Божественный инструмент / The Divine Instrument (рассказ)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"

Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

Вот как отдаётся приказ — произнесением слов, что принесут свет Императора.

— По приказу Департаменто Муниторум под номером Неодолимого 70014588, кузнечный комплекс Тарсис-Магна — внимание. Смиренный запрос Адептус Механикус Марса на дополнительные ЧЕТЫРЕ МИЛЛИОНА лазружей, материалы среднего качества, лучшая модель, произвести НЕМЕДЛЕННО, доставить боевой группе «Дельтарис» флота Примус на орбите Луны не ранее чем через двенадцать терранских дней. Также произвести ДВАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ батарей стандартного образца, лучшие материалы, лучшая модель…

Запросы продолжаются, страница за страницей, и посылаются они из Императорского дворца на Терре короткими лазерными импульсами с наивысшим приоритетом. Приказ отдан Отделу заявок № 3799151 м Тета. Передающим офицером является член сорок девятого изымательского эшелона Диоген Кефали, чья рука приводит в действие машину двухголовой аквилы, однако приказ в конечном итоге исходит от сына самого Императора — Робаута Гиллимана, вернувшегося и последнего примарха, — а потому он подлежит скорейшему исполнению.

Некогда прошли бы долгие недели, прежде чем подобный приказ пробился бы сквозь различные инстанции Механикус, и по имперским стандартам это считалось бы довольно малым сроком. Вот только недостаточно малым для Робаута Гиллимана. Члены Официо Логистикарум внимательно за всем наблюдают и повторяют одни и те же команды: «Быстрее! Быстрее! Быстрее!» Это раздражает духовенство, ведь так дела не делаются. Ситуацию усугубляют набранные из их собственных рядов надсмотрщики — радикалы, которые ставят эффективность превыше поклонения. Уже давно существующие разногласия создают напряжённую обстановку.

Приказ передаётся в кабинеты мануфакторума, специализирующегося на выпуске лазерного оружия. Он огромный и занимает площадь более чем в пятьсот квадратных километров. Согласно указу его ведущего фабрикатора, приказ начинают выполнять со всеми должными, пусть и сокращёнными церемониями. Клерки-скрутум разбирают текст, параграфы отмечаются особыми чернилами для читки машинами. Делаются копии. Оригинал вводят в вечно голодную пасть мануфакторных когитаторов. Из дюжины медных прорезей появляются перфоленты. Инструкции изучаются искусственными глазами и проверяются исковерканными мозгами на предмет ошибок и неточностей. Читаются очередные молитвы. Руки из полированного металла вперемешку с иссохшей плотью забирают ленты, после чего относят их вниз, на кажущийся бесконечным фабричный уровень, где ленты скармливаются другим машинам во главе производственных линий. Одна делает приклады, другая — спусковые механизмы. Фокусирующие матрицы собираются устройствами посложнее, гораздо более ценимыми и почитаемыми, что располагаются в самом сердце комплекса. Металлические святые меньшего порядка штампуют корпуса, и эти механизмы, пусть они и грубее, тоже крайне необходимы, а бесконечное громыхание их прессов является неотъемлемой частью божественного хора.

Машины никогда не останавливаются. Дополнительное количество лазружей добавляется к списку миллионов других, которые производит комплекс каждый солярный год.

Технологический процесс всеобъемлющ. К началу производственных линий материалы доставляются поездами. Опрокидывающие устройства с дребезжанием вываливают пластековые гранулы. Кремнезём шипящим потоком высыпается из вагонов в сборные резервуары, после чего снизу поднимаются конвейерные транспорты и перемещают песок к печам. Руда отправляется в ревущие башни-домны с извечно оранжевыми от жара внешними поверхностями.

Получающееся из песка стекло формируется в длинные светящиеся и матово-чёрные бруски. Последние пойдут на компоненты для электроники. Из руды извлекают медь, титан, железо, палладий, платину, серебро и свинец. В жидком состоянии металлы смешиваются и сплавляются с другими, более редкими материалами. Железу придаётся пластичность, а затем прокатные валы, которые вот уже три тысячи лет не простаивали дольше часа, сдавливают его и превращают в тонкие листы. Всё ещё горячие, они сдвигаются на ответвляющуюся производственную линию с пресс-формами по металлу.

Из другого металла делаются провода. Из нарезанного и отшлифованного стекла получаются линзы для фокусирующих матриц, прицелов и целеуказателей. Из пластека создаются печатные платы, крепёжные детали и приклады. Под непрекращающийся рёв машин создаются комплектующие, которые затем сваливаются в кучи в кузовах колёсных самосвалов и доставляются в начало новых производственных линий, где собираются в узлы агрегатов, а те, в свою очередь, образуют более сложные компоненты.

Процессом руководят приспособленные под это кортексы. Большую часть работы выполняют однозадачные киборги. Сервиторы скармливаются зверю и поглощаются, но машины вечны, ибо сделаны на совесть. Они редко выходят из строя. Сервиторам же требуется частая замена. В конце концов, плоть слаба.

Неисправные детали бракуются. Утиль собирают и возвращают в начало. На всех этапах поются гимны. Туда-сюда шагают на своих паукообразных ногах магосы, следящие за всем своими нечеловеческими средствами восприятия. Человеческие и механические руки соединяют детали воедино. Более сложную работу выполняют ловкие пальцы. У каждого мужчины и женщины есть лишь одна задача: закручивать конкретный винт или делать пайку какого-либо элемента. Монотонная деятельность, одно и то же миллион раз. Прошедшее все этапы сборки лазружьё передаётся дальше.

И так рождается божественный инструмент. Он ненадолго пробуждается для проверки и стрельбы, но мощь и сознание быстро исчезают. Один выстрел, после чего питающий шнур выдёргивают. На рудиментарную душу оружия опускается тьма.

Произведённые лазружья поблёскивают от священных масел. Оружие вновь оценивают, изучают на предмет дефектов и проверяют придирчивые техножрецы. Изрекаются благословения. Каждое сотое лазружьё забирают для исследования его машинного духа. Если тот оказывается нечист, целую партию снимают с линии и разбирают на детали. Всё делается согласно букве писаний Механикус, но быстро, едва ли не исступлённо. Мануфакторум представляет собой потревоженный муравейник.

Оружие складывается в ящики. Они производятся здесь же, как и стойки, и упаковочный пенопласт, что обеспечивают сохранность лазружей во время транспортировки. Сервотягачи забирают ящики из шумного, жаркого мануфакторума и складывают высокими штабелями в прохладных складах, где стоит тишина.

После доставки нового оружия, произведённого вчера и позавчера, оно помещается внутрь стандартных имперских бронеконтейнеров, которые грузятся на грузовые восьмиколёсники и везутся к поездам. Те, в свою очередь, доезжают до станций; оттуда контейнеры отправляются сначала в пустотные порты, а потом уже летят в космос. Бюрократия скрупулёзна, но слепа. Раз за разом заполняются бланки, ставятся печати, пробиваются накладные. Теперь уже нет никакой связи между различными проверками и этапами. Происходит дублирование обязанностей. Это влечёт за собой ошибки. Некоторые грузы теряются.

К моменту загрузки контейнеров в орбитальные транспортники их док-пакеты раздуваются. Ревут двигатели. Зафиксированные болтами контейнеры не двигаются, и в безвоздушных трюмах воцаряется тишина.

Путешествие к Терре занимает несколько дней, и там груз ожидает ещё больше проверок, ещё больше бюрократии. Несмотря на нерелигиозный характер этих процессов, они едва ли эффективнее тех, что были на Марсе. Контейнеры перемещаются из одного трюма в другой. Их разделяют, распределяют. На протяжении месяцев оружие внутри дремлет, лишённое движущей силы, лишённое воли. Это самый долгий период покоя, который познает каждое лазружьё перед моментом своего уничтожения.

Приходит день, когда корабли отправляются в путь. Великий крестовый поход Гиллимана идёт полным ходом, и среди участвующих в нём многих миллионов людей встречаются самые разные солдаты. Некоторые из них новички — неопытные призывники, представители народов системы Сола. Пока за пределами корпусов кораблей бушует варп, сдерживаемый полями Геллера и волей самого Императора, бойцы тренируются. Печати контейнеров срываются. Достаются ящики. Под звук человеческого смеха неблагочестивые руки безо всякого почтения выносят их в большой зал и расставляют. Ящики вскрываются один за другим. Тянущиеся на километры очереди мужчин и женщин продвигаются вперёд по одному. Они подходят к столам, где их расспрашивают занимающие низкое положение члены Департаменто Муниторум.

Божественный инструмент бездеятельно лежит в колыбели, ожидая шанса выполнить долг перед Машинным богом. Крышка ящика снимается. Тусклый свет люменов, горящих на высоте почти в сотню метров, попадает внутрь, отчего пластальные и пластековые поверхности начинают блестеть. Чьи-то руки достают божественный инструмент. Солдат ждёт своё оружие. От неё требуют назвать имя.

— Марли, Кола, номер 0091412 Б-2, Солианский девять тысяч третий пехотный полк! — кричит она, как кричат и все остальные.

В голосе женщины смешались гордость, страх и усталость. Кола Марли родом с Венеры, из глубокооблачных ульев. Из места, которое она и не думала когда-либо покинуть. Этот флот и каждый другой охвачены радостным волнением. Человечество отправляется на войну, сплочённое сильнее, чем когда-либо со времён Дней Чудес, что были давным-давно.

Этот писарь всего один из целой сотни в ряду. Их столы ничем не отличаются друг от друга, как и сами адепты, носящие одежду характерного для Терры цвета — бледно-серого. Они худые, с кожей словно бумага, безволосые, напоминают стебли. Тонкими, запачканными чернилами пальцами писарь показывает другому адепту выйти вперёд. Тот бережно держит в руках лазружьё. У него нет имени, только обозначение, хотя он и не сервитор. Человек является первым из многих, кто держит божественный инструмент.

— Перед тобой божественный инструмент воли Императора, — нараспев произносит писарь в стотысячный раз. — Милостью своих линз он испускает очищающий свет. Оберегай его как зеницу ока, и он будет оберегать твою жизнь. Возьми это оружие и знай, что на тебя обращён взор Владыки Человечества.

Кола неуверенно принимает короткую лазвинтовку модели «Марс-Тарсис». Она холодная, и на ней ещё остаётся немного масла. На гладкой серой поверхности корпуса отпечатан крылатый череп. В руках женщины оружие ощущается значимым.

— Пять лазбатарей, — говорит адепт, когда проходит краткое мгновение прекрасного. Перед Колой ложится разгрузочный пояс с батареями в петлях. — Иди к следующему посту для получения экипировки.

Сбор всего снаряжения занимает восемнадцать часов, и этот процесс является непреднамеренной проверкой для солдат Астра Милитарум. К концу дня Кола Марли изнурена, обезвожена и голодна. Божественный инструмент является столь же тяжёлым бременем, сколь и её долг, но он дарует женщине большое успокоение.

Флот на пути к Гаталамору. Полёт занимает месяцы, но оказывается спокойнее, чем ожидалось. Если верить расходящейся по кораблям молве, Гиллиман чудесным образом усмиряет штормы в варпе. Эти слухи вдохновляются солдат. Бойцы считают их доказательством того, что они выполняют работу Императора.

Дисциплина сурова. Рационы скудны. Постоянные тренировки, в конце которых бойцы едва могут стоять на ногах. За ними наблюдают безжалостные мужчины и женщины. Каждая ошибка влечёт за собой наказание. Каждый дисциплинарный проступок влечёт за собой боль. Казни настолько частые, что стали обычным явлением.

Кола черпает силу в божественном инструменте.

— Это оружие — твоя жизнь, — твердят ей раз за разом. — Оружие ценнее, чем ты, — говорит сержант.

Женщину заставляют спать рядом с лазвинтовкой и разбирать под шипение полковых техножрецов, разгневанных некомпетентностью Колы. Ей говорят, что это простое и надёжное оружие, подходящее для владения невежественными массами, хотя внутри корпуса для женщины всё сложно. Тем не менее со временем она учится разбирать лазвинтовку и ухаживать за ней. Но Кола никогда не делает это идеально. В результате недостаточного обслуживания и постоянных стрельб у божественных инструментов появляются собственные особенности, отличающие их друг от друга, хоть владельцам и велят стремиться к единообразию. Разнятся дальность стрельбы, скорострельность и мощность выстрела.

Кола Марли и её оружие становятся единым целым. Женщине тревожно, когда лазвинтовки нет рядом. Руки, отягощённые весом божественного инструмента, кажутся ей привычнее пустых. Солианский 9003‑й всё тренируется и тренируется. Когда флот достигает Гаталамора, полк уже не состоит из разобщённых гражданских, а представляет из себя машину столь же эффективную, сколь и сам божественный инструмент.

Эффективную, но не готовую.

Боевое крещение Солианского 9003‑го проходит на Гаталаморе, спустя несколько месяцев после первоначальной победы. Солдаты выслеживают остатки предателей, заключивших союз с членами ренегатских банд из катакомб на южном континенте. Условия местности там опасные: глубокие искусственные пещеры, пронизывающие земную коры планеты. Одни проходят всего в нескольких сантиметрах под поверхностью, другие достигают границ мантии, где становится уже слишком жарко для путешествий. Однако там всё равно хоронят священных мертвецов.

Усвоенные на борту кораблей уроки тут бесполезны. Грандиозным манёврам нет места во тьме внизу. Солианцы разгромлены. Грязные и отчаянные схватки ведутся вдали от солнца, и единственным источником света становится божественный огонь лазружей. Кола Марли погибает на безымянном ответвлении паломнического маршрута. Женщина сражается храбро и забирает с собой в могилу трёх подземных воинов, последнего из которых забивает прикладом божественного инструмента, прежде чем получить оборвавший её жизнь удар ножом в живот.

Божественный инструмент лежит в темноте, устремив немигающий взгляд своих нацеливающих линз в стену. Звуки боя сначала отдаляются, затем возвращаются. Всё заканчивается потрескивающим грохотом болт-автоматов. Прибыли Сёстры Битвы. Раздаются ликующие возгласы. Выжившие собираются, а чуть позже собираются и тела вместе с боевым снаряжением. Божественный инструмент поднимают с земли. Его держит рука другого солдата. Он всматривается в индикаторы заряда на боку корпуса и вертит оружие.

— Этот исправен. Внеси оружие как возвращённое, серийный номер МТ 2.318159.

Кто-то позади него вбивает цифры в армейский инфопланшет, а затем новые руки вынимают батарею божественного инструмента. Вновь опускается тьма.

Проходят недели. Божественный инструмент хранят на складе. В мире снаружи восстанавливается имперская власть. Прибывающие строительные флоты занимаются укреплениями и созданием новых верфей. Кардинальский мир находится в варп-узле, порождённом Разломом, поэтому обладает большой важностью, однако эти вещи не заботят мужчин и женщин на земле. Они сражаются там, где им велят, вот и всё.

Вновь недели во тьме. Божественный инструмент подвешен на крючке за ремень. Ящика с мягким наполнением для него нет. Его корпус уже не безупречен, поверхность покрыта царапинами и вмятинами. Всюду забивающаяся костная пыль попала даже внутрь. Эффективность божественного инструмента упала на три процента. Им никто не владеет.

Затем его снимают и бесцеремонно швыряют в кучу другого оружия. Оно различных моделей, из разных партий. Всё вперемешку, никто не беспокоится о единообразии, чистоте или святости машинных духов.

Посадочная площадка пустотного порта на южном континенте. Стоит жара. Атмосфера бурлит из-за прибывающих и отбывающих пустотных кораблей. Остатки Солианского 9003‑го построились и замерли в ожидании.

Говорит исполняющий обязанности полковника Джордун. Их прежний командир — полковник Кандир — погиб вместе со множеством своих людей.

— Нас приписывают к боевой группе «Праксис», — произносит Джордун. — Вы сражались храбро. Вы сражались достойно. В знак признания наше следующее назначение будет легче.

Солдат, к которым он обращается, стало гораздо меньше. Из тридцати тысяч высадившихся на планету бойцов мир покинет меньше семи тысяч. Люди изменились, они больше не похожи на самих себя по прибытии. Война закалила их. У солианцев затравленные глаза, но сильная воля. Бои выбили из солдат часть идеализма, однако так, вероятно, Императору будет от них больше пользы.

Джордун делает паузу, прежде чем донести следующие вести. Его бойцы воспримут это тяжело.

— Мы потеряли здесь многих людей, — продолжает он. — Подразделение недоукомплектовано. При такой численности нам больше нельзя сражаться как полк, поэтому мы получим подкрепления. — Близится самая сложная часть. Джордуну тяжело сохранять спокойный голос. — Нас усиливают воинами, набранными из костяных банд Гаталамора.

В его солдатах вспыхивает гнев. Бойцы слишком дисциплинированны, чтобы его озвучить, да и следящие за их рядами комиссары, которые стоят на плацу перед ними, отбивают охоту выказывать возражения. Однако гнев есть, и он витает в воздухе подобно яду.

— Я знаю, вы сражались против них, но члены банд нам не враги. Их набрали из верных кланов. Воины храбры. Вы сами видели, как они бьются.

Произнося эти слова, Джордун не может скрыть собственной горечи. Будет мудро не скрывать её полностью, считает он, чтобы не оттолкнуть солдат от себя как от командира. Но и выказывать такие чувства чересчур открыто не следует: офицер ведь точно так же не застрахован от кары комиссара, как и рядовой.

Джордун даёт знак; открываются двери ангара, в котором прячутся туземцы. Всё нужно сделать прямо сейчас, причём быстро. С их вождями заключены сделки. Рекрутов необходимо вооружить и принять в полк. Это политический спектакль, предназначенный и для оставшихся солианцев, и для призванных гаталаморцев.

Конечно же, Джордун не может быть уверен в их лояльности. Жизнь подземных племён представляет собой лоскутное одеяло из постоянно меняющихся союзов, и офицер их за это не винит. Гаталаморцы влачат мрачное существование, а вторгнувшиеся предатели принесли лишь новую форму угнетения. В таких ситуациях, когда на кону стоит выживание, особо не важно, кого называть повелителем. Подобное мировоззрение выделяет Джордуна среди других.

Гаталаморцы выходят из ангара, щурясь от яркого солнца. Некоторые из них вообще никогда не бывали на поверхности. Свет причиняет им боль. Они бледные и низкорослые, но сильные, ведь только такие могут выжить в столь суровых условиях. Джордун понимает их ценность как воинов и не повторит ошибку Кандира. Сержанты-солианцы ведут туземцев меж выстроенных в ряды солдат. От изначальных членов полка исходит физически осязаемая ненависть, но свирепые бойцы подземных банд, увешанные костями с резьбой и награбленными предметами погребальных инвентарей, не боятся.

Джордун жестом показывает им идти вперёд.

— Согласно договорам, заключённым между нами и вашими соплеменниками, вы вступаете в Солианский девять тысяч третий полк в качестве экстрапланетарных вспомогательных войск. Со временем вас полноценно интегрируют в нашу структуру. Ваши обычаи смешаются с нашими. Наши порядки станут вашими порядками. Вместе мы станем сражаться во имя Священного Императора Человечества ради очищения Галактики от еретиков, предателей, ведьм и чужаков. Добро пожаловать. Пройдите вперёд и получите свою первую награду.

Члены банд с нетерпением направляются к сваленному оружию. Для них лазружьё — это символ высокого статуса. Они роются в кучах, царапая уже и так исцарапанное снаряжение. Ритуал можно было бы провести и с большим соблюдением приличий, но Джордун умён. Он позволяет им выбирать. Однажды мужчина станет прославленным генералом. Пока же намёки на его способности проявляются в том, как он приветствует рекрутов. Туземцы берут оружие, которое им больше нравится. Представители их семей могут наблюдать за происходящим; позже они расскажут об увиденном своим кланам, что поспособствует наступлению истинного мира на Гаталаморе. У оружия всё равно нет батарей, да и мастера дисциплины стоят начеку с дубинками, готовые вмешаться в случае возможных конфликтов.

Божественный инструмент берёт паренёк по имени Чегенг. По-другому его никогда не звали. Божественный инструмент — самое прекрасное, что он когда-либо видел. Стоит Чегенгу коснуться его корпуса, как он ощущает благоговейный трепет перед своим далёким богом, а его почти угасшая вера разгорается вновь. Прижимая к груди поднятое оружие, парень даёт себе клятву служить Терре до самой смерти. Он чувствует себя богом. Детские сказки о далёких местах, некогда казавшиеся бессмысленными, претворяются в реальность, отчего у Чегенга кружится голова.

Кадровые военнослужащие Солианского 9003‑го отводят парня и тысячи подобных ему в пустые помещения, где их спокойными командами выстраивают в шеренги. Одетые в лохмотья, они ведут себя непочтительно. Очень скоро с ними перестанут обращаться по-доброму. Джордун осматривает бойцов. Рекруты усилили его полк, и пусть это всего половина от изначальной численности, офицер видит перед собой воинское подразделение, которое может достойно себя проявить.

Непривычное яркое солнце заставляет Чегенга щуриться. Он едва различает окружение. Значение имеет лишь вес божественного орудия — его трофея, первенца Императора.

Как и Кола до него, Чегенг проходит обучение, но теперь всё иначе. Его учителями становятся сами солианцы. Они испытывают к нему глубокую неприязнь, хотя многие стараются её скрыть. Некоторых переполняет ненависть. Страсти накаляются. Возникают вспышки насилия. Чегенга дважды наказывают мастера дисциплины. На третий раз он привлекает к себе внимание комиссара Демедоффа.

Демедофф — суровый человек. Как и все комиссары, он обучался в Схоле Прогениум. Несмотря на то что Терра ежегодно поставляет этой организации сотни тысяч детей, Демедофф родился вдали от Тронного мира. С его товарищами ситуация аналогичная. Подобной политики придерживаются многие полки. Легче поддерживать порядок среди тех, с кем тебя ничто не связывает.

Но теперь у Демедоффа появилась связь с солианцами, ведь он сражался рядом с ними и своими глазами видел их смерть. С Чегенгом такой общей истории у него нет.

Парня уводят с главной тренировочной площадки внутри полкового транспортника и ведут в тесный кабинет комиссара. За это время он задаётся вопросом, видит ли Демедофф в нём врага. Сложно сказать. Комиссар ненамного старше Чегенга, но взгляд его жёсткий, как костяная скала, и, возможно, чуть менее живой. В нём всё острое: стрелки на форме, подбородок, козырёк фуражки. За его спиной на стене висит силовой меч — клинок офицера, — а рядом находится болт-пистолет. Такое оружие редко достаётся обычным солдатам, и оно гораздо мощнее божественного инструмента. В помещении холодно. Чегенг, привыкший к постоянным температурам в катакомбах Гаталамора, часто ловит себя на том, что дрожит.

По бокам от парня встали два мастера дисциплины. По его мнению, он смог бы с ними справиться, но не с этим человеком-кремнем.

Демедофф некоторое время пристально смотрит на Чегенга поверх сцепленных пальцев.

— Знаешь, почему ты здесь? — в конце концов спрашивает комиссар.

Чегенг с трудом понимает офицера, так как его родный язык далеко ушёл от стандартного готика, на котором говорит Демедофф.

— Сражался, — отвечает парень. — Сражался с капралом Уилферном.

— Дрался, рядовой, — произносит комиссар. — Сражаемся мы во имя Императора. Сражаются дисциплинированно. Насилие в наших рядах есть недостаток дисциплины. Тут просто драка.

— Значит, вы убьёте меня. Ведь такая у вас, чёрных пальто, работа.

Демедофф качает головой.

— Тебя накажут, но если хватит стойкости — выживешь.

Чегенг дрожит, однако теперь не от холода. Он знает, что это значит. Он боится плетей.

— Сколько ударов?

— Сто. Ты послужишь примером и запомнишь, что солианцы — твои братья. Вы будете сражаться как товарищи или умрёте. Вам, гаталаморцам, нужно это усвоить.

Парень говорит, несмотря на страх.

— Я не гаталаморец. Что вообще тот мир для меня сделал? Я из костяной банды, храбрец из подземных племён.

Взгляд Демедоффа становится ещё жёстче.

— Ты — член Солианского девять тысяч третьего пехотного. Ты — подданный Бога-Императора Терры. Ты это уяснишь. Больше никаких костяных банд. Остальные тебе не враги.

— А кто тогда? Я ещё не встречался с теми созданиями, которые грозят мне смертью. Я вижу лишь очередных высокородных, указывающих мне, что делать.

— Твоим врагом могу быть я, — предупреждает Чегенга комиссар. — Не вынуждай меня им становиться. Уведите его.

Парня держат под арестом на протяжении трёх смен, прежде чем наступает время наказания.

Его настроение меняется. На место страха приходит гнев, и в конце концов Чегенг начинает скучать. Он хочет, чтобы всё это уже закончилось.

Когда парня выводят, его одевают в полную форму, а затем дают боевое снаряжение и винтовку. Машинный дух должен узреть наказание. Чегенга следует подвергнуть каре перед всеми.

Парня выводят на тренировочную площадку. Огромное пространство заполнено рядами его безмолвных товарищей: как солианцев, так и членов костяных банд. Все взгляды обращены на Чегенга. Его удивляет, что здесь две стойки для наказания — они размещены перед солдатами на приподнятой платформе, чтобы происходящее было видно каждому. С другой стороны большого зала идёт капрал Уилферн. Их ведут друг к другу по паре надсмотрщиков. Двух бойцов церемониально лишают оружия и обнажают по пояс, превращая из солдат Императора в кающихся грешников. На платформе стоят оба их ротных командира в парадной форме. Также присутствует один из полковых священников. Он высокопоставленный. Епископ, думает Чегенг. Парень ненавидит священников. На Гаталаморе именно они были главными угнетателями его народа. Однако Чегенг слушает молитвы и верует. Вот что отличает его от тех членов банд, которые присоединились к изменникам.

Их заставляют просто стоять, пока Демедофф говорит.

— Взгляните на этих людей и узрите позор, — начинает свою речь комиссар. Его голос, такой же резкий, как и черты лица, пронзает воздух в гулком помещении. — Вы не должны видеть в них солианца и гаталаморца. Они одинаковы. Они одинаково непослушны. Они одинаково виновны. И накажут их одинаково. Пусть страдания этих двух отметят конец разногласий среди вас. — Демедофф резко поднимает руку и указывает на корпус. — Снаружи находятся бессчётные враги человечества, коих легион, внушающий ужас своим вероломством. Они жаждут ваших жизней и ваших душ. Сражаясь друг с другом, вы отдаёте победу им. Вас объединила вместе воля Императора ради единственной и священной цели — вести Его войны. Не забывайте об этом, или вам смерть.

Чегенга и Уилферна связывают одновременно. Запястья подняты так высоко, что солдатам приходиться встать на носки. Меж зубов им вставляют пластековые скобы. Под барабанный бой выходят двое мастеров дисциплины и встают по стойке смирно. Капюшоны прячут их лица, в руках свёрнутые плети. Остальные ждут по бокам. У них оружие заключённых.

— Пусть все узрят их позор: человек, машина и Бог-Император, — говорит Демедофф. — Начинайте.

Первый удар. Плеть со свистом рассекает воздух. Спину пронзает холодный шок, который тут же перерастает в боль. Чегенг чувствует, как кожа стягивается и опухает. Следующий щелчок её рассекает, пуская кровь. Вскоре плоть словно охватывает огнём. Удары медленные, отсчитываются по одному. Гремит барабан.

Чегенг крепко сжимает зубами пластековую скобу. Боль всепоглощающая. Парень встречается взглядом с женщиной-соланкой в переднем ряду. Это смущает её, но она не смеет отводить глаза. Никто из них не смеет. Чегенгу кажется, что он видит сочувствие.

Вскоре его спина оказывается полностью истерзана. Капли жизненной влаги слетают с хлыста и брызгают на наблюдающих.

Божественный инструмент вновь смачивается имперской кровью.

Боевой группе «Праксис» приказано двигаться перед крестоносным флотом Примус. Она летит без остановок к системе Камидар на галактическом севере, возвращая домой тело женщины, погибшей в гаталаморской кампании. Чегенгу непонятна политическая подоплёка этого поступка. Для него трата жизней, ресурсов и времени ради облегчения горя высокородных — ещё один признак собственной незначительности. Однако парня это не озлобляет. Просто так работает Вселенная.

Тем не менее миссия боевой группы «Праксис» откладывается. Весь флот сталкивается с неожиданным сопротивлением. «Праксис» отзывают к основным силам.

Причина этого сопротивления — не армии Великого Врага, не те извращённые предатели-демонопоклонники, что разорили родину Чегенга, а ксеносы.

Магосы-биологи при флоте классифицируют врагов как Veridii giganticus. Для обычного солдата они остаются «орками».

Данная Солианскому 9003‑му информация об орках недостоверна. Как выясняется позже, порой это делается намеренно. Наставления Машинного культа малопонятны парню, тогда как подробности из памяток Астра Милитарум выставляют орков жалкими и смехотворными дикарями. Почти никто на борту кораблей, перевозящих 9003‑й, не знает о зеленокожих больше. Они — новый полк с офицерами-новичками, и, хоть солдаты уже закалены войной на Гаталаморе, о ксеносах им ничего не известно.

Однако в столовой Чегенг встречается с одной женщиной — флотским пилотом десантного корабля, осуществляющего перевозки между орбитой и поверхностью.

Вот она знает. У неё серьёзные шрамы. При упоминании орков взор женщины словно устремляется вдаль. Пилот шёпотом предупреждает солдат: «Всегда цельтесь им в голову. Только так можно свалить этих ублюдков».

Вскоре Чегенг понимает, что она имела в виду. В ходе боевого десантирования развёртываемые силы попадают прямо в огненный шторм. Громоздкие посадочные корабли медленно летят сквозь пустоту. Полк страдает и теряет всё больше солдат, но Чегенг знает только ревущую, сотрясающую транспортник бурю, коей сопровождается вход в атмосферу. Парень охвачен ужасом, однако он даже не может себе представить, какие страшные вещи ждут его впереди.

Корабль приземляется. Раздаются свистки офицеров. Бойцы 9003‑го высыпают из своих десантных транспортников, сбегая вниз по широким рампам навстречу вражескому огню. Оружие орков обладает фантастической скорострельностью и поливает имперцев крупнокалиберными пулями. Снаряды, попадая в человеческое тело, полностью уничтожают живую плоть. Чегенг столкнулся с чудовищами, гораздо более крупными, чем он сам. Их клыки подобны штыкам, а топоры сделаны из грубо заострённых кусков металла размером со смотровой люк. После непродолжительной перестрелки боевые порядки сталкиваются.

Штыки оказываются малополезны против этих существ. Их жёсткую, воскоподобную кожу, напоминающую толстый пластек, сложно пробить. Каждое наставление о слабости ксеносов оказывается жестокой ложью. Битва превращается в одно большое размытое пятно. Мужчины и женщины кричат, чужаки ревут, оружие громыхает. Чегенга замечают. К нему грузно приближается орк. Ксенос медленный. Он взмахивает топором, но парень уворачивается и вспоминает данный пилотом урок. Подняв божественный инструмент, Чегенг стреляет прямо в левый глаз монстра. Лазерный луч с шипением испаряет жидкость. Тусклое красное свечение в глазнице сменяется обожжённой дырой, после чего орк валится мордой вперёд. Парень не успевает отскочить в сторону, и труп падает на него. Сейчас ночь, темно, планета для него — загадка. Чегенг даже не может сказать, какого цвета почва или произрастающие на ней колючие растения. Он в шоке. Туша орка придавила его. Ксенос, должно быть, весит втрое больше парня, хотя это далеко не самый крупный экземпляр. Воняет так, как не смердит даже в худших человеческих притонах, а одежда орка кишит всевозможными паразитами.

Ему бы следовало бояться, но в руках он держит тёплый божественный инструмент, пробуждённый убийством. Чегенг ощущает его живой машинный дух, который жаждет пролить больше крови.

Раздаётся грубый чужацкий крик. Приближается ещё один орк с поднятым топором и высунутым поверх клыков языком. Вновь подняв божественный инструмент, Чегенг открывает огонь. Попадание приходится орку в грудь. Основную силу выстрела принимает на себя примитивный бронежилет, поэтому луч едва обжигает кожу под ним. Парень пятится назад. Колючие кустарники цепляются за лодыжки, и Чегенг падает на спину. Он успевает выстрелить ещё три раза, прежде чем орк его настигает. Каждый луч попадает в туловище ксеноса. Твари плевать. Топор занесён для удара.

Из пламени битвы возникает комиссар Демедофф, чей болт-пистолет наведён на Чегенга. Парень знает, что не смог выполнить свой долг, и комиссар явился прикончить его. Оружие рявкает, возникает вспышка, и из боковых отверстий в стволе вырывается огонь. Однако болт поражает орка. Снаряд вырывает из плеча твари огромный кусок плоти, и предназначенный Чегенгу удар топором проходит мимо. Орк резко поворачивается к новой угрозе. Комиссар спокойно стоит на месте и продолжает стрелять в ксеноса. На землю дождём падают клочья измельчённого мяса.

Демедофф в опасности.

Орка убивает именно Чегенг. Поднявшись с воплем, он без страха бросается на ксеноса сзади. Монстр высокий, но сутулый. Держа оружие над головой, парень направляет штык в затылок твари. Лезвие чудесным образом пронзает кожу и входит в шею меж позвонков. Падающий орк чуть не вырывает божественный инструмент из рук Чегенга, но тот держит его крепко.

Комиссар благодарит бойца кивком, после чего устремляется в водоворот боя.

Спустя несколько мгновений воздушный удар рвёт сердце орды на куски. Бомбардировщики «Мародёр» проносятся над полем боя, оставляя за собой стену огня, которая тянется словно до самой орбиты.

Через два часа имперцы полностью захватывают место высадки.

Чегенг и его товарищи сидят на истерзанной земле. Гаталаморцы и солианцы перемешались друг с другом, забыв о своей вражде. Колючие растения либо выжжены дочерна, либо наполовину засыпаны землёй. Среди оставленных снарядами воронок ходят покойницкие команды, складывающие трупы орков в кучи и убирающие человеческие тела. Повсюду горят погребальные костры.

Слышится бормотание солдат. Из дыма вырисовывается группа офицеров. Большинство носит рыжевато-коричневую форму солианцев, но один облачён в безупречный синий мундир.

— Встать, встать! — говорит сержант Чегенга. — Генерал идёт. Выкажите ему уважение.

Выжившие из взвода парня устало поднимаются на ноги. С генералом разговаривает полковник Джордун. Затем генерал вдруг неожиданно останавливается прямо перед Чегенгом.

— Как тебя зовут, солдат? — интересуется он.

Парень молча пялится на него.

— Отвечай генералу Дворгину, — подстёгивает бойца Джордун.

— Рядовой Чегенг, — произносит парень. — Сэр.

— Позволишь взглянуть на твоё оружие? — спрашивает генерал.

Он кажется дружелюбным.

Чегенг передаёт ему божественный инструмент. Лазвинтовка, покрытая коркой грязи нового мира, сейчас выглядит ещё более потрёпанной. Дворгин оглядывает её, вскидывает к плечу и смотрит в оптический прицел.

— Лазружьё — прекрасное оружие. Ничего показного, дело своё знает. Это удачная модель. Удобный прицел, приятный вес. — Он возвращает лазвинтовку. — Божественный инструмент Императора. Источник Его гневного света. Никогда не забывай о нём. Присматривай за оружием, и оно присмотрит за тобой.

Чегенг кивает.

— Так точно, сэр.

Парень это знает. Ему уже говорили. Он и сам всё видел. С божественным инструментом в руках Чегенг чувствует себя увереннее даже перед лицом ксеносов.

Дворгин уходит. Взвод Чегенга должен стоять, пока генерал не скроется из виду, и лишь потом солдатам дозволяется вновь сесть. Парень клюёт носом, наслаждаясь краткой передышкой.

Лежащий на его коленях божественный инструмент терпеливо ждёт момента, когда снова сможет выполнить свой долг.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000

wiki.warpfrog.wtf

Table of Contents

Unnamed