогаза. Ну, по крайней мере, она отвлеклась от того, навстречу чему они двигались. Будет ещё одна битва, и Исентруд не знала, выдержит ли желудок очередное испытание, даже несмотря на опустошённость из-за отсутствия еды и рвоты в прошлый раз.

Повернув, группа покинула входной туннель и отправилась вниз по другому. После следующего поворота они оказались в очередном туннеле, но и там продолжили спуск вглубь земной тверди. На фоне огромных проходов Гретин Лан с Тёмными Ангелами выглядели карликами, и даже шагающий по скалобетонным чертогам дредноут словно уменьшился в размерах. Здесь ярко светили огромные, свисающие с потолка белые люмены, которые располагались на равном расстоянии друг от друга и напоминали звёзды. Изливаемый ими резкий свет бил в глаза, размывая цвета и делая всё вокруг, за исключением фабрикатора-наместника с её различными оттенками белого, уродливым. Из-за яркости туннели казались стерильными и бесконечными. Серые стены были идеально ровными и гладкими, если не брать в расчёт две полосы с резными изображениями: одна примерно в трёх метрах над полом, а вторая — где-то в двадцати. Та, что повыше, представляла собой вереницу образов машин и их деталей, математических уравнений, химических формул и плотных строчек слов на языке, который Исентруд не могла прочесть. Выглядело это скорее как некий текст или инструкция по эксплуатации, нежели художественная работа. Нижняя полоса демонстрировала лишь бесконечно повторяющиеся точки да пунктирные линии, однако девушка не распознала никакой последовательности. Смысл её открылся, лишь когда она увидела сервитора, спускающегося по одному из коридоров, что пересекались с коридором группы. Тонкий красный луч лазера протянулся от киборга к резным изображениям, и сервитор начал на ходу водить им по ним. Одновременно ожили скрытые динамики. Издаваемое ими низкое музыкальное скандирование смешивалось со странным механическим шипением. Темп звучания изменился, когда киборг замедлился, чтобы обойти уборочную машину, но стоило ему вновь ускориться, как вернулся и прежний темп. Резные изображения были как музыкальная шкатулка, которую однажды видела Исентруд, заставляя проходивших мимо них сервиторов что-то напевать.

Молитвы? Музыка? Указатели направления? Возможно, всё вместе. Какие-нибудь указатели уж точно бы потребовались. Группа повернула всего несколько раз, но уже успела миновать бесчисленное множество других туннелей, уходящих во все стороны. Исентруд понимала, что сама бы безнадёжно потерялась. Маршрут бы она запомнила, только если бы была Вирбуком-вытравливателем, однако фабрикатор-наместник продолжала быстро продвигаться по туннелям до тех пор, пока не остановилась перед тяжёлой металлической дверью: закрытой, хотя при этом искорёженной и погнутой. Рядом с ней стояло ещё десять людей-машин с оружием в руках.

— Факторум С-433, — Гретин Лан повернулась к двери, обратив на неё свои тёмно-красные глаза. Летающие вокруг фабрикатора-наместника птичьи черепа зависли на одном месте, также устремив к повреждённому порталу острые клювы и багровые глазки-бусинки. — Когда внутрь ворвались солдаты Рейсских лимитанов, теперь обозначенные гризами, они прошли через комплекс к этому месту и запечатали себя там. — Она указала на погнутую дверь. — Пикт-трансляторы показали, что двери были повреждены зарядами малой мощности, после чего заблокированы изнутри путём уничтожения нашего сборочного оборудования.

Музыка её слов сочилась гневом.

— На ваших планах девять основных и семнадцать второстепенных входов в этот факторум, — сказал Лазарь. — Они тоже запечатаны?

— Противник взял каждый под контроль, — ответила фабрикатор-наместник. — И быстро. Кроме того, враги повредили все пикт-трансляторы и пассивные ауспик-сканеры в факторуме, выведя их из строя. Они знали о месторасположении каждого сенсора. То, что обозначенным гризами известны внутренние механизмы моей кузницы, — столь же загадочно, сколь и неприемлемо. Мне нужно разузнать об этом.

— Разузнаете позже. Сейчас с этим нужно покончить.

Пока магистр говорил, Асбиил взял Исентруд и опустил её на пол. Космодесантники строились, готовили оружие и себя к… чему-то. Девушка замешкалась. Она желала оказаться как можно дальше от того, что собирались сделать эти гигантские воины, но не хотела лишаться их защиты.

— На каждый вход выставили стражу, как я приказывал? — спросил Лазарь.

— Эти приказы были выполнены ещё до их отдачи, — сказала Гретин Лан. — Стандартная десятка таких скитариев, — она махнула в сторону стражников-киборгов, — находится возле каждого главного входа. Второстепенные входы патрулируются-защищаются вооружёнными сервочерепами. Если обозначенные гризами попытаются передислоцироваться, я сразу узнаю.

— Тогда начнём.

Вперёд вышел дредноут Азмодор. Киборг Тёмных Ангелов поднял кулак, вокруг которого замерцал воздух, а раздавшееся щёлканье и хлопки напоминали звук стекла, что было готово вот-вот треснуть.

— Именем Святого Создателя Машин, — произнесла фабрикатор-наместник, и Исентруд не могла сказать наверняка, умоляла ли та или молилась. Развернувшись, Гретин Лан спокойно встала между дредноутом и дверьми. — Обозначенный вами курс действий нельзя…

— Постойте, — прервал её Лазарь. — Я прочёл ваши стратегии нападения, которые были в переданной вами информации. У нас нет времени ждать, пока перестанут работать их дыхательные аппараты или пока вы поднимете температуру в факторуме до такого уровня, чтобы они сварились заживо. У нас нет времени ни на какую другую вашу смягчённую атаку, исключающую прямое столкновение. Гризам известна планировка кузницы, и этот факторум они захватили по определённой причине. Возможно, по пяти тысячам причин.

Пяти тысячам? Исентруд недоумённо уставилась на Лазаря. О чём это он говорил?

— Вы ссылаетесь на обозначенных преступниками, которых Империум отправил к нам для преобразования в горнопромышленных сервиторов и многозадачных сервиторов образца Токарных миров. Их подготовка всё ещё находится на первых стадиях, — качая головой, сказала Гретин Лан, чьи пучки мышц изгибались под украшенной филигранью оболочкой. — Из криогенного стазиса вышло лишь двести единиц, и сейчас они в процессе хирургического кондиционирования. Такая обработка делает их функционально бесполезными. Даже если обозначенные гризами хотят вывести из криостазиса оставшиеся еретические единицы для последующего заражения, данное действие потребует множества сложных операций. Таким образом, у нас есть время…

— Нет, — вновь оборвал фабрикатора-наместника магистр Лазарь. — Ваше время вышло. Брат Азмодор.

Дредноут зашагал вперёд, так что Гретин Лан следовало отойти, если она не хотела оказаться растоптанной.

— Заявление принято, — произнесла она. Звучащая на фоне её голоса музыка стала пронзительной и приобрела быстрый темп. — Прошу позволить мне предоставить дополнительную, относящуюся к делу информацию. Я уже разместила вокруг этого входа заряды в целях облегчения удаления повреждённых дверей. Их можно активировать, когда вы прикажете.

— Тогда я приказываю. Сейчас.

Лазарь обнажил меч. Оружие начало пульсировать и сверкать, а его силовое поле танцевало вокруг клинка подобно теням. За магистром выстроилось отделение космодесантников с цепными мечами, в то время как наклонившийся вперёд Азмодор оставался прямо перед дверью. Едва Тёмные Ангелы заняли позиции, как фабрикатор-наместник произнесла одно-единственное слово.

— Игнус.

По краям двери раздалось шипение, а вдоль её швов возникли белые линии. Исентруд ощутила запах перегретого металла, даже несмотря на противогаз, и в следующий момент огромная дверь сдвинулась с места, после чего начала падать в сторону дредноута.

Азмодор не сделал ни шагу в сторону или назад. Подняв свой огромный кулак, он схватил дверь за раскалённый край, и металл из-за воздействия силового поля принялся визжать и деформироваться. Дредноут развернул дверь, а затем швырнул её в коридор, после чего та приземлилась с таким звуком, словно ударил гром. Скользя по скалобетону и высекая из него искры, она снесла обслуживающего сервитора, который оттирал тёмное пятно на полу. Исентруд продолжала глазеть на дверь, когда Азмодор прошагал вперёд и врезал кулаком по куче механизмов на той стороне проёма. Раскуроченный импровизированный барьер, чьи обломки полетели в огромное помещение за входом, породил лавину грохочущих отголосков, что накрыла туннель.

Исентруд даже не поняла, как отошла к дальней стене с крепко прижатыми к ушам руками, но даже так ей не удалось спастись от звуковой бури. Дредноут отвёл кулак, после чего резко выбросил его вперёд и перешёл на бег, пробиваясь сквозь остатки барьера. Девушка мельком увидела пространство по ту сторону, однако оно полнилось тенями и на фоне ярко освещённого коридора выглядело как чёрная дыра. Затем Исентруд видела лишь спины космодесантников, уходящих во тьму вслед за Лазарем.

— Помните о своей миссии! — раздался низкий голос Деметрия. Капеллан-дознаватель стоял перед Гретин Лан, вперивая взгляд своих багрово-зелёных глаз в её разделяющиеся зрачки. — Ничто не должно пройти через эту дверь, ни оттуда, ни отсюда. Ясно?

— Я полностью осознаю порученную мне задачу, — встречая взгляд Деметрия, ответила фабрикатор-наместник.

— Уж осознайте, во имя Императора, — прорычал капеллан-дознаватель. Он показал рукой на Исентруд, и та бы отпрянула назад, если бы уже не упиралась в стену. — Следите за ней и охраняйте. Так велит вам магистр Пятой.

И потом он ушёл, исчезнув в черноте вместе с последними из своих братьев. Факторум за сломанными дверьми представлял собой гигантскую пещеру, высеченную в камне, как и коридор, но при этом обладавшую гораздо большими размерами. Внутри царила темнота, так как не работал практически ни один люмен за исключением нескольких, которые всё ещё мигали. Тем не менее льющийся из туннеля яркий свет выхватывал из тьмы исполинские механизмы, что напоминали прижавшихся к земле и не двигающихся странных монстров, соединённых друг с другом паутинами кабелей и длинными ленточными конвейерами, а вокруг них виднелись огромные тени груд расходных материалов, сырья, ящиков и труб.

Почти сразу же темноту рассёк свет: короткие вспышки выстрелов из пулевиков и мерцающий огонь стреляющих болтеров. Эти яркие пятна во тьме сопровождались треском пальбы и визжащим воем цепных мечей. Вздрогнувшая от шума Исентруд заметила Гретин Лан, чьи киборги-скитарии сформировали плотные боевые порядки. Большинство защищало пробитый взрывом вход в факторум, готовясь покончить с любым гризом, который попытается сбежать, в то время как остальные выстроились в самом коридоре для отражения возможных атак с других направлений. Сама же фабрикатор-наместник стояла в центре туннеля спиной к открытому дверному проёму и со скрещенными руками, а окружало её облако крошечных черепов. Тело и лицо Гретин Лан оставались недвижимы, однако крупная белая птица на руке владычицы кузни постоянно шевелилась, двигала головой и слегка расправляла крылья. Обнажённые мышцы создания сокращались в такт звукам битвы, причём зачастую одновременно с тем, как вздрагивала Исентруд. Наблюдая за птицеподобным созданием, девушка задалась вопросом, ненавидела ли Гретин Лан шум боя так же, как и она.

Птица обратила свои тёмно-красные глаза на Исентруд и сместилась вдоль руки Гретин Лан, при этом пристально смотря на девушку. Повернув голову, фабрикатор-наместник проследила за взглядом питомца.

— Просвещённая Исентруд Вирбук. Твой изменённый разум хранит историю этого мира. Выполняю следующий запрос: на Рейсе когда-нибудь случались невыполнения имперской квоты?

Исентруд сделала вдох. Её так и тянуло перейти в меменное состояние, в котором она бы отбросила весь страх и с головой окунулась в историю, но девушка не могла позволить себе оказаться в таком уязвимом состоянии. Уж точно не когда её окружали союзники, которым Исентруд доверяла едва ли больше, чем врагам. Просвещённая стала копаться в памяти, не теряя при этом связи с реальностью.

— Было два случая, произошедших вскоре после воссоединения Рейса с Империумом. Тогда дом Хальвенов совсем немного не удовлетворил требованиям десятины. Оба раза недостача составляла не более пяти процентов, и оба раза дом получал помилование через умерщвление плоти. У кузницы Адептус Механикус отдельная система десятин, поэтому у меня нет записей, касающихся этого напрямую, однако… — Исентруд замешкалась. Всё остальное лежало в области домыслов, а Просвещённый Тиемо предостерегал их от подобного. Тем не менее девушка была не против помучить фабрикатора Лан, ну или хотя бы её птицу. — Однако, как свидетельствуют косвенные записи, семьсот лет назад в процессе добычи полезных ископаемых оказалась задета крупная газовая каверна. Предположительно большая часть шахты обрушилась. Информация касательно того, повлияло ли происшествие на выполнение квоты или нет, отсутствует, хотя, скорее всего, да. Спустя несколько месяцев после инцидента и отправки квоты стало известно, что фабрикатор-наместник погиб при взрыве. Позже прибыл новый наместник.

— Устранён. — Гретин Лан покачала головой. — В качестве наказания за некомпетентность работу его функций остановили, хотя, возможно, не полностью. Согласно анализу, значительную часть тела фабрикатора-наместника встроили в главную когитационную систему кузницы.

Исентруд не знала, что на это ответить, поэтому просто промолчала. Девушка не слышала ничего, кроме отдалённого грохота болтера и собственного шипящего дыхания в противогазе. А потом на краткое мгновение погас свет.

Гретин Лан подняла голову к сияющей наверху сфере, и крошечные мышцы под маской с филигранью шевельнулись, когда фабрикатор-наместник прищурилась. Освещение погасло и вспыхнуло вновь, но в этот раз Исентруд даже успела мигнуть в темноте. Владычица кузницы попятилась к сломанной двери факторума, а сервиторы вокруг неё тоже пришли в движение. Построившиеся шеренгой десять киборгов остались между хозяйкой и мраком за дверным проёмом, в то время как остальные отошли обратно в коридор и разделились на две равные группы, вставшие по обеим сторонам от дверей. Когда они сформировали стрелковые цепи, находящиеся впереди встали на колено и подняли своё светящееся оружие. Те, которые были позади, прицелились поверх их голов.

— Что происходит? — Исентруд отошла от стены, чувствуя себя уязвимой.

Помимо скитариев и подола платья фабрикатора-наместника, в пустом туннеле отсутствовали какие-либо иные укрытия.

— Ноосфера кузницы рухнула. Соединение с пикт-трансляторами и ауспик-сенсорами пропало, но что-то приближается.

Исентруд едва ли понимала, о чём говорит Гретин Лан, однако она слышала в необычной музыке голоса женщины-машины нечто, звучащее как страх. Пробежав по коридору, девушка скользнула за фабрикатора-наместника. Просвещённая не доверяла владычице кузницы, но, по крайней мере, Деметрий приказал той защищать её. Исентруд оказалась между широким белым подолом и плащеносными скитариями как раз вовремя, потому что освещение опять погасло, однако в этот раз не включилось. Девушке стало так темно, будто она ослепла. Единственными источниками света во тьме оказались сверкающие багровые искры в глазницах птичьих черепов, парящих вокруг фабрикатора-наместника, и мягкое голубое мерцание оружия в руках её стражей.

— Приближаются цели, — произнесла Гретин Лан, после чего в коридоре вдруг ярко вспыхнул багровый свет.

Его испускала стая черепов, чьи лучи красных люменов рассекали темноту. Чернота в пределах их досягаемости сменилась неясным сумраком, в котором Исентруд заметила сначала отблески отражающих поверхностей, а потом и какое-то движение. На границе освещённой области возникли тени в форме крупных фигур. Девушка не понимала, на что смотрит, ибо видела лишь бледную кожу и светящийся красным металл, но затем распознала искажённые очертания сервиторов. Она ощутила волну облегчения, ведь страшные, похожие на мертвецов создания служили фабрикатору-наместнику, однако это чувство исчезло одновременно с устремившимся к ним потоком света. Выпущенный справа ослепительный лазерный луч пронзил воздух, словно копьё, и попал в двойную цепь скитариев с той стороны. Пара киборгов рухнула: один с дымящейся дырой в голове, а другой — в животе. Тела ещё не успели коснуться пола, как остальные скитарии уже открыли ответный огонь.

С их оружия сорвались молнии, которые по яркости почти не уступали лазерным лучам. Подобно зазубренным дротикам, они начали с треском пробивать красноватый мрак. Металлические детали одного из сервиторов заискрились, его плоть стала с шипением испаряться. Киборг резко остановился, хотя за ним двигалось ещё больше противников, выглядевших как тени со странными очертаниями. Исковерканные тела некоторых сервиторов были установлены на гусеницы и паукообразные ноги, однако помимо них в толпе присутствовало и кое-что другое. Создания с четырьмя лапами как у зверей. Возможно, некогда они ими и являлись, но теперь представляли собой смешение бронепластин, перекрученных шлангов, металлических конечностей с бритвенно-острыми когтями и светящимися сенсорами.

Пришедшая в ужас Исентруд уставилась на этих новых монстров, которые с чудовищной скоростью ринулись вперёд, звякая когтями о скалобетон. Когда они приблизились, их металлические морды вдруг изрыгнули оранжево-жёлтое пламя, омывшее боевой порядок скитариев. Жужжащие и дымящиеся стражи Гретин Лан рухнули на пол, а вонь горевшей синтетики смешалась со смрадом палёного мяса. В следующий миг звери-киборги оказались среди скитариев и принялись рвать когтями выживших.

— Что?.. — выдохнула Исентруд, после чего стремительно обернулась туда, где только что вспыхнуло пламя.

Там собралось ещё больше жутких киборгов и сервиторов, мчащихся на другую группу скитариев.

— Переманены серные гончие. Позиция непригодна для обороны, — рявкнула Гретин Лан. Кружащие вокруг неё черепа выпускали в сторону сервиторов тонкие линии света, а птица на руке фабрикатора-наместника широко расправила крылья. Края перьев питомца поблёскивали, словно бритвы. — Отступаем в факторум С-433!

Отступаем. Из-за шума Исентруд едва услышала приказ, но она поняла его, когда все вокруг неё пришли в движение. Охранявшие дверной проём скитарии отступали, быстро преодолевая обломки, что остались после того, как Тёмные Ангелы пробили себе дорогу. Гретин Лан развернулась, а её платье поднялось, открыв смертоносные когти на птицеподобных ногах. Девушке приходилось торопиться, чтобы не отстать от неё, и по дороге в факторум она цеплялась за подол одежды фабрикатора-наместника. Птичьи черепа окружали свою хозяйку подобно облаку и, хотя они летали по сложным траекториям на большой скорости, каким-то образом никогда не сталкивались. Один из черепов выпустил яркий лазерный луч, который со свистом рассёк воздух прямо рядом с лицом Исентруд, отчего та даже ощутила жар. Пучок света исчез во тьме, устремившись к неизвестной девушке цели, после чего череп улетел. Пытаясь перебраться через обломки, Просвещённая испытывала желание воспарить самой, и в какой-то момент, пока она бежала в факторум, край её балахона зацепился за искорёженную балку.

Тем не менее ткань не порвалась, поэтому Исентруд жёстко дёрнуло вбок, и девушка упала, неловко приземлившись на пол. В рёбра впился кусок скалобетона, выбивший воздух из лёгких. Ловя ртом воздух, Исентруд попробовала подняться, но полученный на стим-ферме порез на руке вдруг пронзила боль. Из-за судороги девушке удалось лишь встать на колени, хотя она и продолжила тщетные попытки подняться на ноги.

Гретин Лан пропала из виду. Её белые одеяния исчезли в красноватом мраке, но тут внезапно Исентруд со всех сторон окружили скитарии. Киборги отступали спиной, ловко прокладывая путь через обломки, словно жуки с длинными лапками. Молниевое оружие в их руках вспыхивало и выплёвывало разряды, но поверхность глазных линз отражала яркий лазерный огонь и пламя атакующих. Луч света оставил на груди одного скитария пылающую линию, и он рухнул, наполнив воздух смрадом горелого металла и плоти. Затем упал и другой, чьё тело дёргалось от попаданий пуль. Исентруд всё пыталась встать, пыталась вырвать край балахона из обломков, однако ничего не получалось. Скитарии же продолжали отступать, оставляя её позади. Девушка вдруг почувствовала, как на воротнике сомкнулась чья-то рука.

Схвативший её скитарий вонял маслом и озоном, а касание его кисти ощущалось словно холодная выделанная кожа. Исентруд инстинктивно отпрянула, но кибернетический воин даже не заметил этого.

— Обозначенная смертная — со мной.

Его голос представлял собой поток трескучих помех, формирующих слова. Когда он дёрнул за воротник девушки, подол балахона порвался, после чего скитарий потащил Исентруд за собой по полу. Киборг успел сделать всего несколько шагов, прежде чем одна из серных гончих перепрыгнула через обломки и врезалась в человека-машину, рассекая когтистыми конечностями его спину. Девушку окатило брызгами крови, а тело скитария рухнуло рядом с ней. Исентруд почувствовала, как дёргающийся труп пнул её ногой в плечо, но этот удар, по крайней мере, помог девушке вырваться из хватки мертвеца и убраться подальше от зверя-киборга, который раздирал стража Гретин Лан на клочки. Тем не менее в красном свете она увидела, что тварь остановилась и повернула свою голову. Тускло светящиеся янтарём сенсоры следили за отползающей девушкой.

Исентруд замерла, но серная гончая всё равно вытащила когти из спины изуродованного скитария и направилась к ней. Девушка чуяла исходящую от неё вонь горячего металла и едких химикатов, смешанную с запахом крови, а цокот когтей о пол каким-то образом пробивался сквозь шум бушующей за спиной Просвещённой битвы. Оцепеневшая и переставшая дышать Исентруд смотрела на монстра, который, припав к земле, начал поворачиваться. Девушка знала, что не успеет, что чудовище разорвёт её на куски даже до того, как она поднимется на ноги.

А затем мимо Исентруд пронёсся искусно сделанный птичий череп, который был не больше глаза девушки. Он метнулся прямо к киборгу и вонзился острым клювом в жуткого вида грудь. Череп застрял там, но, судя по всему, не нанёс никакого урона, разве что вытекла мелкая струйка крови. Серная гончая дёрнулась, однако проигнорировала череп и бросилась на Исентруд, разводя в стороны когтистые лапы. В следующее мгновение крошечный череп взорвался. Несмотря на то что внутри него заключалась не самая значительная мощь, она была направлена прямо в грудь серной гончей. Раздался отвратительный влажный звук разрываемой плоти вперемешку с треском кости, после чего грудь киборга исчезла. Осталась лишь красная кровоточащая рана, чьи края соединялись несколькими металлическими деталями, которые почти сразу погнулись и деформировались. В конце концов зверь развалился на куски.

Исентруд стало дурно, но чувство тошноты практически полностью растворилось в страхе и мрачном намерении выжить. Стоило девушке подняться на ноги, как перед ней появилась белая птица Лан с расправленными крыльями и блестящими глазами. Из её раскрытого клюва вылетали тонкие смертоносные иглы.

— Двигайся, мутант, иначе гарантии, которые я дала магистру Тёмных Ангелов, будут аннулированы из-за твоего замешательства.

Голос фабрикатора-наместника исходил от юркающей вокруг Исентруд птицы. Её крылья с длинными перьями выглядели как плывущие в воздухе белые завесы, а глаза сверкали так, словно это были вспышки выстрелов в темноте. Девушка последовала за питомцем Гретин Лан, в любой момент ожидая почувствовать боль в спине от какого-нибудь смертельного удара, но ничего не произошло. Спустя несколько секунд она уже обходила скитариев, которые сформировали неровную цепь среди обломков. Киборги прятались за любыми укрытиями, которые могли найти. Чуть дальше за ними находилась огромная куча катушек с медной проволокой, за которой и стояла фабрикатор-наместник.

— Если хочешь защиты, оставайся со мной, — сказала Гретин Лан. Её лицо, как и всегда, не выражало никаких эмоций, но мышцы под филигранью дёргались, а в музыку голоса добавились рычащие нотки раздражения. — Всегда.

Когда птица фабрикатора-наместника приземлилась на руку хозяйки, Гретин Лан подняла её и принялась осматривать питомца на предмет повреждений. Зрачки владычицы кузни вращались и разделялись.

— Я пытаюсь, — ответила Исентруд, стараясь звучать гневно, а не отчаянно. В катушку над их головами попал луч света, и девушка отошла от кучи, чтобы на неё не попали капли расплавленной меди. — Что это за твари? Почему они нападают на нас?

Сначала гризы, теперь монстры-полумашины. Они сражались вместе или не были связаны друг с другом? Может, порабощённые киборги восстали против своих создателей? И какая угроза страшнее?

— Обозначенные твари — это группа из произведённых сервиторов и недавно завершённых серных гончих. Последние являются боевыми киборгами, которых создали для сил Адептус Механикус. На вопрос о том, почему они напали, ответа нет.

В голосе Гретин Лан отчётливо слышался гнев. Скитарии вокруг них принялись обрушивать на противника шквал огня, причём не целясь. Киборги просто заливали потоком молний вход, где теперь собирались сервиторы.

— И что нам делать? — перекричала Исентруд рёв оружия скитариев.

Вместо ответа фабрикатор-наместник махнула рукой в сторону двери. Четыре летающих вокруг неё птичьих черепа тут же устремились к потолку. Они вонзили клювы глубоко в скалобетон над входом, после чего взорвались.

Скалобетон треснул, а воздух наполнился пылью, чьё облако скрыло вход. Там, за этой пеленой, раздался грохот падающего и бьющегося камня. Скитарии прекратили стрелять, и дульные вспышки пулевиков сервиторов тоже исчезли. Из источников света остались только тусклое красное свечение, исходящее от двух птичьих черепов фабрикатора-наместника, да белая дымка, порождённая далёкими люменами факторума. Единственными звуками были лишь шум осыпающихся камней и дыхание Исентруд.

Гретин Лан пристально смотрела на пыль в воздухе и груду скалобетонных обломков на месте входа.

— Переменные этой атаки в значительной степени изменились. Мы должны найти Тёмных Ангелов и обсудить с ними стратегию нашего выживания.

Глава пятнадцатая

Туннели были узкими, низкими и сырыми. Они изгибались и пронизывали толщу земли подобно венам, формируя обширную сеть зловонных проходов, где смердело грязью и грибком. Оказавшемуся внутри знаменосцу Иекуну приходилось пригибать голову, так как он даже не мог выпрямиться. В процессе выслеживания гризов космодесантник менял режимы зрения с каждым осторожным шагом.

— Нокс, — тихо сказал Иекун, отдавая команду доспехам методом субвокализации.

На тёмном изображении, которое выводил ему шлем, возникли серебристо-белые линии, что тянулись вперёд по туннелю и выделяли каждый след от инструментов, оставленный в мягкой поверхности стен. В этом режиме лужи с неровными краями на полу поблёскивали, как ртуть, а дыра в стене в десяти метрах впереди, где один туннель пересекался с другим, имела обведённый контур.

— Термис.

Все краски тут же сменились белизной, когда доспехи Иекуна начали показывать ему цепляющиеся за стены остатки тепла. Большинство были тускло-синими, но несколько отметин имели зелёный и жёлтый цвета. Этот термальный след оставили после себя прошедшие здесь гризы.

— Ультра.

Этот режим ослепил Иекуна уже по-другому, окрасив большую часть туннеля в матово-белый, однако в некоторых местах на светлой поверхности виднелись другие цвета. На полу и кое-где на стенах были небольшие чёрные пятна — прерывистый кровавый след. Именно по нему знаменосец шёл с тех пор, как взрывом пробил дорогу внутрь.

План Ефрона сработал. Спустя несколько часов после того, как технодесантник Кад посадил «Громовой ястреб» в грязь среди развалин стим-фермы, Тёмные Ангелы развернули в джунглях сеть сложного оборудования. Отделения «Иофа» и «Инвис», прибывшее вместе с Кадом, воткнули в землю длинные стержни, после чего технодесантник, воины обоих подразделений и скауты быстро соединили все стержни друг с другом нерус-шнуром. Образующие чёрную паутину кабели протянулись к металлическому ящику, покрытому словами молитв и печатями чистоты. Сложный машинный дух санкционированного когитатора хотел взглянуть на мир через призму насилия, и Тёмные Ангелы выполнили желание математической машины подрывом взрывчатки, аккуратно установленной Кадом в почве.

— Он выполняет отображение земной толщи звуковым методом при помощи ударных волн, — сказал технодесантник, но Иекун пропустил мимо ушей его объяснение и сосредоточился на карте, которую когитатор рисовал внутри дрожащего голополя.

Устройство визуализировало сеть ходов, использованных гризами для нападения на Пятую, и благодаря составленной карте Тёмные Ангелы нашли способ обойти оставленную врагами преграду. Нашли способ проникнуть в норы противника и выследить его там.

Однако для этого требовалось протащиться через варпом проклятые туннели.

— Визибилис.

Иекун вновь переключился на обычный оптический спектр, в котором видели глаза смертных, и вновь, как уже много раз прежде, взгляду знаменосца открылась лишь тьма. Абсолютное чёрное ничто. Пришло время обострить другие свои чувства, подключить обоняние и коснуться стен, прислушаться к чему-то или кому-то, кто двигался впереди. Этот постоянный цикл переключения между средствами и типами восприятия являлся навыком, давным-давно отточенным Иекуном в Крыле Смерти.

— Нокс, — снова прошептал он, после чего к нему вернулась какая-никакая видимость.

Черноту пронзили светящиеся линии, образовавшие контуры стен, и на мгновение взор знаменосца застлали воспоминания. Перед ним протянулся узкий коридор не в толще земли, но из стали. Он был частью чёрного, извивающегося лабиринта во внутренностях огромного корабля — космического скитальца, что дрейфовал в необъятной тьме. Здесь царили тишина, темнота и покой, но всё это исчезло, когда по коридорам на Тёмных Ангелов ринулись ксенотвари, чудовища с разинутыми пастями и вытянутыми когтями на конечностях, которых было слишком много. Создания со сверкающими глазами и светящейся слюной вопят на бегу, болты отскакивают от их бронированных панцирей…

Нет. Иекун выбросил из головы воспоминания, прочитав литанию былых кошмаров и сосредоточившись на изгибающихся стенках туннеля перед собой, а не на прямоугольных переходах давно погибшего корабля. В Крыле Смерти он служил целое столетие назад, и, даже если тут находились гризы, они не были генокрадами, чьи когти и зубы разрывали даже самый толстый керамит.

— Термис.

В конце концов он нашёл проход в стене туннеля, по которому они шли. Здесь тепловые следы виднелись ярче всего и светились зелёным и жёлтым, напоминая синяки. Когда Иекун переключил режим виденья на «ультра», то увидел чёрные пятнышки крови на полу нового туннеля. Знаменосец включил вокс.

— Братья, — тихо произнёс Иекун. — Сюда.

Он осторожно двинулся по кровавому следу, чувствуя позади присутствие братьев. Этот туннель был более узким, и знаменосец задумался, смогут ли космодесантники-примарис из отделения «Иофа» протиснуться в него. Однако броня скаутов была не такой громоздкой, как доспехи перворождённых из отделения «Инвис», поэтому разведчики благополучно прошли за Иекуном, практически не издавая шума и лишь изредка скребя по земле. Когда проход расширился, исчезли и эти звуки.

Знаменосец опять переключил режим виденья на «визибилис», и теперь вокруг царила не только тьма. Впереди был слабый, но всё-таки свет, поэтому Иекун приказал доспехам оставаться в спектре видимого излучения. Благодаря острому зрению космодесантник видел перед собой грубую дверь со скреплёнными вместе необработанными деревянными досками, которая стояла в конце прохода. Резкий белый свет проникал сквозь щели между досками и зазоры по краям, а значит, пространство за дверью освещалось люменами. Знаменосец осторожно направился к ней, держа в руках меч с отключённым силовым полем. Тем не менее его палец лежал на кнопке активации. Между ним и дверью не было ни стражей, ни признаков ловушек или средств наблюдения, только грубые доски, не более. И всё-таки с такого близкого расстояния Иекун видел, что здесь стены изменились. Вместо сырой земли — грязный расколотый скалобетон толщиной в добрых полметра. Дверной проём же оказался огромной трещиной в стене, вполне подходящей и для крепости.

Иекун коснулся досок и аккуратно надавил на них. Те качались, словно шатающиеся зубы. Дверь не была зафиксирована, а просто опиралась на скалобетон. Хлипкость препятствия практически разочаровывала, но знаменосец всё равно решил снести его.

Он подождал, пока остальные братья подойдут как можно ближе.

— Приготовьте свой гнев, — сказал им Иекун, после чего начал обратный отсчёт с трёх.

На счёт «один» знаменосец выбил грубую дверь, и во все стороны полетели доски. Космодесантник бросился вперёд с мечом в руках, вокруг которого вспыхнуло силовое поле. Остальные последовали за ним. Воины отделения «Инвис» с поднятыми болтерами держались вместе, в то время как отделение «Иофа» рассредоточилось. Скауты держали наготове взятые в туннели болт-карабины.

За расколотой дверью находился очередной туннель, однако этот был гораздо больше грязных виляющих проходов, по которым Тёмные Ангелы шли прежде. Он имел строгую квадратную форму двадцати метров в высоту и ширину. Слева от Иекуна туннель со скалобетонными стенами уходил во тьму, но справа он оканчивался противовзрывными дверьми. Время покрыло стены трещинами и деформировало их в некоторых местах. Всюду виднелась грязь, толстые корни и ручейки воды. На скалобетоне обильно росли лишайник и плесень, которые формировали уродливые пятна зелёного, жёлтого и коричневого цветов. Нетронутыми выглядели лишь противовзрывные двери без единого следа ржавчины. Серебристый металл поблёскивал в свете от люменов, висящих вдоль центра потолка. Те из них, что располагались дальше всего от дверей, не горели, так как были расколоты или разбиты, а вот ближайшие начали подавать какие-то признаки жизни. Многие светили тускло и приглушённо либо же мигали и мерцали, с резким жужжанием чередуя яркие вспышки и мрак. Некоторые светились ярко, будто новые, изливая промышленный свет на противовзрывные двери и сцену смерти перед ними.

Иекун не мог сказать, сколько тел там лежит. Из-за растущего на трупах грибка они выглядели как одна большая погребальная куча. Часть были животными, но большинство — людьми. Все были обнажены, а на самых свежих телах с краю проглядывали не покрытые грибком участки кожи. Знаменосец видел большие неровные пятна красного и чёрного цветов, однако в основном грибок имел серый цвет. Тот же самый, что и на уродливых масках гризов. Рядом с дверьми, у вершины груды трупов, грибок формировал толстый серый ковёр, который практически полностью скрывал тела. Угадывались лишь жуткие намёки на фигуры под маслянистым бархатным покровом гниения.

Знаменосец увидел всё это в тот момент, когда ворвался в туннель, мгновенно отметил каждую деталь, а потом отодвинул мысли об обстановке на задний план, сосредоточившись на врагах. В туннеле находились гризы — перепачканные фигуры с коркой грязи на одежде и ногах, чья кожа пестрела серыми пятнами грибка. Они либо стояли беспорядочными группами, либо валялись на земле, словно брошенные ребёнком игрушечные солдатики. Однако стоило появиться Иекуну, как гризы резко пришли в движение подобно единому организму, обратили лица с пустыми глазами в сторону Тёмных Ангелов и подняли оружие. Один из них — мужчина в оборванных остатках формы Рейсских лимитанов — стоял прямо перед знаменосцем. Он прицелился из автомата в грудь космодесантника, но тот одним мощным ударом снизу вверх рассёк противника надвое.

— Сила Льва! — возопил Иекун. — Сила его крови!

Туннель вдруг наполнился грохотом, звуками мощных выстрелов из болт-карабинов скаутов и рыком плазменных выжигателей, чьи заряды распространяли жар вокруг. Во всю эту ярость примешивались не столь громкий треск оружия гризов и рычание горных инструментов: буров, силовых кирок и разрубных ножей. В грохоте боя звучали лишь голоса сержантов обоих отделений, что резко выкрикивали приказы по воксу, организовывая своих бойцов. И это вызывало тревогу. За свою жизнь Иекун успел сразиться с бесчисленным множеством врагов, каждый из которых наполнял воздух над полем битвы либо словами, либо рёвом, но гризы молчали, даже когда мчались в атаку или отлетали назад после попаданий разрывных снарядов и плазмы.

Иекун продвигался по туннелю, срубая каждую фигуру с серыми пятнами в пределах досягаемости меча. Он врезался в носившего комбинезон мужчину, который замахивался на него силовой киркой, и сломал гризу ногу сокрушительным пинком, после чего разорвал ему горло остриём клинка. Другой противник бросился на знаменосца в тот момент, когда космодесантник отводил меч назад. К Иекуну устремился вращающийся бур, но Тёмный Ангел отступил в сторону, и инструмент лишь оцарапал броню. Ударом сверху вниз знаменосец вдребезги разбил корпус бура, и тот развалился на куски. Работающий привод начал раскидывать осколки, что отлетали от брони Иекуна и впивались в плоть гриза. Заражённый рухнул без единого звука, забрызгав кровью нагрудник космодесантника.

Схватка вокруг затихала, а на грязном полу теперь валялись распростёртые трупы врагов. В огромном туннеле висели дым и вонь обгоревшего мяса с грибком. Большинство гризов были изуродованы, со стен за ними стекала кровь, брызгавшая, когда осколки болтов разрывали тела. Отделение «Инвис» собралось в центре туннеля рядом с кучей покрытых серым грибком трупов. Свет люменов у двери отражался от брони воинов. Отделение «Иофа» же двигалось в тенях, выискивая выживших.

Иекун наклонился, сорвал рубашку с одного из мёртвых гризов и вытер ей нагрудник, очистив имперскую аквилу от порченой крови, после чего мрачно воззрился на кучу покрытых грибком мертвецов.

— Отделение «Иофа», периметр, — бросив ткань, рявкнул он.

Скауты принялись кружить по туннелю, проверяя все тёмные углы на предмет наличия других врагов. Иекун же зашагал к дверям, но, пройдя мимо груды тел с грибком, заметил среди гниющих останков всё ещё живых смертных. Они практически ничем не отличались от мёртвых до тех пор, пока один из них не поднял голову и не позвал хриплым отчаявшимся голосом:

— Помогите! Прошу! Вытащите меня отсюда!

Их оказалось пятеро. На запястья облачённых в лохмотья людей были надеты наручники, а на шеи — ошейники. На полу их удерживали цепи, проходящие через кольца в оковах. Четверо смертных не издавали никаких звуков и не двигались. Казалось, будто они мертвы, но груди всё ещё вздымались. Когда Иекун подошёл к пятому, тот встал на колени и попытался подняться, однако цепи потянули его обратно.

— Освободите меня! — прохрипел он. — Быстрее! Они не мертвы!

— Кто… — начал было знаменосец, но прежде, чем космодесантник успел произнести ещё что-то, трупы в центре кучи взорвались.

Во все стороны полетел грибок, а на свету поднявшееся облако его частиц напоминало тёмную грозовую тучу. Буря спор скрыла сцену произошедшего здесь насилия и окутала Иекуна, ослепив космодесантника, после чего устремилась к отделению «Инвис», чтобы заключить в свои объятия и его. В неожиданно возникшем сумраке появились серые фигуры, отдалённо напоминавшие людей, но слишком большие для них. Во мгле за спиной знаменосца раздался громкий треск болтеров отделения «Инвис», и один из снарядов пролетел менее чем в метре от Иекуна.

— «Инвис», достать ножи! — крикнул знаменосец, бросаясь вперёд сквозь облако.

Завеса вокруг него истончилась достаточно сильно, чтобы он смог увидеть брата-космодесантника в хватке серой, практически бесформенной фигуры с размытыми из-за спор в воздухе очертаниями. Она походила на гуманоида лишь в общих чертах: две руки, две ноги, туловище с комковатой массой на месте головы, но гораздо большей, чем голова человека. Верхушка этой массы касалась подбородка Тёмного Ангела, который боролся с существом. Тело монстра покрывала серая ворсистая оболочка, сочащаяся густой слизью.

Серая. Те серые бугры, которые Иекун принял за покрывающий трупы грибок, и были этими созданиями. Они кормились, спали или просто ожидали. Знаменосец не знал, чего именно, да и ему было всё равно. Его волновала лишь линия между гризоподобной тварью и боевым братом, по которой должен пройти клинок.

Самой простой целью была голова. Подойдя ближе, Иекун разместил меч между доспехами своего брата и шеей серого монстра, после чего включил силовое поле и дёрнул оружие назад.

Потрескивающая разрушительная энергия разорвала серые складки, а клинок глубоко вонзился в плоть чудовища. Наружу хлынуло ещё больше серой жидкости, которая окатила Иекуна и другого космодесантника. Густая слизь щёлкала и шипела, испаряясь на лезвии. Однако, когда знаменосец перерубил уже половину шеи монстра, меч вдруг дёрнулся в руке Тёмного Ангела, словно наткнулся в центре мягкой серой массы на нечто твёрдое, как броня. Иекун покрепче сжал оружие, но потрескивающий клинок застрял в существе. Наконец меч начал мелкими рывками двигаться назад, в сторону боевого брата знаменосца.

— Я — сын Льва, — проскрипел Иекун сквозь сжатые зубы.

Он взялся за рукоять второй рукой и сместился так, чтобы сосредоточить на мече всю силу своего тела и доспехов, пытаясь загнать меч обратно. Клинок замер, продолжая жужжать и трещать в середине шеи гриза. Между краем смертоносного поля и боевым братом знаменосца оставалось не больше пяди.

— Его сила в моём теле. Его воля в моей душе!

Напрягая мощные мышцы спины, которым помогали сервоприводы доспехов, Иекун дёргал рукоять до тех пор, пока меч не начал двигаться в нужную ему сторону. Сначала один сантиметр, затем ещё, а потом резким движением знаменосец погрузил клинок ещё глубже в шею монстра. Разрез был неровным и не шёл ни в какое сравнение с аккуратными линиями смерти, что обычно оставались на телах его врагов, но для этой твари сойдёт и такой.

С последним рывком он вырвал меч из чудовища, чья голова покатилась по его же спине, оставляя за собой длинные рваные нити грибка. Из обрубка шеи хлынула липкая мерзкая слизь серого цвета, большая часть которой брызнула на другого Тёмного Ангела, хотя оставшейся хватило для того, чтобы запачкать линзы. Тем не менее даже так он увидел, что обезглавленный гриз не выпустил космодесантника из своей хватки. Лишённый головы и истекающий слизью монстр стоял на ногах, в то время как Тёмный Ангел оставлял в его брюхе и груди страшные раны боевым ножом. Чтобы остановить эту тварь, придётся разрубить её на куски. Или же…

Издав низкий рык, Иекун взял чудовище за обрубок шеи и погрузил руку внутрь тела. Сначала он ощущал лишь холодную слизь и дёргающиеся мышцы, а затем нащупал нечто твёрдое, что-то вроде кости, но хрусткое и колючее. За это можно было схватиться. Знаменосец сжал твёрдый предмет и дёрнул назад, оттаскивая тварь от своего боевого брата.

— Приготовь оружие! — отходя, крикнул он.

Гриз извернулся и попытался схватить Иекуна рукой, но знаменосец отступил, после чего рубанул мечом по брюху создания. Клинок разорвал живот, из которого на скалобетонный пол хлынула слизь. Гриз же сделал ещё один шаг назад, однако не упал. Восстановив равновесие, безголовое и выпотрошенное чудовище бросилось вперёд с раскинутыми в стороны руками.

— Огонь!

Не опуская клинок, Иекун отошёл, чтобы не мешать стрельбе брата. Осколки болтерных снарядов могли задеть найденных знаменосцем выживших, но Тёмный Ангел отдал приказ без всяких сомнений. Никакая информация, которой, возможно, обладали смертные, не стоила жизни одного из его братьев. Космодесантник поднял оружие и выпустил полдесятка болтов, которые взорвались в груди серого монстра.

На линзы Иекуна вновь брызнула слизь, а когда знаменосец вытер их, то увидел на полу дымящиеся останки гриза: руку да две ноги. Конечности оторвало от туловища, в то время как основную массу заражённой грибком плоти разорвало на клочки взрывами болтерных снарядов.

Иекун резко осмотрелся, слыша свирепый треск других болт-автоматов. Завеса из спор и фрагментов грибка уже рассеялась, поэтому знаменосец увидел, как падают или уже упали другие гризы, рассечённые ножами и разорванные на куски выстрелами из болтеров. Однако среди исходящих дымом трупов распростёрлось и пять зелёных фигур. На броне Тёмных Ангелов не было никаких повреждений, лишь слой той мерзкой серой слизи. Воины не двигались, но когда Иекун установил с ними связь по воксу, то не услышал мрачного скорбного хора доспехов, чей хозяин умер. Подойдя к ближайшему, знаменосец опустился рядом с ним на колено и аккуратно коснулся шлема павшего, активируя механизм ручной деблокировки. Хоть фиксаторы и поменяли положение, шипения при выравнивании давления не было. Иекун нахмурился, когда увидел лицо космодесантника под шлемом. Его открытые недвижимые глаза смотрели в никуда, двойной пульс оказался слабым, а дыхание поверхностным, пусть и ровным. Тёмный Ангел находился без сознания, и знаменосец не понимал почему.

— Что это за твари?

Он выпрямился, повернулся и подошёл к скованному человеку. Разорвав удерживающую его цепь, Иекун поднял смертного на ноги. С такого расстояния знаменосец узнал мужчину, даже несмотря на грязь. Это был Себастьян Хальвен, Регент Следующий.

— Гризы, — ответил он. — Наверное, когда люди заражены уже так долго, они состоят по большей части из грибка. Я не знаю. Я видел, как они заражают других.

Хальвен указал на тех, кто лежал на земле скованный и без движения. На их лицах уже начали появляться крошечные пятнышки, напоминающие веснушки, но серые и влажные. Они возникали на коже вокруг глаз.

Иекун пристально взглянул на Регента Следующего сквозь грязные из-за слизи линзы, однако не обнаружил на лице Себастьяна ни единого следа грибка. Пока. Схватив смертного, знаменосец потащил его к самому яркому люмену.

— Меня не заразили! — сказал мужчина. Глаза у него были вытаращены, но голос оставался ровным и даже почти что спокойным, хотя Регент Следующий висел в хватке космодесантника. — Говорю вам, я видел, как они это делают. Видел, как они прижимали руки к ртам тех людей, как люди сопротивлялись и кричали, как их рвало до тех пор, пока они не падали с запачканными слизью лицами. Это сделали гризы, но меня эти твари не тронули. Не знаю почему. Может, хотели оставить для чего-то, может… Не знаю, но, слава Трону, ничего не произошло. Я благодарен Трону.

Иекун не слушал, что там говорит смертный. Он наклонился поближе к Себастьяну и понюхал его. От Регента Следующего разило потом с резкими нотками волнения и страха, а также пахло насыщенной адреналином кровью. Кроме того, знаменосец почувствовал едкий запах духов, использованных после последнего приёма душа, вперемешку со слабой вонью гниющих кусочков еды между зубами. Тем не менее запахов грибка или гризов не было. Ничего. Иекун повернулся и бросил Себастьяна на пол перед сержантом отделения «Инвис».

— Следите за ним, — произнёс он, после чего зашагал вдоль прикованных смертных, отсекая им головы, ломая цепи и запинывая трупы глубже в кучу. — И уберите наших раненых подальше от этих нечистых мертвецов.

Раненых. Добив последнего заражённого, Иекун вновь воззрился на своих недвижимых братьев. Космодесантники не теряли сознания, по крайней мере надолго, благодаря регенеративным возможностям организма и стимуляторам. Подобная же неактивность напомнила ему ан-оз — состояние гибернации, в которое брат мог войти при получении тяжёлого ранения. Но ведь они не были ранены. Наверное, причиной стали токсины серого морока, и это тревожило Иекуна.

— Так точно, знаменосец, — сказал сержант. — Гризов сжечь?

— Да, — ответил Иекун. — После.

— После?

— После того как найдём способ открыть их, — произнёс знаменосец, глядя на мерцающий металл противовзрывных дверей.

За его спиной раздался шум, и Иекун повернулся. Там стоял покрытый грязью, но держащий спину ровно Себастьян, который смотрел на двери блестящими глазами.

— Думаю, тут я смогу вам помочь.

«Громовой ястреб» «Возмездие есть молитва» заложил широкий круг над Кап Садстеном, а лейтенант Закария хмуро смотрел вниз. Город представлял собой неровное пятно скалобетона и стекла среди густых джунглей, а тянущиеся от него дороги напоминали спицы. Некоторые были выложены камнем, другие же, грунтовые, выделялись красным — цветом земли этой планеты. Все они соединяли Кап Садстен с разбросанными по джунглям стим-фермами. Открытое поселение не обладало никакими укреплениями за исключением базы Рейсских лимитанов, которая находилась на противоположной стороне широкого посадочного поля, отделявшего её от города. Тем не менее фортификации выглядели скорее условными, нежели по-настоящему эффективными. Взирая на них сверху, лейтенант с ходу определил с десяток способов того, как Пятая смогла бы взять эту базу всего за один день.

Но его послали защищать её.

Он бы предпочёл разбираться с атаковавшими кузницу Адептус Механикус гризами или искать в туннелях пропавших братьев, однако вместо этого Закария оказался здесь, готовясь к атаке, которая могла и не случиться, чтобы защитить смертных, которыми правил глупец.

— Регент Главный запрашивает аудиенцию, — доложил технодесантник Мисах, сидевший в кресле пилота.

Пучки кабелей были соединены со спрятанными под пластинами брони портами, и благодаря им доспехи технодесантника вместе с их машинным духом становились частью корабля.

Аудиенция. О чём таком хотел поговорить Регент Главный, что нельзя уладить по воксу?

— Приземлись там, где сажал корабли магистр Лазарь, — сказал Закария, после чего «Громовой ястреб» ушёл в сторону и сел на площадь перед дворцом Регента Главного, прямо на участок с подпалинами, оставшимися от кораблей, которые стояли здесь всего несколько часов назад.

— Отделение «Ревир». Отделение «Набис».

Закария расстегнул обвязку и встал, едва не оцарапав головой потолок грузового отсека. «Громового ястреба» разработали тысячи лет назад с расчётом на космодесантников-перворождённых, таких как в отделении «Набис», поэтому новому поколению более высоких десантников-примарис внутри было не очень удобно. Тем не менее они привыкли, и все поднявшиеся вокруг лейтенанта воины отделения «Ревир» инстинктивно пригнули головы. Отделения примарисов вроде «Ревира» становились всё более распространённым явлением в капитуле Тёмных Ангелов, но Пятая насчитывала их больше, чем любая другая рота. Наверное, из-за своего магистра. Тёмные Ангелы являлись старейшим из легионов Космодесанта и проявляли консервативность, однако Лазарь видел смысл в таких существенных переменах, как введение примарисов. И не потому, что он сам перешёл Рубикон. Лейтенант уже подметил наличие у лидера Пятой определённой степени прагматизма, благодаря которому Лазарь принимал изменения, если видел в них преимущество. Другим Тёмным Ангелам, особенно перворождённым, зачастую было сложнее воспринимать новое.

Это было одной из причин, почему Закария стал настолько верным своему командиру.

— Там нет врага. Пока что. И возможно, во время нашей миссии мы с ним даже не встретимся. — Что было бы самым ужасным вариантом развития событий, но Закария понимал — лучше всего сказать об этом сразу. — Но что бы мы ни делали, мы представляем Пятую роту, Тёмных Ангелов и Императора. Давайте покажем, почему мы — сыны Льва и величайшие воины Императора.

— За Льва и Трон! — крикнули бойцы отделений «Ревир» и «Набис», после чего спустились за лейтенантом по рампе во внутренний двор.

Эти огромные бронированные фигуры, созданные нести разрушение, зашагали по длинному проходу во дворец, и те немногие смертные, которых они встречали, убирались прочь с дороги космодесантников, широко раскрыв глаза от ужаса и благоговения.

В Зале Павших было полно облачённых в необычную разноцветную одежду мужчин и женщин, что жались к стенам. Лейтенант Закария проигнорировал их, вместо этого сосредоточив внимание на человеке, который сидел на угловатом троне с потрёпанными подушками. В сердитом выражении лица Оскарана Хальвена читалось возмущение ребёнка, лишённого сладостей. Рядом с ним стояла хмурая женщина в форме местных лимитанов. Несмотря на громкие звуки шагов космодесантников и бормотание придворных, благодаря усиленному ауспиком слуху Закария услышал, о чём та шептала Регенту Главному.

— Себастьян. Это всё, что имеет значение. Где ваш сын?

Оскаран отмахнулся от неё. Лицо Регента Главного омрачалось всё сильнее, а сам Закария, прежде чем остановиться перед троном и снять шлем, сделал так, чтобы на его собственном лице застыла маска холодной надменности. Воздух в помещении был жарким, влажным и наполненным запахами пота и разложения.

— Регент Главный, — произнёс лейтенант, позволив надменности смешаться с отвращением к органической вони. — Мы прибыли сюда по приказу магистра Лазаря — командующего Пятой ротой Тёмных Ангелов.

— Это… заметно, — медленно ответил Оскаран. Глаза Регента Главного были налиты кровью, а в дыхании угадывался резкий запах алкоголя. Когда он встал, то сразу же покачнулся и схватился за трон, чтобы не упасть. — Вы здесь, а мой сын — нет. И это…

Осёкшись с хмурым выражением лица, Оскаран взглянул за спины Тёмных Ангелов прямо на придворных, которые стояли вдоль стен Зала Павших.

— Прочь, — сказал он. — Все вы. Все, кроме космодесантников. Выметайтесь. Живо!

Возникла пауза, а затем люди направились к выходу, тихо переговариваясь друг с другом и посматривая назад. Когда они ушли, единственными смертными в помещении остались женщина, стража Регента Главного и тщедушный человечек, сидящий в нише в стене сбоку от трона. Множество татуировок делали его безволосую голову похожей на череп.

— Петра, ты тоже свободна, — обратился Оскаран к женщине. — И забери мою стражу с вытравливателем.

Он показал пальцем на татуированного мужчину.

— Но повелитель, — запротестовала Петра, — по закону вытравливатель…

— Забирай его и уходи, или я вас всех повешу на этих балках! — крикнул Регент Главный.

Петра нахмурила брови, а судя по взгляду, внутри неё кипел гнев. Тем не менее женщина отдала честь и молча повела стражей с татуированным человеком прочь. Когда они закрыли за собой двери, Регент Главный остался стоять у своего трона в одиночестве, пялясь в пол перед сабатонами Закарии.

— Вы должны вернуть его, — промолвил он.

— Регент Главный, ты выказываешь глубокое непонимание того, как устроена Галактика, когда произносишь это слово в мой адрес, — сказал Закария. — Или в адрес любого другого Тёмного Ангела. Ты нами не командуешь. — Лейтенант сделал шаг вперёд и воззрился на смертного сверху вниз. Регент Главный был ниже космодесантника, даже стоя на высокой платформе трона. — Какой бы властью ты ни обладал в структуре имперской бюрократии, знай — для нас она ничего не значит. — Закария коснулся бронированной рукой символа крылатого меча, нарисованного на его наплечнике. — Мы — Тёмные Ангелы. Мы — Первые. И где бы мы ни были, последнее слово всегда за нами.

Оскаран поднял красные от алкоголя и ярости глаза, но не смог долго смотреть на космодесантника. Смертный отвёл взгляд, согнулся и рухнул на трон, словно брошенная ребёнком тряпичная кукла.

— Знаю, — тихо произнёс он. — Я знаю. У меня нет здесь власти. — Оскаран взглянул на висящие под потолком обломки Рыцарей, что напоминали гигантские раки для мощей. — Мой дом умер тысячи лет назад. Мы всего лишь призраки, а наши тела погребены под землёй.

Закарии уже надоел голос Регента Главного, поэтому он начал разворачиваться, однако смертный в отчаянии поднял руку.

— Мне известно, что магистр Лазарь приказал вам занять здесь оборону на тот случай, если объявятся гризы, но он не знал. Не мог знать. Знаю лишь я и Себастьян. Вот почему его нужно найти и убить.

Лейтенант нахмурился.

— Так значит, речь не о попытке спасения?

— Спасения? — Регент Главный рассмеялся. — Этого Троном проклятого глупца? Я не хочу, чтобы его спасали. Я хочу, чтобы он умер. И как можно скорее. Скорее! — Оскаран снова поднял глаза, и теперь отчаяние придало ему сил встретить взгляд Закарии. — Нам неведома природа гризов. И мы не знаем, какие воспоминания сохраняются у тех, кого они забирают, но я не могу рисковать. Вы не можете. Рейс не может. Себастьян знает, где они находятся, и если гризы схватили его, то тоже могут узнать. — Регент Главный потупил взор, однако Закария успел увидеть ужас в глазах смертного. — Тоже могут узнать.

— Что? — Сделав два шага вперёд, Закария положил на плечо Регента Главного ладонь, под которой скрылась половина спины человека. Космодесантник готов был сжать Оскарана ещё сильнее, если тот не прекратит говорить загадками. — Что известно твоему сыну, о чём не должны узнать гризы?

— Он знает, где погребены наши тела, — ответил Регент Главный. — Он знает, где спят Рыцари дома Хальвенов, готовые подняться вновь.

Глава шестнадцатая

Азмодор разбил силовым кулаком кучи механизмов за дверьми факторума, после чего ринулся вперёд, пробивая себе дорогу сквозь остатки преграды. Когда все обломки упали с грохотом на пол, Лазарь последовал за дредноутом. Командное отделение шло позади магистра, а отделения «Ламет», «Хазин» и «Вефиль» двигались в хвосте.

По сравнению с ярко освещённым коридором факторум представлял собой тёмную дыру, но ауспик-сенсоры в шлеме Лазаря вкупе с его обострёнными чувствами рассеяли все тени. Прекрасно видя во тьме, магистр сопоставил груды материалов и огромные массивные машины с подробными схемами, которые предоставила ему фабрикатор-наместник. Если не брать в расчёт дверь, где гризы возвели барьер, то всё в помещении совпадало с картой, разве что она не показывала местоположение прячущихся врагов. Эту информацию Лазарь получил в тот момент, когда противник открыл огонь по Азмодору. Гризы заняли позицию в паутине висящих под потолком мостков, откуда и стреляли в дредноута. Однако пули автовинтовок просто рикошетили от толстой брони Азмодора и вредили ему не больше, чем капли дождя.

— Отделение «Ламет», — рявкнул Лазарь по воксу. — Обрушьтесь на них.

Раздался рёв прыжковых ранцев с ярко вспыхнувшими двигателями, и бойцы отделения устремились вверх по дуге. Снаряды с грохотом обрушились на мостки, а выстрелы болт-пистолетов почти полностью заглушили шум стрельбы автовинтовок и свист отскакивающих от керамитовой брони пуль. Спустя некоторое время завизжали цепные мечи.

Сверху стал доноситься стрёкот разрывающих тела клинков. Один из металлических мостков со скрипом выгнулся, а затем вниз что-то упало. Лазарь понял это по порыву смещённого воздуха даже до того, как увидел, поэтому успел увернуться от упавшего на пол тела. Он мельком заметил, как в скалобетон врезался человек в остатках формы Рейсских лимитанов, чьё тело было рассечено от плеча до паха. При ударе оно превратилось в кровавое месиво с алыми брызгами и органами вокруг. Тем не менее Лазарь различил в багровых остатках органической ткани признаки грибкового заражения — нити серого цвета.

— Отделение «Хазин», — сказал магистр, обойдя изуродованный труп. — Внешний периметр.

Факторум представлял собой выдолбленный в коре Рейса огромный куб. Отделению «Хазин» придётся поспешить, чтобы успеть проверить, пытается ли противник отступить через другой выход, но воины знали, что делать. С Лазарем остались отделение «Вефиль» и командное отделение, чьи бойцы прокладывали себе путь через различное оборудование за его спиной согласно маршруту проникновения, который магистр обозначил на схеме помещения. Они прочешут центральное пространство факторума, пробиваясь к огромной, встроенной в дальнюю стену клетке. То была зарешечённая тюрьма, где смертных, приговорённых за совершённые грехи к переделке в сервиторов, поднимали из криосна и превращали в живых мертвецов, обречённых трудиться на благо Империума, покуда окончательно не погибнут. Тогда все их запчасти изымут, а органические компоненты переработают в питательные вещества. Души же отправятся на Страшный суд, если к тому времени от них вообще что-то останется.

Лазарь стремительно продвигался к дальней стене, обегая огромные машины. Он слышал, как грохочут воины командного отделения и отделения «Вефиль», чьи керамитовые подошвы звенели при ударах о скалобетонный пол. Факторум был огромен, но вскоре магистр заметил блеск решёток. Клетка. Остриё Ненависти в его руке резко затрещало, а воздух рассекли края силового поля. Тёмный Ангел вспомнил серые линии грибка среди кровавых останков на полу. Чем бы ни была эта инфекция, в руке Лазарь сжимал исцеление от неё.

Тьму перед ним пронзило копьё света, а затем ещё одно. Лазерный луч протянулся со стороны клетки, и идущий впереди Лазаря Азмодор вдруг отшатнулся назад. Его броня дымилась.

— Брат, ко мне!

Магистр добрался до последней машины, которая находилась между ним и дальней стеной. Это был гигантский блочный механизм, опутанный изоляционными шлангами и трубами, а его размеров хватало, чтобы укрыть Азмодора от лазерных лучей. Развернувшись, дредноут спрятался за машиной вместе с Лазарем. Попадание оставило на передней части брони Азмодора глубокую борозду, и её края до сих пор светились.

— Повреждения? — спросил магистр.

Остальные воины командного отделения — Асбиил, Деметрий, Ефрон и Разиил — уже подходили к Лазарю.

— Никаких, — ответил Азмодор, махнув тяжёлой рукой в сторону технодесантника, который изучал оставленную в керамите дредноута рану.

— У тебя толстая кожа, брат, — произнёс Ефрон. — Они её не разорвали, хотя и были к этому близки, однако следующее попадание в то же место может пробить твой саркофаг.

— Шанса им не представится, — прогрохотал Азмодор. Дредноут повернулся и обратил свои ауспик-матрицы на Лазаря. — Гризы заняли позиции за решётками той клетки, но это меня едва ли задержит. Я сокрушу препятствие.

— Брат, — начал магистр, — твоё рвение вдохновляет нас всех, но ты не простой таран.

Он сверился с дисплеями внутри шлема. Отделение «Ламет» добивало последних снайперов, засевших на стропильных балках, а отделение «Вефиль» методично прочёсывало помещение, но ничего не находило. Отделение «Хазин» продолжало двигаться в обход, хотя никаких признаков того, что гризы сбежали, обнаружено не было. Скорее всего, противник закрепился в самой защищённой части факторума — клетке — и теперь просто ждал.

То есть, оказался в ловушке.

— Брат Ефрон. — Когда Лазарь заговорил, технодесантник перестал осматривать повреждения Азмодора и повернулся к командиру. — Дымовые гранаты.

— У меня четыре, брат.

Он снял с пояса гладкие яйцеобразные гранаты с чекой в верхней части корпуса. Лазарь взял две и передал их Деметрию.

— Ты со мной, — приказал магистр Ефрону. — Зайдём справа вместе с половиной отделения «Вефиль». Капеллан-дознаватель Деметрий и библиарий Разиил возглавят вторую половину «Вефиля» и зайдут слева. — Лазарь указал на две гранаты в руках технодесантника. — По моей команде бросаем их. Сначала две, потом ещё две, и уже затем атакуем. Мы с Деметрием впереди. Пробьёмся через клетку и уничтожим их.

— А я? — спросил Азмодор.

— Выходи после того, как кинем гранаты. Огневое прикрытие. Если попробуют воспользоваться теми лазерами, покончи с ними.

Дредноут сжал кулак, явно желая быть на острие атаки, но произнёс лишь следующее:

— Принято.

— Магистр Лазарь. — Библиарий Разиил пристально смотрел на командира, однако казалось, будто он глядел и сквозь него, и сквозь гигантскую машину, за которой они все укрылись, обращая взор на нечто за прутьями клетки. — Тот поток горя, что я ощутил у Врат Красной Волны. Он здесь тоже есть, в воздухе. Его несёт куда-то от нашего текущего местоположения.

И что это означало? Одному Императору известно. Высказывания псайкеров как будто приобретали смысл лишь после того, как предсказываемые ими кошмары уже происходили, из-за чего они скорее раздражали, чем приносили пользу. Тем не менее Лазарь кивнул Разиилу и двинулся к другому краю огромной машины. За ним последовали Ефрон и половина отделения «Вефиль».

— Приготовьтесь.

Он взял гранату, выдернул чеку и посмотрел на мигающие огоньки активации. Одновременно с этим магистр увидел, как Ефрон сделал то же самое, шепча молитву Богу-Машине.

— Начинаем.

Лазарь выглянул из-за угла таким образом, чтобы в поле зрения оказалась клетка. Это было вырезанное в камне прямоугольное помещение, своего рода камера, примыкающая к гигантскому факторуму. Прутья в передней части не давали заключённым сбежать в тот короткий промежуток времени между поднятием из криосна и лоботомией. Единственный вход в тюрьму находился между прутьев, что делало клетку отличной оборонительной позицией. В то же время это превращало её и в смертельную ловушку, где гризы умрут все до единого.

От прутьев вновь протянулись лазерные лучи: один в сторону Лазаря, второй — в сторону Деметрия. Однако стрелки реагировали слишком медленно. Мощное оружие лишь оставило следы в полу и проплавило изоляционный шланг, который тянулся к машине, где заняли укрытие космодесантники. К тому моменту Лазарь уже швырнул гранату и спрятался обратно, а искры водопадом хлынули из того места, где был пробит шланг. Некоторое время они оставались ярким источником освещения в мрачном помещении, пока их свет наконец не растворился во тьме.

Гранаты исторгли облако чёрного дыма, что затянул факторум. Чернота скрыла клетку, но Лазарь выкрикнул приказ, после чего из-за укрытия высунулись Ефрон с Разиилом, метнувшие свои гранаты. В них из лазеров не стреляли, однако магистр всё равно подождал, пока пространство между ними и прутьями не заволокло второй волной дыма. Если уж он собирался ослепить гризов, то ослепит всех до единого, чтобы дым уж точно не истончился во время атаки космодесантников.

— Тёмные Ангелы! За Льва! — крикнул Лазарь, а затем вышел из-за угла огромной машины, воздев Остриё Ненависти в одной руке, а в другой сжимая болт-пистолет.

Тяжёлой поступью он направился к клетке, стальные прутья которой подсвечивались магнитными сенсорами ауспика. За ними он видел грубые платформы из металла с установленными на них буровыми лазерами и не столь ярко светящиеся металлические детали самих лазеров, которыми гризы, слепо выискивая цели, поворачивали из стороны в сторону.

Тёмные Ангелы ослепили противника, но не оглушили. Когда магистр загрохотал бронированными сабатонами по скалобетону, ближайший к Лазарю стрелок повернул лазер в его сторону. Ослепительный луч света пробил дымовую завесу и оставил борозду в полу всего в паре метров справа от магистра, а также проплавил два прута клетки. Не собираясь давать гризу второго шанса, Лазарь выстрелил из болт-пистолета.

Космодесантник не видел стрелка, но видел металл лазера, чего было достаточно. Пистолет в его руке загремел. Врезающиеся в лазер разрывные снаряды разрушали оружие и поражали осколками управляющего им гриза. Подобравшись вплотную к клетке, Лазарь взмахнул Остриём Ненависти.

От удара металл расщепило, как будто бы само вещество не хотело соприкасаться с потрескивающим мечом. Магистр описал оружием широкую дугу над головой, после чего пригнулся и обратным движением рассёк прутья уже снизу. Разрубленные прутья со стуком попадали на пол, а Лазарь оказался внутри. Когда он поменял режим ауспика на «термис», то внезапно увидел вокруг себя гризов, чьи тепловые сигнатуры просвечивались сквозь дым.

С другой стороны, где тоже зазвенели прутья, возникли большие белые вспышки — это Деметрий разрушал препятствие крозиусом, распевая литанию разрушения. Обнажив ножи, воины отделения «Вефиль» следовали сразу за магистром, и очень скоро в забитой сражающимися тюрьме образовался вихрь мерцающих клинков и крови. Со скрытым под шлемом каменным лицом Лазарь устремился вперёд, ведя Тёмных Ангелов туда, где они займутся своим мрачным ремеслом резни.

— Все мертвы, — доложил брат Асбиил.

Лазарь бросил на пол кусок ткани, которой вытирал кровь с Острия Ненависти, и неодобрительно взглянул на апотекария.

— Я не про гризов. — Апотекарий махнул рукой за спину. Клетка, где враг дал последний бой, превратилась в абсолютно тихую, заляпанную кровью бойню. — Я про заключённых. Тех, кого Адептус Механикус превращали в сервиторов. Вышедшим из криосна перерезали глотки, после чего трупы свалили в углу, а кто ещё не вышел… — Он кивнул в сторону гигантской машины, за которой Тёмные Ангелы прятались во время атаки. С этой стороны Лазарь видел встроенные в неё стеллажи с рядами узких ящиков на них. У каждого светился пульсирующий красный индикатор. — Установка поддерживала функционирование криоконтейнеров. Один из лазеров гризов перебил изоляционный шланг, после чего они все вышли из строя. Оставшиеся четыреста восемьдесят заключённых утонули в криожидкости.

— Какая трагедия, что они умерли прежде, чем смогли заплатить за свои преступления, — сказал Деметрий. — Ну, по крайней мере, их убили гризы. Фабрикатор-наместник не разозлится на нас из-за потери своего имущества.

— Уж слишком много у тебя оптимизма за этой маской-черепом, брат, — ответил Лазарь. Он хмуро посмотрел на гигантскую машину, подмечая вытекающую из неё прозрачную жидкость, что уходила в водоотвод в полу и несла слабый запах смертных. В такой жаре он очень быстро сменится вонью разложения. — Почему гризы пришли именно сюда? Если дело не в заражении заключённых, тогда зачем пробиваться в тюрьму и умирать тут?

— Сложно сказать, что на уме у демонов, ксеносов и мятежников, — произнёс капеллан-дознаватель. — Мы даже не знаем, к какой из категорий отнести гризов.

— Или ко всем трём, или ни к одной, — сказал Лазарь. — Неважно. За этими созданиями стоит чей-то разум, а значит, существует некий план. — Он спрятал меч в ножны, но стал стучать пальцами по рукояти оружия, желая вновь обнажить его. — Я побеждаю в каждой битве, но уже начинаю бояться, что могу проиграть войну. Мы уничтожаем гризов всюду, где находим, однако необходимо вырвать из земли их корни. Мне нужно…

— Магистр Лазарь.

На связь по воксу вышло отделение «Хазин», которое продолжало прочёсывать факторум на предмет спрятавшихся врагов.

— Мы нашли машиновидцев факторума и ещё кое-что. Вам следует это видеть.

В углу помещения находилась яма, которой не было на переданных фабрикатором-наместником планах. Её выкопали недавно, так как стенки выглядели свежими и осыпались. Разбитые куски удалённого скалобетонного пола грудой валялись в нескольких метрах от края, прямо рядом с ещё большей кучей земли. Здесь же до сих пор стояли и сервиторы-копатели, которых выстроили в ряд по другую сторону дыры. Дюжина киборгов сжимала в механических когтях инструменты. Выглядели они мёртвыми: головы опущены, обмякшие тела висят в обвязках, соединяющих органические части с механическими. Тем не менее Лазарь слышал тихий скрежещущий звук дыхания и чуял едкий запах пота, к которому примешивалась вонь гидравлической жидкости. Валяющиеся рядом с ними тела были мертвы уже по-настоящему, и принадлежали они двум машиновидцам Адептус Механикус. Трупы лежали лицами вниз, а их черепа были вскрыты в области затылка. Мозги отсутствовали. Лазарь хмуро взглянул на красные пустоты в головах, где в некоторых местах виднелись кибернетические импланты, провода, разъёмы и штифты. Всё сломано в процессе грубого изъятия органической ткани.

— Тут лежит третий, — доложил сержант отделения «Хазин», указывая на дыру.

Лазарь посмотрел вниз, где метрах в трёх под собой увидел машиновидца. Тот лежал на спине с протянутыми руками, словно перед смертью к чему-то тянулся. Обе конечности оказались механическими. Левая практически ничем не отличалась от руки обычного человека, а вот правая имела три многосуставных сервоманипулятора. Он был облачён в свою робу, мятая ткань которой скрывала землю вокруг тела, но обуви у него не было. К пальцам до странности человеческих ног тянулись медные провода, свёрнутые концы которых были загнаны под ногти. Кровь рядом с ними по большей части запеклась, хотя Лазарь видел свежую красную струйку, вытекающую из-под одного сломанного ногтя прямо в грязь.

Ещё больше кровью была пропитана земля вокруг головы машиновидца, которая лежала рядом с выкопанным безыскусным ящиком из нержавеющей стали. К нему подсоединялось два кабеля толщиной с предплечье Лазаря. Верхнюю часть интерфейсного блока срезали, и оттуда тянулось сплетение проводов, опутывавших голову машиновидца. Некоторые входили в разъёмы имплантов, а другие уходили прямо под кожу в тех органических участках, которые ещё оставались на лице. Рядом с такими виднелись толстые корки засохшей крови. Остальные провода и кабели были сплетены вместе и воткнуты в окровавленную левую глазницу. Установленный там имплант вырвали и убрали в сторону, чтобы он не мешал толстому пучку уходить глубже в голову машиновидца. Аккуратно прикреплённые к пучку индикаторы мигали с какой-то странной закономерностью, а их свет отражался от тускло-коричневой кожи и серой маски грибковых наростов вокруг глаз.

— Что это? — спросил Лазарь, поднимая болт-пистолет и целясь в голову заражённого машиновидца.

Явно ничего хорошего, подумал он. Ему хотелось нажать на спусковой крючок и разнести на куски этот уродливый союз мозга, грибка и проводов, но сначала магистр взглянул на Ефрона. Лазарю было интересно, что в этом жутком смешении увидел технодесантник.

Ефрон присел рядом с дырой. Его серворука разогнулась от спины и змеёй нырнула через плечо. Яркий луч света протянулся от искусственной конечности к открытому интерфейсному блоку.

— Это управляющие кабели связи. Часть основной когитаторной сети кузницы. — Он посветил на исчезающие в грязи кабели. — Интерфейсный блок не имеет такой защиты от проникновения внутрь, какая была бы, находись он где-то на открытом месте. Вот почему они пришли сюда. Гризы как-то узнали о погребённом здесь интерфейсном блоке, который окажется уязвим к… вот этому, чем бы оно ни было.

— Работа их повелителя. — А кто он? Лазарь подумал о тени, которая, по словам Разиила, присутствовала за печатью Врат Красной Волны. Возможно, лучше задаться вопросом: что она такое? Тем не менее воспоминание о тени заставило Лазаря задуматься. — Библиарий, — позвал магистр, и Разиил повернул к нему голову. Псайкер всё ещё держал меч с исходящим паром сине-белым клинком, а с рукояти оружия сыпались вниз крошечные кристаллики. — Что ты чувствуешь?

— Тот же поток. Он ощущается всюду, где есть или были гризы. В данный момент здесь он сильнее всего, — ответил Разиил, указывая на изуродованного машиновидца. — Но я чувствую его и повсюду вокруг нас. — Библиарий обвёл рукой факторум и кузню. — Поток выходит отсюда.

— Я хочу поговорить.

Негромкий глухой голос был скрежещущим, хриплым и низким. Тем не менее благодаря своему слуху космодесантники слышали его отчётливо, поэтому все находившиеся вокруг ямы Тёмные Ангелы резко вскинули оружие. Лазарь же, стоявший у края дыры, своё и не опускал. Поверх прицела он увидел, как налитый кровью глаз машиновидца открылся и, моргая, повернулся к нему, в то время как рот скривился в уродливой ухмылке.

— С тобой, Тёмный Ангел. Я хочу поговорить с тобой.

— А с чего бы мне хотеть говорить с тобой, мерзость? — спросил Лазарь.

— С чего бы? — Улыбка машиновидца растянулась ещё шире. Когда он заговорил вновь, его голос звучал как насмешливая пародия на голос магистра. — «Я ничего не знаю о том, что ты такое или чего хочешь. Я лишь знаю, что ты — мерзость, чудовище и что я должен очистить от тебя этот мир». — После этого вернулся прежний хрип. — Как мило ты говоришь о собственном невежестве. Голос ангела, мрачного, тёмного ангела. Но потом вот это. — Машиновидец вновь стал передразнивать Лазаря. — «За этими созданиями стоит чей-то разум, а значит, существует некий план».

Ухмылка стала хитрой.

— Звучит почти как любопытство. Как признание того, что существует нечто, помимо болтера и клинка, что поможет тебе достичь цели. Например, знание. Хочешь узнать меня, Лазарь, магистр Пятой? Просто мне кажется, я тебя узнать хочу.

— Тянешь время, — сказал Лазарь и нажал на спусковой крючок.

Разрывной снаряд превратил голову машиновидца в месиво из крови, проводов, костей и разбитых плат. Ещё даже не все твёрдые фрагменты упали на пол, как работающие люмены высоко над головами космодесантников несколько раз мигнули, после чего потухли окончательно. Факторум погрузился в абсолютную тьму, а с ауспика Лазаря пропал видимый свет. Перед его глазами до сих пор ярко светились тепловые и магнитные следы, но, несмотря на это, магистр передал по воксу команду включить люмены. Пространство факторума пронзили белоснежные лучи, протянувшиеся от доспехов Тёмных Ангелов.

— Убийство гриза не должно было привести к этому, — произнёс Ефрон. — Когитаторная сеть образует ноосферу кузни, которая связана с базовыми функциями вроде освещения, но не напрямую. Я…

— Осторожно, — рявкнул Деметрий.

Капеллан-дознаватель смотрел на сервиторов по ту сторону ямы. Киборги подняли головы, а их мёртвые глаза были обращены на Лазаря.

— Я не тяну время, Тёмный Ангел. — Голос лился из глотки каждого сервитора. — Я планировал свою месть тысячу лет, каждое мгновение испытывая боль. Если я и трачу время на разговоры с тобой, то потому, что у меня оно есть.

С дальней стороны факторума, откуда космодесантники и вошли внутрь, раздались звуки выстрелов из лазпушек и пулемётов, а также характерный шипящий треск дуговых винтовок скитариев. Не сводя взгляда с сервиторов, Лазарь передал по воксу приказы.

— Деметрий. Азмодор. Обратно к дверям с отделениями «Ламет» и «Вефиль». Отделение «Хазин» со мной.

Его бойцы с грохотом отправились ко входу, и свет их фонарей начал медленно исчезать во тьме. Лазарь же, пристально смотря на сервиторов, громко произнёс:

— Потрать время на то, чтобы сдохнуть, гриз.

Затем он приказал отделению «Хазин» открыть огонь.

Тёмные Ангелы подняли болтеры, которые запели свой могучий гимн. Сервиторы разлетались на куски, плоть рвалась, а металлические детали падали на пол, когда взрывы уничтожали органические части тел. Стоило последнему фрагменту удариться о скалобетон, как Лазарь развернулся и повёл оставшиеся силы Пятой обратно к дверям.

Глава семнадцатая

Исентруд не составило труда найти Тёмных Ангелов. Капеллан-дознаватель Деметрий, дредноут и два отделения прибыли ко входу в спешке, с грохотом выйдя из окутавшей факторум тьмы. Фабрикатор-наместник и Деметрий начали рявкать друг на друга, но почти сразу же к ним подошёл Лазарь с остальными своими воинами за спиной. На броне магистра горели фонари.

Увидев его, девушка ощутила, как напряжение внутри неё ослабло, и она не могла сказать почему. Именно после прибытия Лазаря началось всё то, что впоследствии вылилось в эту злополучную… Озадаченная Исентруд остановила поток мыслей. А сколько дней прошло? Два? Кажется, будто целая вечность. Да и по ощущениям она как будто бы на вечность постарела. Тем не менее Просвещённая ощутила разливающееся по телу облегчение при виде его крылатого шлема и ниспадающего белого балахона поверх тёмно-зелёных доспехов. Какие бы события ни разворачивались вокруг, этого космодесантника, этого трансчеловека, судя по всему, заботила её жизнь, что прямо сейчас казалось девушке очень, очень важным. Однако он как будто даже не заметил Исентруд, подойдя к Гретин Лан и встав прямо перед ней.

— Объяснитесь, — только и произнёс Лазарь, указав на заваленный обломками вход.

Фабрикатор-наместник выпрямилась и скрестила руки, а птица на её плече наполовину расправила крылья.

— Ноосферу кузницы саботировали. Контроль над критически важными функциями был перехвачен, мои собственные сервиторы и киборги обратились против меня. Сторонняя сила лишила меня власти над нашей священной системой.

— Гризы, — сказал Лазарь.

— Предположение, — ответила фабрикатор-наместник. — Выглядящее убедительным предположение, но данное объяснение абсолютно несостоятельно. Ноосфера моей кузницы защищена от любого вторжения извне.

— Придётся вам расширить своё понятие «любого», — мрачно произнёс магистр. Только она попыталась заговорить, как он поднял руку. — Технодесантник Ефрон отведёт вас туда, где это произошло. Там вы сможете изучить брешь в вашей защите и попытаться вернуть себе контроль, а мы тем временем обеспечим безопасность факторума. Идите, и да направит вас Император.

Гретин Лан захлопала необычными глазами, после чего ушла прочь. Снующие рядом с ней скитарии-стражи окружали фабрикатора-наместника подобно хищным насекомым. Лазарь же повернулся и взглянул на Исентруд.

— Просвещённая. Ты в порядке?

В порядке. Она как можно сильнее выпрямилась, прикладывая все силы к тому, чтобы не вздрогнуть. У девушки имелись ушибы, синяки, порезы. Даже нет, более того, всё её тело болело от ран и дрожало от остатков адреналина в крови, маска противогаза давила на лицо, да ещё и Гретин Лан на ней сорвалась. Она не была в порядке, даже близко, однако Исентруд просто кивнула и сказала:

— Да, мой господин.

От такой лжи, наверное, поморщился бы и сам Император.

— Хорошо, — ответил Лазарь, после чего развернулся и принялся разговаривать с бойцами, раздавая им приказы и отсылая их.

Закончив с этим, магистр зашагал прочь. Казалось, будто его всегда окружает группа космодесантников, подобно тому как вокруг Гретин Лан постоянно летают птичьи черепа. Вздохнув, девушка побрела за ним, но тут вдруг заметила, что один набор фонарей не сдвинулся с места. Она узнала ждущего её апотекария Асбиила.

Он вытянул руку, но, когда девушка начала протестовать, просто поднял Исентруд и снова посадил к себе на плечо.

— Мы не оставим тебя в темноте и не заставим бежать за нами.

Исентруд закрыла рот. Глупо было спорить и заявлять, что ей не нужна помощь, особенно когда она, уставшая, побитая и обмякшая, сидела у него на плече. Внезапно девушка ощутила, как нечто кольнуло её сзади.

— Господин, что это было?

Повернув голову, Исентруд увидела складывающуюся обратно серворуку. Что-то внутри плеча обожгло её практически до боли, но затем это что-то распространилось по телу, а жжение сменилось теплом.

— По большей части стимуляторы. — Стоило девушке поднять шум, как апотекарий покачал головой в шлеме. — Не ваши чёрные. Тёмным Ангелам не требуются такие вещи, и мы их не используем. Я ввёл тебе наш стимулятор, просто гораздо меньшую дозу.

Гораздо меньшую. Омывшее её тепло унесло боль и усталость, а также довлевший над Исентруд ужас. Внезапный душевный подъём являлся результатом действия химических препаратов, и девушка это понимала, но она всё равно облегчённо вздохнула и выпрямилась, сидя на плече Асбиила. Настроение улучшилось настолько, что Исентруд даже не испугалась, когда фонари апотекария выхватили из темноты серебряную маску-череп. Замедлившийся капеллан-дознаватель дожидался их. Подняв руку, Асбиил взял Исентруд и передал Деметрию. Хоть стимуляторы и позитивно повлияли на настрой девушки, та всё равно испытывала раздражение из-за отношения к ней как к ребёнку. Тем не менее, если начать лягаться ногами и дуться, она лишь почувствует себя глупо.

— Теперь, когда о моём здоровье позаботились, по крайней мере ненадолго, вы пришли заняться моим духом? Господин?

— Можно и так сказать, — ответил Деметрий. Его левый глаз освещал её порванный запачканный балахон зелёным светом. — Магистр Лазарь хочет знать, как ты.

— Скажите ему, что мне было ужасно плохо, но потом ваш апотекарий накачал меня лучшими препаратами в Империуме, и теперь я чувствую себя просто изумительно. Хотя уже представляю, как буду хотеть умереть на протяжении шести месяцев после того, как закончится их действие.

— Скорее на протяжении шести часов, но для смертных последствия могут оказаться хуже.

— Уж наверняка, — сказала она. Тем не менее эта мысль никак не сказалась на настроении Исентруд. — Капеллан-дознаватель, — живо начала девушка, игнорируя тот факт, что какая-то далёкая часть её мозга наполнялась ужасом от простого обращения к гиганту в устрашающей маске. — Почему магистру Лазарю не наплевать на меня?

— Ты обладаешь знанием о сложившейся ситуации. Это делает тебя ценным тактическим инструментом.

— Ценный тактический инструмент. Просто чудесно! — И девушка говорила серьёзно. Исентруд выросла с верой в то, что будет приносить пользу другим с помощью вытравленных в ней знаний. Гораздо лучше информировать не просто космодесантника, а лидера целой роты космодесантников, чем рассказывать какому-нибудь лорду, как оптимальнее всего выжимать налоги из стим-фермеров. — Ему нравится узнавать всякое, верно?

— Верно. Магистр Пятой не только смертоносный боец, но и, что ещё важнее, знаток тактики. Для последнего ему нужно знать воинов, которые служат под его началом, поле боя, на котором он сражается, и врага, с которым бьётся.

— Очень плохо, — сказала Исентруд. — Все эти споры, секреты, ложь, все эти странности с гризами. Должно быть, от такого он выходит из себя.

Деметрий издал звук, который мог быть коротким смешком.

— Да, подобное он не жалует. Уверен, он бы высоко оценил твоё беспокойство, Просвещённая. Тем не менее ему приходилось иметь дело и с более сложными вещами.

— Такими, как смерть? — Она повернула голову и посмотрела на него сверху вниз. У сидения на плечах космодесантников было одно большое преимущество: тебе не нужно выворачивать шею, чтобы взглянуть на них. — Когда гриз говорил с ним на стим-ферме, вся та чепуха о смерти, то, как магистр Лазарь отвечал… Что с ним случилось?

— То же, что происходит со всеми нами, за исключением нашего вечного Императора. Он умер. — Деметрий начал говорить тише, а его голос стал мрачным. — Принёс себя в жертву ради нас и пал, объятый пламенем. Магистр Лазарь выполнил свой долг, тот, который должны выполнить мы все, — погибнуть за братьев и Императора. Однако долг магистра не закончился с его смертью, и поэтому он возродился.

— Странные вы люди. Мой господин. Сражаетесь, умираете и возрождаетесь. — Она покачала головой, и на мгновение огромный факторум закружился вокруг неё, но всё было хорошо. Сейчас всё было даже лучше, чем просто хорошо. — Мне кажется, это даже перебор. У вас хоть иногда получается поделать что-нибудь весёлое?

— Мы служим Императору. Мы защищаем Империум. Мы уничтожаем врагов человечества. Мы — меч возмездия, даруемый беспомощным и боящимся. Мы — Тёмные Ангелы. — Он взглянул на неё. — Мы — первые из Адептус Астартес. Это величайшая честь, которую может заслужить человек. Ну и иногда мы способны испытать то, что ты называешь весельем.

— Думаю, я вас веселю, — произнесла Исентруд и покачнулась, когда Деметрий пожал плечами.

От такого его жеста девушка почувствовал себя ещё лучше. Космодесантники были такими серьёзными, однако, если один из них, особенно такой устрашающий, как капеллан-дознаватель, мог подтрунивать над ней… Возможно, несмотря на всё остальное, эти Тёмные Ангелы до сих пор оставались людьми. Ну или хотя бы имели частичку человечности.

— Ты говорила о секретах и лжи. — Деметрий замедлил шаг, разрывая дистанцию между ними и остальной группой. Они шли практически в одиночестве, окружённые тёмными громадами оборудования. — Что ты имела в виду?

— Помимо противостояния между Регентом Главным и Адептус Механикус? — Исентруд повела плечами. — Или фольклора о гризах? Вроде того, как раньше был только один — покрытая грибком фигура, выползающая из-под земли, чтобы схватить детей? Нет, наверное, вы не про это. Возможно, вы о том, на что способен Регент Следующий Себастьян. — Она замешкалась, а потом улыбнулась. — Я боялась рассказывать о нём хоть кому-то. Себастьян был моим хозяином. Хоть он и не проявлял ко мне никакого интереса, но он является — являлся — Регентом Следующим, одним из самых могущественных людей на Рейсе. Хотя, скорее всего, сейчас в нём полным-полно грибка, и поэтому прямо сейчас я ничего не боюсь. — Исентруд прервалась и задумалась. — Вот почему вы со мной говорите! Умно подходите к дознанию. Господин.

— Кое-чему учился, — сухо ответил капеллан-дознаватель.

Она кивнула.

— Я ненавидела Себастьяна. — Исентруд попыталась привести мысли в порядок, но не получилось. Эти воспоминания не были вытравлены в ней, а учитывая действие стимуляторов, вряд ли получится войти в меменное состояние. Тем не менее память о времени, проведённом в крепости Регента Следующего, оставалась недавней, свежей. — Я недолго ему служила, но… внутри него что-то таилось. Нечто самодовольное, презрительное, хитрое. Он хорошо это прятал на публике, но, когда находился в своих покоях, оно выходило наружу. — Девушка вздрогнула, когда вспомнила, как он улыбался, как иногда ни с того ни с сего разражался смехом. — Поэтому я держалась от него подальше, что было несложно, так как большую часть времени Себастьян не помнил о моём существовании. Таким образом хоть я и не шпионила, но слышала много такого, чего, наверное, мне слышать не следовало. То, о чём он говорил сам с собой, или то, что происходило между ним и хлыст-командующей Карн. — Её опять пробрала дрожь. — В смысле, помимо любовных дел. Уж это они вообще не скрывали.

Особенно в его покоях. Она опять вздрогнула.

— Все знали, что Себастьян не ладил с отцом, да и это не было тайной, но, как мне кажется, не все осознавали, сколь сильно он презирал Регента Главного. Как считал того слабым и глупым. На публике Себастьян мог спорить с отцом, однако за закрытыми дверями насмехался над ним. Я бы даже подумала, что он готовится объявить восстание, если бы не одна вещь. Больше Регента Главного его сын, похоже, ненавидел лишь сам Рейс. Иногда Себастьян разговаривал с Петрой так, будто они не собираются здесь оставаться. Словно он планировал как-то выбраться с планеты. Ему хочется улететь отсюда, в чём я абсолютно уверена. Он говорит, что на Рейсе воняет.

— Так и есть, — сказал Деметрий. — Но в Галактике есть вещи и похуже. Что ещё ты слышала от Регента Следующего?

— Помимо предательства и игнорирования своих обязанностей? — спросила Исентруд. — Немного. Измена, жалобы и… — Девушка на мгновение задумалась. — Он много говорил с хлыст-командующей о Рейсских лимитанах. Спрашивал об их сражениях с гризами, но ещё интересовался самой унылой темой — расположением сил. Хотел знать, где находится каждый патруль и каждый тренировочный лагерь. Не знаю зачем и не знаю, имеет ли это значение. И всё-таки странно, что он так интересовался подобными деталями, учитывая, как ему было плевать на всё связанное с Рейсом.

Они обошли груду материалов, за которой находились Лазарь с фабрикатором-наместником. Они стояли у вырытой в полу факторума дыры, а вокруг них горели установленные люмены, те яркие, аварийные. Их свет порождал на стенах чудовищного вида тени. Деметрий пригнулся и слегка качнул наплечником, позволив Исентруд соскользнуть на пол.

— Гризы у каждой двери, — говорил магистр Гретин Лан. — Выхода нет.

Лазарь изучил изображение, выведенное перед глазами его шлемом. На нём отображались доклады от всех отделений, которые он послал прощупать границы факторума, но каждое содержало в себе пикты широких коридоров кузни, где толпились подстерегавшие их сервиторы с мёртвыми глазами и поднятым оружием. Среди них находились и очень грозные создания — серные гончие, что должны были стать боевыми скакунами скитариев. Каждый выход из факторума представлял собой смертельную ловушку, и враг ждал, когда же они в неё попадут.

— Сколькими сервиторами располагает кузница? — спросил Лазарь.

Фабрикатор-наместник сложила руки и обратила свою идеальную маску-лицо к яме, где лежал мёртвый машиновидец.

— На нас работает шесть тысяч обозначенных сервиторами слуг. Трудовые и технические единицы. — В её музыкальный голос вкралась нотка разочарования. У Гретин Лан не было ни выражения лица, ни сердцебиения, ни феромонов. Вообще никаких привычных сигналов, которые магистр мог бы считывать при общении со смертными. Имелся лишь голос, однако Лазарю вполне хватало и его. — Вдобавок к ним тысяча недавно созданных горнодобывающих единиц, в данный момент готовящихся к перевозке.

— У скольких буровые лазеры?

— У четырёхсот единиц, — ответила она. — Но в кузнице Норстен хранится ещё семьсот три собранных буровых лазера, ожидающих установки.

Четыре сотни готовых. Ещё семьсот три могут быть использованы силами гризов.

— Больше тысячи единиц оружия, способного пробить керамитовую броню. А ещё серные гончие. Их сколько?

— Использовать можно двести двенадцать. Остальные единицы находятся на ранних этапах сборки.

— Всего двести двенадцать, — прорычал Лазарь.

— Я прекрасно осведомлена о возможностях всего производимого моей кузницей оборудования, магистр Лазарь. — Музыка в голосе Гретин Лан приобрела жёсткое звучание. — Понимание опасности оружия и инструментов, которые мы создаём, глубоко интегрировано в мою систему. Эти вещи ухудшают наше текущее положение дел, однако, согласно рассчитанной вероятности, мы вряд ли столкнёмся с таким неравенством сил. У обозначенных гризами должно быть ограниченное количество созданий под их контролем.

— Должно быть? — спросил магистр. — Вы понятия не имеете о природе этого процесса. Откуда такая уверенность?

Гретин Лан повернулась к нему, и вокруг неё закружились полы платья.

— Моё понимание этой атаки было бы значительно лучше, не реши вы уничтожить их разработку.

— Уничтожить? — Лазарь обвёл рукой тёмный факторум. — Я лишь уничтожил инструмент, с помощью которого они проникли в вашу кузницу. Чего бы гризы ни достигли с помощью него, результат до сих пор остаётся неизменным. И это нужно исправить.

Фабрикатор-наместник издала шипящий звук, но кивнула.

— Согласие. Мы должны найти решение, чтобы преодолеть данную ловушку.

— Вам не нужно преодолевать ловушку. Вам нужно её разрушить. — Лазарь постучал пальцами по рукояти меча. — Мои отделения проведут разведку у дверей. Пусть гризы думают, что мы ищем слабые места.

— Направленное на гризов отвлечение. Каково истинное намерение?

— Поиск слабых мест. Просто не у дверей.

Она вновь кивнула.

— Вы располагаете силами за пределами кузницы.

— Я уже пытался связаться с ними, — произнёс Лазарь. — Гризы глушат связь. Это началось спустя некоторое время после того, как они захватили контроль над кузницей. Мой технодесантник не может связаться с нашими «Громовыми ястребами», а я — со своими отделениями. Вокс-передачи невозможны. Отделениям приходится посылать ко мне братьев с докладами.

— Омниссия, исправь меня, — выругалась Гретин Лан, чьи зрачки смещались и вращались. — Мои функции связи тоже нарушены. Предположение: причина заключается в том, что обозначенные гризами контролируют ноосферу кузницы. Однако, если атаковано и оборудование космодесантников, значит, проблема лежит глубже.

— Вы можете остановить это? — спросил магистр.

У Ефрона ответа не нашлось. Гризы глушили связь полностью, и технодесантник, судя по всему, ничего не мог сделать.

— Нет, — с гневом в голосе ответила фабрикатор-наместник. — Я лишена своих инструментов, своих ризниц. Без ноосферы я не могу повлиять на то, что сделали обозначенные гризами, или найти способы противодействия.

— У вас нет физического соединения с ноосферой прямо отсюда?

Лазарь показал на дыру.

— Больше нет, — сказала она. — Этот узел затронут ересью и отрезан от системы. Все эквивалентные ему узлы находятся за пределами данного факторума.

Гретин Лан махнула руками, и один из её крошечных птичьих черепов излил в пространство свет. Это был голопроектор, который вывел перед ними схематическое изображение кузницы. Загоревшиеся на карте яркие точки обозначали множество разных мест по всему объекту. Несколько располагались совсем недалеко от них, но каждый — за охраняемыми врагом дверьми. Лазарь хмуро осмотрел лабиринт извивающихся трубопроводов, вентиляционных ходов, тоннелей и залов.

— Выделите ближайшие к нам, — произнёс Лазарь.

Три отметки стали ярче. Одна находилась прямо над ними, на поверхности, а отделяли её от них пятьдесят метров камня. Другая оказалась на одном с группой уровне, но расстояние до неё составляло почти километр по трубопроводу шириной меньше метра. Слишком маленький для любого Тёмного Ангела и даже скитария. Последняя была снизу и сбоку, однако пришлось бы преодолеть почти сто метров скальной породы. Лазарь сначала задумался о возможности прорыть туда ход, но затем покачал головой. Такие работы слишком легко засечь ауспиком, даже находясь за пределами факторума, и гризы успеют просто перерезать те кабели. Магистр вновь взглянул на точку посередине.

— Ваша птица достаточно мала, чтобы добраться туда, — сказал он.

— Размеры Авикс Альфы позволили бы сделать это, но вот когнитивные функции — нет. Её когитаторы недостаточно сложны для выполнения необходимых действий, чтобы связать меня с тем узлом. — Гретин Лан погладила хвостовые перья птицы. — Также Авикс Альфе не хватает мощности, иначе бы я подсоединила к ней нить неруса и управляла бы ей через неё. Однако нести такое бремя за пределами возможностей Авикс Альфы.

— Она недостаточно сильна, — произнёс Лазарь и посмотрел за спину.

До этого магистр уже видел, что Деметрий вернулся с Исентруд на плече, но не обратил на смертную особого внимания. Теперь же он впился в женщину оценивающим взглядом.

На красной коже Исентруд появились царапины, чёрные татуировки на шее пересекались полосками наполовину высохшей крови, её некогда белый балахон был грязным, потрёпанным и рваным, а прижатый к лицу изолирующий противогаз со светящимися возле фильтров предупреждающими индикаторами янтарного цвета весь запылился. Тем не менее глаза женщины ярко сияли, и сама она вдруг подпрыгнула на месте, когда поняла, что Лазарь смотрит на неё.

— Магистр Лазарь! Мой господин! Что происходит? — Она говорила быстро, а в запахе выступившего на коже пота магистр почуял знакомые нотки стимуляторов. — О! Вы собираетесь попробовать пройти по тому трубопроводу? — Исентруд осмотрела висящую в воздухе перед ней карту и пристально взглянула на крошечный проход, которого до сих пор касался магистр. — Я могу чем-то помочь?

— Да, Исентруд, — ответил он. — Думаю, что можешь.

Лазарь наблюдал за тем, как фабрикатор-наместник и двое помогающих ей скитариев плели длинную нить нерус-кабеля. В движении тонкие руки Гретин Лан напоминали паучьи конечности.

— Этого достаточно, — сказала она, держа смотанную нить. Один её конец фабрикатор-наместник продела в штепсель, который затем вставила в спрятанный под перьеподобными волосами разъём. Другой же подсоединила к одному из птичьих черепов в своей стае. Маленькие глазки создания горели не так ярко, как прежде, а свет в них медленно и равномерно пульсировал. — Просвещённая, откроешь интерфейсный блок и проколешь этим кабель.

— Легко! — с энтузиазмом сказала Исентруд.

Она стала всё произносить с энтузиазмом. Когда Лазарь спросил брата Асбиила, апотекарий ответил, что ввёл женщине совсем мелкую дозу стимуляторов. Но ведь смертная и сама была мелкой, разве нет? Именно на её небольших размерах и строился весь план. План, которому следовало сработать, потому что Лазарь не мог придумать другого, не включавшего в себя прорыв через те коридоры под шквалом лазерного огня.

Космодесантники не ведали страха. Мысль о том, чтобы устроить такую атаку и погибнуть в процессе, не заставит замешкаться ни одного боевого брата под его командованием, но это же отсутствие страха и удерживало Лазаря от совершения чего-то подобного, что ослабило бы Пятую, пока оставались другие шансы. Магистр наблюдал, как Гретин Лан передаёт свёрнутый кольцом нерус-шнур Исентруд. Смертная покачнулась под его весом, но капеллан-дознаватель Деметрий поддержал женщину.

«Любые шансы, — подумал Лазарь. — Даже самые маленькие».

— Нет, я держу, — выпрямляясь, сказала она.

Вот только выпрямилась Исентруд совсем немного. Деметрий отпустил её, а Ефрон передал девушке небольшую кожаную кобуру.

— Лазерный резак, — произнёс космодесантник. — Он довольно небольшой, так что подойдёт тебе. — Когда Исентруд взяла кобуру, та сразу же перестала казаться небольшой. — При необходимости можно использовать как оружие, но дальность действия крайне ограничена. А ещё нужно оставить не менее тридцати процентов заряда для вскрытия трубопровода.

— Ей необходимо дать оружие получше, — решил магистр, но им больше нечего было предложить Исентруд.

Даже боевые клинки обладали слишком крупными размерами. Для женщины они бы стали двуручными мечами с рукоятями, которые та едва обхватила бы двумя руками, однако Лазарь обращался не к Ефрону.

Гретин Лан уставилась на магистра своими странными глазами с двигающимися зрачками, после чего достала из-под одеяний маленький нож в белых ножнах и с резной ручкой цвета слоновой кости.

— Дай руку, — велела она Просвещённой.

Когда Исентруд подчинилась, фабрикатор-наместник вложила рукоять клинка в ладонь смертной и сжала её собственной.

Хозяйка кузницы что-то пропела, и прозвучало это как пение птицы, а затем Исентруд округлила глаза.

— Оно пошевелилось!

— Оружие привязано. — В голосе Гретин Лан не было слышно особой радости, но она, не церемонясь, продолжила: — Клинок адамантиевый, с мономолекулярной заточкой. Не касайся им своего тела, получишь серьёзные повреждения. Кроме того, в оружие встроен миниатюрный шоковый энергоблок. При успешном попадании зажми кнопку на рукояти, и тогда произойдёт удар током. Убедись, что не находишься в физическом контакте с телом жертвы, иначе ток может перекинуться на тебя. Урон сильный. Энергии хватит на три разряда.

— Опасный, — сказала Исентруд, пытаясь управиться с кобурой и клинком, при этом не качаясь из-за веса нерус-шнура.

— Верно. — Лазарь опустился рядом с ней на колено, хотя даже так он был на голову выше. Магистр взял клинок, который дала женщине Гретин Лан, и привязал его к поясной петле Исентруд тонкой полоской ткани, оторванной им от истрёпанного подола её же балахона. — Но и ты тоже, Просвещённая. Ты — человек, представитель самого опасного вида, когда-либо порождённого этой Галактикой. Если ты обладаешь верой и мужеством, для тебя нет ничего невозможного.

Она захлопала своими медно-красными глазами и лучезарно улыбнулась. Лазарь взял Исентруд за её крошечную руку, поднял женщину на ноги и отвёл к указанному фабрикатором-наместником узкому трубопроводу, где скитарий уже проделал дыру. Магистр приподнял Просвещённую, а та залезла внутрь. Едва поместившись, она положила нерус-шнур так, чтобы тащить за собой. Исентруд пощёлкала висевшим на шее маленьким люменом, сделала вдох и тихо запела:

— Иду во тьме, иду в ночи. Коль заблужусь — взмолюсь, чтоб свет найти.

Она взглянула на Лазаря и вновь улыбнулась, но уже печальнее.

— Это традиционная.

Магистр кивнул.

— Ты справишься. Император защищает.

— Император защищает, — отозвалась Исентруд и поползла вперёд, а шнур за ней начал медленно разматываться. Когда свет люмена исчез, Лазарь принялся разворачиваться, но замер, когда услышал донёсшийся из трубопровода едва слышный шёпот. — Наверное, тут я и умру. Славьте Трон за то, что из-за стимуляторов я не в своём уме.

Время ползло так же медленно, как и Просвещённая, но Лазарь занял себя прощупыванием входов со своими отделениями, пробуя на крепость оборону каждого без потери бойцов и траты боеприпасов.

— Они на нас не бросаются, — сказал Деметрий.

— Хотят держать в одном месте живыми, — ответил Лазарь, вновь смотря на схемы, оценивая расстояния до поверхности и отмечая участки, которые, вероятнее всего, рухнут при детонации взрывчатки. — Иначе бы просто обрушили потолок этой пещеры сверху. Ну или закачали бы сюда прометий, а потом высекли искру.

— Но зачем? — спросил капеллан-дознаватель.

— Чтобы взять в плен, — произнёс магистр. — Как смертных Рейсских лимитанов. И затем превратить в гризов.

— Невозможно. — Апотекарий Асбиил стоял рядом с ними, как и библиарий Разиил. — Наша иммунная система уничтожит грибок до того, как ему удастся как-то закрепиться внутри нас. Мы невосприимчивы к серому мороку.

— Так оно должно работать, но, пока мы ищем слабые места в этой ловушке, гризы изучают нас. Скорее всего, именно поэтому они устроили засаду на стим-ферме, чтобы захватить наших братьев из Десятой роты. Гризы исследуют нас, как исследовали смертных. Конечная их цель — обнаружить способ взять над нами контроль.

— Возможно, здесь кроется нечто ещё, — сказал Деметрий. — Я расспросил Просвещённую о Регенте Следующем. Она рассказала мне, как тот ненавидел своего отца и это место. Достаточно очевидные признаки предательства. Однако ещё Просвещённая упомянула, что Регент Следующий проявлял странный интерес к информации касательно расположения и диспозиции сил Рейсских лимитанов.

Лазарь на мгновение задумался, мысленно складывая все детали воедино.

— Среди гризов слишком уж много лимитанов. Гораздо больше, чем если бы они просто брали пленных во время боевых действий. Но вот если шпион говорил им, где патрули или удалённые лагери…

Магистр поразмышлял над этим. Подобное предположение мало чем подтверждалось, но зато оно хорошо ложилось на происходящее.

— Работа Себастьяна на гризов объяснила бы засаду на стим-ферме, — произнёс Деметрий. — И то, как быстро он исчез во время боя. Для него это стало бы спасением, а не пленением.

— Спасением. — Лазарь скривил губы в презрительной улыбке. — Именно Себастьян призвал нас сюда. Вопреки строгим наказам отца. Чтобы спасти Рейс.

— Значит, гризы хотели заманить нас на планету, — сказал капеллан-дознаватель. — Но почему?

— Это очень важный вопрос, — ответил магистр. — Давайте спросим кого-нибудь, кто может знать на него ответ.

Глава восемнадцатая

Трещащий вокс заполнял шлем лейтенанта Закарии бессмысленными помехами.

— И долго уже так, брат? — спросил он, перебирая частоты.

Везде был один лишь шум — бессодержательный электронный вопль звёзд.

— Считаные минуты. — Технодесантник Мисах сидел рядом с ним в кабине пилотов «Возмездие есть молитва» и крепил к вокс-блоку «Громового ястреба» молитвенную ленту, перед этим проведя его настройку. — Я получил доклад от брата Ефрона, где говорилось, что они вступили в бой с напавшими на кузницу Адептус Механикус силами гризов и победили, а спустя мгновение начались помехи. Не могу связаться ни с магистром Лазарем на севере, ни со знаменосцем Иекуном у Врат Красной Волны, ни с «Мечом Калибана». — Убрав руку с вокса, он покачал головой. — Проблема не в нашем оборудовании. Что-то глушит нас.

— Что-то, — отозвался Закария. — Гризы?

— Да, это с ними мы воюем на Рейсе, — начал Мисах, — но, чтобы полностью заблокировать нам связь, нужно очень хорошо разбираться в технологиях, чего они прежде не демонстрировали.

Лейтенант кивнул.

— Заставь его работать, брат. Мы должны рассказать магистру Лазарю и знаменосцу Иекуну о том, что узнали. — О целой роте Рыцарей, которая оставалась спрятанной ото всех на протяжении столетий, и о том, что один из двух людей, знавших, где они находятся, был схвачен врагом, который брал под контроль своих пленников изнутри. — Рыцари дома Хальвен. Твоё мнение, брат-технодесантник?

— Мне немногое известно, лейтенант, — ответил Мисах. — Судя по отчётам, которые я видел, интерфейс пилотов был саботирован, а значит, сами Рыцари могли пострадать не так сильно. Машины делались на века, и их духи свирепы, но, очевидно, они не функционировали уже тысячи лет.

— Иначе Регент Главный уже сидел бы в одной из них, — сказал Закария. — Дом Хальвенов жаждет заполучить эту силу, вновь вернуть себе престиж.

Мисах кивнул.

— Не понимаю, почему они так долго ничего не делали. Адептус Механикус починили бы машины войны ещё столетия назад.

— Но тогда бы им пришлось признать кражу, — произнёс лейтенант. После того как Регент Главный признал существование Рыцарей и тот факт, что дом Хальвенов тайно забрал машины у Адептус Механикус, чьи представители должны были заняться ремонтом, он ответил на каждый вопрос Закарии и открыл тайну, хранимую его домом тысячу лет. — Признать нарушение ими приказов, отданных нашими предками — Тёмными Ангелами, спасшими Хальвенов, — и фальсификацию потери Рыцарей в море. Ну а потом признать, что они не смогли починить собственные машины даже за века изучения своих соперников — механикус, которые, по мнению Хальвенов, предали и атаковали их. После всего этого дом в лучшем случае посчитают неспособным, а в худшем — вероломным. Тогда Империум, вероятно, заберёт у Хальвенов наследие, укрываемое и оберегаемое ими целое тысячелетие. Нет. Их мотивация проста, их поступки трусливы. Вот что страх делает с людьми, и вот почему Император лишил нас его. Однако ни у Оскарана, ни у предыдущих правителей такого дара не имелось. Неудивительно, что Регент Главный стал злым, ожесточённым человеком. Он скорее продолжит верить в какое-то чудо, которое поднимет Рыцарей, чем рискнёт ими и что-нибудь предпримет.

— Пути Омниссии неисповедимы, но не лишены логики.

— Смертные склонны к нелогичности. — Тайны и ложь, тянущиеся так далеко в прошлое. Закария покачал головой. Уж лучше быть Тёмным Ангелом и шагать в чистом свете Императора. — Я вернусь к Оскарану и посмотрю, удастся ли выжать из него больше правды. А ещё расспрошу Регента Главного об их сети связи.

Мисах носил доспехи и сидел в кресле пилота, но даже так от Закарии не ускользнуло его презрение.

— Уверен, у местных ответ найдётся, — пробормотал он.

Лейтенант улыбнулся, но улыбка исчезла с лица космодесантника прежде, чем тот покинул корабль. Потеря вокса — это плохо. Потеря вокса в результате чьих-то целенаправленных действий — ещё хуже. Задание оказалось запутанным с самого начала, а враг отказывался вступать в прямое противостояние. Теперь Закария едва не скучал по оркам.

Он вернулся обратно во дворец, где повернул перед Залом Павших. Регент Главный удалился в свой кабинет — комнату, обшитую панелями из золотистого дерева и с замысловатым узором на их поверхности, который образовывали тёмные полоски. Со стен свисали древние голопикты, изображающие некогда принадлежавших дому имперских Рыцарей, что шагали по полям сражений более чем тысячелетней давности. Наверное, ему было тяжело смотреть на них с мыслями о том, сколь недвижимы и бесполезны они сейчас. Пока Оскаран Хальвен не решил рассказать правду, машины оставались мертвы и для него, и для его дома. Однако, сделав это, он рисковал потерять их навсегда.

Регент Главный сидел за столом и пялился в никуда, но когда Закария вошёл внутрь, тот заставил себя подняться на ноги и склонить голову. Смертный был бледен и выглядел измождённым. После раскрытия тайны внутри него что-то сломалось, возможно, погасла последняя надежда на возвращение наследия собственной семьи.

— Они нашли его? Они его убили?

В словах Регента Главного перемешались надежда и злоба.

— Пока нет.

— Пока нет. — Оскаран свалился обратно в кресло, и теперь он выглядел ещё более опустошённым. — Этот мальчишка… Когда-то он относился к наследию дома даже фанатичнее меня, а потом начал отрицать его! Он стоял прямо передо мной, там, где сейчас стоите вы, почтенный Тёмный Ангел, и заявлял о лживости нашего пророчества! Как-то Себастьян сказал мне, что если я когда-нибудь и поскачу на Рыцаре в бой, то только сидя на его ступне, вы представляете…

— Регент Главный, мы не можем с ними связаться. — Закария оборвал тираду смертного, ибо его абсолютно не интересовали семейные склоки человека. — Каким-то образом гризы глушат наши вокс-сигналы. В каком состоянии ваша связь?

— Связь? — переспросил сбитый с толку Оскаран. — Я… Кто-то приходил и докладывал, что исчезла хлыст-командующая Карн. И что наша связь вышла из строя. Я сказал им проваливать.

Действительно, иногда лучше иметь дело с орками, подумал Закария. Тебе не навредит некомпетентность зеленокожих, и если ты видишь их, то можешь просто застрелить, не тратя времени на болтовню.

— Так верните тех, кто приходил, — сказал лейтенант, вместо того чтобы достать плазменный пистолет. — И…

До его слуха донёсся слабый шум, но распознавать эти звуки он был научен. Треск стрельбы. Регент Главный же, судя по виду, ничего не услышал, однако, как только лейтенант развернулся, в кабинет забежал смертный.

— Мой повелитель, лимитаны…

Увидев Закарию, человек умолк и застыл с раскрытым ртом.

— Они атакуют или их атакуют? — спросил лейтенант Тёмных Ангелов, после чего ему пришлось прождать несколько раздражающих секунд, пока смертный пытался вновь обрести дар речи.

— И то и другое? Мой повелитель!

— Ну конечно, — сказал Закария. Гризы напали на не-гризов, но космодесантник не особо верил в то, что местные лимитаны заметят разницу даже при наличии серых грибковых масок на лицах гризов. — Регент Главный…

Внезапно завопил стоящий на краю стола Оскарана вокс-блок, а шлем Закарии вывел предупредительные сигналы. Одна из передач смогла пробиться сквозь созданные гризами помехи, и теперь она звучала на каждой частоте. Эту голосовую передачу слышал и лейтенант, ибо та лилась из динамиков вокса в кабинете, и Император знает сколько ещё людей за пределами помещения.

— Жители Рейса! Это оповещение о чрезвычайной ситуации от Рейсских лимитанов. Слушайте и выполняйте!

— Хлыст-офицер Петра Карн, — произнёс Регент Главный.

Раздался треск помех, а затем вновь вернулся голос женщины.

— …открылись. Повторяю, Врата Красной Волны вновь открылись. Регент Главный предал нас. Он продал Рейс Тёмным Силам, чьи слуги явились в наш мир. Говорю ещё раз, Регент Главный предал нас, и теперь за ним охотятся Тёмные Ангелы. Из-за него космодесантники объявили планету порченой, а её население — нечистым. Они блокируют нашу связь, готовясь истребить каждого.

В воздухе опять повисли помехи, но в этот раз Оскаран промолчал. Он смотрел на вокс-блок как на ядовитую змею, свернувшуюся на краю его стола. Через некоторое время помехи исчезли.

— …бежать. Отправляйтесь к убежищам в западных горах или ищите укрытие в джунглях. Повторяю, всем жителям Кап Садстена рекомендуется бежать. Гризы в городе, они выдают себя за лимитанов. Собирающиеся у Врат демоны готовятся напасть. Тёмные Ангелы объявили нас врагами. Ваша единственная надежда — бегство! Повторяю. Ваша единственная надежда…

После этого слышались лишь помехи.

— Ложь, — выдохнул Оскаран. — Она лжёт! Она…

— Сокрушает моральный дух ваших людей, — прервал его Закария. — Теперь многие побегут и станут лёгкой добычей для гризов. Другие пойдут против вас, верных вам солдат и нас. Она сеет хаос, который погубит ваш народ.

— Что мне делать? — ловя ртом воздух, спросил Регент Главный.

— Заткнуться, следовать за мной и слушать, — рявкнул лейтенант и вышел из кабинета.

Он собирался встретиться со своими бойцами, а также посмотреть, можно ли установить хоть какой-то чёртов порядок в заварившейся каше.

Иекун стоял перед массивными противовзрывными дверьми, мысленно проклиная вокс.

Спустя несколько минут после окончания боя все частоты заполнили помехи. Знаменосец успел связаться с братом Кадом, которого он оставил наверху в «Громовом ястребе» на стим-ферме, где Тёмные Ангелы подверглись нападению, и отправить сообщения магистру Лазарю с помощью мощной вокс-системы на борту корабля. Иекун кратко рассказал технодесантнику о произошедшем: о странных, более смертоносных гризах, о впавших в ступор братьях и о спасении Регента Следующего. На тот момент вокс ещё работал, а периодическое щёлканье и потрескивание было вполне ожидаемым, учитывая расстояние и грязь между ними. Однако в самом конце эфир затопило шумом и помехами, поэтому теперь Иекун не мог связаться даже с Тёмными Ангелами вокруг него.

Возможно, не стоило оставлять Када на поверхности. Вероятно, навыки и молитвы технодесантника помогли бы решить проблему, но знаменосец отбросил сомнения прочь. Если вокс вдруг перестал работать именно таким образом, значит, дело не в сбое. Это была целенаправленная атака. Каким-то образом гризам удалось отрезать им связь, и Кад на борту «Громового ястреба» сделает всё возможное, чтобы исправить ситуацию. А тем временем…

Тем временем они узнают, что это за место и почему гризы решили устроить лагерь у его входа.

Себастьян стоял перед дверьми и смотрел на них голодным взглядом. Пока Иекун разбирался с воксом, Регент Следующий молчал и не двигался, хотя и испытывал нетерпение.

— Ты здесь как будто бы не в первый раз, — сказал знаменосец.

— Отец приводил меня сюда. Однажды. — Себастьян со щелчком открыл панель на дверях, под которой виднелся тёмный квадрат чего-то напоминающего дымчатое стекло. — Он сказал мне, что это место создали во время первого заселения Рейса. Первая обитель Рыцарей дома Хальвенов. Когда спустя столетие внизу сформировался магматический плюм и начал подниматься вулкан, её забросили. Забросили, но не забыли.

Он достал из внутреннего кармана костюма нож — украшенную драгоценными камнями цацку, а не оружие — и порезал остриём палец, выпуская кровь. Приложив руку к чёрной панели, Себастьян размазал по ней алую жидкость.

— После Войны Красной Волны мы вернули его. Для наших Рыцарей.

— Для Рыцарей, которые, предположительно, были потеряны, — произнёс Иекун.

— Такую историю мы рассказали нашим людям и Адептус Механикус. Что Рыцари навсегда исчезли под волнами. Но это всего лишь история.

Тёмная панель бесшумно отъехала в сторону, явив взорам клавиши с рунами. Себастьян уже поднял палец, чтобы нажать на них, но знаменосец положил ему на плечо руку, едва не обхватив смертного.

— Что за ними находится?

— Моё наследие. Рыцари дома Хальвенов, что были спрятаны на протяжении тысячи лет. Несломленные и одновременно недоступные. Вся наша сила, до которой можно дотянуться, но которую нельзя взять. — Смертный обратил на Иекуна взор своих горящих глаз, однако почти сразу же его отвёл. — Когда мы приходили сюда в прошлом, то никаких гризов не встречали. Очевидно. Каким-то образом они узнали об этом месте. Возможно, даже пытались проникнуть внутрь. Мне нужно увидеть… Мне нужно убедиться, что Рыцари всё ещё там, что машины готовы и ждут.

Рыцари являлись грозным оружием, поэтому гризы не должны захватить их. Духи этих машин были свирепыми и ревностно относились к чести своего дома, но заражённый грибком противник уже проявлял хитроумие, когда похищал вооружение и оборудование. Если гризы получат доступ к этой базе, они могут снять с Рыцарей смертоносные орудия войны.

— Открывай, — приказал Иекун. — Но поведу я. — Он поднял голос, чтобы его услышали все боевые братья. — Отделение «Инвис» сразу за мной, отделение «Иофа» прикрывает наши спины. — Знаменосец перевёл взгляд обратно на смертного. — Ты понял?

— Да, — ответил Регент Следующий, и, когда Иекун убрал руку, Себастьян ввёл код.

Двери с грохотом разъехались в стороны, образовав посередине проём. За ним находилось большое тёмное помещение в форме круга с огромным куполом. Скалобетонные стены поднимались вверх на двадцать метров, а купол над ними — ещё на пятнадцать. Его поддерживали несущие рёбра, с которых свисали крупные люмены. Большинство не работало, и их серые стёкла напоминали катаракты. Тем не менее некоторые до сих пор горели, и благодаря им Иекуну был виден интерьер, даже несмотря на то что он был заставлен оборудованием.

В центре находилось нечто вроде большого лифта с толстыми направляющими, что тянулись от пола к центру купола, где виднелся люк. У стен же размещались гигантские док-станции, в каждой из которых стояла высокая фигура. Терпеливо ждущие Рыцари.

По форме эти бронированные гиганты со шлемоподобными головами между массивных плеч напоминали гуманоидов. Их держали тяжёлые ноги с огромными когтистыми ступнями, предназначенными для того, чтобы преодолевать обломки, а руки представляли собой огромное оружие вроде боевых пушек, лаз-импульсоров и плазменных дециматоров. У некоторых имелось рукопашное вооружение, такое как копья, силовые кулаки или колоссальные цепные мечи. Одни Рыцари превосходили Иекуна ростом в два раза, другие — более чем в три, но каждый был внушительной громадной тенью. Машины стояли недвижимо, словно каменные горгульи, готовые ожить в любой момент.

Войдя в помещение с поднятым мечом, знаменосец принялся водить головой из стороны в сторону. Док-станции выглядели как сплетение кабелей, стальных балок, раскосов и загадочного оборудования. Большая их часть, судя по всему, не работала, но вокруг каждой машины горело как минимум несколько панелей с крошечными мерцающими люменами разных цветов, а также пикт-экранами, выводящими столбцы цифр и рун либо графики с изогнутыми плавными или резкими линиями. Это было смешение теней и света, огромного простора и стеснённых пространств, и тут смогла бы спрятаться тысяча гризов, однако проходящий всё дальше Иекун не видел ничего, кроме тьмы и мигающих дисплеев, и слышал лишь негромкое шарканье собственных сабатонов по скалобетону да низкое электронное гудение устройств. Помимо запахов металла, гидравлической жидкости и пыли, знаменосец чувствовал едкую вонь электроники и страшный смрад жуткой кучи грибка за дверьми. Он двигался вперёд осторожно, чувствуя присутствие отделения «Инвис» за спиной.

— «Иофа», — тихо сказал Иекун, но скауты его услышали и заняли позиции по флангам, бесшумно рассредоточиваясь в сумраке.

Знаменосец дошёл до центра помещения и остановился у края большого лифта, после чего развернулся на месте, осматривая окружение. Ничего. В дверном проёме виднелась беспокойная тень ожидающего Себастьяна.

— Оставайтесь настороже, — велел Иекун сержанту отделения «Инвис», а затем махнул рукой скаутам, вновь разозлившись на бесполезный вокс. — Есть что-нибудь?

— Ничего, — ответил сержант Асир. — Это — гробница.

Знаменосец взглянул на стоявших вокруг него безмолвных Рыцарей. Дюжина их была зафиксирована в доках, и выглядели они как распятые трупы. Стволы орудий смотрели вниз, а нарисованная на щитах геральдика потускнела из-за слоя пыли. Машины казались мёртвыми, хотя даже не будучи технодесантником Иекун мог сказать, что внутри них до сих пор находились машинные духи: сдерживаемые, но не угасшие. Возможно, помещение и было гробницей, однако здесь дремало больше десятка призраков.

— Поищите другие входы и выходы.

Скаут кивнул и пошёл прочь, в то время как Иекун жестом подозвал Себастьяна к себе. Смертный быстро и энергично зашагал к нему, обходя воинов отделения «Инвис», которые встали рядом с дверью.

— Тут всё нетронуто? — спросил знаменосец, когда Себастьян наконец подошёл.

— Абсолютно, — сказал Регент Следующий. — Взгляните на них. — Он повернулся вокруг своей оси, жадно осматривая каждого Рыцаря. — С тех пор как я впервые увидел их, только они и занимали мои мысли. Вся эта сила. — Себастьян замер спиной к Иекуну, пристально смотря на массивного рыцаря типа «Храбрый». — Тёмный Ангел, вам неведомо, что значит быть смертным, хрупким и беспомощным, но в нём… — Он убрал назад длинные волосы и открыл взору космодесантника разъёмы в боковой части головы с защитными заглушками из чёрного оникса. — В нём я бы не уступал по силе всей вашей роте. Можете себе представить? Быть таким слабым, но находиться так близко ко всей этой мощи, не имея возможности заполучить её?

— Нет, — безразличным голосом ответил Иекун. Они уже достаточно времени провели в гробнице дома Хальвенов. Пора вновь запечатать её и двигаться дальше на поиски оставшихся гризов, чтобы уничтожить их, а затем покинуть этот зловонный мир. — Благодаря Императору и Его дарам я обладаю всей необходимой мне силой.

— Я благодарю Трон за то, что Он даёт нам, и за то, чего лишает, — тихо произнёс Себастьян. — Эта молитва подходит вам, Тёмный Ангел, а вот таким смертным, как я, — не очень.

— Ты близок к ереси, — прорычал Иекун.

— Ты даже не представляешь.

Услышав эти слова, знаменосец высоко воздел меч, дабы обрушить его на смертного, но краем глаза заметил движение и повернулся в ту сторону.

Рыцарь на противоположной от него стороне помещения начал двигаться в своей док-станции и направлять ствол огромного, висящего под тяжелобронированным плечом огнемёта на Иекуна.

— Берегитесь Рыцарей! — крикнул знаменосец в момент выстрела гиганта.

Тёмный Ангел ожидал увидеть устремившийся к нему поток обжигающего пламени и метнулся прочь с линии огня. Однако вместо этого оружие выплюнуло серую слизь. Густая жидкость напоминала кровь гризов, с которыми они сражались в туннеле. Большая её часть пролетела мимо Иекуна и забрызгала пол, но даже так всю броню космодесантника покрыл слой жижи. Силовой меч зашипел и затрещал, словно опущенный в воду раскалённый противень, сжигая соприкасающуюся с ним слизь. Спрятавшись за одной из опор лифта, знаменосец сжал рукоять клинка бронированными руками.

Он подождал секунду, а затем резко повернул голову. Пришедший в движение Рыцарь вышел из удерживавшей его док-станции и залил мерзкой серой жидкостью доспехи и оружие воинов отделения «Инвис». От ударившего в них потока космодесантники покачнулись, но устояли на ногах, после чего все как один подняли болтеры. Помещение наполнилось грохочущим стуком стрельбы, и тогда по Тёмным Ангелам ударили сзади.

Атакующие ворвались внутрь через двери, словно приливная волна, а их очертания смешивались вместе в единую массу грибка и слизи. Явилось ещё больше чудовищных гризов, но вместе с ними прибыло кое-что гораздо более пугающее. Иекун увидел бронированные силуэты Тёмных Ангелов, которые прежде недвижимо лежали без сознания. С их тёмно-зелёной брони стекала серая слизь. Они рвались вперёд, чтобы схватить собственных братьев и повалить на землю, совместно с гризами.

— Трон, нет! — взревел Иекун.

Вид собственных братьев в рядах нечистых созданий ошеломил других Тёмных Ангелов и что-то сломал внутри них. Воздев клинок, знаменосец устремился к врагу, однако, объятый яростью, он не заметил бросившиеся на него из теней фигуры. Неизвестные врезались в космодесантника и чуть не сбили с ног, но ему удалось сохранить равновесие и устоять. Иекун развернулся, одновременно взмахнув мечом и заставляя нападающих отойти. И тут знаменосец увидел их — двоих боевых братьев. Один оказался воином, с которого прежде Иекун снял шлем. На лицах Тёмных Ангелов не вырос грибок и не образовалась серая маска, как у гризов-смертных, но глаза были такими же пустыми и мёртвыми.

— Богохульство, — прорычал Иекун и направился к заражённым Тёмным Ангелам, рассекая мечом воздух.

Он не мешкал, ибо смерть была гораздо предпочтительнее того, что с ними случилось. Боевые братья пытались остановить его удары ножами, но боевые клинки не шли ни в какое сравнение с силовым мечом. Знаменосец рассёк один из ножей надвое, после чего размахнулся и вонзил меч в грудь воина, который не носил шлем. Однако оружие застряло внутри, сдавленное бронёй и плотными костями. Иекун не остановился и развернул тело, чтобы вырвать клинок, но другой заражённый космодесантник врезался в него, схватил обеими руками и повалил на землю.

Взревевший знаменосец провернулся в хватке бывшего брата, а затем впечатал бронированный локоть в открытое лицо Тёмного Ангела, чья челюсть хрустнула. Вырвав свободной рукой меч, он перекатился и вскочил на ноги. Космодесантник, которого Иекун ударил локтем, тоже поднялся, а раненный мечом так и не упал, хотя знаменосец видел его лёгкие, печень, кишки и висящие на боку разорванные мышцы. Никаких серых нитей не было, никаких следов грибка ни в глазах, ни на коже, но Иекун чуял запах заразы, и внутри него закипела ярость. Каким-то образом гризам удалось взять под контроль Тёмных Ангелов, обратить брата против брата. Это оскорбление придало сил знаменосцу, бросившемуся на практически выпотрошенного воина. Чередой свирепых рубящих ударов он отсёк тому голову, руку и ногу, после чего тело заражённого рухнуло.

Отвернувшись от мертвеца, Иекун с воздетым мечом приготовился атаковать второго, но тут его поразил сзади поток выпущенной Рыцарем серой жидкости. Он пошатнулся, а ноги заскользили по заляпанному слизью полу. Упавший на колени знаменосец обернулся и увидел стоящую над ним боевую машину, возле которой космодесантники сражались против космодесантников и гризов. Однако битва уже подходила к концу. Когда последний брат из отделения «Инвис» оказался на земле, заражённые Тёмные Ангелы обратили лица к Иекуну. Сквозь слой покрывающей их серой слизи просвечивали горящие красные глаза.

— Клянусь Львом и сотворившим его Императором, этому не бывать, — прорычал знаменосец.

— Ты взываешь к мёртвым, чтобы они защитили тебя от восставших, — ответил ему неизвестный.

Тон был безобидным, но голос мужчины звучал твёрдо, с насмешливыми нотками. Отведя взор от заражённых братьев, Иекун заметил две приближающиеся сбоку фигуры. Первой оказался Себастьян с ярко горящими самодовольными глазами. Вторая же, серая, уродливая и более крупная, напоминала созданий, с которыми Тёмные Ангелы сражались в туннеле, и почти не уступала размерами знаменосцу. Существо шагало, и слои покрывавшего его голову мерзкого грибка загибались назад, словно лепестки какого-то жуткого цветка. Под ними находилось лицо. Обычное человеческое лицо, хотя оно и казалось слишком маленьким для такой огромной деформированной головы. Лицо ничем особым не выделялось за исключением того, что кожа, зубы, дёсны и глаза имели уродливый серый цвет. Лоб, уши и щёки обхватывали чёрные щупальца кибернетического имплантата с хлопьями ржавчины, образовавшейся, возможно, в результате контакта с постоянно текущей из глаз, носа и рта густой слизью.

— Мне нравится определённая симметрия, которая в этом кроется, — продолжило существо. — Но ты говоришь глупости. Твои мертвецы тебе здесь не помогут. Мои восставшие, — тут человеческое лицо улыбнулось, а на сомкнутых губах запузырилась мерзкая жидкость, — явились сюда, чтобы приветствовать тебя с распростёртыми объятиями.

Иекун закричал, но теперь не было никаких боевых кличей, ибо свою ярость и отвращение знаменосец выражал бессловесным рёвом. Поднявшись на ноги, он бросился на тварь с поднятым клинком, но стоило ему опустить меч, как серое чудовище вытянуло руку и поймало оружие. Шипящий и потрескивающий клинок стал погружаться всё глубже в тяжёлую конечность, однако натолкнулся на твёрдую сердцевину в грибковой массе и остановился. В следующий момент создание повернуло руку, вырвав меч из хватки Иекуна. Другой рукой, холодной и покрытой слизью, оно врезало по шлему Тёмного Ангела. Существо оказалось сильнее других гризов и сильнее самого Иекуна. После его удара рухнувший на пол знаменосец услышал стон доспехов и шипение воздуха, выходящего через лопнувшие герметичные затворы.

— Присоединяйся к нам, Тёмный Ангел, — услышал Иекун, чувствуя заливающуюся внутрь брони жидкость, которая ощущалась на коже как ледяная слизь. Она заполнила шлем за секунды, давя на сжатые губы, затуманивая зрение, затекая в ноздри и забиваясь в пазухи, после чего устремилась в лёгкие. Задыхающийся космодесантник закашлялся и едва услышал последние обращённые к нему слова гриза: — Стань частью моего возмездия и моего страдания.

Глава девятнадцатая

Исентруд ползла во тьме по узкому трубопроводу, а со всех сторон на неё давили стенки. Единственными звуками здесь были скрежет воздуха, с равными промежутками проходящего через фильтры противогаза при дыхании, шорох трущегося о скалобетон балахона и шипение нерус-шнура. По крайней мере, чем дальше, тем легче он становился, пусть и медленно.

И это хорошо, потому что на душе у неё тяжелело.

— Тупые стимуляторы, — прошептала девушка. Эффект препарата продлился достаточно долго, чтобы она успела с радостью вызваться на это задание добровольно, но, конечно же, не остался с ней до самого его конца. Чувство неуязвимости улетучивалось, и Исентруд ощущала поджидающий её страх. Тот ещё не накрыл Просвещённую, однако уже окружал девушку подобно тьме.

— Всё нормально. Почти на месте.

Наверное. Кольцо свёрнутого нерус-шнура определённо стало меньше. Осталась всего треть шнура, а ведь фабрикатор-наместник дала ей его с запасом, так что она должна быть близко. Должна быть.

Должна.

Исентруд вытерла с рук пот и принялась ползти дальше до тех пор, пока не услышала шум. Эхом отозвавшееся в туннеле далёкое щёлканье заставило её замереть. Она начала лихорадочно нащупывать на шее люмен, нашла переключатель и выключила устройство. Всё вокруг погрузилось в черноту, а девушка застыла и задержала дыхание. Спустя проведённое во тьме и затянувшееся мгновение впереди возник тёмно-синий свет, который медленно становился всё ярче. Исентруд следила за ним с широко раскрытыми глазами, надеясь, что он исчезнет, направится в другую сторону, но яркость лишь нарастала. В конце концов девушка увидела его жуткий источник.

В трубопроводе в пятнадцати метрах от Исентруд вспыхнули два сапфировых глаза. Они светились в глазницах черепа, чьи кости деформировала кибернетика. Чудовищное создание пролетело от одной стороны трубопровода к другой, после чего скрылось в тенях. Синее свечение начало постепенно слабеть и уже почти исчезло к тому моменту, как девушка поняла, что умрёт, если не начнёт дышать.

Стараясь не шуметь, она сделала вдох и подождала, пока тьма вновь не станет абсолютной. Затем Исентруд поползла дальше с выключенным люменом. Казалось, будто прошли целые часы, но в один момент стены по обеим сторонам от девушки пропали — в этом месте пересекались два трубопровода. Она пристально осмотрелась вокруг, однако не увидела ничего, кроме темноты. Держа одну руку на ноже, Исентруд включила свет.

Её окружал лишь скалобетон, а вдоль трубопровода, что пересекался с тем, по которому ползла она, тянулась тяжёлая труба. Девушка быстро пролезла под неё, разрывая балахон о грубую металлическую поверхность. В какое-то мгновение Исентруд решила, будто застрянет здесь, но, уперевшись в стены, она протолкнула себя вперёд, заработав очередную ссадину. Проход тянулся дальше, поэтому девушка выключила люмен и начала как можно быстрее извиваться, удаляясь от места пересечения трубопроводов. Так продолжалось до тех пор, пока что-то её не остановило. Нерус-шнур. Чтобы продолжить двигаться, ей следовало сильнее размотать шнур, но тогда она поняла, что оставляет за собой явный след. Заметит ли его сервочереп? Поймёт ли?

Исентруд не имела ни малейшего понятия, ведь это был первый сервочереп, который девушка увидела в своей жизни, но она всё равно ничего не могла сделать. Просвещённая поползла дальше, разматывая кольцо нерус-шнура и надеясь, что сервочереп не узнает о её присутствии и что эффект от стимуляторов не ослабеет.

В конце концов, как оказалось, запас длины шнура, данного ей фабрикатором-наместником, оказался недостаточным. Исентруд лежала в трубопроводе, смотрела на интерфейсный блок, торчащий из стены, и держала крошечный птичий череп, привязанный к концу нерус-шнура. Шнур дотягивался. Едва-едва.

— Славься Император, — сказала Просвещённая, доставая резак.

Технодесантник показал ей, как им пользоваться, но она всё равно ещё минуту оглядывала его, уверенная, что сейчас сожжёт себе лицо. Эффект чёртовых стимуляторов действительно слабел, но резак был довольно простым устройством, поэтому девушка надела тёмные очки, которые шли с ним в комплекте, и щёлкнула переключателем.

В тесном пространстве жар омыл Исентруд волной, и, если бы у неё были волосы, они бы обуглились. К счастью, очки одновременно позволяли ей видеть и защищали глаза. Девушка осторожно навела резак на интерфейсный блок, после чего начала рассекать металл. Белое пламя оставляло на нём чёрную полосу. Прорезав в блоке три стороны квадрата, она остановилась, чтобы вытереть мокрые от пота руки, после чего подняла очки и пристально взглянула вперёд. Свечение? Сложно сказать, так как из-за резака Исентруд потеряла всякую возможность видеть в темноте, даже несмотря на очки. Нет. Там только тьма. Там должна быть только тьма. Опустив очки обратно, девушка вернулась к работе. Ей оставалось сделать последний разрез. Звенящий под резаком металл исходил искрами, и Исентруд уже почти закончила, как вдруг кусок блока практически оторвался от корпуса, задев её запястье раскалённым краем.

Исентруд вскрикнула и отдёрнула руку. Из-за этого неосознанного движения она чуть не уронила горящий резак себе на живот, но поймала его в последний момент, с шипением шепча проклятья. Она неуклюже выключила инструмент, сумев не убить себя. Ловя ртом воздух от боли и облегчения, Исентруд потянулась к раненой руке, как вдруг услышала словно бы издаваемый насекомым визг, чья громкость стремительно нарастала. Девушку объяла паника иной природы, и она сорвала очки.

Без них Исентруд внезапно заметила яркие синие глаза, сияющие в глазных отверстиях летящего к ней черепа. За секунду до того, как он добрался до девушки, время замедлилось, и Просвещённая увидела всё слишком отчётливо. Сервочереп имел цвет отполированной слоновой кости, а торчали из него чёрные, покрытые эмалью штифты, на которых мигали и танцевали крошечные люмены. Их свет отражался от гладкой поверхности сервочерепа. В его открытом рту виднелись зубы из такого же чёрного металла с нанесённой поверх эмалью, что блестели в испускаемых глазами синих лучах. Плоские и заострённые, как клещи плоскогубцев, они были созданы для того, чтобы давить, сжимать и держать. За ними мелькал язык: белый, словно кость, но гибкий, с краями, утыканными мелкими лезвиями. Те двигались наподобие зубьев в ужасных цепных мечах космодесантников. Язык свернулся во рту, будто змея, готовый неожиданно атаковать всеми этими рвущими резцами.

Исентруд сжала зубы, чтобы не закричать. Когда череп приблизился к ней, каждая доля секунды начала растягиваться в вечность, благодаря чему она с мучением впитывала каждую чудовищную деталь древних костей и смертоносных технологий. Сервочереп оказался возле неё спустя считаные секунды после того, как девушка сорвала очки, хотя ей и казалось, что всё это происходит очень медленно. Чудовищный язык был готов разорвать плоть Исентруд, но та успела подтянуть к себе ноги до того, как на пальцах сомкнулись зубы, после чего резко выбросила назад одну. Слава Императору, девушке удалось врезать пяткой в лоб сервочерепу и отбросить смертоносное создание в тот момент, когда к ней метнулся язык.

Благодаря удачному пинку тысячи лезвий не вгрызлись в конечность Исентруд, но кончиком языка сервочереп всё равно достал её. Сандалия порвалась, а ногу омыла страшная волна холода. Для девушки время до сих пор текло медленно, поэтому она успела заметить в воздухе два отсечённых пальца с правой ступни. Хлынула кровь, и Исентруд вдруг ощутила обжигающую боль.

Агония пронзила её тело, но не парализовала, так как девушка ощутила резкий прилив адреналина или же остатков стимуляторов. Исентруд ещё сильнее поджала ноги и изогнулась в узком трубопроводе, каким-то образом сумев повернуться лицом к сервочерепу. С треском кости ударившись о скалобетонную стенку, тот вновь полетел к ней. В этот момент Просвещённая подняла резак и включила его.

Вырвавшееся ревущее пламя пронзило воздух, словно огненное копьё: короткое, всего несколько сантиметров в длину, но обжигающее и яркое. Оно ослепило Исентруд, но девушка продолжала держать резак в вытянутой руке, игнорируя жар, от которого на пальцах появлялись волдыри. В конце концов поток огня затрепетал. Это заканчивалось топливо. Тогда Исентруд убрала палец со спускового крючка и села. Вокруг вновь воцарилась тьма, а девушка начала ловить ртом воздух и хлопать глазами.

Сервочереп мёртв? Уничтожен? Насущность этих вопросов перевешивала боль в руке и голове. Может, сервочереп просто отступил? Возможно, он прямо сейчас летел к ней с тем высунутым раздирающим языком, собираясь обхватить им её горло? Однако шли секунды, а Исентруд всё не умирала. Когда глаза Просвещённой вновь привыкли к темноте, она увидела свет. Жуткий синий свет из глаз черепа. Однако теперь светился лишь один.

Зажмурившись, Исентруд включила висящий на шее небольшой люмен, в чьём тусклом свете разглядела недалеко от себя сервочереп. Огонь опалил его левую сторону, превратив глаз в кусок искорёженного металла и стекла с почерневшей вокруг древней костью. Над полированной поверхностью сервочерепа торчала наполовину расплавленная кибернетическая деталь. Девушка попала по нему, повредила, но не уничтожила. Другой глаз продолжал светиться, а челюсти двигались, обнажая жуткие плоские зубы с двигающимся за ними языком, снабжённым лезвиями. Тем не менее сервочереп не двигался в её сторону. Накренившись в сторону повреждённого бока, он висел в воздухе под странным углом, дрожал и качался, перекашивался и поворачивался. Сервочереп напоминал парусную шлюпку, которая пыталась держать курс в шторм. Исентруд поняла, что она, должно быть, повредила антигравитационное поле этой страшной мелкой твари.

— Вот и крутись на месте, пока не потухнут звёзды, ты, Троном проклятый кошмар.

Исентруд поползла прочь от создания. В ноге начала пульсировать боль, а под сервочерепом она увидела свой палец с сияющим в синем свете его глаза ногтем. К боли вдруг примешалась тошнота, и девушка отвела взгляд. Тогда Просвещённая увидела лежащий рядом с ней крошечный череп, обвязанный тёмным нерус-шнуром. Точно. Она почти забыла, зачем вообще оказалась в этом проклятом месте. Исентруд схватила птичий череп и, не отрывая взора от медленно вращающегося в воздухе сервочерепа, подтянула себя обратно к интерфейсному блоку.

Квадрат, который она вырезала в его металлической поверхности, всё ещё висел на одном лишь уголке, но даже так Исентруд уже видела толстый кабель под ним. Фабрикатор-наместник дала простые инструкции: нужно только проткнуть клювом маленького птичьего черепа изоляционный материал. Девушка беспокоилась, что может повредить кабель, но Гретин Лан велела вогнать клюв как можно глубже, чтобы зафиксировать его на месте, и дальше череп уже сам о себе позаботится. Достаточно просто. Вот только…

Исентруд просунула руку с птичьим черепом в образовавшееся отверстие, но девушке не удавалось повернуть её для нормального удара. В итоге она просто лежала на боку и слабо тыкала клювом в кабель, пытаясь пробить изоляцию, однако ничего не получалось, просто ничего не получалось. А затем Просвещённая вспомнила о сервочерепе.

Она не смотрела на него, пока боролась с кабелем, но как долго? Считаные секунды. Тем не менее, когда Исентруд оглянулась, сервочереп пришёл в движение. Создание всё так же качалось и вращалось, вот только во время поворота оно высунуло язык, зацепилось им за стену и подтянуло себя в сторону девушки. Процесс был медленным, и Просвещённая смогла бы уползти от сервочерепа, однако перед этим ей нужно было вогнать в кабель чёртов птичий череп.

— Давай. Давай же, ты, фрагова хреновина. Прокляни Трон и тебя, и твой тупой фрагов клюв, и твою тупую фрагову хозяйку, и этот тупой, варпом проклятый, Императором целованный, мутантом рождённый кусок фрагова ксеномусорного кабеля!

Исентруд изо всех сил надавила на птичий череп, стараясь вогнать его в нечто, по ощущениям напоминающее листовую сталь, и вдруг клюв совсем немного погрузился в материал, после чего загорелись встроенные в глазницы красные индикаторы. Из клюва вылезли иглы толщиной с волос, которые пронзили толстую изоляцию кабеля, а вслед за ними внутрь протянулись пучки проводов. Исентруд отпустила череп и опрокинулась на спину. Как раз в этот момент она увидела, что сервочерепу удалось нормально зацепиться за стену и устремиться прямо к ней. Длинный язык с лезвиями, вокруг которого шипел воздух, был направлен прямо ей в лицо.

Девушке даже не представился шанс закричать. Подняв резак, она попыталась нажать на спусковой крючок, но стоило ей вытянуть руку, как язык обвил запястье. Раздался резкий звон, и на пол упал резак с большей частью правой кисти Исентруд вокруг него.

Вот тогда она закричала, закричала от боли, страха и ярости. Девушка неосознанно врезала покалеченной конечностью по челюсти сервочерепа в попытке отбросить создание, однако оно впилось в неё своими плоскими металлическими зубами. Исентруд ощутила, как хрустнули и щёлкнули кости предплечья. Тело пронзила агония, болевые ощущения наслаивались друг на друга. Взвыв, Просвещённая ударила жуткое существо о стену, отчего череп треснул, но остался висеть в воздухе с пульсирующим глазом. Он вновь выбросил вперёд язык, и тот обвил плечо девушки. Стоило лезвиям коснуться кожи, как хлынула кровь. Язык начал погружаться всё глубже в плоть, постепенно исчезая среди разорванных мышц.

Ей было слишком больно. В глазах по краям потемнело из-за шока, и Исентруд поняла, что скоро умрёт. Этот чудовищный некротический киборг, эта жуткая тварь, которую она сама напоминала из-за татуировок, нанесённых по какой-то извращённой традиции, собиралась отрезать ей руку и заняться остальными частями тела, разделывая девушку так, как Лазарь разделывал гризов…

Лазарь. Лазарь привязал клинок Гретин Лан к её балахону.

Исентруд неосознанно впала в меменное состояние.

— Тёмные Ангелы — первое подразделение трансчеловеческих воинов, известных как Адептус Астартес или, в просторечии, космодесантники. — Она говорила спокойно и уверенно, одновременно опуская левую руку и вытаскивая из ножен белый кинжал. — Тёмные Ангелы — это смертоносные бойцы, которые вот уже десять тысяч лет славятся безупречной верностью и честью.

Плавная речь прервалась кряхтеньем, когда Исентруд ударила клинком по сервочерепу, оставив остриём глубокий разрез. Создание дёрнулась, а его язык ещё сильнее затянулся вокруг плеча, со скрежетом лезвий разрезая кость. Нож соскользнул, и лишь тогда девушка зажала кнопку. До её слуха донеслось шипение воздуха.

Где-то в уголке сознания она ощутила разочарование и ужас, но меменное состояние не пропускало эмоции.

— На Рейсе Тёмные Ангелы известны своим своевременным прибытием в самый разгар Войны Красной Волны.

Исентруд отвела клинок назад и вновь нанесла удар. В этот раз остриё попало в оставшийся глаз сервочерепа, который светился синим. Девушка надавила на нож, раскалывая стекло.

Сервочереп дёрнулся в попытке отлететь, но он слишком туго обвил руку Исентруд языком.

— Без них, — продолжила Исентруд спокойным голосом, — народ Рейса погиб бы.

Она вновь нажала на шпенёк.

В этот раз треск электричества перерос в жужжащий визг, когда кинжал выпустил заряд в глаз сервочерепа. К торчащим из него кибернетическим деталям протянулись электрические дуги, из-за которых люмены вспыхнули и перегорели, а электросхемы раскололись. Язык конвульсивно сжался в последний раз, клацая лезвиями о плечевую кость, но затем по нему пробежал разряд, и жуткое оружие отдёрнулось от Исентруд, распрямляясь. Сервочереп упал на землю, где перекатился на затылок и замер, вместе с чем замер и обмякший язык. Глаза создания были расколоты и мертвы, меж разинутых в безмолвном вопле челюстей поднималась вверх струйка дыма.

Когда сервочереп погиб, девушка замолчала. Она лежала на скользком от алой жидкости полу и думала, что умирает. Ей было больно. Кровь Императора, ей было больно и холодно. Валяться здесь, тосковать по потерянным частям тела, по некоторым чертовски важным частям тела, и позволять тьме забрать себя казалось в чём-то великолепной идеей, но Исентруд была упрямой, а ещё, чёрт его подери, она не знала, что за хрень тут вообще происходит, ей хотелось продержаться столько, чтобы понять, чтобы узнать, чем, мать его, занимались гризы, и зачем, и как и… и, чёрт возьми, она не хотела умирать сейчас, не так, оставляя жизнь, в которой у неё была лишь голова, забитая пережитыми другими людьми историями.

Исентруд хотела жить, но тут ей мешали кое-какие проблемы. Первая и самая главная — это смертельное кровотечение.

— Апотекария никогда нет рядом, когда он нужен, — прошептала девушка.

Затем она начала ощупывать пол левой рукой до тех пор, пока не наткнулась на правую, ещё не остывшую и сжимающую резак. Несмотря на отсечённый кусок самой себя, Исентруд оторвала правую руку от резака и подняла его, после чего нажала на спусковой крючок, чтобы резак выпустил недолговечный поток шипящего пламени. Всё ещё работал. Неплохо. Огонь уже потерял былой жар, но даже так металлический наконечник мгновенно раскалился докрасна. Сделав вдох, Исентруд взглянула на месиво, в которое превратилась её рука, и навела резак на то место, откуда, судя по всему, шла кровь.

Когда она надавила раскалённым наконечником на разорванные кровоточащие сосуды, крошечный трубопровод огласился эхом её крика.

Глава двадцатая

— Думаешь, она справится?

Лазарь оторвался от изучения схем и взглянул на Деметрия. Капеллан-дознаватель же смотрел на узкий люк, через который Исентруд проникла внутрь трубопровода. Рядом с ним сидели два скитария-стража, что помогали разматывать медленно исчезающий во тьме нерус-шнур.

— Она может, — сказал магистр. — Цена провала невысока, поэтому стоит воспользоваться этой возможностью.

Маска-череп Деметрия оставалась недвижимой, а красно-зелёные светящиеся глаза не мигали, но Лазарь чувствовал, что брата не удовлетворил его прямолинейный ответ.

— Ты принял эту странную смертную под своё крыло, капеллан-дознаватель Деметрий? Ощутил родство из-за лика-черепа?

— Меня беспокоит её успех, — произнёс Деметрий. — Твои тактические решения продуманны, Лазарь, но сейчас шансы складываются против нас, а в битве вроде нынешней решающую роль играет численность. Мы многих потеряем, если придётся пробиваться из этой дыры. Но… — Он пожал массивными бронированными плечами. — У меня возникла привязанность к нашей маленькой Просвещённой. Большинство смертных просто не заслуживают внимания, однако порой их храбрость, их готовность пожертвовать собой могут впечатлить. Иногда хрупкость людей даже трогает.

— Размякаешь, брат мой?

— Заботиться о наших братьях не есть слабость, — ответил капеллан-дознаватель. — Как и молиться за их выживание. Каждый из нас обладает великим потенциалом, в каждом горит свет, который я не дам погасить, поэтому я волнуюсь за всех братьев. А подчас потенциалом обладают и смертные. — Наклонив голову, он взглянул на Лазаря. — Ты ведь тоже проявляешь эмоции после потери братьев.

«Только когда могу себе это позволить», — подумал магистр, но ничего не сказал вслух. Деметрий и так всё знал. Лазарь перевёл взгляд с медленно уменьшающейся груды кабеля на Гретин Лан. В сумраке она выглядела как белая статуя, обладающая своеобразной чуждой красотой и абсолютно недвижимая, если не брать в расчёт изменчивый танец множества зрачков в её глазах.

— Перед тем как я уничтожил марионеток гриза, он попытался поговорить со мной, — сказал ей магистр. — По его словам, хотел узнать меня.

— Намерение, которое вы не разделяли. — Она не смотрела на него, а её застывшая на месте лица маска была такой же загадочной, как и всегда. Тем не менее птица на плече фабрикатора-наместника повернула голову в сторону космодесантника. — Вы отказались от возможности получить информацию.

— Гриз тоже, — произнёс Лазарь. — Думаю, мне и так известно то, чем он хотел со мной поделиться. По крайней мере, частично. Однако пробелы можете заполнить вы. Расскажите о Херисе Амисе.

Теперь Гретин Лан взглянула на Тёмного Ангела.

— Это уничтоженный в далёком прошлом машиновидец.

— Тысячу лет назад, — согласился магистр. — Об этом мне поведал гриз. Тысяча лет на планирование его мести. Ещё он сказал, что умер. Намекнул.

— С высокой вероятностью данная информация является порчеными данными, полученными из ненадёжного источника.

— Возможно, — сказал магистр. — Но этот ненадёжный источник очень хорошо знал вашу кузницу и её инфраструктуру. Кого-нибудь из ваших забирали гризы?

— Нет. До текущего столкновения обозначенные гризами ограничивались лишь Садстеном, и никто из Адептус Механикус…

Она вдруг замолчала, а музыка её слов резко оборвалась.

— Никто из Адептус Механикус не был на южном континенте тысячу лет? — спросил Лазарь. — С момента окончания Войны Красной Волны. И казни Хериса Амиса. Он и стал причиной вашего изгнания, да? Предатель, саботировавший Рыцарей дома Хальвенов и убивший их пилотов до того, как те успели пойти в бой?

— Верно, — ответила Гретин Лан. — Но тот инцидент с предательством не был результатом действий Адептус Механикус. К этому привела изолированная деятельность обозначенного отступником, которого ликвидировали без суда и следствия.

— Как ему удалось? — поинтересовался Лазарь.

— Введение токсина в троны Механикум Рыцарей — систему, устанавливающую связь между машинным духом Рыцаря и разумом пилота. — Она повернулась к Тёмному Ангелу лицом, а подолы платья вокруг неё заколыхались. — Токсин был изготовлен из вида грибка, который произрастает исключительно на южном континенте. Серый морок.

— Серый морок, — повторил магистр, после чего фабрикатор-наместник скрестила руки на груди.

— Я знаю об этой связи, — сказала она. — Однако тот факт, что Херис Амис умер тысячу лет назад, противоречит вашей теории.

— Некоторые слишком упрямы, чтобы умереть, — произнёс Деметрий.

Лазарь хмуро посмотрел на него, но больше капеллан-дознаватель ничего не сказал, поэтому магистр перевёл взгляд на библиария.

— Библиарий Разиил. У Врат Красной Волны ты сказал, что почувствовал нечто. Тень. Она способна на подобное? Поднять мертвеца? Сохранять ему жизнь сотни лет?

— Не знаю, — ответил псайкер. — Но дефект печати совсем крошечный. Вряд ли тень, которую я ощутил, собрала бы достаточно сил для сотворения тёмного чуда вроде воскрешения.

— А если он изначально не был мёртв? — спросил Лазарь.

— Согласно записям Адептус Механикус, Херис Амис погиб, когда Тёмные Ангелы выпустили болтерный снаряд в его грудную клетку, — сухо заметила фабрикатор-наместник.

— Маловероятно, чтобы смертный, даже член Адептус Механикус, пережил бы такое, — сказал Разиил. — Но если он всё-таки выжил, тогда, возможно, тень смогла бы вылечить его и поддерживать в нём жизнь, хотя я даже не могу представить, в каком состоянии.

— В состоянии гнева, — произнёс магистр. — Тёмные Ангелы осудили Хериса Амиса и казнили, но он вернулся, испытывая боль. — На какое-то мгновение владыка Пятой вновь ощутил огонь своей первой смерти. Гретин Лан сомневалась не просто так, но Лазарю его теория казалась верной. Благодаря ей уродливый пазл, коим являлось всё происходящее на этой планете, практически полностью складывался. — Он вернулся из-за порога смерти, которую мы ему подарили, и теперь пытается отплатить нам за все переносимые муки.

После его слов воцарилась тишина, в конце концов прерванная низким жужжащим голосом одного из скитариев, что занимались нерус-шнуром.

— Человек остановился.

Лазарь взглянул сначала на скитария, а затем на лежащий рядом с ним шнур. Тот уже практически весь исчез в темноте. Он слегка дёрнулся, после чего вновь замер.

— Ваша Просвещённая добралась до узла, — сказала Гретин Лан. — Если…

Шнур опять резко дёрнулся в сторону туннеля, вильнул, помотался и снова перестал двигаться. Несколько долгих секунд ничего не происходило, и в тишине Лазарь услышал, как капеллан-дознаватель Деметрий шепчет молитвы.

А затем фабрикатор-наместник встала на дыбы, издав звук, похожий на птичий крик.

— Связь с ноосферой установлена, — резко произнесла она, закрыла глаза и сжалась.

Черепа начали стремительно летать вокруг хозяйки по малым орбитам, а белая птица расправила крылья, чтобы защитить её.

— Коридоры, — рявкнул Лазарь и направился к ближайшему входу.

За ним наблюдало отделение «Ламет», а когда магистр побежал к ним, проклиная помехи в воксе, то услышал звуки выстрелов, после чего ускорился. В одной руке Лазарь держал болт-пистолет, в другой — меч. Когда магистр добрался до отделения, его воины прятались за импровизированными баррикадами у открытой двери и, тщательно целясь, стреляли в коридор.

— Магистр Лазарь! — Сержант «Ламета» поднял руку и махнул командиру. — Киборги отступили.

— Отступили?

В коридоре Лазарь видел лишь дым и обломки.

— Сначала они атаковали вход. Мы открыли огонь, приготовившись удерживать позиции, но затем киборги обратились друг против друга. Серные гончие напали на сервиторов. — Сержант покачал головой. — Мы отстреливали всякого, кто подходил слишком близко.

— Хорошо, — сказал магистр, отчаянно желая, чтобы заработал вокс, благодаря которому он смог бы узнать о происходящем у других выходов.

Однако вскоре залпы прекратились и наступила тишина. В коридоре снаружи ничего не двигалось, а затем раздался негромкий лязг, после чего огромные люмены под потолком загорелись все как один, залив факторум и коридор светом.

Тут же раздался передаваемый орато-системой голос.

— Говорит фабрикатор-наместник Гретин Лан. Кузница Норстен подверглась атаке, которую я отбила. Наша священная система освобождена от присутствия врага. Машиновидцам немедленно начать оценку причинённого ущерба.

— Она отразила атаку, — безразличным голосом произнёс Деметрий, вставая рядом с Лазарем.

— Главное, что атака отражена, — ответил магистр. — Только это и имеет значение. — Затем он повернулся к сержанту. — Готовь своих бойцов. Мы собираем остальных и отправляемся.

— Куда? — спросил Деметрий.

— Туда, откуда начали. В место, из которого гризы оттягивали нас с тех пор, как мы приземлились. Мы отправляемся в Кап Садстен, чтобы покончить с этим.

Возможно, воскрешение сделало его мягче, потому что Лазарь выбрал не самый прямой маршрут через подземный лабиринт кузницы, а тот, что проходил мимо того места, где сервиторы фабрикатора-наместника вытаскивали из трубопровода Исентруд.

— Она жива? — спросил магистр, шагая по широкому коридору кузницы.

Возле вырезанной в стене дыры находилась группа небольших паукообразных сервиторов. Уродливые создания с отрезанными головами, прикреплёнными проводами к насекомоподобным телам с руками-манипуляторами и многосуставными ногами, сгрудились вокруг женщины. Лазарь не видел её, но чувствовал запах крови.

— Когнитивные функции не прекратились, — ответила Гретин Лан.

Фабрикатор-наместник махнула рукой, и сервиторы-пауки разбежались в стороны, являя взгляду магистра тело. Оно распростёрлось на мягкой стёганой прокладке, приспособленной под носилки. Глаза Исентруд были закрыты, её красноватая кожа побледнела, а сама девушка едва дышала. Изуродованную правую руку почти оторвало от тела, и в воздухе висела вонь сожжённой плоти и крови. На угол прокладки рядом с ней кто-то аккуратно положил сервочереп со свисающим меж челюстей языком, напоминающим цепной меч. Из разбитой линзы его глаза торчал нож Гретин Лан.

— Она сражалась, — сказала фабрикатор-наместник.

Лазарь хмуро посмотрел на Просвещённую и махнул рукой Асбиилу. Склонившись над Исентруд, апотекарий пустил в дело нартециум. Жужжащие и щёлкающие серворуки на его спине перегнулись через плечи космодесантника, словно скорпионьи хвосты.

— Кровопотеря и шок, — отрывисто произнёс он. — Руку придётся удалить.

Раздался тошнотворный звук кромсания плоти, затем шипение вводимых инъекций и спрея. Асбиил отстранился от тела. Руки у Исентруд больше не было, но культю покрывал слой жидкости, которая образовала похожий на кожу материал. То же самое апотекарий проделал с обрубками пальцев и десятком других ранений.

— Я дал ей обезболивающие, регенеративы и стимуляторы. В меньших количествах, — доложил Асбиил Лазарю. — Скорее всего, она выживет, хотя в случае со смертными сказать сложно. Лучше всего оставить её здесь. Она слишком слаба и мало что сможет сделать.

— Я могу учить. — Женщина произнесла слова шёпотом, но она открыла глаза и теперь смотрела на магистра. Взгляд был нетвёрдым, однако Исентруд его не отводила. — Всё равно я всегда умела только это.

— Судя по всему, ты способна на большее, Просвещённая, — ответил ей Лазарь.

— Возможно, — сказала она. — Всего один мелкий череп… Зубы Императора, как больно. — Затем женщина зажмурилась. — Простите, капеллан-дознаватель. Я молю о прощении.

— Стимуляторы действуют на всех нас, — произнёс Деметрий.

— Но недостаточно сильно, — прошипела смертная, и её голова откинулась назад.

— Возьмите её, — приказал Лазарь. — Я решу, что с ней делать, когда погрузимся в «Громовые ястребы».

Апотекарий кивнул и без всякого труда поднял Исентруд окровавленной рукой. Они двинулись по туннелю к выходу, где их ждал холодный чистый воздух.

Однако, когда они вышли на занесённую снегом посадочную площадку, «Громовых ястребов» там не было.

Глава двадцать первая

— Но это невозможно!

Брат Ефрон стоял посередине пустой посадочной площадки и разглядывал опалины на защитном покрытии, оставленные «Громовым ястребом». Потемневшие участки уже остыли, а снежные наносы поверх них выглядели как тонкие извивающиеся змеи с белым окрасом.

— Наши братские машинные духи никогда бы не позволили гризам попасть внутрь, не говоря уже о том, чтобы взлететь!

— После всего совершённого гризами я больше не хочу слышать, что для них есть что-то невозможное. — Лазарь осматривал площадку и ангары вдоль её края. У большей части двери были открыты, а сами они пустовали, но вот два строения оказались объяты огнём. — У меня нет на это времени. У нас нет времени. Гризы не сидят на месте. Мы же застряли здесь. Снова. — Он обратил лицо к фабрикатору-наместнику, которая не сводила взгляда с пылающих ангаров. — Другие ваши корабли?

— Обозначенные гризами присвоили или уничтожили почти все наши воздушные транспорты.

— Почти? — рявкнул Лазарь, и Гретин Лан кивнула.

Металлический диск-диафрагма, встроенный в покрытие площадки недалеко от них, начал открываться.

— Управление этой кузницей даёт незначительные преимущества. Я могу предаться как минимум двум отвлечениям от моих стандартных функций. — Фабрикатор-наместник зашагала к уже открывшемуся порталу, из которого поднималась грациозная белая машина. — Конструирование и авиация. Так как я создала «Пустельгу» сама, она никогда не добавлялась в манифесты кузницы. Благодаря этому корабль избежал уничтожения.

Лазарь прошёл мимо Гретин Лан. Он почти её не слушал, ибо разглядывал возникший из-под земли летательный аппарат. «Пустельга» напоминала тонкий и длинный дротик со стреловидными крыльями, и всё в этих формах кричало о том, что корабль способен развивать огромную скорость. Машина сильно отличалась от глыбообразных, тяжелобронированных «Громовых ястребов», но они были транспортами. А «Пустельга»?

— Скольких корабль может взять на борт? — спросил магистр, когда подъёмник остановился и замер на месте.

— Пятерых из вас с оружием и доспехами.

Пятерых. Трон, всего пятерых.

— Командное отделение, — крикнул он, и те выстроились вокруг него: капеллан-дознаватель Деметрий, технодесантник Ефрон, библиарий Разиил и апотекарий Асбиил, который до сих пор аккуратно держал Исентруд одной рукой. — Вы со мной. — Лазарь развернулся и посмотрел на остальных: на отделения «Ламет», «Хазин» и «Вефиль» и дредноута Азмодора. — Наш враг перехитрил меня. Снова. — Магистр ощущал их холодный и сильный гнев, и чувство это было словно входящий в кишки клинок. — Мне жаль, братья, но за мою ошибку пострадаете вы. Битва разгорается вдали отсюда, и я помчусь навстречу ей, оставив вас тут. Я сделаю всё возможное, чтобы вы присоединились ко мне, но не могу сказать наверняка, когда это случится. — Он не мог сказать, ибо до сих пор не знал, каков план врага. Собирались ли гризы захватить Кап Садстен? Или же каким-то образом пробить Врата Красной Волны? Нож гнева в его кишках провернулся, но Лазарь прочитал литанию сосредоточения, взял эмоции под контроль, обуздал их и принял решение. — Оставайтесь здесь, и пусть ваша бдительность будет неусыпной. Мы — Тёмные Ангелы, сыны Льва, и мы одержим победу!

Воины взревели в ответ, отчего магистр ощутил прилив гордости. Несмотря на разочарование, они не падали духом и продолжали верить в него.

Он почтит их доверие, а за разочарование отплатит кровью.

— Сержанты.

Лазарь жестом велел бойцам выйти вперёд и поделился с ними кодами, которые передаст любым «Громовым ястребам», что будут отправлены за ними.

Коды были секретными, так как они не могли доверять собственным кораблям в свете того, что гризы управляли как минимум двумя. Когда Лазарь подошёл к летательному аппарату, холодный нож ярости всё ещё оставался глубоко в душе магистра. Командное отделение ждало снаружи «Пустельги», в то время как Гретин Лан работала внутри. Судя по звукам и вылетающим из люка предметам, она выбрасывала всё, без чего корабль смог бы осуществить перелёт.

— Магистр Лазарь. — Асбиил кивнул вниз на свою руку, где лежала Исентруд. Закутанная в импровизированное одеяло смертная до сих пор дрожала. — Мы берём её?

— Я не хочу оставаться, — произнесла Исентруд дрожащим от холода голосом. — Я или замёрзну насмерть здесь, или задохнусь там. Всё в этом месте ужасно.

— Мы отправляемся в бой, — сказал ей магистр.

— Отправляетесь, мой господин? — спросила она. — Да мы в бою с тех пор, как вы прилетели сюда. Скоро весь мир превратится в поле боя, и лучше я умру где-то, где тепло, где можно дышать.

— Мутант допустим. — Гретин Лан выбросила из люка последнее кресло и жестом показала им подниматься на борт. — Её вес пренебрежимо мал.

— А что насчёт вас? — поинтересовался Лазарь.

Фабрикатор-наместник отвернулась от люка и двинулась в кабину пилота, а её птица взлетела и устремилась к вратам кузницы, за которыми и исчезла.

— Я буду сопровождать вас, — отозвалась Гретин Лан.

— Мой технодесантник может пилотировать.

Без фабрикатора-наместника Лазарь мог взять ещё одного брата. Может, двух.

— Нет, — ответила она, вмещая своё аугментированное тело в необычную кабину пилота. — «Пустельга» признаёт только меня.

Гнев понукал магистра ввязаться в спор, но логика говорила, что не стоит тратить на это время. Лазарь поднялся на борт вместе с остальными и нашёл в выпотрошенном грузовом отделении место, где можно было пристегнуться. Другие воины командного отделения сделали то же самое, но люк за ними не закрылся. Он оставался открытым, а Гретин Лан щёлкнула переключателями и насвистела нечто похожее на молитву, после чего внутренности корабля вдруг заполнились крыльями и костями.

Внутрь влетела птица фабрикатора-наместника, а за ней последовали ещё две, выглядевшие точно так же. Затем появилась целая стая птичьих черепов, которые разместились в крошечных гнёздах в кабине пилота. После этого люк закрылся, и летательный аппарат пришёл в движение.

— Обозначьте, пожалуйста, место назначения, — произнесла Гретин Лан.

Её голова, руки и ноги погрузились в кабину, их обвили кибернетические устройства, что подключали фабрикатора-наместника напрямую к кораблю.

— Кап Садстен, — сказал Лазарь Гретин Лан.

До сих пор все действия врага были направлены на то, чтобы держать их подальше от столицы. Выработанные за столетия сражений инстинкты говорили ему, что именно там и начнётся по-настоящему эта война.

— Кап Садстен, — повторила она. — Как можно быстрее.

— Именем Императора и Его сына Льва, да, — прорычал магистр, после чего ощутил, как на него надавила невероятно сильная рука инерции.

Взлетевшая «Пустельга» устремилась прочь, оставляя позади кузницу Норстен и половину Пятой роты.

— Как ты? — спросил Лазарь.

Он наблюдал за Исентруд, которая грызла пайковую плитку и отхлёбывала воду. Это была часть тех немногих припасов, что оказались не тронуты фабрикатором-наместником.

— Ну, мой господин, — сказала она, положив плитку и повернув кисть ладонью вверх. — В одной руке у меня определённо худший день в моей жизни. В другой же… — Исентруд подвигала культёй. — А. Точно. Полагаю, он был просто ужасным.

Лазарь снял шлем, чтобы вытереть лицо, и, когда уголок его губ дёрнулся вверх, выражение лица смертной стало едва ли не ликующим.

— В чём дело? — поинтересовался он.

— Вы улыбнулись. — Исентруд откинулась назад, улыбаясь и сама. — Я впервые вижу улыбающегося космодесантника.

Лазарь подумал, что апотекарий, может, и не ввёл ей так же много стимуляторов, как и в прошлый раз, но ему казалось, будто Асбиил опять неверно рассчитал дозу. Тем не менее Просвещённая двигалась и разговаривала, а это радовало магистра. Смертные были такими хрупкими, и вещи вроде потери конечности зачастую приводили к летальному исходу.

— Ты сослужила нам хорошую службу. Мало кто из простых людей может похвастать подобным.

— Да. Что ж. — Она неловко передвинулась. — Я сделала то, что должна была. Любой из вас справился бы с этим без потери руки, если бы смог пролезть туда.

— Но мы не могли, — сказал Лазарь. — Ты отлично справилась, Просвещённая, и учишь ты прекрасно. Думаю, благодаря тому, что ты мне рассказала, я теперь знаю того, кто стоит за гризами.

Исентруд округлила свои глаза странного цвета.

— И кто это?

Однако, прежде чем космодесантник успел ответить, его позвал Ефрон:

— Магистр Лазарь! Тут что-то в воксе!

— Я тоже слышу, — произнесла Гретин Лан в кабине пилота. — Один сигнал по всем частотам. Вот.

Вокс летательного аппарата излил в грузовую кабину звук чьего-то голоса. Женского голоса.

— Это оповещение о чрезвычайной ситуации от Рейсских лимитанов…

— Это хлыст-офицер Петра Карн, — сказала Исентруд.

Лазарь поднял руку, веля ей замолчать, так как он внимательно слушал речь. Эта ложь, причём не самая искусная, была направлена на то, чтобы дезорганизовать гражданское население и Рейсских лимитанов, и магистр не сомневался, что она достигнет цели. Так всегда и происходило. Первой жертвой страха становилось благоразумие. Тёмный Ангел вслушивался в слова, дабы понять, как гризы меняют поле боя и в какое русло направляют события. Однако его отвлёк голос Ефрона. Он обращался не к нему, а говорил в вокс на тайном бинарном языке технодесантников, который звучал как невразумительное трескучее щёлканье. Ефрон продолжал так до тех пор, пока передача вдруг не оборвалась, вслед за чем замолчал и он.

— Эта Троном проклятая… — начала Исентруд, но остановилась, стоило Лазарю поднять руку.

— Мы знаем. Она заодно с гризами. С Себастьяном.

— Откуда вам это известно?

— Ты нам сказала, — ответил Деметрий. — А теперь помолчи.

Ей он сделал гораздо более мягкое замечание, нежели прежде Себастьяну или Регенту Главному.

— Ты пробился сквозь помехи? — спросил Лазарь технодесантника.

— С благословения Императора, да, — сказал Ефрон. — Гризы не могли глушить наши передачи, пока говорили сами. Я связался с братьями Мисахом и Кадом и рассказал им, что с нами случилось, что мы узнали и что мы летим.

— А какой информацией располагают они?

Жаждущий знаний магистр наклонился вперёд.

— Вести и хорошие, и плохие. Как сказал брат Кад, они нашли туннели, которые гризы прорыли для того, чтобы атаковать нас на стим-ферме. Иекун повёл в них свои отделения, а Када оставил наверху с кораблём.

— Хорошее решение, — сухо заметил Лазарь.

— Я поведал им о потере наших «Громовых ястребов». И он, и Мисах будут защищать свои и высматривать «Адамантиевые крылья» с «Яростью ангелов». — Ефрон перевёл дух. — Знаменосец Иекун обнаружил гнездо гризов в туннелях, и даже более того. Он нашёл вход в какой-то древний, давно заброшенный объект. И нашёл Регента Следующего.

— Живого, — произнёс магистр.

Это было утверждение, а не вопрос.

— Да, — продолжил Ефрон. — Иекун доложил, что гризы взяли Регента Следующего в плен, но никаких признаков заражения не обнаружил. Я проинформировал Када о наших подозрениях. Он передаст их знаменосцу Иекуну, когда вновь сможет связаться с ним по воксу. Брат Иекун докладывает о столкновении с новым видом гризов: более крупных, сильных и полностью покрытых грибком. Как утверждал Себастьян, те гризы заражали других пленников. Кроме того, по его же словам, он может провести Иекуна на заброшенный объект.

— Ловушка, — сказал Лазарь.

— Но какого рода? — спросил Деметрий.

Магистр Пятой не знал, и всё, что он мог, — это держать свой гнев на поводке. Проклятый вокс. Магистр надеялся на исчезновение помех после восстановления Гретин Лан контроля над кузницей, но нет. Враг мешал связи не с помощью технологий кузницы, и, как предположил библиарий Разиил, гризы, вероятно, использовали собственные псионические способности. Конечно же, у псайкера не имелось возможности как-то воспрепятствовать им.

— У меня есть кое-какие подозрения, — ответил капеллану-дознавателю Ефрон. — Исходя из разговора с Мисахом. Он рассказал две важные вещи. Во-первых, дом Себастьяна лгал на протяжении тысячи лет. Рыцари, которые, по заявлениям Хальвенов, были потеряны, никуда не делись. Дом просто забрал их себе, чтобы не отдавать в руки Адептус Механикус, и спрятал на заброшенном объекте в надежде отремонтировать машины самостоятельно. Очевидно, Хальвены перестали надеяться на это уже очень давно.

— Что? — Голос фабрикатора-наместника трещал от гнева и неверия. — Осуди их Омниссия, они обвинили Адептус Механикус в потере Рыцарей, чтобы заполучить священные машины и подвергнуть их неумелому ремонту?

— Судя по всему, — произнёс Ефрон. — Успеха они так и не добились. — Технодесантник проигнорировал донёсшийся от Гретин Лан щёлкающий рык, полный отвращения. — Регент Главный — один из двух живущих ныне людей, кто знает о существовании Рыцарей и их местоположении. Второй — Себастьян.

— То есть об этом знают и гризы. — Лазарь взглянул на технодесантника. — Гризы могут управлять ими?

— Магистр Лазарь, вы попросили меня перестать говорить вам, что есть невозможные для гризов вещи, — ответил Ефрон.

— При жизни Херис Амис отвечал за обслуживание тех Рыцарей. — Магистр постучал по навершию рукояти своего меча кулаком. — Склонение к сотрудничеству их машинных духов выглядит не столь невозможным деянием по сравнению с остальными его достижениями.

— Но всё ещё сомнительным, — сказала Гретин Лан. — Машинный дух Рыцаря на фундаментальном уровне связан с домом, которому он служит. В его троне Механикум отпечатаны когнитивные сигнатуры каждого пилота, который когда-либо объединял своё сознание с устройством. Отпечатки тех предков не пойдут так просто против принципов, коих они придерживались, когда были живы. Однако существует подозрение, что как минимум один член этого дома действует совместно с вероятным антагонистом Херисом Амисом.

— Себастьян. Сейчас он ведёт моего знаменосца и отделения «Инвис» и «Иофа» в какие-то древние руины. Скорее всего, именно там хранятся Рыцари. — Лазарь посмотрел на Исентруд. — Сколько Рыцарей имелось в распоряжении дома Хальвенов?

— Это маленький дом, — ответила она. — У них было двадцать четыре Рыцаря: одна половина на юге, другая — на севере. Так как южных Рыцарей уничтожили, остаётся всего лишь двенадцать.

— Всего лишь двенадцать. — Слова отдались у него во рту горечью. Двух отделений и знаменосца было недостаточно. Вероятно, не хватит и всей Пятой роты. — А какая вторая важная вещь?

— Гризы напали на базу Рейсских лимитанов возле Кап Садстена. Лейтенант Закария ведёт свои отделения против врага.

Лазарь кивнул, ничуть не удивившись. Магистр был почти уверен, что гризы не собирались пробивать Врата Красной Волны и высвобождать новый поток демонов. У Хериса Амиса уже имелась такая возможность, но он ей не воспользовался. Настоящий план гризов наконец стал вырисовываться в голове Тёмного Ангела в общих чертах. Себастьян и Рыцари захватят Иекуна с остальными воинами. Затем боевые машины пойдут на Кап Садстен, где лейтенант Закария увязнет в попытке разобраться с заражёнными гризами солдатами и гражданскими. Покончив с силами лейтенанта, враг вернётся в Норстен и добьёт остатки Пятой.

Разделяй и властвуй. Всё просто. Тем не менее Лазарь подозревал, что за этим планом скрыт другой, не столь очевидный. Нечто, что приведёт к ещё более страшным последствиям, нежели простое уничтожение его роты.

Эта мысль вызвала у магистра желание обнажить Остриё Ненависти и ринуться в битву, дабы покончить со всем клинком, окружённым чёрным и потрескивающим силовым полем. Однако так мыслил бы неофит, космодесантник, который лишь совсем недавно получил трансчеловеческую мощь. Лазарь же был магистром роты, и силу ему даровал не только меч.

Он должен был понять врага, узнать, куда Херис Амис планировал нанести настоящий удар, а не вестись на его уловки. Лазарь склонился над клинком. В голове магистра роились мысли, строились планы.

Это продолжалось до тех пор, пока позади «Пустельги» не возникли «Адамантиевые крылья», оставляя в небесах огненный след.

Глава двадцать вторая

Туннель, тёмный и вьющийся в земной тверди. Каждый раз, когда Иекун оцарапывал своими плечами неровную поверхность стен, зловонный воздух наполнялся ещё и смрадом грязи и грибка.

Коридор, тёмный и узкий. Стоит коснуться стальных стен, и с них осыпается ржавчина, добавляющая собственные нотки к резкому запаху коррозии, что стоит всюду на борту заброшенного звездолёта. К запаху, который практически полностью скрывает вонь чудовищ, что прячутся в металлических внутренностях космического скитальца.

Зал, ярко освещённый люменами. Свет падает на вырезанные в камне имена. Это колумбарий Тёмных Ангелов, где собран пепел павших за десять тысяч лет воинов. Тут пахнет ладаном и пылью, и Иекун делает глубокий вдох. Однако есть что-то ещё. Едва уловимый след чего-то едкого, чего-то отвратительного.

Запах гризов.

Запах заразы.

Зловоние вывело его из состояния оцепенения, вытащило из тьмы и бреда, и тогда знаменосец открыл глаза. Космодесантник действительно был в туннеле, но в скалобетонном, с толстыми стенами, из трещин которых вытекала грязь и торчали корни. В этом же туннеле, ведущем к залу с Рыцарями, они сражались против гризов, однако этот участок находился в худшем состоянии. Наклонный пол скрывался под слоем грязи, а все люмены были разбиты и не горели. Тем не менее свет здесь имелся. Свечение становилось всё ярче и ярче, и тут Иекун понял, что его тащат вверх. На поверхность.

Он извернулся и попытался двинуться, но знаменосца что-то удерживало: тяжёлая цепь, туго обмотанная вокруг тела и царапающая поверхность брони. Иекун увидел одну из прикреплённых к наплечнику печатей чистоты, которая запуталась в толстых ржавых звеньях. Её марала серая жижа.

Знаменосец не был чист. Больше нет. Внутрь него попала слизь гризов, борющаяся с трансчеловеческой иммунной системой. Грибок пытался прорасти в теле и мозгу Иекуна, чтобы взять над ним контроль так же, как и над остальными боевыми братьями. Мысль об этом вызвала у Тёмного Ангела ярость. Он начал активно крутиться в попытке разломать звенья цепи, но под ржавчиной скрывалась крепкая сталь, а его движения были судорожными и неуклюжими. Впервые с тех пор, как тело Иекуна приняло священное геносемя Тёмных Ангелов, знаменосец почувствовал себя неловким и нескладным. Он чувствовал себя неправильно. Тем не менее космодесантник продолжал борьбу за свободу.

— Он бьётся в конвульсиях?

Откуда-то из-за спины Иекуна донёсся голос Себастьяна.

— Нет. Сражается. — Это был низкий хриплый голос Хериса Амиса, и знаменосец осознал, что его держит тот чудовищный гриз. Ему удавалось тащить Иекуна, даже несмотря на размеры космодесантника и вес брони. — Я возьму над ним контроль, как и над его братьями. Просто он силён, так что это займёт время.

— Время? — рявкнул Себастьян. — Мы выступаем сразу же, как Рыцари достигнут поверхности. Сколько у нас времени?

— Сколько времени? — спросил Амис. — Я ждал нынешнего момента тысячу лет. Прояви немного терпения, Регент Следующий. Когда нам понадобится этот Тёмный Ангел, он будет готов, а пока его страдания вперемешку с гневом и стыдом так сладостны.

Амис поднялся по скату из земли и разбитого скалобетона к зарослям папоротника и дневному свету за ними. Выход из туннеля представлял собой неровную дыру в отвесном берегу небольшого, затянутого водорослями озера. Застойная вода блестела в лучах солнца, а сильный влажный запах разложения практически перекрывал бьющую в ноздри Иекуна вонь гризов. Практически, но не до конца. Херис Амис остановился у края берега, держась в тени высоких папоротников, а вот Себастьян обошёл его и вышел на солнце, где обвёл взглядом озеро внизу.

— Чем дольше всё идёт, тем больше шанс, что мы потерпим неудачу, — сказал он.

— Не потерпим, так как зашли уже слишком далеко.

Амис толкнул Иекуна, и тот ударился о край скалобетонного покрытия. Из-за брони он практически не почувствовал толчка, однако ему нужно было перевернуться, чтобы иметь возможность видеть. Движение получилось неуклюжим, ибо его тело тряслось и не подчинялось. Приходилось прикладывать усилия. Стыд и гнев. Именем Императора и Льва, да, знаменосца переполняли обе эти эмоции, но он использует их для того, чтобы выжечь заразу внутри себя. Да, использует. В голове прозвучала безмолвная клятва, одновременно с чем Иекун почувствовал, как в его мозгу словно бы находится множество крючков, ловящих воспоминания и дёргающих волю космодесантника.

— Тысяча…

— Лет страданий, — оборвал Амиса Себастьян. — Я уже слышал. Но сколько бы ты ни планировал, ко всему подготовиться не смог. — Регент Следующий смотрел на зелёное озеро, а сквозившее в языке его тела напряжение безмолвно кричало о нетерпении. Он мельком взглянул на Иекуна. — Этот борется с тобой, а те, другие, победили.

— Они меня не победили. — Голос Амиса являл собой низкий гортанный рокот, полный слизи и гнева. — С некоторыми, которых называют примарисами, сложнее, но смерть — это не победа. Может, мне и не удастся взять над ними контроль, но я разорву их разумы и вытащу знания из того, что останется.

Внутри Иекуна что-то затрепетало. Он повернулся таким образом, чтобы взглянуть на гриза, при этом не переставая давить на сковывавшие его ржавые цепи и бороться с нитями слизи, которые пытались подчинить себе волю космодесантника.

— Магистр Лазарь — примарис, — прорычал знаменосец, чьи слова едва можно было разобрать.

Повернувшись, Амис, с чьего тела стекала грибковая слизь, опустился на колено рядом с Иекуном и схватил того за шлем. Броня под деформированными пальцами сместилась. Это было невозможно, но серый монстр снял шлем с Тёмного Ангела и положил рядом, а затем с тошнотворной нежностью взял космодесантника за подбородок. Знаменосец попытался отпрянуть, но не смог.

— Я знаю, — сказал гриз. — Я вытащил знание об этом из разума одного из твоих братьев, и вскоре я вытащу всё нужное мне из разума твоего магистра. — Чудовище улыбнулось, и уродливое лицо под слоем слизи исказилось. — Тайны и коды. Протоколы магистра роты Тёмных Ангелов. Я заберу их, и они станут моими, а потом я использую их, чтобы учинить разрушения, брат Иекун.

— Ты мне не брат, — зарычал знаменосец.

— Нет? — Амис взял Иекуна за заднюю часть шеи и повернул голову космодесантника так, чтобы он смотрел на него. — А стану. Очень скоро я стану всей твоей ротой, и потом — всем твоим капитулом. Я стану твоими братьями, Иекун. Я буду Тёмными Ангелами.

— Нет!

Знаменосец пытался говорить, пытался кричать, но что-то держало его челюсти сомкнутыми. Тело Иекуна тряслось и дёргалось, пока он боролся с непреодолимой тягой, сопротивлялся негласному приказу молчать, который наполнял космодесантника. В конце концов Тёмный Ангел уступил.

— Нет.

Это едва слышное, произнесённое шёпотом слово практически утонуло во внезапном нетерпеливом крике Себастьяна.

— Вот! Наконец-то!

На лице Амиса возникла злобная насмешливая улыбка.

— Цени это слово, Тёмный Ангел, ибо оно последнее, которое ты произнёс в своей жизни.

Гриз отпустил его и встал на ноги, поворачиваясь к нему спиной.

Перевернувшись на бок, Иекун уставился на гриза. Он попытался непокорно закричать, но горло было сжато так сильно, что знаменосец едва мог дышать. Амис не соврал, но какой теперь смысл от слов? Лучше атаковать, чем выражать непокорность, и космодесантник спланировал свой удар, пока Амис и Себастьян смотрели на озеро внизу.

Зелёная от водорослей вода пришла в движение, а на её поверхности образовалось множество водоворотов. Озеро мелело, покуда вся вода не ушла, оставив после себя лишь грязную неглубокую низину. В её центре начал открываться огромный люк, его плиты разошлись в стороны со стоном железа и хлюпаньем грязи. Из трясины стало подниматься вверх несущее смерть и разрушения чудовище из металла и керамита, блестевшее в лучах солнца. Это был гигантский Рыцарь типа «Храбрый», явившийся из хранилища внизу, словно насекомое, пробившееся сквозь корку грязи. Сгорбленная и массивная машина, которая несла достаточно оружия, чтобы сровнять с землёй город, нависла над ними. Когда подъёмник остановился, Рыцарь зашагал прочь от центра бывшего озера. Земля под Иекуном затряслась, а где-то в джунглях вспорхнула стайка кричащих птиц.

Рыцарь подошёл к краю исчезнувшего озера. Над его спиной развевался простой уродливый стяг — большой квадрат серой ткани, что цветом не отличался от окраса гризов.

— Серый, — произнёс Себастьян. Ликование в его голосе сменилось сдерживаемым гневом с нотками страха. — Собираешься забрать их себе?

— Только пока не падёт Кап Садстен, — ответил Амис мерзким тоном, к которому примешалось веселье. — Я выполню свою часть соглашения.

Наконец он сделал шаг вперёд и оказался в лучах солнца, а Рыцарь типа «Храбрый» согнул перед ним свои тяжёлые металлические ноги. Люк в его спине открылся, и оттуда, словно какая-то жуткая вылетевшая птица, выпрыгнул чудовищный гриз. Монстр приземлился в грязь с хлюпающим стуком, после чего отошёл в сторону.

— Рыцарь «Ровоко» твой. — Амис махнул уродливой рукой в сторону машины. — С ним ты сможешь опустошить мир своего отца, а потом забрать остальные и десятинный корабль, доставляющий Адептус Механикус припасы. Это твоя награда за то, что ты помог мне обмануть их машинные духи и взять над ними контроль. Отправляйся в Галактику и играй в наёмника, пирата или в кого захочешь. Когда-то я считал Рыцарей величайшим оружием, какое только можно вообразить, но это было давно. Сейчас я смотрю на вещи в иных масштабах, сравнимых с масштабами моего страдания. — Гриз развернулся и опустил взгляд на Иекуна. — Что такое горстка Рыцарей по сравнению с моими новыми братьями?

Знаменосец не мог говорить, но мог плеваться, и теперь, когда Амис снял с него шлем, такая возможность появилась. Железа Бетчера во рту, имплантированная ему давным-давно в процессе становления космодесантником, превратила слюну в кислотный комок. Попав в грудь гриза, кислота зашипела, проделывая дыру в толстом слое грибка. Однако края раны тут же засочились слизью, разбавлявшей кислоту. В конце концов дыра начала затягиваться. Едва обратив на неё внимание, Амис вновь присел рядом с Иекуном.

— Вы не более чем орудия, — сказал он, закрыв рот знаменосцу рукой. — Я подчиню себе всех ваших перворождённых, всех, кого смогу, а потом заберу ваших сервов, ваши корабли, ваше оружие и вашу крепость. Это станет началом моей мести. Я прорублю в Галактике тропу страданий, от которых та будет рыдать тысячи лет.

Зарычав, объятый яростью Иекун вновь плюнул, но шипящая кислота растворилась в слизи, которая вытекла из руки чудовища и попала в рот космодесантнику.

Знаменосец давился ей в бессильном гневе, пока его вновь не поглотила тьма.

Тьма.

В этот раз туннелей не было, одна лишь абсолютная темнота, в которой находился только Иекун и коробка, которую он держал в руках.

— Что это?

Во тьме раздался хриплый утробный голос. Звук доносился со всех сторон, но знаменосец проигнорировал его и крепко прижал коробку к груди.

— Тебе хочется говорить только тогда, когда я тебе это запрещаю, — прошипел ему на ухо Амис. Это был омерзительный, приглушённый шёпот. — Но здесь мне твой голос не требуется.

К бокам головы Иекуна прикоснулись руки, и тело космодесантника пронзила боль. Казалось, будто холодные склизкие ладони проткнули его кожу сотней тысяч игл, что пробили череп и погрузились глубоко в мозг, и каждая вскрывала разум Тёмного Ангела. В голове проносились воспоминания о прежней жизни до попадания в капитул, о тренировках, о битвах, о столетиях бытия космодесантником. Все они выдирались из Иекуна, но он никак не мог остановить этот процесс.

Знаменосец оказался заперт в чернильно-чёрной тьме, а Херис Амис отрезал от него кусочек за кусочком, счищал слои жизни и разума космодесантника своими покрытыми грибком руками до тех пор, пока не остались лишь ярость, неповиновение и сжимаемая коробка.

— Тут что-то есть… — произнёс Амис.

Он отпустил Иекуна и встал перед ним. Несмотря на темноту, знаменосец видел гриза, который разглядывал чёрную коробку, прижимаемую космодесантником к груди.

— Последний твой секрет. То, что заставляет тебя сражаться.

Иекун сжал коробку ещё сильнее. В перчатках казалось, будто она сделана из адамантия, а на поверхности одной из сторон бронированной коробочки знаменосец нащупал выгравированный символ. Крылатый меч, знак капитула. И тогда космодесантник всё понял. Иекун был частью Внутреннего круга и хранил тайну, которая касалась не только его, а всего капитула и всех братьев. Он пообещал защищать её, принеся самые крепкие клятвы.

Ты никогда не узнаешь этот секрет. Эти слова Иекун держал в своей голове, запечатав их внутри разума подобно той последней тайне, но Амис вытащил слова из знаменосца и узнал о них, как если бы космодесантник вывел их собственной кровью на черноте.

— Узнаю, брат. — Когда Амис заговорил, с его губ закапала воняющая разложением и отчаянием слизь, а иглы в голове Иекуна погрузились глубже. — Ты сломаешься, Адептус Астартес, и отдашь мне всё. Отдашь свои секреты, отдашь самого себя, а пока… — Гриз шагнул вперёд. Его ужасное серое лицо заполонило поле зрения космодесантника, закрыв собой даже черноту. — А пока ты будешь страдать и…

Лицо перед ним застыло, после чего резко отпрянуло.

— Нет, — пробормотал Херис Амис, который пялился своими тёмно-серыми глазами куда-то в черноту. — Нет!

С этим протестующим восклицанием боль в голове Иекуна ослабла, будто иглы внезапно вытащили. Тёмный Ангел смотрел, как гриз отходит назад, а его серое лицо искажается гневом и разочарованием.

— Гретин Лан, ты, беломордая тварь! — выплюнул он. — Рабыня ложных беспомощных богов! Ты ничего этим не добилась, лишь растянула свою боль!

Иекун понятия не имел, о чём толкует гриз, но осознал — что-то пошло не так. Знаменосец не мог говорить и не заговорил, но вот смеяться… Из него вырвался булькающий смех. Смех низкий, резкий и неприятный. У гриза что-то пошло не так, и космодесантник догадывался, что. Лазарь и Пятая.

Когда Херис Амис бросил на него взгляд, иглы вновь пронзили голову Иекуна и вошли даже глубже, чем прежде, однако знаменосец приветствовал их. Он принимал боль и надеялся, что гриз в гневе убьёт его, позволив космодесантнику утащить последний секрет с собой во тьму посмертия.

Но Иекуна лишили такого блага.

Знаменосец резко пришёл в себя. Его голова болела, а сам он распростёрся в грязи на краю того, что некогда было озером. Цепь валялась рядом с ним грудой перепачканных ржавых звеньев. В ту же секунду космодесантник двинулся и начал подниматься, чтобы напасть на гриза, вот только тело отказывалось слушаться. Тёмный Ангел вновь дёрнулся, но это действие вызвало лишь дрожь, и знаменосец остался лежать на месте. Херис Амис украл у Иекуна тело и голос. Космодесантник до сих пор ощущал впивающиеся в голову иглы, что пытались добраться до его последнего секрета. Знаменосец закрыл глаза и прочитал про себя литанию стойкости. Гриз ещё не взял над ним контроль. Контроль, которого он один раз уже лишился. Возможно, это произойдёт снова, и не раз, а пока Иекун будет держаться.

Он — Тёмный Ангел.

Он выдержит.

— …знал это. План был слишком сложным, слишком рискованным! — Голос Себастьяна заставил знаменосца открыть глаза. Ему удалось немного повернуть голову и увидеть Регента Следующего, стоявшего в грязи рядом с Рыцарем типа «Храбрый» «Ровоко». Возле него находился Херис Амис, чьё серое, покрытое грибком тело исходило на солнце паром. — Нам следовало поднять Рыцарей, сокрушить моего отца, а потом уйти, не вовлекая Тёмных Ангелов!

— Ты во мне сомневаешься? — спросил Амис.

Его низкий хриплый голос звучал грубо и угрожающе, но Себастьян не испугался.

— Конечно, я в тебе сомневаюсь, — рявкнул Регент Следующий. — Я же не глупец. Ты — куча грибка, оживлённая демоном! Я нужен тебе, чтобы ты смог осуществить своё возмездие, и если бы я сам не нуждался в тебе для получения Рыцарей, то сжёг бы заживо!

— Хорошо, что мы понимаем друг друга. — Выбросив вперёд свою длинную руку, Херис Амис схватил человека за его перепачканный костюм, после чего поднял в воздух перед собой. Гриз не обратил внимания на то, что Регент Следующий достал оружие, и воззрился на него своими блестящими от слизи глазами. — Мы нужны друг другу, Регент Следующий. Следующая часть моего плана держится на Рыцарях, поэтому ты необходим, но не думай, будто это помешает мне причинить тебе боль. Сейчас твоя любовница возглавляет наступление на Рейсских лимитанов, чтобы отвлечь Тёмных Ангелов и выманить их ещё дальше. Особой роли она там не играет, так что я в любой момент могу приказать гризам разорвать её на куски. Или заразить. На моё усмотрение. Как решу, от чего ты будешь страдать сильнее.

— Если ты…

Себастьян замолчал и с досадой опустил оружие. Когда Херис Амис поставил его на землю, Иекун тихо зарычал от разочарования. Ему хотелось увидеть, как гриз оторвёт голову вероломному смертному.

— Что будешь делать? — спросил Себастьян, хмуро смотря на слизь, заляпавшую его грязный костюм. — Лазарь выбрался из ловушки, которую ты устроил для него и Адептус Механикус. Что теперь?

— Ничего не изменилось, — ответил Амис. — Продолжу разделять их. Ослаблять. Подчинять. Лазарь свободен, но он оставил большую часть своих воинов на севере. Я поговорю с магистром, спровоцирую и ещё сильнее разделю те немногие силы, которые до сих пор с ним. — Гриз повернулся к Иекуну, и знаменосец увидел лицо Амиса, словно какой-то жуткий цветок, окружённое серыми мясистыми лоскутами грибка. — И я знаю, как это сделать.

Гриз повернулся обратно к Себастьяну.

— Готовь Рыцарей. Мы скоро отправляемся, следуя тому же плану. Я захватываю базу лимитанов, а ты — город. Но ты возьмёшь с собой пассажира, я же возьму знамя, и тогда мы посмотрим, куда побежит Лазарь. Как бы то ни было, магистра Пятой нужно захватить живым. Ты понял?

— Да, — холодно произнёс Регент Следующий. — Точно так же, как ты понимаешь, что отец — мой.

— Согласен. — Гриз произнёс это слово таким тоном, который должен был звучать успокаивающе, но из-за жуткого голоса Хериса Амиса каждое его изречение внушало страх. — Мы оба получим возможность осуществить возмездие, Регент Следующий. Ты отомстишь сполна, а для меня месть только начнётся.

Ты ничего не получишь. Ничего, кроме ещё одной, уже окончательной смерти, когда Тёмные Ангелы очистят от тебя этот мир. Тем не менее эти дерзкие слова отозвались лишь в голове Иекуна. Безмолвную клятву заглушили всё ещё погружённые в его разум иглы, которые рвали, дёргали и тянулись. Знаменосец окутал свой последний секрет собственной душой и начал раз за разом повторять литанию непокорности в ожидании любого шанса нанести удар.

Глава двадцать третья

— Что он делает? — рявкнул Лазарь, рассматривая изображения в своём шлеме.

Он надел шлем духовной защиты после того, как Гретин Лан предупредила его о приближающемся судне. Фабрикатор-наместник дала его доспехам возможность получать ауспик-данные летательного аппарата, поэтому магистр видел, как «Адамантиевые крылья» рассекают облака позади них. «Громовой ястреб» напоминал пробивающий небеса бронированный кулак, летящий за белым дротиком — «Пустельгой».

— Сопровождающих нас систем вооружения не замечено. — Гретин Лан пока ещё не изменила курс и не увеличила скорость, так как ожидала следующих действий украденного корабля. — «Громовой ястреб» взял ориентацию на преследование и… Постойте. Установлен контакт посредством сигнала, передаваемого узконаправленным лучом. Требование диалога с магистром Пятой.

— Настойчивый, — сказал Лазарь и взглянул на Ефрона. — Гризы используют узконаправленный луч, чтобы не дать тебе снова перескочить на их передачу?

— Таким бы и был мой расчёт, — ответил технодесантник. — Гризы не хотят, чтобы мы связывались друг с другом, но, судя по всему, они хотят поговорить с вами. Очень сильно.

— Теперь ауспик показывает сопровождение. Системы вооружения «Громового ястреба» нацелены на нас. — Голос фабрикатора-наместника был холодным, практически ледяным. — Требования диалога продолжаются. Угроза атаки в случае отказа.

Лазарь пристально смотрел на изображение украденного корабля, а холодный гнев в животе угрожал стать горячим. Учитывая, как Херис Амис желал поговорить с магистром, последнему хотелось лишить его такой возможности, однако у него не было времени на игры в хищника и добычу с собственным похищенным судном и уж точно не было времени на смерть. «Пустельга» манёвреннее, но всего одно попадание из главной пушки «Громового ястреба» разорвёт летательный аппарат на куски.

— Передайте мне управление этим каналом.

Гретин Лан, находящаяся в кибернетическом гнезде своей кабины пилота, кивнула, после чего в шлеме магистра возникла руна. Он мысленно активировал её, чем принял передачу с «Адамантиевых крыльев».

Шлем наполнился шумом помех, а затем раздался голос. Богатый, едва не игривый баритон звучал до странности хрипло и гортанно.

— Лазарь. Магистр Пятой. Наконец-то.

Воцарилась протяжённая тишина. Голос ждал какого-нибудь ответа от Лазаря, которого тот не дал.

— Мне следовало ожидать молчания, — в итоге сказал голос. — Это единственное, что мне дали твои братья тысячу лет назад, когда я молил их послушать, поверить. Молчание, в конце концов прерванное треском болтера.

Лазарь вновь промолчал и возникла тишина. Самое главное, что он хотел получить от этих переговоров, — время. Время, за которое «Пустельга» преодолевала бы километры. Однако другой, не столь важной целью, было вызвать у врага гнев. Магистр вытягивал его из гриза до тех пор, пока не услышал хриплый влажный рык, и лишь тогда заговорил сам. Лазарь произносил слова спокойно, размеренно, едва ли не скучающим голосом, если не брать в расчёт едва уловимые холодные нотки презрения.

— Херис Амис, ты — предатель. Когда они поняли, что ты совершил измену, лишь твоя смерть стала иметь значение.

Раздался гневный звук, предвещающий какую-то вспышку, однако потом всё затихло и голос вернул себе прежний весёлый тон, хотя теперь уже не столь явный. Это была плохо сидящая маска, скрывающая горькую злобу.

— Ох, но те Тёмные Ангелы не поняли. Они не хотели понимать, а я не мог заставить их прислушаться, но вот ты, неумирающий магистр Пятой, тебя заставить прислушаться я могу. Учитывая твою историю, ты даже можешь понять.

— Я не был предателем, Лазарь. Моя душа не была порченой, когда твои братья казнили меня за грех моих людей из Адептус Механикус. — Он рассмеялся. Этот мерзкий звук был таким же густым и влажным, как и грязь. — Ты ведь умный человек. Нашёл моё имя. Однако тебе неизвестна моя история, тебе неизвестно, почему мной пожертвовали. Я бы мог сказать, но ты, судя по всему, испытываешь отвращение к моему голосу, так что спросишь обо мне Адептус Механикус. Возможно, они расскажут. Возможно, тысячи лет хватит, чтобы развязать их подлые языки. И всё же я не об этом хотел поговорить с тобой, Лазарь, мой брат в смерти.

Подобное заявление вызвало у магистра желание зарычать, но он не дал своему гневу раскалиться. Тёмный Ангел крепко держал эмоцию под контролем. Это Лазарь провоцировал Амиса, а не Амис его.

— Слова льются из твоего рта, как кровь льётся из жертв моего меча.

В этот раз смех был более жёстким, натянутым. Когда Амис заговорил, за напускным весельем отчётливо слышался гнев.

— Я говорю, потому что ты должен послушать. Повторюсь, тебе неведома моя история. Кажется, ты складываешь её по кусочкам вместе со своей маленькой подружкой Просвещённой. Наслаждайся этим пазлом. Когда в итоге я доберусь до тебя, то погляжу, сколько фрагментов ты соединил правильно. Однако существует одна часть моей жизни, ключевая часть, о которой тебе никогда не узнать, если только я сам не поделюсь ею с тобой, а я очень хочу ей поделиться, ведь, хоть я никогда ни во что не верил — ни в Трон, ни в Бога-Машину, ни в милосердие, ни в справедливость, ни в прощение, — некоторые вещи я уважаю. Одна из них — это симметрия. Я хочу рассказать тебе о своей смерти, магистр Лазарь, ибо ты, как и я, видел тьму по ту сторону, всепоглощающую пустоту, из которой вернулся обратно. Ты и я — мертвецы, брат мой, те, кто родился в новых телах и с новыми жизнями. Сейчас мы сошлись друг с другом в противостоянии. Серый Ангел и Тёмный Ангел. Его исход определит судьбу этого мелкого уродливого мира и много чего ещё.

— Ты мне не брат, — ответил Лазарь. Его голос оставался чётким, монотонным и преисполненным презрения, но вот ярость он уже едва сдерживал. — Это слово относится к людям чести, а ты ничего о ней не знаешь.

— Это слово относится к людям, которые теперь являются моими рабами, брат, — прошипел Амис. — Как думаешь, откуда мне известно о твоём возрождении? О том, что ты пал в огне, и о твоём воскрешении в теле ещё более могучем, чем прежнее? Я вырвал эти воспоминания из их разумов одним лишь касанием своего нового тела. Эта жуткая грибная форма позволяет мне жить дальше, и дальше, и дальше, позволяет мне жить вечно. Облик чудовища я получил для того, чтобы сеять страдания, пожинать боль и возмездие.

Это уже почти вывело Лазаря из себя, а гнев едва не сорвался с крепко удерживаемого поводка. На мгновение магистр увидел пламя и ощутил его касание, но позволил жару и боли омыть его, что вместе с литанией помогло ему сосредоточиться, сохранив самоконтроль. Когда космодесантник дал воспоминаниям об агонии заполнить свой разум, он превратил гнев в лезвие бритвы, способное резать.

— Я умер Тёмным Ангелом. Я возродился Тёмным Ангелом. Сыном Льва. Убийцей чудовищ.

— У тебя осталась незавершённая работа, и ты вернулся. Призрак, чья жизнь поддерживается ненавистью и долгом. Как и я. Я уже говорил об этом, Лазарь. Симметрия.

В шлеме магистра возникло изображение, переданное узконаправленным лучом. Изображение почти что человеческого лица, но обладающего жуткими отличиями. Кожа, глаза — всё было серым, а по краям виднелись ржавые куски кибернетики со стекающей с них мерзкой серой жидкостью.

— Теперь я чудовище. С таким телом я и страдаю. — Херис Амис улыбнулся, и меж его серых зубов потекла та жидкость. — Я страдаю, и страдаю, и страдаю. Убившая меня рана никогда не перестаёт болеть, как не утихает и боль от предательства. Я и есть страдание, и страдание я дарю. Вот что я предлагаю. Вот что я хочу, чтобы ты узнал, чтобы ты понял, брат мой Лазарь. Это — симметрия. Я умер, но какой-то дух из имматериума, некий князь демонов или божок проник сквозь дефект, оставленный вами, Тёмными Ангелами, в ткани Врат Красной Волны. Проник и обнаружил меня, несомого навстречу смерти, после чего переделал. То жуткое создание наполнило моё тело серым мороком, сделало моё творение крепче и вернуло меня к жизни. Потому что оно хотело питаться. Моей болью, моей ненавистью, моим горем, моим страданием. И всем страданием, которое я причиняю другим. Всё как и с тобой.

— Ты — злобный монстр, порабощённый злобным хозяином, — с презрением сказал Лазарь. — Между нами нет ничего общего.

— Ничего, — согласился Амис. — За исключением того, что тебя вырвали обратно в жизнь, не дав выбора и возможности шагнуть в пустоту. Вырвали, чтобы причинять боль и страдания, нести смерть ради хозяина, который кормится той же ужасной пищей. И ты научился жить с этим, верно? Научился оправдывать монстра, которым стал, все те кошмарные вещи, которые ты творишь. Симметрия, Лазарь. Симметрия, брат. В нас больше схожего, нежели разного. Ты поймёшь это, когда я приду за тобой, неся твоё знамя. Когда я заполучу тебя в свои руки, когда сломаю тебя. Когда заставлю тебя страдать так, как страдаю я, брат. Когда я заставлю страдать вас всех.

— Что… что они сказали? Мой господин.

Голос Исентруд был таким тихим, что почти терялся в урчании двигателей «Пустельги», но острый слух Лазаря всё равно уловил его. Тем не менее магистр не оторвал взгляда от своего шлема.

Когда Херис оборвал связь, а «Адамантиевые крылья» накренились и ушли в сторону, исчезая в облаках, Лазарь снял шлем, который теперь держал в руках. Он смотрел на него, раз за разом прокручивая в голове слова предателя.

Я вырвал эти воспоминания из их разумов…

Слова Амиса возникали в голове вновь и вновь, а крылатый шлем Лазаря приобретал форму не столь украшенных шлемов, носимых Тёмными Ангелами из отделения «Инвис». Головных уборов воинов из отделения «Иофа». Шлема с гребнем знаменосца Иекуна.

Иекун. Знаменосец Иекун. Когда-то он был членом Первой роты — Крыла Смерти. Членом Внутреннего круга Тёмных Ангелов. Посвящённым в некоторые детали тайной истории Тёмных Ангелов и Падших.

Если Иекуна схватили, если знаменосца заполучил Херис Амис, то о чём теперь было известно гризу?

Неприятный вопрос, как и почти все ответы на него.

— Долго ещё до Кап Садстена? — спросил Лазарь, как будто бы и сам не знал.

— Семьдесят три минуты, — ответила фабрикатор-наместник.

Как он и думал. Слишком долго. Слишком долго.

«Когда я заставлю тебя страдать так, как страдаю я, брат».

В конце концов магистр взглянул на Исентруд. Закутанная в одеяла смертная опиралась на боковую стенку грузового отделения, а взгляд широко раскрытых глаз её медно-красного черепа был обращён на него.

— Какие самые ранние истории, где фигурируют гризы?

Она захлопала своими странными глазами, скрывая под красными веками радужки ещё более яркого медного цвета.

— Ранние?

— Те, которые не обрастали новыми деталями после пересказов. — Лазарь подумал о своей работе в качестве хранителя Незримого ритуала, о том, как менялись истории, как их смысл становился всё более неявным и терялся. — Расскажи мне первые истории о гризах.

Исентруд кивнула.

— Таких мало. Это просто легенды о чём-то, что сельские люди называли гризен спистом. Название пришло из старого наречия, но после воссоединения Рейса с Империумом тот язык заместили низким готиком. Гризен спист был страдающим духом, серой фигурой, которая в одиночестве блуждала по джунглям. Жуткое, чудовищное создание, постоянно плачущее от боли. Гризен спист превратился в гриза, когда селяне обратились к лимитанам за помощью, потому что дух перестал просто бродить в одиночестве и принялся нападать на людей. — Она нахмурилась, отчего татуировка-череп исказилась. — Примерно в то время, когда начались нападения и поменялось название, стали появляться более традиционные истории о гризах.

Гризен спист. Гриз. Страдающий дух.

Лазарь поклялся Троном, что заставит Хериса Амиса страдать.

— Фабрикатор-наместник. — Магистр взглянул на окружённую кибернетикой белую фигуру. — За что казнили Хериса Амиса?

Лазарь не видел её маски-лица, которое всё равно ничем бы ему не помогло, но он заметил едва уловимое смещение плеч фабрикатора-наместника, вызванное движением красных мышц под поверхностью с белой филигранью. Если бы они проводили поединок, это бы сказало магистру о том, что Гретин Лан уходит в оборону.

— За предательство дома Хальвенов и Адептус Механикус, — ответила она. — За службу демонам Хаоса.

— Секреты, секреты, секреты, — прорычал Лазарь. Всё было облечено в секреты, и сейчас ситуация осложнялась величайшей тайной, известной Тёмным Ангелам, что заставляло магистра учитывать её в своей стратегии. — Мы держим их как можно ближе к себе, словно броню, в то время как Галактика вокруг пылает, но большую часть времени они лишь служат подливаемым в огонь прометием. — Деметрий взглянул на него, однако Лазарь проигнорировал капеллана-дознавателя. — Гретин Лан. За что казнили Хериса Амиса?

Она оставалась недвижима, но у сидящих в кабине пилота белых птиц взъерошились перья. Сами они стали напрягать багровые мышцы и двигать серебряными когтями. Два создания обратили на Лазаря взгляд своих глаз цвета красного вина, повернув головы в его сторону. Когда фабрикатор-наместник заговорила, её голос был не сердитым, как ожидал магистр, а уставшим.

— За запретное откровение мои вышестоящие руководители могут оставить меня на этой зловонной скале ещё на столетие, но, думаю, тысяча лет — достаточный срок. Кроме того, ситуация тяжёлая. Хериса Амиса казнили за то, что он подчинился приказам. Приказам, отданным не Губительными Силами, а Адептус Механикус.

— Значит, дом Хальвенов был прав? — спросила Исентруд. — Вы атаковали их.

— Нет, — сказала Гретин Лан. — Неисправность Рыцарей стала результатом отчаянного эксперимента. Херис Амис был машиновидцем, который занимался обрядами техобслуживания машин дома Хальвенов, но в его обязанности входило не только это. Он обладал склонностью к области биологис и в какой-то момент проходил обучение на генетора — учёного, изучающего дезорганизованную науку жизни. Поэтому Херис Амис начал исследовать формы жизни Рейса. Вскоре данное исследование сфокусировалось на грибке, известном как серый морок.

— Присущий этому виду грибка нейротоксин стал основным объектом изучения Хериса. Машиновидец считал, что после определённой обработки из него можно сделать фармпродукт, способный улучшить интеграцию между биологической и кибернетической системами. Херис Амис убедил в этом своего фабрикатора-наместника прямо перед Войной Красной Волны.

Гретин Лан вздохнула.

— Я изучала записи. Те ошибки, которые привели к казни Хериса Амиса, кажутся очевидными в ретроспективе, и я не могу порицать своих предшественников за конечные непредусмотренные последствия. Разве что за аннулирование собственной ответственности и последующее предательство Хериса Амиса. Когда Врата Красной Волны открылись и обозначенные демонами враждебные обитатели варпа начали вторжение, когда Рыцари Садстена были уничтожены, дом Хальвен приготовил северные машины, но к тому моменту Адептус Механикус кузницы Норстен уже знали, каким окажется исход: Рыцари севера тоже погибнут, а планета падёт. Положение дел выглядело ужасным, поэтому фабрикатор-наместник предложил отчаянное решение. Эксперименты на сервиторах с использованием генетически изменённых видов серого морока привели к значительному улучшению их показателей. Высказалось предположение, что при введении тех же видов в оставшихся Рыцарей дома Хальвенов будут достигнуты такие же результаты. Связь между машиной и пилотом станет совершеннее, а их эффективность — существенно выше. Это могло позволить Рыцарям одержать победу в конфликте. Ну или, по крайней мере, уменьшить численность демонов настолько, чтобы силы Адептус Механикус получили возможность отогнать их от кузницы.

— Согласно расшифровкам, у Хериса Амиса оставались сомнения, но, в итоге, он согласился попробовать. Однако… — Окружённая кибернетикой Гретин Лан пожала плечами. — Результаты были печальными. Вид серого морока, который он в спешке вывел для Рыцарей, поначалу действовал как нужно, но затем проявил себя токсичным и остановил жизнедеятельность пилотов.

Они погибли, а люди Рейса остались полностью беззащитны. Пока не прибыли Тёмные Ангелы. Об остальном догадаться было несложно.

— Адептус Механикус придумали историю о том, как Херис оказался слугой Губительных Сил? — спросил Лазарь.

— Нет, — ответила Гретин Лан. — До такого не дошло. Тёмные Ангелы обвинили машиновидца в предательстве, а фабрикатор-наместник просто сохранял молчание. Адептус Механикус не отрицали обвинение, поэтому Хериса Амиса казнили. Записи говорят, что, по мнению фабрикатора-наместника, такой курс действий улучшит положение дел и снизит напряжённость между механикус и домом Хальвенов.

— Но улучшил положение дел он только для них самих, — с презрением пробормотала Исентруд, но Лазарь поднял руку, веля ей замолчать.

— Так и случилось?

— Фактически да, — произнесла Гретин Лан. — После случившегося Адептус Механикус забрали тело машиновидца. Предварительное обследование показало наличие в нём как минимум одного вида серого морока, который поразил нервную систему и мозг. Это посчитали результатом случайного заражения во время создания грибка. Дальнейшее обследование было прекращено из-за исчезновения трупа по неизвестным причинам. Фабрикатор-наместник, как я предполагала раньше, кремировал тело, чтобы предотвратить более детальное изучение. Теперь же я прихожу к заключению, что Херис Амис ушёл сам.

— Вероятно, — согласился магистр.

Он вновь уставился на шлем. У Хериса Амиса был повод гневаться, но это не имело значения. Никакой повод не оправдывал службу Губительным Силам в качестве чудовища, кормящегося за счёт человечества.

— Не был дан ответ на изначальный вопрос, заданный вашим мутантом, — сказала Гретин Лан. — Касательно сказанного гризами.

— Вы считаете, что магистр Пятой что-то должен вам, фабрикатор-наместник?

Деметрий говорил тихо, но в его голосе отчётливо угадывалась рокочущая угроза.

Лазарь встретился с ним взглядом и едва кивнул, после чего его брат откинулся назад и замолчал.

— Я отвечу Исентруд. И моим братьям. И вам, фабрикатор-наместник, за вашу честность. В итоге. Гризы — это Херис Амис. Херис Амис — это гризы. Судя по всему, некая сила из имматериума проникла сквозь дефект печати на Вратах Красной Волны и коснулась умирающего машиновидца. Эта сила смешала своё гнусное колдовство с наукой Хериса Амиса, а серый морок внутри него породил нечто отвратительное. Нечто, что вернуло его к жизни и позволило заражать… похоже, практически всё. Он может контролировать людей, сервиторов, когитаторы кузницы Адептус Механикус и, возможно, космодесантников. Как минимум Херис Амис способен убивать нас и забирать наши воспоминания. Он стал чудовищем не с одним телом, но со многими. Он и есть зараза, распространяющаяся по планете. Болезнь, которая поглотит всех разумных созданий Рейса. Когда это случится, то, думаю, Херис Амис решит двигаться дальше.

— Космодесантников? — Из груди Исентруд вырвался вздох ужаса. — Даже вас?

— Мы должны подразумевать такую возможность, — ответил Лазарь. — А значит, он мог подчинить себе некоторых или всех воинов из отделений, посланных мной зачистить гнездо под вулканом.

— Подчинить Иекуна? — спросил Деметрий, и магистр кивнул.

Капеллан-дознаватель сжал кулаки, отчего затрещал керамит. Лазарь знал, что он думает не только о потере брата, но и о секретах, известных знаменосцу. Если эти секреты откроются, Азраил и Тёмные Ангелы прибудут к Рейсу и очистят его от всей жизни огнём.

— Не верю. — Апотекарий Асбиил покачал скрытой под шлемом головой. — Магистр Лазарь, что бы там ни заявлял предатель, я не верю в способность гризов воздействовать на нас. Мы ведь не смертные. Наши тела защищены даже от самых опасных инфекций.

— Тела, может, и да, — мрачно произнёс Ефрон, — но это творение Адептус Механикус, эта мутация была создана машиновидцем для содействия объединению плоти и техники. Вероятно, гриз заражает наши тела не так, как в случае со смертными, а иначе, атакуя организмы через чёрный панцирь — священный орган, связывающий нас с доспехами.

— Святотатство, — прошипел Асбиил, и Лазарь кивнул.

— С тех пор как умер Херис, а серого морока коснулись Губительные Силы, всё вокруг этого и крутится. Вокруг святотатства. Страдания. Мести.

— Месть. — Все три белые птицы Гретин Лан уставились на магистра. — И, как вам кажется, месть масштабная. Магистр Лазарь, вы считаете, что Херис Амис собирается распространять заражение, то есть не думаете, будто эта месть закончится с вашим уничтожением. И уничтожением моей кузницы. И Рейса.

— Нет, — сказал Лазарь. — Херис Амис тысячу лет планировал своё возмездие. Я считаю, что он мечтает о гораздо более серьёзном воздаянии. Не знаю, о каком, но я с этим покончу.

Магистр взглянул на шлем в руках, и на мгновение зелень с золотом будто бы вспыхнули огнём, однако, когда пламя исчезло, металл был не опалён, а покрыт коркой грибка, который сочился мерзкой серой жидкостью, по густоте напоминающей кровь. Он крепче сжал шлем и прогнал видение прочь силой воли. Тем не менее в своей голове Лазарь слышал голос Хериса Амиса.

Серый Ангел.

Что сейчас происходило с теми, кого он оставил в Норстене? А с Иекуном, его знаменосцем и хранителем той же страшной тайны, что стала косвенной причиной, почему сюда отправили самого Лазаря? Тайны, чья тень исказила это задание, хотя Падшие вообще не имели к нему никакого отношения.

Тёмный Ангел. Серый Ангел.

— Я покончу со всем сейчас, — прорычал он, и его голос заполнил внутреннее пространство небольшого корабля. — Я верну моих братьев, уничтожу гризов и убью Хериса Амиса по-настоящему. Окончательно.

Глава двадцать четвёртая

Летательный аппарат фабрикатора-наместника вибрировал и крутился в воздухе во время полёта, а Исентруд сидела на полу его пустого грузового отделения, держась за стойку оставшейся рукой. Тем временем мир вокруг неё непрестанно вертелся. Фигуры сгрудившихся вокруг девушки бронированных гигантов плясали и вращались, когда «Пустельга» то ныряла вниз, то уходила вверх. Тёмные Ангелы превратились во что-то чисто номинальное, в подобия космодесантников, которые ещё не решили проявиться полностью. Исентруд закрыла глаза в надежде, что тьма поможет вернуть всё в норму.

В действительности же она сделала только хуже.

— Просвещённая, ты в порядке?

Открыв глаза, девушка увидела только висящий перед ней череп — ухмыляющийся ужас, напоминавший тот, который напал на неё в трубопроводе. Исентруд отпрянула назад, однако этот череп был гораздо больше, а его глаза светились красным и зелёным. Не синим. Капеллан-дознаватель наклонился к Просвещённой так близко, что она увидела на поверхности полированного металла маски отражение своего лица-черепа красного цвета. Девушка выглядела как мертвец, поднятый из могилы собственной болью ради того, чтобы преследовать живых. Такое описание отлично подходило её текущему состоянию, но она просто кивнула.

— В порядке, мой господин.

Какая же чудовищная ложь. Тем не менее ничего другого Исентруд сказать не могла. Мир вокруг постепенно успокаивался, а верх и низ наконец вновь определились, где должны находиться.

— Кап Садстен на горизонте, — доложила Гретин Лан из своего кибернетического гнезда в кабине пилота. — Поднимающийся дым указывает на серьёзное возгорание.

— Покружи, — велел Лазарь. — Я хочу увидеть, что происходит.

Фабрикатор-наместник кивнула, и Исентруд почувствовала, как летательный аппарат начал крениться. В потолке грузового отделения открылся небольшой люк, после чего оттуда появился набор блестящих тонких стоек. Они выглядели как крошечные антенны насекомых, а на конце каждой имелся затуманенный фасеточный глаз. Когда стойки полностью вытянулись, глаза прояснились и начали светиться, отчего облако света под ними закружилось. Устройство являлось голопроектором, поняла девушка, стоило появиться изображению земли, но создаваемые «Пустельгой» проекции оказались гораздо чётче любых других, когда-либо виденных Исентруд. Открывшаяся её взору апокалиптическая картина была до ужаса детальной.

Кап Садстен пылал.

Город, в котором родилась и выросла девушка, представлял собой лоскутное одеяло, где смешались огонь, чад и вспышки бунтов. Промышленный район превратился в море пламени с пылающими факториями и складами, что изливали в небеса чёрный дым, поднимающийся вверх огромными башнями. Пожары перекидывались и на другие районы, медленно поглощая один запятнанный грибком жилблок за другим, а где ничего не горело, там улицы кишели людьми, которые убегали от огня и сражались друг с другом.

— И всё это из-за одной передачи? — спросила Исентруд, с ужасом смотря на голо.

Она видела вотчину Вирбуков, что пока ещё находилась вдали от бушующего пламени, но улицы вокруг неё уже полнились бурлящими толпами.

— Нет, — ответил Лазарь. Его и кибернетические, и аугментированные глаза видели детали, которые не замечала Исентруд. — Среди людей есть гризы. Они дерутся и захватывают их. Должно быть, у гризов были туннели под городом. Херис планировал этот день сотни лет.

Девушка отвела взгляд от окружённой вотчины Вирбуков, которая так долго была её домом. Она не хотела видеть, как проломятся двери, не хотела знать, сражаются ли за свои жизни Просвещённый Тиемо или Хэцзэ в той толпе. Пялясь в пол, Исентруд шептала молитву Трону о спасении.

— Лейтенант Закария на базе Рейсских лимитанов, — сказал магистр. — Я вижу выбросы плазмы. Мы…

— На ауспике появились две сигнатуры, — быстро произнесла Гретин Лан резким голосом. — «Громовые ястребы», приближаются с большой скоростью.

Исентруд обернулась как раз вовремя, чтобы у неё снова закружилась голова, так как голополе резко крутанулось, став окном в небеса. Две чёрные точки пронзали воздух и по мере приближения увеличивались в размерах, приобретая очертания глыбообразных транспортов Тёмных Ангелов.

— Передний — «Коготь», корабль брата Када, — доложил Ефрон. — За ним летят «Адамантиевые крылья», которые пытаются сбить его.

Обстрел «Когтя» похищенным транспортом сопровождался лазерными и огненными вспышками. «Коготь» крутился и делал «бочки», пытаясь увернуться от каждого выстрела, но на поверхности бронепластин появились чёрные отметины, а один из двигателей стал глохнуть и дымиться. Уклонение работало не всегда, поэтому, стоило кораблям сблизиться, в крыло «Когтя» попало яркое копьё энергии, проплавившее в броне борозду. «Громовой ястреб» качнулся, после чего выровнялся, однако уклоняться перестал. Он дребезжал и вилял из стороны в сторону, явно пытаясь не уйти в штопор. Высота терялась медленно, но заметно. «Адамантиевые крылья» уже вновь садились ему на хвост, поворачивая свои орудия, когда вдруг заговорил Лазарь.

— Фабрикатор-наместник!

— Уже рассчитываю, — спокойно сказала она. — Приготовьтесь к манёвру.

— Императоровы…

Больше девушка ничего произнести не успела, так как её впечатало в стенку грузового отделения. Летательный аппарат стал круто набирать высоту, и Исентруд начала беспомощно валиться на спину, но тут её схватила и подняла бронированная рука, после чего кто-то с неожиданной мягкостью прижал Просвещённую к нагруднику.

— Ты же взывала к Нему для защиты, да? — пророкотал Деметрий.

Исентруд прикусила язык, так как не хотела врать и не хотела, чтобы её стошнило. Всё вокруг двигалось и крутилось, за исключением голоизображения прямо перед Исентруд, которое плавно менялось в соответствии с положением «Пустельги» в небесах. Корабль фабрикатора-наместника пронзил воздух и теперь летел прямо над «Адамантиевыми крыльями», держа скорость гораздо более крупного транспорта.

В полу грузового отделения, рядом с тем местом, где сидела Гретин Лан, распахнулся люк, и через небольшое отверстие внутрь хлынули ветер, свет и громогласные звуки. Два крошечных птичьих черепа устремились в эту бурю и исчезли, а люк за ними закрылся. «Пустельга» ушла в сторону и нырнула вниз, в то время как два черепа погрузились в стык между корпусом «Адамантиевых крыльев» и главной пушкой. Их детонацию сопровождали две небольшие огненные вспышки. Гретин Лан же как можно быстрее уводила «Пустельгу» подальше от «Громового ястреба». Тем не менее порождённая другим взрывом ударная волна всё равно сотрясла летательный аппарат. Должно быть, черепа поразили боекомплект пушки, что вызвало цепную реакцию во внутренностях транспорта.

Ефрон вознёс молитву за потерянного «Громового ястреба», когда тот развалился на куски. Огромные обломки брони врезались в скопление объятых пламенем жилблоков далеко внизу, создавая новые пожары и сея ещё больше смертей в умирающем городе.

— Трон защити… — прошептала Исентруд и потеряла сознание.

— …в порядке.

Исентруд узнала низкий голос апотекария Асбиила и с трудом села.

— Я в порядке, — согласилась она, если, конечно, речь шла о ней.

Мысли в голове немного путались, однако девушка чувствовала себя лучше. Пульсирующая боль в теле почти исчезла, разве что осталось мучительное ощущение, будто её потерянная правая рука была на месте, обёрнутая в одеяло с горячими колючками, правда не раскалёнными и маленькими.

— Вы дали мне ещё стимуляторов.

Голос Исентруд был тонким и хриплым, но, слава Трону, ощущала себя девушка гораздо лучше.

Деметрий, который нависал над ней подобно череполикой горе, хмыкнул, а Асбиил пожал плечами. Серворуки уже складывались у него за спиной.

— Ты сказал, что она нужна тебе в сознании.

— И она в сознании, брат, — сказал капеллан-дознаватель. — Благодарю тебя.

Асбиил ушёл, а Исентруд поднялась на ноги. Мир вокруг неё вращался, так как препараты никак не ослабили головокружение, но девушке было на это плевать. Она просто смотрела на пляшущий мир и пыталась понять, где оказалась.

Группа находилась на посадочном поле, которое раскинулось между Кап Садстеном и базой Рейсских лимитанов. На потрескавшемся скалобетоне виднелись выбоины и прорастающие грибы с травой. В поле зрения девушки были и два «Громовых ястреба». Один валялся на боку в нескольких сотнях метров от неё, наполовину зарывшись в землю, второй же стоял гораздо ближе. В последнем она узнала «Коготь», который лежал брюхом на скалобетоне со сломанными под ним посадочными стойками. Из дюжины ран на его бронированной шкуре шёл дым. Внутри этих кораблей явно бы никто не уцелел.

Исентруд отвернулась от потерпевших крушение кораблей и взглянула на Кап Садстен. Город представлял собой нагромождение зданий, устроившихся у подножия гигантской башни из чёрного дыма, а доносился оттуда звук сотен тысяч кричащих и вопящих людей.

— Что происходит, мой господин? — спросила она, не сводя взора с кошмарной картины умирающего города.

— Фабрикатор-наместник высадила нас и взлетела, — ответил Деметрий. — Она кружит наверху на тот случай, если появится другой захваченный «Громовой ястреб». И чтобы держаться подальше от земли. У гризов здесь повсюду туннели. В город и на базу ваших лимитанов они попали через них, а ещё подорвали «Возмездие есть молитва» ещё до того, как технодесантник Мисах вообще узнал об их присутствии. Гретин Лан не станет рисковать своей «Пустельгой», да и неплохо иметь какое-никакое прикрытие с воздуха.

Со стороны базы лимитанов донёсся напоминающий гром раскатистый грохот, заглушивший ужасный шум Кап Садстена.

— А это что? — поинтересовалась Исентруд.

— Лейтенант Закария вместе с отделениями «Ревир» и «Набис» заканчивает зачистку штаба Рейсских лимитанов, — сказал Деметрий. — Гризы отступают и бегут обратно в туннели.

— Петру Карн достали? — задала вопрос девушка.

— Нет.

Раздавшийся сбоку голос был слишком высоким и слабым по сравнению с голосами космодесантников, и Просвещённая едва его узнала. Она едва узнала и мужчину, которому этот голос принадлежал. Яркий цветастый костюм оказался изорван и перепачкан, а лицо с волосами покрывали пыль и пепел. Рядом с Тёмными Ангелами верховный лорд Оскаран Хальвен выглядел как грязный потерянный ребёнок, но вот глаза Регента Главного светились ненавистью.

— Как и большинство вредителей, хлыст-офицер Карн убежала в вырытые ими туннели с похищенным оружием. Они отправились в город, я это знаю, знаю. — Оскаран обвёл взглядом покрытую трещинами, грязную посадочную площадку и посмотрел на раскинувшийся за ними дымящийся город. — Охотиться на меня и всех, кто сохранил мне верность.

— Надеюсь, она сейчас горит, — произнесла Исентруд, вспоминая тот недавний день, когда Петра улыбнулась после хвастанья Себастьяна тем, что они будут творить собственную историю.

— Мы их сожжём, — прорычал Деметрий, чей голос полнился угрозой и обещанием. — Хериса Амиса, его гризов и всех тех, кто примкнул к этому злу. Мы сожжём их сегодня, и ты нам поможешь.

Исентруд взглянула на капеллана-дознавателя и увидела на яркой поверхности его маски апокалиптический город. Полированный череп искажал отражение тёмного дыма и яркого огня вдали. Глубоко внутри девушки таились страх, боль и отчётливая уверенность в том, что если она отправится в тот ад, то живой не вернётся, но эффект стимуляторов был ярким и сильным, благодаря чему сердце Исентруд наполнялось мужеством. Может, не таким, как у космодесантников, но близко к этому.

— Хорошо, — выдохнула девушка.

Стимуляторы и всё то, что помимо них дал ей Асбиил, держали Исентруд в сознании. Так как разум Просвещённой находился в состоянии невероятной ясности, девушке было практически невозможно смотреть на Лазаря, хоть она и сидела вдали от него, наполовину скрытая кучей ящиков с припасами, которые выгрузили из упавших «Громовых ястребов».

Магистр Пятой расхаживал по обожжённому, запачканному спорами скалобетону посадочной площадки, словно зверь, готовый вот-вот отдаться насилию. В его глазах ярко горел гнев, крепко удерживаемый на поводке, но всё равно до ужаса отчётливый. Вокруг Лазаря построились члены командного отделения: Деметрий, Асбиил и библиарий Разиил, а также технодесантники Кад, Мисах и Ефрон. Среди них находился и новый Тёмный Ангел — лейтенант Закария, чей капюшон балахона бросал тень на покрытое сажей и кровью лицо. Судя по тому, что со стороны базы не доносилось никаких страшных звуков, бойцы лейтенанта уже добили всех находившихся там гризов.

Мрачноликие космодесантники молча наблюдали за своим шагающим и держащим руку на мече лидером, пока тот наконец не заговорил.

— Кад, докладывай.

Голос магистра Тёмных Ангелов был таким же суровым, как и его выражение лица.

— Брат, — отозвался технодесантник. — Вскоре после вражеской передачи, когда мы сами получили возможность связаться, сенсоры, которые мы разместили для составления карты туннелей гризов, засекли новую активность. Гризы подкапывались под «Коготь», поэтому я поднял «Громового ястреба» в воздух, пока его не взорвали. Оказавшись в небе, я почти сразу увидел их.

Не носивший шлем технодесантник смотрел туда же, куда и Лазарь.

— Десяток Рыцарей различных типов, но каждый смертоносен. Два самых крупных — типа «Храбрый» — несут серые знамёна. И ещё. У одного боевое знамя Пятой, наше знамя, запятнанное слизью, а у другого… — Посмотрев на магистра, Кад отвёл взгляд. — У другого к ноге прикован цепями наш знаменосец. Брат Иекун.

— Живой? — тихо спросил Лазарь.

— Да, — ответил космодесантник. — Его доспехи покрывает слизь. И лицо. Я видел, как он кашляет и плюётся ею. — Кад замолчал, а его лицо дёрнулось. — Ещё я видел вокруг Рыцарей гризов. Среди них некоторые наши братья из отделения «Инвис», но ни одного скаута из отделения «Иофа».

— Клянусь кровью Льва, этого не может быть, — сказал Асбиил, но тут же утих, когда магистр Пятой рубанул воздух рукой.

— Куда двигались Рыцари? — задал вопрос Лазарь.

Исентруд задрожала и попыталась как можно глубже забиться в кучу ящиков, словно те могли укрыть её от гнева в голосе Тёмного Ангела.

— Когда я видел их группировку, она разделялась, — произнёс Кад. — Рыцарь типа «Храбрый» с нашим знаменем вёл половину Рыцарей к этой базе. Тот, что с Иекуном, ведёт другую половину к Кап Садстену.

— Херис Амис пытается раздробить наши силы. Опять, — сказал Деметрий.

В его низком голосе гнева было не меньше.

Лазарь замер и уставился в пустоту, стуча пальцами по рукояти своего меча. Когда Исентруд рискнула посмотреть на него, то увидела в глазах космодесантника не только гнев, но и кое-что ещё. Он проводил расчёты, проводил хладнокровно и точно.

— Позволим ему сделать это. — Магистр Пятой встретил безмолвный взгляд Деметрия. — Ты отправишься в Кап Садстен вместе с отделением «Набис» и технодесантником Мисахом. Там найдёте Иекуна с остальными нашими братьями и освободите их. Любыми способами.

— И освободим себя, — произнёс капеллан-дознаватель. — Если заразимся так же, как они.

Подняв голову, Исентруд увидела, как Лазарь пристально взглянул на мерцающую маску-череп своего брата и кивнул.

— Лучше могила, чем предательство.

— Слова Льва, — нараспев произнёс Деметрий.

Собравшиеся Тёмные Ангелы вторили ему низким песнопением.

— Слова Льва.

— А что будешь делать ты, магистр Лазарь? — спросил капеллан-дознаватель, когда опустилась тишина.

Повернувшись, Лазарь посмотрел на джунгли.

— Херис Амис пришёл за мной с моим же знаменем. Я ему верю, поэтому встречусь с ним на этом поле и со всем покончу.

Это было безумие. Исентруд ничего не понимала в сражениях, но из историй она знала о возможностях Рыцарей. Двенадцать огромных машин против вдвое большего количества космодесантников. Какой бы силой ни обладали две дюжины Тёмных Ангелов, они не смогли бы победить стольких Рыцарей.

Но взглянув на магистра Пятой, увидев чистоту гнева Лазаря и его уверенность, Исентруд ему поверила.

Глава двадцать пятая

— Череполикий, — произнёс Регент Главный. — Он собирается в Кап Садстен?

Тёмные Ангелы вскрывали взятые из «Громовых ястребов» ящики, доставая оттуда загадочное снаряжение и распределяя его между собой. Куча, где сидела, а в действительности пряталась Исентруд, постепенно уменьшалась, поэтому Регент Главный нашёл девушку без особого труда.

— Капеллан-дознаватель Деметрий, — сказала она своим самым лучшим наставляющим голосом.

Ещё совсем недавно, до прибытия космодесантников, Исентруд бы побоялась говорить с Регентом Главным таким тоном. Сейчас же он выглядел слишком человечным, слишком хрупким и не впечатляющим, особенно со своим грязным костюмом, наполовину растворённой потом косметикой и такими затравленными глазами. Тем не менее Просвещённую обучали слишком хорошо, а Оскаран задал ей вопрос.

— Да. Скоро он поведёт туда отделение «Набис».

— Я должен отправиться с ними.

Регент Главный посмотрел на Исентруд, и та неуверенно встретила его взгляд. А затем девушка всё поняла: Оскаран ожидал, что она похлопочет за него.

— Если вы считаете, будто капеллан-дознаватель должен что-то сделать, — ответила Исентруд, — вы вольны поговорить с ним об этом.

Регент Главный хмуро уставился на неё, и девушка, в конце концов пожав плечами, соскользнула с ящика, на котором сидела. Она не нужна была Лазарю в его последней битве, так что могла посмотреть, куда её приведёт это.

— Господин Деметрий, — начала она, хромая подходя к капеллану-дознавателю с плетущимся за ней Оскараном. — Регент Главный просит разрешения поговорить.

Деметрий обратил на неё взор своих различающихся глаз, а потом взглянул через плечо девушки, на Оскарана.

— Регент Главный должен говорить за себя.

Мужчина неловко повёл плечами, но голос подал.

— Вы собираетесь в Кап Садстен. Я желаю отправиться вместе с вами. Слышал, туда движется мой сын. Я хочу поговорить с ним.

Пока Деметрий обдумывал его просьбу, в сияющей маске-черепе отражалось напряжённое от гнева, разочарования и горя лицо Регента Главного, однако оно пропало, стоило капеллану-дознавателю отвернуться.

— Твоё желание встретиться с сыном — недостаточный повод для того, чтобы я замедлял выполнение своего задания, взяв тебя с собой.

Лицо Оскарана омрачилось, а наблюдавшая за ним Исентруд думала, хватит ли ему глупости что-нибудь сказать, однако тут в разговор вклинился другой голос.

— Он может быть полезен, брат. — Девушка сразу же выпрямилась, когда к ним подошёл Лазарь. Магистр Пятой находился в постоянном движении, резким тоном отдавая приказы Тёмным Ангелам и солдатам Рейсских лимитанов. Он направлял воинов, пока те сновали у «Громовых ястребов» и работали над укреплением базы лимитанов. — Скорее всего, Рыцаря с нашим знаменосцем пилотирует Себастьян. Отец привлечёт его внимание.

Оскаран помрачнел ещё сильнее, но проявил мудрость и прикусил язык. Лазарь же на мгновение задумался.

— Регент Главный, так как вокс не работает, мы лишены доступа к некоторым записям о твоём мире, включая подробные карты города. Ты можешь помочь провести через него капеллана-дознавателя.

Мужчина кивнул, но Исентруд заметила, как в глазах Оскарана промелькнуло сомнение. Просвещённая полагала, что он никогда не покидал дворец без водителя и стражей и, скорее всего, вообще ничего не знал о планировке Кап Садстена.

Однако это знала девушка.

— Магистр Лазарь. — Просвещённая заставила себя заговорить, рассчитывая на стимуляторы, которые придадут ей храбрости привлечь внимание Тёмного Ангела. Внезапно Исентруд поняла, что, несмотря на всё произошедшее с ней, несмотря на всю её слабость, всю её боль, она хотела быть полезной и снова как-нибудь помочь. Лежать здесь и наблюдать — это как ждать смерти. — Мои воспоминания содержат подробные карты города. Я могу принести пользу.

Лазарь обратил на неё взгляд своих серых глаз, и Просвещённая представила, что он видел: полумёртвую смертную без руки, с нелепыми татуировками и в порванном грязном балахоне. Магистр посчитает её слишком слабой и скажет, чтобы она спряталась в какой-нибудь дыре, пока её мир пылает. Девушка в этом не сомневалась, но космодесантник кивнул.

— Ты доказала, что можешь, Просвещённая. Иди.

— Туда, капеллан-дознаватель. — Девушка указала в сторону простецкого вида склада с ржавой металлической крышей, который стоял в том месте, где пустынная посадочная площадка примыкала к городу. Когда космодесантники побежали по скалобетону, Деметрий подхватил Исентруд, держа её одной своей массивной рукой, словно малое дитя. — Слева от него улица, мой господин. Я проведу нас к дворцу Регента Главного.

Это был узкий и извилистый маршрут. Огромные проспекты привели бы их к тому же самому месту быстрее, но улица слева от склада позволит им обойти места, где происходили самые сильные беспорядки, да и гризам будет немного сложнее обнаружить группу.

До тех пор, пока они не решат показаться сами.

Исентруд думала, что в окружении зданий она станет чувствовать себя не столь уязвимой, но получилось наоборот. На улицах встречались люди, перебегающие с места на место со своими пожитками. Они хотели сбежать куда-нибудь, найти место, чтобы спрятаться, и девушка осматривала каждого на предмет серой пестроты гризов. Она ничего не замечала, однако повсюду были окна, карнизы, ниши, крыши. Группу окружали места, где могли прятаться заражённые и откуда могли шпионить за ними. Просвещённая видела Регента Главного, которому, судя по виду, было неловко сидеть на плече технодесантника Мисаха, чья мощная серворука удерживала мужчину. Оскаран смотрел по сторонам со смесью ужаса и гнева на лице.

Тем не менее первыми гризов увидели не они. Космодесантник из отделения «Набис» заметил противника, после чего раздался треск болтера. Влажный хрустящий звук, с которым снаряд взорвался в груди заражённого грибком человека, практически полностью заглушил шум выстрела. Когда Исентруд резко повернула голову, она увидела лишь пару переваливающихся через подоконник высоко наверху ног. Упав на землю, конечности продолжали дёргаться и лягаться, а окно, в которое выглянул гриз, окружил ореол из крупных неровных пятен крови и ошмётков плоти.

— Они знают, что мы идём, — сказала Исентруд.

— Всегда знали, — ответил Деметрий. — Просто только сейчас установили наше точное местоположение. Нужно поменять маршрут.

— Сюда, налево, в этот переулок, — произнесла она, и группа свернула в узкую вонючую улочку между мануфакторумом и складом, который переоборудовали под нелегальные жилкубы и грязные лотки с едой.

Здесь воняло кровью, спорами и дымом. Наверху, где виднелась тонкая полоска небес, что-то промелькнуло, а потом позади раздалась череда глухих стуков, смешавшихся с новыми криками.

— Ракеты, — доложил Мисах. — Упали туда, где, как думал противник, будем находиться мы, но никаких взрывов. Тогда зачем это?

— Просто навредить, — сказал капеллан-дознаватель, когда они вышли из переулка.

Следующая, более крупная улица была заполнена сражающимися людьми, которые рвали друг друга ножами, дубинками и сломанными предметами. Все вопили и истекали кровью, но стоило внезапно появиться космодесантникам, как они бросились наутёк, забыв о своей битве.

— По этой дороге, мой господин. — Исентруд вошла в меменное состояние, ориентируясь по карте в её голове. — Потом поворачивайте.

Её голос звучал надтреснуто, так как девушке приходилась перекрикивать вопли. Тёмный Ангел кивнул и продолжил движение. Так они и бежали по городу: вверх по одной улице, вниз по другой. Сколько у них было времени? Когда Себастьян введёт своих Рыцарей в город и начнёт всё уничтожать? Исентруд не знала и не хотела спрашивать. Она просто цеплялась за Деметрия, указывая направление, когда космодесантник обращался к ней, и пыталась не обращать внимания на пронзительные крики и панику в выражениях лиц бегущих по улицам людей.

Очередного гриза Тёмные Ангелы застрелили прежде, чем Исентруд успела его увидеть. Заражённый оставил после себя кровавый ореол на стене переулка, а капеллан-дознаватель крикнул ей:

— Куда теперь?

— Сюда!

Она указала на перекрёсток впереди, к которому и загромыхали космодесантники. Банда мародёров убралась с их дороги прочь. Стоило группе завернуть за угол, как Исентруд услышала позади звук падения ракеты и вопли мародёров, но голоса людей затерялись в грохоте выстрела одного из Тёмных Ангелов. Воин на ходу поднял оружие, целясь в серого, покрытого грибком монстра. Гриз, поняла Исентруд. Гриз, как те, что из её историй. И не просто человек с маской из грибка, а серое и жуткое, не похожее на людей чудовище из легенд. Вот только оно не выглядело скорбным и печальным, как описывалось в рассказах, нет. Гриз выглядел страшным. Сидя над гражданским и прижимая к его лицу уродливую руку, он поворачивал голову в сторону группы.

— Смерть нечистому! — взревел Деметрий и выстрелил в спину твари из болт-пистолета.

Целый шквал других выпущенных снарядов исчез в массе грибка, а затем все они взорвались. В теле создания появились огромные дыры, одну руку оторвало, но даже таким оно поднялось и убежало, исчезнув в жилклаве. Вид этого бегущего жуткого существа, от которого при движении с хлюпаньем отваливались серые комья грибка и слизи, вызывал у Исентруд тошноту, но она сдержалась, чтобы иметь возможность направлять капеллана-дознавателя. Группа побежала, и тут позади раздался хруст очередной упавшей ракеты, хотя взрыва опять не последовало. Странно, однако времени поразмышлять над этим не было. Когда они снова повернули, впереди вдруг замаячила их цель назначения.

На огромной площади перед дворцом Регента Главного царила необычайная тишина. Мародёры уже захватили стоявшие с трёх сторон от неё здания Администратума: двери были сломаны, а на улицах валялись растоптанные формы и инфопланшеты. Возвышавшийся в центре памятник жертвам Войны Красной Волны оказался разбит, фонтан перед ним закупорился из-за серой слизи, но сам дворец выглядел заброшенным.

Выглядел. Удерживаемая Деметрием Исентруд ощущала на себе взгляды чужих глаз. Множества глаз. Тем не менее она попыталась проигнорировать это ощущение и указала в сторону осквернённого фонтана.

— Туда, — хрипло прошептала она.

Сбоку от дворца находился Ночной сад, в котором тянулись высоко вверх огромные грибы, и в сумраке окутанного дымом города виднелось их тусклое свечение. Деметрий кивнул, и Тёмные Ангелы помчались через площадь с болтерами наизготовку. На половине пути Исентруд что-то заметила на одном из балконов дворца, какую-то фигуру, которая исчезла спустя мгновение. Однако девушка её узнала.

— Там хлыст-командующая Петра Карн, — крикнула она громыхающим космодесантникам.

— Разберёмся с ней по ходу дела, — ответил капеллан-дознаватель, когда они ворвались в Ночной сад через ворота.

— Это место подойдёт, — останавливаясь, сказал Деметрий.

Он стал оглядывать лабиринт дорожек и высокие грибы.

— Рыцари разнесут его одним залпом, — запротестовал Оскаран.

— Они могут, но не станут. — Капеллан-дознаватель опустил Исентруд, которая старалась не обращать внимания на кружащий вокруг неё мир. — Все действия Хериса Амиса указывают на то, что он хочет взять нас живыми. Он отправит в этот лабиринт своих рабов, а мы их убьём. Каждого. Даже тех, которые раньше были нашими братьями. Особенно тех, которые раньше были нашими братьями. Освободить их — наш священный долг перед Императором, перед капитулом и перед ними. Мы проследим, чтобы ни один Тёмный Ангел не подчинился врагу, не стал рабом тёмных сил и не превратился в оружие против нас самих. Мы — меч Императора. Мы — доспехи, оберегающие человечество. Мы — Тёмные Ангелы, и мы не игрушки для Губительных Сил!

Собравшиеся космодесантники ударили кулаками по груди. Звук этот был подобен грому, а его отголоски разнеслись по площади за пределами сада низким грохотом. А потом ещё раз и ещё. Исентруд ощутила, как под ногами затряслась земля, и увидела, что грибные деревья вокруг неё закачались.

— Рыцари, — произнёс Оскаран.

В глазах Регента Главного светились мука и восторг.

— Приближается враг, — сказал Деметрий братьям. — Рассредоточиться. Не забывайте о своей верности. Мгновение слабости растягивается в жизнь, полную ереси! Сыны Льва, приготовьтесь!

Они вновь ударили кулаками, а затем исчезли в хитросплетениях сада. Капеллан-дознаватель взглянул на Исентруд.

— Ты хорошо послужила нам, Просвещённая. Иди и прячься, иначе погибнешь в этой битве.

— Возможно, мой господин, — ответила она. Ей не хотелось этого прежде, не хотелось и сейчас. — Возможно. Скорее всего, за меня говорят стимуляторы, но я не желаю прятаться и позволять истории проходить мимо меня, не зная, что происходит. Я хочу видеть её. Хочу быть её частью.

— История — хищный зверь с окровавленными зубами и когтями, — промолвил Деметрий. — Но ты заслужила право выбирать. Можешь держаться рядом и не шуметь?

Исентруд взглянула на своё красное лицо-череп, отражающееся в полированной металлической маске капеллана-дознавателя, и кивнула. Космодесантник кивнул ей в ответ, отчего девушка ощутила прилив гордости, вновь закрутивший мир вокруг. Деметрий зашагал прочь, а Исентруд последовала за ним, слегка прихрамывая.

Лазарь и его командное отделение стояли на крыше высочайшего здания базы Рейсских лимитанов — уродливой скалобетонной башни, покрытой пятнами грибка, которые накладывались друг на друга. Под ними раскинулась остальная часть базы, являющая собой скопление обветшалых бараков и складов, по большей части опустошённых мародёрами или огнём.

— Одна наполовину рассыпавшаяся пятиметровая стена, — сказал Закария, с презрением смотря вниз на оборонительные укрепления. — Лучшее, что может предложить эта планета.

— Император защищает, — произнёс магистр. — Но вселенная редко когда одаривает. Работаем с тем, что есть.

Мысленно он обдумал все приготовления. Технодесантники разместили на базе и за её пределами сенсоры, а также обрушили большинство туннелей, использованных для проникновения сюда. Большинство. Теперь рабочие возводили укрепления где возможно. Лазарь видел, как люди роют траншеи в грязной земле за низкой стеной. Магистр привлёк к работам всех переживших атаку гризов смертных, но даже так дело шло медленно. Если бы дом Хальвенов не относился к сервиторам предвзято, сейчас Лазарь мог бы ими воспользоваться.

Ну или тут просто не осталось бы смертных, а Тёмным Ангелам пришлось бы штурмовать очередной бастион, набитый заражёнными сервиторами.

Лазарь закрыл глаза и сжал рукоять Острия Ненависти. Любое напоминание о способности Хериса Амиса брать под контроль других при помощи своего генетически сотворённого и усиленного Хаосом серого морока вызывала перед глазами магистра картину прикованного к ноге Рыцаря Иекуна, его лица с застывшей гримасой гнева и боли, его запятнанных серым доспехов.

Технодесантник Кад сделал пикты, когда пролетал над рыцарями на «Громовом ястребе», и теперь Лазарь видел их в своей голове. Дюжина адамантиевых чудовищ шагала сквозь джунгли, а вели их машины, которые разрубали деревья гигантскими цепными мечами. С двух самых крупных — Рыцарей типа «Храбрый» — свисали серые знамёна. К ноге одной из них цепями привязали Иекуна. Другая несла перепачканное слизью знамя Пятой.

«Ты поймёшь это, когда я приду за тобой, неся твоё знамя».

Херис Амис забрал его людей. Забрал его знамя. А если он залез в разум Иекуна, значит, узнал о секретах, которые касались Падших. Владыка гризов должен сгореть, и каждый раз, как Лазарь думал о нём, он видел вокруг себя пламя, чувствовал обжигающее касание огня на коже и хотел отдаться ярости.

Но магистр продолжал держать её на поводке. Время ещё придёт, но не сейчас.

«Когда я приду за тобой, неся твоё знамя».

Внизу раздались крики и звук работающих двигателей — это приехало два огромных грузовоза, на усиленных кузовах которых покоился «Коготь». Медленно, со стоном металла транспорты довезли корабль до того места, где стояло «Возмездие есть молитва». Ни один из «Громовых ястребов» больше не мог летать, но их пушки работали. Самые большие пушки в распоряжении Тёмных Ангелов.

Лазарь взглянул на хронометр, отсчитывающий время до прибытия Рыцарей, которое рассчитал магистр. Уже скоро. Он вновь почувствовал пламя.

— Они скоро будут здесь. — Лазарь прогнал огонь силой воли. — Вы готовы, лейтенант?

— Готовы? — Закария уставился на тихие, застывшие в ожидании джунгли. — У нас одно отделение братьев, несколько сотен солдат из нерегулярных войск, два нелетающих «Громовых ястреба», а ещё нет вокса. Нам противостоят шесть Рыцарей, неизвестное количество смертных ополченцев и, возможно, некоторые из наших собственных братьев, порабощённых волей этого вероломного врага. Сегодня судьба уготовила Пятой мрачный расклад, но мы не должны потерпеть неудачу. И не потерпим. Мы будем готовы.

— Мы — сыны Льва. Мы живём, чтобы сражаться. Мы сражаемся, пока не умрём. — Лазарь улыбнулся, но веселья в этой улыбке не было. — И иногда мы восстаём и вновь начинаем сражаться.

Закария склонил голову.

— Да будем все мы сражаться так же хорошо и долго, как вы, магистр Лазарь.

Тем не менее в его словах сквозила нерешительность. Невысказанный вопрос.

— Вы бы сражались лучше, если бы я не отослал половину наших и так уменьшившихся сил вместе с капелланом-дознавателем, — сказал Лазарь.

Закария нахмурился.

— Я не подвергаю сомнению правильность вашего решения, магистр Лазарь.

— Знаю. Ты просто хочешь понять его.

Лазарь сделал глубокий вдох. Ему хотелось всё объяснить лейтенанту, но Закария не был членом Внутреннего круга. Трон, он ненавидел тот факт, что не мог рассказать ему, почему отправил Деметрия за Иекуном. Слишком много секретов. Они связывали Тёмных Ангелов, тянули в разные стороны. Магистр ненавидел эти секреты, но прямо сейчас он стоял здесь, рискуя Пятой, возможно даже рискуя всем капитулом ради их защиты, ибо принёс клятвы.

— Пойми вот что, — начал Лазарь. — Очень важно, чтобы враг не захватил ни одного из нас, ибо увидеть порабощённого таким образом брата — это чудовищно. Однако ещё важнее не дать захватить знаменосца Иекуна, капеллана-дознавателя Деметрия или меня. Если же подобное случится, твоей главной задачей станет наше устранение. Не позволь врагу использовать нас.

— Я понимаю, магистр Лазарь.

Закария не понимал, но Лазарь знал, что он выполнит его приказы. Даже ненавистные.

— Брат, ты встретишь натиск Рыцарей и Хериса Амиса. Думаю, сначала он попробует ударить по вам с большой дистанции. Оружие Рыцарей превосходит в дальности стрельбы любое из наших, за исключением пушек «Громовых ястребов». И если он увидит возможность распространить свою заразу, то воспользуется ей. Вы должны сдержать все его атаки.

Лазарь замолчал и нахмурился. У него было так мало информации. Имеешь, что имеешь. Планируй в соответствии с этим. Слова магистра Вальтасара вновь отозвались в голове Тёмного Ангела.

— Вы выстоите и отвлечёте противника, — сказал Лазарь своему лейтенанту. — Заставите его вести по вам огонь, уничтожите все вражеские наземные силы. Даже если там будут наши братья. Особенно если там будут наши братья. Это даст мне шанс встретиться лицом к лицу с Амисом.

Единственный, крошечный шанс.

— Магистр, — произнёс Закария, — мы бы могли отправиться с вами. Я и большая часть отделения «Ревир». Нужно лишь оставить технодесантника Када управлять пушками. — Он помешкал. — Ну и, может, ещё пару братьев, чтобы следить за лимитанами.

— Для этого понадобитесь все вы, иначе они будут сломлены в момент появления Рыцарей, — ответил Лазарь. — Кроме того, у меня есть для тебя другая задача. Если я потерплю неудачу, если я паду, ты и отделение «Ревир» должны отступить. — Магистр Пятой увидел гнев и отрицание в том, как дёрнувшийся Закария сдерживал себя. — Мы уже видели, что гризы не могут подчинять примарисов. Возможно, Херис Амис не способен заражать нас. Вот почему отделение «Ревир» остаётся с тобой, и вот почему в случае моей смерти ты отступишь и сделаешь всё, чтобы доставить сообщение на наш корабль или на Скалу. Они должны узнать о случившемся здесь.

Азраил верно оценит опасность, и тогда на Хериса Амиса обрушится вся мощь Тёмных Ангелов, направляемая Внутренним Кругом, а Лазарю придётся признать, что их одержимость сохранением секретов очень полезна.

— Мы сделаем как велено, магистр Лазарь, — сказал Закария, тщательно контролируя голос. — Но до этого не дойдёт. Лев увидит вас одержавшим победу.

— Лев увидит, — повторил Лазарь.

Примарх увидит своего сына в гневе. Увидит, как он вершит возмездие. Магистр взмолился, чтобы этого хватило, когда над джунглями поднялись чёрные точки — птицы. Огромное дерево, чьи ветви простирались над верхушками остальных, вдруг задрожало и рухнуло.

— Херис Амис здесь. — Лазарь взглянул на оставшихся членов своего командного отделения: на апотекария Асбиила, технодесантника Ефрона и библиария Разиила. — Мы должны встретиться с ним.

Они с грохотом спускались по лестнице в штабе лимитанов. Технодесантник Ефрон провёл Лазаря и остальных в основание базы через заросшие грибком сырые помещения подвала, после чего космодесантники прошли в один из туннелей гризов по грязному скату. С помощью них монстры добрались до Рейсских лимитанов.

— Мы смогли составить карту этих туннелей так же, как брат Кад составил карту тех, что рядом с Вратами Красной Волны, — сказал Ефрон.

Технодесантник коснулся Лазаря, и между их доспехами установилась связь, позволяющая передавать информацию даже несмотря на помехи, которые до сих пор блокировали их вокс-каналы. В шлеме магистра замигала схема — карта туннелей, проходящих сквозь плоть этого мира словно капилляры. Он приказал обрушить некоторые, но другие оставил открытыми. Те, что тянулись под выжженными участками джунглей вокруг базы Рейсских лимитанов. Как рассчитывал Лазарь, именно туда Херис Амис поведёт Рыцарей.

— Сейсмические сенсоры фиксируют приближение Рыцарей.

Другой рукой технодесантник касался свисающего с потолка туннеля шнура, который напрямую соединялся с наспех созданной сетью сенсоров, накрывшей то, что скоро станет полем боя.

— Приведи нас как можно ближе к ним, брат, — сказал ему магистр.

Ефрон кивнул и зашагал вперёд. Остальные последовали за ним через узкие туннели.

«Когда я приду за тобой, неся твоё знамя».

Эти слова отозвались в голове Лазаря. Провокация со знаменем могла быть очередной уловкой Амиса. Очередной обманкой. Магистр в это не верил, но реальности было плевать, во что верит человек, даже если он являлся Адептус Астартес.

— Брат Разиил, — Лазарь говорил тихо, но даже так звук его голоса заполнял тёмный туннель. — Что-нибудь чувствуешь?

Библиарий не слишком медлил с ответом, однако магистр всё равно ощутил, как сжались его кулаки. Может, у Лазаря и не имелось причин гневаться на псайкера, и всё-таки этот гнев существовал. Холодная ярость становилась лишь сильнее. В конце концов Разиил заговорил.

— Потоки страдания до сих пор в движении, — сказал библиарий. — Тысячи нитей сплетаются вместе и тянутся к Вратам Красной Волны. Место, где они сходятся, прямо перед нами, в джунглях, и быстро приближается. Уверен, именно Херис Амис является средоточием этого горя. Он собирает его и направляет к тени за вратами. Он всё ближе.

Слов псайкера и знамени было достаточно. Этого должно было быть достаточно. Лазарь знал, что ему необходимо делать. Составленный им план являл собой отчаянную авантюру, но за неимением хороших вариантов оставался лишь он.

— Значит, уже скоро, братья, — произнёс магистр. — Скоро мы закончим эту охоту, вернём знамя, освободим братьев и убьём чудовище, которые посмело подчинить себе наших родичей и тех, кого мы защищаем. Ибо мы — Тёмные Ангелы, мы — сыновья Льва, Первый легион Императора, и мы не потерпим неудачи.

Его слова были наполнены уверенностью, а сам он сжимал Остриё Ненависти с холодной, сосредоточенной яростью. Тем не менее Лазарь чувствовал отголоски танцующего на коже пламени, которое ждало момента, чтобы обратить магистра и его смелые обещания в пепел.

Глава двадцать шестая

Деметрий и Исентруд нашли углубление на вершине скрытой за сплетением лоз стены, с которой была видна площадь. Заняв там позицию, они стали слушать, как приближаются Рыцари. Их шаги сопровождались низким, непрекращающимся громыханием, что заглушало далёкий шум беспорядков.

Девушка спряталась за капелланом-дознавателем, чьё бронированное тело отделяло её от надвигающейся угрозы. На площади за разрушенным памятником двигалось нечто огромное, прошедшее меж двух глыбообразных зданий. Окутанное дымчатым сумраком, оно остановилось, а громыхание стихло. Затем гигант вновь пришёл в движение, сотрясая весь сад, и тогда Деметрий с Исентруд увидели первого Рыцаря, за которым шли другие.

Их было шесть. Шесть массивных металлических машин войны шагали по площади. Они являли собой чудовищных исполинов из легенд: древние уродливые создания с большими шлемоподобными головами меж крупных бронированных плеч, руками-орудиями и ногами, напоминающими колонны из металла. Исентруд могла вспомнить их имена даже без меменного состояния, ибо машины являлись центральными персонажами большей части истории Рейса. Тем не менее ни один из старых рассказов не описывал в должной мере, сколь кошмарным был их облик. Размеры Рыцарей потрясали, а движения гигантов оказались плавными и точными. Когтистые лапы неумолимо приближали исполинов к Ночному саду, и в голову девушки пришло сравнение с огромными птицами, чьи шаги сотрясали землю. Шлемы поворачивались из стороны в сторону — ауспик-системы сканировали город вокруг, руки же постоянно двигались, отслеживая возможные цели.

Пилотов Исентруд не видела. Кто бы ни управлял Рыцарями — человек, грибок или какой-то жуткий сплав обоих, — он был погребён внутри этого металла и защищён тяжелобронированным туловищем. Тем не менее пилоты существовали, эти мягкие сердца боевых машин, направляющие страшные движения гигантов, и девушка заметила один признак их присутствия. Рыцарей покрывал грибок, который рос в трещинах между бронепластинами и чьи полоски тянулись вниз по шагающим ногам. Слизь вытекала из светящихся глаз подобно слезам и прорывалась наружу в нижней части головы, словно серая пена. Она забрызгивала древние затейливые эмблемы дома Хальвенов, отчеканенные рельефом на керамитовых пластинах и обозначающие похвалу.

Внутри находились гризы — заражённые пилоты, что стали хозяевами Рыцарей и их машинных духов, а значит, все они были созданиями Хериса Амиса и орудиями его возмездия. Возмездия, которое он уже обрушивал на Тёмных Ангелов.

Наконец Исентруд заметила двигающихся вокруг ступней Рыцарей заражённых. Они выглядели мелкими по сравнению с этими машинами, но Просвещённая была слишком хорошо знакома с их размерами. Космодесантники. Тёмные Ангелы. Один из них не носил шлема, поэтому девушка видела его расслабленное лицо. Не наблюдалось ни серой маски на коже, ни каких-либо явных следов заражения гризов, за исключением чудовищной пустоты в глазах. Тем не менее очевидно, что он и остальные космодесантники вокруг являлись частью плана Хериса Амиса. Тёмные Ангелы без труда держали темп боевых машин, пока те пересекали площадь.

Однако был ещё один.

Воина приковали цепями к бронепластине на голени самого большого Рыцаря — огромной машины с серым знаменем дома Хальвенов на груди. С космодесантника сняли шлем, поэтому взору Исентруд открывались суровые черты лица, бритая голова и ряд штифтов за службу, сверкавших над тёмным глазом. Она впервые видела его лицо, и даже если бы не услышала, как Деметрий прошептал «Иекун», то узнала бы в нём знаменосца Пятой. Обнажённая голова ныне лишённого знамени Иекуна качалась с каждым гигантским шагом Рыцаря, но он был жив. Когда машина подошла ближе, Исентруд увидела закрытые глаза, сжатые зубы и туго натянутые от напряжения мышцы шеи и лица. Знаменосец оставался жив и продолжал бороться, бороться с чем-то, что заставляло его трясти головой и рычать. Несложно было догадаться, с чем именно. Покрывавшая голову серая слизь стекала по лицу и шее, пузырилась в уголках рта. Гризы заполучили Иекуна, его заполучил Херис Амис, который теперь пытался заразить знаменосца. Тем не менее Тёмный Ангел боролся с заразой. Боролся так, как мог только космодесантник.

— Вы пришли сюда за ним, — выдохнула Исентруд.

Это был лишь обрывок шёпота, но она знала, что капеллан-дознаватель её услышит. Девушка видела, как во время планирования Деметрий и Лазарь говорили друг с другом тихими, напряжёнными голосами. Херис Амис уже раздробил их силы своими махинациями, разделил и ослабил Тёмных Ангелов, и сейчас, когда гризы выглядели сильнее, чем прежде, космодесантники вновь разделялись. Зачем?

— За ним и всеми остальными братьями, — ответил капеллан-дознаватель. Он немного помешкал, а затем признался. — Но в основном за ним.

— Почему?

— Потому что Тёмные Ангелы никогда не бросят брата, — прорычал Деметрий. — Даже если его захватил враг. Зерно ереси никогда не прорастёт в наших сердцах. Мы или сами его искореним, или положимся на наших братьев, дабы они это сделали. Так или иначе, я освобожу каждого, но в особенности Иекуна, ибо в себе он хранит древнее знание, которое не должно попасть к врагу, иначе оно будет обращено против нас. И потому, что он мой друг.

Рыцари остановились перед ними. Шесть смертоносных машин безмолвно стояли у каменной стены. Они бы могли с лёгкостью преодолеть её, подобно тому как Исентруд смахнула бы паутину. Как Деметрию и его воинам сражаться с ними? Это будет резня.

Подобная мысль вызвала бы у девушки ужас, но из-за стимуляторов она напоминала боль: далёкое, назойливое беспокойство, которое легко игнорировать. Особенно в свете того, что случилось дальше. С другой стороны стены из дворца хлынули люди. Исентруд увидела двадцать гризов с серыми масками на лицах и ещё два создания. Шаркающие, покрытые слизью твари почти не уступали размерами Тёмным Ангелам. Такие же настоящие гризы прямиком из историй, как и чудовище в городе, а не просто люди со следами грибка. Казалось, будто существа полностью из него состояли. При виде их Просвещённая вздрогнула, но страх заглушили стимуляторы, упоение и… и гнев, разгоревшийся внутри девушки, стоило ей заметить шагающую позади толпы фигуру. Петра, хлыст-командующая, любовница Себастьяна, изменница.

Она до сих пор носила чёрную и идеально чистую форму лимитанов, не запятнанную серостью. Таким же было и её лицо. Петра не стала гризом. Наверное, хлыст-командующая и Себастьян заключили какую-то сделку с Херисом Амисом. Вместе они помогли воскрешённому машиновидцу организовать эту катастрофу, и Исентруд желала этой женщине смерти.

Петра встала перед самым большим Рыцарем, по бокам от которого находились гризы.

— Космодесантники там, — крикнула она, указывая на Ночной сад, и машина повернула голову, словно бы уставившись прямо на то место, где пряталась Просвещённая.

На ведущем Рыцаре росло меньше всего грибка: на поверхности его головы и туловища виднелось всего несколько серых нитей.

— Прячутся? — Благодаря усиливающим системам машины грохочущий голос оглушал, но даже так было ясно, что он принадлежал Себастьяну. — Тёмные Ангелы? Прячутся от меня? — Голова Рыцаря повернулась к саду. — Прежде вы так охотно ставили меня на место, унижали, пока я носил костюм Регента Следующего. Где же ваши приказы сейчас, когда я вернул себе то, что принадлежало мне по праву рождения, когда превзошёл своего отца и всех тех глупцов до него, которые потерпели неудачу, когда облёк себя в величественное разрушение? — Боевая машина развела гигантские руки, одна из которых несла массивное трёхствольное оружие, а другая — гигантский гарпун. — Я отбросил мои старые бесполезные титулы. Больше я не Регент Следующий. Я — Себастьян Хальвен из дома Хальвенов, владыка «Храброго» Рыцаря «Ровоко», и это вы склонитесь передо мной, Тёмные Ангелы.

Даже стоя позади капеллана-дознавателя, Исентруд чувствовала его ярость. Несмотря на действие стимуляторов и знание того, что ярость была направлена не на неё, девушка всё равно отступила назад. Однако стоило ей двинуться, как она вдруг заметила что-то внизу. Из ворот сада на площадь вышел человек. Мужчина в грязном королевском наряде, без оружия или брони, шагал с высоко поднятой головой прямо к Рыцарю, в котором находился его сын.

— Ты не принадлежишь к нашему дому, — крикнул Регент Главный Оскаран Хальвен. Он был совершенно один. Видимо, ему как-то удалось ускользнуть от остальных космодесантников, пока те занимали позиции в саду. — Ты — предатель. Ты — трус. У тебя нет чести, и ты мне не сын.

— Предатель? Трус? — Рыцарь типа «Храбрый» Себастьяна сделал шаг вперёд, заставив Петру убраться прочь с его дороги. — Это ты трус, последний из череды трусов, которые ничего не делали целую тысячу лет. Это ты предатель, оставивший гнить во тьме наше наследие. — «Ровоко» вновь двинулся, и его металлическая ступня с треском опустилась на кладку перед Оскараном, но Регент Главный не отступил. — Взгляни на эту силу, на эту мощь! — проревел Себастьян. — Ты показывал мне её, когда я был ребёнком. Говорил, что это моё наследие, моё право! А потом сказал, что я никогда не получу его, ведь ты и все твои предшественники слишком боялись позволить кому-нибудь восстановить наших Рыцарей. Но не я, нет. Я не собирался быть таким, как ты, не собирался ограничиваться игрой в симуляции, просмотром голодрам и надеждами на какое-то чудо. Я собирался забрать принадлежащую мне силу, поэтому нашёл того, кто мог помочь. Того, кто вновь привёл наших Рыцарей в движение.

— Ты нашёл монстра, — ответил Оскаран. — Запятнал наших Рыцарей порчей. Взгляни на них! Они отравлены, они гниют!

— Смотри, как они двигаются, отец! — сказал Себастьян. Гигантский гарпун на конце одной из рук Рыцаря типа «Храбрый» нацелился на Регента Главного. — Ты рыдаешь, потому что видишь, как я преуспел там, где ты потерпел неудачу. Ты рыдаешь, потому что я исполнил мечту, для достижения которой ты оказался слишком жалок. Ты рыдаешь, потому что осознаёшь свою ошибку, осознаёшь, что проиграл. В конце концов ты умрёшь у ног Рыцарей, коими мечтал управлять.

— Нет, — произнёс Оскаран и взглянул на голову машины, что, в свою очередь, смотрела вниз на него. — Я не стану рыдать. И я не умру, так как знаю этих Рыцарей. Я изучал их историю всю мою жизнь. Я знаю обитающих внутри них духов. Они свирепы и преисполнены чести. «Ровоко»! Посмотри на меня, истинного главу дома Хальвенов, и внемли моим словам. Захвативший контроль над тобой человек недостоин тебя. Он ничего не достоин! Изгони его и соединись со мной. Вместе мы восстановим наш дом, убив чудовище, которому Себастьян поклялся в верности!

Безмолвный Рыцарь не сводил взгляда с Оскарана. Шли секунды, и Исентруд начала задумываться. Начала надеяться. Она увидела, как гарпун дрогнул, а затем опустился.

— Видишь? — яростно сказал Регент Главный. — Видишь? «Ровоко» знает. Это ты учёл, когда собирался предать? Учёл честь Рыцарей, которых пытался похитить? Или ты думал, они забудут о ней так, как забыл ты?

— Единственное, о чём я забыл, это о моей слабости, — произнёс Себастьян. — И о твоей. Говоришь, у тебя есть честь? Ты солгал о наших Рыцарях, спрятал их во тьме, забросил, когда твои планы пошли прахом. Ты подвёл «Ровоко» так же, как подвёл свою семью, как подвёл меня.

Рыцарь типа «Храбрый» наклонился вперёд, поднял ногу, а затем опустил её. Оскаран не успел ни сдвинуться, ни закричать. Когтистая ступня «Ровоко» раздавила его с оглушительным треском. Вдавив свою ногу в камень, Рыцарь отошёл назад, оставив на площади красное пятно.

— С этой слабостью покончено, отец. — Даже исходя от Рыцаря, голос Себастьян звучал едва не мягко. — И с тобой, и с этой вонючей планетой. Я получил билет отсюда. — Рыцарь типа «Храбрый» наклонился назад и навёл оружие на сад. — Мне осталось лишь покончить с вами.

Установленная на верхушке Рыцаря ракетная установка с рёвом ожила, а вылетевшие из неё ракеты устремились к саду. Исентруд вжалась в бронированное тело Деметрия, когда ракеты подлетели к саду и… развалились. Они не взорвались, порождая огонь и пламя, а превратились в огромные комья серой слизи, что падала с неба подобно гнойному ливню. Густая, холодная и воняющая грибком жидкость забрызгала грибной лес, крышу дворца и сырую землю. Большинство слизи попало в главную часть сада, и почти всё остальное приняли на себя доспехи капеллана-дознавателя, но даже так девушка ощутила, как на затылок приземлилось несколько капель. Зашипев, она стёрла их со своей кожи.

За стеной раздался рокочущий голос Себастьяна.

— Вперёд.

Сквозь лозы Исентруд увидела бегущих к воротам сада гризов, обычных людей и Тёмных Ангелов. Девушка заметила, как пришёл в движение и Рыцарь Себастьяна. Он потянулся рукой к ноге, к которой был прикован Иекун, и разорвал цепи гарпуном. Знаменосец упал на землю рядом с машиной. Его лицо до сих пор дёргалось, но он обнажил меч и взглянул на машину Себастьяна.

— Амис сказал, что ты наконец готов сражаться, знаменосец. Докажи это и приведи ко мне своих братьев.

Стоящий перед Просвещённой Деметрий поднял крозиус.

— За Льва. За моих братьев. За всех, кто был до меня и оставался верен. Я выхожу на охоту.

Затем он спрыгнул со стены и бросился в перепачканный серой слизью лес.

— Кровь и слюна Императора, — прошептала Исентруд.

Девушка последовала за капелланом-дознавателем, так как альтернативой было остаться сидеть здесь и умереть.

Узкий туннель затрясся, и с потолка посыпались куски земли, отскочившие от доспехов Лазаря. Где-то на поверхности из джунглей выходили Рыцари, оказавшиеся на очищенном от растительности участке вокруг базы Рейсских лимитанов. Приближающийся Херис Амис готовился штурмовать собравшихся там Тёмных Ангелов, а магистр Пятой ощутил мрачное удовлетворение при мысли о том, что он обратит против врага его собственные уловки.

Туннель вновь задрожал от поступи Рыцарей. Лазарь покрутил головой, стряхивая влажные комья грязи и очищая линзы, после чего задумался, каким умным он будет себя чувствовать, если по итогу этого плана окажется погребён в могиле вместе с остатками своего командного отделения ещё до начала битвы.

Магистр крепче сжал меч. Этот план. Эта авантюра. Херис Амис переигрывал его с самого начала. Рейс был ловушкой. Пятая раз за разом разделялась, слабела, в то время как гризы только набирали силу. Сейчас враг приближался, а Лазарь вновь дробил роту. Херис Амис достиг пика мощи, магистр же опять ослабил Пятую.

Лазарь понимал, что происходит. В конце концов все уловки сводились к простой вещи. Необходимо лишать противника вариантов, забирать у него возможности до тех пор, пока не останется лишь одна, та, которая заведёт врага в нужную тебе битву. Нужно заставить его прийти на подготовленное тобой поле боя. Однако за столетия жизни магистр выучил ещё кое-что. Практически невозможно узнать всё о способностях загнанного в угол неприятеля. Нельзя узнать, на что тот может пойти ради выживания, если лишится доступных ему опций. Многие в такой ситуации ломаются, но некоторые… некоторые начинают действовать непредсказуемо, опасно. И спустя века сражений, после смерти и возвращения к жизни, Лазарь понял кое-что и про себя. Он никогда не сломается.

Наконец тяжёлые шаги Рыцарей наверху прекратились. Прошло ещё одно долгое мгновение, в течение которого на Лазаря продолжала сыпаться грязь, но затем постепенно прекратилось и это. Всё успокоилось и затихло.

— Херис Амис занял позицию, — тихо сказал Асбиил.

Апотекарий был прав, но где находилась позиция Амиса? В туннелях магистр ничего не видел, и он в очередной раз проклял гризов за то, что монстры нарушили связь Тёмных Ангелов и лишили его возможности смотреть глазами других космодесантников. Лазарь привык видеть всё поле боя с богоподобной ясностью. Теперь же магистр оказался слеп как червь. Но не остался один.

— Братья, мне нужны ваши глаза.

— Восстанавливаю соединение с сетью сенсоров, — произнёс Ефрон.

Технодесантник принялся ковырять наполовину осыпавшуюся стену до тех пор, пока не вытащил из грязи тонкий кабель — один из тех, что он протянул по туннелям, когда устанавливал сенсоры. Из-за тряски от прибывших Рыцарей его передавило землёй, но Ефрон быстро сплёл вместе повреждённые пучки и воткнул кабель в свои доспехи.

Пока он работал, Разиил подошёл поближе к Лазарю. Рядом с псайкером по спине магистра пробегал мороз. Присутствие библиария, которому командир Пятой был рад, одновременно и нервировало его.

— Я чувствую Хериса Амиса, — начал Разиил. — Он — клубок страдания, сгусток боли. Амис близко, я ощущаю это, но сплетаемая им сеть духовной агонии вызывает возмущения в имматериуме вокруг него.

«Ну естественно», — подумал Лазарь. Когда в имматериуме — самой материи Хаоса — не было возмущений? Однако он сказал лишь следующее:

— Мне нужна точность, а не чувства.

— Она будет, магистр Лазарь, — решительно ответил Разиил.

Магистр надеялся, что библиарий не ошибается. Возможно, псайкер сгодится на что-нибудь ещё, помимо добавления очередного имени в список мертвецов в голове Лазаря.

Когда Ефрон закончил работу, Лазарь положил руку на спину брата и открыл в шлеме канал связи.

— Соотношу данные с когитатором сети сенсоров. Пытаюсь составить карту местонахождения Рыцарей относительно нас.

Перед магистром возникла карта, отображающая пространство вокруг базы, а на ней мигали отметки — примерное расположение боевых машин наверху, рассчитанное когитатором. Отметки смещались и размывались. Они были неточными, а ещё не обозначали, какой Рыцарь к какому типу относился.

— Пытаюсь добиться точности. Один из пикт-передатчиков сети уцелел, — напряжённо произнёс сосредоточенный технодесантник.

В шлеме Лазаря появилось яркое изображение — окно в мир наверху. Картинка оказалась наклонённой под странным углом и нечёткой из-за плохой оптики, но это был вид, это была информация, поэтому магистр жадно впился в неё взглядом.

Шесть смертоносных гигантов выстроились в шеренгу на открытом пространстве. В центре находился самый крупный — Рыцарь типа «Храбрый» с серым знаменем. Под его головой висело запачканное грибком знамя Пятой. По бокам стояли другие машины, с чьей брони, подобно серой крови, стекала слизь, а у ног стояли группы гризов, смертные с серыми масками и горстка чудовищных созданий. Однако их было недостаточно, как подметил Лазарь, проявляя тактическую зоркость.

— Тебе следовало собрать больше пехоты для поддержки своих машин, — сказал сам себе магистр. — Может, у тебя и была целая тысяча лет на составление плана, Амис, но лучше бы ты потратил это время на обучение тому, как надо сражаться.

Рыцари остановились перед базой, прямо на границе досягаемости пушек «Громовых ястребов». Прямо на границе максимальной дальности собственного вооружения. И тогда заговорил Херис Амис, чей усиленный машиной голос исходил от центрального Рыцаря. Он был таким громким, что проходил даже сквозь толщу земли и в туннеле звучал как приглушённые раскаты грома.

— Сдавайтесь, Тёмные Ангелы. Отдайтесь мне, и пусть ваше страдание… начнётся.

Больше никаких игр. Никакой лжи. Только чистое презрение. Амис был слишком самоуверен, и находившийся под ним Лазарь крепче сжал меч. Он готовился. Скоро. Скоро магистр узнает, станет ли этот последний план смертельным ударом или же последней ошибкой, которая, возможно, уничтожит Пятую и подарит ему самому окончательную, настоящую смерть.

Закария дал гризам единственный ответ, который Тёмный Ангел мог дать на такой вопрос. Загрохотали пушки «Громовых ястребов». Один снаряд погрузился в грязь в десяти метрах сбоку от шеренги Рыцарей, а другой врезался в землю в добрых тридцати метрах перед ней. Боевые машины гризов не пострадали, пехоту же у их ног всего лишь окатило грязью, которая гейзерами поднялась ввысь от попаданий. Технодесантники знали, что целиться из оружия с земли будет трудно, но Лазарю требовался шум орудий. Ему требовалась угроза. Отвлечение.

И он его получил, когда Рыцарь типа «Храбрый» открыл ответный огонь. Ракеты вырвались из бронированной оболочки на спине машины Хериса Амиса и по дуге устремились к лагерю. В пятнадцати метрах над землёй они разделились на фрагменты, обрушив на базу внизу дождь из серой слизи.

Наверное, это было какое-то подпитываемое варпом биологическое оружие, с помощью которого гризы убивали или заражали. Лазарь ясно представил себе, как оно вызвало хаос на базе, порождённый паникующими бойцами Рейсских лимитанов. Тем временем «Громовые ястребы» вновь открыли огонь, хотя меткость выросла совсем ненамного. Взрывы недалеко от машин почти им не навредили, но зато раскидали и убили часть пехоты. Всё как и хотел магистр.

Рыцари пришли в движение и начали медленно приближаться к базе, пока их ионные щиты искрились, принимая на себя мелкокалиберные пули и снаряды. Они пока ещё не стреляли в ответ. Скорее всего, Херис Амис уже уверовал в свою победу, решил, что может осадить лагерь и сокрушить его оборону менее чем за сутки. Для гризов Тёмные Ангелы Пятой и лимитаны представляли собой не угрозу, с которой нужно сражаться, а ресурс, который необходимо собрать.

Пора указать предателю на его ошибку. Наконец пришло время высвободить ярость.

— Где, Ефрон? Где он?

— Рассчитываю, магистр Лазарь. — Земля вокруг них дрожала от попаданий снарядов мощных пушек «Громовых ястребов» и поступи Рыцарей. — Обстрел снижает эффективность сети сенсоров, но… — Внезапно раздалось шипение, а пикты и информация, протекавшие через технодесантника в шлем Лазаря, исчезли. — Когитатор уничтожен, — доложил Ефрон. — Последняя известная позиция Хериса Амиса…

Технодесантник затих, пытаясь рассчитать её, а туннели вокруг сотрясались и осыпались.

— Сюда.

Голос Разиила пронзил приглушённый грохот боя и шум в медленно осыпающемся туннеле. Впервые библиарий говорил быстро и уверенно, поэтому Лазарь последовал за ним без всяких сомнений, когда тот устремился вперёд по узким проходам сквозь дрожащую тьму. Ярость магистра Пятой затмила его привычное недоверие к псайкерам и их способностям. Какие бы чувства ни вели Разиила к этой добыче, Лазарь отправится за библиарием.

Они бежали по тесным туннелям, а фонари доспехов космодесантников с трудом пронзали завесу из падающих камней и комьев грязи. Разиил поворачивал не мешкая и со всей возможной скоростью, в то время как Лазарь вместе с Асбиилом и Ефроном за спиной не отставали.

— Вперёд, — рявкнул библиарий. — Я чувствую, как сквозь его боль пробивается триумф. Только…

Псайкер умолк и резко остановился, так как туннель перед ним с грохотом обвалился. Земля наконец поддалась очередному снаряду пушки «Громового ястреба», который врезался в поверхность наверху.

Лазарь ничего не видел за Разиилом. Там были лишь грязь, тьма и шум, но затем по его наплечнику ударила бронированная перчатка.

— Туда! — крикнул Асбиил, и магистр увидел среди пыли сбоку мелькающий луч солнечного света.

— Тёмные Ангелы, — взревел Лазарь. — Поднимаемся!

Он бросился к свету, пробивая себе путь руками через наполовину обрушившуюся стену. Солнечные лучи проходили сквозь дыру едва больше кулака, но магистр расширял её до тех пор, пока не вырвался на поверхность и не оказался в водовороте войны.

Остальные выбрались вслед за ним, доставая оружие и водя шлемами из стороны в сторону. Космодесантники находились в центре ровного участка, очищенного огнём от деревьев и кустов, но уже поросшего грибами, а всюду вокруг них двигались Рыцари. С каждым шагом под ногами металлических гигантов, подобно гнилым трупам, лопались мясистые грибы. Лазарь окинул взглядом бронированных монстров и нашёл Рыцаря типа «Храбрый». Машина являла собой шагающую крепость, чей позолоченный тяжёлый панцирь чёрного цвета покрывали серые нити. Со спины Рыцаря свисало огромное серое знамя, а под светящимися глазами на бронированной голове находилось знамя роты магистра, запачканное грязью и слизью.

— Сыны Льва! — прорычал он. — Уничтожьте его.

Лазарь сорвался на бег.

Он слышал, как за ним следуют остальные, слышал звук их впечатывающихся в землю сабатонов, который терялся в громком шуме марширующих Рыцарей и грохочущей шипящей буре «Храброго», запускающего в небеса очередную волну летящих по дуге ракет. И тем не менее магистр знал, где они находятся, и знал, что они бегут за ним через стаю гигантов, полностью доверившись этому безумному плану.

Плану, составленному с оглядкой на орочий шагатель. На Шелухе Лазарю удалось свалить то чудовище при помощи одного лишь меча да реки. Здесь реки не было, но в распоряжении магистра имелись туннели, ярость и Остриё Ненависти, потрескивавшее в его кулаке, словно горизонт событий чёрной дыры. Этого было достаточно. Этого должно быть достаточно.

Рыцари не видели бегущих космодесантников. Вылетали ракеты, дрожала земля, далёкая база изливала поток мелкокалиберного огня, ревели снаряды пушек «Громовых ястребов», отскакивающие от ионных щитов Рыцаря типа «Храбрый». Весь этот хаос служил группе камуфляжем, ибо какофония перегружала сенсоры машин. Бросившиеся в атаку Тёмные Ангелы были слишком маленькими, они находились слишком близко. Вот почему Херису Амису следовало взять больше пехоты.

Но он взял мало. Впереди, прямо между собой и Рыцарем типа «Храбрый», Лазарь увидел неуклюже шагающую в сторону базы серую фигуру. У Лазаря был болт-пистолет, но он оставил его в кобуре и устремился к врагу, занося Остриё Ненависти. Почувствовав приближение Тёмного Ангела, тварь начала поворачиваться, поднимая руки, но магистр поднырнул под конечностями и нанёс удар. Потрескивающий чёрный клинок прошёл сквозь ноги создания, словно через тень, практически не замедлившись, после чего монстр рухнул как подкошенный.

А затем он услышал за спиной крик.

Обернувшийся Лазарь увидел лежащего на земле апотекария Асбиила, борющегося с очередным чудовищным гризом. Покрытая грибком тварь тянулась к шее космодесантника и не обращала внимания на режущие лезвия и вращающиеся пилы в кибернетическом медблоке нартециума, которые терзали её спину. Магистр немедля бросился к врагу, выбивая ногами комья грязи. Гриз уже сорвал шлем Асбиила, бросил его назад через плечо и теперь прижимал покрытую слизью руку ко рту апотекария.

Оказавшись рядом, Лазарь срубил голову твари за мгновение до того, как врезался в гриза плечом, отшвырнув тяжёлое тело в сторону.

— Вставай, брат.

Магистр поднял апотекария на ноги и вновь сорвался на бег, таща Асбиила за собой. Теперь Херис Амис знал, где они, поэтому времени оставалось немного.

— Вам следовало двигаться дальше, — сказал Асбиил и закашлялся, исторгая из горла комок слизи. — Не стоило возвращаться за мной.

— Ты же пришёл за мной, когда я горел, брат, — ответил Лазарь. — Я не дам этим монстрам заразить тебя.

Рыцарь типа «Храбрый» продолжал шагать к базе, удаляясь от группы, но огромная машина справа от него начала разворачиваться в их сторону, вспахивая землю своими металлическими когтями. Это был Рыцарь типа «Бравый» с цепным мечом на конце одной руки и гигантской когтистой кистью на другой. Последнюю окружало мерцающее энергетическое поле, но оно исчезло, стоило гиганту неуклюже зашагать к Тёмным Ангелам.

— Зараза, — произнёс Асбиил и вновь закашлялся, выхаркивая ещё больше слизи.

Затем апотекарий споткнулся и рухнул на колени, уперевшись руками в землю. Его начало рвать. Лазарь увидел, что он упал, а ещё увидел двигающегося к ним Рыцаря типа «Бравый».

— Мерзость, — задыхаясь, выдавил из себя Асбиил. — Зараза. Я её чувствую. — Апотекарий поднял на магистра взгляд своих блестящих глаз. — Иди, брат. Нужно выжечь источник заражения.

После этих слов он растянулся в грязи и забился в конвульсиях.

Лазарь дёрнулся, объятый желанием вернуться и спасти того, кто вытащил его из лап смерти, но тут раздался предупредительный крик Разиила:

— Лазарь!

Магистр отвернулся от апотекария.

Рыцарь типа «Бравый» низко склонился перед ним и потянулся к Лазарю своей огромной когтистой лапой, словно ребёнок, пытающийся поймать жука.

Тень гигантской руки затмила солнце. Магистр начал пригибаться и пытаться перекатиться, но затем его омыла волна холода. Она заморозила космодесантника, а мир вокруг на мгновение застыл. Шум боя стих, всё успокоилось. Это был момент идеальной ясности, когда Лазарь увидел, как перед ним разворачиваются десятки вариантов будущего. Он подныривает под руку, и та вдавливает его в землю. Он уходит в сторону, и Рыцарь ловит его. Он крутится, уклоняется, бросается назад, атакует: все пути приводят к одному и тому же, когда массивные пальцы смыкаются вокруг него подобно клетке. Все, за исключением одного, где магистр прыгает вверх. Внезапно Лазаря подхватил поток времени, а звуки вернулись. И тогда он прыгнул.

Один палец чуть не сжал его, но магистр ударил по нему ногой и перелетел через кисть Рыцаря. Лазарь приземлился на землю и перекатился, едва не оказавшись под гигантской опустившейся стопой. Вскочив, он сразу же увидел смотрящего на него Разиила. Обычно красные линзы доспехов библиария светились бело-синим. Спустя секунду Рыцарь типа «Бравый» вновь потянулся к нему.

В этот раз магистр увернулся самостоятельно, ударив мечом по проносящейся мимо него руке и оставив на ней шрам. Тем не менее Рыцарь не оставил попыток, твёрдо намереваясь поймать космодесантника. Даже если у него не получится, он всё равно замедлял Лазаря, не давая тому добраться до Хериса Амиса, но тут вдруг под машиной пробежал Ефрон с подрывным зарядом в руках и швырнул взрывчатку в голеностопный сустав боевой машины.

Лазарь собирался приберечь его для Рыцаря типа «Храбрый», однако спорить с технодесантником не стал. Он вновь избежал хватки Рыцаря, чьи когтеподобные пальцы взрыли землю и поймали лишь воздух. Машина повернулась, а во все стороны брызнула серая слизь, стекающая с её головы подобно пене больного. Через мгновение взорвался подрывной заряд.

Взрыв разорвал лодыжку «Бравого», и тот покачнулся. Когда Лазаря накрыла тень машины, он развернулся и побежал, чтобы его не раздавило. Магистр видел перед собой бегущего в сторону Ефрона, и тот вроде бы уже находился в безопасности, но после падения на землю Рыцарь дёрнул своим гигантским цепным мечом. Вращающиеся лезвия прошли сквозь грибы и грязь, а кончик оружия врезался в технодесантника. Ефрон рухнул, лишившись ноги, которую отсёк и отшвырнул один из огромных крючковатых зубьев.

У Лазаря не было времени выругаться. Херис Амис продолжал шагать к базе, и, если его не повергнуть, все воины там умрут. Магистр пробежал мимо лежащего брата, оставляя того так же, как и Асбиила. Рыцарь типа «Храбрый» прямо перед ним начал останавливаться и поворачиваться, поднимая свой массивный огнемёт.

— За Льва! — воскликнул мчащийся как можно быстрее магистр и услышал, как ему ответили.

— За Льва!

Сбоку от него был Разиил, и они оба прыгнули, когда огнемёт изрыгнул в их сторону поток серой слизи. Мерзкая жидкость прошла под Тёмными Ангелами, которые врезались в Рыцаря и активировали магнитные замки, цепляясь к его спине. Вскарабкавшись, Лазарь оказался именно там, где и хотел, — между большими выхлопными отверстиями, отводящими тепло машины, прямо над бронированным люком пилота. Воздев меч, магистр вонзил его в край люка, вгоняя потрескивающий клинок глубже в корпус.

Во все стороны от места удара полетели раскалённые осколки адамантия, и Лазарь увидел оставленную им в спине Рыцаря рану. Не такая глубокая, как он желал, но в нужной точке, рядом с одним из тяжёлых запоров люка. Разиил, вскарабкавшийся по спине машины с другой стороны, держался подальше от Острия Ненависти. Им бы не хватило свободного пространства, чтобы бить вдвоём, поэтому библиарий смотрел на других Рыцарей, пока в его руке мерцал сотканный из бело-синего света шар. Краем глаза магистр заметил, что Разиил вдруг застыл.

— Я вижу Асбиила, — сказал псайкер. От спины машины с треском отлетел снаряд, который тут же взорвался, а осколки со звоном ударили по доспехам библиария. — Гризы захватили его. Он целится в нас.

— Будь ты проклят, Херис Амис!

Магистр вновь ударил люк Остриём Ненависти.

— Прости меня, брат, — произнёс Разиил и поднял руку с мигающей в ней бело-синей сферой.

Он уже собрался метнуть её, как вдруг в ему в грудь попал сначала один болтерный снаряд, а потом другой. Шар в его руке исчез, и покачнувшийся библиарий обмяк, удерживаемый на месте лишь магнитными замками брони. Следом раздался стук, когда что-то тяжёлое врезалось в Рыцаря ниже того места, где находился Лазарь.

Магистр повернулся, заскрежетав сабатонами по адамантию, и увидел стоящего на спине Рыцаря Асбиила с гудящими магнитными замками. В одной руке он держал болт-пистолет, а нартециум с жужжащими клинками выгибался над его плечом, словно скорпионий хвост. Лицо апотекария выглядело абсолютно расслабленным и не выражало никаких эмоций, но вот глаза мёртвыми не были. В этом страшном взгляде виднелась боль, пока ещё не притуплённая одержимостью Амисом.

Увидев глаза апотекария, Лазарь перестал бить люк мечом.

— Брат Асбиил, — сказал он в надежде, что имя позволит апотекарию избавиться от контроля гриза, но тут Асбиил выстрелил из болт-пистолета.

Разрывной снаряд полетел в магистра Пятой и поразил бы того в грудь практически в упор, но прямо перед попаданием встроенный в броню Лазаря железный нимб вспыхнул и расщепил болт, обратив его в свет.

В свет, ослепивший Асбиила. Он зажмурил наполненные болью глаза, и тогда магистр нанёс удар. Остриё Ненависти затрещало, и меч вошёл в горло того, кто некогда поднял Лазаря из могилы. Апотекарий выгнулся назад с рассечённым позвоночником, после чего упал. Его нартециум дёргался, изо рта хлестала кровь вперемешку со слизью, и, когда магнитные замки сабатонов деактивировались, Асбиил полетел вниз.

Лазарь уставился на то место, где только что был апотекарий, и почувствовал запах шипящей на клинке крови брата. Отвернувшись, он вновь обрушил Остриё Ненависти на спину Рыцаря.

— Ты мой, Херис Амис! — крикнул Лазарь. — Я вытащу тебя из похищенной брони и вырву то, что осталось от твоего гниющего сердца!

— Я так не думаю.

Низкий и громкий, словно раскат грома, голос донёсся из Рыцаря под магистром, после чего огромная машина остановилась и замерла на месте. На магистра же упала тень.

— Приближается ещё один Рыцарь.

Разиил смог подняться на ноги. На его помятых доспехах была кровь, но в руке уже собирался яркий бело-синий свет. Библиарий со светящимися синими глазами метнул шар, а затем качнулся и прижал руку к боку в том месте, откуда сквозь пробоину в броне хлынул очередной поток крови.

— Он атакует.

Псайкер запнулся. Он сжал кулак, но танцующий вокруг пальцев свет был слабым и не собирался в сферу.

Лазарь не обращал внимания ни на предупреждение Разиила, ни на голос Хериса Амиса, вообще ни на что, кроме вздымающегося и падающего клинка в руке. Тем не менее краем глаза магистр увидел, как другой Рыцарь поднимает свой огромный огнемёт. Сквозь пелену гнева пробилась боль и воспоминание о собственной горящей плоти. Теперь его вновь окутает пламя, но и Амиса тоже. Прочитав литанию гнева, он опустил Остриё Ненависти, вгоняя меч ещё глубже. В этот момент выстрелил Рыцарь.

Однако Лазаря окутало не пламя. Его покрыла серая слизь, та же самая, которая текла из раны в спине Рыцаря типа «Храбрый». Волна серой жидкости полностью омыла магистра, который теперь ослеп и оглох. Игнорируя потерю чувств, он продолжал сжимать рукоять Острия Ненависти и вгонять клинок всё дальше. А затем показания внутри шлема замигали перед глазами Тёмного Ангела. Спустя короткое время всё потухло и броня отключилась, запечатав своего владельца внутри себя, словно в гробнице.

Глава двадцать седьмая

Сад превратился в бойню, смердевшую кровью и разложением, а Исентруд двигалась по нему как можно тише. Всюду вокруг неё раздавались звуки: треск болтеров, до невозможности низкие крики и лязг ножей о броню. Скользя сквозь тени и стараясь быть меньше, чем когда-либо, девушка искала Деметрия. Она отказалась прятаться, так как не хотела закончить сегодняшний день, свернувшись где-нибудь во тьме. Этого ей сполна хватило в трубопроводе с сервочерепом. Исентруд желала увидеть, как всё закончится, но без Деметрия или другого Тёмного Ангела Просвещённую ждала смерть или ещё что похуже.

Прячась за мёртвым деревом, обросшим тысячей багровых грибов, Исентруд выглянула и осмотрела небольшую прогалину. Она была пустой, за исключением остатков статуи танцора, чьи обломки теперь валялись на земле. Лежащая каменная голова статуи невозмутимо улыбалась ей. Одарив голову хмурым взглядом, девушка начала раздумывать над тем, чтобы отступить обратно в тени, но тут кусок камня вдруг исчез, раздавленный бронированным сабатоном гиганта.

Это был космодесантник — облачённая в броню гора мышц. Он спрыгнул с выгибающихся дугой растений, а в руке держал клинок длиной с ногу Исентруд. Воин стоял к ней спиной, но девушка видела на поверхности доспехов серые пятна. Пятна, которые говорили о заражении. Тёмный Ангел был гризом и стоял прямо там. Он мог в любой момент обнаружить Просвещённую благодаря своим трансчеловеческим чувствам…

Исентруд потянулась к ножу Гретин Лан, вот только её мозг дал осечку, и девушка сделала это отсутствующей рукой, в то время как другая дёргалась так, словно умирала. Да и в любом случае что бы она сделала, если бы схватилась за клинок? Просвещённая чуть не погибла в схватке с сервочерепом, а космодесантника ей не удастся даже поцарапать, поэтому Исентруд просто застыла на месте и задержала дыхание. Девушка ждала того момента, когда Тёмный Ангел станет медленно к ней поворачиваться, однако затем где-то сбоку в саду раздался звук болтерной стрельбы, после чего космодесантник исчез, умчавшись прочь. Оставшаяся в одиночестве Просвещённая пыталась вновь начать дышать.

Вернув себе способность двигаться, хромающая Исентруд заковыляла другим путём, уже не заботясь о незаметности и не обращая внимания на вспыхивающую в разбитом теле боль. Она шла до тех пор, пока не услышала жуткое шипение, словно пила разрезала шёлк. Так звучал меч Лазаря, когда вокруг него вспыхивала тёмная энергия, и крозиус Деметрия, когда он размахивал им в бою.

Развернувшись, девушка направилась к источнику звука и начала замедляться, лишь увидев, как сад перед ней расходится, являя взгляду открытое пространство. Некогда здесь находился скрупулёзно выращенный лабиринт из низеньких грибов, но теперь это было место поединка с взбитой грязью под ногами.

Там стояли напротив друг друга Деметрий и Иекун в испещрённой серыми полосками броне, но без шлема и знамени. Поначалу космодесантники оставались недвижимы, словно статуи, а затем они вдруг резко бросились вперёд, размахивая оружием. В воздухе вспыхнули энергии, и внезапно раздался грохот, когда меч с крозиусом столкнулись. Оба оружия зашипели, стоило знаменосцу и капеллану-дознавателю податься вперёд в попытке оттеснить своего противника, однако через мгновение воины крутанулись и с невозможной для Исентруд скоростью отступили назад, опять встав друг перед другом. Деметрий не двигался. Вокруг крозиуса в его руках трещали энергии, а маска-череп была забрызгана грязью. Иекун же сменил положение ног, держа меч перед собой опущенным. Слякоть под остриём оружия булькала из-за близости смертоносного силового поля.

— Борись, брат. — Деметрий дышал тяжело, но размеренно, а его вырывающийся из шлема низкий голос был резким. — Я знаю, что эта тварь ещё не владеет тобой!

— Владеет. — Иекун не выглядел как остальные гризы. Его глаза не были мертвы, но живыми они выглядели из-за боли, а лицо космодесантника искажала агония. Его страдания до сих пор виднелись очень отчётливо, ибо их ещё не поглотил Херис Амис и не скормил своему жуткому покровителю, обитающему по ту сторону Врат Красной Волны. — Это проклятое создание погрузилось глубоко внутрь меня. Я не могу его вырвать оттуда. Не могу!

Тут знаменосец вновь бросился вперёд, нанося удар, а Деметрий сместился в сторону и поднял крозиус для блока. Меч и булава столкнулись с шипящим визгом, их поля соприкоснулись, породив трескучий рёв, который напоминал звук горящего пламени. Схлестнувшиеся космодесантники сначала мерялись силой, но потом внезапно снова разошлись и вперили друг в друга взгляды, стоя на вспаханной земле.

— Ты борешься! — прорычал Деметрий. — Я это знаю! Ты — один из избранников Императора, в тебе течёт кровь Льва. Ты — Тёмный Ангел. Ты не подчиняешься ни человеку, ни монстру, ни Губительной Силе. Ты борешься, и ты можешь победить!

— Я борюсь лишь за то, чтобы не дать этой твари проникнуть в последний бастион моих мыслей, — поднимая меч, ответил Иекун. В отличие от дёргающегося лица, движения его тела были точными и плавными. — Ты знаешь, что я оберегаю. Доверенные мне секреты. Те, которые я защищаю от гризов. Лишь они у меня и остались. Херис Амис владеет моим телом и притязает на душу. Я буду сражаться с тобой, брат. Я одержу победу и тебя тоже ему отдам. У меня нет выбора. Моё сопротивление распространяется лишь на те последние мысли, что мы с тобой разделяем, и я терплю крах. Скоро я выдам ему их, после чего стану по-настоящему потерян. И тогда… тогда…

Его лицо исказилось, а челюсти сжались, словно было некое слово, которое он отчаянно не хотел говорить. В следующий момент Иекун опять набросился на Деметрия, нанося по тому удар мечом.

— Ты не должен позволить мне победить! — возопил знаменосец. — Срази меня прямо сейчас, пока я ещё не потерян бесповоротно. Пока не оказались потеряны все мы!

— Угадай, кто одержит верх?

Раздавшийся за спиной холодный и спокойный голос заставил Исентруд обернуться. Позади неё стояла Петра Карн. Хлыст-офицер до сих пор носила чистую чёрную форму, но за женщиной находились грозные монстры, выглядящие как серые груды истекающего слизью грибка. Эти чудовища явились прямиком из историй про гризов, которые девушка когда-то жадно и по глупости вытравливала в своей голове.

— Мы, — произнесла Петра, мгновенно окинув Исентруд взглядом, после чего вновь стала наблюдать за схваткой. — Удивительно, как ты ещё жива, маленькая Просвещённая, хотя твои приключения отхватили от тебя кусочек.

— А вот то, что жива ты, меня огорчает, — ответила Исентруд. — Если бы во Вселенной была справедливость, от тебя бы уже остался только пепел.

Петра покачала головой.

— Не усложняй. Нет никакой справедливости, такой вещи попросту не существует. Это большая, тупая Галактика, Просвещённая, и значение в ней имеет лишь сила. Будь сильной и твори историю. Будь слабой… — Она пожала плечами. — Становись историей.

— Петра, — сказала Исентруд, пристально глядя на женщину и смещая левую руку. — Прошу, ты должна знать, ведь это, возможно, мои последние слова. Пусть Император и все Его святые поливают тебя с Себастьяном своей мочой до скончания веков.

Затем она достала оставшейся рукой белый кинжал и кинулась вперёд.

Просвещённая двигалась слишком быстро для гризов, которые с запозданием вытянули серые, покрытые слизью руки, но, когда клинок устремился вниз, Петра просто слегка отступила в сторону, чтобы нож прошёл совсем рядом с ней. Исентруд зашаталась, и тогда хлыст-командующая пихнула её ногой, отчего Просвещённая растянулась на земле. Затем Петра опустила на спину девушки сапог, не позволяя той встать.

— Слабая, — произнесла она. — Но гризы всё равно заберут тебя. Амис заберёт любого, кто страдает, а ты, судя по всему, в этом преуспела.

Придавленная её ногой Исентруд пыталась извернуться, чтобы вонзить нож в щиколотку Петры, но она даже дышать могла с трудом. Затем на девушку упала тень, вместе с которой пришёл запах грибка и разложения столь сильный, что Просвещённая почувствовала его вкус во рту. Рядом присел один из гризов и потянулся к лицу Исентруд. Она дёрнулась назад, однако создание прижало свою покрытую слизью ладонь ко рту и носу девушки.

— Тебе следовало остаться с нами, Просвещённая. — Исентруд едва слышала её, пока слизь пробивалась меж губ, затекала в ноздри, попадала внутрь. Девушка начала задыхаться. — Мы собираемся покинуть эту грибковую планету и стать настоящей силой среди звёзд, армией, которая сотрясёт Галактику и оставит в истории след, подобный перерезанному горлу, а ты со всей своей бесполезной хронологией окажешься забыта. Навсегда.

Это было последним, что услышала Исентруд, когда её тело забилось в конвульсиях. Тьма поглотила девушку и вид того, как гризы подходят со спины ко всё ещё сражающемуся Деметрию.

Лазаря вновь объял огонь.

Ревущее вокруг пламя всех возможных цветов прогрызалось сквозь броню, плавило керамит, жарило космодесантника заживо. Он чувствовал запах своей горящей плоти, этот сладковатый запах мяса, смешанный с едкой вонью плавящегося пласа и перегретого металла. Конечности дёргались, пока связки с треском рвались от жары. Внутренности выпадали, кости обугливались, а в глотке стоял пар от пылающих лёгких. Всё чернело.

Лазарь умирал. И вновь, и вновь, и вновь.

Но смерть не забирала его.

Огонь вокруг стал серым, а боль померкла. Не исчезла, но превратилась в размеренное кошмарное гудение в нервах, поэтому он смог сосредоточить внимание на шагающей к нему сквозь пламя фигуре. Некогда это шаркающее создание могло быть человеком, но зло и разложение так глубоко в нём укоренились, что превратили в чудовище. Монстр остановился перед ним прямо в гуще пламени, после чего слой слизи сошёл с него, словно какая-то жуткая кожа, явив взгляду Лазаря простого человека.

Он носил серый балахон с глубоким капюшоном, накинутым на голову. Волосы тоже были тускло-серыми, цвета туч, как и глаза, в которых отсутствовали чёрные зрачки или белая склера. Каждую глазницу будто бы заполнял серый туман. Обычное, скучающее лицо, бледная кожа, на линии роста волос виднеется нечто похожее на импланты или волокнистые наросты. Мужчина был и непримечательным, и жутким одновременно, а огонь ему не вредил.

— Лазарь. Магистр Пятой. Как же я рад поприветствовать тебя в своём возмездии.

— Не надо меня приветствовать, Херис Амис. — Голос пылающего Лазаря был резким и прорывался сквозь сжатые зубы хрипом. — Единственное, что ты от меня получишь, — это свою смерть.

Херис покачал головой.

— Ты так говоришь, будто у тебя есть выбор. Пойми, ты находишься в чреве зверя, Лазарь, ты перевариваешься. Я разложу тебя по кирпичикам и буду использовать так, как сочту нужным. Выбора у тебя не больше, чем у куска хряща, растворяющегося в желудочном соке. Ты — мой, Лазарь. Даже если я не смогу тебя контролировать, даже если не смогу подобрать ключик к сопротивлению примарисов, то просто убью и заберу твои воспоминания. Они будут жить во мне. Вечно.

— Я…

Крик Лазаря оборвался, когда языки пламени проникли к нему в глотку и сожгли голосовые связки.

— Ты уже достаточно обрывал меня. — Амис склонил голову, уставившись пустыми глазами на магистра. — Если я хочу говорить, ты будешь слушать. Ты умён. Я ощущаю контуры твоих воспоминаний. Пока ещё нечётко, но этого достаточно. Ты мыслил в правильном направлении касательно большей части моей истории и будущих планов, но есть ещё кое-что. Я хочу, чтобы ты осознал это всем своим существом: от поджаривающейся кожи до обугленных костей. Я хочу, чтобы ты знал почему.

Он всё умирал и умирал в огне, но смерть не забирала его. Лазарь лишь хотел разорвать на части то, чем стал Херис Амис, но ноги не двигались, руки застыли, доспехи были сломаны и оплавлены, а внутри них запекалась плоть магистра. Беспомощный космодесантник находился в ловушке, и теперь он ощущал горение иного рода, он разваливался на куски по-другому. Это гриз проникал внутрь него. Сквозь кожу словно прогрызались крошечные черви, погружающиеся всё глубже в тело и нервы. Они пожирали Тёмного Ангела и устремлялись к мозгу.

— Твои ощущения сейчас, — сказал Херис, — это мои ощущения на протяжении почти двух сотен лет. Когда я умер, когда твои Тёмные Ангелы убили меня, то создание из-за врат схватило мою душу. Оно наблюдало за мной, ожидая, пока меня не окутает смерть, а затем предложило решение. Выживание через страдания. Оно кормится страданиями и всегда голодно. Сотни лет оно заставляло меня испытывать самую страшную боль и переживать худшие воспоминания, но я выдержал и выжил. Тогда оно превратило мои страдания в силу, в стойкость. В потребность отомстить. Тебе ведь это знакомо, верно, Лазарь? Эта жажда мести. Я чувствую её здесь.

Один из червей прогрыз себе дорогу ещё ближе к его мозгам.

— Псайкеры. Колдуны. Ты их так ненавидишь. Я ощущаю твоё недоверие даже к тому, кого ты называешь братом, к тому, кого ты взял с собой. Кого я сейчас раздираю так же, как и тебя. Как раздирал апотекария, которого ты так жестоко убил. Ты слишком часто встречался с гнусными силами псайкеров. Чувствовал касание их пламени. Когда ты сталкиваешься с ними, твой гнев усиливается, и ты бьёшь сильнее. — Лицо Хериса исказила улыбка. — Я могу это понять. Магия… причиняет боль. Когда убивает и когда спасает. Однако мой истинный гнев направлен на существ по эту сторону реальности. На людей, которые заклеймили меня предателем и уничтожили.

«Ты и есть предатель», — подумал Лазарь, но ему было тяжело сосредоточиться. Он горел изнутри. Его пожирали изнутри. Боль от огня захлёстывала магистра, но боль от проникающего внутрь и поглощающего его гриза отличалась. Тёмный Ангел чувствовал Хериса Амиса в своих мыслях. Чувствовал, как он тянется всё глубже. Космодесантник сомкнул свою волю вокруг того, что должен был хранить в секрете. Вокруг запретной истории капитула. Вокруг знаний о Падших. Какие бы споры ни возникали у них с Азраилом, Лазарь принёс клятвы. Ни один враг не вытащит из него эту информацию. Ни один. Объятый болью магистр запечатал те секреты, оберегая их от гриза.

— Предатель, — произнёс Херис. Он смотрел на Лазаря своими пустыми глазами, но теперь без улыбки. — Да. Предатель Империума. Императора. Бога-Машины. Адептус Механикус. Человечества. — Он наклонился вперёд, и извивающееся вокруг магистра пламя стало жечь его ещё сильнее. — Я — это то, что сделали из меня твои Тёмные Ангелы. Что сделали из меня Адептус Механикус. Я был верен. Я был верующим. Я был истинным слугой Империума и какую получил награду? Ложь и измена, отречение и страдания. От смерти меня спасла созданная мною слизь и демон. Я на целую вечность попал в свой личный ад. Так что да, магистр Лазарь, я предал всё то, что предало меня. Я заключил сделку с демоном, чтобы передать свои страдания тем, кто отвернулся от меня. Ты сделал меня предателем, Тёмный Ангел, и теперь я сделаю им тебя. Дорогой мой Лазарь, ты же помнишь о моей любви к симметрии? Я — предатель, и ты, твоя рота, весь твой капитул тоже станете предателями. Я заберу тех твоих братьев, которых ты называешь перворождёнными. Заберу твои воспоминания и секреты. Я заберу твой корабль, прибуду на Скалу, и тогда Азраил падёт, а я стану новым верховным великим магистром. Тёмные Ангелы будут моими, и вместе с ними я уничтожу стольких механикус, сколько смогу. — Рычащий голос Амиса звучал в голове Лазаря, полный гнева и безумия. — Я возьму в осаду сам Марс, плюну в зубы Бога-Машины, и даже эти страдания не сравнятся с теми, что причинили мне они! — Гриз замолчал, и его голос перестал греметь в голове магистра. Затем он вернулся, но уже в виде шёпота, в виде клинка боли, пронзающего разум космодесантника. — Для всего этого я использую тебя и твоих братьев. Имя Тёмных Ангелов будет отождествляться с предательством до тех пор, пока от Империума не останется лишь пепел и слёзы.

Херис Амис исчез, и всё затихло. Это были последние слова гриза в голове Лазаря. Магистр хотел кричать, но не мог. Хотел бороться, но не мог. Ему оставалось лишь гореть, пока черви разложения и предательства прогрызаются сквозь его мозг и пробуют на прочность замки, оберегающие самую суть чести космодесантника.

Это чувство напоминало агонию вытравливания, вот только Исентруд ощущала его не только разумом, но ещё и плотью с костями, каждым миллиметром своего тела. Боль от поглощения, а не от создания чего-то нового.

Такая сильная боль.

Исентруд снова была в трубопроводе, а сервочереп опутывал руку девушки своим чудовищным языком, разрезая плоть. Ей было четыре года, крошечное тело сотрясалось от кашля, пока споры в лёгких превращали каждый вдох в агонию. Ей было двенадцать, красный морок прорастал сквозь её кожу и мозг, переделывая Исентруд через боль. Ей было семь, и отец выходил из вотчины Вирбуков с вырученными за девочку кредитами в руке. Она кричала ему вслед, чтобы он не оставлял её с этими ужасными людьми и их красными лицами-черепами.

Всё было болью. Исентруд переполняли воспоминания о каждом испытанном страдании. И сейчас она испытывала новое. Просвещённая чувствовала, как гриз проникает в её разум подобно червю, вгрызающемуся в гнилое бревно. Херис Амис пытался заполучить Исентруд, и она знала, что ему это удастся. Гриз сделает девушку своей рабыней, заставит страдать на протяжении того обрывка вечности, который ей остался.

— Приветствую тебя в своём возмездии, Просвещённая.

У мужчины была обычная внешность, если не брать в расчёт пустые серые глаза. Если не брать в расчёт тот факт, что он то исчезал, то вновь появлялся, принимая облик чего-то ужасного, мясистого и практически бесформенного. Это нечто истекало мерзкой слизью и воняло заброшенными местами, забытой смертью, гниющим отчаянием.

— Херис Амис.

Когда гриз заговорил, боль немного ослабла, оставив Исентруд ровно столько разума, чтобы она могла понимать слова. Владыка страданий облегчает их? Нет. Что бы он ни собирался ей сказать, девушка была уверена, что в итоге это принесёт ещё больше боли. Тем не менее Просвещённая порадовалась облегчению.

— Ты первый Вирбук, которого я забрал, — сказал Херис. — Чувствуй себя удостоенной чести.

Но Исентруд ничего не чувствовала. Она ощущала себя униженной и использованной, кусочком пищи, раздавленным зубами Хериса. Однако девушка заставила себя сосредоточиться, и в том, что осталось от её разума, колыхнулась мысль.

— Как ты это делаешь? — выдохнула она. — Как контролируешь всех этих людей?

Под жуткими глазами появилась добрая улыбка.

— Я их не контролирую. Я их поглощаю. Ты — моя, Просвещённая. Всё внутри тебя принадлежит мне. Борись, если желаешь, но теперь твои разум и душа мои.

Теперь мои. Эти слова отозвались в ней, и она задумалась, пал ли уже Деметрий, сражённый Иекуном или чудовищными гризами, явившимися вместе с Петрой. А Лазарь? Он ещё бился? Или тоже погиб? Живы ли остальные Тёмные Ангелы? Если нет, то какие шансы оставались у этой планеты? Никаких. Поражение разнесёт страдания, словно споры, и эти семена горя полетят сквозь космос, распространяясь, и распространяясь, и распространяясь…

Вот чего хотел Херис Амис. Вот почему гриз ослабил муки от воспоминаний. Таким образом он хотел стимулировать цветение новых страданий в её мозгу. Исентруд пыталась оттолкнуть его, пыталась не дать болезненному отчаянию укорениться внутри, но лишь ощущала, как чувство голода Хериса Амиса грызёт разум, добираясь до…

И тогда девушка ощутила возвращение частицы собственного естества.

Она была Просвещённой Исентруд Вирбук. Её создали для поглощения информации и дальнейшей передачи знаний. Девушка являлась живой библиотекой, учителем. Ей было чуждо удерживать что-то в себе. Исентруд почувствовала, как входит в меменное состояние, как становится проводником, потоком информации, и ощутила радость. В меменном состоянии отсутствовали эмоции. Там нет места страданию. Издав стон облегчения, девушка отдалась мемену, и тогда всю вытравленную в ней историю, все те тысячи лет фактов и деталей, полные информации и лишённые эмоций, она направила в голодные рты гриза, набив его ими.

Находясь в состоянии меменного покоя, Исентруд почувствовала, как гриз задыхается.

Когда Лазарь умер в первый раз, объятый колдовским пламенем на поверхности мрачного мира Рименок, он избрал такую смерть. Это был тактический выбор, который дал его воинам время, необходимое для предотвращения бегства и вырывания победы из когтей поражения. Магистр с готовностью пошёл на необходимую жертву безо всякой надежды на выживание.

И тем не менее он получил вторую жизнь в новом теле. Получил очередной шанс послужить своему Императору, своему Империуму и своему капитулу. Шанс вновь предложить собственную жизнь, и лучше ничего не было. Ради Тёмных Ангелов он сколь угодно раз пойдёт прямиком в огонь, но это…

Лазарь был один. Херис Амис ушёл, но не по-настоящему. Гриз продолжал грызть магистра изнутри, воровать его воспоминания, кормиться им. Он пировал разумом космодесантника, и тот ничего не мог делать, кроме как держаться, оберегая последние, ещё не потерянные части себя. Оберегая знания, которые он клялся не выдавать. Лазарь терпел, горел, умирал, горел, умирал и каждый раз задавался вопросом: стоит ли оседлать иллюзию смерти и умчаться на ней в истинную тьму? Он уже бывал там прежде и может отправиться туда вновь, раствориться в темноте и отдать врагу тело, разум, знания, душу.

И тогда зверь явился в Дрослин, и пали стены под когтями его…

В голове прозвучал фрагмент переводимой им истории, фраза без контекста, бессвязное воспоминание. Был ли это побочный эффект того, что с ним делал Херис Амис? Крошка, выпавшая изо рта поглощающего его разум гриза?

Нет. Нет. Лазарь покачал горящей головой и вспомнил «Погибель Дрослина». Урок, которому его научила эта история, тот, который он пытался донести до Азраила. Соблазн отдаться гордости, одержимости. Грех веры в то, что у тебя есть единственный возможный ответ. Погибель явилась на Рейс в обличии Хериса Амиса и обрушила стены мира. Обрушила его собственные стены. Однако он не остался в одиночестве. Братья Лазаря всё ещё находились там, вне пламени, и они сражались. Деметрий. Закария. Разиил.

Его братья ещё могли выстоять, и, пока они не пали, существовала надежда, поэтому магистр продолжил бороться, пользуясь каждым доступным ему мгновением, пока не остались лишь боль, горькая ярость и желание отомстить.

Симметрия, как сказал бы Херис Амис, но Лазарю было плевать. Он лишь хотел держать в руке Остриё Ненависти и смотреть на лежащую у его ног голову гриза.

Магистр горел, горел, горел. Он горел до тех пор, пока огонь вокруг не затрепетал.

Великое пожарище на мгновение исчезло, словно задутая ветром свеча, а потом вернулось, принеся с собой всю прежнюю боль и жар. Затем вновь передышка, и меж языков пламени он увидел грязь и траву, ощутил вонь гниения, почувствовал во рту вкус крови. Огонь опять разгорелся, но Лазарь боролся, стараясь изгнать его из своей головы. Он не был реален, он не был реален. Когда пламя в очередной раз затухло, магистр стоял на коленях и тянулся к Острию Ненависти.

Пламя.

Хватает рукоять.

Пламя.

Встаёт.

Пламя.

Лазарь стоял, а замершие вокруг него Рыцари напоминали статуи. Он слышал взрывы, стрельбу, вопли и пронзительный крик птиц в джунглях. Он видел возле себя Разиила, стоящего в грязи на четвереньках и пытающегося подняться, а ещё пламя, то самое, которое магистр изгнал из своей головы. Оно трепетало и рассеивалось, подобно плохому голоизображению, постепенно исчезая. Лазарь стоял, дышал, держал меч. Ярость и воспоминания о боли бурлили внутри него, и ощущалось это так, словно по артериям бежала кислота, но магистр взял эмоцию на поводок, направил в необходимое ему русло и обнаружил то, что искал.

Над ним возвышался Рыцарь Хериса Амиса, вот только теперь его огромные конечности тряслись, а голова в форме шлема дёргалась. Машина напоминала человека, охваченного приступом.

Зарычав, Лазарь прыгнул и начал карабкаться по Рыцарю. О толстую броню лязгали сабатоны магистра, чьи магнитные замки помогали космодесантнику держаться на спине металлического гиганта. Добравшись до люка с вырезанной им же дырой, он разбил Остриём Ненависти повреждённый затвор бронедвери. Лазарь проигнорировал текущий оттуда серый ихор, переместился к другому затвору и точно так же сокрушил его мечом. Клинок вонзился в корпус машины, отчего Рыцарь под магистром дёрнулся.

— Лазарь! — Это был Разиил. Библиарий качался, но стоял, а броню псайкера покрывала серая слизь и кровь. — Херис Амис… Я чувствую его… Что происходит?

— Он пытается овладеть мной. Овладеть нами. Всеми нами, — прорычал Лазарь, глубже вгоняя Остриё Ненависти. — Но он дрогнул, и поэтому умрёт!

Когда магистр уже наполовину разрезал последний затвор люка, гигант вдруг обмяк. Лазарь вновь ощутил горящее под кожей пламя, от которого распадались мышцы и которое варило космодесантника заживо внутри его же брони, однако не остановился. Тёмный Ангел не обращал внимания на боль, вновь и вновь нанося удары, пока затвор наконец не разрушился. Лазарь вырвал люк руками, чьи пылающие мышцы были объяты агонией.

В груди Рыцаря находился трон Механикум — ядро машины, её сердце, её мозг, место, где должен сидеть пилот-человек, но там было нечто другое, куча грибка, пытающаяся сохранять человеческую форму. Слишком крупное для трона создание втиснулось в кресло, сжав себя подобно кукле из грязи, а кабели и шланги Рыцаря погружались в эту серую массу подобно блестящим шипам, воткнутым в гниющий мозг.

Стиснув зубы от боли, Лазарь поднял Остриё Ненависти, но мир вокруг него вновь задрожал и затрепетал. Серое пламя пыталось затянуть магистра обратно, и ему пришлось помедлить, чтобы нанести верный удар. Когда зрение прояснилось, когда мир вернулся в норму, он услышал, как воздух сотряс громкий рёв. Проигнорировав звук, космодесантник вогнал меч в центр груди гриза.

Серый грибок вокруг Острия Ненависти хлюпал, а касание силового поля заставляло его кипеть и разлетаться брызгами. Субстанция больше напоминала грязь, нежели плоть. Лазарь стал погружать меч глубже, пока наконец остриё с треском не наткнулось на трон Механикум. Хлынули искры, и Рыцарь вновь дёрнулся, как дёргалось жуткое тело Хериса Амиса. Магистр увидел, что комковатая голова владыки гризов начала раскрываться подобно какому-то чудовищному цветку, являя взгляду серое лицо Амиса.

— Нет! — крикнул некогда бывший человеком монстр и схватился наполовину сформированными руками за Остриё Ненависти.

Плоть шипела и распадалась, но Амис не ослаблял хватку, в то время как Лазарь пытался отвести меч для нанесения очередного удара.

Они продолжали бороться и перетягивать меч до тех пор, пока рёв, который магистр слышал прежде, не превратился в чудовищный, всеобъемлющий вал звука. С небес, подобно огромному камню, что-то падало. «Ярость ангелов» — последний украденный гризами «Громовой ястреб» — кувыркался в воздухе, объятый огнём и дымом, а прямо за ним летел корабль Гретин Лан, который выглядел как белая тень приближающегося к земле транспорта. Умирающая «Ярость ангелов» держала курс прямо на Рыцарей, на то место, где Лазарь продолжал бороться с Херисом Амисом и пытался вырвать Остриё Ненависти, чтобы затем вонзить его в лицо гриза.

— Лазарь! — донёсся снизу крик Разиила, после чего магистр вновь вошёл в состояние холодного, идеального покоя.

Мир вокруг Лазаря застыл, когда библиарий искривил время и показал командиру дюжину различных вариантов будущего.

Во многих из них Херис Амис побеждал. Гриз вырывал Остриё Ненависти из рук Лазаря и разрубал его. Или же вновь загонял магистра в воспоминания об огне и захватывал разум космодесантника, сжигая того изнутри и похищая каждое воспоминание, каждый секрет Тёмных Ангелов. Несколько путей приводили к тому исходу, где Лазарю удавалось уйти. Он выживал, но лишь затем, чтобы увидеть, как торжествует Херис Амис. Однако существовал ещё один, короткий путь, ведущий к шансу отомстить. А ещё он вёл в объятия пламени.

Лазарь не раздумывая избрал этот путь, после чего вновь оказался в хватке времени. Херис Амис потянулся к нему тупоконечной рукой, намереваясь схватить за шлем и вывернуть голову, а звук падающего корабля превратился в сотрясающий весь мир вопль. Магистр дёрнул меч в сторону и погрузил его в механизмы управления, вслед за чем двинулся и Рыцарь. Шатающаяся машина встала прямо на пути «Ярости ангелов». Врезавшийся в Рыцаря остов умирающего «Громового ястреба» сбил машину с ног, и та полетела назад, словно брошенная игрушка. Лазаря швырнуло в воздух, подобно одному из горящих осколков, а когда он наконец упал на землю, всё вокруг вновь поглотила тьма.

Глава двадцать восьмая

Находясь в меменном состоянии, Исентруд безмятежно плыла по волнам своего разума и изливала из себя историю каждого полка Имперской Гвардии, сформированного Рейсом с тех пор, как планета воссоединилась с Империумом. Каждая битва, каждое боестолкновение, каждая похвала и выговор. Информация всё вытекала, и вытекала, и вытекала из неё.

Она не видела и не слышала, но это не имело значения. Прежде наполнявшие голову девушки болезненные воспоминания исчезли, вытесненные безжалостным потоком выходящих из Исентруд фактов. Вот для чего создали Просвещённую. Этот момент стал кульминацией её заражения красным мороком, её обучения, всей её жизни. Она была Вирбуком, которого читали от корки до корки, и потому испытывала безграничное удовлетворение.

Удовлетворение, не доходившее до одного крошечного уголка разума. Там находилась частица личности, держащаяся в стороне от ревущего потока информации. Мелкий кусочек Исентруд, который просто трясся во тьме и злобно хихикал, пока Просвещённая давала гризу именно то, что он хотел. А затем тьму рассекла трещина.

Возник мигающий свет, словно где-то пытался запуститься сломанный пикт-передатчик, и в мельчайших вспышках Исентруд увидела грибные деревья. Она увидела, как шатается один из гризов-чудовищ, как пятится назад Деметрий, чья маска потрескалась и покрылась слизью, напоминающей серую кровь, как качается, словно пьяница, Иекун, чей меч шипел, вонзённый в грязь.

— Нет, — раздался в голове голос.

Это был единственный звук, который не относился к проносящимся мимо изображениям.

— Да, — ответила она сквозь смех и, продолжая находиться в меменном состоянии, начала передавать цифры налогов в южном регионе.

Свет мелькал всё быстрее до тех пор, пока Исентруд наконец не вернулась обратно в настоящее, прогнав из разума тьму. Девушка лежала на земле и, хлопая глазами, смотрела на замаранное дымом небо, которое она видела сквозь качающиеся над ней грибные ветви. Наклонив голову, Просвещённая заметила стоящую рядом Петру. Женщина бранилась и кричала.

— Что не так, что, на хрен, не так, ты, грибковая тварь? Сражайся!

Она обращалась к одному из серых монстров, которые ходили с ней как стражи. Создание не отвечало, а просто молча стояло на прогалине, пока капеллан-дознаватель поднимал крозиус. В следующий момент Деметрий обрушил своё оружие на уродливое существо.

— Её!

Это был голос Иекуна. Знаменосец дёргался, всё его тело сотрясали конвульсии. Космодесантник успел сказать единственное слово, прежде чем зарычать и перекоситься. Тёмный Ангел крепко стискивал зубы, а в глазах воина ярко пылала ненависть. Он боролся сам с собой.

— Кого?

Петра оглянулась.

Исентруд чувствовала, как гриз в голове, в теле, во всей нервной системе пытался вырваться из неё.

— Нет! — Исентруд вновь услышала в своём разуме Хериса Амиса. — Остановись!

— Остановиться? — Девушка откинула голову на мягкую землю и захихикала. — Ну нет. Нет, нет, нет. Ты же хотела меня, Троном проклятая, мутантом порождённая куча демонического дерьма. Так бери. Бери меня всю.

Она ощущала, как сотрясаются щупальца внутри, но гриз знал лишь как поглощать, как вгрызаться глубже, а не отпускать. Закинутые в её разум щупы серого морока обладали колючками для того, чтобы цепляться и продвигаться дальше, поэтому Херис Амис не имел возможности выбраться из Исентруд самостоятельно. На лице Просвещённой возникла широкая злобная улыбка.

— Её? — В выражении лица Петры читались замешательство, гнев и разочарование. — Вот… это?

Херис Амис был слишком занят, чтобы ответить хоть одним из тысяч своих ртов, поэтому Петра покачала головой и достала автопистолет.

— Чёрт возьми, — прорычала она, целясь в голову Исентруд. — Себастьян, я же говорила тебе, что этот план слишком сложный.

Палец женщины начал сжиматься на спусковом крючке, а Просвещённая, из которой продолжала с рёвом выплёскиваться информация, уставилась на ствол оружия. Она не могла двигаться, не могла вообще ничего, кроме как хохотать и ждать, пока её голова не разлетится на куски. А затем что-то врезалось в Петру.

Что-то тяжёлое и серое ударило женщину, словно мешок с гнилой плотью, сбивая хлыст-офицера с ног. Охнувшая Петра рухнула с выбитым из лёгких воздухом, а Исентруд моргнула и поняла, что в любовницу Себастьяна прилетела голова одного из чудовищных гризов, оторванная от тела существа.

Почти сразу же над хлыст-командующей возник Деметрий с побитой маской-черепом, которая мерцала в лучах солнца, и потрескивающим крозиусом в руках.

— Петра Карн. Ты помогла созданию из имматериума. Ты предала всё человечество. За это есть лишь один приговор.

Женщина поднялась на колени, каким-то образом всё ещё удерживая автопистолет. Она выстрелила не целясь, и пуля с треском отскочила от бронированной груди капеллана-дознавателя, не причинив вреда.

— Смерть, — провозгласил Тёмный Ангел и замахнулся крозиусом.

Исентруд закрыла глаза как раз вовремя, чтобы не увидеть последствий удара этим страшным оружием по хлыст-командующей, но она услышала жуткий шипящий хруст и почувствовала отвратительную вонь плоти и крови, испаряющейся при контакте с золотым силовым полем. Когда девушка вновь открыла глаза, её взору предстал поднимающий своё оружие Деметрий. Повернув голову, капеллан-дознаватель обратил на Просвещённую взгляд светящихся красно-зелёных глаз. Этот страшный, но добрый гигант, чьё присутствие подавляло, защищал Исентруд. Однако тут он покачнулся.

Девушка не увидела, из-за чего. Вокруг происходило слишком много событий, а большая часть её головы полнилась показателями десятины, которую Рейс выплачивал Империуму в первое столетие после воссоединения. Упавший крозиус врезался в землю рядом с ней, забрызгивая Исентруд грязью и порождая пар. Тёмный Ангел продолжал сжимать оружие, но ведь он стоял, и тогда Просвещённая осознала, что ему отсекли руку в области бицепса. Края доспехов на срезе светились, плоть дымилась, на землю лилась красная, красная кровь. Деметрий уже начал поворачиваться, реагируя на покалечивший его удар. Удар, нанесённый мечом Иекуна.

— Не свободен, — прошипел знаменосец Пятой. — Почти. Почти. А потом он снова пришёл за мной. Сосредоточился на мне. Чтобы убить её. — Иекун занёс над Исентруд клинок. — Я не хочу, брат. Не хочу делать ничего из того, что требует от меня эта тварь, но остановиться просто не могу. Ты должен. Ты должен убить меня!

Космодесантник застыл, продолжая удерживать меч. Он внушал ужас своими размерами, своей свирепостью. Девушка уже во второй раз приготовилась встретить смерть, которая всё не приходила, пока Иекун боролся сам с собой, пока Деметрий оправлялся от раны, лишившей его руки, пока сама она продолжала вливать в Хериса Амиса свои учения. В конце концов гигантский меч устремился прямо к ней, но тут Деметрий с огромной силой впечатал бронированную ногу в колено знаменосца.

Плавный удар прервался, и клинок с шипением вонзился в землю рядом с Исентруд. Так близко. Слишком близко. Поле оружия коснулось её со шкварчащим рыком, раздирая плоть, добираясь до кости и разрывая тазобедренный сустав. Валяющаяся в грязи девушка задёргалась и закричала. Когда боль омыла мозг Просвещённой, меменное состояние нарушилось, а поток информации замедлился.

— Нет! — прошипела она самой себе, пытаясь вытеснить из головы боль, чтобы остаться в меменном состоянии, но сильнейшая агония отдавалась внутри неё воем, на который откликались все остальные болевые ощущения.

Хрупкие барьеры стимуляторов рвались один за другим, а боль поглощала Исентруд, кормилась ею, как прежде кормился гриз. Хоть девушка и держалась, прикладывая все силы, однако она чувствовала, что уже начинает тонуть в ней.

— Сражайся!

Приказ донёсся от парившей над Исентруд маски-черепа, чьи светящиеся глаза прожигали девушку своим взглядом. Всего одно слово, с грохотом прорвавшееся сквозь агонию, и Просвещённая осознала. Этот Тёмный Ангел. Все Тёмные Ангелы. И Деметрий, и Иекун, и Лазарь, и все-все-все. Они нуждались в ней. Они нуждались в ней. И тогда впервые за долгое время, а может, и впервые с момента рождения, Исентруд поняла, что у неё есть цель, что её жизнь имеет смысл, и эта удивительная истина позволила ей вытеснить из разума боль, схватить клочья меменного состояния и соединить их воедино.

— Сражайся, — прошептала она, после чего улыбнулась и вытолкнула из себя нормы и требования по упаковке стимуляторов согласно строгим имперским руководствам, написанным за последние восемьсот лет.

Информация вновь хлынула из Исентруд, а стоящий над ней знаменосец пошатнулся. Затем он отшвырнул в сторону меч и, лишённый знамени и клинка, широко развёл руки, пристально взглянув на Деметрия.

— Брат, — прохрипел он, сражаясь с собственным дрожащим телом, чтобы оставаться на месте.

Капеллан-дознаватель наклонился, вырвал крозиус из отсечённой конечности левой рукой и поднял оружие.

— Брат, — вымолвил Деметрий и, размахнувшись, впечатал крозиус в лицо Иекуна, сокрушая его череп.

Исентруд закрыла глаза. Она чувствовала, как на кожу брызжет горячая кровь, чувствовала рёв агонии во всём теле, но продолжала выталкивать боль и отдавать Херису Амису всё. Фокусируя мемен, Просвещённая учила гриза страдать по-новому.

Огонь окружал Лазаря со всех сторон.

Красно-золотое пламя трепетало над искорёженными обломками и танцевало на зловонных растениях. Красно-золотое. Не серое. Не разноцветное, яркое и неестественное. Он поднялся с земли, чувствуя жар сквозь броню. Было горячо, но не обжигающе. Очаги горения рядом с ним оказались небольшими и изолированными, а вот за его спиной стояла гораздо более высокая температура, ибо там лежал огромный кусок того, что некогда являлось «Яростью ангелов». Пылающее топливо с рёвом пожирало бронированный фюзеляж «Громового ястреба».

Прямо перед магистром растянулся валяющийся на спине Рыцарь типа «Храбрый». Одна нога огромной машины несуразно торчала вбок, а передняя часть корпуса была смята так, будто некий разгневанный бог впечатал в неё свой кулак.

Лазарь помотал головой, пытаясь прочистить разум. Его тело болело, словно избитое молотами, но боль уже притупилась и начала утихать, так как расположенное между сердцами Велизариево Горнило впрыснуло в кровь смесь стимуляторов и исцеляющих компонентов. Трансчеловеческая физиология залечивала травмы внутри и снаружи.

Шлем духовной защиты куда-то пропал. Возможно, его сорвал Херис Амис или он слетел при ударе о землю, после которого в голове до сих пор звенело. В глазах всё плыло и размывалось, но картинка быстро приобретала чёткость по мере исцеления. По правой части лица стекала струйка крови, и, подняв руку, Лазарь нащупал порез, который шёл от линии волос вниз через бровь, перескакивал глазницу и тянулся дальше по щеке. Глубокая и широкая рана обнажала кость на лбу, хотя это был пустяк, ибо глаз не задело. Кровь уже свёртывалась, а рассечение затягивалось рубцовой тканью.

Лазарь двинулся, с осторожностью поглядывая на всё ещё стоявших вокруг него Рыцарей. Те не обращали никакого внимания на огонь с обломками, замерев подобно статуям, если не брать в расчёт периодические судороги и дёрганья, что придавало им сходство с гигантскими спящими зверями. Что бы ни случилось с гризами, это до сих пор не закончилось. Магистр начал быстрее пробираться к павшему Рыцарю типа «Храбрый» сквозь его же фрагменты. Лазарь не замечал вокруг никакой активности, за исключением горящего пламени. Ни одна серая фигура так и не поднялась. Что он сделает, если Херис Амис до сих пор находился в груди машины, погребённый под горой брони?

Он собственными руками раскурочит Рыцаря, а потом раздавит чудовище внутри.

Сжав облачённые в керамит кулаки, Лазарь подошёл к ближайшему крупному куску машины и взобрался на него. Ни гризов, ни Хериса. Разиила тоже нет. Оказался ли брат магистра под обломками? Или же смог уползти? Он не мог сказать наверняка, ибо не видел ни библиария, ни Ефрона. Лазарь был один.

И тогда зверь явился…

«Не один», — подумал он, когда в голове вновь всплыли слова из истории. С Херисом Амисом что-то случилось. Что-то вырвало из его лап контроль над Лазарем и всеми остальными, кто находился во власти гриза. Что-то. Кто-то. И, во имя Льва, магистр воспользуется этой возможностью. На половине пути между собой и павшим Рыцарем Лазарь увидел в грязи орудие своего возмездия — Остриё Ненависти. Торчащий из земли клинок ждал хозяина. Слава Трону, оружие не накрыл какой-нибудь обломок. Магистр спрыгнул с кучи и направился к мечу, огибая разбросанные фрагменты пылающего «Громового ястреба». Теперь ему не придётся убивать Хериса Амиса голыми руками. Тёмный Ангел мог разрубать гриза на куски до тех пор, пока от твари не останется одна лишь жижа. Однако стоило магистру Пятой обойти последний обломок с рваными краями, как он заметил стоящего Хериса Амиса. Тот ждал Лазаря с чёрным Остриём Ненависти в наполовину сформированной руке.

Деформированная голова гриза была опущена, а с него самого стекала слизь, капающая на землю подобно огромным серым слезам. Херис Амис что-то безостановочно бубнил себе под нос. Когда Лазарь вышел на открытое пространство, гриз поднял голову, и тогда магистр увидел его неприкрытое лицо с мясистыми лоскутами грибка, которые свисали вокруг серой кожи. Губы бормочущего создания двигались, пустые серые глаза были гневно прищурены.

— Ты это сделал, — зарычал он, прекратив бурчать. — Ты скормил мне этот череполикий яд! Но ничего не сработает. Я разгрызу Вирбука и выплюну, а ты познаешь истинное страдание, Тёмный Ангел!

Неловко держа Остриё Ненависти, он направил на Лазаря его собственное оружие и вновь стал что-то бубнить.

Вирбук? Это имя пронеслось в голове магистра, и тогда он впервые начал вычленять слова из вербального потока гриза. Тот вещал об объёмах партий продукции, о вместимости ящиков и сравнении количества поставляемых стимуляторов для Астра Милитарум и Адептус Министорум. Какая-то непонятная, бюрократическая бессмыслица. Лазарь улыбнулся. Он и забыл о той странной маленькой смертной, когда пытался вспомнить, какие союзники у него остались. Судя по всему, не стоило, ибо что бы там ни сделала Просвещённая, она вырвала у Хериса Амиса контроль над заражёнными, и теперь космодесантник сокрушит гриза.

— Чего бы ни достигла Просвещённая, она сделала это самостоятельно, пользуясь лишь собственными силами, — сказал он, медленно подходя к Херису Амису. — Союзники даруют тебе мощь, гриз. Помогай другим и, возможно, когда-нибудь получишь помощь от них. Эта мощь превосходит ту, что исходит от рабов, подчинённых твоей воле.

— Нет у неё силы. Она — ничто. Я с ней покончу. — Херис Амис встряхнулся, разбрызгивая вокруг слизь, и вместе с ним задрожали Рыцари. Каждая машина встрепенулась в жутком подражании гризу. — Ты тоже пустое место, Тёмный Ангел. Я заглядывал в ваши разумы. Вы заявляете, будто не ведаете страха, но вы способны бояться. Со временем, проявив терпение, я смогу посеять в вас это чувство, и я посею. Мою месть не остановить. Это только начало. Я повергну тебя твоим же мечом, магистр Лазарь, а потом верну в огонь, дабы ты страдал вечно!

— Трусам остаётся лишь болтать, Херис Амис. — Лазарь потянулся к куче обломков возле себя и вытащил оттуда балку — почерневший кусок металла длиной почти в пять метров. Она искривилась от жара, да и плохо подходила для его руки, но даже её магистр держал изящнее, нежели Амис — клинок. — Подойди и докажи, что способен претворить свои злобные мечты в жизнь.

Гриз пристально взглянул на Лазаря своими пустыми серыми глазами на маске ненависти, в которую превратилось его лицо. Тем не менее вся эта внешняя свирепость ярко контрастировала с движениями губ. Судя по всему, он просто не мог перестать бормотать бессмыслицу, что, правда, никак не замедлило Хериса Амиса, когда тот бросился на магистра. В сочащихся слизью руках вспыхнуло и ожило Остриё Ненависти.

Лазарь остался стоять на месте и, когда гриз приблизился к нему, просто повернул балку и опустил её так, чтобы зазубренный конец попал прямо в центр груди мчащегося чудовища. Импровизированное оружие погрузилось в мягкие грибные складки, но затем остановилось, наткнувшись на более твёрдое сопротивление внутри. Кусок металла не позволял Херису дотянуться до магистра, и гриз, зарычав, разрубил балку Остриём Ненависти, после чего устремился вперёд.

Но не обнаружил своей цели. Лазарь плавно отступил вбок, уворачиваясь от неуклюжего выпада Хериса, а потом впечатал оставшийся у него кусок рассечённой балки в руку гриза с тыльной стороны. Даже если он не чувствовал боли, это должно было расколоть кости, но удар пришёлся на мягкую плоть, которая, как и в прошлый раз, почти сразу же затвердела, поэтому металл отскочил, не ослабив хватку Хериса на мече. Прошедшее мимо магистра чудовище резко развернулось к нему лицом. Гриз обладал огромной силой, выказывал невероятную стойкость, орудовал мечом Лазаря и двигался быстрее, чем следовало бы, исходя из его габаритов. Херис не должен был даже касаться Острия Ненависти, не то что пользоваться им. Он осквернял своим грязным грибком всё, к чему притрагивался, поэтому бурлящая внутри Тёмного Ангела ярость не уступала по остроте украденному клинку.

Лазарь крутанул балку и атаковал. Он высоко замахнулся, метя в голову Хериса, а тот в свою очередь поднял похищенный меч, чтобы блокировать удар, однако это была уловка. Поднырнув под неуклюжий контрвыпад, магистр вогнал кусок металла в землю меж лодыжек гриза, после чего повернулся. Космодесантник смутно помнил своё отрочество, когда его ещё не выбрали Тёмные Ангелы, но где-то глубоко внутри Лазаря сохранились воспоминания о тренировках с посохами, поэтому тело, несмотря на все изменения, не забыло, как двигаться.

Конец балки зацепил ногу гриза, и потерявшее равновесие чудовище рухнуло на землю. Херис Амис перекатился, чтобы затем подняться, но Лазарь уже накинулся на него и принялся раз за разом опускать кусок металла на серую груду. Он удерживал гриза в лежачем положении, молотя по туловищу, голове, тяжёлым рукам и ногам.

— Ты слаб, предатель. — Магистр отбил в сторону рубящий удар, а балка брызнула искрами и искривилась при контакте с энергетическим полем клинка. — И этот меч принадлежит мне.

— Тогда забери его, Тёмный Ангел! — ощерился Херис Амис и попытался вонзить Остриё Ненависти в грудь Лазаря.

Бросив металлическую балку, космодесантник не отошёл, а, наоборот, шагнул навстречу оружию, одновременно изгибаясь таким образом, чтобы клинок прошёл прямо рядом с ним, прошёл так близко, что затрещал керамит доспехов. Затем он взялся за толстую крестовину меча, сомкнул хват на рукояти и дёрнул Остриё Ненависти к себе.

Оружие почти выскользнуло из рук Хериса Амиса, но гриз сжал его крепче и начал резкими движениями тянуть в свою сторону. Так они и застыли, мерясь силами практически как тогда, внутри Рыцаря, перед тем как их раскидала рухнувшая с небес «Ярость ангелов».

— У тебя больше нет твоих порченых орудий, предатель, — зарычал Лазарь. — Теперь только ты и я, Амис. Хочешь отомстить? Давай. Если сможешь.

— Я верну тебя обратно в пламя, — ответил гриз.

Серое чудовище схватилось за навершие рукояти обеими руками и резким мощным усилием оттолкнуло Лазаря назад, в сторону горящей кучи обломков.

Магистр Пятой попытался остановиться, но бронированные сабатоны скользили по грязи с грибковой слизью. Гриз теснил его, и Лазарь ощущал, как жар позади нарастает, слышал, как потрескивает огонь.

— Воины без страха, — проворчал Херис Амис. Эти слова срывались с его губ вперемешку с булькающим шёпотом, ибо он до сих пор продолжал исторгать из себя поток бюрократической бессмыслицы. — Я видел твой страх, я видел пламя, я видел вписанную в твой разум смерть, которую ты пережил, Лазарь. И я вновь дарую тебе всё это.

Гриз не переставал толкать Тёмного Ангела в огонь. Космодесантник ещё сильнее напряг мышцы, пытаясь остановить монстра, но жар нарастал, а волосы на затылке магистра начали гореть. Кожа под ними стала покрываться волдырями. Тем не менее Лазарь не испытывал страха. Не испытывал даже близко, хоть Херис Амис и приближал его к пламени, прикладывая всю свою мощь.

— Ты прав, Амис. Я боюсь, — прорычал магистр, зарываясь ногами в землю и изо всех сил стараясь удержаться на месте. — Но не огня или смерти. Тёмный Ангел боится лишь неудачи, а в том, что я делаю сегодня, неудачи нет.

Он улыбнулся, скалясь в лицо нависающему над ним чудовищу. Лазарь был убийцей чудовищ. Тут не было никакой неудачи. В следующее мгновение магистр перестал сопротивляться и как можно сильнее дёрнул меч в свою сторону, затаскивая гриза в пламя вместе с собой.

Херис Амис понял, что происходит, но слишком поздно. Он не был бойцом, и когда Лазарь вдруг перестал бороться, то по инерции ринулся вперёд, прямо в огонь. Гриз врезался в магистра Пятой, но Тёмный Ангел, не обращая внимания на агонию от прикосновения пламени, повернул туловище и швырнул монстра в самый центр этого пекла. Херис Амис завопил. Слизь на нём начала выкипать, а руки задёргались, отпуская меч. Лазарь тут же выпрыгнул из огня с Остриём Ненависти. Он отключил смертоносное поле клинка, чтобы чёрная энергия не навредила ему, пока он перекатывается по грязной земле.

Магистр поднялся, сжимая в руках клинок. Кое-какие волосяные участки на его голове продолжали гореть, но Тёмный Ангел не обращал на это внимания, пристально смотря на кучу обломков, куда он бросил Амиса.

— Давай, зверь, — произнёс Лазарь резким от дыма, боли и гнева голосом, что перемешивался с рыком. — Выходи из огня и встреть мою ярость.

И Херис Амис послушал его. Шатаясь, он выбрался из-под обломков. Покрывающие его тело грибковые складки дымились и шипели, а кипящая слизь превращалась в пар. Нетвёрдо держась на ногах и прижимая уродливые ладони к лицу, гриз вышел из пламени, после чего опустил руки. От обвислых лоскутов грибка, что прежде закрывали морду чудовища, остались исходящие дымом огрызки, в то время как между ними виднелась лишь обугленная поверхность. Огонь сжёг лицо Амиса и сварил пустые глаза цвета грозовой тучи, поэтому теперь Лазарь смотрел на опалённый череп с кипящей слизью. На череп, который двигался. Гриз раскрыл челюсти и завыл. У него не было губ, не было языка, и изливающийся из грибковой глотки звук являл собой визг чистой боли и разочарования.

— Херис Амис, — сказал Лазарь, позволяя ярости внутри себя крепнуть. — Ты сказал, что будешь вечно учить меня тому, как страдать. У меня есть лишь момент здесь и сейчас, но единственное, чему я научу тебя, это как страдать молча.

Затем он сорвался на бег. Магистр занёс клинок и высвободил весь свой гнев, вкладывая каждую его каплю в удар. Ослеплённый, оглушённый и воющий Херис Амис не двигался, поэтому Остриё Ненависти прошло через челюсть гриза, разрезав слизь и грибок. Направляемый мышцами и яростью клинок глубоко погрузился в плоть чудовища. Силовое поле с рычанием расщепляло его тело, обращая жижу в пар, а грибковые складки — в пепел. Голова Хериса Амиса отделилась от туловища с тошнотворным звуком, похожим на то, как рвётся огромный кусок кожи.

Продолжив движение в направлении удара, магистр повернул Остриё Ненависти, одновременно с чем мимо него покатилась по истерзанной земле подпрыгивающая голова гриза. Глубоко дыша, Лазарь замер. Боль от пламени под кожей превратилась в отголосок ощущения, в нечто даже меньшее, чем воспоминание. От неё не осталось ничего. Тёмный Ангел с шипящим и потрескивающим клинком в руке подошёл к отсечённой голове и поднял эту мерзость. Череп смотрел на него полными слизи глазницами, а его нижняя челюсть продолжала двигаться, словно Амис пытался кричать. Лазарь оглянулся через плечо на всё ещё стоящее тело, из чье-го обрубка шеи вытекала серая жижа. Руки твари сгибались, вязкая грибковая масса дрожала.

Тело не сдвинулось, даже когда магистр отнёс безмолвно вопящую голову обратно к огню и зашвырнул её в пламя. Горящий череп с разинутыми челюстями продолжал смотреть на Лазаря своими пустыми глазницами, пока слизь превращалась в пар, пока грибок обугливался и отслаивался, пока чернела серая кость, а кричать он перестал лишь после того, как лишился челюстей и распался на шипящие угольки. И только тогда тело вдруг вздрогнуло, раскинув руки в стороны, после чего рухнуло на землю с влажным стуком. Рыцари за ним перестали дрожать и замерли. Люки в их спинах открылись, извергая серые потоки. Каждый нёс тело какого-то заражённого гризами человека с дымящейся головой.

В конце концов вокруг воцарился покой, если не считать тихого потрескивания огня да поднимающихся в темнеющие небеса колонн дыма.

Глава двадцать девятая

Ночь принесла в горящий Кап Садстен ливень, который затушил пламя и очистил небеса от дыма. Пролетевшая сквозь бурю «Пустельга» легко, словно опавший лист, приземлилась на большой площади перед дворцом Регента Главного. Свет её посадочных фар пронзал дождевую завесу и отражался от Рыцарей, которые, подобно статуям, недвижимо стояли перед наполовину сгоревшим дворцом.

Когда фабрикатор-наместник открыла люк, Лазарь быстро вышел наружу в одиночку, а свёрток на его плече подпрыгивал с каждым шагом. Дождь омывал его голову с ожогами, которые уже начали исцеляться и покрылись струпьями, но магистр был не против. Вода унесла с собой последние остатки серой слизи, так что Тёмный Ангел чувствовал себя практически чистым.

Перед ним находился Ночной сад с разломанными воротами. За ними виднелся павильон в витиеватом стиле, окружённый мягко светящимися грибами и яркими лампами — пёстро украшенными люменами, что были собраны со всей территории сада. В этом до неприличия праздничном свете двигались бронированные фигуры.

— Гретин Лан, мы должны торопиться.

Фабрикатор-наместник вышла из люка за его спиной, стуча когтистыми ногами по гладкой каменной поверхности площади. Капли дождя стекали меж узоров филиграни на белом лице и увлажняли обнажённые красные мышцы, двигающиеся под ней. Птицы Гретин Лан тихо сидели на её плечах, а под их крыльями прятались от ливня крошечные черепа, которые обычно летали вокруг своей хозяйки.

На протяжении всей битвы она увлекала за собой «Ярость ангелов», держа корабль подальше от места боя до тех пор, пока гриз не утратил над ним контроль. После этого рухнувший с небес «Громовой ястреб» врезался в Рыцаря Хериса Амиса. Затем фабрикатор-наместник занялась восстановлением связи и борьбой с бунтами и пожарами, захлестнувшими Кап Садстен. Теперь, когда дом Хальвенов пал, весь этот мир, скорее всего, отойдёт ей. Север и юг объединятся в единый мир-кузню под контролем Адептус Механикус.

Чему она была рада.

— Это дело огромной важности, — сказала она, пересекая площадь.

— Это тоже, — произнёс Лазарь, продолжая смотреть на разноцветные огни павильона, но в конце концов развернулся и последовал сквозь дождь за Гретин Лан прямо к безмолвно стоящим во тьме Рыцарям.

Возле каждой машины валялось серое, покрытое грибком тело с почерневшей головой. Труп отсутствовал лишь у самого крупного Рыцаря, который находился в центре.

Огромная машина была ещё одним Рыцарем типа «Храбрый», и Лазарь хмуро уставился на неё. За гигантом установили подъёмную платформу. Когда они встали на неё, Гретин Лан коснулась пульта управления, а подъёмник закряхтел, с трудом поднимая космодесантника и фабрикатора-наместника. Тем не менее в итоге пара оказалась на одном уровне с люком в спине Рыцаря. Его бронированная поверхность была гладкой и лишённой каких-либо отметин. Стоило подъёмнику дёрнуться и остановиться, как люк беззвучно открылся. Внутри загорелись люмены, осветившие сидящего на троне Механикум Себастьяна Хальвена. Его глаза были закрыты, из носа текла струйка крови. Под алой жидкостью виднелись остатки старой, уже успевшей запечься. В разъёмы в голове входили кабели и шланги, которые двигались каждый раз, как Себастьян дёргался или корчился.

— Он жив? — спросил Лазарь, после чего Себастьян открыл глаза.

Они были яркими, слишком яркими и с огромными зрачками.

— Ты — Лазарь. Магистр Пятой роты, Тёмные Ангелы. С тобой фабрикатор-наместник Гретин Лан, Адептус Механикус. Моя идентификация верна?

Голос принадлежал Себастьяну, но речевой такт отличался. Произношение было резким, а слова отбивались щёлкающим стаккато, что противоречило манерам Регента Следующего. Противоречило так же, как и безэмоциональный, практически не мигающий взгляд. Он напоминал взгляд не гриза, а скорее паука, бесстрастно изучающего свою добычу.

— Верна. А кто ты? — поинтересовался магистр.

— Я — «Ровоко», Рыцарь типа «Храбрый» дома Хальвенов. Я забрал управление у моего пилота. Тут что-то не так. Мои системы выдают ошибку. Мой пилот… — Странный голос оборвался, словно его обладатель раздумывал, в то время как лицо Себастьяна никак не изменилось. — Думаю, мой пилот и есть ошибка.

— Да, — ответил Лазарь. — А твои системы заражены.

— Пожалуйста, объяснись.

Тёмный Ангел взглянул на Гретин Лан, и та кивнула.

— Я могу проинформировать тебя, почтенный Рыцарь.

— Прошу, — сказал «Ровоко» губами Себастьяна.

Фабрикатор-наместник вновь кивнула, после чего из её рта выплеснулись шипящие, щёлкающие звуки лингвы-технис. Это длилось несколько минут, периодически прерываясь вопросами — ответами? Реакциями? — от какого-то прибора рядом с троном Механикум. А потом всё затихло.

— «Ровоко» был ознакомлен со всеми важными историческими событиями, произошедшими после Войны Красной Волны. Рыцарь пришёл к выводу, что дому Хальвенов конец, а он и остальные машины объединятся с Адептус Механикус для защиты мира. Это приемлемо?

Лазарь задумался, как много она в действительности рассказала машинному духу. Возможно, всё. Техножрецы довольно охотно утаивали секреты от людей, но от машин — никогда.

— Мир ваш, так что поступайте с ним по своему усмотрению, — ответил Лазарь.

Единственное исключение — это Врата Красной Волны. Необходимо как можно скорее сорвать с них печать и воссоздать её заново, теперь уже без дефектов.

— Согласие достигнуто. «Ровоко» будет находиться в режиме ожидания до тех пор, пока его схемы не очистят от всех следов заражения. — Гретин Лан указала на сидящего на троне смертного. — «Ровоко» запрашивает разрешение лично позаботиться об управлявшем им предателе, обозначенном Себастьяном, что погубил честь дома Хальвенов.

— Он может, — сказал Лазарь. — Если только наказание будет соразмерно тому, которое назначили бы мы за такое предательство.

— Не сомневайся, — произнёс «Ровоко», используя рот Себастьяна.

Спустя мгновение лицо молодого мужчины изменилось. Оно стало живым и исказилось от страха, а его глаза вдруг налились отчаянием.

— Нет, — крикнул Себастьян. — Нет, ты не можешь! Я — глава дома Хальвенов и твой повел…

Раздалось жужжание, а индикаторы вокруг трона померкли, когда с уходящих в голову Регента Следующего кабелей посыпались искры. Лазарь услышал жужжание и почувствовал запах палёного мяса, после чего Себастьян весь напрягся, а потом обмяк. Шлангокабели сами выдернулись из дымящихся разъёмов в его голове, и все огни внутри машины погасли. Магистр посмотрел на сидящий во мраке труп, вспоминая того дерзкого мальчишку, который злил отца спорами о существовании Рыцарей, и подумал о симметрии.

Лазарь вышел из завесы дождя и оказался в павильоне, где его побитая броня заблестела под лучами разноцветных ламп. Здесь собрались выжившие из отделения «Набис» с мрачными взглядами. Гриз захватил и подчинил себе перворождённых, и хоть со смертью Хериса Амиса они освободились, космодесантники отчётливо помнили о том, что тот с ними делал и каким страданиям подверг.

По краям павильона располагались и другие уцелевшие — смертные, также вырвавшиеся из-под контроля Амиса. Те, кто прослужили ему недолго, оправятся. Таких выдавали лишь затравленные глаза и свежие отметины на коже, где они отдирали серый грибок. Люди, которые подверглись заражению давно, просто лежали и пялились в стену ливня, ни на что не реагируя. Гриз забрал у них разумы и скормил твари, что, возможно, до сих пор находилась по ту сторону Врат Красной Волны.

— Лазарь!

Низкий голос эхом отдался в саду, и магистр Пятой зашагал быстрее. Прямо перед ним стоял Деметрий с синей полоской на поверхности черепа-маски, образованной из отражающихся люменов. Магистр протянул руку для рукопожатия, но тут же замер, уставившись на то место, где должна была находиться конечность капеллана-дознавателя.

— Ты же сказал, что не получил серьёзных ранений.

Вокс заработал сразу же после смерти Хериса Амиса, поэтому разделённые силы Пятой смогли восстановить друг с другом связь. Последний «Громовой ястреб» на борту «Меча Калибана» уже устремился к поверхности мира, чтобы подобрать оставшиеся с Адептус Механикус отделения.

— Ну, у меня две руки, эта ведь никуда не делась, — сказал Деметрий. — Так что я не ранен даже наполовину. — Капеллан-дознаватель снял свой череполикий шлем оставшейся рукой, и в полутьме возникло мягкое свечение его кибернетического глаза. — Тебе лучше поторопиться. Смерть терпелива, но больше она ждать не будет.

Деметрий повёл Лазаря в дальний угол павильона. Там находился Ефрон, хмуро поглядывающий на оборудование, которое поддерживало в нём жизнь. Огромный цепной меч Рыцаря отсёк ему ногу и разорвал почти всю нижнюю часть живота, однако трансчеловеческая физиология и доспехи спасли Тёмного Ангела.

Рядом с технодесантником сидел закутанный в балахон с накинутым капюшоном Разиил, который держался за голову руками. Стоило Лазарю пройти мимо, как он поднял взгляд и вскочил на ноги.

— Магистр Лазарь, — произнёс он голосом, напоминавшим тонкую нить.

Болтер Асбиила не нанёс ему серьёзных повреждений, уж точно не сравнимых с тем, что случилось с Ефроном, но библиарию было непросто применять силы для замедления времени и помощи магистру, тем более когда пришлось делать это дважды за короткий промежуток времени и после ранения. Разиил едва мог стоять на ногах, когда Лазарь нашёл его распростёртым в грязи среди обломков. Теперь он держался увереннее, однако магистр видел появившуюся в чёрных волосах псайкера седину и тонкие сине-белые линии в тёмных глазах.

— Я хотел кое-что сказать вам, магистр Лазарь, — сказал Разиил. — Шёпот боли. Поток страданий, что шёл к Вратам Красной Волны. Его больше нет.

Остановившись, Лазарь пристально взглянул в изменившиеся глаза библиария. Он помнил холодное касание его сил, открывшее перед ним вероятности будущего. Вероятности, без которых все эти жертвы и смерти оказались бы бессмысленными.

— Спасибо, что дал мне знать, брат, — ответил магистр.

Он искренне поблагодарил Разиила и искренне назвал того братом, возможно в первый раз ощутив истинные братские чувства к псайкеру. Лазарь сжал ладонь библиария, кивнул Ефрону и отправился за Деметрием к последнему ложу.

Расположенное под гроздью золотых люменов, оно оказалось маленьким, как и фигура на нём. Тут лежала Исентруд. На красной коже с татуировками в виде черепа выступали капельки пота, но Просвещённая была такой недвижимой. От неё не исходил запах смерти, и Лазарь слышал дыхание девушки, но слабое, поверхностное. Тем не менее, когда магистр присел рядом, Исентруд открыла глаза.

— Лазарь, — тихо произнесла она. — Вы потеряли свой красивый шлем, мой господин. И волосы.

— Волосы отрастут, — сказал Лазарь. — А шлем я нашёл, хотя его нужно отремонтировать, прежде чем снова носить. Выглядит он хуже, чем я.

— Вижу, вы получили царапину, — промолвила Исентруд, оглядывая новый шрам на лице космодесантника.

— Слышал, ты тоже заработала одну. — Её рану скрывало одеяло, но Лазарь и так знал, что она там есть. Тёмный Ангел чувствовал запах обожжённой плоти и запёкшейся крови. — К сожалению, апотекарий Асбиил не смог прийти.

Магистр не объяснил почему.

— Всё нормально, — мягко ответила Просвещённая. — Думаю, тут уже никакие стимуляторы не помогут.

Девушка зажмурилась и сдвинула одеяло. В её слабом шипящем дыхании угадывалась боль. Наклонив голову, она взглянула на Лазаря так, будто с трудом видела его, хоть тот и находился совсем рядом.

— Вы убили его? — спросила Исентруд. — Он по-настоящему мёртв?

— Херис Амис горит в том аду, в который попал. — Магистр зашвырнул останки гриза в костёр с обломками «Ярости ангелов». — Больше он не воскреснет. — Лазарь осторожно положил ладонь на её крошечное плечо. — Без тебя я бы мог и не убить его, Просвещённая Исентруд Вирбук. Ты помогла спасти свою планету, Пятую и, вероятно, много чего ещё. Ты билась как лев.

Она захлопала глазами и попыталась улыбнуться.

— Даже не знаю, серьёзно ли вы. Поверю, что серьёзно. Спасибо вам, магистр Лазарь. — Некоторое время Исентруд молчала, глядя на маленькие фонарики над головой. — Как мне когда-то сказали, я могу не только сохранять историю, но и наблюдать за её сотворением. В итоге я ведь помогла сотворить её, да?

— Помогла, — сказал ей Лазарь.

— Хорошо. — Она начала смотреть куда-то мимо фонариков, взгляд расфокусировался, а голос упал до шёпота. — Лазарь, это тяжело? Умирать?

— Нет, — негромко произнёс магистр. В опустившейся тишине он слышал, как всё слабее бьётся единственное сердце девушки. — Если ты прожил свою жизнь с честью, это самая лёгкая вещь на свете.

— Хорошо, — вновь прошептала она и затихла.

А в следующее мгновение затихло и её сердце.

— Это закончилось, — сказал Лазарь. Его слова были едва ли громче, чем шум льющего снаружи небольшого строения дождя. В этом маленьком павильоне лежали тела всех Адептус Астартес, кого удалось найти, а в дальнем конце, рядом с трупом Асбиила, положили Иекуна, чью изуродованную голову накрыли зелёной тканью. — Одна из худших войн, в которых мне когда-либо доводилось сражаться. Одна из худших угроз, с которыми мне приходилось сталкиваться. Всё было таким беспорядочным, неконтролируемым.

— Многие величайшие битвы разворачиваются в наших головах, брат. — Рядом с ним стоял Деметрий, и они оба смотрели на тела тех, кого им пришлось убить. На тела братьев, которых им пришлось уничтожить. — В наших разумах, в наших душах. Они оставляют глубокие раны, которые могут никогда не исцелиться. — Капеллан-дознаватель покачал головой. — Мою руку заменят, подобно глазу, но как нам заменить тебя, знаменосец? Или тебя, апотекарий? Боль наших ран уже утихла, но боль от того, что нам пришлось совершить, до сих пор остра. — Деметрий глубоко вздохнул. — Я должен был дать тебе совет, брат Лазарь, но всего несколько слов, и вот я вернулся к собственным страданиям.

Он замолчал, но магистр видел, как двигаются его губы. Капеллан-дознаватель вновь и вновь шептал про себя литанию о потерянных братьях.

Раны. Да. Лазарь чувствовал их внутри себя, но одновременно ощущал и огонь. Тот самый, который некогда убил его. Его языки лизали те раны и прижигали их. Пламя больше не причиняло боли. Хорошо ли это? Смирился ли он наконец с собственной смертью и воскрешением? Или же просто решил выжечь свою душу, дабы не страдать?

Невозможно сказать наверняка.

Он развязал завязки, что удерживали свёрток на наплечнике, затем аккуратно развернул его и повесил на одну из балок под низким потолком. Очищенное от серой слизи знамя Пятой колыхалось на штормовом ветру, а в тусклом свете мерцали его нити.

— Иекуна убил наш секрет, — произнёс Лазарь, и стоящий рядом Деметрий прекратил читать литанию. — Если бы я не боялся, что это знание попадёт не в те руки, я бы никогда не отправил тебя за ним. И тебе бы не пришлось убивать его.

— А если бы ты не отправил меня, Херис Амис, возможно, не попытался бы подчинить себе Просвещённую и она не дала бы нам последний шанс.

Деметрий, на чьё мрачное и печальное лицо падал мягкий свет кибернетического глаза, повернулся к магистру.

— Я не знаю, что тебе тут посоветовать, Лазарь. Я не могу дать тебе ответы на вопросы о гордости и одержимости, о ярости и страхе. Подобные загадки ты должен разрешить сам, если получится, и обрести знания, полученные в попытке сделать это. Но вот что я тебе скажу. Сегодня ты одолел чудовище. Одержал победу. Сегодня ты потерял знаменосца, апотекария и слишком многих других братьев Пятой. И ещё ты потерял смертную, которой хватило храбрости напомнить нам о ценности простых людей. Прими это горе. Прими и его, и победу, а потом двигайся дальше, ибо завтра будет очередная победа и ещё больше горя, а потом ещё, и ещё, и ещё. Ведь, подобно Просвещённой, мы творим историю. И в конце концов, как она по-своему выразилась, это означает и то, что мы страдаем.

Лазарь посмотрел на Деметрия, на тело знаменосца Иекуна и остановил взгляд на знамени.

— Ты прав, брат. Мы — часть истории этой Галактики, и мы же творим её наряду с историей Империума. Мы — убийцы чудовищ. Защитники человечества. Мы — Тёмные Ангелы, и, помимо всего прочего, мы не падём.

Эпилог

— И повернулись выжившие рыцари к заходящему солнцу, и с высоко поднятыми мечами запели они о победах в боях и поражениях, и о братьях, что стали жертвами зверей, названных Погибелью и Гордостью.

Лазарь сидел в своих покоях на «Мече Калибана» и слушал, как из динамика, сжатого меж зубов парящего перед ним сервочерепа, доносится последняя строка «Погибели Дрослина». А затем опустилась тишина, прерываемая лишь последними каплями жидкости, которые падали в собравшуюся у его ног лужу дождевой воды. Взойдя на борт, он не задержался даже для сушки брони. Лужа была тёмным зеркалом, чью поверхность пятнали крошечные точки спор, и Лазарь увидел плывущее отражение сервочерепа с белой костью, освещаемой красными глазами. Магистр мгновение смотрел на него, а потом наступил на лужу.

Почему он сначала пришёл именно сюда? У Лазаря была тысяча других, более важных, нежели перевод, обязанностей, но магистр взял электроперо и стал чертить на инфопланшете орнаментальные символы высокого готика. Тёмный Ангел всё писал и писал, пока не закончил историю. Лаконичная, хорошая концовка. У историй они были. В жизни — нет.

Как напоминание об этом раздался стук в дверь.

— Войдите, — поднимаясь сказал Лазарь.

Его ждёт одно из тысяч разных дел. Тем не менее, когда дверь открылась, на пороге стоял не один из его пришедших с отчётом братьев и не слуга капитула, явившийся за указаниями. К нему пришла главный астропат «Меча Калибана» — худая, бледная женщина в соответствующих её посту одеяниях. Пустые глазницы скрывала полоска белой ткани.

— Мой повелитель.

Её шёпот практически затерялся в низком гудении атмосферных процессоров. В руке она держала аккуратно свёрнутый пергамент с печатью в виде символа высочайшей важности и первостепенной срочности, что требовал от астропата принести донесение магистру лично. Лазарь взял бумагу, сломал печать и прочёл спешно написанное сообщение. А затем перечитал.

«В жизни нет лаконичных, хороших концовок, — подумал он. — История просто движется вперёд, постоянно перекраиваясь. Что она подумает о нас? Что подумает о нас он?»

Магистр открыл канал связи со всей ротой.

— Мои братья из Пятой. Нас призывают как можно скорее лететь на Скалу.

Он на мгновение замолчал, в последний раз перечитывая сообщение, но его содержание не изменилось.

— Лев велит нам возвращаться домой.

Об авторе

Гэри Клостер — писатель, ведущий домашнее хозяйство, муж, заведующий библиотекой и мастер боевых искусств, причём иногда всё это в один день и изредка одновременно. Его работы для Black Library включают в себя роман по Эпохе Сигмара «Последняя из Волари» (The Last Volari), повесть по Некромунде «Искра революции» (Spark of Revolution) и ряд рассказов. Он живёт среди полей кукурузы на американском Среднем Западе.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000

wiki.warpfrog.wtf

Table of Contents

Содержание

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Эпилог

Об авторе