Благословение железа / The Blessing of Iron (рассказ)

Материал из Warpopedia

wiki.warpfrog.wtf

Он знает, кто был зачинщиком беспорядков. Он знает, кто выпустил их из камер. Он читает это в кодированных данных, текущих сквозь него подобно неукротимому току. Они хорошо спрятали следы, но это – его мир. Как никто другой он знает скользкие тропки архаичного ядра данных Пенаторы, поскольку он – оператор-бенефициар Шестерни.

Они что-то ищут. Нечто под названием «Падший объект»

Для него это пустой звук.

Он идет по их следам, исследует и ищет, пытаясь понять. Они разрушают его мир, чтобы заполучить эту вещь. Но зачем?

Это не нечто, внезапно понял он. Это – некто.

Его сгубила самоуверенность. Он их недооценил. Они видят его сквозь данные. Он пытается отступить, скрыться от их взгляда, но ему не хватает скорости. Они понимают, что он видит их.

И теперь они идут за ним.

Люди. Неаугментированные. Немеханизированные. Хилые, нелогичные, склонные ошибаться органические создания, управляемые иррациональностью и эмоциями. Я не чувствую родства с ними.

Я не понимаю их, и не имею никакого желания или нужды понять. Я испытываю дискомфорт в их присутствии, и, само собой, в моем присутствии они чувствуют то же самое.

По правде говоря, я презираю их за ложь, двуличность и слабость, но все же моя задача – защищать их. Умереть за них, если будет нужно. Таково мое предназначение.

Я – брат Дольмек из Ордена Железных Рук. Клан Кааргул, 4-ый Тактический. Я – генетический сын Горгона, Железного примарха, Ферруса Мануса. Я был создан для войны, изменен генетически и механически, чтобы убивать врагов человечества. Убивать во имя Императора и благословенного Омниссии. Да восславятся они.

Я родился человеком, мокрым кричащим существом из плоти и крови. Это раздражающий факт, и он беспокоит меня, когда я думаю о нем. Но, к счастью, это бывает редко. Когда я был ребенком, меня взяли в Орден и сделали тем, кто я есть. Я превратился в нечто большее, чем человек, нечто совсем иное. Я начал продвигаться к единению с благословенной машиной. Я немногое помню из того времени, когда был неаугментирован, чему я весьма рад. О жизни до Ордена я ничего не знаю и знать не хочу. Хнычущий комок плоти, которым я когда-то был, умер. Скоро от него уже ничего не останется.

Я стою среди одетых в серую форму ополченцев Шестерни, гигант в черной броне среди детей. Облаченный в механически модифицированную боевую броню образца «Странник», я более чем на три головы выше самого рослого из них. Большинство из них проявляет физические признаки страха. Мне и моим братьям страх неведом, но мы научились распознавать его проявления в низших существах. Мануфакторум провонял их потом. Это омерзительно. Так пахнет слабость. Я переключаюсь на дыхание рециркулированным воздухом.

Всего ополченцев тридцать два человека, есть и мужчины, и женщины. Они вооружены лазганами и одеты в легкую панцирную пласт-броню. Она обеспечивает их хрупким телам из плоти хоть какую-то защиту.

Также здесь находятся два легионера-скитария. Я слышу, как они гудят и пощелкивают, общаясь между собой на бинарном языке. Я чувствую больше родства с ними, чем с неаугметизированными ополченцами. Эти воины истребительной группы вооружены роторными пушками с ленточной подачей снарядов. На них можно положиться. Но даже их недостаточно. Этот мануфакторум, обозначенный как Шестерня 349, уже мертв.

Враги уже почти прорвались сквозь укрепленные противовзрывные двери. Они помогают себе пневмобурами и лазерными резаками. Осталось недолго. И мне это нравится. Я с нетерпением жду того момента, когда смогу вступить в бой. Братья из моего отделения, сражающиеся где-то в другом месте этого лунного комплекса, уже обагрили клинки кровью. Теперь моя очередь.

Раздается свист и скрежет, внезапно на палубу изливается поток расплавленного металла. Сработали мелта-заряды. Двери пробиты, и вот враг перед нами – целое море людей. У каждого на лбу штрихкод несущего наказание за преступления. Уровень 4Б +. Убийцы, насильники и подстрекатели.

От мысленного импульса в моих руках оживает силовой топор со стилизованным под шестерню лезвием. По его зубцам проходят мощные потоки энергии. В правой руке я сжимаю болтер. Бионические компенсаторы отдачи в механической руке напрягаются, когда я выбираю цель.

– Атакую, – говорю я, оповещая отделение о своем действии по закрытой вокс-сети.

– Хороших убийств, брат, – доносится в ответ голос Хальдаарна, сержанта моего отделения. Расстояние и высокий уровень помех искажают его механический голос и перекрывают его потрескиванием.

Я открываю огонь.

Взгляд бенефициара Армика блуждает по потоку данных. Подобно водопаду они проносятся по экрану, что светится под его пальцами. Еще больше информации поступает непосредственно в кору головного мозга по слегка вибрирующим кабелям, подключенным к разъему на левом виске. Все данные говорят об одном: Пенатора IV умирает.

Толпа выбила двери. Повсюду идет стрельба. Масштабы поражают. Он регулирует свои слуховые шумоподавители и продолжает работу.

Он был бенефициаром Шестерни 349 на Пенаторе в течение семнадцати лет. До этого он семь лет проработал помощником бенефициара первого класса, поднявшись из рядов технического персонала, приписанного к Шестерне 349.

Его специальностью всегда была оптика. Нет на свете человека, который знал бы о глазах больше, чем Армик.

Шестерня-349 – это его жизнь. Он не знает другой. И он знает, что через несколько минут станет жертвой жаждущей убийства толпы.

Он знает, что мало кому нравится. Он не поддерживает ни с кем связи. У него нет никого, кого бы он мог назвать «другом». Однако же, он эффективен, и за семнадцать лет работы бенефициаром ни разу не позволил производству Шестерни-349 упасть ниже уровня, установленного генеральным планом Пенаторы.

Рабочие из его бригады смеются над ним, когда думают, что он не видит. К ним присоединяется даже младший техперсонал. Они считают его кем-то вроде чудака, объекта насмешек и розыгрышей. Дурака. Посмешища.

Они смеются над его ежедневными ритуалами и неизменной рутиной. Они ухмыляются, глядя на отутюженные стрелки (семь секунд под паровой пластиной на каждую, ежедневно ровно в 05.00) и тщательно разделенные и приглаженные волосы (восемь движений расческой направо, пять налево, в 05.14). Но он не возражает, и даже не проявляет недовольства. Он и не ожидает, что они поймут.

Порядок – его жизнь. Его комфорт. Но теперь его упорядоченное существование рушится. Пенатору IV рвут на части. Когда до него и его подчиненных дошли новости, внешне он сохранил спокойствие. Так было надо. Именно это было необходимо его рабочим.

Беспорядки начались как обычная свара в продуктовой очереди в трущобах нижних жилых уровней. Без сомнений, обычное дело. Продуктовые войны между кварталами чернорабочих Шестерни случались ежемесячно, если не еженедельно, но через несколько часов обычно восстанавливался порядок. Появление ополчения Шестерни обычно быстро прекращало военные действия – угроза лишения свободы, стирания разума и лоботомирования может быстро призвать к порядку даже полуголодных хаб-рабочих. Бенефициары Пенаторы IV были жесткими хозяевами. Любое волнение подвергало опасности уровень производства, а его снижение было недопустимо.

Вмешательство скитариев требовалось редко. Однако, на этот раз оно было санкционировано. Но даже полукогорта воинов истребительной группы не сумела подавить беспорядки. Скорость, с которой разгорался бунт в хаб-трущобах, была беспрецедентной.

Вскоре до всех разбросанных по субсектору постов наблюдения донесся сигнал тревоги. Причиной для него послужила полномасштабная, охватившая все предприятие авария, а точнее, перегрузка исправительных камер спутника.

Более одного миллиона семисот сорока двух тысяч заключенных одновременно вышли на свободу, вольные действовать по своему усмотрению. Такое считалось невозможным, но тем не менее это не смогло остановить начавшиеся вскоре убийства. Насилие распространилось, как пожар в засушливом лесу. Через несколько часов все лунное сооружение погрузилось в безумие мятежа и бойни.

Армик, напрямую подключенный к сети Пенаторы набором черепных кабелей, обновлял данные о ходе восстания по мере их поступления.

Некоторые рабочие хотели сбежать. Он отпустил их – даже не пытался останавливать. Большинство по его просьбе решило остаться. Они работали на своих постах, продолжая выполнять обязанности, даже когда Пенатора IV пылала.

Уровень производства Шестерни-349 сохранялся. Производство в большей части из девятисот семидесяти шести составлявших лунное сооружение Шестерней остановилось, но Шестерня-349 продолжала выпуск продукции. Бенефициара Армика ничуть не волновало, что бионические глаза, произведенные на его Шестерне, вероятно, теперь пропадут зря. Начальство не давало ему приказа прекратить производство, и он не прекратит.

Армик думал, что в этом есть некая возвышенная красота. Шестерня-349 была островком порядка посреди хаоса. Это наполняло его гордостью.

Но теперь уже почти все кончено.

Даже включив на полную мощность шумоподавители, он слышит рев толпы и резкое стаккато выстрелов. Их так много... Тем не менее, Армик очень гордится своими рабочими. Они не колеблются. Они продолжают выполнять свою работу даже в таких условиях.

Бенефициар Армик находится на своем автоматизированном рабочем месте, которое расположено на некотором возвышении. Ему кажется, будто он находится на острове, и что кипящая масса людей под ним – надвигающийся прилив. Лазерные лучи впиваются во что-то позади него, но он не вздрагивает. Пуля попадает в расположенный рядом инфо-монитор и разбивает стеклянную поверхность, но он лишь переводит поток данных на вспомогательный инфопланшет и продолжает работать.

В данный момент они карабкаются к нему, их лица искажены животной яростью. Бенефициар Армик спокоен, несмотря на бушующий вокруг хаос.

В конце концов, порядок – это все, что у него есть. Он держится за него. Порядок дарит ему комфорт.

Он будет до конца выполнять свой долг, а затем наступит покой.

Мой первый выстрел попадает бритоголовому четко в лоб. Выжженный в слабой плоти знак уголовника – прекрасная мишень. Реактивный заряд пробивает голову и взрывается на вылете из задней части черепа. Взрыв превращает голову в брызги крови, шрапнели и осколков кости.

Толпа настолько плотная, что взрыв убивает еще пятерых. Болтерные заряды созданы для применения против бронированных целей. Против безоружных противников, таких как эти, они совершенно опустошительны. Я признаю, что это излишне, но масштаб разрушения оказывает эффект. Я вижу шок и ужас тех, кто стоит позади. На их лица налипли кусочки мяса – все, что осталось от их товарищей. Мой второй выстрел снимает еще троих. Третий выстрел – пятерых.

При стрельбе мой болтган издает глубокий приятный звук, тягучую непрерывную ноту, которая почти заглушает шипящий свист лазганов ополченцев и даже рев роторных пушек скитариев истребительной группы.

У беглых заключенных даже есть оружие, которое они взяли у охранников или убитых ополченцев, и они открывают ответный огонь, но подавляющее большинство вооружено не более чем кустарно изготовленными дубинами и клинками. Они с криком яростно бросаются вперед, давя упавших и втаптывая их в пол. В голову стоящего рядом со мной человека попадает лазерный заряд, его плоть поджаривается и он молча падает. Другой заряд попадает в меня, опалив броню.

Большое число повстанцев выкашивает огонь ополченцев. Роторные пушки скитариев, разрывая плоть, ревут как двигатели "Громового Ястреба". Ударные волны от разрывов моих болтов подбрасывают людей в воздух. Тридцать, сорок, пятьдесят убиты, и вот они приближаются, подходят вплотную к нам.

Я вырываюсь вперед, чтобы встретить их, и сокращаю дистанцию до трех шагов. Они отступают от меня, и правильно делают, но на них напирают сзади, поэтому деваться им некуда. Я врываюсь в середину толпы, делая широкий взмах своим древним топором. Зазубренное лезвие с легкостью проходит сквозь людей, одним ударом отрывая конечности троим и вгрызаясь в мышцы, мясо и кости. Горячая кровь бьет подобно трем извергающимся гейзерам.

Я пинаю одного из них в грудь. Грудная клетка сминается, а органы превращаются в мягкую массу и вдавливаются друг в друга.

Ломаются кости. На обратном движении я бью еще одного задником болтера. Его шея отчетливо хрустит, и он как живой снаряд улетает в толпу, сбивая с ног еще троих. Еще один болт с близкой дистанции – четверо убитых, трое тяжело раненых – и я убираю болтер, вешая его на магнитный захват на бедре.

Я пробиваю кулаком голову оказавшегося слишком близко врага. Сила удара выбивает ему затылок. Как же они хрупки, эти неаугментированные. Их кости так легко ломаются. Я погружаю свой топор в чью-то голову, разрубая его от макушки до грудины. Вытаскиваю лезвие, на котором дымится кровь.

Один из них настолько безрассуден, что пытается меня ударить. У него силовая дубинка, из тех, что используют надзиратели в тюрьмах. Мой топор разрубает это оружие пополам вместе с владельцем.

Большая часть ополченцев убита, из скитариев в строю остался только один. Я слышу, как он пытается связаться со своей погибшей истребительной группой на бинарном боевом жаргоне. Стволы роторной пушки раскалены докрасна. Скитарий стравливает пар, прекратив огонь, и тут же оказывается погребен под вонючей людской массой. Унизительный конец для того, кто един с машиной.

Я продолжаю убивать, создавая открытое пространство везде, куда перемещаюсь, но я – всего лишь один боевой брат. Они не могут нанести мне урон, но и я не могу остановить их всех.

– Обновление тактической информации: Шестерня-349 потеряна, – говорю я, прорубаясь наружу. Мое дыхание не тяжело. Основное сердце бьется в спокойном ритме. Вторичное сердце бездействует – нет нужды запускать его для такой разминки.

Я падаю на одно колено и подрубаю ноги двум противникам в области бедер. Они падают, жалобно крича, из них неудержимым потоком изливается зловонная органическая жидкость. Пока я поднимаюсь, убиваю еще одного. Мой топор вскрывает его от паха до горла. Внутренние органы вываливаются на пол. Он цепляется за свои внутренности и умирает.

– Принято, – пробивается сквозь помехи голос сержанта Хальдаарна. На заднем плане я слышу треск выстрелов. – Отходи к моей позиции, брат Дольмек. Ты сделал то, что было нужно. Как понял?

– Подтверждаю, – отвечаю я.

Моя цель состояла не в том, чтобы удержать Шестерню-349. Она и должна была пасть.

Я увеличиваю громкость вокс-усилителей своего шлема.

– Бенефициар Армик, – Мой голос похож на механическое рычание, поскольку призван внушать страх.

Разъяренная толпа подбирается к нему подобно примитивным пещерным людям. Я прицеливаюсь. Болт попадает одному из них в поясницу. Спустя мгновение от него остаются лишь брызги крови, ошметки плоти и пара рук, которые на мгновение вцепляются в перекладину, прежде чем упасть. За ним умирают и остальные

– Бенефициар Армик, – повторяю я. – Вы идете со мной.

– Возьмите, – говорит черный бронированный гигант Адептус Астартес, бросая ему вырванный из мертвых рук лазган. Армик неуклюже ловит его. Пол вокруг них усеян телами жертв гнева космического десантника. – Вы умеете им пользоваться?

– Да, – отвечает Армик. Трясущимися руками он проверяет элемент питания – половина заряда. Предохранитель снят. Приклад в рабочем положении.

– Используйте его, – приказывает гигант.

Армик прижимает приклад к плечу и нажимает на спусковой крючок. Выстрел уходит вверх, попадая в переборку, отчего краска на ней чернеет и отваливается. Небольшая отдача. Взяв поправку, он снова стреляет. Его второй выстрел также идет мимо цели, но третий попадает. Он бьет здоровенного заключенного в грудь, поджаривая плоть и поджигая его оранжевый тюремный комбинезон.

– Хорошо, – произносит гигант. Каждым выстрелом он убивает по несколько врагов. – Пойдемте.

Железнорукий движется сквозь них как коса, убивая каждым ударом. Он непрерывно перемещается, вынуждая противников отступать. Разъяренный бог среди людей, неудержимый и ужасный в своей мощи. Об него ломаются клинки, а выстрелы рикошетят от его бронированной фигуры, едва оставляя след. Его ответные действия полны смертельной силы.

В технике его боя нет никакой красоты, расточительности или утонченного изящества. Армику кажется, что каждое движение имеет целью убийство с минимальными затратами энергии. Похоже, что это превосходное сочетание затрачиваемых усилий и получаемого результата.

Разрушение, которое оставляет позади себя этот космодесантник, пугает Армика намного сильнее, чем орущая толпа.

Но их так много. Так много, что Армик не сумеет промахнуться из лазгана. Он снова и снова стреляет в толпу. Он стреляет, пока энергоячейка оружия не иссякает. Враги напирают.

Что-то сбоку бьет Армика в голову. Он вскрикивает и падает на колени. Он касается головы, и его пальцы натыкаются на кровь. Кровь бежит по его шее. Поток врагов приближается.

Внезапно рядом с ним возникает Железнорукий. Он отбрасывает врага назад, расчищая круг посреди моря людей. Его гудящий зазубренный топор вгрызается в плоть, разрывая ее на части, рявкает болт-пистолет. Там, где мгновение назад был человек, повисает кровавый туман. Он оседает на облаченном в черное гиганте и на самом Армике. Он даже чувствует на губах вкус крови.

– Придется найти другой путь, – говорит гигант. – Здесь нам не пройти.

Шестерня-349 пылает. Мятежники добрались до хранилищ с прометием и другими горючими жидкостями, и пустили их в ход. Коптящие черным дымом пожары быстро выходят из-под контроля.

Брат Дольмек целеустремленно вышагивает впереди, пробившись сквозь врагов. Чтобы поспевать за ним, бенефициару Армику приходится бежать. Болтер космодесантника дергается влево – цель поражена – затем вправо – цель поражена.

Теперь они находятся позади передовой волны мятежников. Те, кто остались на пути, разбегаются при виде огромного бронированного гиганта. В его облике они видят саму смерть.

В поле зрения нет целей, и взгляд Армика падает на Железнорукого. Огромная фигура пугает его. Он просто слишком крупный – Армик не может найти разумного объяснения.

Закованный с ног до головы в черную боевую броню, он больше похож на машину, чем на нечто, что когда-то было человеком. На его левом наплечнике лазером выгравирован символ белой перчатки. У него механическая походка человека, которому заменили ноги. Армик ясно видит это, ведь, в конце концов, он посвятил созданию сервиторов всю свою жизнь. Насколько он может понять, левая рука гиганта полностью аугметическая от самого бицепса. Его шлем пугающе невыразителен, а правое полушарие представляет собой бронированный металлический череп, усеянный датчиками, массивами связи и сложными прицельными устройствами. Он задается вопросом, на что похоже лицо гиганта под шлемом.

Они обнаруживают небольшой служебный подъемник немногим более чем в километре за границами Шестерни-349. Путь к нему узок и извилист. Наплечные пластины брата Дольмека скребут по стенам тесного прохода. Их обдает запахом гари.

Между ними двоими нет ничего общего, кроме неестественной практичности. Повернуть налево. Остановиться. Подождать. Бежать.

Левый висок бенефициара Армика все еще кровоточит. Он безуспешно пытается оттереть пятно, оставшееся на лацкане. Несмотря на давку, он получил лишь несколько царапин и ушибов. Ничего серьезного.

Основное внимание врагов досталось гиганту из Железных Рук. Его броня опалена и покрыта отметинами от пуль, хотя это не замедлило его. Копье выстрела из лазгана ударило его в левое запястье, повредив бионику, и теперь она периодически искрит.

Чтобы добраться до подъемника, им приходится выйти из темных служебных коридоров. Они скрываются в тенях. Мимо входа проносится группа матерых заключенных. Их окровавленные кулаки сжимают оружие.

– Держись за мной, – приказывает Железнорукий. Не дожидаясь ответа, он бросается на группу сзади.

Я выхожу на открытое место. Рявкает болтер. Три выстрела. По стенам промышленного комплекса разлетается мясо.

В ограниченном пространстве звуки отдаются эхом. К этому перекрестку ведут четыре коридора. С трех направлений слышны приближающиеся шаги. Я различаю звуки, отражающиеся от стен коридоров. Одиннадцать человек на дистанции пятидесяти метров, быстро приближаются. Один из них ранен или травмирован, слегка подволакивает левую ногу. Двое несут тяжелый груз. Я слышу звяканье металла о металл – лента с боеприпасами. Тяжелое оружие.

– В подъемник, – командую я.

Бенефициар, хромая, выходит вперед и набирает на расположенной рядом с закрытой дверью подъемника клавиатуре семизначный код. Я не вижу клавиатуры, но определяю нажимаемые цифры по сокращениям мышц руки и плеча. Семь, два, четыре, шесть, пять, два, один.

Я слышу, как кабина начинает подниматься. Я понимаю, что она на девять этажей ниже. Слишком медленно.

Первая группа появляется из-за поворота в десяти метрах от нас. Кладу первого. Его грудь взрывается, забрызгивая остальных. Шокирующий вид крови заставляет их замереть на долю секунды.

Глупцы. Я сокращаю дистанцию и вырезаю всех, не тратя боеприпасы.

Я слышу, как приближается следующая группа, и беру на прицел один из вспомогательных коридоров. Он плохо освещен – люмен-полосы на потолке лишь слабо мерцают. Я стреляю за долю секунды до того, как вижу цель. Болтерный заряд попадает первому человеку в горло. Энергия выстрела бросает преступника на стену, и спустя микросекунду болт взрывается, обезглавливая его.

Кабина все еще находится двумя уровнями ниже. Сразу с трех направлений появляются фигуры, сразу же открывающие огонь. Четверых я убиваю сразу. Но этого недостаточно. В мою сторону летят выстрелы лазеров и пули автоганов. Одно попадание в колено, два в грудь. Мой ответный огонь убивает еще двоих.

Один из них, широко расставив ноги, поднимает тяжелый стаббер. Мой болтер уже поворачивается в его сторону, но я не успеваю. Будь проклята моя слабая плоть.

Он стреляет.

Ствол изрыгает метровый язык пламени, выпуская ливень крупнокалиберных пуль.

Могучий воин стоит перед бенефициаром Армиком, закрывая его своим телом. Армик сжимается, его лицо бледнеет и кривится в страхе, поскольку выстрелы прошивают стену, пробивая в металлических листах отверстия с рваными краями. Десятки пуль попадают в космического десантника, но он не падает. Он продолжает стоять. И отвечает огнем.

Прибывает подъемник. Три расположенных одна поверх другой двери разъезжаются в стороны подобно векам некой ржавой металлической рептилии. Кабину слабо освещают несколько мигающих красным светом люмен-шаров.

Армик замирает, застывает на месте. Железнорукий толкает его – слишком сильно – он влетает внутрь и бъется о дальнюю стену. Он вскрикивает, вывихнув плечо. Космический десантник пятится следом, стреляя на ходу. Подъемник заметно прогибается под его весом. Врагов все больше и больше. Вокруг стучат пули.

Двери не закрываются.

– Перегрузка, – произносит сервитор, вмонтированный в контрольную панель кабины. Он представляет собой не более чем голову и верхнюю часть туловища, почти полностью скрытые ребристыми кабелями и трубопроводами. На его лбу можно разглядеть полустертое клеймо со штрихкодом – когда-то он был заключенным здесь, на Пенаторе IV. – Максимум шесть сотрудников.

Раздается смех Армика, похожего сейчас на кучу хлама, лежащего на полу кабины. Железнорукий бросает на него мимолетный взгляд. Его шлем искорежен, и левая линза разбита и безжизненна. Он снова смотрит в коридор и стреляет из болтера через двери подъемника. Слышатся крики и отвратительный звук разрывающегося мяса.

Из левого запястья космодесантника выскальзывает механодендрит, колеблющийся в воздухе как пиявка в поисках крови. Секунду он дергается туда-сюда, затем бросается вперед, погружаясь в разъем на горле сервитора. Бледное, лысое существо начинает дрожать и спазматически подергиваться, его органические, молочно-белые глаза закатываются.

– Перезагрузка кодов, – булькает сервитор. Все три двери с хлопком закрываются, ревут и воют моторы. Они начинают подниматься.

Отпустив сервитора, механодендрит начинает с треском и щелканьем втягиваться обратно.

Космический десантник вешает оружие на магнитный захват и деактивирует крепления своего поврежденного шлема. Когда он снимает его, раздается легкое шипение, сопровождающее выравнивание давлений . Его лицо мало чем отличается от лица дергающегося сервитора, вмонтированного в стену. Та же молочно-белая, почти прозрачная кожа, так же много механики, проводов и кабелей, подключенных к вискам. Однако, в то время как глаза на дряблом лице сервитора пусты, во взгляде Железнорукого можно увидеть острый ум и решительность.

– Смех – физический процесс истечения воздуха из легких. Он используется людьми для выражения радости, удивления, удовольствия, или, в некоторых случаях, неловкости, нервозности или насмешки. Какой из этих режимов коммуникации вы пытаетесь обозначить смехом?'

Левый глаз Железнорукого заменяет высококачественная аугметика. Линза сияет холодным синим светом, глаз жужжит, фокусируясь на помятом бенефициаре.

Армик внимательно смотрит на него. Под слоем сажи и пота кожа бенефициара выглядит как восковая.

Он узнает аугметический глаз Железнорукого. В течение последних сорока семи лет бионика – это его жизнь. Он узнает дело своих рук, когда видит.

– Почему вы смеетесь, бенефициар Армик? – повторяет Железнорукий.

– Ваш глаз, – шепчет Армик. – Один из моих. Он сделан на Шестерне-349.

– Верно.

Бенефициар подтягивает колени к груди и судорожно втягивает воздух. Он начинает раскачиваться. Лифт вибрирует, с ревом двигаясь сквозь недра спутника.

– Вы дрожите. Ваш сердечный ритм составляет сто пятьдесят шесть ударов в минуту и повышается. Гипервентиляция легких, уровень адреналина растет. Диагноз: вы впадаете в состояние шока, бенефициар Армик.

Бенефициар испуганно смотрит на Железнорукого.

– Почему… Почему я еще жив?

– Ваши жизненные функции не нарушены. Следовательно, вы живы.

– Вы собираетесь убить меня?

– Ответ отрицательный. Я брат Дольмек из Ордена Железных Рук. Клан Кааргул, 4-ый Тактический, – говорит Железнорукий. – Я не убью вас. Перед лицом неминуемой гибели вы продолжили выполнять свои функции. Ваши действия похвальны. Орден наградит вас за преданность. Вас ждет Благословение железа.

– Я думал… Я думал, вы собираетесь убить меня. За то, что я знаю.

– Что вы знаете?

Бенефициар Армик прекращает раскачиваться и поворачивается к Дольмеку.

– Я знаю, кто запустил коды перегрузки, освободившие заключенных Пенаторы IV. Я знаю, кто все это начал…

– Кто?

– Это были вы. Адептус Астартес.

Подъемник со скрежетом останавливается. Нас обдает горячим воздухом, когда открываются тройные двери.

Первым выхожу я, подняв болтер. Целей не обнаружено.

– Идем, – говорю я.

Человек говорил ерунду. Делаю вывод, что это признак хрупкости и слабости. Последствия физического шока и травмы.

Единственные Адептус Астартес на этом мире – я сам и четыре моих боевых брата. Ни один из нас не вводил кодов перегрузки, чтобы выпустить заключенных. Это предположение нелогично. Пенатора IV важна для Адептус Механикус, а следовательно, и для Ордена Железных Рук. Столь масштабные разрушения не несут никакой выгоды.

Быстро проверяю, не допустил ли я ошибки/неточности, выбрав его для Благословения железа. Отвергаю предположение через 0,054 секунды. Посттравматический синдром. Он укладывается в рамки моей первоначальной оценки

Мы находимся на верхних уровнях комплекса, менее чем в ста метрах от засушливой поверхности. Наверху виднеются альковы и арки. Здесь темно, но темнота мне никак не мешает.

На мгновение мои датчики засекают что-то наверху. Я мгновенно прихожу в состояние полной готовности. Я сканирую тени. Вожу по сторонам ауспиком, встроенным в аугметику моего левого наруча. Целей нет. Мерцание. Целей нет. Опускаю болтер.

Я определяю местоположение сержанта Хальдаарна. Расстояние ¬¬¬¬¬¬¬– семь целых тридцать пять сотых километра. Человек замедлит меня, но он заслужил честь, которая будет ему дарована. Время у нас есть.

Они появляются из темноты, сверху. Они прятались и от взгляда, и от сканера. Их присутствие было сокрыто. Они спускаются, движимые струями пламени.

Я поднимаю болтер.

Цель захвачена. Цель захвачена.

Для начала двое.

Мои системы выдают мигающее предупреждение на мой улучшенный глаз – аугметический, сделанный на Шестерне-349. Они тоже захватили меня в прицел.

Цель захвачена. А вот и третий. Он вырывается из мрака и мчится вниз со скоростью ракеты.

Я хочу выстрелить. Хочу нейтрализовать угрозу.

Я не стреляю. Они тоже.

Они приземляются, двое сзади, один спереди. Их керамитовые ботинки тяжело врезаются в ребристую поверхность напольного покрытия. Металл чернеет от выхлопа их прыжковых ранцев.

Они – Адептус Астартес. Космические десантники.

На них темная броня, не черная, как у моего ордена – кроме того, кто стоит спереди. Броня остальных – темно-зеленая, цвета морских бездн. Тяжелые керамитовые пластины покрыты балахонами.

Стоящий спереди единственный, кто одет в черное, а его шлем кажется сделанным из отполированной кости. У нас, Железных Рук, нет капелланов, но я все равно узнаю его.

– Темный Ангел, – говорю я.

– Мне станет более комфортно, если ты опустишь оружие, Железнорукий, – говорит новоприбывший с лицом-черепом. – Человека можешь отдать под наш присмотр.

Дольмек не подчиняется. Его болтер нацелен точно в голову воина.

Стоящий напротив космодесантник безоружен. Он даже не притрагивается к вычурному крозиусу на бедре. Однако, два Темных Ангела по бокам Дольмека и бенефициара Армика держат оружие наготове. Плазменные пистолеты. Их катушки горят мощью пленных солнц.

– Твой комфорт меня не интересует, капеллан, – говорит Дольмек. – И я не отдам тебе этого человека.

– Я понимаю, что наше присутствие здесь… неожиданно, – говорит капеллан, – но позволь тебе напомнить, мы не враги.

– Вы глушите мой вокс-сигнал. Вы не даете мне связаться с боевыми братьями.

Священник кивает:

– Да. Понимаешь, ты не смог бы нас остановить, если бы мы решили взять его силой. И никто никогда не узнал бы об этом. Лишь из уважения я прошу, вместо того, чтобы попросту потребовать.

– Повторяю, снимите блокировку вокса и подчинитесь.

– Этого не произойдет. Не будь дураком, Железнорукий. Мы – товарищи. Братья. Этот человек важен для нас. Зачем он тебе?

– Бенефициар Армик под моей защитой. Любое нападение на него я буду расценивать как нападение на орден Железных Рук.

– Я не хочу нападать на него, брат, – говорит капеллан. – Я хочу лишь поговорить с ним.

Армик знает, что это ложь. Само присутствие Темных Ангелов излучает угрозу насилия.

– Нет, – говорит Дольмек. – Он должен получить Благословение железа. Теперь он принадлежит Железным Рукам и я буду защищать его соответственно.

Капеллан обращает на дрожащего человека взор своих горящих красным цветом линз.

– Благословение железа, говоришь… – несколько секунд он пристально смотрит на Армика. Из шлемов троих Темных Ангелов доносится несколько отчетливых щелчков. Закрытая внутренняя вокс-сеть.

Внезапно два ветерана поднимают оружие. Захват цели снимается.

Бенефициар Армик медленно, протяжно выдыхает.

– Хорошо, – говорит капеллан. – Вижу, я ошибся, брат. Я не собирался проявлять непочтительность к тебе или твоему благородному Ордену. Мы получили то, за чем явились, и я уверен, что мы можем рассчитывать на благоразумие этого достойнейшего человека…

Три Темных Ангела стоят неподвижно, как изваяния, наблюдая, как удаляются Дольмек и Армик. Через несколько мгновений их поглощает темнота.

– Не понимаю, – говорит один из Темных Ангелов. – Объект у нас, но этот человек знает, что мы сделали, чтобы получить его. Железные Руки затребуют компенсацию, разве не так?'

Бунт был обычной диверсией. Отвлекающим маневром, который позволил им проскользнуть внутрь и захватить свою истинную цель – одного из заключенных, который знает, где в последний раз видели их Падшего брата

– Бенефициар получит Благословение железа, – просто отвечает капеллан.

– Почетная процедура? – спрашивает второй.

– В некотором роде. Весьма характерная для сыновей Горгона.

В течение девяти часов объединенное боевое отделение Хальдаарна удерживало Шестерню-001 против бунтующих заключенных Пенаторы IV, обеспечивая гарантию того, что в беспорядках не будет разрушено сердце сооружения – главный цех по производству сервиторов. После первых семи часов закончились боеприпасы. Последние два часа сражение велось лишь оружием ближнего боя. Четыре тысячи четыреста восемьдесят семь подтвержденных убийств. Железные Руки не понесли потерь.

После снятия осады прибыло восемнадцать полукогорт скитариев. В последовавшем сражении был убит еще четыреста семьдесят один заключенный, и вскоре порядок был восстановлен.

Железные Руки отбыли с Пенаторы IV спустя девяносто семь часов после выброски. Они вернулись на крейсер Ордена, «Железную Волю».

Боевой брат Дольмек взял с собой бенефициара Армика.

Я не понимаю людей. И не хочу понимать.

Благословение железа – большая честь, но бенефициар Армик мычит как животное, когда пила погружается в его череп.

– Ты уверен, что он этого достоин? – спрашивает брат Доксгаарн.

Я пожалею о том, что говорю сейчас, но решение уже принято.

– Он будет служить.

Его руки ампутируются и заменяются благословенной сверхпрочной аугметикой. Он кричит даже тогда, когда присоединяется бионика, но к тому моменту, когда в нервную систему внедряются позвоночные разъемы, крики стихают. Он хнычет и стонет, но кричать он уже не будет никогда. Вскоре затихают и эти жалкие звуки. После стирания разума в лоботомии нет нужды, но она упростит нейро-программирование.

Трансформация завершена.

Он больше не бенефициар Армик. Это имя умерло вместе со всеми его человеческими слабостями. Теперь он сервитор. Он будет служить, пока в нем не отпадет надобность, или пока не откажут его системы. Но этого не произойдет еще много сотен лет.

Я даровал ему великую честь. Теперь он даже ближе к машине, чем я сам. Выгорели все его человеческие чувства, воспоминания и страхи. Он на шаг приблизился к божественному.

Я завидую ему.

Слава Омниссии.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000

wiki.warpfrog.wtf