Атлас Преисподней / Atlas Infernal (роман)

Материал из Warpopedia

wiki.warpfrog.wtf

Содержание

- 1 Танец без Конца: Руины Ияндена

- 2 Пролог

- 3 АКТ I, ПЕСНЬ I

- 4 АКТ I, ПЕСНЬ II

- 5 АКТ I, ПЕСНЬ III

- 6 АКТ I, ПЕСНЬ IV

- 7 АКТ I, ПЕСНЬ V

- 8 АКТ I, ПЕСНЬ VI

- 9 АКТ I, ПЕСНЬ VII

- 10 Интерлюдия

- 11 АКТ II, ПЕСНЬ I

- 12 АКТ II, ПЕСНЬ II

- 13 АКТ II, ПЕСНЬ III

- 14 Интерлюдия

- 15 АКТ III, ПЕСНЬ I

- 16 АКТ III, ПЕСНЬ II

- 17 АКТ III, ПЕСНЬ III

- 18 Интерлюдия

- 19 АКТ IV, ПЕСНЬ I

- 20 АКТ IV, ПЕСНЬ II

- 21 Интерлюдия

- 22 АКТ V, ПЕСНЬ I

- 23 Эпилог

Танец без Конца: Руины Ияндена

«…это произошло на могущественном эльдарском искусственном мире Иянден, что на востоке галактики. Я был гостем и созерцателем в его полуразрушенных залах, и в те дни узнал о трагедиях Второй тиранидской войны и о роли, которую сыграли чужаки-эльдары в победе над врагом.

Хозяева мира также поделились с нами редким даром, немногие люди были сочтены достойными подобного зрелища. Мы были там, когда в искусственный мир Иянден нанесла неожиданный визит труппа арлекинов, их сородичей. Ясновидец Икбраэзил устроил так, что мы тоже смогли посмотреть на их выступление. Подозреваю, не просто по прихоти, но дабы внушить нам, как сплочен его древний народ. Арлекины, как вам, возможно, известно, – это часть расы эльдаров, на которую возложена ответственность за сохранение истории. Они путешествуют от мира к миру, оживляя легенды и прошлое эльдаров посредством танца, представлений и демонстраций боевых искусств. Арлекины одновременно являются слугами Смеющегося Бога – единственного божества их расы, которое пережило великое Падение – и стражами священной Черной Библиотеки Хаоса. Эта Библиотека – тайный искусственный мир, скрытый в Паутине, святилище эльдаров и хранилище запретного знания о Губительных Силах вселенной.

Для арлекинов нет разницы между искусством и войной, они – архетипичные воины-поэты, путешествующие по запутанным просторам Паутины, чтобы приносить просветление своим зрителям и верную смерть прислужникам тьмы. Труппа арлекинов представила Ияндену Танец без Конца, который, как мне сказали, инсценирует неотвратимое Падение эльдарской цивилизации. В то время как мимы исполняли роли в этом эпическом произведении, Провидцы Теней выпускали в зал галлюциногены и воздействовали на зрителей своими мощными телеэмпатическими способностями. То, что лишь подразумевали слова и действия арлекинов, делали реальным галлюциногены и психоэмоциональные манипуляции провидцев. Мы полностью погрузились в пьесу, чего ни в коей мере не может воспроизвести ни одно человеческое произведение искусства. Мы стали единым целым с историей.

Творения арлекинов многочисленны и разнообразны, и после представления ясновидец Икбраэзил рассказал мне, что события, изображаемые выступающими арлекинами и имеющие значение для судьбы их расы, не всегда принадлежали истории. Некоторые из них происходили в настоящем, когда шли представления, а некоторым, сказал он, лишь предстояло произойти».

Инквизитор Бронислав Чевак, «Письма касофилийцам»

Пролог

Место падения искусственного мира Утуриэль, протомир Дарктур, субсектор Мебиус

ХОР

– Возможно, если бы вы, инквизитор Малчанков, потратили больше времени на изучение ксеносов и меньше – на их сожжение, то смогли бы лучше понять важность того, о чем я говорю, – услышал дознаватель Раймус Клют своего начальника.

Клют омочил руку в чаше со святой водой и изобразил влажными пальцами знак аквилы. Поправив плащ, наброшенный поверх безупречно начищенного панциря, молодой дознаватель отодвинул в сторону тяжелую занавесь и прошел в импровизированные покои инквизитора, огороженные темными холщовыми стенами. Старик, окруженный небольшой группой сервиторов-нексоматов с мертвыми глазами, вел конференцию в центре высокого шатра. Каждый однозадачный дрон стоял, соединенный с последующим, и между автоматронными телами свисали пучки вокс-линий и кабелей. Посредством каждого из них говорил внушающий ужас представитель Святой Инквизиции. Конклав собрался со всех концов субсектора Мебиус.

Древний старец Чевак стоял за кафедрой, полный гнева, как будто он нарочно рисковал изношенной, узловатой нитью собственной искусственно продлеваемой жизни. Пластекло шлема-пузыря было мутным от слабого дыхания и скрывало темные круги под глазами. Безволосый, покрытый возрастными пятнами череп и глубокие морщины на увядшем лице говорили о вечности, проведенной в исследованиях и стычках. Массивный криогенный скафандр вздыхал и шипел, выделяя азот, под лохматым, печеночно-бурым пальто из шерсти фенрисийского мастодонта.

Перед ним стоял распятый нексомат, чье измученное, выращенное в баке тело было пронизано антеннами, и их телескопические окончания выходили из пальцев и основания шеи. В грудь была вмонтирована система громкоговорителей, откуда доносился грубый и отрывистый голос Малчанкова:

– А если бы вы проводили меньше времени в поисках нечестивой мудрости чужаков и больше – в поисках собственной души, высший инквизитор, то осознали бы, как далеко вы отошли от истинного пути Бога-Императора.

Клют увидел, как начальник, побагровев, извергает в ответ бурю ругательств и адских проклятий. Дознаватель покачал головой. До того, как стать аколитом Бронислава Чевака, Клют был хирургеоном почтенного высшего инквизитора. Он ему тысячу раз советовал сдерживаться. Четырехсотлетний инквизитор мог умереть просто от приступа гнева.

Синтис-Шесть почтительно приблизилась к дознавателю – это была скорее тонкая, как веретено, машина, нежели женщина – и начала выдавать ему один инфосвиток за другим. Клют разворачивал их и без интереса возвращал обратно калькулус логи. Не желая тревожить высшего инквизитора, занятого длительным совещанием, она обрушила на его аколита логистический кошмар, который представляло собой управление живой силой и операциями Чевака. В обязанности Клюта входило ежедневное разгребание горы всяких мелочей. Быть может, в деталях действительно кроется Бог-Император, но это не слишком интересовало Бронислава Чевака, поэтому он оставлял своему молодому ученику все стратегические и организационные проблемы деятельности Ордо Ксенос на Дарктуре.

– Записывай, – приказал ей Клют. – Надо отправить посланников к исповеднику-милитанту Карадоку и полковнику МакГреллану. Пусть уважаемый исповедник прикажет бригадам землекопов в зонах Омикрон двигаться обратно к периметру лагеря через Омега-восток. Полковник МакГреллан должен передать то же самое своим инженерам. Пусть он заставит Горгон организовать перевозку Корпуса Смерти и монахов-ополченцев и направит всадников в качестве эскорта. Убедись, что полковнику известно о повторном заселении заброшенных траншей на полуострове эвриптеридами. Если его люди попробуют там пройти, их порежут на части.

Калькулус логи одновременно записала сообщения для обоих адресатов и стремительно убралась. Чевак все так же поливал ядовитыми обвинениями собеседников, в то время как несчастный нексомат, передающий его вокс-сообщения, с трудом выносил напор инквизиторского гнева.

– Сколько уже? – спросил Клют у фигур, стоящих в тенях комнаты-шатра.

– Шестнадцатый час, – ответила сестра Крессида. Ее окутывал призрачный дым палочки лхо, идеальные зубы сжимали тонкий мундштук. На элегантном одеянии женщины можно было отчетливо разглядеть медицинские знаки ордена госпитальеров Неугасимой Свечи. Она опиралась на резную трость Чевака, сделанную из железного дерева, с вставленным в набалдашник эльдарским камнем духа, из-за чего та походила на скипетр. Сестра держала ее при себе, пока не закончится конференция субсектора.

– Хотела отдать трость, чтобы он мог отдохнуть. Не берет.

– Ты, бесстыжий щенок… – услышал Клют в разгоряченном потоке слов. Чевак и Малчанков закричали друг на друга, и комнату наполнил стрекот вокс-траффика и искаженных помех: конклав Мебиуса поднял настоящий гвалт.

Архимагос Фемус Мельхиор возвышался над сестрой, его волосатые руки и сгорбленная спина блестели от пота, выступившего от жара кузни и тяжелой работы. Он походил на некое хтоническое божество, украшенный бородой из мехадендритов, взирающий единственным, гротескно увеличенным глазом через множество линз, подобно наростам выдающихся сбоку лица. Магос состоял в свите Чевака с тех самых пор, как высший инквизитор совершил путешествие на искусственный мир Иянден. Ковен ксенаритов-диагностиков с Вулькретии предложил его услуги в дар человеку родственного духа. Мельхиор и впрямь оказался настоящим подарком для Чевака, помог ему во множестве технически-духовных проектов и разработал криогенный костюм жизнеобеспечения, который не только сохранял тело инквизитора, но и позволял двигать ветхими, почти лишенными мышц конечностями при помощи улавливающего мысленные импульсы элемента, встроенного в затылок.

– Он все бьется с Малчанковым, что молот с наковальней, – прогрохотал Мельхиор, – с этим монодоминантом, выходцем из ада. Нет, парень, высший инквизитор не потерпит, чтоб его прервали.

– Потерпит ради этого, – парировал дознаватель, показывая им инфопланшет.

Забрав у сестры Крессиды трость, он шагнул в конференционную.

К пронизанному антеннами сервитору был присоединен еще один нексомат, – вместе они походили на скованных цепью заключенных – посредством которого в словесной войне участвовал другой инквизитор. У этого дрона было ящикообразное туловище, ноги отсутствовали, и он был встроен в кресло, передвигавшееся на колесах и гусеницах. Его тело представляло собой множество ячеек, в которые нексомат то и дело втыкал вокс-кабели, вытаскивал и менял их местами. Половину его головы занимала колоколообразная оболочка, внутри которой на раме было закреплено вручную управляемое вокс-устройство.

– Вероятно, наш коллега из Ордо Еретикус предлагает, – затрещал голос из нексомата, – что перед тем, как мы разрешим вам привлечь дополнительные ресурсы, вы потратите определенное время в молитвах о покровительстве в этом деле. Я бы предложил святую Этельберг с Бона Фидии. Использование духовных технологий ксеносов, даже во имя и в интересах Бога-Императора, не должно приниматься легко, если вообще должно приниматься.

Гулкий, утихомиривающий голос великого магистра Эфисто Шпехта пробился через решетчатые динамики сервитора, перекрывая все споры и разговоры в помещении. Шпехт был амалатианином до мозга костей. Если бы не несколько радикальные взгляды Чевака, то явное старшинство давно бы сделало его великим магистром субсектора, и ему не пришлось бы спорить о деталях с консерваторами вроде Шпехта.

– Эфисто, неужели ты действительно думаешь, что этого бы хотел Император? – спросил Чевак и продолжил, не дожидаясь ответа. – Чтобы мы просто ждали, пока положение дел продолжает ухудшаться? Разве не должны мы делать все – все, что в нашей власти – чтобы ускорить его возвращение туда, где он должен быть, чтобы он вновь стал не только духовным, но и физическим лидером Империума и провел его сквозь эти неспокойные времена?

– Бог-Император уже показал нам, чего он хочет, – перебил Малчанков. – Великий крестовый поход был его священным приказом завладеть галактикой во имя человечества. Он не торговал и не заключал союзы с ксеносами, подобно таким предателям веры, как ты, Чевак.

– Я не считаю мудрым спорить о том, что бы намеревался делать Его Благое Величество в подобных обстоятельствах, – прервал ругань великий магистр Шпехт.

– Эльдары – древняя раса, которая забыла о воскрешении путем перевоплощения и технологиях передачи души куда больше, чем человечество вообще когда-либо узнает… – настойчиво прохрипел Чевак.

– Ересь! – выкрикнул Малчанков.

– Конечно, когда об этом судят пуритане-анархисты, помешанные на собственной важности! – вскипел престарелый инквизитор и повернулся к распятому нексомату. – Ты – ведьмоубийца, проповедник тауматургицида, под твоей тиранией сгорели бы все те, кто питает Астрономикон, и те, кто благодаря его свету ведет корабли Империума. Ты бы расправился с половиной своих братьев-инквизиторов из-за их талантов, убил бы телепатов, посредством которых твоя собственная власть распространяется меж звездами. Малчанков, у меня нет сомнения, что в своем безумии ты бы отправил на костер самого возлюбленного Императора, заметив в нем растущие сверхчеловеческие способности.

– Чудовищный схизматик, – бросил в ответ монодоминант.

– Инквизиторы, прошу вас!

– Ты заплатишь мне кровью, Чевак. Ты слышишь? Я приду за тобой, высший инквизитор…

Нексомат-сервитор Малчанкова вдруг содрогнулся и сообщил ровным голосом:

– Вокс-связь оборвалась.

Никто в комнате не сомневался, что нексомат на другом конце канала погиб.

– Господа, пожалуйста! – продолжал настаивать Шпехт. – Не так Священные Ордо должны взаимодействовать меж собой.

Клют склонился перед кафедрой под раздраженным взглядом Чевака и передал инквизитору инфопланшет. Чевак раздраженно схватил его и уставился на содержимое сквозь увеличительную секцию шлема-пузыря.

– Он ушел, Эфисто, – сказал Чевак великому магистру, а затем, удовлетворенный увиденным в планшете, добавил. – Теперь ухожу и я.

Чевак повернулся к Мельхиору, провел пальцем поперек шеи и слез со своего возвышения. Собрание подошло к концу. На какой-то миг Клюту почудилось, что на лице начальника проявилось сильнейшее волнение.

– Капитан Кесада? – спросил высший инквизитор, возвращаясь к планшету.

– Караул Смерти уже на месте и ждет ваших приказов, милорд.

Отбросив занавес, Чевак вышел из комнаты с холщовыми стенами, едва протиснув наружу свое толстое пальто. Он перебросил инфопланшет сестре Крессиде.

– Они нашли его? – спросил Мельхиор, готовый следовать за ним.

– Омега-запад, – сообщил им Клют.

– Архимагос, готовьте свою команду, поедете во второй волне. Сестра Крессида, мы не знаем, что там обнаружим, если нам повезет, это будет гнездо эвриптерид. Доложите персоналу санитарной станции и подготовьте личный хирургический блок высшего инквизитора.

– Осторожнее там, – предупредила Крессида, сняла медицинскую сумку Клюта со своего плеча и перевесила ее на плечо дознавателя.

– Клют! – окликнул его Чевак из «Саламандры» Корпуса Смерти, стоящей снаружи.

– Пошлите за Идолопоклонницей, – сказал Клют Крессиде и Мельхиору, – и будьте готовы.

С этими словами он исчез за занавесями следом за начальником.

Клют крепко держался за поручни, «Саламандра» мчалась меж палаток лагеря Ордо Ксенос. Надев пласмаску, дознаватель глубоко вдохнул.

Дарктур был юным миром. Хотя его атмосфера и могла поддерживать жизнь человека, воздух был разрежен и небогат кислородом. Без маски Клют устал бы в считанные секунды и через несколько минут упал бы на колени, не говоря уже о раскалывающих череп головных болях, которые поражали каждого, кто пытался выйти из своего временного жилища без маски. Небеса были желтыми, как застарелый синяк, а большую часть поверхности покрывал чернильно-черный океан. По приказу Чевака 88-ой инженерный полк Корпуса Смерти Крига разбил лагерь на одном из унылых, лишенных каких-либо примечательных черт архипелагов, разбросанных в темном море. Когда инквизитор нашел район, где в древности упал искусственный мир Утуриэль и разлетелся по зыбучим пескам архипелага и неглубокому океанскому дну рядом с ним, он потребовал у исповедника-милитанта Карадока с близлежащего кардинальского мира Бона Фидия организовать трудовое ополчение. Младшие прокта-киновисты, как называли этих монахов, мечтали выполнять полезную и простую работу во имя Императора. За веру их вознаградили следующей задачей: выкопать множество археологических траншей под профессиональным присмотром инженеров МакГреллана из Корпуса Смерти. Это было нужно Чеваку, чтобы отыскать фрагменты упавшего здесь колоссального мира-корабля эльдаров. Один только физический труд был достоин легенды, не говоря уже о движущихся влажных песках и грязевых ямах, которые подрывали усилия трудового ополчения, и эвриптеридах, выползающих на берег и рвущих гвардейцев Крига на куски.

«Саламандра» неслась по вязкому песку к зоне Омега-запад, навстречу ей из палаток выбирались гвардейцы в газовых масках и заляпанной грязью форме. С ними были и киновисты, у которых закончилась смена. Прервав свои молитвы, они также преклоняли колено в пропитанный водой песок, чтобы почтить присутствие высшего инквизитора. Чевак, похоже, не замечал их, его сознание витало где-то вдалеке.

– Где Жоакхин?

– Идолопоклонница уже в пути. Мудро ли это было, милорд?

– Что мудро? – переспросил Чевак, очевидно, уже забывший недавнюю сцену.

– Отчуждение от Ордо Еретикус.

Оба улыбнулись тому, какое слово выбрал Клют. Морщинистое лицо Чевака посетила нечастая гостья – кривая ухмылка.

– Валентин Малчанков – чудовище: пуританин, монодоминант, маньяк. К несчастью, Святым Ордосам нужны подобные люди.

– Но он угрожал, что отнимет у вас жизнь, сэр.

– Точнее, то, что от нее осталось.

– Можем ли мы позволить себе заводить таких врагов? – спросил Клют, возвращаясь к теме. – В том смысле, милорд, что мы, по-видимому, не получим подкрепления, о которых вы просили.

– Если мы действительно нашли залы святилища Каэла Менша, то нам не понадобятся дополнительные ресурсы, и нам не надо будет опасаться Малчанкова и его пустых угроз.

«Саламандра», наконец, покинула лагерь Ордо Ксенос и двинулась по зыбкой дороге. Транспорт пересек защитную насыпь, и они выехали прямиком к сражению. Клют увидел конных гвардейцев Корпуса Смерти, чьи лица были закрыты масками противогазов. Солдаты пытались спасти нескольких крепких криговских скакунов, которые кричали, утягиваемые под поверхность земли. Всадники Смерти спешились и поливали песок лазерным огнем из винтовок «Люциус». Раздалось несколько взрывов, раскидавших сыпучий грунт во все стороны. Из-под дюн выбрались три огромных эвриптерида и набросились на гвардейцев и коней.

Морские скорпионы были вершиной пищевой цепочки на Дарктуре, единственным видом из мириад созданий протомира, который выбрался на сушу. Покрытые прочной пластинчатой броней чудища походили на гигантских вшей, вооруженных бритвенно-острыми клешнями и примитивными жалами. Под брюхом у них росли шипы, напоминающие жгутики простейших, которые постоянно находились в песке и фиксировали вибрацию почвы и движения добычи. С тех пор, как имперские войска прибыли на кровавые берега их планеты, эвриптериды особенно полюбили конину, но в основном питались монахами-работниками Карадока.

Гвардейцы поскальзывались и вязли в движущихся песках, а скорпионы резали на части перепуганных скакунов Крига. Лазерные лучи отлетали от твердых панцирей чужеродных тварей, и лишь выстрелом из гранатомета удалось повалить одну из них на спину. Сержант Корпуса Смерти принялся за дело, обрушив цепной меч на чудовищное брюхо зверя. Но к оставшимся двум присоединился третий, а затем и четвертый, и тогда Клют решил привлечь внимание Чевака к битве.

– Может, надо помочь? – спросил дознаватель, положив руку на свою медицинскую сумку.

– Двигай дальше, – не помедлив и секунды, приказал высший инквизитор водителю из Корпуса. Дела Инквизиции были слишком важны, чтобы гибель простых гвардейцев заставляла их ждать. – Если мы сможем раскрыть тайны эльдарской передачи душ, их духовный механизм божественного воплощения, то представь себе, чего достигнут те, кто последует за нами? – продолжил инквизитор, возвращаясь к предыдушей теме. – Мы проложим путь к воскрешению Бога-Императора, ибо если смертный может стать богом, то, несомненно, и бог может стать смертным человеком.

– Что вы имеете в виду, милорд?

– Мы сможем переместить дух, саму сущность Бога-Императора в тело другого. Престол из плоти, с которого Император снова сможет управлять Империумом, вести человечество вперед и завершить свой грандиозный Великий крестовый поход. Руки и уста человека, творящие слова и деяния бога.

– Милорд, простите за мои вопросы, но у меня их много. Если это действительно окажется возможным, что тогда произойдет с Астрономиканом? Смертный человек не в состоянии поддерживать работу этого чуда, на котором зиждется целостность Империума. А как же опасность порчи? Если такое существо будет смертно, не будет ли оно подвержено соблазнам изнутри и снаружи, как и все смертные люди? В конце концов, ради достижения этого мы будем использовать связанные с варпом практики древней и чуждой расы.

– Ты говоришь, как великий магистр Шпехт.

– Нет, милорд. Я верю в наше дело. Задавать вопросы не значит не верить. Я верю в Бога-Императора, но, поверьте, у меня будет к нему очень много вопросов, если я встречу – будь он благословенен – его смертное воплощение.

– Мальчик мой, все, что я знаю, – поучающим голосом начал Чевак, – это то, что в немногие, но драгоценные годы незадолго до и во время Великого крестового похода, человечество достигло куда больших высот, чем в тысячи последующих лет. Многие очевидные истины, по которым мы привыкли жить и на которые привыкли полагаться в 41-ом тысячелетии, были определены в те времена. В тот золотой век Империум и его предначертание перестали быть просто идеей, и он воплотился в реальности, которую здесь и сейчас мы принимаем как должное. Все, что происходило между темными днями Ереси и настоящим моментом, было спячкой. Люди вроде Шпехта и Малчанкова – оба они боязливы, каждый по-своему – подобны опарышам в загнивающей плоти Империума и живут за счет того, что было достигнуто ранее, но никогда не станут реализовывать весь потенциал прошлых достижений ради будущего. Сегодня, Раймус, мы сыграем роль в реализации этого потенциала. Насколько большую роль, еще предстоит увидеть.

«Саламандра» устремилась в рукотворную низину зоны Омега-запад. Из затопленной области раскопок виднелась торчащая вверх часть разбитого искусственного мира Утуриэль. Подобная кости структура со сглаженными очертаниями не оставляла сомнений в эльдарском происхождении, и темная кристаллическая поверхность из призрачной кости совпадала с другими находками, которые раскопали и изучили люди Чевака. В архитектуре доминировали плавные линии, башни и арки, покрытые рельефными завитками чужацких рун и глифов, что выделялись различными темными оттенками. Инженеры Корпуса Смерти получили от высшего инквизитора приказ искать определенный набор знаков, которые до нынешнего момента не находили ни на каких других останках. Эти знаки на древнем наречии эльдаров обозначали часть гигантского города-корабля, посвященную Каэла Менша – Святилище Окровавленной Руки.

Как только находка была подтверждена, откопавшие ее ополченцы были эвакуированы, и единственным признаком того, что здесь находилась небольшая армия набожных рабочих, были лопаты и ведра, разбросанные по влажной котловине, на дно которой спустилась «Саламандра». Доски, которыми выстлали тропы и укрепили археологические траншеи, разбухли от влаги. Группы солдат Корпуса Смерти сражались в тенях, отбрасываемых небольшими горами – отвалами мокрого песка, которые оседали по сторонам от ямы. Гвардейцы в промокшей форме бродили по бедро в черном приливе, поливая лазерным огнем неспокойные воды. Раскопки потревожили гнездо эвриптерид, которые не желали отдавать свою территорию имперцам, и Корпусу Смерти пришлось установить тяжелые орудия по всему подтапливаемому побережью. Чтобы избежать повреждения находок, Чевак запретил использование артиллерии, и это означало, что младшим прокта-киновистам приходилось работать под постоянный грохот тяжелых болтеров, обстреливающих мелководье, и стрекот вооруженных клешнями чудовищ, появляющихся из глубин.

Эхо этих звуков переполняло воздух, когда «Саламандра» затормозила и остановилась рядом с темной структурой. Космические десантники из Караула Смерти стояли поблизости, словно сами являлись какими-то зловещими элементами архитектуры, их доспехи блестели, сумрачно предвещая неизбежную смерть. Только наплечники выделялись каким-либо цветом – с одной стороны гербами различных орденов-прародителей, с другой символами Ордо Ксенос.

У эллиптической арки, которая, судя по всему, являлась входом в заброшенное строение, столпилась группа инженеров Корпуса Смерти. Проход охранял взвод пехоты под командованием лейтенанта. Офицер вышел вперед, как только Клют и инквизитор высадились из транспорта, и отдал честь. Единственным, что отличало его от других гвардейцев в масках, были полоски на запачканном песком плаще. Как и у его людей, на груди лейтенанта вместо имени виднелось тринадцатизначное число.

– Мельта-заряды установлены, высший инквизитор, готовы взорвать по вашему приказу, – доложил он сквозь маску.

– Прекрасная работа, лейтенант. Продолжайте охранять периметр. Полковник МакГреллан уже направил подкрепление из восточных зон, – сообщил Чевак.

Караул Смерти молча приблизился. Сначала Клют подумал, что погружается в песок, но на самом деле он был просто дезориентирован огромным ростом космических десантников, которые увеличивались по мере приближения.

Капитан Гектор Кесада из ордена Авроры снял шлем и вперил в высшего инквизитора взгляд единственного металлически-серого глаза. Другой закрывала тугая повязка с пятнами крови. Его волосы были коротко острижены и блестели, как свежеоткованная сталь.

– Инквизитор Чевак.

– Капитан. Вы и ваша команда – наиболее долгожданное подкрепление для нашего предприятия.

– Как я понимаю, мы должны охранять вас и нейтрализовать любые угрозы чужаков, – слова капитана гремели, доносясь откуда-то из глубин его бронированной груди.

– Безопасность инквизитора в этой миссии – дело первостепенной важности, – добавил Клют с нажимом, который как будто потерялся в присутствии Караула Смерти. Кесада не проигнорировал, но и не подтвердил слова дознавателя, вместо этого повернулся к своей команде и кивнул. Воины продолжили заряжать болтеры, благословлять свое оружие и проверять герметичность силовой брони. Двигаясь мимо космических десантников, Клют внимательно разглядел символы их орденов. Сдиратель держал в руках тяжелый болтер с ленточной подачей патронов, по бокам от него стояли Алый Консул и воин Кос Императора. Правую руку последнему заменял толстый бионический отросток, бугрящийся пучками телескопических сухожилий и гидравлических поршней. Последний десантник закончил обследовать герметичные защелки шлема Сдирателя и выпрямился в полный рост. Он был высок даже по сравнению с собратьями по Караулу Смерти, и на его наплечнике был изображен стиснутый кулак в серебряной латной перчатке, обозначавший принадлежность к ордену Астральных Кулаков.

Послышался рев мотора, и вскоре над гребнем ближайшей дюны вырисовалась «Химера» Корпуса Смерти. Замедлившись, гвардейский транспорт спустился по склону и приподнял бульдозерный отвал как раз вовремя, чтобы вонзить его в дно ямы и проехать, разгребая песок, до самых руин. Еще до того, как «Химера» остановилась, брызнув песком, дверь в ее борту открылась.

Клют восхитился, увидев вышедшую оттуда стройную фигуру. Зеркальная поверхность тесно прилегающего нагрудника и тяжелая аквила, свисающая с шеи, улавливали и приумножали свет тусклых солнц Дарктура.

Жоакхин Дездемондра была привычным зрелищем в лагере Ордо Ксенос и проводила столько же времени в открытых тирах на песке, сколько в палаточных часовнях Корпуса Смерти. За свое рвение она пользовалась безмерным почитанием, что продемонстрировали лейтенант Корпуса и его взвод, опустившись на одно колено во влажный песок и склонив головы в шлемах. С каждым шагом маленькие, плотно скрученные локоны колыхались вокруг ее темного лица с пухлыми губами и большими карими глазами, полными непринужденного спокойствия.

Среди гвардейцев она была известна просто как святая Жоакхин или «Идолопоклонница». Первоначально она принадлежала к Багряному Пути, культу пьющих кровь почитателей смерти, который в одиночку защитил Карфакс-5 на кардинальском мире Аспиратин от нападения темных эльдаров – Бешеной Ведьмы и ее Бичевателей Миров. Тогда-то смертоносные навыки и сверхъестественные способности Жоакхин привлекли внимание Фурньо, инквизитора Ордо Ксенос, который был наставником Чевака. Фурньо выяснил, что, несмотря на невероятные способности отнимать жизни, истинный дар этой женщины крылся в том, что она умела противостоять неизбежной смерти. На Аспиратине ее бессмертие было всего лишь мифом, но Фурньо лично и неоднократно наблюдал, как она воскресала, и, несмотря на отвращение к ее привычкам в питании, быстро сделал ее своей телохранительницей.

Слух о бессмертии Дездемондры распространился по Экклезиархии, и Жоакхин – святая Жоакхин Возрождающаяся, как внесли ее имя в анналы Министорума – стала, как подтвердил исповедник-милитант Карадок, живой святой Имперской Веры. Когда Фурньо погиб при загадочных обстоятельствах, окружавших Вторую лесную войну на Клестри, Чевак стал новым начальником святой-кровопийцы, как для того, чтобы изучить ее чудесный дар и его связь с исследованиями самого инквизитора, так и из необходимости в хорошем телохранителе.

Жоакхин мягко ступала по мелководью, ее нагрудник ясно выделялся на фоне криговского плаща цвета хаки, который она обычно носила. Похоже, она оставалась безразличной ко всеобщему благоговению. Подхватив мельтаган и лазерную винтовку «Люциус» с плеч двух коленопреклоненных гвардейцев, Жоакхин бросила винтовку Клюту, а мельтаган оставила себе. Дознаватель подержал покрытое коркой песка оружие на вытянутой руке, вздохнул и передал Чеваку трость с камнем духа. Он поднял медицинскую сумку повыше и начал заряжать оружие. Клют знал, что Жоакхин думает по поводу его пары иглометов, крест-накрест засунутых за пояс – что средство защиты из них никакое.

– Хвала Императору, – сказала она Чеваку, при этом сквозь пласмаску сверкнули имплантированные клыки из адамантия. Нажатием большого пальца она включила субатомный запал мельтагана.

– Воистину, хвала, – ответил высший инквизитор, улыбнувшись морщинистым ртом. – Лейтенант, приступайте, – приказал он.

Безликий гвардеец отдал сигнал подрывнику взвода, который тут же повернул массивный детонатор. Мельта-заряд взорвался с обжигающей глаза вспышкой, и на месте похожей на кость арки образовалась зияющая дыра, по краям которой стекала расплавленная психокость. Ее наполняла древняя тьма, которая, впрочем, не испугала космических десантников, ринувшихся внутрь без промедления, несмотря на свою огромную массу. Клют вошел в рваную дыру с куда меньшим энтузиазмом, бок о бок с высшим инквизитором, который опирался на трость из железного дерева, вонзая ее в мягкую землю. Замыкала процессию Жоакхин.

Фонари, встроенные в доспехи десантников, рассекали темноту. Лучи синхронно поворачивались и освещали окрестности по мере того, как Караул Смерти шел сквозь чужацкое строение. Движение истребительной команды сопровождалось постукиванием инквизиторской трости. Сказать, насколько далеко руины простирались в море, под маслянистыми волнами, было невозможно. Рухнув на Дарктур, Утуриэль разлетелся на бессчетное число огромных кусков, и опустевшие части корабля разбросало по всей поверхности планеты. Руны, высеченные на призрачной кости, указывали именно на ту часть, которую искал Чевак, но оценить ее размеры было невозможно.

Истребительная команда занималась своим делом, одно за другим проверяя темные помещения в этом мире изогнутых линий, состоящем из сводчатых залов и коридоров, по которым двигался отряд.

Клют включил грязный фонарь, закрепленный на стволе его лазвинтовки, и начал рассматривать то, что их окружало. Стены и пол из призрачной кости были гладкими и холодно поблескивали. Темные поверхности впитывали свет и мерцали внутренним изумрудным сиянием. Воздух был прохладен, богат кислородом, и Клют с Идолопоклонницей поняли, что могут даже снять пласмаски.

– Высший инквизитор, – позвал капитан Кесада. Чевак заковылял вперед, опираясь на трость, под бульканье и шипение криогенных процессов в защитном костюме.

– Вот оно, – сказал инквизитор после секундной паузы.

– Что оно? – спросил Клют, не дождавшись продолжения.

– Нечто, связанное с положением рун, – ответил Чевак отстраненным голосом.

Фонарь Клюта осветил гладкие изгибы коридора, заканчивающегося широкой сплошной аркой, соединяющей пол с потолком. Чевак негромко хмыкнул в шлем-пузырь.

– Здесь все вверх ногами, – сообщил он, обращаясь ко всем. – Этот кусок, видимо, перевернулся при падении, пол – это потолок.

В этой чуждой среде Клют мало что воспринимал как само собой разумеющееся. Странная ориентация в пространстве была самым незначительным из того, что он ждал от полуразрушенного куска эльдарского судна. Что-то дотронулось до плеча дознавателя. Он резко обернулся, но увидел лишь руку Жоакхин. Она отодвинула его в сторону и навела дуло мельтагана на преграждающую путь арку.

– Дорогая, обойдемся без фейерверков, – возразил Чевак и вынул камень духа из крепления на трости. Инквизитор протиснулся меж подобных скалам космодесантников – Астрального Кулака и капитана Караула Смерти – и уверенно вставил камень в практически невидимый паз сбоку арки.

По темной призрачной кости пробежало трепещущее потустороннее сияние и медленно, будто на ощупь, пронизало собой полупрозрачный материал. Чевак ждал. Караул Смерти не двигался с места. Жоакхин всматривалась в темноту позади в ожидании опасности, а Клют будто в трансе взирал на то, что, как он мог лишь вообразить, являлось духом бывшего утуриэльца, движущимся сквозь духовную матрицу призрачной кости. Арка открылась, не уехав вниз, как можно было ожидать от перевернутой двери, но разделившись на множество черных костяных дисков, которые раскатились в стороны.

– Каэла Менша, – объявил Чевак во мрак, простирающийся перед ними. – Святилище Окровавленной Руки.

Космодесантники один за другим протиснулись внутрь, каждого прикрывал болтер следующего за ним. Жоакхин и Клют окружили Чевака по бокам, и дознаватель, стараясь держаться ближе к начальнику, поднял лазган и начал освещать слабым лучом фонаря новый зал. Держа мельтаган одной рукой, Жоакхин покопалась в карманах плаща и достала осветительную трубку. Запалив ее ударом о колено. она бросила трубку в чернильно-черное открытое пространство.

Ослепительная вспышка озарила помещение. Зрелище того стоило. Даже космические десантники Караула Смерти замедлились и благоговейно уставились вверх.

В этом святилище стоял громадный трон. Имперцы находились на потолке, и им приходилось запрокидывать головы, чтобы охватить взглядом пол и то, что возвышалось над ними. На троне, без усилий противостоящем колоссальной силе тяжести, что воздействовала на его неимоверную массу, восседала фигура гиганта. Могучие металлические руки когтями сжимали подлокотники, будто едва сдерживая гнев, окровавленное тело цвета бронзы было облачено в доспехи, голову венчал огромный шлем. У колосса было тело бога, однако его кошмарный лик принадлежал чему-то чуждому, нечестивому и полному ярости варпа.

– Святой трон! – выдохнул Клют.

– Да, я предполагаю, это именно он, – согласился Чевак.

– Это какая-то гротескная пародия на нашего Бога-Императора? – спросил дознаватель.

– Нет, – ответил Чевак. – Но это бог, не сомневайся. Это воплощение Кроваворукого Кхейна, эльдарского бога войны.

В ином случае Караул Смерти напрягся бы, но в их крови и без того уже бушевал адреналин. Кесада кивнул своей команде, и они целеустремленно, все как один двинулись вперед. Сдиратель встал под аркой и поднял тяжелый болтер, готовый залить огнем коридор. Десантник из Кос Императора показал двумя пальцами на свой лицевой щиток, затем на своего собрата Алого Консула и на перевернутый шлем колосса, который взирал на них застывшей маской злобы и гнева. Огромный Астральный Кулак встал позади высшего инквизитора, как ангел-хранитель – ангел смерти.

– Это – бог? – прошептал Клют.

– По легендам эльдаров, – сказал Чевак, – Кхейн сражался с богом Хаоса Слаанешем и был побежден. Эльдары верят, что сущность его была разбита и рассеяна, и частицы божества теперь питают собой призрачные артефакты, находящиеся в сердцах их искусственных миров, такие, как тот, что ты видишь перед собой…

– Милорд, – прервал Клют.

– Если бы мы могли восстановить технологию передачи душ…

– Восстановить, милорд? Это древняя, чужацкая техноло… – начал было Клют, затем поправился, – чужацкая мифология.

– Однако она демонстрирует, что подобное возможно.

– Мы не знаем этого. Кроме того, я опасаюсь, что великий магистр не одобрит исследование этого порождения варпа, – сказал Клют.

– К чертям Шпехта и бесхребетных трусов вроде него, – прорычал Чевак. – Я оставлю эту галактику лучшим местом, не тем, где я родился – не духовной сточной ямой, где все варятся в собственном якобы праведном застое.

– Сэр, разве мудро будет…

– Ты что, хочешь учить меня тому, что мудро, а что нет, да, Раймус?

Клют почувствовал, что старческие глаза Чевака прожигают его, словно два солнца, усиленные пластековыми линзами шлема. Инквизитор продолжал свою речь.

– Наши победы построены на фундаменте из чужих достижений. Мы стоим на плечах Императора, дознаватель Клют, и можем смотреть далеко. И разве не должны мы, стоя на таких плечах, тянуться еще дальше?

– Хвала Ему, – эхом отозвалась Идолопоклонница.

Чевак ткнул тростью в направлении ужасающего лика эльдарского бога войны.

– Я понимаю твою неуверенность. Кто бы не стал сомневаться пред таким омерзительным зрелищем? Но спроси у себя вот что. Кого бы ты стал слушать? Людей, которые интерпретируют слова божества – пуритан, которые слышат их весьма избирательно, или амалатиан, которые слышат все, но ничего не делают? Или же слова самого божества? Чтобы услышать эти слова, слетающие с губ живого, дышащего, возлюбленного нашего Императора, я бы стерпел тысячу омерзительных зрелищ.

– Простите, милорд, – сознался Клют. – Я просто был встревожен видом этого чужацкого варварства.

– Несомненно, именно такой эффект оно и должно было вызывать, – сказал Чевак, с восхищением озирая демоническую аватару. – Неважно, аколит мой. Верный путь не всегда легкий.

– Этот путь не так легок, как вы думаете, инквизитор, – угрожающе прогремел на весь зал Кесада.

Ствол болтера, принадлежащего Астральному Кулаку, сместился с идола чужаков и лег на прикрытое мастодонтовой шерстью плечо Чевака.

– Разумеется, – смиряя раздражение в голосе, сказал высший инквизитор, – разве вы не слушали, капитан?

– Предательство! – выкрикнул Клют, но не смог найти в себе силы поднять оружие на воинов Адептус Астартес.

– Безусловно, предательство, – согласился космический десантник и приложил палец к вокс-бусине. – «Анатолий Асцендент», это капитан Кесада. Можете начинать маневры. Я устанавливаю маркер.

Боевой брат ордена Авроры отсоединил прицел и активировал магнит в его основании, благодаря чему тот пролетел через помещение и прилип сбоку колоссального шлема Кроваворукого бога.

– Как только моя команда, инквизитор Чевак и имперские войска окажутся на безопасном расстоянии, вы начнете орбитальную бомбардировку.

– Я не знал, что Караул Смерти может назначать инквизиторские Карты, – ледяным голосом произнес Чевак.

– Мы и не можем, – бесстрастно поправил космический десантник. – Это дело других. Великий магистр Шпехт хотел лишь убедиться в том, что вы не подорвете репутацию Ордо своим радикализмом.

– Он думал, что я добьюсь успеха, – кивнул Чевак. – Хм, это кое-что для человека с воображением паразитической мушки.

– Вы не добились успеха, инквизитор. У нас приказ забрать вас отсюда и поместить под арест для дальнейшей отправки назад на Гейгель Прайм, а затем на Скорбящую Госпожу. Эта ваша археологическая находка будет стерта с лица планеты, как если бы ее никогда не существовало. И ее не существовало, ибо этого никогда не происходило и мы здесь никогда не были.

– И все же мы здесь, – с вызовом бросил Чевак.

– Неужели я создал у вас впечатление, что Адептус Астартес могут высоко оценить здравый смысл таких необычных людей, как вы? – спросил Кесада. – Не шутите, уважаемый инквизитор. Я предлагаю, чтобы вы отступили от своего обыкновения и стали вести себя уступчиво, или же мне придется уничтожить и вас, и ваших людей вместе с вашей проклятой находкой.

Клют опустил голову. У Чевака было извращенное чувство юмора, и он обожал подначивать тех, кто имел над ним власть. Раньше дознаватель считал, что причиной тому был возраст высшего инквизитора и знание о том, что сердце может подвести его в любой момент вне зависимости от угроз, которыми бросались враги. Те, кто знал Чевака дольше, рассказали Клюту, что инквизитор просто таким родился. Дознаватель со всей уверенностью ожидал, что Чевак доведет Кесаду до смертоубийства, ошибочно предполагая, что простой боец Караула Смерти не захочет оказаться замешанным в гибель инквизитора Ордо Ксенос. Особенно инквизитора, которому, как было выяснено, даже не выписали официальную Карту Экстремис. Однако ответ Чевака удивил его.

– Понимаю, о чем вы, – почтенный инквизитор кивнул Клюту и Жоакхин. – Ваше оружие.

Дознаватель немедля швырнул «Люциус» на пол и расстегнул пояс, позволив иглометам упасть на пол. Руки его немедля взмыли в воздух, когда он увидел, как зияющие дула болтеров безмолвно следуют за его движениями.

Жоакхин не была готова так скоро расставаться с оружием.

– Через мой труп, – мрачно объявила кровопийца через стиснутые адамантиевые зубы.

Реакция последовала незамедлительно. Несомненно, Астральный Кулак и капитан Караула обменялись какими-то словами, хотя это не было заметно. Космический десантник попросту развернулся, убрав болтер с плеча Чевака, и пронзил Идолопоклонницу потоком бронебойных снарядов. Полы плаща взмыли, поднятые порывом воздуха от прошедших насквозь болтов, и Жоакхин Дездемондра рухнула наземь.

Клют кинулся к упавшей женщине, но космический десантник уверенно навел на него прицел, и дознаватель тут же остановился. Шагнув вперед, безмолвный гигант оттеснил Клюта и Чевака обратно к арчатой двери. Клют отступил, но встал при этом точно между Астральным Кулаком и своим престарелым начальником.

Кесада двинулся к арке и присоединился к Сдирателю, воин из Кос Императора и Алый Консул прикрывали их спины. Тишайший шелест холщового плаща по призрачной кости все же не остался незамеченным для сверхчувствительного слуха Астрального Кулака, и он немедленно повернулся.

Идолопоклонница неуклюже поднялась на ноги и покачивалась, явно пребывая в шоке. Караул Смерти снова вскинул оружие, но пальцы на спуске медлили перед странным зрелищем: казалось, огромная рана в ее груди зарастает сама собой. Губы Жоакхин задергались от боли, и из-под них блеснул адамантиевый клык. Мельтаган, повисший на двух пальцах, глухо зарычал, готовый к стрельбе.

Братья из Астральных Кулаков и Кос Императора рявкнули на Жоакхин, чтобы она бросила оружие, а Алый Консул ткнул болтером в лицо Чеваку.

– Прикажи ей! – пролаял он.

В зале повисло тревожное молчание. Чевак протянул к ней руку в перчатке.

– Сестра, – умоляюще произнес он. – Оружие… отдай им его.

Жоакхин стремительно вскинула мельтаган. На нее вновь обрушилась праведная ярость болтеров, но слишком медленно: субатомное пламя уже успело начисто испарить голову Астрального Кулака вместе со шлемом. Секунду тело Жоакхин изничтожали взрывчатые снаряды, руки и тугие локоны болтались туда-сюда, будто у куклы. Огромный труп боевого брата какое-то время постоял, а затем повалился на колени. И святая, и космический десантник упали одновременно и остались недвижимы.

Капитан Кесада не хотел больше рисковать. Он пустил по гладкому полу осколочную гранату, та скользнула в складки изорванного болтами плаща и взорвалась.

– Жоакхин! – крикнул высший инквизитор, но к тому времени, как дым рассеялся, и Чевак, и Клют стояли на коленях, а космический десантник застыл над ними, будто палач, целясь из болтера им в головы. Тело Жоакхин превратилось в рваное кровавое месиво. Взрыв расколол пол из призрачной кости, и ее темные обломки насквозь пробили останки Идолопоклонницы.

Истребительная команда оставалась на своих местах: как бы неподвижна не была пронзенная женщина, они ждали от нее новых сюрпризов. Наконец ее грудь задвигалась, послышалось бульканье, с которым она отчаянно втягивала воздух. Караул Смерти, не желая снова недооценить ее, наблюдал, как живая святая одновременно демонстрирует и бессмертие, и тщетность усилий. Раны действительно затягивались, но кусок призрачной кости, выбитый взрывом, застрял в позвоночнике. Из-за этой раны Идолопоклонница не могла освободиться из ловушки, но лишь освободившись от осколков, она могла ее залечить.

Зал святилища снова заполнил шум – Сдиратель у двери открыл стрельбу из тяжелого болтера.

– Цели! – проревел он, перекрывая грохот орудия. Десантник в одиночку справлялся с этим массивным чудовищем, пожирающим ленту патронов. Фонари Караула Смерти и вспышки взрывчатых снарядов, исторгаемых стволом, не могли как следует осветить коридор, и невозможно было определить, кто или что там находилось.

– Это Корпус Смерти? – прорычал Кесада, предполагая – и не без оснований – что коварный инквизитор нашел способ оповестить взвод, охраняющий развалины, или что гвардейцы просто самовольно пошли на звук выстрелов.

– Ксеносы! – крикнул Сдиратель. Несмотря на усиливающие системы и противовесы на доспехах, он с трудом успевал водить тяжелым болтером по сторонам с достаточной скоростью, чтобы защищаться против множественных целей.

Клют пристально смотрел на пытающуюся освободиться Жоакхин и думал, что он может сделать, чтобы помочь ей, и не погибнуть при этом. Он повернулся к Чеваку и еле слышно спросил: «Эвриптериды?», благодаря Императора за то, что чуждым организмам пришло в голову угнездиться в руинах из призрачной кости. Однако Чевак был погружен в раздумья, и в его слезящихся глазах поблескивало напряжение, поэтому дознаватель решил не отвлекать его. Внезапно Алый Консул поднял их обоих на ноги и отшвырнул к стене.

Боевой брат из Кос Императора и капитан упали на колени, огонь Кесады прикрывал Сдирателя, а второй космодесантник целился из болтера то в дверь, то в распростертое тело израненной бессмертной.

Вдруг у тяжелого болтера заело ленту, и пустые гильзы еще несколько мгновений грохотали по полу. Космический десантник резко повел толстым стволом орудия по сторонам, всматриваясь во тьму коридора.

– Докладывай! – рыкнул Кесада.

– Готов поклясться примархами, я видел… – начал Сдиратель, но тут же замолчал.

– Брат Лумис! Доложить ситуацию! – снова крикнул Кесада, ринувшись к нему.

Зал огласило эхо тошнотворного хруста – похоже, исходил он от тяжеловооруженного космического десантника. Через миг Сдиратель закричал, и эхо заметалось по всему святилищу. С воем, который трудно было представить исходящим из огромной бочкообразной груди Адептус Астартес, он уронил тяжелый болтер и повалился на спину. К тому времени, как закрывавший проход космический десантник упал, сразивший его враг уже пропал из виду.

– Брат Лумис! – снова окликнул его Кесада, выпустил в коридор поток болтерного огня и быстро опустился рядом с поверженным десантником. – Брат Олдвин, дверь, – обернулся он к Алому Консулу.

Подтащив высшего инквизитора к стене, тот болтером прижал шлем-пузырь Чевака к темной призрачной кости, позволяя инквизитору увидеть редкое зрелище: внутреннюю часть оружейного ствола.

– Закрой дверь, – скомандовал Олдвин. Вокруг погибали его боевые братья, дважды он повторять не собирался.

Бесконечный круг корабля теперь снова действовал, и инквизитору не составило проблемы активировать простые руны, управляющие дверью-аркой, несмотря на то, что она была вверх ногами. Костяные диски вернулись на место, и дверь сложилась заново, как головоломка. Оттащив тело Сдирателя от арки, капитан Кесада положил его на гладкий пол перед Клютом и указал на медицинский символ на его сумке.

– Ты врач? – резко спросил он. Десантник из Кос Императора отошел от неподвижной Жоакхин и встал рядом с аркой, прикрывая ее.

– Хирургеон, – ответил Клют.

– Осмотри брата Лумиса, – приказал капитан.

Клют с неохотой кивнул и прищурился, разглядывая рану.

– Одно проникающее ранение в грудь, – пробормотал он под нос. – Прошло прямо сквозь доспехи…

– Говори громче, – прорычал Кесада.

– Переверните его на бок, – попросил Клют. Молодому дознавателю было не под силу сдвинуть неподвижное тело в силовом доспехе.

Кесада схватился за керамитовые пластины полированной черной брони Лумиса и перевернул его.

– Раны Императора! – воскликнул Клют, увидев, как из прокола изливается превратившаяся в жидкость плоть. Вокруг дознавателя и теперь уже явно мертвого космического десантника стремительно разрасталась кровавая лужа.

– Единственное входное отверстие, но тело превратилось в пульпу внутри доспехов. Понятия не имею, что за оружие могло бы такое сотворить, – признался Клют.

– Я знаю, – мрачно заявил Чевак. Клют, Кесада и Алый Консул повернулись к нему. – И если оно принадлежит тем, кого я подозреваю, то мы мертвы, – сказал инквизитор, который, судя по глазам, мысленно пребывал где-то в ином месте.

– Ох, теперь нам конец, – жалким голосом пробормотал Клют.

– Нам всем, – уточнил Чевак.

Фатализм инквизитора явно рассердил капитана Кесаду, который оставил брата Лумиса и поднялся на ноги. Он поднял тяжелый болтер и перебросил его десантнику из Кос Императора, который начал регулировать ленту с болтами и проверять ее на задержки в подаче.

Дверь под аркой зазвенела от удара. Его нанесли с другой стороны, и он казался хладнокровным и решительным, одновременно и мощным, и сдержанным. Брат из Кос Императора опустился на одно колено, приставил к глазу прицел и выровнял массивный ствол орудия. Кесада встал с другой стороны, отработанным движением перевернул соединенные попарно серпообразные магазины и вогнал их в болтер. Чевак кивнул Клюту, и они оба начали пятиться подальше от арки и крови, все еще вытекающей из Сдирателя. Капитан Кесада опустил руку к набедренной кобуре и вытащил короткий угловатый болтпистолет. Не глядя, он направил оружие на инквизитора и его помощника.

– Стойте, где стоите, – приказал он. – Отойдите от стены. Сейчас же.

Оба шагнули в сторону. Как подумал Клют, десантник Авроры опасался, что Чевак может активировать какой-то скрытый рунами проход и ускользнуть. Он надеялся, что капитан окажется прав, и его начальник действительно может совершить нечто подобное.

Еще один одиночный удар эхом отдался по залу. Алый Консул двинулся вперед, вытянув к костяной двери руку в перчатке и повернувшись к ней боком.

– А вот и они, – прошептал Чевак Клюту.

В зале, будто ожившее привидение, возникло цветовое пятно и тут же устремилось на Алого Консула со спины. Как будто позади боевого брата возникло витражное окно, а затем в него попал выстрел из дробовика. Облако фрагментов пронеслось по воздуху и образовало высокую, облаченную по странной моде чужаков-эльдаров человекоподобную фигуру позади космодесантника. Клют никогда не видел представителя этой расы, щеголявшего столь пестрыми цветами и безумными узорами из калейдоскопических клеток, полосок и символов, выделяющихся на яркой ткани. Из ранца на спине эльдара торчали трубы – как предположил дознаватель, для метания гранат. Они образовывали корону позади капюшона и безликой зеркальной маски, скрывающей лицо незваного гостя. Он протянул вперед тонкую, затянутую в перчатку руку, в которой появился листообразный колдовской клинок невероятной длины, дымящийся от рун и психической силы своего хозяина.

– Арлекины… – пробормотал Чевак, и в его голосе слышался страх и изумление. Клют мог лишь предполагать, что высший инквизитор узнал этих воинов-чужаков по воспоминаниям, оставшимся после пребывания на Ияндене.

Алый Консул все еще прислушивался к звукам за костяной дверью, стоя спиной к Провидцу Теней, и не увидел ни то, как появился эльдар, ни то, как изящный меч крест-накрест рассек его ранец и доспехи на спине. Затем клинок подсек икры космического десантника, пройдя сквозь керамит, мышцы и кость, будто их и не было.

Алый Консул издал сдавленный крик, на который ответили Кесада и тяжелый болтер Караула Смерти. Буря взрывчатой смерти обрушилась на чужака, но тот просто исчез, рассеялся призрачным дождем. Болты врезались в дверь и израненную спину Алого Консула, один из снарядов угодил в бок шлема и разметал его содержимое по костяной стене. Все это случилось так быстро, что ни инквизитор, ни космические десантники не успели даже удивиться.

Над стоящим на коленях воином Кос Императора возникла густая высокая тень. Если фигура Провидца Теней была гибкой и хищной, то второй призрак был более крепким и излучал власть и мощь. Кроме того, в отличие от разноцветного сородича, этот силуэт был шире, все его тело скрывали черные доспехи и развевающаяся кожа. Нагрудник воина походил на грудную клетку, а маска изображала широкую, сияющую, маниакальную ухмылку черепа. То был Шут Смерти.

Десантник из Кос Императора упал набок, перекатился на спину через плечо, украшенное символом ордена, и перевел на обретшего материальную форму врага ствол тяжелого болтера. Движения Шута Смерти были тяжелее, чем у похожего на грациозного танцора Провидца Теней. С убийственной ловкостью он взмахнул клинком на конце длинной визжащей пушки. Жуткое лезвие прошло прямо сквозь тяжелый болтер и отделило от тела бионическую руку, державшую орудие.

Боевой брат отреагировал в тот же миг. Он попытался пнуть арлекина, но тот уже исчез, развеявшись черным туманом. Космический десантник встал на ноги, едва не поскользнувшись в крови, льющейся из рассеченного плечевого сустава. Согнувшись, как раненое животное, Астертес рывком вытащил болтпистолет из кобуры. Его противник снова появился, но уже в отдалении, и теперь его оружие было нацелено прямо на окровавленного десантника. Ужасающий вой заполнил зал, когда пушка выплюнула один единственный снаряд в боевого брата из Кос Императора. Выстрел нашел свою цель, угодив в раненое плечо космического десантника, и раздался новый, другой визг: то нарастало давление внутри брони, швы расходились, доспех трескался. Но он не только треснул. Он раздался в стороны, а затем взорвался под напором биологической силы, которую ужасное оружие обрушило на генетически улучшенное тело. Силовая броня лопнула, раскидав во все стороны окровавленные осколки керамита, и на том месте, где стоял космический десантник, осталась лишь кровавая дымка.

Позади Чевака и Клюта появился третий фантом. Тощий воин-арлекин в шлеме-маске, похожем на морду горгульи и увенчанном диким розовым гребнем, который не только делал эльдара выше, но и, по-видимому, обозначал статус. Предводитель материализовался уже в движении, как будто размытый от скорости, и держал перед собой пару тонких, как ветки, плазменных пистолетов. Клют резко вдохнул, увидев, как Великий Арлекин дергает запястьями и из стволов навстречу ему и Чеваку вылетают яркие шарики пламени цвета фуксии. Будто пара крошечных солнц, комки плазмы ярко озаряли все на своем пути, и путь их изогнулся дугой, так что они облетели и Клюта, и высшего инквизитора. Вместо этого они попали в Кесаду. Капитан Караула Смерти вскрикнул от боли и гнева. Силовые доспехи заискрились и задымились там, где их прожгла плазма. С лицом, превратившимся в уродливо искаженную, мстительную маску, космический десантник Авроры поднял свой болтер. Чевак и Клют все еще находились между Кесадой и тем, кто его подстрелил, но капитан, похоже, не осознавал их присутствия.

Клют понял, что надо действовать, но в те миллисекунды, что им остались, он не смог придумать ничего лучше и просто оттолкнул хрупкого старика с линии огня. Поток снарядов прошел между ними. Капитан увидел, что Великий Арлекин способен мастерски изгибать не только траекторию плазмы, но и собственное стройное тело. Приподняв руку, эльдар позволил очереди пройти мимо, так что болты без всякого вреда для него пронзили развевающийся плащ. Когда вторая обойма космического десантника опустела, он швырнул оружие в приближающегося Великого Арлекина и вскинул болтпистолет.

Предводитель растворился в воздухе, но в тот же миг вместо него возник еще один чужак, материализовавшийся в непосредственной близости от капитана. Это была женщина в полумаске, украшенной одинокой театральной слезой, с перьевым гребнем, который спускался вниз до спины. В одном кулаке она сжимала заостренный трубчатый шип, а в другом – пару бритвенно-острых клинков-расщепителей, отчего походила на какого-то карнавального скорпиона. Скорость ее не уступала внешности: клинки немедля вонзились в локоть капитана и отрубили ему предплечье вместе с кистью руки и пистолетом. С бешеным ревом Кесада бросился на нее, но женщина-арлекин стремительным и рассчитанным движением поднырнула под удар, которого ожидала, и, невероятно выгнувшись, резко ударила капитана в лицо каблуками.

Обезумев от боли и гнева, позабыв обо всем, десантник Караула Смерти попытался ударить пляшущее видение локтем. Но не успел медлительный в сравнении с эльдаркой боевой брат повернуться, как она подпрыгнула, перекувырнулась в воздухе над головой Кесады и оказалась прямо за ним. Затем она напрягла каждый мускул, сконцентрировала всю силу на острие своего трубчатого шипа и стремительно вонзила его в спину капитана, пробив ранец, керамит и все остальное.

Клют и Чевак оказались лицом к лицу с Кесадой, взиравшим на них расширенными глазами, и услышали, как треснул его позвоночник. Какое-то чудовищное оружие из мономолекулярной проволоки развернулось в теле космического десантника и начало хлестать и метаться внутри него так же, как это произошло с его братом Сдирателем, превращая кости, панцирь и внутренние органы в жижу. Клют видел, как завораживающе и тошнотворно острие проволоки вылетало наружу и вновь уходило внутрь через глаза и лицо капитана, пока, наконец, нить не спряталась назад в шип. Кровь и мозговое вещество хлынули из открытого рта космического десантника, и гигант повалился, как обрушенная статуя.

Женщина-арлекин исчезла, и Клют помог инквизитору подняться. Оба начали пятиться к центру зала, а чужаки, играя с их чувствами, разбивались на осколки и снова возникали по всей комнате, образуя различные узоры, и медленно сжимали кольцо вокруг них. В святилище повисла полная тишина.

Святая Дездемондра, позабытая всеми при появлении пришельцев, начала выкашливать легкие. Она все еще лежала пронзенной на костяном полу.

– Держись, Жоакхин, – окликнул Клют, стиснул руку Чевака сквозь поддерживающий скафандр и потихоньку потащил его к Идолопоклоннице. Он знал, что их единственный шанс – вернуть живую святую в ее обычное состояние. Сапог дознавателя шаркнул по упавшему мельтагану, и он помедлил, чувствуя, как все инстинкты умоляют его схватить оружие.

– Не глупи, мальчик, – одернул Чевак. – Ты видел, на что способны наши гости.

– Почему-то я думаю, что это мы гости, – дрожащим голосом сказал Клют. – Кроме того, вы, кажется, говорили, что они нас убьют.

– События показали, что это не так, – ответил престарелый инквизитор и перевел взгляд на сраженную святую. – Она выживет?

– Разве она не всегда выживает? – спросил в ответ дознаватель.

Как только Клют добрался до изломанного тела Жоакхин, перед ними возникла группа эльдаров, каждый молча сжимал свое экзотическое оружие. Вместе они выглядели, как безумный цирк: долговязый пернатый предводитель, смертоносная танцовщица с когтями и хвостатым шлемом, гротескный череполикий Шут Смерти и псайкер-меченосец в зловещей зеркальной маске. Они долго стояли рядом, просто разглядывая двух мужчин.

– Что?! – не выдержал Клют. – Что вам надо?

– Не думаю, что они говорят, – вмешался Чевак прежде, чем нервные крики дознавателя могли спровоцировать эльдаров. – Они общаются посредством представлений и танца, говорят через свои выступления.

– Что они такое, черт возьми?

– Они появляются так редко, что я едва ли осмелюсь предположить, кто они, – признался Чевак, приглушив голос до шепота. – Но, судя по их одеяниям и по тому, как они расправились с лучшими воинами человечества, я могу сказать, что это, без сомнения, арлекины, эльдарский культ, который хранит знания и историю и рассказывает эпос их расы.

– Вы их раньше видели?

– Однажды. На Ияндене. Провидец Икбраэзил был настолько добр, что ознакомил меня с их именами и обычаями.

Говоря, старец покачивал головой влево и вправо, будто изучая стоящих перед ним чужаков.

– Будучи слугами живого божества, которое они называют Смеющимся Богом, арлекины охраняют Черную Библиотеку Хаоса, древнюю и тайную сокровищницу запретного знания. В ней хранится все то, что раса эльдаров когда-либо знала или узнает о Губительных Силах.

Чевак прервался. Эльдар в зеркальной маске вынул из пестрых одеяний драгоценный кристалл, положил его на открытую ладонь и склонился, будто мим, изображающий, что дует на нее. Камень сорвался с его перчатки, полетел через зал и вошел в какое-то невидимое отверстие в стене. По призрачной кости начало распространяться призрачное сияние. Хотя все строение было покрыто трещинами из-за возраста и столкновения с землей, каждая секция стен превратилась в живой экран, на каждой появилось темное узорчатое изображение. Зал был перевернут, и перевернутыми оказались спроецированные фигуры, пристально глядевшие на Чевака бессмертными глазами. Они были эльдарами, невероятно старыми, с лицами, скрытыми за удлиненными забралами остроконечных шлемов, характерных для их расы. На их мантиях плясали руны. Доспехи украшали драгоценные камни и древняя позолота, прорези для глаз горели нефритово-зеленым огнем. Они заговорили, и их голоса были нежными и певучими, потусторонними и живыми. Все они говорили вместе, все как один. Язык чужаков наполнил зал, и Чевак забормотал перевод.

– Бронислав Чевак из Святых Орденов, из птенцов Империума, из юного человечества. Ты не найдешь ответы, которые ищешь, в этом… мертвом месте.

Клют перевел взгляд с древних чужаков на неподвижную труппу арлекинов, а затем на своего начальника – все черты его морщинистого лица светились неприкрытым возбуждением.

– Какие ответы я ищу? – прямо спросил высший инквизитор.

– Ты проверяешь нас, человек?

Чевак взвесил ответ.

– Я проверяю себя, – загадочно ответил он.

– Нет нужды. Ты хочешь знать, каким образом можно воскресить твоего мертвого Императора.

– Значит, это произойдет, – сказал Чевак дрожащим голосом.

– Все когда-нибудь происходит, Воскреситель. Ты задаешься вопросами будущего, как многие твои недальновидные сородичи, в то время как в будущем тебе надо искать ответы на свои вопросы.

– Как это можно сделать? – спросил Чевак.

– Приняв то, о чем немногие из вас решались мечтать и на что мечтали решиться. Приглашение в место тайн и ответов, Бронислав Чевак из Святого Ордо, старик из юной расы, чьи последние вздохи отягощены вопросами. Сделай же эти вздохи с нами, в живой Библиотеке наших предков. В Черной Библиотеке Хаоса ты будешь думать не о том, как твой бог-труп может помочь тебе своим воскрешением, но о том, как ты можешь помочь ему своим.

– Милорд, – тихо произнес Клют. Чевак повернулся к молодому дознавателю и безучастно посмотрел на него. Клют покачал головой.

– А если я откажусь?

– От подобных приглашений не отказываются, недостойный. Ты примешь свое приглашение и не дашь принять твое другому, тому, кто даже тебя превосходит в человеческой жажде знаний.

– Но если я недостоин…

– Ты недостоин, глупый человек, не сомневайся в этом. Но шаги вслепую ведут тебя к достойному будущему. Так сказано. Так записано. Библиотека сказала свое слово.

Древний исчез с секции стены, и его заменило сияние иного измерения. Клют понял, что это мог быть лишь варп-портал.

– Веспаси-Ханн поведет тебя через Паутину в наши сумрачные и священные залы, – сказал эльдар Чеваку, и взгляд его нефритовых глаз замер, проходя прямо сквозь человека. Провидец Теней в зеркальной маске подошел и театральным жестом указал на портал, подразумевая, что Чевак должен войти в него.

Клют почувствовал, как тянет туда инквизитора, и встревоженно предупредил:

– Милорд, это не приглашение. Это просто другое название для похищения.

Чевак положил руку на плечо дознавателя.

– Раймус, ты был моим врачом, отличным учеником и другом, какого я не заслужил. Ты сопровождал до этого момента, и за порталом может ждать смерть. Но я бы обменял все то краткое время, что мне еще осталось, на один только взгляд на священные залы Черной Библиотеки Хаоса. Ты понимаешь…

– Тогда я пойду с вами, – сказал Клют, шагая вперед, но провидец Веспаси-Ханн поднял руку в молчаливом жесте отказа.

– Оставайся с Жоакхин, увидишь, проживет ли она вечность, – попытался утешить его инквизитор. Он слабо похлопал дознавателя по плечу и, стуча тростью по призрачной кости пола, направился к варп-порталу, окруженный разношерстным эскортом карнавальных убийц.

– Чевак, – окликнул Клют. Старец обернулся. – Подождите.

Дознаватель снял медицинскую сумку и, порывшись в ней, вынул несколько шприцов. Он взялся за крохотную трубку, встроенную в плечо криогенного скафандра инквизитора, открыл зажим и один за другим ввел внутрь коктейли химикатов.

– Это на дорожку? – улыбнулся Чевак.

– Вакцина, милорд. Она защитит вас от множества инфекционных болезней: эльдары особенно подвержены паратифу, болезни Квайма и легочным лихорадкам, и все они смертельны для человека. Единственная прививка не от летального заболевания, которую я вам дал – это мемовирус, но, должен сказать, крионические системы вашего защитного костюма, скорее всего, подавят ответ иммунной системы.

– Значит, – тихо и медленно произнес Чевак, – ты мог только что заразить меня мемовирусом?

Чевак знал об этом болезнетворном организме и о том, как он, предположительно, делает людей зависимыми от поглощения информации. Жертвы испытывают не только постоянную, неутолимую жажду знаний, но и обретают достаточный объем памяти, чтобы хранить огромное количество информации, как важной, так и банальной. Для зараженного это была небольшая разница.

– Боюсь, что так, милорд. Особенно мощным. Я надеюсь, что вы сможете простить меня.

Высший инквизитор признательно улыбнулся. Он должен был вот-вот войти в величайшее в галактике хранилище запретных знаний, зараженный болезнетворным вирусом, который втрое усилит его память и без того ненасытную жажду знаний.

– Прощай, Раймус.

Бронислав Чевак повернулся и бесследно исчез в варп-вратах, оставив Клюта наедине с мертвыми и неумирающей.

АКТ I, ПЕСНЬ I

Археопалуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит ИНКВИЗИТОР РАЙМУС КЛЮТ, один

Наступил Пир Сорока Иерархов – последний день Дантийской октавы. Раймус Клют слезящимися глазами взирал на археопалубу «Малескайта». Он чувствовал себя усталым, потирал виски большим и указательным пальцами и оглаживал седеющие усы, неосознанно повторяя привычные движения, которые со стороны можно было принять за нервный тик. Гелиоприлив уже достиг корабля, и, невзирая на гнетущую атмосферу, капитан Торрес делала все, чтобы создать хоть какое-то праздничное настроение. По ее приказу всех угощали конфетами и выпечкой, а команде выдали дополнительную порцию джина со специями. В одном углу ангара собралась группа свободных от дежурства младших офицеров и матросов громко распевала гимны и грелась у работающих вхолостую двигателей грузового скифа. Песнь «Внемлите Пиромученику очищающему» поднимала Клюту настроение, как когда-то на Геендре 4-17, пока он не осознал, что если бы Пиромученик продолжал творить добрые дела и по сей день, то Клют сотоварищи вполне могли бы стать его еретической добычей.

Торкуил точно бы мог. В то утро, незадолго до краткого, но ужасного визита на Иблисиф, космический десантник из ордена Реликторов молился вместе с инквизитором на археопалубе. Даже преклонив колено, молодой технодесантник все равно возвышался над инквизитором, а кибернетические серворуки и мехадендриты, выдающиеся из его ранца, визуально делали его еще выше, насколько это вообще было возможно. Тем утром они произносили свои благословения, склоненная выбритая голова Торкуила поблескивала, словно темный оникс, в дьявольском свете Ока, и Клют вознес хвалу Императору за Торкуила, разделявшего его веру, и Торрес, старавшуюся сохранить живую частичку Империума посреди проклятого космоса. Без них инквизитор, несомненно, утратил бы разум.

Инквизиторским распоряжением Клют зафрахтовал «Малескайт» и привел Рейнетт Торрес в Око Ужаса. Торкуила он встретил уже здесь. Их пути и цели пересеклись на ночном мире Альфа-Глау над зловещим Шлемом короля Куанскралла. Сам Шлем оказался не более чем древним мифом, бесполезным для них обоих.

Впрочем, Реликторы, ранее известные как Огненные Когти, и их постыдные изыскания были хорошо известны в Ордо Клюта. До того, как сам инквизитор сошел с праведного пути, он некоторое время входил в Тайный Конклав и давал советы овеянному дурной славой инквизитору Циарро и ордену Серых Рыцарей касательно малоизвестной расы лофиформов. Небольшая группа Реликторов нанималась к этим существам, продавая услуги в обмен на артефакты Хаоса и информацию.

Первоначально Реликторы исполняли священный долг, охраняя границы Ока Ужаса, для чего они отлично подходили, будучи особенно стойким и, по всей видимости, невосприимчивым к порче орденом. Однако оба этих предположения оказались ложными, ибо страстное желание уничтожить Хаос привело их на ту темную грань, где появляется мысль: возможно, реликвии и орудия зла – обоюдоострые мечи, которые можно обратить против их же извращенных создателей. Это был порочный путь, по которому, как считали некоторые собратья-инквизиторы, пошел сам Клют.

– Если б моя ересь была настолько проста, – пробормотал Клют между благословениями.

Объявленные Отлученными Предателями, безжалостно преследуемые Циарро и Серыми Рыцарями-очистителями, Реликторы перестали быть единым орденом и начали по отдельности искать артефакты Хаоса и сражаться с Врагом в его собственном логове, в глубинах Ока. Торкуил преимущественно работал один, но его интересы неоднократно пересекались с интересами Клюта, когда они оба рыскали по варварским мирам Полуострова в поисках останков проклятой империи Куойя. Впервые Клют встретился с технодесантником лицом к лицу, разыскивая глиф-жезлы на луне Тромба, на которой когда-то в древности обитали рапатанги, дикари, вымершие от кровавого голода. Инквизитор и Реликтор сразились среди гигантских каменных рук Трома, когда Клют уже завладел оскверненными писаниями рапатангов.

Если бы не Фалангаст и его святотатственное чудовище, технодесантник бы порвал Клюта на куски, как он к тому времени уже сделал с Зеддом, Кепларом Четвертым и Бхаскером Сингхом. Демонхост Фалангаста, Гессиан, мог быть весьма убедителен. Когда обе стороны оказались в патовом положении, у них нашлось достаточно времени, чтобы остыть, поговорить и заключить перемирие. Постепенно оно переросло в партнерское сотрудничество, ценимое и инквизитором, и космическим десантником. Как и Торкуил, Клют верил в чистоту своих намерений, однако подобными заблуждениями вымощена дорога к проклятью, и они оба запятнали свои души соглашениями с демонами и отступниками.

Торрес поддерживала поле Геллера «Малескайта» на полной мощности независимо от того, находились ли они в варпе или просто пересекали проклятый космос Ока, и благодаря этому удавалось так долго противостоять порче Хаоса. Это была одна из причин, по которой Клют нанял Торрес и ее вольный торговый корабль. Они были ветеранами экспедиций в Око, и немногие на борту – хвала Трону – поддались его нечестивому воздействию. Несмотря на крестильные ванны Клюта, благословения, очистительные инъекции и защитные писания, вырезанные на ржаво-красной поверхности священных доспехов Торкуила, «Странствующий рыцарь» восьмой модели, сложно было поверить, что вредоносная среда имматериума не смогла каким-либо образом преодолеть их тщательно созданную защиту. Они добровольно пребывали в Оке, и этого хватало, чтобы доказать их безумие.

Пожелтелые глаза Клюта уставились на аметистовое сияние, источаемое разорванным пространством, и место их последней высадки, старый мир Иблисиф. Планета висела в космосе, как вращающийся сгусток кровавой рвоты, как оскорбление самой себе. От цветущего рая, каким изначально был родной мир эльдаров, не осталось и следа. На его месте теперь был сферический ад, где резкие порывы ветра ранили людей осколками стекла, небо было вечно затянуто тучами и грозы бушевали внутри других, еще больших бурь. Шторма подняли половину всей земли с поверхности и носили ее в атмосфере. Там Гессиан и савларские хемопсы капитана Торрес отбивались от крошечных фурий, пикирующих с небес и визжащих на один голос. Эти твари затмевали собой тусклое солнце и с разгону налетали на отряд Клюта, пока они раскапывали свою находку, Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса.

Все же Торкуилу и его небольшой армии археоксенологов удалось выкопать колоссальный артефакт целиком и переправить его на «Малескайт». Клют ощущал вину за то, что заставил этих Механикус испытать все ужасы Иблисифа. Торрес и ее команда получали хорошую плату за свои услуги, с ними были Торкуил и Эпифани Маллерстанг. Что для прочей свиты Клюта было адом, то для демонхоста Гессиана было домом, поэтому инквизитор не тратил лишнего сочувствия на это отродье. С другой стороны, археоксенологи, которые по приказу Клюта были похищены «Малескайтом» по пути на мир-рой Веспул, не желали принимать участия в его ереси, пока оборванцы-хемопсы Торрес не навели на них оружие. Пришлось также пообещать, что скифы вернутся и заберут их из кошмара, которым стал древний мир эльдаров, и только тогда они помогли Саулу Торкуилу извлечь из земли Затерянный Свод.

Огромный, недавно извлеченный из земли варп-портал возвышался на палубе – структура из костистых арок, вросшая в тяжелый блок фундамента из психокости. В относительной безопасности ангара Механикус, проникшиеся интересом к добыче после того, как рисковали своими жизнями и душами ради нее, с куда большим энтузиазмом восприняли свои новые задачи и вместе с Торкуилом занялись пристальным изучением древнего произведения чужацкой технологии.

Вокруг несли стражу савларские штрафники-хемопсы, сжимавшие грязные лазерные карабины. Гвардейцы были увешаны краденым снаряжением, неподоходящей по размеру броней и подобранными археобезделушками. Лица были скрыты под очками от пыли и нитрохимическими ингаляторами, благодаря которым этот преступный сброд мог наполняться наркотической отвагой, которая в обычных условиях оставила бы их в первой же битве с ужасными обитателями Ока. Когда Клют узнал, что на «Малескайте» служит контингент савларских Хемопсов, он пришел в негодование, но, по мере того как в своих поисках инквизитор забирался все глубже в Око, он научился ценить наемническую, клептоманскую натуру этого полка. Она служила его целям. Эти люди никогда не подвергали сомнению его временами абсурдные приказы или мотивы, заставлявшие их сражаться в адских условиях демонических миров, ведь для них наркотические фантазии и кошмары разорванного пространства были неразличимы. Если у штрафников от такой жизни и появлялось желание сбежать, то они никогда его не демонстрировали, да и некуда в Оке было сбегать. Поле Геллера на корабле создавало единственное безопасное место на много световых лет вокруг. Пока этим клептоманам разрешали красть и подбирать вещи с темных миров, куда их доставлял «Малескайт», а потом отключаться от всего в отупляющей дымке хемо-ингаляторов, они, похоже, были готовы подчиняться приказам и обеспечивать безопасность корабля и его обитателей. Инквизитору пришлось вмешаться только один раз, когда неудачная находка поразила порчей одного вороватого бойца, и Клют был вынужден казнить его. Большинство савларцев обладало почти животным инстинктом, выработанным в токсичной среде их родного мира-тюрьмы, и держалось подальше от всего, что было очевидно испорчено скверной или одержимостью.

Капитан Торрес настояла, чтобы варп-врата круглосуточно сторожили тяжеловооруженные охранники, заявив, что никто не знает, на что способна эта вещь. Клют, конечно, знал, но если бы он рассказал об этом капитану, то только приумножил бы ее страхи. И в любом случае он не считал, что охрана – такая уж плохая идея, хотя решение прикрепить к артефакту шесть бочек прометия показалось ему слишком радикальным. Этого не хватило бы, чтобы повредить корпус корабля, но было достаточно, чтоб разнести Затерянный Свод на части, если б того потребовали обстоятельства. Инквизитор озвучил свои мысли по этому поводу, но «Малескайт» в конце концов принадлежал Рейнетт Торрес, и она ощущала ответственность за безопасность каждой души на борту. Без сомнения, это чувство сохранилось у нее еще со службы на флоте.

И оно было не единственным напоминанием о ее прошлом. Женщина приблизилась, сопровождаемая энсином, несущим поднос с бокалами горящего амасека. Клют осознал, что, если не считать шикарных черных волос, нарушающих все нормы по длине, пышных грудей и ягодиц, едва сдерживаемых одеждой, одеяние капитана фактически представляло собой ее старую униформу.

– Инквизитор, – поприветствовала его капитан.

Из вежливости и признания ее усилий для организации праздника. Клют взял бокал, хотя, как правило, он не часто употреблял алкоголь. Как правило, он вообще не позволял себе каких-либо излишеств, что казалось странным в текущих обстоятельствах.

– За Сорок Иерархов, – поднял бокал Клют, – и как бы я хотел, чтобы они были с нами в этой обители ночи.

Капитан также подняла свой напиток, а затем подняла еще раз, когда приблизился брат Торкуил. Могучий космический десантник ответил уважительным кивком. Торкуил никогда не прикасался к обычной выпивке, но Торрес всегда заботилась о том, чтоб для него был приготовлен бокал. Технодесантник возвышался над ними, а его огромные серворуки, закрепленные на охватывающей торс кибернетической сбруе, нависали над небольшим собранием, будто защищая его. Сейчас гидравлические клешни и бионические инструменты были спокойно расслаблены. Клют поприветствовал Адептус Астартес, потушил пламя и попробовал свой напиток. Он был приятней на вкус, чем ожидал инквизитор, и в нем плавали праздничные терпкие ягоды.

– Итак, инквизитор, вы получили то, что хотели. И что теперь? – спросила Торрес.

Клют хмыкнул в бокал.

– Вы об этой ксенологической мерзости? Затерянный Свод – всего лишь средство добраться до конечной цели. То, что я ищу, можно добыть, используя эти адские врата, но это я оставлю брату Торкуилу и его сородичам-Механикус.

– Мы говорили об этом, инквизитор, – предупредил Реликтор, – я не хочу внушать ложные надежды. То, что мы нашли и добыли Свод, и так было большой удачей. Это чужацкий артефакт, технологическое устройство старше самого человечества, и мы могли бы всю жизнь провести, изучая и экспериментируя над ним, но все же ни на йоту не приблизиться к раскрытию его тайн.

– Да, к тому же тот факт, что оно было захоронено в недрах демонического мира на протяжении бесчисленных веков, – добавила Торрес. – Какого черта я позволила занести его на корабль, до сих пор не пойму.

– Потому что, – сообщил инквизитор, – для вас это всего лишь еще одна наша варпова реликвия, часть пыльной коллекции, которую можно поставить в трюме… или продать за большие деньги.

– Я выпью за это, – улыбнулась она.

Будучи Реликтором, Торкуил искал и исследовал орудия Хаоса, добавляя новые экземпляры в обширную коллекцию оружия, артефактов и фолиантов Хаоса, которые хранились в геллеровых и стазисных реликвариях, куда можно было пройти с археопалубы. Используя эти предметы, космический десантник вел сомнительную войну, которую его орден объявил Губительным Силам. Мотивы Клюта оставались тайной для всех, кроме него самого и варповидицы Эпифани Маллерстанг, а Торрес бросала вызов ужасам Ока лишь для того, чтобы восстановить пришедшие в упадок владения ее матери на Зиракузах. То, что она перевозила отлученных и ересиархов, вроде Торкуила и Клюта, говорило о ее отчаянии и преданности делу. К сожалению, инквизитор ввел несчастного капитана в заблуждение, что его инсигния – знак практически неограниченной власти в почти любых иных обстоятельствах – сможет защитить и ее, и интересы ее семьи. Это стало еще одним грузом на и без того отягощенной грехами душе Клюта.

Торрес уставилась в непроглядную тьму вакуума. «Малескайт» развернулся, и тошнотворное зрелище Иблисифа оказалось позади. Капитан наблюдала за омутами и вихрями поля Геллера, за призрачными очертаниями чудовищ и бестий, скользящими вдоль корабля. Бледные порождения варпа напирали на корабль отовсюду. Клют видел, как она предупреждала команду, чтобы вели себя осторожнее, но порой, когда кораблем интересовалось нечто особенно омерзительное, было сложно не смотреть на него в ответ. Торрес была не глупа. Ее корабль постоянно окутывало мощное защитное поле, будь он в варп-путешествии или в открытом космосе Ока, и этот щит реальности давал экипажу возможность наслаждаться нормальной, естественной средой в этом самом неестественном из всех мест. Око Ужаса, казалось, и само не знает, что оно такое. Реальное и ирреальное зачастую существовали бок о бок в этом чудовищном пространстве, и мимо корабля проплывали, подобно голодным до душ акулам, демонические сущности имматериума, ожидая шанса нанести удар.

– Но в самом деле, Раймус, – сказала капитан. – Ты же знаешь, что я пойду за тобой в ад и обратно – я уже это сделала – поэтому, как мне кажется, у меня есть право на вопросы.

Клют улыбнулся легкой, понимающей улыбкой. Всякий раз, когда Торрес пыталась выведать больше подробностей о его тайной миссии, она обращалась к нему таким неофициальным образом. В определенном смысле – и инквизитор не очень понимал, почему – она, видимо, завидовала Эпифани, юной ведьме, которой он доверял. Если бы у него был выбор, он бы вряд ли стал это делать, но от прорицательницы сложно что-либо скрывать.

И тут настал этот момент.

– Подумай о лживых пророках, за которыми ты шел. Подумай о мрачных и бесполезных местах, куда они тебя завели. Фалангаст. Данкварт Старший. Кардинал Киллиас. И теперь эта девчонка.

Вот оно.

– Эпифани нашла Свод, разве нет? Разве он был не точно там, где она предсказала?

– Да, но…

– И разве не она проложила надежный, безопасный маршрут через мальстримы, невероятные и извращенные просторы Ока, где этого не смог бы сделать ни один навигатор? – напомнил капитану Клют.

– Она может видеть, что еще не случилось, через нее свободно течет сила варпа. Как можно доверять подобному ненормальному существу? У нее нет нейроингибиторов, она даже не прошла связывание души.

– Это бы притупило ее способности, – парировал инквизитор с простой и опасной логикой.

– Не беспокойтесь, – зазвенел в ангаре нежный голос Эпифани Маллерстанг, – инквизитор избавится от меня, когда ему больше не понадобятся мои таланты. Так Инквизиция и поступает.

Она не слышала ни слова, так как находилась слишком далеко, но довольно быстро шла к ним, невзирая на слепоту. Впрочем, она знала об этом разговоре задолго до того, как Торрес решила его начать. Клют старался не слишком размышлять о том, как работает ее странная способность. Насколько возможно, он пытался сторониться нечистых соблазнов и даров. Брать только то, что ему нужно. Давать только то, что он мог позволить. В определенной мере они оба были правы. Душа Эпифани не была связана, и, без сомнения, девушка представляла собой постоянную угрозу. Инквизитор без лишних раздумий всадил бы в девушку болт-снаряд, если бы она хотя бы пальцем пошевелила против его интересов, и он постарался окружить себя людьми, которые готовы были поступить так же. Готовность Торрес – и, соответственно, ее команды – была очевидна, и он всегда мог рассчитывать, что Торкуил, если понадобится, поступит соответственно своей подготовке и генетически запрограммированной цели.

Юная варповидица подошла к ним, достала маленькую узорчатую табакерку, висящую в вырезе ее корсета, и открыла ее привычным щелчком большого пальца. Внутри находился кристаллический порошок, блестевший подобно дробленым изумрудам. Взяв щепоть, варповидица вдохнула приличную дозу, потерла нос, и веки над затуманенными глазами затрепетали. Клют знал, что это «призрак», опасный и незаконный психоактивный наркотик. Зависимые от него люди могли лучше проводить через себя энергии варпа, что усиливало их психические способности, и Эпифани была зависимой.

Какой-то миг она как будто смотрела прямо сквозь собравшихся, за пределы корабля, в свет Ужаса. Клют не мог представить, что же она там «видит». Бескрайнее море? Звездное небо? Сверхъестественные энергии, что постоянно смешиваются и бурлят. Бесформенный эфирный ландшафт неописуемых образов, цвета, эмоции, течения, потоки и разливы, грозовые фронты духовного космоса, налетающие на подобные туманностям тучи нематериального нечто. Возможно, ничего. Или, возможно, те невероятные картины, которые она описывала, бормоча нараспев:

– В разрушенном дворце из праха и костей шут сидит на потемневшем троне, паук свисает с пальца, вокруг него окно в пустую ночь, что блещет тысячей звезд и полнится эхом далекого смеха…

Эпифани обладала даром настраиваться на подобные пророчества, и это оказалось огромным подспорьем в поисках Клюта. Она провела «Малескайт» через опасности Ока к Затерянному Своду Уриэн-Мирдисса, который, как настаивала девушка, жизненно важен для поисков инквизитора. Она даже раскрыла коварство мистика Фалангаста, своего собственного отца, еще до того, как он предал. Таким образом, сдержанное доверие, питаемое Клютом к варповидице Эпифани Маллерстанг, стало полным.

– Капитан, – поприветствовала она Торрес, выйдя из транса. Она была одета в барочный корсет, украшенный похожими на бронзу костями какого-то чуждого, неизвестного Клюту существа, вместе с хараконским небесным платьем. Они не должны были сочетаться, но почему-то сочетались. У Эпифани был приготовлен костюм на любой случай. Ее гардероб был, по слухам, так же огромен, как собрание артефактов и запретных реликвий Саула Торкуила.

Она потянулась за бокалом горящего амасека, приготовленным для Торкуила. Другая рука девушки лежала на уродливом сервочерепе, который парил перед ней и указывал путь. Варповидица ласково называла своего фамильяра «Отец», из-за чего Клют ощущал определенное неудобство. Оно становилось лишь сильнее от того, что он знал: этот череп действительно принадлежал его старому проводнику, ее настоящему отцу – Фалангасту. Эпифани никогда не упоминала о своей матери, но при жизни Фалангаст рассказал Клюту, что дочь была плодом его краткого романа с леди Кассерндрой Лестригони, могущественной дочерью великого Дома Навигаторов Лестригони и престолонаследницей Патерновы. Подобное бесчестье нельзя было стерпеть, ибо от этого зависела сохранность богатств Лестригони, и Фалангасту щедро заплатили за то, чтобы он покинул сегментум вместе с младенцем через считанные мгновения после ее рождения.

Эпифани осмотрела их всех – как молочно-белыми незрячими глазами на своем юном лице, так и горящими, холодно-голубыми бионическими линзами "Отца", лежавшего под ее рукой, будто комнатная собачка. Сервочереп был не только поводырем слепой прорицательницы, но и ее настоящими глазами. Мысленная связь между Эпифани и дроном помогала справиться с увечьем и усиливала ее пророческие способности.

– Эпифани, – спросил Клют, – что ты видела? Бога-Императора? Его трон? Что это значит?

– Да, – улыбнулась она. Затем нахмурилась. – Нет, – снова улыбнулась. – Случится что-то плохое.

– Это Око Ужаса, – с видом мудреца объявил Торкуил. – Здесь всегда случается что-то плохое.

Из-за широкого хараконского платья выплыл Гессиан. Откинув назад капюшон своей простой мантии, демонхост открыл идеальное, ангельское лицо и зачатки рогов. Глаза, зеркала души Гессиана, были мертвыми, черными и маслянистыми, как у какого-то холоднокровного глубоководного хищника.

Торрес отреагировала немедленно.

– Как ты смеешь, дитя! Тебе нельзя приводить это существо на палубу, – возмутилась капитан, глядя на умиротворенную «призраком» Эпифани.

И это было правдой. Как бы святотатственно это не звучало, Клют содержал демонхоста внутри недавно укрепленной корабельной часовни, где его окружали наиболее мощные священные реликвии, найденные Торкуилом. Что до Эпифани, то она выросла рядом с демоном, и поэтому девушка чувствовала себя комфортнее с ним, нежели с другими обитателями торгового судна. Возможно, какой-то частицей своей души она даже сочувствовала монстру. Фалангаст всегда использовал меры предосторожности, многим из которых научил Клюта, но инквизитор не желал, чтоб оставался хоть какой-то риск. Предметы веры Реликтора вытягивали из существа властность и энергию, и особенно сильно на порождение варпа воздействовала Нетленная Гвоздика святой Церены, которая украшала переборку. Гессиан в основном проводил свои дни во сне – разумеется, кроме тех, когда Клют нуждался в его темной силе – богохульно растянувшись прямо на алтаре часовни.

Демонхост издевательски улыбнулся собранию.

– Счастливого Пира вам всем, – прошипел он, вздернув губу и опустив глаза.

Когда Клют впервые встретил Гессиана, его сущность была привязана к телу изуродованного мутанта, которое Фалангаст использовал как первоначальный сосуд. Где бестия находилась до этого, никто не знал. Может, раньше Клют и был дознавателем, но дознаваться до всего ему не хотелось, особенно когда дело касалось сделок с созданиями тьмы. Некоторые говорили, что он был мучителем регулятора Хвалкена и обрек его семейство на сорок поколений горя, некоторые – что он был ответственен за бойню на горе Идас, когда тридцать Сынов Гора утратили жизни и содержимое черепов, утолив тем аппетит чудовища; кое-кто даже поговаривал, что он на самом деле был Галлкор-Тетом Дециматом во всех своих многообразных ипостасях и что ему поклонялись как полубогу на сотне варварских миров.

Каким бы ни было чудовищное происхождение демона, Фалангаст нашел его запертым в теле одинокого мутанта в услужении у простого земляного шамана в лесу Илк на Горме. Годы службы шаману, а затем Фалангасту износили тело несчастного мутанта до предела, поэтому, когда однажды на Танкресс Минор существо оказалось рядом с печатным камнем, реликвией крестового похода Форнакса Адвентиста, оно стало выглядеть так, будто на нем практиковался вивисектор. Святое воздействие камня разбило сосуд из плоти на части и могло бы вновь спустить с цепи всю ужасную мощь Гессиана Анафемика, если бы не ограждающие силы, которыми также был наделен этот камень. Через три часа бешеного сопротивления, извергая мощь варпа сквозь изуродованную, обвисшую плоть, существу удалось разбить священный камень и избавиться от его воздействия. Но к тому времени Фалангаст успел запереть дух в новом сосуде, теле одного из своих мальчиков-вассалов. Темный мистик совершил поспешный, но необходимый выбор, ибо никто иной из экипажа или пассажиров корабля не вызвался бы на такой поступок.

И теперь красивое лицо этого юнца – Клют, к сожалению, никогда прежде не интересовался, как его звали – взирало на инквизитора, и единственным недостатком в его адонисовом совершенстве были едва видимые угловатые буквы под кожей. Иногда на них попадала тень, и тогда ясные черты лица превращались в страницу Табула Делетум. Это было еще одно средство сдерживания, которое Фалангаст ввел прямо в измученную плоть несчастного паренька, как только доставил Гессиана в хирургический блок «Малескайта». Он внедрил ему под кожу тысячи знаков из первого печатного пресса Эразма Бельтайна, той самой машины, на которой перепечатывались религиозные тексты из Библиа Инсертитус во время Палатинского Скептоборчества. Процедура длилась не один день и, несомненно, ограничила наиболее разрушительные способности Анафемика, но все на борту, включая Клюта, чувствовали себя лучше, зная, что демонхост надежно скован.

– Она права, – сказал инквизитор Эпифани, не обращая внимания на богохульное приветствие Гессиана. – Объяснись, – строго добавил он, присоединяясь к возмущению капитана Торрес. С каждым словом его голос становился все подозрительнее.

Девушка капризно поджала губы, а демон позади нее ухмыльнулся Клюту с видом какого-то самодовольного простака.

– Гессиан здесь, – начала она и прервалась, чтобы осушить содержимое пылающего бокала Торкуила, – потому что должно случиться что-то плохое, и он нам понадобится.

И, как всегда, варповидица оказалась права.

Туш

АКТ I, ПЕСНЬ II

Археопалуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Те же

Что-то пошло не так. Клют это чувствовал.

Это была не мысль, не подозрение, но настоящее физическое ощущение чего-то странного. Как если слишком быстро всплыть на поверхность или испытывать давление, которое негерметично запечатанный шлюз оказывает на внутреннее ухо. Звуки как будто замедлились и исказились, и на миг все превратилось в собственный негатив. Черное стало белым, контрастные лица обернулись жуткими масками. Клют подумал, не Гессиан ли это творит, но выражение лица демонхоста было такое же, как у самого инквизитора – смесь смятения и легкого дискомфорта.

Когда чувства Клюта вернулись в норму, он нутром ощутил нарастающее дурное предчувствие, и снова это было что-то скорее физическое, чем эмоциональное, глубокая, чужеродная дрожь, которая как будто нарастала и в нем, и во всем вокруг. Звуков не было, однако все пронизывал низкий резонанс.

Внезапно поднялась закованная в керамит рука. Торкуил закричал, несмотря на то, что вся палуба погрузилась в тишину.

– Свод!

Клют развернулся на месте.

Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса… ожил.

– Инквизитор… – с растущей тревогой начала говорить Торрес.

– Они его активировали? Так быстро? – Клют осыпал Реликтора вопросами, но тот уже шагал мимо, к грохочущим варп-вратам.

– Невозможно! Они только начали, – резко ответил он, пресекая все сомнения, что археоксенологам уже удалось активировать древний артефакт. Это было бы все равно что с первой попытки наткнуться на золотую жилу.

Клют пошел на различные меры предосторожности: размещение в ангаре, присутствие савларцев, прикрепленный прометий – но все это строилось на предположении, что однажды Торкуил и механикус сделают невозможное возможным и смогут проникнуть во врата. Инквизитор никогда всерьез не думал о том, что их могут открыть и изнутри. Возможно, это и было весьма глупо с его стороны, но он так долго прислушивался к Реликтору, который оценивал их шансы на успех как ничтожные, что даже не считал, что это окажется реальностью.

Торрес начала отрывисто отдавать приказы энсину, потом бросила это дело и завопила хемопсам через весь ангар:

– К детонаторам!

– Отставить! – возразил Клют, изо всех сил стараясь удержать события под контролем. Он понимал опасения капитана, но не хотел, чтобы Свод разлетелся облаком варп-пыли. Только в случае крайней необходимости. Они слишком многим рисковали, чтобы добыть его.

– Занять оборону! – проревел Клют сборищу потрепанных бойцов. Преданный стюард-сержант Рурк упал на одно колено и осенил себя аквилой, прежде чем раздать несколько подзатыльников и растолкать одурманенных гвардейцев по позициям.

Выражение лица капитана немного смягчилось. Хемопсы, наставившие свой разнообразный арсенал из подобранных где попало лазкарабинов, автоганов и дробовиков на варп-врата, придали ей больше уверенности в безопасности корабля. И все же она не хотела рисковать и прогнала энсина с приказом охранять дверь ангара и изолировать археопалубу от остальной части судна.

Пока капитан и Торкуил вразнобой осыпали механикус и савларцев вопросами и приказами, Клют остался наедине с Эпифани и порождением пустоты Гессианом. Демонхост без всякого выражения посмотрел на него древними глазами на юном лице. Прорицательница просто пожала узкими плечиками.

– Разве ты не этого хотел?

– Что я хочу, Эпифани, – взъярился на нее Клют, – так это меньше загадок и больше предупреждений!

Он швырнул бокал на металлическую палубу и зашагал к Своду. Ни Эпифани, ни демон не последовали за ним. Возможно, Клют должен был воспринять это как знак, но он зашел уже слишком далеко, слишком многое принес в жертву и потратил слишком много лет своей жизни ради этого мгновения, и теперь не собирался отступать. Инквизитор пересек ангар и пошел навстречу своей судьбе.

Сунув руку под плащ, Клют неосознанно взялся за пистолет. Он считал, что инквизитора можно оценить по оружию, и то, чем он был вооружен, ясно показывало, как он изменился. До рискованного путешествия в Око и сделок с тьмой Клют был главианцем до мозга костей. Главия производила одни из самых качественных видов игольного оружия в известной части вселенной, и в годы дознавательской молодости он был гордым владельцем пары тамошних «Серебряных языков-770». Однако вскоре он обнаружил, что таким оружием в Оке мог пользоваться лишь глупец. Игломет – элегантное орудие убийства, но здесь, в окружении стольких врагов, обладающих невероятной изобретательностью и способностями, Клюту нужно было нечто, обладающее большей убойной силой и возможностью поражать искаженные, богомерзкие существа. Что может сделать даже самый современный токсин бездушным и зачастую бескровным существам, блуждающим по тонкой грани реальности и ирреальности?

Так что главианским пистолетам пришлось уйти со сцены. Хотя они скорее не ушли, а были проглочены подземным змеем-удильщиком, на которого инквизитор наткнулся в Шахтах Плоти Марриара. Замена была практически полной противоположностью иглометов и ранее принадлежала другу, которого Клют потерял на Фибос-4. Обарбус Кин был кадианским карателем, и его хладнокровные, жесткие советы оказались весьма ценны для Клюта. Однако инквизитор не мог признаться ему, какова его настоящая цель в Оке Ужаса. Он воспользовался услугами кадианца, прикрывшись ложными мотивами, и послал хорошего человека на смерть ради еретической лжи. Все, что осталось от бескомпромиссного Кина – бескомпромиссное оружие, приспособленный для ближнего боя дробовик с рычажной перезарядкой, который был разработан в касрах Кадии. Первоначально это было оружие с глушителем, предназначенное для боя на тесных улицах и переулках мира-гарнизона, но Кин обрезал ствол и сделал из него помпезного вида пистолет. Так теперь его и использовал Клют, в какой-то мере для того, чтобы почтить память солдата.

Инквизитор начал заряжать пистолет толстыми патронами. Как правило, Клют не расхаживал по кораблю с заряженным оружием. Это было невежливо. В этом смысле Клют был старомоден – как и во многих других – да и стрелок из него был так себе. Точность у него была средняя, и из всего оружия он интересовался только искусными антикварными произведениями главианцев. Однако инквизитор долго обучался искусству медицины, благодаря чему знал, как обезвреживать и убивать, так же, как умел лечить и реанимировать. Но посредственное умение стрелять не было самой значительной проблемой в Оке, где быстрые и несведущие умирали толпами, а те, кто обладал толикой знания, могли прожить долго, даже не будучи на короткой ноге с оружием.

Клют передернул плавно движущийся рычажный механизм и загнал на место последний патрон с пулей из солей святой Весты, начиненной трижды благословенной серебряной дробью. Не так эффективно, как болты, охотничьи или бронебойные патроны, которыми так же легко мог стрелять касрский дробовик. Однако заряд соли и серебряной дроби мог обжигать души инфернальных и эфирных существ. Для тех, кто не являлся бестелесным или демоническим созданием, он тоже был довольно неприятен, поэтому годился на любой случай и при любых условиях. Вскоре Клют начал набивать глубокие карманы своего плаща таким количеством благословенных снарядов, какое только мог туда вместить. Может, он был старомоден, но благоразумие и было старомодной ценностью.

Больше не покрытый грязью Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса блестел, как полированная кость. Пыль и патина, некогда пятнавшие его изящные арки, теперь висели в воздухе возле реликвии, смешавшись с облаком варп-помех и возмущений. По всей структуре из психокости, от стрельчатого верха до подножия, прокатывались волны призрачного мерцания. Не нужно было быть чужаком, чтобы понять: что-то должно случиться.

Потоки энергии невиданных, никакими словами неописуемых цветов вырвались из шипов внутри арок. Варп-течения точно синхронизировались и потянулись в центр портала, воздух меж ними затрещал, рассекаемый ответвляющимися потоками. Когда молнии слились воедино, они как будто начали сплавлять реальность внутри себя по кускам, подобно дьявольской головоломке. Инквизитору удалось мельком разглядеть часть пространства по ту сторону портала.

Все в ангаре полнились желанием узреть, что изрыгнет из себя Свод, и одновременно мучительно-напряженной готовностью его уничтожить. Савларские хемопсы, осыпаемые набожными речами стюарда-сержанта, ощетинились стволами и поблескивали защитными очками. Торкуил стоял, подобно огромной статуе, вытянув перед собой гидравлические руки и сервоконечности для защиты, настоящие же руки сжимали тяжелый, покрытый рунической гравировкой силовой топор, готовый к битве. Торрес застыла за ним, как всегда, полагаясь на простой изогнутый клинок своей флотской сабли.

Когда варп-врата, наконец, закончили собирать головоломку из кусочков реальности по ту сторону портала, пред Клютом предстал неприветливый и чуждый сумрак зияющего туннеля меж измерениями. Легендарная Паутина…

Впрочем, инквизитор недолго любовался этим сказочным зрелищем. На «Малескайт» ворвался первый за тысячу лет путешественник, прошедший сквозь Затерянный Свод. Светящийся силуэт вырисовался в темноте чужацкого туннеля, и оттуда сквозь миазмы варп-помех выпрыгнула некая фигура. Она споткнулась, покачнулась, ступая быстро и неуверенно, и неловко повалилась на четвереньки перед гудящим порталом. Опустив голову, пришелец опирался носками и пальцами на твердое основание из психокости, будто корабельный кот, неуверенный в шаткой палубе.

То ли из-за шока, вызванного этим неуклюжим и одновременно грациозным появлением, то ли из-за того, что пальцы штрафников были так же горазды жать на спуск, как и воровать, но в этот миг несколько бойцов с Савлара выпустили короткий залп из автоганов и тяжелых стабберов. Пули оставили ряд выбоин на основании варп-врат, попали в пол рядом с фигурой и закончили путь, исчезнув в нереальности за вратами.

Пришелец оказался быстр. Он явно не мог обогнать пулю, но стоило выстрелам замолкнуть, как он в считанные мгновения превратился в размытое многоцветное пятно и исчез среди многочисленных рунических тотемов и украшений Свода.

Клют хотел было обругать нетерпеливых хемопсов, но Рурк, вожак савларской стаи, уже набросился на них, выражая свое неудовольствие поучительными катехизисами, кулаками и рыком. Поводя перед собой похожим на пещеру дулом пистолета, инквизитор неуверенно поднялся на платформу портала. Призрачная кость казалась такой же плотной, как и металлический пол, который он только что покинул, но Клюту она все же не нравилась, и его наполняло странное чувство беззащитности.

– Скажи, кто ты, пришелец, – окликнул он фигуру впереди. Ему не очень хотелось пробираться между обелисками и иглами, украшающими врата, и он бы предпочел, чтобы незваный гость сдался и вышел к нему. Резкий смех эхом отразился от творения чужаков.

– Нет, спасибо, – раздался ответ на низком готике. Голос был четкий и вежливый. – Я уже почувствовал ваше особое гостеприимство, и на сегодня с меня хватит.

– Уверяю, это ошибка, – так же благовоспитанно ответил Клют.

Повисла недолгая пауза. Несмотря на сдержанность, незнакомец явно спешил и был взволнован.

– Где я оказался? – спросил он как ни в чем не бывало. Клют обходил внешние тотемы и уже дважды думал, что вот-вот поймает гостя, но все время находил лишь пустоту.

– Это «Малескайт», – сообщил Клют. – Зарегистрированный вольный торговый корабль под моей юрисдикцией. Но он в Оке, друг мой, и здесь не существует юрисдикций. Только сила, и вы вскоре испытаете ее на себе, если не покажетесь.

Еще один угол, снова пустота. Клют теперь радовался, что подготовил серебряно-солевой заряд. Хотя пришелец и говорил на имперском наречии, но двигался он не как обычное существо, это точно.

– Когда?

Вопрос звучал глупо, но, как рассудил Клют, вполне подходил для того, кто только что вышел из варп-врат. Инквизитор ответил ему, но скорее для того, чтобы выиграть время и определить его местоположение.

Терпение Торрес подошло к концу.

– Раймус, просто пристрелите его.

Разумеется, она хотела обезопасить ворота, так как Свод был слишком опасен, пока оставался открытым, но ее люди не могли этого сделать, пока Клют играл в прятки с незнакомцем.

– Раймус… Клют?

Клют резко развернулся. Вопрос донесся из-за плеча. Инквизитора захлестнула паника, и он инстинктивно вскинул толстый ствол пистолета. Фигура все время была за ним. Он осознавал это, но глаза ему лгали. Одеяние этого существа рябило разными цветами и дезориентировало. Тембр его голоса одновременно и смущал, и казался знакомым.

– Милорд? – выдавил Клют.

Поверх ствола инквизитор взирал на лицо, которое он знал на протяжении долгого времени и еще дольше хотел увидеть снова.

Узкая ладонь пришельца легла на оружие и легким движением опустила его к палубе, и тогда инквизитор смог лучше рассмотреть его лицо. Невероятно, но он стал моложе, чем помнил Клют. Пронзительный взор стал остр как никогда, а презрительные морщины, некогда рассекавшие его увядшее лицо, исчезли, сгладились на упругой коже, уступив место для новых отметин надменности. Инквизитор никак не мог привыкнуть к этому молодому облику и странной логике того, что видел.

Клют, с другой стороны, выглядел, должно быть, прямой противоположностью: потрепанный, усталый, обветренный, с подернутыми серебром усами и шевелюрой. Его некогда блестящие доспехи из темной кожи и мантия теперь поблекли и покрылись отметинами от выстрелов.

Стоящий напротив человек же был облачен в плащ необыкновенного чужацкого покроя. Когда Клют посмотрел прямо на материал, тот оказался покрыт броским узором из пересекающихся ромбов, раскрашенных в мириады пламенеющих цветов. Ткань излучала какое-то технологическое поле, которое играло со зрением, оставляло сияющий бриллиантовый след, когда инквизитор двигался, и тускнело, сливаясь с окружением, в моменты неподвижности.

Двое мужчин уставились друг на друга. Клют столько лет ждал этого момента, что теперь, когда он настал, да еще так неожиданно, инквизитор хотел продлить его, насколько возможно.

– Раймус Клют, – повторил пришелец, будто и сам едва мог поверить в эту встречу.

– Чевак… – в изумлении пробормотал Клют. – Милорд… Я…

Черты лица Чевака никогда не смягчались – ни во время исследований, ни на отдыхе – но глаза высшего инквизитора наполнились нехарактерной для него радостью. Этого Клюту хватило, чтобы подумать – видимо, в длинных темных коридорах чужацкой Паутины не слишком много дружелюбных лиц, пусть даже таких изможденных, как его собственное.

И портал как раз собирался это доказать.

Клют начал было говорить, но лицо Чевака вдруг изменилось. Так бывало, когда его вдруг посреди разговора осеняло доселе неуловимое решение какой-то сложной задачи. Он поднял палец, едва только губы Клюта зашевелились в приветствии, которое он так долго повторял в уме и во снах.

– Раймус, помоги мне кое с чем. Помнишь то жуткое дело на мире Таннит?

Клют нахмурился, вспоминая, и тут его глаза расширились. Он понял, и дальше не нужно было ничего объяснять. Удивительно проворный для своего возраста Чевак просто схватил Клюта – похоже, он стал куда сильнее и тренированнее, чем когда был «моложе» – и швырнул его к выходу из Затерянного Свода. Стоя спинами к структуре, они не могли хорошо разглядеть полнящийся молниями портал, но им это и не нужно было. Только что на «Малескайт» прибыл второй гость за вечер.

Призрачная кость задрожала, Клюту даже почудился треск. Все вдруг заполонил кипучий поток беснующейся воды, как будто прорвало дамбу. В определенном смысле так оно и было. Некая громадная сущность истекала из Свода в реальность, в ангар.

Ртутная струя вырвалась из арки, залила древнее подножие и расползлась по археопалубе. Жидкий металл бурлил и пенился, обжигая пол ангара. Он разливался повсюду, противоестественным образом перетекая через препятствия и устремляясь ко всему, что обладало душой.

Ответ савларцев был очевиден и стремителен. Хемопсы глубоко вдохнули газы, источаемые нитрохимическими ингаляторами, и устроили небольшой ад, выбив залпом серебряные фонтаны из поднимающегося прилива. Пули и лазерные лучи пронзали похожую на поток гноя тварь и подняли настоящую огненную бурю, но обстрел почти никак не замедлил наступление монстра.

Первый ряд хемопсов погиб мгновенно. Это ничуть не удивило савларцев, у них в ходу была шутка, что те, кого Рурк выпускает из-за замка и отбирает для вылазок с инквизитором и его свитой, скорее всего, не вернутся. Задания Ордо были весьма опасны для обычных людей. Это сейчас и демонстрировали савларские хемопсы, бессильные перед чудовищной, сверхъестественной силой. Пока они перезаряжали краденое оружие, разумная ртуть могла без помех собраться в лужи вокруг ног, а затем пропитывала гвардейцев, как лакмусовые бумажки. Она вползала через уши, глаза, кричащие рты и убивала людей изнутри, взрываясь сквозь грудные клетки неровными пучками клинков и шипов, будто «железная дева» наоборот.

Торкуил тоже был неподалеку. Он снял свой шлем с одного из механических придатков и быстро надел его, оградив себя от атак одержимой ртути. Однако серебряный прилив, затопивший ангар, обтекал Реликтора по сторонам, как будто под воздействием магнитного поля. Так влияли на тварь священные масла, обереги и печати чистоты, покрывающие богато украшенные доспехи космического десантника.

Живой сверкающий поток пронесся по ангару, захватил Гессиана и увлек его в демонические пучины. Эпифани и обнажившая саблю Торрес продемонстрировали здравый смысл, забравшись повыше на мостки, закрепленные на стене. "Отец" взлетел следом на миниатюрном антигравитационном двигателе, и все трое двумя парами глаз уставились сверху на хаос и смятение, царившие на археопалубе.

Механикус-археоксенологи, которых не изрезало на части и не потопило создание варпа, спрятались за широкими плечами Саула Торкуила. Серворуки и инструменты на механодендритах космического десантника щелкали и жужжали на отростки демонического отродья, которые в свою очередь тянулись к нему. Для дополнительной защиты технодесантник то и дело предостерегающе взмахивал перед собой силовым топором.

Будто маляр, который сам себя загнал в последний неокрашенный угол комнаты, хемопсы, ощетинившись оружием, тесно сгрудились вокруг громогласно молящегося стюарда-сержанта и обстреливали небольшой полукруг вокруг себя. Трещали лазеры, грохотали выстрелы. Серебряная вода бурлила и брызгала, собираясь в сверхъестественное цунами и поглощая снаряды.

Клют и гость корабля все еще стояли на выбеленном подножии Затерянного Свода, держась подальше от извергающегося из портала потока ртути. Наконец последние капли сущности вытекли из варп-врат.

– Что это? – прокричал Клют поверх шума и грохота разрушения.

Взгляд помолодевшего Чевака блуждал по сторонам, губы двигались, сам он глубоко погрузился в раздумья.

– Ихневплазм, – пояснил он, – именуемый Молоком Малеволзии. Он прорвался в заброшенную часть Паутины. Проклятая тварь гналась за мной через три сектора, пытаясь ободрать мою душу.

– Как же нам его остановить? – взревел Клют, глядя в моложавое лицо своего начальника.

– Ну да, – сказал Чевак, приняв вопрос за пессимистическое признание бессилия, которое он обычно встречал у посетителей Ока Ужаса.

Клют охватил взглядом разоренный ангар. Монстр был повсюду, его волны лизали стены и всасывали души в крутящийся вихрь, уносящий их в центр археопалубы. Один зеркальный бурун метнулся к инквизитору, на ходу отращивая клыки и превращаясь в некое подобие хищного демона. Клют стоял и смотрел на собственное отражение в блестящих челюстях убийцы.

Как цветастая комета, между ними пронесся Чевак, сопровождаемый шлейфом блестящих металлом пузырьков и размытым следом плаща. Инквизитор резко остановился, призматическая дымка снова окутала его, и он взмахнул руками, привлекая к себе внимание чудовищного демонического отростка. Клют воспользовался шансом, чтобы вытащить дробовик-пистолет из-под мантии и выстрелить по аморфной твари серебром и священной солью. Снаряд зарылся в бурлящую варп-плоть и взорвался, пронзив ихневплазма благословенной шрапнелью. В теле твари осталась рваная дыра, которую Клют увеличил, снова дернув рычаг и вогнав в монстра изгоняющий бесов заряд.

Демон-отросток повернулся к Клюту и зашипел сквозь зеркальные зубы, когда тот снова открыл огонь. Последним выстрелом инквизитор разбил его внушительные челюсти на множество фрагментов. Только тогда он понял, что шипение издавало не само существо. Это действовали попавшие в него крупицы соли святой Весты, выжигавшие варп-плоть изнутри. Отросток задымился, задрожал и втянулся обратно в демоническое озеро.

Клют позволил напряженным рукам расслабиться и опуститься вместе с зажатым в них оружием. Он вздохнул. Во всем секторе не нашлось бы достаточно освященной соли, чтобы хватило на этого исполина.

Чевак расхаживал по костяной платформе, рассматривая хаос, что тварь учинила на археопалубе: сражающегося за собственную жизнь Адептус Астартес, съежившихся техноадептов, гвардейцев, палящих из всех стволов, хотя у них и заканчивались боеприпасы, и фигуры, прячущиеся на мостках.

– Как нам его уничтожить? – снова крикнул Клют своему другу и начальнику.

– Где ближайшее логическое устройство? – ответил вопросом Чевак.

– Зачем?

Чевак не привык обсуждать импровизированные планы.

– Кодификатор, банк рун, что угодно, у чего есть кабели и импульсный интерфейс.

Клют с готовностью кивнул на толстую переборку, которую Торрес приказала закрыть снаружи.

Высший инквизитор шагнул с платформы прямо к ней. Между Сводом и переборкой находился небольшой океан демонической жидкости, и Клюту вовсе не хотелось терять своего начальника из-за того, что тот решил устроить самоубийственную пробежку всего через пару секунд после того, как его нашли.

– Вы не можете это сделать, – с мрачной уверенностью сказал Клют.

– Никто не может это сделать.

Чевак знал, что его бывший дознаватель прав. Поле-домино, создаваемое плащом арлекина, придавало лишь иллюзию скорости, но не делало хозяина – особенно если тот был неуклюжим человеком – действительно быстрее. А Чеваку надо было двигаться очень быстро, чтобы достичь дальнего конца ангара.

– Нам надо его отвлечь, – сказал Чевак.

– Только как, черт бы его побрал? – откликнулся Клют и повторил про себя. – Черт бы его побрал.

Пророчество Эпифани возникло в его памяти, словно привидение.

Какая-то частица Клюта умерла в этот момент. Он знал, что надо сделать, что должен был сделать. Действуй он или бездействуй, в конце обоих путей их ждало проклятье, и Клют был вынужден выбрать то, что в конечном счете считал меньшим злом. Он бы проклял себя, если бы по-настоящему отпустил демонхоста, но мог смириться с тем, что придется слегка ослабить узы, сковывающие эту мерзость. Сквозь стиснутые зубы он начал по памяти произносить заклинания, которым его научил Фалангаст.

Центр демонического озера забурлил. Серебряные воды внезапно подернуло сиянием раскаленного металла. Булькающий рев восторга донесся из средоточия этого адского света, и на его пике освещающие ангар лампы взорвались, брызнув каскадами искр. На археопалубе стало темно, как в кузнице, озаряемой лишь жарким светом в средоточие ихневплазма и призрачным излучением Свода, и воздух зазвенел от резкого свиста, с которым жидкость превращалась в газ. Водянистая варп-плоть раскалилась добела и с шипением начала подниматься к потолку в виде облака ртутного пара. Среди испарений, в самом центре показался коленопреклоненный Гессиан, подобный отвратительной статуе, идолу еретика, преждевременно извлеченному из кузнечного пламени. Его идеальная кожа превратилась в ослепительно яркую оболочку, выжигающую воздух вокруг.

Ихневплазма, пытавшегося поглотить демонхоста целиком, обожгло огнем варпа изнутри. Обнаженный Гессиан остывал, хотя глаза его все еще излучали сияние и ужасающую красоту, и на нем теперь можно было разглядеть всю кропотливую работу, проделанную Фалангастом. Каждый сантиметр тела вассала был покрыт вычурными буквами высокого готика, так что существо представляло собой ходячую рукопись. Дьявольский прилив немедленно и сокрушительно ответил на угрозу, набросившись на демонхоста в облике колоссального серебряного цунами. Гессиан вновь обратился в пламенный вихрь и побежал прямо на Молоко Малеволзии. Он оттолкнулся от палубы и влетел в волну в потоке пламени, вырывающемся из его тела. Будто шаровая молния, порождение варпа пробило стену варп-плоти и вышло наружу по другую сторону. Существо в адских муках рухнуло обратно на пол.

Клют обернулся к Чеваку, но высшего инквизитора уже не было рядом.

Внимание гигантской сущности было занято яростной атакой Гессиана, и серебряный разлив ихневплазма уменьшился, собравшись в центре ангара. Освободившееся пространство теперь полнилось обломками и кусками металла: всюду валялись ящики для археотеха, куски погрузчиков и вырванная обшивка пола. Помолодевший и ловкий Чевак побежал вдоль стены, перепрыгивая через препятствия и подкатываясь под них, и позади него тянулся призрачный шлейф из многоцветных осколков.

Кошмарная сущность была вполне способна справиться с многочисленными врагами или жертвами, несмотря на то, что ее отвлекал демонхост. Это было очевидно: уворачиваясь от топора Торкуила, она до сих пор выхватывала археоксенологов и осыпала савларских гвардейцев каплями разумного зла. Ртутные шарики метили в глаза и уши, где могли принести больше всего вреда и мучительной боли. Серебряные потоки вырвались из подобного облаку тела чудовища, и оно попыталось сбить Чевака наземь струями живой жидкости. Инквизитор изменил направление, несколько шагов проделал прямо по стене и прыгнул к перевернутому силовому подъемнику «Часовой». Жидкость не отставала, захлестнула машину и метнулась следом за Чеваком, когда тот подскочил к разрушенному лестничному колодцу, и, будто гимнаст, раскачался, держась за гладкий металл оторванного поручня. Чевак снова прыгнул, неловко приземлился на крышу грузового скифа, перекатился, увернувшись от очередной стягивающейся, словно аркан, струи жидкого металла, и проскользнул по крыше в потоке мерцания, испускаемом его плащом. Спрыгнув с края и на какое-то время оказавшись в безопасности позади скифа, Чевак согнулся, с трудом переводя дыхание.

Тут инквизитор обнаружил, что его укрытие исчезло: тень грузовой машины резко уменьшилась и исчезла. Он ожидал увидеть, что щупальца ихневплазма схватили скиф и отшвырнули его, однако, обернувшись, он понял, что причиной тому был демонхост Клюта. Скиф полыхал тем же сверхъестественным пламенем, которое окружало существо. Глаза Гессиана горели от психического напряжения, когда он двигал тяжелую махину телекинетической энергией варпа. Повернувшись рогатым лбом к твари, демонхост раскрутил и обрушил на ихневплазма огромную массу грузового скифа. Незримая сила варп-твари безжалостно оторвала от стен горящие мостки и платформы, они пролетели над головой Чевака, врезались в пенную сущность и рассекли надвое ее бурлящие серебряные струи.

Чевак сделал свой ход. Он рванулся, чтобы преодолеть последний отрезок пути, уворачиваясь и отскакивая от кабелей и балок, вырванных из потолка битвой сверхъестественных сил. Инквизитор налетел плечом на переборку и остановился прямо под мостиком, на котором стояла статная, аристократического вида женщина во флотской форме с капитанскими эполетами, сопровождаемая сервочерепом и девушкой, которую он первоначально принял за одетую на необычный манер астропатку. Они следовали за ним через всю археопалубу и теперь смотрели на него через решетчатый пол.

Их внимание вновь привлекла титаническая битва, и Чевак обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как демонхост пронзает водянистое тело ихневплазма куском искореженного мостика. Однако сияющее порождение зла не успело перехватить очередную струю разумного серебра, которая сбила его с ног. Когда демон попытался встать, на него одна за другой обрушились гигантские волны плазмы, вбивая существо в палубу.

Время уходило. Ударив кулаком по воздуху, Чевак разблокировал установленное на запястье «жало». Оно походило на более крупные «поцелуи арлекина», которые использовали стражи Черной Библиотеки, чтобы вонзать мономолекулярные нити в свои жертвы и кромсать тела изнутри. У Чевака имелась небольшая трубка с заостренным наконечником, которая была довольно эффективным оружием, хотя инквизитор никогда не использовал ее подобным образом. Со всей силой он вогнал острие чужацкого устройства в металлическую стену, пробил ее насквозь и попал в кодификатор, стоящий у переборки. Как и «поцелуй», «жало» выбросило наружу моток мономолекулярной проволоки с крючками. Чевак дернул рукой назад, и нить втянулась, волоча за собой пук ветхих энергетических кабелей, вокс-проводов и гидравлических трубок. Перебирая руками, он вытянул наружу весь моток вместе с портами, клапанами и освященной смазкой.

– Что вы делаете? – резко окликнула его капитан Торрес.

– Спасаю ваш корабль, – насмешливо пробормотал Чевак про себя. В этот момент он забыл, что именно из-за него ихневплазм попал на корабль. Его пальцы скользили по пучку, перебирая провода и трубки в поисках одного определенного кабеля. Инквизитор рискнул оглянуться. Молоко Малеволзии собралось в округлую массу и пыталось взять верх над врагом. Сущность взвихрилась серебряным циклоном и закружилась по палубе, будто водоворот разрушения. Демонхост стоял на коленях, пытаясь вспыхнуть заново, и когда его совершенную фигуру вновь окутало яркое пламя, он сделал несколько решительных шагов и снова ринулся во тьму ангара. В тот же миг ураган понесся навстречу, поглотил демонхоста и закрутил его внутри себя. Огненный силуэт быстро размылся в пылающее кольцо, безвольно мечущееся в варп-плоти омута, и, наконец, ихневплазм рухнул, смешав друг с другом свои серебряные волны. Энергия урагана ушла на раскручивание демонхоста, и со всей накопленной центробежной силой тварь швырнула его в стену.

Молотя руками, угасший демонхост кувырком полетел через ангар, будто нож, запущенный рукой великана. Он врезался в переборку с такой силой, что тяжелая вентиляционная дверь выгнулась и искривилась под весом обмякшего тела. С неприятным шлепком демонхост упал на палубу, повалился неопрятной кучей и затих.

Ихневплазм, не теряя времени, вернулся к избранной цели – Чеваку, и, как река, изменившая русло, стек с дальней стены ангара и двинулся по археопалубе к переборке. Отчаяние нарастало, пальцы соскальзывали, Чевак с ужасом смотрел то на приближающуюся тварь, то на маслянистый пучок проводов. Наконец он нашел в переплетении то, что искал – кабель для передачи мысленных импульсов, оканчивающийся портом. Инквизитор одним пальцем стер грязь с торчащих жил и вкрутил конец кабеля в гнездо, расположенное у него на затылке.

Ихневплазм продолжал набирать скорость. «Малескайт» ощутимо содрогнулся.

– Что? – вскрикнула капитан на мостках над головой инквизитора и приложила палец к вокс-бусине. – Поле Геллера слабеет! – она повернулась к Чеваку. – Что вы делаете?

Серебряная река неслась по палубе. Клют несколько раз разрядил в бестию дробовик, отчаянными рывками передергивая затвор. Торкуил ударил по несущемуся мимо потоку гудящим топором, а выжившие савларцы, не то ощутившие второе дыхание, не то охваченные безумием, снова обстреляли врага из своего разнообразного оружия.

– Сорок процентов… тридцать процентов, и все падает, – повторила капитан услышанное из бусины. – Сумасшедший! Это Око, мы же все погибнем! – завопила она на Чевака, но инквизитор был слишком занят тем, что настраивал соединение с кораблем и готовился к сокрушительному столкновению с неотвратимым приливом ихневплазма.

«Малескайт» огласила какофония трезвонящих колоколов, сирен и пронзительных гудков, предвещающая неизбежную гибель судна. Аметистовый космос вокруг ангара стал болезненно-белесым. Темные, размытые силуэты демонических хищников варпа прижались неописуемыми, жаждущими душ мордами к истончающемуся пузырю реальности вокруг торгового корабля. Они рычали и скалились друг на друга и на само судно, и их совокупная масса начала продавливать и просачиваться сквозь слабеющее поле Геллера. Будто испуганные дети, матросы и пассажиры «Малескайта» зажмурились, чтобы защитить от скверны свои разумы, и стали искать спасения в заученных молитвах и катехизисах.

Серебряная сущность продолжала течь, стремительно собираясь в волну, которой она собиралась раздавить Чевака, чтобы окутать его своими отвратительными потоками и попировать его душой. Молоко Малеволзии уже приблизилось настолько, что Чевак мог увидеть собственное отражение в серебряных водах, когда демоническая тварь вдруг содрогнулась. Инквизитор с иронией подумал, что она напоминает пловца, которого схватил монстр, поднявшийся из глубин. Все проклятое существо до последней капли застыло на месте, неподвластное ни гравитации, ни самой реальности. Мгновение, и серебряный поток устремился к потолку, словно текущий вверх водопад, расплескался и разлился по нему, как делал это на палубе. Затем он опять обрушился ртутным ливнем, по-видимому, содрогаясь в какой-то внутренней муке и страхе. Когда монстр снова упал на палубу и замер, он, похоже, лишился того искаженного разума, которым, судя по всему, обладал ранее. Он стал просто мелким озером неподвижного серебра. Все в ангаре шагнули вперед и вгляделись в блеск его зеркальных вод.

– Отойдите! – властно окрикнул Чевак, нарушив повисшую тишину.

Сначала это были просто завихрения и воронки, потом рябь и наконец формы, проявившиеся в гладкой серебристой плоти. Нематериальные чудовища из-за пределов корабля пробивались через ослабевшее поле Геллера, цепляясь за варп-присутствие ихневплазма, используя его как якорь, чтобы перебросить свои злобные эфирные сущности через границу реальности. Легион демонических отродий скопился под зеркальной поверхностью озера – от крошечных ползучих тварей до исполинских чудищ с рогами, одновременно и насмешки над созданиями природы, и бесформенные воплощения невидимого и непознаваемого. Чевак настроил передачу мысленных импульсов. Инквизитор боялся, что утратит связь с кораблем. Он поменял одну адскую сущность на тысячу, и они сделали свое дело, как метафорически, так и материально вонзив когти в варп-плоть ихневплазма. Чевак решил, что настало время отправить их всех в тот ад, из которого они появились.

– Восстановить поле Геллера, отвести всю энергию от варп-двигателей, – пробормотал Чевак, одновременно передавая то же самое машинному духу «Малескайта» через мысленный интерфейс.

Поле Геллера набрало полную силу. Это разорвало связь, созданную демонами между нереальностью Ока и внутренним пространством корабля, и точка опоры, захваченная тварями, утратила стабильность. Демонические пришельцы начали рассеиваться, подобно жидкости в невесомости, которую по каплям уносит сквозь трещину в обшивке звездолета. Каждой лапой, клешней, щупальцем и пастью они тянулись к душам на археопалубе. Само их существование вытекало из них подобно крови, их серебристые манифестации утягивало обратно в космос Ужаса, который их породил. Одного за другим демонов вытесняло прочь, за тюремные стены реальности, заново возведенные могучим генератором «Малескайта». Когда призрачные миазмы адских сущностей окончательно иссякли, а безумные, нечеловеческие вопли затихли, Чевак отсоединился от мыслеимпульсного устройства и швырнул кабель на палубу.

От настенных платформ до Свода люди стояли с раскрытыми ртами, с оружием, дрожащим в адреналиновой хватке. Клют зашагал по разоренной археопалубе к своему начальнику, по пути прикоснувшись к бронированному локтю Торкуила. Это было почти забавно: обычный человек-инквизитор проверяет, в порядке ли сверхчеловек из Адептус Астартес, не пострадал ли он от демонического вторжения. Сам Торкуил просто стоял неподалеку от Чевака, не снимая шлем и все еще сжимая в латных перчатках гудящий силовой топор. Он еще не решил, по какую сторону безумия находится этот пришелец.

При помощи "Отца" Эпифани добралась до изломанного тела Гессиана. Никому больше не пришло бы в голову поинтересоваться, жив демонхост или мертв, но, как подозревал Клют, Эпифани питала слабость к чудовищу, так как провела рядом с ним много лет, пока они с Фалангастом скитались по всему сегментуму.

– Он жив, – нежным, против своего обыкновения, голосом сказала она, склонившись, чтобы прислушаться к его дыханию. Клют не удивился: достаточно было чуть ослабить преграды и духовные узы, высвободив малую толику истинной силы Гессиана Мерзостного, чтобы бестия обрела определенную неуязвимость. Эта защита спасла демону жизнь, как и он сам помог спасти людей в ангаре. Клют не намеревался часто повторять этот эксперимент, и сейчас он без всякого стыда радовался, что демонхоста отделали до потери сознания. Это должно облегчить процесс нанесения новых защит и ограничивающих писаний на существо.

– Оно живое, Эпифани. Это «оно», – напомнил ей Клют почти отеческим тоном.

Инквизитор двинулся к своему вновь обретенному начальнику, его грудь переполняла смесь гордости и облегчения. Он достиг невозможного. Благодаря Богу-Императору он нашел своего давно пропавшего господина, и все закончилось. Но прежде чем Клют успел подойти к Чеваку, до того добралась Торрес. Капитан начала с вопроса:

– Вы в своем уме?

Чевак как будто впервые заметил ее – полная фигура, униформа Имперского флота, роскошные волосы и куда как менее привлекательные нахмуренный лоб и полные гнева глаза.

– Может, и не в своем, но откуда мне тогда знать? Скажите лучше сами. Как я выгляжу?

Капитана застал врасплох его игривый ответ, но она быстро нашлась.

– Вы нас чуть не убили. Дважды.

– Всегда считал, что ключевое слово в этой фразе – «чуть».

– Неудивительно, что у вас вошло в привычку подобное безрассудство. Сэр, ваше легкомыслие вызывает у меня отвращение. Сегодня погибли люди. Они защищали этот корабль. Мой корабль, мои люди.

Тон Чевака похолодел.

– Ни один человек не входит в Око Ужаса, питая иллюзию, что он найдет там что-то помимо ужасной смерти. Я не слишком сочувствую таким людям, как и тем, кто глотает мечи или лезет на горы ради развлечения. Они сами напрашиваются.

– Надеюсь, вы и себя вносите в ту же категорию, – бросила в ответ Торрес.

Чевак повернулся, поправил воротник своего невероятного плаща и положил руку на цветастый отворот.

– Разумеется, мадам.

Уходят

АКТ I, ПЕСНЬ III

Стеллаграфиум, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит ВЫСШИЙ ИНКВИЗИТОР БРОНИСЛАВ ЧЕВАК, сопровождаемый КЛЮТОМ, КАПИТАНОМ РЕЙНЕТТ ТОРРЕС, ЭПИФАНИ, "ОТЦОМ" и САУЛОМ ТОРКУИЛОМ.

Торрес совсем забыла о Гвидетти.

Когда собрание переместилось в стеллаграфиум, вольная торговка подошла посмотреть на своего бывшего навигатора. Когда-то Распутус Гвидетти был гордым, высоким и привлекательным мужчиной с алебастрово-белой кожей, семья которого была связана договором с Независимым торговым владением Торрес-Бушье на Зиракузах. Во время длительного пребывания «Малескайта» в Оке Ужаса единственный талант Гвидетти стал совершенно бесполезен, ибо свет Астрономикана не проникал в глубины адского вихря. Некоторые обитатели корабля поговаривали, что навигатор подхватил какую-то эфирную лихорадку, другие – что без вечного хора и ангельского света Астрономикана Гвидетти сошел с ума. Когда нескольких членов экипажа нашли мертвыми, с вырванными глотками, первоначально подозревали Гессиана или нечто, прокравшееся на борт на каком-нибудь демоническом мире. Но затем на нижних палубах обнаружили труп главного астропата «Малескайта», а рядом – Гвидетти, который все еще пожирал его плоть.

Торрес тогда едва не убила его на месте, но решила, что навигатор, хорошо знающий сегментум, может еще пригодиться, когда у него будут периоды прояснения. Она приказала заточить Гвидетти в подвесной клетке, ограничить его перемещения и поместить в углу стеллаграфиума. Причин на то было две: во-первых, в этом месте, картографическом помещении, обезумевший навигатор был наиболее спокоен, а именно таким Торрес хотела видеть этого психопата; во-вторых, в Оке Ужаса звездные карты были бесполезны, и стеллаграфиум редко использовался.

Чевак едва обратил внимание на чешуйчатого мутанта, просто пригнулся, когда Гвидетти попытался схватить его грязными, когтистыми перепончатыми лапами, и прошел мимо. Капитан Торрес угрожающе положила руку на рукоять лазпистолета. Этого хватило, навигатор забился в глубину клетки. Он подобострастно зажмурился, перестал натягивать железную узду, охватывающую его голову, и ограничился тем, что стал шептать свистящим голосом.

Торрес отвернулась и пошла к своему месту во главе огромного стола, но обнаружила, что Чевак уже успел занять роскошное кожаное кресло. Удобно откинувшись на спинку, он положил ноги на полированную крышку стола, а заодно и на древние векторные схемы, небесные картограммы и табуляты искажений в варпе, которые капитан унаследовала с «Малескайтом». С молчаливым негодованием Торрес села на другое место и начала собирать хрупкую коллекцию свитков и карт. Напротив села Эпифани, одетая в великолепный костюм: бедла из двух частей, сшитая из бронзово-коричневого шелка, ожерелье из цепочек и плащ с высоким воротником, который был составлен из великолепных перьев циклоптерикса. Девушка достала и начала тасовать колоду психоактивных кристаллических пластинок.

Несмотря на то, что по молодости Клют и сам увлекался модой шпилей, он поначалу удивлялся, откуда у слепой варповидицы такой интерес к нарядам и собственной внешности. Ее мать, леди Кассерндра Лестригони, производила настоящий фурор в мире высокой моды, но Эпифани не могла этого знать. Она видела будущее, а не прошлое. Постепенно инквизитор начал понимать, что, в то время как большинство людей видят других глазами, а себя лишь в зеркалах, прорицательница постоянно видела себя чужими глазами. Разглядывая себя через бионические глаза дрона, она стала уделять гораздо большее внимание внешности и одежде, чем любой другой известный Клюту человек. Это выражалось в ошеломительных костюмах, в которых девушка расхаживала по кораблю.

Сервочереп «Отец» парил над затянутым в шелк плечом Эпифани, наблюдая, как она раскладывает таро. Саулу Торкуилу пришлось стоять у стены – вычурная мебель не смогла бы выдержать его массу со всей броней и сервопридатками. Клют торопливо прошел мимо двух савларцев в защитных очках, стоящих у входа, и разместился за другим концом стола. Следом появился сервитор, несущий поднос с едой и напитками. Поставив перед Чеваком блюдо с дымящейся икрой ихтида и черным хлебом, кувшин амасека и стакан, безмолвный слуга покинул помещение.

Придвинувшись к столу, помолодевший инквизитор взялся за ложку с зубцами и начал загребать еду, будто лопатой. Все остальные ждали, не отрывая взгляды от зрелища, которое представлял собой явно оголодавший Чевак, пожирающий роскошное яство. Все еще жуя, с налипшими на подбородок мелкими икринками, инквизитор взмахнул ложкой, охватив широким жестом всю комнату.

– Можете меня не ждать, – невнятно произнес он с набитым ртом и щедро плеснул в стакан амасека.

Торрес последовала совету и засыпала Клюта вопросами.

– Раймус, прошу вас. Что происходит? Кто этот человек?

Клют кивнул, признавая закономерность вопроса капитана.

– Позвольте представить вам, – начал он, – высшего инквизитора Бронислава Чевака из Ордо Ксенос.

Если не считать бормотания Гвидетти и щелканья, с которым кристаллические пластинки ложились на гладкую поверхность стола, в комнате повисло пораженное молчание.

– Это не может быть Чевак, – отрезала Торрес. – Чевак погиб.

– Какое облегчение, – сказал Чевак и снова набил рот едой.

– Она права, – поддержал Торкуил. – Даже те, кто считает, что инквизитор жив, говорят, что он в плену у эльдаров. Другие утверждают, что он – игрушка в руках темных колдунов из легиона Тысячи Сынов.

– Кроме того, сколько же ему тогда лет? – добавила капитан. – Четыреста?

– Четыреста тридцать три, – поправил Чевак с безразличным выражением лица.

– Это Бронислав Чевак, – сказал Клют. Оба инквизитора обменялись взглядами через весь стол. Чевак снова принялся за икру. – Я в этом уверен. До получения своего нынешнего ранга в Ордо я служил ему, как аколит и ученик, на протяжении двадцати из этих четырехсот тридцати трех лет. Потом я воспользовался этим рангом, влиянием и могуществом, чтобы вовлечь вас троих в его поиски здесь, в этой обители ночи.

– Но… – пробормотала Торрес. Слова опережали ее мысли.

– Эльдары, несомненно, раса долгожителей, – со знанием дела начал Чевак. – Это долголетие лишь частично заслуга их биологических особенностей. Я не хочу сказать, что полностью понимаю этот феномен, но, похоже, путешествия через измерения, которые занимают львиную долю их сверхсветовых перемещений по галактике, производят регрессионный эффект на их клеточное старение.

Торрес повернулась к Клюту.

– А простым языком?

– Если провести достаточно времени в Паутине, то процесс старения замедляется, а потом обращается вспять. И не только для чужаков-эльдаров, – с профессиональной осведомленностью пояснил Торкуил и обратился к инквизитору. – Так вы, значит, посетили легендарную Черную Библиотеку Хаоса?

Чевак кинул ложку на блюдо и приступил к амасеку.

– Да, как гость и как пленник, и не хотел бы возвращаться ни в каком качестве.

– А что там было с Азеком Ариманом и Тысячей Сынов? – спросила Эпифани возбужденным голосом, как ребенок, который хочет, чтобы его заметили беседующие взрослые. Ее глаза не отрывались от карт Имперского Таро, разложенных в форме аквилы.

Клюта, похоже, встревожило упоминание Аримана в присутствии Чевака.

– Ариман жаждет проникнуть в Черную Библиотеку и завладеть тайным и запретным знанием, скрытым в ней, – серьезным голосом просветил ее Клют. – Он ищет ее секреты по всей галактике, никогда не прерываясь, и если этот мастер темных искусств когда-либо найдет вход в святилище, то Империум станет свидетелем рождения нового бога Хаоса.

– И как долго вы были рабом этого проклятого колдуна? – мрачно надавил Торкуил.

– Брат Торкуил, хватит, – воскликнул Клют, но вопрос повис в воздухе.

– Я – представитель Святого Ордо. У меня есть титул, и я бы рекомендовал вам использовать его, брат Торкуил, – запальчиво бросил в ответ Чевак.

– Инквизитор, – космический десантник обращался к Клюту, особо подчеркивая титул, – Ариман из Тысячи Сынов коварен и в совершенстве владеет искусством обмана. Как вы можете быть уверены, что это Чевак, а не какой-то самозванец? Более того, откуда вам знать, что это не прислужник Губительных Сил или даже самого Аримана?

– Разумный вопрос, – с сарказмом согласился Чевак.

Клют начал терять терпение из-за этой враждебности между ними и Чеваком и сказал:

– Это приходило мне в голову. Пожалуйста, друзья, достаточно этих провокационных вопросов.

Но теперь и недолгое терпение Чевака подошло к концу.

– Брат Торкуил, я удивлен, что мне об этом говорит воин отлученного ордена. Ордена, чья славная история окончилась бесчестьем, который забросил свой покаянный поход и совершил омерзительные деяния, прикрываясь именем Императора, чтобы завладеть артефактами и использовать запретные орудия Хаоса…

– …против Хаоса! – уверенно прогремел Торкуил.

– Дурная сделка, – парировал Чевак. – Гордый Реликтор, Хаос нельзя обратить против Хаоса. Вы скорее не еретик, а идиот, если верите в это. Темные Силы знают, как жаждете вы завладеть их святотатственными инструментами, и используют это желание, манипулируют им в собственных целях, даже если это желание верноподданных слуг Империума.

– Я полагаю, что в бытность рабом Аримана вы многое узнали об этих Темных Силах, – резко ответил Торкуил.

– Я узнал, что не стоит им доверять, – Чевак повернулся к хозяйке корабля. – А вы, капитан? Вы продаете порченые, разрушительные предметы, и так их мерзость возвращается в Империум, загрязняя его. И все для того, чтобы набить трюм «Малескайта» и карманы вашего драгоценного картеля. В ангаре вы говорили о моей безответственности, так подумайте же о собственной, капитан.

Эпифани улыбнулась высшему инквизитору. Она уже знала, о чем он сейчас скажет.

– Ведьмы и демонхосты? – недоверчиво спросил Чевак. – И ты сидишь тут и судишь меня, Клют?

Клют выдержал взгляд своего начальника.

– Мы в Оке Ужаса, – сообщил он. – Искали вас. И только теперь эти люди узнали о моей цели. Может, позволите дать им время, чтобы принять это? Видит Бог-Император, я втянул их в авантюру, и мне до сих пор от этого тошно. Инсигния Инквизиции едва ли может купить верность в этом смертоносном месте, и я уверен, милорд, что вы об этом знаете. Эти люди работают на меня и на себя. У них есть свои причины быть здесь, они должны быть здесь. Если бы кто-то согласился путешествовать со мной без веских причин, я бы его не взял, ибо счел бы сумасшедшим.

Чевак кивнул с мрачной уверенностью.

– Согласно этой логике, ты и сам сумасшедший, – заметил он, перестав хмуриться.

– Это тоже приходило мне в голову, милорд.

Чевак снова взглянул на Торкуила и Торрес, чьими взглядами можно было убить, и на глуповатую улыбку варповидицы, утратившей связь с реальностью.

– Когда-нибудь, если вы проживете достаточно долго, то поймете, что я часто говорю опрометчиво и даже несколько оскорбительно. Раймус подтвердит, что так и есть. Не думайте о том, что я сказал ранее. Если время, проведенное в Черной Библиотеке, и научило меня чему-то, так это тому – довольно неоднозначно, да – что Хаос и так живет в нас всех. Он существует, торгуя человеческими душами, и питается чувствами и эмоциями, которые естественны по своей природе. Без нас Хаоса не было бы. Добро и зло? Правильное и неправильное? Обитатели галактики используют эти двойственные термины, чтобы успокоить себя, дать себе определение. Боюсь, что большая часть службы во имя Бога-Императора выполняется в той серой зоне, что находится между этими противоположностями.

Медленно и неуверенно собеседники закивали.

– Давайте в этом убедимся, – вдруг оживился Чевак. – Хватит прошлого, прорицательница. Оставим историю пыльным книгам на забытых полках. Меня интересует будущее. Не задавай вопросов. Лучше расскажи.

Клют неуверенно кивнул. Эпифани начала быстро и легко перемещать карты, только и мелькали пальцы и рубашки. Несколько она уже открыла, и можно было прочитать их значение.

– Три штуки, высший инквизитор, – попросила она.

Склонившись рядом, он провел рукой над разложенным таро и прикоснулся к трем картам. Взяв одну карту, она подцепила и перевернула ею две другие. Все собравшиеся, не исключая навигатора в клетке, заинтересованно наблюдали.

Пролистнув колоду, прорицательница разложила определители из Младшего Аркана рядом с соответствующими картами Старшего Аркана.

– Валет жезлов, – начала Эпифани, слегка подтолкнув первую гадательную карту, – и «Странник».

На пластинке, о которой она говорила, был изображен исполинский космический скиталец, исторгнутый варпом.

– Нежданный гость, вестник шанса и разрушения.

– Это вы, – сказал Клют. Чевак еле заметно покачал головой:

– Варповидица говорит о будущем, а не прошлом.

Клют снова внимательно присмотрелся к раскладу таро.

– Восьмерка мечей, – прошептала Эпифани, положив ее рядом с пластинкой, на которой был нарисован бледный святой в великолепных золотых доспехах. Карта лежала рубашкой вниз, и Чевак увидел кровавую слезу на его груди и нимб над головой.

– «Сангвиний», – объявила прорицательница. – Перевернутый. Жертва и преждевременная распря.

Эпифани положила между двумя открытыми картами ту, которой она их переворачивала, и открыла ее вместе с последним определителем.

– Дева сфер и «Галактическая Линза». Большое расстояние и мало времени, быстрая смена событий, которые должны произойти.

Пояснение Эпифани повисло в тишине, созерцавшие гадание люди пытались представить вероятности, предсказанные Имперским Таро.

– Интересно, – нарушил молчание Клют. – Не могли бы вы оставить нас с высшим инквизитором одних?

– Раймус, еще так много надо обсудить, – возразила капитан Торрес. – Варп-врата не должны оставаться на «Малескайте». Они представляют угрозу для корабля и для нас самих.

– Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса – это действующий артефакт неизмеримой силы и потенциала, – напомнил брат Торкуил. – Мы только начали понимать, на что он способен.

– Мне все равно, какое у него ксеноархеологическое значение.

– Он бесценен.

– Как мой корабль и моя жизнь.

– Портал сейчас закрыт. Врата бездействуют. Ничто не может в них пройти, – скорее проинформировал, чем заверил ее Чевак.

– А что Гессиан? – хозяйка корабля спрашивала не из заботы о здоровье демонхоста.

– Заперт в часовне, – сказала Эпифани. Она встала и начала собирать пластинки таро. «Отец» издал серию щелчков и шорохов, и оттуда, где у черепа должна была быть челюсть, пополз свиток пергамента. Эпифани оторвала исписанную часть и передала Клюту.

– Защитные и сдерживающие писания, которые вы просили.

Когда Реликтор широкими шагами вышел из стеллаграфиума, а следом комнату покинули девушка в пернатом плаще и ее сервочереп, Торрес уставилась на Клюта.

– И это все ради одного человека?

– Да.

Капитан повернулась к выходу. Клют окликнул ее в спину.

– Рейнетт.

– Инквизитор?

– Проложите курс на Кадию. Вам понадобится Эпифани. Выберемся из этой адской дыры.

– С удовольствием, – холодно ответила она и закрыла за собой дверь стеллаграфиума.

Меж двумя инквизиторами повисло долгое молчание.

– Я надеялся на «Золотой Трон», – признался Клют. – Карту, которая означает безопасность, надежность или по крайней мере возвращение к нормальному ходу событий.

Чевак посмотрел в глаза бывшему дознавателю, и на его губах появилась тень улыбки.

– Друг мой, «Золотой Трон» не означает ни одного из этих понятий.

Клют не смог найти в себе силы улыбнуться в ответ.

– Неважно, что говорят карты. Вы полетите со мной, милорд? Вернитесь в Империум. В Ордо. Оставьте это ужасное место со всем его темным и чужеродным воздействием.

– Я не полечу на Кадию. Ни туда, ни на Нашу Скорбящую Госпожу, ни на Немезиду Тессера, – ответил Чевак, чеканя слоги. – Там меня ждут камера, вечные допросы и смерть еретика, и тебя тоже, друг мой. И если нас не поймают пуритане, то доберутся сектанты. У Аримана всюду есть глаза и уши. Твой драгоценный Империум гниет изнутри. Моя свобода должна быть моей собственной. Я не могу вручить ее кому-то еще, только не снова.

– Милорд, – взмолился Клют, склонив голову и вспоминая прошлое. – Пожалуйста, простите. Если бы я остался с вами, то, может…

– Раймус, ты не можешь обвинять себя…

– Но я обвиняю.

– Тогда ты глупец. Если бы ты остался, то сейчас был бы мертв, а не сидел тут и не спорил со мной.

– Я долго пытался представить, что вам пришлось вынести в нечистых руках этого богомерзкого колдуна, – с чувством начал Клют, но Чевак оборвал его.

– Не надо, – сказал высший инквизитор. В его голосе вновь появились твердые грани. – Ты не можешь это представить. Но я не виню тебя за то, что делал проклятый варпом еретик.

Снова повисло молчание.

– Он никогда не остановится, ведь так? – признал Клют.

– И именно поэтому, друг мой, я должен его остановить. Любыми доступными средствами. Он жаждет секретов Черной Библиотеки и знает, что я – ключ к ним. Его надо остановить. Я должен его остановить.

– Должен же быть другой способ, – упрямо сказал Клют. – С вашими знаниями мы сможем объединить все Ордо под одним знаменем, и Империум пойдет за нами. Если хотите, это будет Белый крестовый поход, мы будем сражаться прямо здесь, с порождениями этого ужасного места.

– Романтик.

– Это лучше, чем бежать и прятаться от теней, – не смутился Клют.

– Туше, – согласился Чевак. – Но бежать не значит прятаться. Я просил тебя не воображать, что со мной делал Ариман, но если бы ты это почувствовал хотя бы на одну мучительную секунду, то знал бы, чем мне пришлось пожертвовать. Я отдал тысячу секретов из тысячи книг Черной Библиотеки Хаоса, только чтобы этот ублюдок не узнал, где находятся ее священные двери. Каждая жизнь, которую Ариман отнимает, используя эти тайны, жжет мою душу. Меньшее, что я могу сделать, самое меньшее, – это попробовать частично исправить нанесенный урон. Опередить колдуна, уничтожить артефакты, которые он ищет, и обратить его амбиции в прах.

– Но вы лишь человек, милорд.

Чевак закусил губу и медленно кивнул. Сунув руку в, похоже, бездонные глубины своего безумного плаща, инквизитор извлек массивный фолиант и положил его на стол перед собой. Золоченый переплет был сделан из какого-то полированного, блестящего желтого металла, который не походил ни на что ранее виденное Клютом. Три крепких застежки запечатывали том, а в корешке находится какой-то сложный и древний механизм, который ритмично бился, словно механическое сердце. Прикоснувшись кончиками пальцев к золотистой узорчатой поверхности, Чевак толкнул книгу, и та проскользнула по столу к его бывшему аколиту.

Клют остановил ее и сразу поразился тому, какой легкой она была, несмотря на покрывавший ее металл. Судя по виду и золоченым изображениям на обложке, фолиант был древним, имперского происхождения. Заголовок был написан на высоком готике.

– Атлас Преисподней, – шепотом перевел Клют. – Вы украли это у эльдаров?

– Нет, я освободил его. Из Черной Библиотеки Хаоса.

Клют неодобрительно нахмурился. Чевак продолжил, будто оправдываясь.

– Очевидно, что это имперская книга. Я украл артефакт, который уже был краденым.

Клют снова перевел взгляд на великолепный фолиант. Аккуратно расстегнув переплет, он открыл книгу.

Практически в тот же миг лицо Клюта исказилось. Его захлестнуло ощущение неприязни и неудобства. Смотреть в Атлас было тяжело, и вместо этого он поднял глаза на Чевака.

– Он заражен порчей? – со страхом спросил Клют, думая, не решил ли Чевак показать ему проклятую или одержимую вещь.

– Совсем наоборот, – заверил Чевак. – Мои познания об этом предмете довольно ограниченны. Я был слишком занят его кражей, чтобы подробно исследовать. Впрочем, у меня есть кое-какие теории.

Пока высший инквизитор говорил, Клют вновь заставил себя заглянуть внутрь Атласа Преисподней. С удивлением он обнаружил, что том не был бумажным. Меж обложек находилась стопка легких золотистых рамок, прикрепленных к корешку и сшитых наподобие страниц. И каждая страница представляла собой древнюю плоть, которая была растянута на рамках так сильно, что даже просвечивала, и на ней можно было разглядеть запутанное переплетение вен, артерий и капилляров. Клют поразился тому, что по тончайшей системе циркулировала настоящая кровь, которую питал кислородом механический насос в корешке.

– Древние тексты Черной Библиотеки гласят, что до Ереси Гора Император пытался создать человеческую часть Паутины, чтобы соединить Терру и остальную часть галактики при помощи эльдарского лабиринта межпространственных туннелей. С возможностью перемещаться по Паутине, без опасностей, неопределенностей и неудобств путешествий через варп, Империум смог бы полностью завоевать галактику. По крайней мере, намерения Императора можно оценить именно так. Однако события, которые привели к Ереси Гора, сделали этот проект невозможным, и человеческая секция Паутины, поддерживаемая божественной силой Императора, обрушилась.

– Это карта эльдарской Паутины? – изумился Клют. – Но кто ее создал?

– Чего не знаю, того не знаю, – признался Чевак, на гладком лице которого читалась немалая досада. – Но в тексте есть убедительные указания на это.

– Поразительно, – выдавил Клют, листая большим пальцем страницы из плоти. На каждой имелись аннотации, написанные тонкими шрамами, которые нанесли на кожу пером с кристаллическим наконечником.

– Переплет фолианта сделан из легкого металла, состав которого я пока не определил. Он невероятно прочен, так что, вероятно, изначально это была броня. Среди филиграни и прочих деталей есть символы, подобные знакам почета времен войн за Объединение Терры.

– Но это не отвечает на мой вопрос, а лишь создает новые.

– Стражи Имперского Дворца и личные телохранители самого Императора носили подобные знаки на своих доспехах еще до Ереси. Они, несомненно, могли обеспечивать безопасность столь честолюбивого проекта, как построение человеческой части Паутины. Наверное, ее сооружением занимались Магос Этерикус и Мастера Эмпирей из Адептус Механикус, хотя сомнительно, что жречество Марса видело что-то подобное за последние тысячелетия.

– А плоть? – перебил явно встревоженный Клют. – Какие несчастные пожертвовали собой, чтобы стать частью этого сокровища?

– Механикус и Адептус Кустодес требовалась психическая защита при строительстве нового отрезка Паутины, для чего идеальным выбором было военное крыло Адептус Астра Телепатика. Сестры Безмолвия набирались исключительно из неприкасаемых. Это плоть такой сестры, парии, что доказывает твоя реакция на открытый Атлас, и это притом, что мы с тобой даже не псайкеры. Кровь черной души все еще течет по этим сосудам и наполняет вены, артерии и капилляры, создавая образ лабиринтов Паутины так же, как ее невидимые пути вьются сквозь нематериальное измерение.

– Невероятно, – пробормотал Клют.

– Я могу лишь предполагать, что эта книга – жутковатая, хотя и изобретательная попытка описать, как скиталась после разрушения врат на Терру та невезучая армия Адептус Кустодес, Сестер Безмолвия и Адептус Механикус, что строила и защищала человеческую секцию Паутины.

– Просто невозможно поверить.

– Да, – с сожалением кивнул Чевак. – И это приводит меня в ярость. Кто, кроме самого Бога-Императора, смог бы подтвердить хотя бы часть всего этого?

– Но если Паутина настолько огромна, как мы считаем, то как может одна книга – даже такая невероятная, как эта – вмещать всю ее карту?

– Посмотри в нее снова, – предложил Чевак.

Клют глянул на страницу, которую рассматривал до этого.

– Она теперь другая, – удивился он.

Рисунок сосудов изменился: новые наполнились кровью и проступили на поверхности, а другие поблекли и исчезли в пергаментной плоти, когда доступ крови к ним прекратился. Цвет кожи также слегка изменился, возникли другие белые каракули шрамов – новая подпись.

– Мирадор?

Чевак улыбнулся.

– Кадия. Видимо, еще до того, как туда впервые ступила нога имперца. Я не знаю, каким образом книга это делает, но она определенно чувствует, кто смотрит на ее страницы. Ты хочешь вернуться в Империум, и она показывает тебе Кадию.

– Воистину, чудесный артефакт, – согласился Клют, осторожно застегнул золотые застежки и с не меньшей осторожностью положил фолиант на стол. – Но, милорд, скажите, чего хотите вы сами?

– Чего я хочу?

– Это довольно простой вопрос.

– Я знаю, чего не хочу.

– Милорд, – сказал Клют, голос стал напряженным. – Десятилетия своей жизни я потратил на то, чтобы найти в этом ужасном месте хотя бы намеки на то, что вы живы. Я водил компанию с предателями, еретиками и демонхостами, изменил своей вере, и этого мне никогда не простят ни собратья-инквизиторы, ни я сам.

Клют сделал паузу. Похоже, усталость и истощение брали над ним верх.

– Это место, оно оскверняет саму мою сущность. Я чувствую это собственной кожей. Я боюсь за свою душу, несмотря на то, что предпринял все меры предосторожности, как физические, так и духовные. Я хочу уйти отсюда, хочу вернуться домой, пусть даже и ценой за билет станет преследование.

– Ты хочешь очиститься от греха, – резко сказал Чевак. – Никакой пуританин или костер не сможет дать это тебе. А чего хочу я? Что ж, это никогда не было моим желанием. Я глубоко тронут тем, что ты для меня сделал. Если бы в галактике была только одна душа, на которую можно было бы положиться, то это был бы ты. Ты был прекрасным учеником и, как я говорил когда-то, другом, которого я не заслужил. Но я никогда не просил тебя об этом. Ты сам захотел. Вернее, этого потребовало твое чувство вины. Той же вины, которая гонит тебя в Империум, что готов вздернуть тебя на дыбу за верную службу и добрые намерения. И, как ты выяснил, друг мой, дорога в Око Ужаса вымощена такими намерениями.

– Значит, вы не вернетесь? Все было тщетно, – заключил Клют. В этот миг, сидя в кресле стеллаграфиума, он будто поседел и постарел еще сильнее.

– Раймус, ты достиг невозможного. Я поражен, что ты действительно смог меня найти. Если бы мои враги обладали хотя бы частью твоих инстинктов, я давно был бы мертв. Возьми же немного того огня, что сокрыт в твоем сердце, и продолжай делать то, что уже начал – дело Императора – здесь, вместе со мной, там, где немногие отваживаются на это. Я долго был один, и ты, конечно же, знаешь, что я поступаю по-своему, но твои советы я всегда ценил, и буду ценить их снова, если ты решишься идти прежним путем.

Выражение лица Клюта оставалось непроницаемым.

– «Странник», – повторил он слова Эпифани. – Нежданный гость, вестник шанса…

– …и разрушения, – закончил фразу Чевак. – У твоей юной прорицательницы есть дар, но ее толкование оставляет желать лучшего. Ты беспокоишься насчет «Сангвиния». Боишься, что пожертвуешь собой, как он сам, и разделишь его судьбу.

Клют поднял бровь.

– Пластинка была перевернута, – продолжал Чевак. – Это означает не жертву – особенно в сочетании с картой мечей – но уязвимого врага, трещину в его броне. Как удар Сангвиния, который пробил защиту Гора и привел к его уничтожению.

Клют кивнул. Между двумя собеседниками повисло долгое молчание.

– Хотите услышать нечто забавное? – наконец спросил Клют.

– Не против.

Клют повел рукой, охватывая жестом все, что их окружало.

– Из-за того, что пункт назначения этого корабля мог вызвать вопросы, я зафрахтовал его, воспользовавшись полномочиями вашей инквизиторской инсигнии. «Малескайт» зафрахтован на ваше имя, – двое обменялись улыбками. – Я не имею права приказать кораблю возвращаться на Кадию.

Улыбки перешли в смех. Чевак налил Клюту с глоток амасека, забрал себе кувшин и произнес тост за духовное здравие обоих.

Звон тревожного колокола пронизал все палубы и заглушил их смех. Отзвуки веселья все еще затихали, когда по громкой вокс-связи раздался голос капитана Торрес.

– Код алый: мы подверглись нападению. Инквизитор Клют, на мостик, немедленно.

Чевак схватил Атлас Преисподней, сунул его в складки арлекинского плаща и вслед за Клютом покинул стеллаграфиум, оставив притихшего безумца Гвидетти мирно покачиваться в подвесной клетке.

Волнение и шум

АКТ I, ПЕСНЬ IV

Командная палуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входят КЛЮТ и ЧЕВАК

На мостике царила суматоха.

Капитан Торрес, казалось, была повсюду и отдавала приказы нескольким офицерам, перекрикивая звон тревоги. Множество сервиторов, вмонтированных в роскошный готический интерьер мостика, сквозь обвислые губы и пожелтевшие зубы стрекотали друг на друга руническим кодом, а логические устройства командной палубы обрабатывали огромный объем данных.

Здесь уже находились Эпифани и «Отец». Варповидица обхватила руками спинку капитанского трона. Торкуил находился внизу, в трансепте с логосами и блок-сервиторами, и переключал древние регуляторы и плунжеры серворуками и мехадендритами. Сводчатые экраны, возвышающиеся вокруг них, были заполнены гелиотропным туманом Ока и зловещим мерцанием отдаленных звезд.

– Дайте пикт-изображение, – крикнула Торрес мимо Клюта, когда инквизитор вошел на мостик. – И вырубите этот треклятый колокол.

Чевак призраком проскользнул в заднюю часть командной палубы и стал ходить там, засунув руки в карманы брюк и изредка дотрагиваясь до не подозревающих о его присутствии лексоматов, чтобы подкрутить какой-нибудь тумблер или реле.

– Где изображение? – с угрожающей настойчивостью повторила капитан.

Экран в верхней части трансепта, похожий на сводчатое окно, замигал и затрещал, затем мрачный вид космоса вокруг корабля изменился на вил сзади, под углом. «Малескайт» улетал от далекого воспоминания, в которое превратился тошнотворный диск Иблисифа, а между тем в поле зрения вплыло другое судно. Из двигателей вырывалось яркое пламя, а корпус был болезненно-белого цвета.

– Увеличить! – приказала Торрес. Экран начал фокусироваться на атакующем корабле, проявляя его ужасный облик. Торкуил тем временем расшифровывал поток данных, обрабатываемых логическими блоками.

– Эсминец класса «Иконоборец», приближается на субсветовой скорости. Щиты отключены, батареи холодны, энергии в них нет.

– Что происходит? – потребовал ответа Клют.

– Спросите высшего инквизитора, – ответила Торрес. – Когда он отключил поле Геллера, корабль автоматически включил сигнал бедствия. А этот наш хищный дружок летал не дальше чем за систему отсюда, и его потянуло к нам, как акулу к раненой рыбе.

– Нельзя ли от него уйти? – поинтересовался Клют.

– До ближайшей точки, откуда можно сделать безопасный прыжок, несколько часов полета, – сообщила Торрес и повернулась к помощнику, стоящему неподалеку. – Мне нужны детали. Я хочу знать, какая у него дальность ведения огня. Нужно как можно дольше держать дистанцию.

– Эфирные потоки во всей этой области постоянно сталкиваются друг с другом, – как ни в чем не бывало вставила Эпифани. – Если мы войдем в варп, то быстрые течения порвут нас на куски.

– Я частично расшифровал его приписку, – объявил Торкуил. – Это очень древний корабль, похоже, что со Стригойских доков. По крайней мере при выпуске он именовался «Геллебор».

– Почему он летит без щитов? – спросил Клют у капитана.

– Почему он летит с разряженными батареями? – ответила она вопросом на вопрос. – Будьте уверены, у нас-то обе полны.

– Вся энергия уходит на двигатели, – отозвался Чевак с задней части палубы. Клют и Торрес обернулись. – Щиты и батареи сильно уменьшили бы их шансы добраться до нас. Кроме того, они все равно ими не собираются пользоваться.

– И как так вышло, что вы об этом знаете? – саркастично спросила Торрес.

Чевак подошел ближе, все еще держа руки в карманах.

– Увеличить! – приказал он через весь мостик.

Сводчатый экран показал стремительно приближающийся корабль еще крупнее. Теперь стало ясно, почему «Геллебор» такого цвета. Каждый квадратный метр его обшивки был украшен черепами – как людей, так и чужаков. Кое-что еще привлекло внимание людей на мостике, и все приказы и разговоры затихли. Трюм «Геллебора» был открыт, и из него в невесомость космоса изливалась кровь, оставляя за кораблем багровый шлейф и отмечая его продвижение к «Малескайту».

– Это эсминец отступников, поклоняющихся Кхорну, – уверенно заявил высший инквизитор. – Такие украшения характерны для налетчиков-пилигримов с Кровавых Лун Корибана. Они – берсерки, которые скачками перемещаются по Оку Ужаса, атакуя все и вся на своем пути. Для них нет слишком крупной добычи. На борту, скорее всего, находятся тысячи воинов-пилигримов, готовых к захвату вражеских кораблей. След, несомненно, оставлен праздничной резней последнего плененного ими экипажа.

– Они летят прямо на наши пушки без щитов и хотят идти на абордаж? – скептически переспросила Торрес.

– Даже если бы они и не нуждались в дополнительной энергии, чтобы настигнуть нас, щиты для них – проявление трусости. Дальнобойные орудия корибанцы тоже не признают. Бог Крови не вознаграждает подобную тактику, а пилигримы Кровавых Лун хотят встретиться со своим Хозяином. Они молятся, чтобы один из таких случайных прыжков-набегов по Оку привел их в царство Бога Крови, где он дарует им награду. Их корабль, украшенный черепами павших врагов, станет частью божественного трона.

– Что ж, они не получат такой возможности, – заявила Торрес и рявкнула. – Артиллеристы, зарядить батарею по правому борту!

– Это ошибка, – возразил Чевак. Капитан знала, что люди на мостике расслышали инквизитора, и не рискнула проигнорировать его.

– Продолжайте.

– Они берсерки и не ведают страха. Вашим залпам их не напугать. Кроме того, взгляните на этот грубый нос, который, очевидно, был приспособлен и укреплен именно для такого случая. «Геллебор» выдержит все, что вы на него обрушите, и подойдет вплотную, чтобы каждая кровожадная душа на его борту могла наброситься на ваши уставшие орудийные расчеты. Это берсерки Кхорна. Они озвереют от ярости и не станут тратить время, чтобы надеть скафандры. Они так и ринутся в бой, вооруженные до зубов.

Торрес не могла поверить тому, что слышала.

– Они пойдут на абордаж без скафандров, прямо через вакуум?

– Да, это типичная для корибанцев стратегия, – заверил ее Чевак.

Капитан покачала головой. За все годы, что она входила в ряды вольных торговцев и была капитаном фрегата Имперского флота, она никогда не слышала о подобном безумии.

– Предлагаете совершить варп-прыжок? – спросил Клют своего начальника.

– Очень не рекомендую, – пропела Эпифани.

– Так что же? – спросила Торрес. Было очевидно, что новый гость ей не нравится и не вызывает доверия, но вместе с тем ей вовсе не хотелось сдать драгоценный «Малескайт» ошалевшим от крови культистам и присоединиться к ужасающим кровопролитным празднествам в трюме вражеского корабля.

– Я могу подарить вам победу, которую требует ваша профессиональная гордость, капитан Торрес, – объявил Чевак, привлекая к себе внимание всей командной палубы. – И сделать так, что все спасутся, но только если вы будете следовать моим инструкциям до последнего слова, неважно, насколько спорными они вам покажутся.

Торрес хотела что-то сказать, но сдержалась. Похоже, невольное возражение готово было сорваться с ее губ всякий раз, как она оказывалась в присутствии высшего инквизитора.

– Я говорю серьезно, – настаивал Чевак. Он повернулся к Клюту в поиске его поддержки и авторитета. – Если вы примете мой план, то отступать от него будет уже нельзя, ибо это обречет на смерть всех, кто находится на борту этого судна.

Торрес перевела взгляд с Чевака на Клюта, а затем на эсминец «Иконоборец», который неумолимо увеличивался на экране. Капитан вспомнила предыдущую «стратегию» Чевака на археопалубе.

– Я знаю, что мне это не понравится, – призналась она мостику и самой себе и рухнула на трон. Чевак шагнул вперед.

– Брат Торкуил, только на одно слово.

Волнение и шум

АКТ I, ПЕСНЬ V

Артиллерийская палуба, правый борт, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит БРАТ ТОРКУИЛ

Одним словом, которое Чевак хотел сказать технодесантнику из ордена Реликторов, было «когитатор». Инквизитор описал Торкуилу, какую пользу можно извлечь из мнемонического когитатора с мостика «Геллебора». И если бы предложение не выглядело настолько бредовым, то Торкуил бы охотно с ним согласился. Будучи кораблем налетчиков-кхорнатов, «Геллебор» мог легко входить в вихри и бури варпа, после чего имматериум случайным образом изрыгал его наружу по ту сторону пространственного разлома. Там культисты охотились за жертвами, проливали кровь и собирали черепа во имя своего бога, а потом возвращались в безумную ирреальность варпа, в извращенное царство случайности. Это значило, что мнемонический когитатор «Геллебора» должен был записать все, что встречал корабль на протяжении тысяч лет и под командованием сотен капитанов. В этом устройстве хранилась бесценная информация, покорно записываемая логическими механизмами от начала существования эсминца, тогда еще верного Императору, и до настоящего момента, когда он стал пристанищем еретиков, пиратов и налетчиков. И эта информация могла весьма неплохо послужить целям как инквизитора, так и Реликтора.

Когда Торкуил напомнил о вероятной порче, Чевак убедил его, что корибанские еретики простодушны в своем варварстве и, как правило, не доходят до того, чтобы внедрять демонические сущности в свои машины или корабли. Объектом поклонения для культистов Кхорна была кровь – кровь и резня, в которой ее проливали. Корабль, независимо от своих гротескных украшений, всего лишь помогал достичь этой цели и придать ей поистине гигантский размах. Поскольку у «Малескайта» не было иного выбора, кроме как вступить в бой с «Иконоборцем», Чевак рассудил, что с тем же успехом можно попробовать извлечь из битвы нечто большее, чем просто победу. Кроме того, последнее, чего стали бы ждать налетчики-кхорнаты, так это ответную атаку на них самих.

Идея понравилась Торкуилу, хотя он почти не знал инквизитора. Похоже, рядом с Чеваком было довольно опасно находиться, и Реликтору следовало бы держаться от него подальше, насколько это было возможно. У него, вероятно, были могущественные враги среди чужаков, хаоситов и имперцев, и походило на то, что люди вокруг него довольно часто погибают. Ко всему прочему, Торкуилу он попросту не нравился, и космодесантник все еще подозревал, что настоящий Чевак мертв, а на «Малескайте» находится самозванец. Противовесом мириадам причин, чтобы не принимать инквизитора и его полоумные планы, служила всего лишь одна, и очень простая: ни один другой человек в галактике не мог похвастаться подобными знаниями о Хаосе, его орудиях и махинациях, и это перекрывало все. Таким образом, Реликтор счел, что присутствие и главенство высшего инквизитора не только неизбежно, но и необходимо.

Технодесантника одновременно и потрясло, и втайне впечатлило то, как Чевак избавился от демона, вторгшегося на «Малескайт», и он ожидал не меньшего от плана захвата главного когитатора «Геллебора». Адептус Астартес остался не разочарован.

Торкуил ожидал, стоя у переборки на артиллерийской палубе. Он туго сцепил за спиной серворуки и сжимал в ржаво-красной латной перчатке силовой топор. На палубе не было ни звука, ни движения. По предложению Чевака Торрес приказала эвакуировать всех людей и запечатать отсеки по правому борту, а затем подставить его «Геллебору». Инквизитор рассудил, что даже если «Малескайт» выстрелит первым, артиллерийские расчеты все равно будут быстро вырезаны культистами-деградантами, и корабль возьмут на абордаж. Какой бы урон пушки не нанесли кораблю культа, он бы не сравнился с тем, что могла сотворить с экипажем ревущая толпа фанатиков Кхорна. Чевак посоветовал Торрес какое-то время уходить от «Иконоборца», но потом позволить ему догнать торговое судно и встать в удобное положение для высадки на борт. Торкуил же должен был дожидаться своего хода на пустой артиллерийской палубе, где выстроились брошенные людьми колоссы – древние мегакалиберные лазерные пушки. Без своих расчетов и энергии, текущей по ускорителям, они выглядели как-то странно, и еще более странно было то, что они находились внутри, на лафетах, а не торчали наружу, нацеленные на корабль-агрессор, корпус которого можно было увидеть через безжизненные орудийные порты.

А вот бойницы «Геллебора» безжизненными назвать было нельзя. Как и у «Малескайта», в защищенных полями портах не было пушек, но вместо них виднелись орды диких окровавленных культистов, воющих от бешеного желания разорвать на части торговое судно и всех на его борту. На некоторых были грубые дыхательные аппараты и защитные очки, другие могли похвастаться импровизированными накидками из фольги и обмотками из изоленты на конечностях. Пилигримы были вооружены молотами, топорами, цепными мечами, а то и собственными искаженными варпом лапами – любым оружием, которое могло богоугодно превратить их жертв в кровавое месиво. Они пялились на свою цель с чистой, незамутненной яростью. Реликтор видел, как они набиваются на артиллерийские палубы, толкаются и дерутся за места рядом с ведущими наружу шлюзами. Шлюзы распахнулись, и потоки наполненных скверной, обезумевших от крови культистов хлынули с левого борта пиратского корабля. Они выпрыгивали из шлюзов, как парашютисты, и летели через черное, хладное пространство, разделяющее два корабля, с покрытыми изморозью лицами, застывшими подобно маскам и наполненными гневом и решительностью. Торкуил не видел никаких демонов или чудовищ, что придало бы капитану Торрес уверенность, ведь Чевак сказал ей, что поле Геллера впредь не пропустит на корабль ничего одержимого или нематериального.

Палубу поглотила тьма, лампы вдоль ряда замолкших орудий угасли одна за другой. Торкуил, расположившийся в шлюзе, почувствовал, как исчезает искусственная гравитация «Малескайта», и его тело, заключенное в силовой доспех, начинает отрываться от пола. Это была вторая часть плана Чевака. Отрезать энергию, то есть свет и тепло, а затем отключить гравитацию по всем отсекам правого борта. Затем пришел черед последней системы жизнеобеспечения, что работала среди безмолвия, холода и темноты – системы, поддерживающей атмосферу. Шлюзы раскрылись в унисон, и весь кислород с воем унесся прочь с артиллерийской палубы. Шквал был так силен, что подхватил Торкуила и на огромной скорости понес его сквозь ледяную глубину космоса.

В отличие от культистов Кхорна, которых защищали лишь обрывки фольги да безмозглая ярость, у Торкуила был герметичный доспех из керамитовых пластин и шлем с подачей кислорода. Будучи относительно молодым технодесантником, который вернулся в свой орден с Марса всего за несколько месяцев до отлучения Реликторов, он получил благословенный доспех восьмой модели «Странник», самый совершенный из всех, доступных Адептус Астартес. В то время как культисты молча переносили боль, несомненно, наполняясь от нее еще большей яростью, Торкуил мог позволить себе роскошь сосредоточенности. Он прыгнул сквозь чернильную темноту к борту кхорнатского корабля, созерцаемый пустыми взглядами тысяч черепов.

Врезавшись в усеянный костями корпус, Торкуил расправил серворуки и мехадендриты и вцепился в поверхность летящего корабля. Какое-то время его волочило по борту «Геллебора», но технодесантнику удалось закрепиться, и он принялся за работу над запирающим механизмом воздушного шлюза, который не использовался уже тысячи лет. Искусственная атмосфера с воем понеслась прочь, при этом из соседнего коридора вынесло несколько неудачливых пилигримов, и они врезались в люк головами. Позволив телам улететь в пустоту, Торкуил по-паучьи пробрался внутрь. Серворуки и магнитные подошвы предоставляли надежную опору и защиту против порывов истекающего наружу воздуха.

Космодесантник устремился вглубь корабля и, преодолев две переборки, восстановил целостность атмосферы. В иллюминатор было видно культистов, которые с пеной у рта завершали путешествие через вакуум. Без подгоняющего в спину напора уносящейся атмосферы они могли не беспокоиться насчет того, что рискуют разбиться о борт торгового судна. Впрочем, у них появились проблемы иного характера. Как правило, армия маньяков, подпитываемая жаждой убийства, быстро оправлялась от краткого холода открытого космоса и начинала резню. Однако теперь они оказались в отсеках, где не было жертв, а также тепла, гравитации, света и кислорода. Вскоре пилигримы Кровавого Бога начали умирать, побежденные врагом, с которым не могли сразиться – космической пустотой.

К счастью для Торкуила, «Геллебор» был почти так же пуст, как отсеки по правому борту «Малескайта». Очень немногие культисты остались охранять «Иконоборец». Это когда-то было ключевым моментом успешной тактики налетчиков: яростной бурей обрушить всех кровавых психопатов, которые только были на борту, на корабль, порой значительно больший, чем атакующий эсминец. На этот раз план закончился массовой гибелью и расчистил путь к мостику «Геллебора».

На командной палубе, как и в ведущих к ней коридорах, царила кошмарная бойня. Торкуил шел, держа перед собой готовый к бою болт-пистолет. Палуба была частично затоплена бурой жидкостью, смесью свежепролитой и застарелой, почерневшей крови, источающей заразу и опасность. Стены и потолок были красными и влажными от недавних убийств, хотя и сложно было сказать, истекает ли все это из лежащих всюду изуродованных тел или же сочится сквозь решетки с верхних палуб. Тоже самое, но в еще больших масштабах, Реликтор увидел, когда осторожно вошел на мостик «Геллебора».

Здесь слой жидкости на полу был глубже, а окна забрызганы и измазаны кровавой жижей, и технодесантник недоумевал, почему до сих пор не закоротило подачу энергии к логическим машинам, кодификаторам и руническим банкам. В вонючей слякоти высились кучи внутренностей, плавали пальцы и валялись обломки костей. Жирные крысы размером с собаку дрались и пищали над ссохшимися конечностями, а прочие, находящиеся в разных стадиях разложения органы – сердца, печенки, почки – мерзостными трофеями украшали консоли и инструменты.

Медные автоматроны восседали на покрытых коркой грязи возвышениях, неподвижно отслеживая работу систем «Геллебора». Со сводчатой крыши командной палубы свисали тяжелые цепи, которые поддерживали целый лес трупов. Тела висели вниз головами, колыхая руками, и у всех на плечах остались лишь неровные обрубки шей. Торкуил предположил, что их черепа можно было найти снаружи, на обшивке корабля.

Двигаясь вдоль стены командной палубы, Торкуил вскоре обнаружил мнемонический когитатор. Эта машина выглядела самой заброшенной – культисты больше интересовались, тем, куда они летят, а не тем, где были раньше – но все еще действовала и активно записывала текущую стычку кораблей в свои хранилища памяти.

Стерев отпечаток ладони, размазавшей сгусток крови внизу ближайшего окна, Реликтор увидел, что «Геллебор» замедлился и полетел параллельно «Малескайту», стараясь не промахнуться и не столкнуться с торговым кораблем. Замерзшие тела пилигримов Кхорна дрейфовали вдоль борта «Малескайта», периодически налетая на его архитектурные формы и разбиваясь на куски.

Положение кораблей встревожило Торкуила. Встать параллельно движущемуся, преследуемому судну, чтобы можно было начать абордаж – это был слишком сложный маневр для механического автоматрона или автоматизированных систем корабля. Несмотря на кажущееся большим расстояние, два корабля почти соприкасались.

Торкуил вернул болтпистолет в кобуру, снова включил зашипевший силовой топор, повернулся и стал всматриваться в сумрак командной палубы. Он поднялся по скользким ступеням к капитанской кафедре, где ему пришлось проталкиваться через чащу свисающих на цепях тел. Пальцы их рук дотягивались до приподнятого пола рампы. Среди груды сочащихся кровью трупов Торкуил нашел трон капитана, зловеще повернутый к нему спинкой. Космодесантник протянул серворуку, поднял силовой топор, готовый нанести смертельный удар, и медленно развернул трон.

Тот был пуст, если не считать шлема от силового доспеха – красного, как шлем самого технодесантника, но усеянного шипами, неухоженного и древнего. Уродливая ротовая решетка, характерная для пятой модели, форма спереди напоминает бычий череп. Шлем побурел от времени и был увенчан острыми рогами.

Кто-то приблизился к возвышению сзади. Торкуил обернулся, часть серворук устремилась к не предвещающему ничего хорошего шлему, часть развернулась на шум. Затем все вокруг наполнил жуткий лязг цепного оружия, отдающийся эхом по замкнутому пространству мостика. Реликтор приник к мокрому грязному полу. Он мельком увидел короткий и толстый кистень с ударной частью, неаккуратно собранной из множества пересекающихся пил-лезвий, которые жужжали и искрили, ударяясь о пол и цепляясь друг за друга. Блестящая от крови тень поднялась в полный рост среди множества покачивающихся трупов. Она подняла руки, и зловонное тряпье, что прикрывало ее, каскадом обрушилось с могучих плеч, открывая сверкающие, насквозь промоченные кровью силовые доспехи времен Ереси, одновременно и великолепные, и отвратительные на вид. Гигант был весь увешан мерзостными трофеями и покрыт символами, посвященными Кхорну, Мяснику Душ, Владыке Ненависти, Упивающемуся Безумной Яростью. Покрытый шипами наплечник был забрызган в недавней бойне, и на нем виднелся знак в виде раскрытой пасти – символ легиона-предателя, печально известных Пожирателей Миров. Космический десантник Хаоса разразился громоподобным ревом сумасшедшего.

Впрочем, куда больше внимания заслуживал вой чудовищного цепного кистеня, который этот монстр оторвал от палубы и занес над головой одним плавным, вселяющим страх движением. Останки жертв заколыхались, конечности полетели во все стороны, когда сокрушительное оружие, жужжа, начало рассекать и разрывать тела. Пожиратель Миров словно заключил себя в непрекращающийся круг разрушения и крови. Хаосит ревел на каком-то темном наречии, проливая кровь, рассекая механизмы и пол капитанского возвышения. Все вокруг затуманилось в поднимающейся от трупов багровой дымке.

Яростный удар кистеня прошел над шлемом пригнувшегося Торкуила, и тот ринулся сквозь кровавую бурю и дождь из плоти на Пожирателя Миров. Но берсерк, полный адреналина, оказался куда быстрее, чем думал Реликтор, и неожиданно увернулся. Не задумываясь, хаосит дугой обрушил скрежещущий кистень на космического десантника. Избежать удара было невозможно, и он начисто срезал один из придатков мехадендритовой конечности.

Торкуил инстинктивно отступил и упал на спину. От внезапного столкновения с полом силовой топор вылетел из его хватки. Реликтор перекатился под размывшимися от скорости пилами-лезвиями и бросился вперед. Мокрая от крови палуба как нельзя лучше подходила для того, чтобы проскользнуть по ней, врезаться в Пожирателя Миров и сбить его наземь.

Керамитовые пластины столкнулись, двое космических десантников неуклюже повалились на пол. Они пропахали кровавое болото, свалились с капитанской кафедры, врезались в лестницу и с грохотом покатились вниз по ступеням. Берсерк рухнул на спину и зашарил вокруг в поисках цепного кистеня, который упал в опасной близости и отключился. К сожалению, силовой топор Торкуила лежал в грязи на возвышении, но еще оставался болтпистолет. Реликтор вытащил его, и в тот же миг Пожиратель Миров вцепился в рукоять кистеня. Хаосит взмахнул и угодил шипастым наконечником в забрало Реликтора, а обратным движением вышиб пистолет.

Технодесантник упал, погрузившись шлемом в кровь и слизь, и потянулся сквозь мерзостную слякоть за пистолетом. Не получилось. Торкуил откатился назад и врезал бронированным локтем усиленной бионикой руки в искаженное лицо противника. Оказавшись рядом с Пожирателем Миров, Реликтор увидел, что у того из нижней челюсти торчит пара напоминающих бивни клыков. Они сломались от удара, и обломки вонзились в и так уродливую морду воителя Кхорна. Отплевавшись кровью и осколками зубов в сводчатый потолок, Пожиратель Миров зарычал и словно молотом ударил Торкуила в лицо своей шипастой перчаткой, а затем снова огрел его безжизненным кистенем, зажатым в другом кулаке.

Эта бесхитростная рукопашная продолжалась, пока два мехадендрита Торкуила не поднялись над распростертым хаоситом и не обрушили на него острые сервоклешни. Те раскрылись и вонзились в ржавый палубный настил, зажав запястья Пожирателя Миров и пригвоздив его к полу. Монструозный полубог озверел, задергал конечностями, защелкал жуткими окровавленными зубами и завыл на Реликтора от ненависти и беспомощной ярости.

Технодесантник подполз к нему через кровавое месиво и придавил собой закованного в древние доспехи противника. В сравнении с тем Торкуил выглядел спокойным и хладнокровным. Он охватил руками жилистую шею десантника Хаоса и сдавил ее. Воин-маньяк выгнулся и напрягся, отчаянно пытаясь высвободить руки, но те были прочно прижаты к палубе. Гротескная морда внезапно рванулась к Торкуилу. Чудовище согнулось дугой и начало бодать Реликтора в нагрудник с какой-то извращенной целеустремленностью, как будто пытаясь пробить себе череп. Хватка Торкуила только стала крепче, когда он почувствовал, как пальцы продавливают узлы мышц и сухожилий на мощной шее и начинают сокрушать толстые позвонки.

Как у какого-то раненого равнинного животного, поверженного быстроногим хищником, грудь Пожирателя Миров тяжело вздымалась, и на какой-то миг он перестал вырываться. Затем охотник за черепами начал извиваться внутри собственной зловонной брони. Технодесантник подумал, что враг просто корчится в конвульсиях, однако это оказалось нечто совершенно иное. Кости в бычьей шее еретика начали трещать и раскалываться, и в этот миг Пожиратель Миров ударом кулака пробил собственную освященную ненавистью броню между нагрудником и наплечником, где металл проржавел от крови. Торкуил с трудом мог представить, как ему это удалось. Возможно, внутри доспехов чудовище представляло собой искаженное месиво с атрофированными конечностями и истощенным телом. Вероятнее всего, монстр настолько обезумел от жажды крови и насилия, что ему ничего не стоило вывернуть руку и разбить собственный кулак. Это сработало, и Реликтор поплатился за то, что не придал значения этому движению.

Изуродованная рука стиснула что-то среди окровавленных шкур и мехов, обмотанных вокруг талии чудовищного воина. Пожиратель Миров нашел то, что искал, и Торкуил внезапно понял, что смотрит прямо в дуло короткого болтпистолета со стволом в форме однорогого зверя-демона, одного из скакунов Кровавого Бога. Дернув головой в сторону, технодесантник уклонился от нескольких первых болтов, просвистевших мимо уха, затем разжал хватку на горле противника и вцепился в его пистолет.

Двое космических десантников сражались за оружие, а оно тем временем изрыгало взрывчатую ярость по всей командной палубе, раздирая стены и рунические хранилища, пока, наконец, не свершилось худшее. Шальные болты выбили стаккато по укрепленному стеклу одного из окон мостика. Снаряды не пробили его, но силы ударов хватило, чтобы по стеклу начала расползаться паутина трещин.

Пожиратель Миров взревел и в упор нацелил пистолет в лицо Торкуила. Реликтор знал, что бой надо закончить как можно быстрее, и, хотя обычно он не поддавался приступам ярости, как его противник, воин отшвырнул лишенную брони лапу чудовища в сторону и начал бить керамитовым кулаком, как отбойным молотом, дробя жилы и плоть бычьей шеи хаосита. Бронированный кулак сломал позвоночник гиганта, сокрушил его трахею и размолол разорванные артерии. Зависнув над монстром и подняв руку для нового удара, Торкуил ждал и смотрел, как последние капли бессмысленной жизни Пожирателя Миров покидают его тело, как он глотает воздух, пытаясь наполнить легкие, уже забитые сгустками крови и клочьями плоти. Первый раз за много лет безумное отродье перестало сражаться и, наконец, позволило неизбежной смерти поглотить себя.

Поднявшись на ноги, Реликтор вернулся за топором, сунул в кобуру мокрый от крови болтпистолет и принялся за руническое хранилище, буквально вырубая мнемонический когитатор из консоли у дальней стены.

Хлюпающий скрежет, раздавшийся между очередными ударами, оповестил Торкуила о приближающейся угрозе. Медленно повернувшись с высоко поднятым силовым топором, технодесантник увидел тошнотворное зрелище. Пожиратель Миров брел по багровой слякоти, с трудом волоча огромное тело вместе с массой доспеха. Голова жутким образом свисала набок, демонстрируя сломанный позвоночник, кровавые пузыри пенились в дыре, пробитой в шее чудовища. Жажда убийства заменила ему жажду жизни. Одним злобным глазом хаосит уставился на Реликтора и навел на него болтпистолет, который он держал в ослабевшей руке. Ствол дрожал, но был направлен достаточно ровно, чтобы очередь порвала технодесантника пополам, если только у обезумевшего сверхчеловека хватило бы кислорода, чтобы нажать на спуск.

Торкуил повернул голову. Он уже запустил серворуки внутрь рунического хранилища и теперь неподвижно стоял под прицелом Пожирателя Миров. Прошло несколько мгновений. Торкуил решился.

Зажав когитатор в гидравлических руках, технодесантник вырвал запоминающую машину из стены и, развернувшись, метнул тяжелый блок памяти в Пожирателя Миров. Невероятно, но в крови воина еще оставался адреналин – бронированная фигура увернулась, и вращающийся механизм пролетел мимо. С демонической целеустремленностью хаосит снова вскинул оружие, готовый стрелять. И выстрелил бы, но мнемонический когитатор врезался прямо в ослабленное болтами окно позади и пробил его насквозь.

Мостик «Геллебора» охватила кровавая буря, и воющие порывы ветра понесли за собой тела. Хватаясь за все подряд, что только могло послужить опорой против непроглядного шторма, Торкуил, наконец, вцепился во что-то и держался, пока все вокруг с воем вытягивало в вакуум. Когда взвихрившуюся с пола жижу унесло, и воздух расчистился, Реликтор обнаружил себя в одиночестве. Лишенного шлема врага унесло вместе с кровью, которую он же, скорее всего, и проливал. Разжав хватку серворук, Торкуил сделал несколько шагов, прикрепляясь магнитными подошвами к очищенной палубе, и прыгнул в зияющую дыру, пробитую в окне мостика.

Вихрь, проносящийся по всей длине «Иконоборца», понес космического десантника со скоростью болт-снаряда в ледяную глубину космоса. Вскоре технодесантник настиг мнемонический когитатор. Неловкий бросок был слишком слаб, чтобы машина смогла улететь далеко, к тому же ее замедлило непрочное стекло, и волна, рванувшаяся из декомпрессированного корабля, оказалась куда быстрее. Корпус «Малескайта» увеличивался, расстояние до него уменьшалось, и Торкуил уже видел, как одна за другой величественно выступают наружу его лазерные пушки. Все культисты-каннибалы разлетелись на мерзлые обломки, и Торрес восстановила работу жизнеобеспечения в отсеках правого борта корабля. Артиллерийскую палубу заполнили опытные и полные энтузиазма матросы и тут же начали подготавливать к стрельбе громадные орудия. Капитан, как и предписывали флотские правила, не собиралась уходить, оставив вражеский корабль пригодным к сражению.

Зрелище не захватило Торкуила настолько, чтобы он забыл о том, что на столь значительной скорости наверняка врежется в торговый корабль. Тогда мнемонический когитатор разобьется, и потенциально ценная информация будет утрачена. Схватив тянущийся позади машины кабель, Реликтор направился к одному из открытых ангаров судна. Он пролетел сквозь фазовое поле, поддерживающее давление, умудрился не столкнуться с бронированным бортом корабля и молнией влетел внутрь. Космический десантник сжался, готовясь к удару. Словно метеор, он с треском керамита врезался в палубу и покатился между двумя лихтерами «Арвус», будто крутящийся фейерверк, высекая снопы искр и ломая детали сервосбруи.

Реликтор ударился о стену ангара с куда меньшей силой, чем если бы врезался в борт «Малескайта», и резко остановился. Все еще сжимая помятый когитатор, местами сияя раскаленными от трения пластинами силовой брони, Торкуил увидел, как к нему бегут несколько человек из обслуживающего персонала ангара, вооруженные огнетушителями. Они столпились вокруг рухнувшего великана и собрались выпустить на него углекислый газ и пену, но тот остановил их, подняв руку. Несколько слуг из Независимого торгового владения Торрес сообщили по вокс-связи о происшествии на мостик, в то время как другим, которые хотели помочь десантнику подняться, пришлось отступить из-за жара, исходящего от его доспехов.

Когда слуги подтвердили, что Реликтор на борту, Торрес отдала приказ стрелять. Торговый корабль открыл огонь всем правым бортом, мегакалиберные лазерные пушки изрыгнули чистую энергию, и корабль содрогнулся, когда их лафеты с грохотом отъехали назад. «Геллебор» принял залп практически в упор, без щитов, и в тот же миг накренился под напором выстрелов. Его левый бок превратился в месиво раскаленных обломков, а палубы затряслись от вспыхнувших всюду пожаров и взрывов.

Технодесантник смотрел, как корабль хаоситов уплывает прочь. Вокс-бусина в шлеме Реликтора зазвенела. Его вызывал мостик. Говорил Чевак.

– Ты забрал его? – спросил высший инквизитор, сразу перейдя к делу.

– Да, инквизитор, – ответил Торкуил. – Он у нас.

Уходят

АКТ I, ПЕСНЬ VI

Корабельная часовня, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит КАПИТАН РЕЙНЕТТ ТОРРЕС

Торрес настояла на том, чтобы секреты мнемонического когитатора «Геллебора» исследовались в часовне корабля. Капитан решила, что если большая адамантиевая аквила, образы и изваяния Бога-Императора и найденные Торкуилом святые артефакты способны сдержать мощь Гессиана, то и проклятое руническое хранилище данных тоже будет здесь безопасным для окружающих.

Впрочем, Чевак утверждал, что машина не одержима и не осквернена, и Реликтор подтвердил, что это всего лишь древнее корабельное устройство, которое надо только отмыть от крови, умастить благословенными маслами и восстановить при помощи молитв.

Когда охраняющий дверь громила с Савлара впустил ее в часовню, Торрес увидела Клюта, который стоял на коленях и молился. Он находился поодаль от группы, собравшейся вокруг когитатора, и выглядел так, будто хотел извиниться за длинные рунические кабели и провода, протянутые вдоль скамей и алтаря. Эти штуки тоже раздражали капитана, а она еще не отошла от опасной схватки с эсминцем кхорнатов.

Когитатор выглядел как обшарпанное, помятое и грязное устройство, которое, судя по виду, бесцеремонно и грубо выдрали с места. С обеих сторон, словно кишки вскрытого трупа, свисали искрящие провода и дымящиеся детали. Реликтор и высший инквизитор с головой ушли в исследование устройства, твердо вознамерившись вернуть его к жизни. Торкуил успел немного отремонтировать свою сервосбрую и придатки и нанести угодную Омниссии красную краску на силовой доспех, ободранный при ударе о палубу. Потом он присоединил когитатор к куче других машин нестандартной сборки, насчет содержимого которых Торрес предпочитала ничего не знать.

Эпифани разгуливала вокруг собрания в наряде, достойном Кардинала Карнавала из улья Баптисте. Высокий кружевной воротник поднимался и утопал в ее волосах, с которых ему навстречу спускался каскад металлических лент. Глаза были подкрашены так, что напоминали темную радугу, на бледные руки прорицательница надела длинные перчатки с проволочным каркасом, а на ноги – такие же чулки. Композицию довершал турнюр, который поддерживал экстравагантные оборки псевдоюбки, открывающей ноги в покрытых заклепками сапогах. Ее явно интересовала работа Чевака и космического десантника, а святотатственная природа того, что их окружало, не производила на девушку никакого впечатления. Сервочереп «Отец» парил над когитатором, соединенный с разбитым хранилищем проводами.

Гессиан разлегся на нескольких скамьях, свесил голову с одного из жестких сидений из железного дерева и с довольным видом бездельничал, наблюдая за когитатором и работающими людьми.

– Если кому интересно, то враг остался далеко позади, – сообщила Торрес, как будто отчитываясь перед ними. – Если расчеты Эпифани верны…

– А они верны, – самоуверенно вставила варповидица.

– Тогда за час мы доберемся до безопасной точки для прыжка.

– Прекрасная работа, капитан, – сказал Клют, быстро завершил молебен и встал. Больше ни у кого доклад особого интереса не вызвал.

– Получилось, – сам себя поздравил Торкуил, когда очередное точно рассчитанное движение, наконец, оживило древнюю машину. Когитатор загудел и загремел, будто старое холодильное устройство, от панели управления и потрескавшегося экрана пошли тоненькие струйки дыма. На дисплее замигали и панически заметались данные, затем из мнемонического механизма полез сухой, запятнанный кровью пергамент, усеянный множеством знаков и символов. Технодесантник оторвал кусок, посмотрел и признался:

– Такого диалекта я не знаю.

Чевак взял один хрусткий листок.

– Культисты были с Корибана, – уверенно заявил Чевак, – но сам корабль был построен…

– На доках Стригоя, – закончила за него Торрес.

– Вполне возможно, – согласился Чевак и показал на некоторые участки пергамента. – Долгие гласные, короткие корни. «Отец»?

Из сервочерепа в свою очередь пополз небольшой пергаментный свиток, на котором был начертан короткий текст. Эпифани оторвала листок.

– Гессиан должен знать.

Чевак повернулся к созданию варпа.

– Мерзостный, сделай что-то полезное, – инквизитор передал бумагу отдыхающему демонхосту. Гессиан без интереса глянул на руны и знаки и кивнул.

– Технакуляр Малого Скаттаваула, – прошипел он.

– Стригой, – кивнул Чевак.

Торкуил уже рылся в ящике неподалеку. Он бросил высшему инквизитору чистый свиток и вытащил трубкообразное стыковочное устройство, состоящее из отдельных вращающихся элементов, покрытых знаками и символами.

– У меня нет настолько специфичных устройств, – признался технодесантник, разъединил надвое рунический кабель неподалеку и присоединил его концы к толстой трубке. – Но этот диа-лог должен расшифровать большую часть данных.

Он покрутил механизм и быстро составил нужную последовательность символов из вращающихся элементов. Экран когитатора опустел, затем неуверенно замигал и начал извергать информацию на ломаном готике.

– Мне нужен мнемонический журнал «Геллебора», – сказал Чевак. Технодесантник принялся за работу у панели управления.

– В каком порядке?

– В обратном, начиная от нападения на «Малескайт».

Из когитатора полез пергамент, раскрывая его секреты, и Торрес наклонилась к нему, глядя, как высший инквизитор всматривается в текст, почти уткнувшись лицом в бумагу.

– Что это за информация, ради которой вы готовы рисковать жизнями всех людей на борту? – осведомилась она. Чевак помедлил. Затем показал.

– Вот эта, например.

– Что там? – спросил Клют.

– Две недели назад «Геллебор» нагнал в Пропасти Геенны тяжелый грузовой корабль Империума под названием «Плутон», примерно так же, как догнал и нас.

– И что? Имперские корабли постоянно теряются вблизи Ока, – возразила Торрес.

– Но когда «Геллебор» приблизился, вид корабля изменился. Он маскировался, используя некую колдовскую иллюзию, – объяснил Чевак. – Корабль на большой скорости ушел от погони, причем кхорнаты гнались за ним так долго, что в хранилище «Геллебора» есть запись о том, что были серьезно повреждены субсветовые двигатели. Наверное, это взбесило культистов на борту.

– Почему они за ним гнались? – спросила капитан.

– Ну, во-первых, вы сами видели, что они сумасшедшие.

– А во-вторых, – добавил Клют, – Кровавый Бог в особенности ненавидит иллюзии, ведьм и псайкеров.

– Применять их на поле боя считается нечестным, – сказал высший инквизитор, продолжая мысль своего бывшего дознавателя. – «Плутон» на самом деле оказался фрегатом типа «Гладиус» под названием «Рубрициан».

– Тысяча Сынов… – прошептал Клют.

Чевак кивнул. На протяжении тысяч лет, повинуясь Азеку Ариману, космические десантники из Тысячи Сынов рыскали по галактике в поисках артефактов, тайных знаний и психических талантов, безжалостно разоряя библиариумы и реклюзиамы Империума, похищая колдовские секреты у собратьев-хаоситов и ксеносов. Ариман неутолимо жаждал могущества и в своем честолюбии полагал, что знания, накопленные эльдарами в Черной Библиотеке Хаоса, могут сделать его божеством. Именно в поисках этого чужацкого храма познания и просвещения владыка Хаоса и его подручные напали на след Чевака.

– «Рубрицианом» командовал колдун из Тысячи Сынов, Корбан Ксархос, – сказал Чевак. Было очевидно, что он нервничал, касаясь этой темы. – Что же ты делаешь в Пропасти Геенны, Ксархос? – вслух подумал он и глубоко задумался. Затем обратился ко всей часовне. – Есть идеи? Хоть какие-нибудь? Что фрегат Тысячи Сынов мог делать в Пропасти?

– Ничего особенного там нет, – ответила Торрес.

– Несколько газовых гигантов, – сказал Клют. – Несколько мертвых лун.

– Может, они проводили ремонт? – предположил Торкуил.

– Но при этом смогли обогнать «Геллебор» и не подпустить его на такое близкое расстояние, как мы.

– Пропасть находится к галактическому югу от Фанагории Прайм. Несколько месяцев назад нам пришлось по широкой дуге обойти Фанагорию, потому что там находился какой-то флот еретиков, – сообщила капитан Торрес.

Клют кивнул, припомнив этот случай.

– Возможно, они летели на Фанагорию, просто через Пропасть.

– На субсветовой скорости? – усомнился Чевак.

– Бури в варпе? – предположил Торкуил. Чевак повернулся к ходящей туда-сюда Эпифани.

– Варповидица?

– Имматериология региона довольно стабильна. Ничего такого, с чем бы не смог совладать фрегат космических десантников Хаоса.

– Ну, давайте же, – возбужденно поторопил Чевак. – Думайте. Что в Пропасти Геенны могло заинтересовать Тысячу Сынов?

Высший инквизитор начал мерить часовню шагами, на его лице читалась мука, словно у наркомана, страдающего от ломки. Чевак почти физически нуждался в информации или хотя бы в логичных ответах на вопросы, от них ему становилось легче. Клют помнил, как он намеренно заразил своего начальника мощным мемовирусом незадолго до того, как тот отправился в Черную Библиотеку Хаоса. Когда Чевак проходил мимо, Клют склонился к его уху и прошептал:

– Милорд, в лазарете есть лекарства, которые могут смягчить симптомы, а возможно, даже избавить вас от них.

Чевак хмуро покачал головой и снова принялся беспокойно вышагивать по помещению. Чего еще было ожидать от зависимого человека? В некоей мере он походил на Эпифани, нюхающую «призрак». Клют почувствовал стыд, который становился только сильнее от того, что инквизитор стоял под сенью могучей аквилы. Он ведь потакал навязчивым привычкам их обоих.

– Что-нибудь придумали? – настойчиво повторил Чевак.

– А какая разница? – ответила Торрес не менее раздраженным голосом. – Я думала, мы летим обратно к Вратам Кадии.

– Могут быть некоторые изменения в планах, – сказал Клют и с немалой неловкостью ощутил на себе обвиняющий взгляд капитана. Торрес откинулась на спинку скамьи и с обреченным видом опустила голову.

В желтых глазах Торкуила отразились мелькающие данные, которые он вывел на экран когитатора.

– Пропасть Геенны, – начал читать он. – Керчь-161, Сибарис, Нарданеллы, Кравения Минорис, Звезда Вандердекена, Искеллион XI, Искеллион XII, Арах-Син…

– Арах-Син? Это в Пропасти? – внезапно перебил Чевак.

– Да, на границе в сторону вращения. Галактический восток.

– Никогда не слышала, – сказала Торрес.

– Это старый эльдарский мир, – пояснил Чевак.

– Вы там были? – поинтересовался Клют.

– И не раз. Там есть варп-врата и огромный археорынок.

– Думаете, Корбан Ксархос был там и хотел что-то купить? – спросил Клют.

– Заманчивое предположение.

– Почему мы вообще ищем этого… Ксархоса? – в последний раз попыталась добиться ответа Торрес. – Какое нам до него дело?

Чевак тут же оказался на ногах. Он посмотрел прямо в глаза капитану, и его собственные глаза были наполнены мрачной уверенностью.

– Это дело Инквизиции, капитан Торрес. Может, мне напомнить, что ваш драгоценный корабль находится на службе Святому Ордо? Преследование архипредателей наподобие Корабана Ксархоса – это то, чем мы занимаемся. Этого должно быть для вас достаточно. Колдун Ксархос, порождение бездны, ответственен за гибель имперских граждан на тысяче миров, и если его не остановить, убьет еще много миллионов. Но это не так уж важно, поскольку его грешный легион давно уже объявлен Отлученными Предателями.

– Как и орден брата Торкуила, – с вызовом парировала Торрес. Чевак поджал губы и через миг обезоруживающе улыбнулся технодесантнику и капитану.

– Один еретик за раз, – он пошел к двери часовни. – Мне надо знать, что этому ведьминому ублюдку и Тысяче Сынов понадобилось на Арах-Сине.

– Пропасть Геенны находится на другом краю Ока, – холодно сообщила Торрес. – Нам понадобятся недели, чтобы рассчитать безопасный маршрут и добраться до него.

Чевак вытащил из бездонных глубин арлекинского плаща драгоценный золотой фолиант и взмахнул им.

– И все же через час на моих сапогах будет пыль этого древнего мира.

– Вы пойдете обратно в Затерянный Свод? – несколько напрягся Клют. Чевак на миг задумался, а затем снова указал зеркально блестящим фолиантом на все собрание.

– Если кому охота поразмять ноги, с удовольствием возьму вас с собой, – сказал он и исчез в дверях.

– Раймус… – начала Торрес.

Клют оглядел часовню. Реликтор, варповидица и демонхост смотрели на него, с нетерпением ожидая приказа. Даже сервочереп парил с выжидающим видом. В их глазах читалось пугающее предвкушение. Инквизитор хмыкнул. Как бы то ни было, Торкуила будет довольно сложно не пустить на археорынок. Эпифани пойдет, просто чтобы позлить Торрес, а демонхосту наверняка будет в радость провести какое-то время подальше от часовни и реликвий, которые вытягивали из него силы. Что же касается самого инквизитора, то после десятилетий, проведенных в поиске пропавшего Чевака, Клюту просто не хотелось надолго упускать его из виду. И это означало только одно.

– Археопалуба. Через пять минут. Пойдете с ним, – наконец приказал Клют. Его наемники тут же покинули часовню и пошли готовиться к экскурсии. Клют остался и повернулся к капитану Торрес. – У вас есть данные Эпифани, идите этим курсом.

Торрес угрюмо уставилась на него.

– Он запутанный, и прямым его не назовешь, но это самый безопасный маршрут к Вратам.

– Доберитесь до точки прыжка, – с тяжестью на сердце сказал Клют. – Пусть «Малескайт» начинает путь к Вратам Кадии.

Хозяйка корабля нахмурилась.

– Вы уверены?

Клют кивнул. Торрес ушла, оставив инквизитора в раздумьях, хватит ли ему времени на еще одну молитву, прежде чем устремиться к безумию, которое ожидало на археопалубе, за порталом Затерянного Свода Уриэн-Мирдисса.

Остается один

АКТ I, ПЕСНЬ VII

Археорынок Тиракеш, старый мир Арах-Cин, Око Ужаса

Входят ЧЕВАК, КЛЮТ, БРАТ ТОРКУИЛ и ЭПИФАНИ с «ОТЦОМ» и ГЕССИАНОМ

Инквизитор Чевак вышел из варп-врат. Клют и его помощники последовали за ним, к их доспехам и одежде все еще льнули разряды статики из измерения Паутины. Портал угас. Клют повернулся, слегка встревоженный тем фактом, что проход, из которого он только что шагнул наружу, теперь обратился в твердый камень. Тот выглядел очень древним и крошился от старости. Чевак сделал несколько неуловимых жестов перед текучими иероглифами и рунами, высеченными на охватывающей камень призрачной кости, и прервал связь с измерением-лабиринтом.

Осмотрев окаменевшие врата, Клют понял, что портал был частью архитектурного ансамбля. Отряд стоял на полуразрушенном балконе, с которого можно было рассмотреть и здание, и ландшафт демонического мира, на который они прибыли.

Окружавшие их развалины в древности представляли собой трехэтажное здание. Заброшенные и обветшавшие комнаты и коридоры сходились к центральной колонне, огромной и вычурной спиральной лестнице, от которой остались только изящное основание и не поддавшаяся времени каменная кладка. Ветхая колонна слегка накренилась, подобно падающей башне, но все же прочно стояла на месте, хотя у Клюта поначалу замирало сердце и немного кружилась голова. Опершись на выщербленный камень балюстрады, он, сам того не желая, начал разглядывать этот мир.

Во время поисков Чевака Клют имел несчастье посетить немало демонических миров в Оке Ужаса, и каждый был еще более извращенным и ужасным, нежели предыдущий. Все они были искажены и пропитаны скверной, ибо постоянно подвергались воздействию чистого Хаоса. Ирреальность варпа пронизывала их нестабильную сущность, и мощные желания демонических созданий, обитающих на этих мирах, становились явью в субреальности этих адских планет.

Клют нашел Затерянный Свод на кошмарном мире Иблисиф. До этого он побывал на мире Нардонис, названном в честь его повелителя, князя-демона. Все обитатели планеты медленно изменялись, приобретая сходство с жуткими мутациями и дарами, который этот князь получил от своего покровителя – бога Хаоса Слаанеша. «Нардонис» стало единственным именем, используемым на поверхности мира, ибо и жители, и города, и даже элементы природной географии планеты походили на отдельные части его отвратительного, противоестественного тела.

Арах-Син был другим, но не менее страшным. Небеса древнего мира эльдаров были скрыты под покровом блестящих зеркальных облаков, который не пропускал адский свет Ока и отражал хаос, творящийся внизу. Поверхность представляла собой бурлящий омут из почерневших от крови песка и земли, которые постоянно бурлили и перемешивались. Фрагменты древних строений и отполированные кости эльдаров, некогда населявших Арах-Син, то и дело выползали наружу. Земля как будто изрыгала из себя собственную историю. Колонна находилась на стабильном участке суши, который не кипел, как все остальное, и походил на песчаную косу, рассекающую поверхность мутной от крови лагуны. С балкона было видно раскинувшиеся внизу лачуги процветающего археорынка, где жители демонического мира продавали древние, выброшенные на берега находки иномирянам, которые предлагали наибольшую плату.

– Тиракеш, – объявил, взмахнув рукой, Чевак. Он повел их вниз по спиральной лестнице, а затем наружу, к искаженным обитателям песчаного полуострова.

– Сколь часто физические воплощения Хаоса противоборствуют нашим усилиям и становятся препятствием на пути к цели, – заметил инквизитор, проходя мимо хибар и торговых будок мутантов. – Но здесь Хаос в своей извращенности творит совершенно противоположное. Здесь собирают исторгнутые из недр планеты сокровища, как созданные на ней, так и привезенные на протяжении всей немалой истории Арах-Сина, и с легкостью находят им покупателей.

– Невероятно, – прошептал Торкуил, окидывая наметанным взглядом несметное множество древних вещиц, выставленных на продажу. Торговцы, а также стражники и телохранители, которые стояли неподалеку от лавок, все были уродливыми, нечленораздельно бормочущими дикарями-эльдарами, больше похожими на чудовищ, искаженными темным влиянием планеты. Аборигены сжимали в руках толстые древние стволы, по большей части подобранные на берегу сюрикенометы – однозарядные орудия, стреляющие картечью из мономолекулярных осколков. Среди лавок, принадлежащих уродцам, бродили другие посетители археорынка. Клют увидел группы практически обнаженных эльдаров, увешанных клинками и защищенных не слишком прикрывающими тело частями шипастых доспехов, напоминающих хитин. Мутанты-иномиряне, затронутые скверной наемники и благословленные варпом люди-культисты занимались своими делами, спорили и торговались с купцами. Чевак наткнулся на банду пиратов Фра'ал, у которых явно чесались кулаки, но они отстали, когда им попалась на глаза массивная фигура Торкуила в силовых доспехах и сервосбруе.

Единственной подлинной валютой в Оке Ужаса была сила, и именно она влекла его бесчисленных обитателей в этот увядший мир. Пространство Ужаса вечно пребывало в гонке сверхъестественного вооружения, и преимущество в оружии решало все. Здесь постоянно раскапывали проклятые древние артефакты и варп-технологии, разработанные чужаками, и продавали в сутолоке археорынка для темных и неведомых целей. Бесконечное разнообразие демонических миров можно сравнить лишь с бесконечностью их проклятия. Арах-Син не был похож на Иблисиф, но также таил в себе опасности, хотя и менее менее явные. Искажающая энергия варпа свободно струилась сквозь Эпифани и Гессиана, но отряд был достаточно хорошо защищен от непрерывного оскверняющего воздействия планеты неприкасаемыми страницами «Атласа Преисподней», печатями чистоты Торкуила и крестильными ваннами Клюта.

Чевак осмотрелся, явно что-то выискивая. Клют и его люди ждали, стоя у костра, разведенного в металлической бочке, рядом с которым до этого грелась кучка эльдаров-уродцев. Существа ушли и смешались с базарной толпой, Торкуил принялся рассматривать товары на ближайшем прилавке, а Эпифани сняла перчатки и стала греть руки у огня. Обычно слепая пророчица держала одну руку на отвратительной подставке –лбу своего сервочерепа, но теперь, грея одну ладонь, она поднесла вторую руку к декольте второй рукой в декольте и вытащила оттуда табакерку. Глубоко затянувшись зелеными кристаллами, она вздохнула, затрепетав ноздрями, и потерла переносицу. Клют наблюдал, одновременно чувствуя заинтересованность и тошноту. В синих бионических глазах «Отца» отражалось пламя, и Эпифани смотрела вместе с ним, вглядываясь в лижущие металл языки огня и тени, пляшущие среди оранжевых отблесков.

– Ты что-нибудь видишь, Эпифани? – тихо спросил Клют, не желая, чтоб его слышала толпа. Она повернулась и несколько драматичным голосом ответила:

– Я вижу… свет во тьме.

Гессиан издал жуткий инфернальный смешок, и Клют отвернулся.

– Это что, все, что ты можешь сказать, дитя? – поинтересовался Чевак, но тут же, не дождавшись ответа, объявил. – Идем туда.

– Даже если Корбан Ксархос был здесь, он наверняка давно покинул это место, – шепнул Клют на ухо высшему инквизитору, устремившись следом. – Мы ничего не добьемся.

– Если он здесь был, значит, что-то покупал. Если мы узнаем, что он покупал, то сможем догадаться, каковы его дальнейшие намерения. Тогда мы выйдем на ублюдочного колдуна, а он приведет нас к самому Ариману.

– Шаткий план.

– Того и гляди развалится. Но когда речь идет о Тысяче Сынов, надо довольствоваться тем, что есть.

Клют покачал головой.

– Что? – спросил Чевак.

– Вы. Ариман. Вы оба используете галактику, как доску для регицида. Он охотится на вас, вы на него, а эльдарское хранилище запретных знаний и Империум просто замешаны в игру.

– Игра помогает сфокусироваться, – отмахнулся Чевак. Клют сдался.

– Что мы ищем?

– Не что, а кого. Уну Бельфебу. Она работает здесь, собирает утраченное. Я раньше вел с ней дела.

Клют не хотел спрашивать, однако чувствовал, что Чевак имеет в виду нечто большее, чем просто торговлю.

– Ксенос? – спросил Клют, чувствуя поднимающийся гнев.

– Она – странница. Следопыт. Покупает камни духа и древние эльдарские реликвии на демонических рынках, чтобы увезти их на угасающий искусственный мир Иянден.

Клют медленно кивнул, зная, что Чеваку хорошо известен Иянден.

– Мы на месте, – сказал высший инквизитор, когда они вошли на засыпанную песком площадь. У прилавка, заваленного реликвиями и артефактами, вокруг которого толпились тараторящие вырожденцы, Клют увидел заметную фигуру. Она была высокого роста и излучала властность, хотя лицо было скрыто под глубоким капюшоном, а тело окутывал камуфляжный плащ-мантия эльдаров. Пытаясь договориться, женщина показала торговцу-мутанту три пальца. Они заключили сделку, и вырожденец протянул ей три ярких камня духа, которые покупательница положила в мягкий мешочек на поясе.

– Бельфеба! – окликнул Чевак, но рыночный гомон заглушил его голос. Эльдарка исчезла среди палаток и лавок, и чтобы не отстать, Чеваку пришлось ускорить шаг, петляя меж бесформенных арах-синийцев и вороватых пиратов Фра'ал. Клют и его наемники следовали за высшим инквизитором, а тот все шагал по проходам, пока не потерял свою цель из виду в путанице торговых шатров. Он остановился, чтобы перевести дух, и весь отряд ожидающе замер позади.

– Ты разве не живешь в лабиринте? – задумчиво вопросила Эпифани, поправляя сапог. Ее глаза все еще были затуманены «призраком». Чевак так и не ответил, снова увидев плащ-мантию и капюшон, мелькнувшие на соседнем перекрестке.

– Бельфеба! – крикнул он снова и добавил на ходу. – Как она может не слышать меня с такими ушами?

Инквизитор рысцой устремился по проходу, не желая вновь с ней разминуться, завернул за угол и оказался у входа в большой и грязный шатер. Откинув холст в сторону, Чевак ворвался в темное помещение, чувствуя растущее раздражение. Спутники устремилис следом, всех окутал мрак. Высший инквизитор остановился и чуть тише позвал:

– Бельфеба?

Мрак вдруг ожил, и его рассекла паутина из пересекающихся лучей, озаривших внутреннее пространство шатра. Лучи сияли светом разных цветов и оттенков, проникая внутрь сквозь прорехи и дыры в грязном холсте. Радужные точки целеуказателей с хищной грацией скользили по доспехам, одеяниям и телам членов отряда.

– Не двигаться, – резко прошипел Чевак.

Несколько лазерных лучей сдвинулись, стали более яркими и сконцентрировались на самых уязвимых точках тела инквизитора – сердце и висках.

– Хороший совет, – донесся голос из темноты позади них. Все это время Уна Бельфеба стояла у входа и смотрела, как люди неуклюже пробираются мимо нее. Несколько лучей мигнули один за другим, когда она прошла между спутниками инквизитора. – Я приказала своим странникам разнести вас на куски из снайперских винтовок, если вы шевельнетесь.

Проходя мимо Чевака, она шепнула:

– Красивый плащик.

– Бельфеба, что происходит? – возмутился инквизитор, когда эльдарка стянула с головы капюшон. – У меня есть к тебе дело.

Лицо странницы было не слишком красивым для ее расы, и ее лишь немного украшали драгоценные камни, вставленные в зубы, и рунические рисунки, которые закручивались на щеках и окружали глаза. Глаза, пылающие ненавистью, всей глубины которой никогда не познать людям с их притупленными эмоциями.

– Дело, – повторила она, смакуя слово. – Глупо было возвращаться, Чевак. Однако, зная тебя, я думаю, что это было неизбежно.

– Повтори-ка, пожалуйста, – изумленно попросил инквизитор.

– Ты вернулся за этими проклятыми страницами. Мои воины вырвали середину из каждого еретического тома. Небольшая мера предосторожности, просто так, на случай, если ты меня обманешь.

Чевак посмотрел на Клюта, тот ответил кинжальным взглядом, явно рассерженный тем, что из-за высшего инквизитора они неожиданно оказались окружены врагами. Чевак слегка пожал плечами, как бы говоря, что понятия не имеет о том, что говорит эльдарка-следопыт.

– Бельфеба…

– Не смей, – предупредила та. – Мои уши все еще сочатся ядом твоей последней лжи.

– Какой лжи? Я был здесь…

Странница не выдержала и взорвалась потоком свистящих слов на своем полном страсти родном языке. Наконец она успокоилась и уставилась на Чевака обвиняющим взглядом.

– Ты был здесь неделю назад. Взял эти тексты, не заплатив, и теперь пришел за недостающими страницами, о чем говорит то, что ты привел с собой больше людей. Что ж, инквизитор, пока тебя не было, цена возросла. Теперь мы возьмем плату твоей жизнью. А теперь отдай мне то, что задолжал, двуличный мон-ки.

– Сейчас я суну руку за пазуху, – сообщил Чевак достаточно громко, чтобы это слышали невидимые странники. – А пока я это делаю, позволь мне поведать тебе, что неделю назад я был в Проходе Аркс вместе с Мортоном Клорто.

– И что с Мортоном?

– Он мертв.

– Удобно.

– Клянусь павшими воителями Ияндена, что меня тут не было, и я не знаю ни о книгах, ни о страницах, о которых ты говоришь.

Осторожно вытащив руку из-под одежды, он протянул ей связку цепочек, с которых свисали исписанные рунами камни духа. Бельфеба застыла на месте. Это были не обычные слезинки из отвердевшей эссенции варпа, которые она собирала для Ияндена, чтобы эльдары могли прикрепить их к доспехам и обезопасить свои души. Эти камни уже содержали души в себе.

– Это – лишь часть того, за что Мортон отдал свою жизнь, – торжественно возвестил Чевак и перебросил ей связку самоцветов. – Считай, что я полностью оплатил все, что, как ты думаешь, я тебе задолжал – и оплатил с лихвой.

– Принц Эваэлор… – пораженно выдохнула странница.

– И его друзья, – добавил Чевак, но эльдары, похоже, не заметили шутку. – В ходе исследований я узнал, что Эваэлор и его Воинство Привидений потерпели поражение от Умбрагга из Бронзовой Плоти и Повелителей Гнева с Таурма. Мы с Мортоном нашли камни духа на шее у демонетты на Олигуле Терциус. Я сразу же опознал эти знаки. Она не хотела просто так расставаться с украшением.

– Принц Эваэлор – пропавший автарх Ияндена.

Чевак кивнул.

– Ну, что пропало, то нашлось. Ты можешь забрать его домой. Теперь, если ты будешь так добра и уймешь своих странников, мы сможем разобраться со всем этим недоразумением, – голос Чевака смягчился. – Уна, говорю тебе, неделю назад меня тут не было.

Бельфеба с трудом смогла отвести взгляд от бесценных артефактов, свисающих с ее ладони. Она подняла глаза, в которых читались раздумья и внутренняя борьба. Наконец она что-то прошептала на родном языке в устройство связи, и лучи, разрезавшие тьму шатра, одновременно погасли. По свите Чевака пробежал вздох облегчения.

– Я верю тебе, невзирая на все, что говорят мне предки. Однако каким-то образом ты здесь все-таки был. Ты не заплатил, угрожал моим сородичам и украл то, что принадлежало мне. Объяснись, инквизитор, – с вызовом произнесла Бельфеба.

– Возможно, будет лучше, если ты скажешь, что конкретно «я» сделал. Что там было со страницами?

Серьезные и молчаливые странники проскользнули в шатер за следопыткой. Их камуфляжные плащи-мантии походили на абстрактные, вводящие в транс произведения искусства, на гладких шлемах красовались прицелы, с плеч свисали длинные винтовки, блестящие, словно шелк. Те самые винтовки, которые секундами ранее под невероятными углами целились в Чевака и его людей сквозь ветхий холст шатра.

– Ты был один, как всегда. Ты потребовал книжный саркофаг Вичариса по сниженной цене и хотел оплатить его полновесными слитками адамантия.

– Вичариса? Так значит, «Скептоборец» здесь? – спросил Чевак.

– Последнюю пару месяцев на поверхность выплывали его куски, а также груз, – подтвердила Бельфеба.

– Извините, – вмещался Клют. – «Скептоборец»?

– Корабль-реликварий, который скрылся от имперских войск во время Скептоборчества Вичариса, – пояснил Чевак. – На нем находились главный архивариус Темного Кардинала и огромная дворцовая коллекция еретических томов и запрещенных документов. Без сомнения, кардинал Вичарис хотел подкупить этими книгами своих нечестивых союзников, чтобы они пришли на помощь. Это было уже на последних стадиях обреченной ереси, охватившей шесть систем. Но в субсекторе бушевали неистовые варп-бури, и «Скептоборец» пропал. Черная Библиотека утверждает, что после этого корабль оказался в Оке Ужаса, а «Астра Инкогна» Хенслоу предполагает, что он упал на Арах-Син, – Чевак перевел взгляд на Бельфебу. – А он – то есть я – выглядел, как я?

– Одежда была другая, но манера поведения та же. Настойчивая. Агрессивная. Я сомневалась, что ты заплатишь обещанное, поэтому перестраховалась и приказала своим странникам вырвать середину из каждого текста. Чтобы ты вернулся за ними. Когда я увидела тебя с воином Адептус Астартес, то решила, что ты пришел не только за страницами.

– Твоей жизнью, – эхом повторил Чевак то, что ранее сказала странница. – Но, Уна, это ведь так непохоже на меня. Ты ничего не заподозрила?

– Заподозрила, и сильно, но ты стоял так же близко ко мне, как стоишь сейчас. Это был Бронислав Чевак, и это так же верно, как то, что я живу и дышу, – возразила Бельфеба.

Чевак и Клют переглянулись.

– Тысяча Сынов, – одновременно произнесли инквизиторы и кивнули друг другу.

– Они мастера колдовства и иллюзий, – продолжил Чевак. – Наверняка это был тот дьявол, Ксархос. У него была уйма времени, чтобы отточить свое химерическое искусство.

– Этот кто-то притворялся тобой? – спросила эльдарка.

– Похоже на то, – согласился Чевак, – извиняюсь за каламбур.

– Так этот самозванец забрал саркофаг? – повернулся к Бельфебе Клют.

– Нет, – ответила странница. – Он пошарил в нем, взял две книги, снова запечатал его и ушел. Как я и предполагала, не заплатил.

– Значит, саркофаг еще у тебя? – удивился Чевак.

Бельфеба улыбнулась и приподняла свисающие на цепочках камни духа.

– Чевак, он твой.

Инквизитор и его свита вышли из шатра за следопыткой, за ними последовали странники, и все снова устремились в лабиринт археолавок и палаток. Бельфеба привела их к берегу, где кровавая земляная масса бурлила у самого края неподвижной тверди. Клют как завороженный наблюдал за костями, монетами и кусками обработанного камня, с пузырями всплывавшими на поверхность. Поднимались и более крупные предметы: половина арки, лопасть стабилизатора из призрачной кости, грязный призматический прицел. Эльдарку поприветствовала другая группа странников, сидевших у входа в большой тент, где хранились покупки, дожидающиеся отправки. До самого верха все было забито ящиками, свертками, устройствами из психокости и сундуками с камнями духа. Бельфеба впустила Чевака и остальных людей внутрь. Эпифани и Гессиан не проявляли никакого интереса к тому, что их окружало, в то время как Торкуил внимательно разглядывал экзотические предметы. Странник у двери внимательно следил за бронированным гигантом, чтобы тот ничего не прихватил. Бельфеба сразу направилась к ящику-саркофагу в центре шатра, который стоял вертикально и был выше, чем она сама. На нем были выгравированы имперские символы, можно было увидеть старые печати, а поверхность выглядела ржавой и изрытой.

Чевак посмотрел на Клюта и потер ладони.

– И эта штука полна еретических фолиантов? – спросил Клют.

– Темный Кардинал владел обширной библиотекой, – с энтузиазмом ответил Чевак. – Давайте-ка вскроем этот саркофаг.

Он уже собирался снять печати, когда произошло нечто странное. Из вместилища начало исходить яркое сияние, и лазурный свет пробился наружу из каждого проржавевшего отверстия и каждого искореженного замка. Свет во тьме.

– Бельфеба? – спросил Чевак, подозревая обман.

– Это не моих рук дело, – со страхом в голосе прошептала эльдарка.

Металлическая дверца саркофага вспухла облаком осколков, пробитая изнутри очередями болтов. Залп задел Чевака – снаряды угодили ему в бок и разорвали диковинную ткань арлекинского плаща. Инквизитор отлетел в сторону, раскидывая собой ящики и мешки.

– Чевак! – вскрикнул Клют, увидев, как неизвестный враг сразил его начальника. Дверь вместилища с грохотом рухнула на пол, и гигантская фигура шагнула изнутри. Пришелец был облачен в силовой доспех «Железо» чистого небесного цвета, а его шлем полностью покрывали коптские орнаменты. Наплечник украшал знак Тысячи Сынов – символ вечности в виде змеи, пожирающей свой хвост, руки в латных перчатках сжимали дымящийся болтер.

– Рубрикатор, – выплюнул сквозь стиснутые зубы Торкуил.

Космические десантники Рубрики пали жертвой наиболее могущественных заклятий и чар колдуна Аримана. Тела его воинов обратились в прах и пепел, а их верные души оказались навечно заточены внутри доспехов. Несомневающиеся, несокрушимые, неумолимые.

– Уничтожьте его! – скомандовал Клют и побежал на помощь начальнику. Серворуки и механодендриты технодесантника стремительно расправились, принимая агрессивную позицию. Враг медленно и неотвратимо зашагал вперед из саркофага, двигаясь, словно бездушная машина. Торкуил ринулся на десантника Хаоса, но тот, несмотря на монотонность движений, продемонстрировал молниеносную реакцию и ответил опустошительным огнем. Реликтору пришлось броситься в сторону и укрыться за найденной Бельфебой колонной из психокости.

Сквозь дым, курящийся из дула беспощадного оружия, пробились радужные лучи прицелов. Хаосит немедля замер, разглядывая мечущиеся по его броне разноцветные огоньки. Однако все они оставались тусклыми, ни следа той интенсивности, которую они приобретали, находя наиболее уязвимые точки на телах отряда Чевака. Похоже, у ходячего доспеха таких просто не было. Внутреннее пространство шатра озарил калейдоскоп вспышек и искр, когда странники Бельфебы осыпали монстра снайперским огнем. Лазерные лучи рикошетили от нагрудника и шлема рубрикатора, и вся их точность и скоординированность была тщетной. На миг он чуть отступил под обстрелом, но выдержал и зашагал сквозь лазерную бурю, отвечая смертоносным огнем.

Когда огонь притих, синий колосс начал бесстрастно перезаряжать оружие. Торкуил выскочил из-за колонны, обеими руками сжимая болтпистолет, и вогнал несколько снарядов во врага, но все они отлетели от гладких изгибов древнего доспеха. Гессиан внезапно набросился на десантника Хаоса из-за ряда ящиков и вцепился в его оружие. Оба чудовища, подпитываемые сверхъестественными силами, боролись за массивный архаичный болтер, оба пытались вырвать его друг у друга, но не могли преодолеть несокрушимую хватку противника. Шлем воина Рубрики слегка наклонился, выражая, быть может, удивление. Гессиан поднял губу, оскалив зубы, красивые черты его лица исказились, и буквы под кожей вспыхнули, обжигая плоть изнутри, так что она зашипела и задымилась. Недоразвитыми рогами демонхост боднул космодесантника в решетку шлема, голова монстра откинулась назад. Но хаосит все равно продолжал целеустремленно стискивать болтер в одном кулаке, а другая рука, все еще держащая запасной магазин, размахнулась и пришибла демонхоста к полу, словно ударом парового молота.

К тому моменту, как Торкуил атаковал врага с другого фланга, космодесантник-предатель успел вогнать магазин на место и в упор разрядил болтер в Реликтора. Взмахом серворуки Торкуил отбил болтер в сторону, и тот обрушил широкую дугу огня на странников Бельфебы, которые попытались проникнуть в шатер и вытащить свою предводительницу. Несмотря на всю силу когтистой серворуки технодесантника, рубрикатор удержал оружие, поэтому Торкуил нанес обратный удар, наконец, вышибив болтер у хаосита. Однако при этом противнику удалось схватить один из бионических придатков Реликтора. Воин Рубрики тяжело крутанулся вокруг своей оси, заставив Торкуила потерять равновесие, и отшвырнул его в кучу ящиков и контейнеров.

Хаосит нагнулся, чтобы поднять болтер, и Эпифани поспешно направилась к выходу. Неожиданный поворот событий стер с ее лица «призрачную» улыбку, и она поняла, что сможет выжить, только если успеет сбежать. Прорицательница держалась за «Отца», положившись на зрение сервочерепа, который должен был вывести ее из гущи схватки. На ходу она вытащила из сапога маленький кинжал, служивший модным аксессуаром, и начала рассекать попадающиеся ей на пути веревки, поддерживающие шатер. Палатка повалилась на рубрикатора, который все еще искал болтер. Клют тем временем полз по проходу, который пробил в кучах товаров Чевак, когда его поразил вражеский огонь. С замирающим сердцем инквизитор, наконец, увидел потерявшего сознание. Тот лежал посреди разоренной коллекции Бельфебы, обмякнув и раскинув руки.

К счастью, Клюту удалось нащупать пульс на сонной артерии, и он быстро принялся искать рану. Чевак внезапно пришел в себя и резко втянул воздух. Инквизитор скорчился от боли и схватился за Клюта.

– Чтоб ему…

– Сэр! Слава Богу-Императору… Чевак! – закричал Клют, с трудом пытаясь удержать его неподвижным. – Не шевелитесь. Мне надо найти входное отверстие.

Почти не дыша, Чевак все же продолжал ерзать, пока не нащупал что-то в порванном арлекинском плаще и вытащил блестящий, совсем не пострадавший «Атлас Преисподней». Бронированная обложка книги выдержала ярость выстрелов. Клют с облегчением откинулся назад и покачал головой. Высший инквизитор наконец вдохнул полной грудью и, кажется, больше обеспокоился сохранностью Атласа, нежели собственной. Но лишь до тех пор, пока не понял, что от каждого вздоха его бок наполняется тупой мучительной болью.

– Болит, черт побери, – сквозь зубы прошипел Чевак.

– Когда вас подстрелили, снаряды вогнали фолиант в ребра. Возможно, пару он сломал.

Поток болт-снарядов с ревом устремился в небо, разорвав упавшую холстину. Рубрикатор внезапно поднялся из-под останков шатра и с молчаливой неизбежностью зашагал к двум инквизиторам.

– Клют! – воскликнула Эпифани.

– Уходите! – крикнул Клют, выхватил кадианский обрез из-под складок мантии и передернул рычаг.

– Нет, – Чевак скорчил гримасу боли и схватился за локоть Клюта. Движением плеча инквизитор стряхнул его руку и отвернулся.

– Идите, – тихо сказал он. Прогремел выстрел, серебро и соли святой Весты полетели в рубрикатора. Благословенная дробь градом осыпала непроницаемый доспех, надвигающийся на инквизиторов. Клют снова начал стрелять, видя, как от каждого попадания поверхность нечестивой брони сверкает, шипит и плюется искрами.

– Скорее! – заревел Клют на своего начальника, который так и лежал, словно загипнотизированный приближающимся космическим десантником.

Чевак прищурился, пытаясь придумать решение и ища вокруг, чем можно воспользоваться. Бельфебу уже увели странники, свита инквизитора была разгромлена. Зарычав от пульсирующей боли в сломанных ребрах, Чевак вернул «Атлас Преисподней» на место и перекатился на живот. Подтягиваясь на руках, он пополз по обрушенному холсту подальше от воина Тысячи Сынов, от неминуемой смерти. Позади щелкнул опустевший дробовик Клюта. Оглянувшись, Чевак увидел, как рубрикатор, не раздумывая, отшвырнул инквизитора в сторону одним взмахом бронированной руки. Он знал, что будет дальше, и решил поторопить события.

– Давай, иди сюда, мерзость, – крикнул он, чтобы десантник Рубрики последовал за ним. Чевак почувствовал, как натягивается холст под давлением приближающихся шагов ходячего силового доспеха. Он снова пополз, хватаясь руками за ткань, чувствуя боль в раненом боку, и перевернулся на спину. Теперь инквизитор пытался уйти от убийцы, отталкиваясь ногами от колеблющегося материала.

– Давай! – рявкнул Чевак на хаосита. Космический десантник, продолжая ступать по ткани, крепче стиснул рукоять болтера и навел его на инквизитора.

– Давай!

Еще два шага.

Ткань внезапно дернулась. Воин шагнул мимо накрытого шатром берега и провалился. Его массивные доспехи были слишком тяжелы для распластавшегося по жидкой земле холста, и космический десантник начал погружаться в клокочущее море крови и поднятой со дна земли. Чевак готов был заулюлюкать от победного восторга, но тонущий хаосит все еще был замотан в холст, и чем глубже он уходил, тем ближе подтаскивало к чудовищу лежащего на ткани инквизитора. Изменник бросил оружие и раскинул руки, чтобы замедлить погружение. Когда Чевак оказался достаточно близко, тварь потянулась за ним – инквизитор был уверен, что враг намеревается затянуть его в глубины демонического мира вместе с собой.

Извиваясь и корчась в муках, со скрежещущими в груди обломками ребер, Чевак пополз по движущемуся холсту, под которым бурлила земля. Ему удалось избежать захвата предателя и добраться до стабильной тверди. Ткань выскользнула из-под него, и инквизитор снова перекатился на спину. Он увидел, как все еще сжимающаяся латная перчатка исчезает под кроваво-черными волнами, а следом за ней погружается лента оторванного шатрового холста.

Боль в ребрах снова едва не лишила его сознания, нахлынув подобно приливу темного моря, и он перевел взгляд на Эпифани и «Отца», замерших рядом с неподвижно лежащим Клютом. Торкуил выбрался из-под кучи поломанных артефактов, следом вылез ошеломленный Гессиан. Тела странников, сраженных болтами, валялись на земле, в проемах между палатками и лавочками на них пялились столпившиеся мутанты и посетители археорынка. Чеваку вдруг почудился знакомый плащ среди грязных лохмотьев обитателей адского мира. Через ряды горбунов и уродов двигался пришелец из прошлого. Яркие узоры, броские цвета, капюшон и зеркальная маска. Здесь был Веспаси-Ханн, Провидец Теней. Здесь были арлекины, чтобы забрать его с собой.

Внезапно рядом появилась Бельфеба, ее лицо и слова казались неясными и размытыми в надвигающемся сумраке.

– Отдыхай, – нежно прошептала она. Голова Чевака откинулась назад, взгляд все еще обшаривал толпу мутантов. Он искал Провидца Теней и его роковую маску-зеркало, но арлекин исчез, как будто провалился сквозь землю. И тогда Чевак тоже провалился во тьму.

Уходит

Интерлюдия

Главный пассажирский салон, линейный крейсер «Неукротимый», над Кадией

ХОР

– Это же бессмысленно.

Старыми, раздраженными глазами высший инквизитор Бронислав Чевак посмотрел поверх скрипториума на своего нового дознавателя. Скрип стилуса инквизитора, похожий на шум статики, затих. В хмуром взгляде Чевака читалось обвинение.

– Разве недостаточно, что мне приходится работать под адский шум снаружи? Во имя Трона, дитя, неужели нельзя хотя бы здесь соблюдать тишину? – спросил Чевак.

– Точки зрения в этих записях диаметрально противоположны, – невозмутимо гнул свое Кьерас. Из-за бронированных створок, за которыми находился задний иллюминатор салона, донесся грохот битвы. «Неукротимый» содрогнулся, когда пустотные щиты на корме крейсера отразили залп вражеского корабля, идущего в хвосте.

– Не для того Бог-Император выпустил тебя в свой благословенный Империум, чтобы ты пытался увидеть смысл сразу во всем, – сказал старец. Аколит еще сильнее нахмурился, отчего кольца и прочие украшения на узком лице хараконца тихо зазвенели. Это была одна из многих черт, которые раздражали Чевака в новом ученике. Аколита выбрал Клют. С тех пор, как высший инквизитор отправился в долгий и непредвиденный отпуск в Черную Библиотеку, Раймус сам успел стать инквизитором Ордо Ксенос. Он предпочитал лично следить за безопасностью Чевака, и, поскольку высший инквизитор снова вернулся в ряды Ордо Ксенос, решил передать ему собственного дознавателя Фердана Кьераса.

– Ты лишь осколок разбитого зеркала, – заявил Чевак, взял трость из железного дерева и захромал по помещению, не опираясь на нее. Время, проведенное в Черной Библиотеке, весьма положительно повлияло на его здоровье, и, хотя высший инквизитор чувствовал тяжесть четырехсот восьми лет на увядающей коже и в старых, ноющих костях, он больше не нуждался в защитном скафандре с поддерживающим каркасом и искусственной атмосферой. Рабочий халат и жилет мешковато висели на костлявом теле, а узорчатый край широкого пояса свисал до самой палубы, украшенной зловещей эмблемой Ордо Ксенос. – Осколок разбитого зеркала, отражающий тысячу истин из тысяч других осколков. И ты хочешь увидеть все зеркало целиком, – Чевак пренебрежительно хмыкнул. – Поиск божественной истины – пустая затея. Если даже и найдешь, тебе не хватит ума, чтобы осознать ее.

Дознаватель сделал вид, будто Чевак ничего и не говорил, и вслух зачитал с одного трансвитка:

– Обращение к Совету Рианти. «Только галактика, очищенная и свободная от грязи ксеносов, будет достойна возвращения Императора. Вы наслаждались свободой и ничего не делали, чтобы заслужить ее, но теперь пришло ваше время. На этот раз вы будете сражаться в одиночестве. Теперь вы заплатите за свободу тяжелым трудом и человеческой кровью».

– Как я рад слышать то, что сам написал несколько минут назад, – съязвил Чевак, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь нарастающий грохот битвы кораблей.

– А вот, – продолжал Кьерас, – Конклав Хара. «Грозная тьма нисходит на галактику, и при жизни нашей ей не будет конца. Вот-вот начнется эпоха невообразимого ужаса. Эпоха, в которой человечество со всем могуществом Империума не сможет выстоять, когда мощь чужаков-эльдаров бессильна. В этот самый момент наша погибель преследует нас меж звезд. Свет древней цивилизации уже угасает. Настал черед человечества поднять упавший факел и стать старшей расой. Это время возвращения Бога-Императора, время продолжить то, что он начал, и объединить галактику под одним благословенным знаменем».

– И что? – резко спросил Чевак и снова сел на свой трон.

– Эти послания противоречат одно другому.

– Дознаватель, ты думаешь, я лишился рассудка? – медленно и угрожающе проговорил инквизитор. – Что я стар и слабоумен? Или, возможно, затронут порчей?

– Нет, высший инквизитор, я не хотел вас оскорбить, – покорным голосом заверил Кьерас.

– Оскорбить? – переспросил Чевак. Еще несколько тяжелых ударов эхом отдались по линейному крейсеру. – Твои бесконечные и бессмысленные вопросы только на это и способны, глупое ты дитя.

За те месяцы, что прошли после возвращения из Черной Библиотеки, Чевак начал скучать по тишине. Спроси что-нибудь у эльдара и получишь три ответа – все три ужасающие и все три истинные. Ксеносы давно уже не нуждались в том, чтобы задавать целые вереницы глупых вопросов, что Чевак весьма и весьма ценил. Когда он вернулся к людям, простые умишки стали постоянно засыпать его такими же простыми расспросами.

Двери салона распахнулись, и внутрь вошел алебастрово-бледный астропат, который явился забрать и передать адресатам многочисленные послания высшего инквизитора. Многочисленные и незаконченные. «Неукротимый» снова покачнулся, псайкер споткнулся, и по палубе скрипториума запрыгали свитки.

– Как там битва? – поинтересовался Чевак.

– Я ничего не знаю о ходе сражения, сэр. Я лишь выполняю вашу волю, – торжественно объявила фигура, закутанная в плащ с капюшоном.

Чевак что-то проворчал про себя. Он ненавидел, когда ему задавали вопросы, но сам всегда был пытливым человеком. Особенно с тех пор, как Клют инфицировал его агрессивным мемовирусом как раз перед посещением Черной Библиотеки. Любознательность была неплохим качеством для имперского инквизитора, и в конце концов легче было терпеть вопросы Кьераса, чем безразличное слепое повиновение. Чевак постоянно задавался вопросами касательно авторитета и мотивов других людей и ожидал от своих сограждан того же.

– Подожди снаружи, – приказал Чевак астропату, и тот немедленно подчинился. Высший инквизитор повернулся к дознавателю. – С тех пор, как я вернулся, я успел стать… чем-то вроде знаменитости, – сказал он. – Я никого об этом не просил, клянусь. Моя память обременена множеством секретов, и много тех, кто хотел бы освободить меня от этого груза. Для каждого ненормального радикала я стал флагманом, источником познания. Для пуритан я еще более опасен и полон скверны, чем когда-либо, но они тоже хотят завладеть этими тайнами, прежде чем сжечь меня на вершине улья, набитого еретиками. А хаоситы и культисты – эти бесконечно жаждут моих знаний, – на лице Чевака отразились мрачные раздумья. – Только вчера на этот самый стол положили доклад о живой камере для вскрытий, которую нашли агенты Клюта, расследующие деятельность Криптоклидиев, культа Тзинча на Ингольштадте. Похоже, что эти люди хотели захватить меня и извлечь мозг, чтобы при помощи психических технологий вырезать из него секреты. Безумие. Вот до чего дошла галактика.

Высший инквизитор замолк, и Кьерас собрался было задать вопрос, но воздержался.

– Я мало чем могу помешать безумным культистам, – признал Чевак. – Даже имперским. Мой же союзник, кардинал Карадок, в своем заблуждении возглавил гражданский крестовый поход в субсекторе Спурция с целью объявить меня живым святым Имперской Веры. А в то же самое время охотник на ведьм Павлак разоряет миры, где проходили конклавы с моим участием, казнит инквизиторов, которые встречались со мной и слышали мои слова, и заявляет, что все мы – пешки ксеносов или Губительных Сил. Единственный способ покончить с этим сумасшествием – угодить всем и каждому.

– Так мы не полетим на Хар?

– И на Рианти тоже. И на сотню других миров, куда я разослал свои предписания. Все они – мертвые камни, места, куда, конечно, устремятся культисты, охотники на ведьм и лицемерные друзья, но не причинят большого вреда. Ну, разве только друг другу. Вряд ли из-за этого я буду плохо спать.

– Дезинформация, – кивнул Кьерас.

– К тому же благодаря этому умеренные радикалы и пуритане останутся спокойными. И получившееся в результате равновесие сил…

–…утихомирит амалатианцев, таких как лорд Горедон и великий магистр Шпехт, – закончил хараконец. – Так куда мы направимся?

– Если пробьем блокаду, – доверительно сообщил инквизитор, – то на Гидру Кордатус. Клют организовал настоящий конклав на Мирах-Часовых. Я один, и я всего лишь человек. Но там я смогу донести свою точку зрения до других и применить на благое дело хотя бы часть знания, полученного в странствиях.

– Вы излагали различные точки зрения, так какая же из них на самом деле ваша? – спросил Кьерас.

– Долети со мной до Гидры Кордатус и узнаешь, – ответил Чевак.

Стилус инквизитора слетел со стола, когда салон внезапно содрогнулся, и по всем стенам, полу и потолку пробежал мучительный стон металла.

– Что за черт? – выпалил Кьерас.

– Это не орудие, – заметил Чевак. Колокола и сирены завыли в коридорах линейного крейсера. – Что-то врезалось в корабль. И близко к нам.

Кьерас вскочил и выхватил из кобуры автопистолет с удлиненным стволом. Оба ждали. Прислушивались. Молились. Откуда-то из глубин корабля донеслись выстрелы и крики. Ощущались все более интенсивные залпы лазерных батарей, пробующих на прочность пустотные щиты.

– Убери его, – приказал инквизитор дознавателю. – Служба безопасности корабля может…

Дверь в салон отъехала в сторону. В проеме толпились бойцы службы безопасности. Помещение внезапно заполнилось кобальтовыми панцирями, шлемами с темными визорами, тактическими лазкарабинами. Безопасники в считанные секунды окружили Чевака щитом из тел и приподняли его, оторвав ноги от пола.

– Лейтенант Ван Саар, сэр, – коротко представился их командир. – Высший инквизитор, корабль взят на абордаж, инквизитор Клют отдал приказ сопроводить вас в кормовой ангар челноков. Пожалуйста, простите нашу бесцеремонность.

Сразу после этих слов бойцы вытащили высшего инквизитора из салона и повлекли по коридору. Бледного астропата по пути толкнули, и он упал на палубу.

– Вы – пилот высшего инквизитора? – немедленно обратился Ван Саар к Кьерасу.

– Я его дознаватель, – ответил хараконец, – и пилот.

Схватив Кьераса за руку, лейтенант рысцой побежал за своим отрядом и поволочил аколита следом. Пробегая мимо астропата, Кьерас крикнул:

– Послания высшего инквизитора на скрипториуме, отошли их немедля!

– Как пожелаете, – монотонно проговорил астропат, глядя , как двое мужчин исчезают из виду.

Коридоры и двери мелькали мимо Чевака, которого практически несли вперед с такой скоростью, что на десять шагов своих спутников он успевал делать только один. Зажатый бронированными телами высший инквизитор слышал только, как воют сирены, топочут бойцы и ничего больше. Несколько раз лейтенант отдавал приказ сменить маршрут, обходя поврежденные, охваченные огнем или лишившиеся систем жизнеобеспечения сектора.

Наконец отряд вырвался из коридора в открытое пространство. Это был небольшой ангар для челноков, по которому они тут же рассыпалась с лазкарабинами наизготовку. Безопасники оцепили одинокий лихтер «Арвус», и двое безликих бойцов потащили высшего инквизитора прямо к нему. Через несколько секунд появился Кьерас в сопровождении лейтенанта Ван Саара. Из другого входа вышел инквизитор Раймус Клют и зашагал к Чеваку по палубе ангара. Его одеяния и аккуратно подстриженные усы странно контрастировали с заляпанным кровью хирургическим фартуком и медицинскими перчатками.

Чевак, наконец, высвободился из рук бойцов и увидел своего бывшего дознавателя, сопровождаемого одним из наемников. Ветеран Имперской Гвардии с тюрбаном на голове был облачен в форму колониальных стрелков Гурдеши и вооружен гранатометом.

– Раймус, что случилось? Ты цел?

Клют посмотрел на кровь.

– Она не моя. На медицинский отсек пришелся удар. Большая часть персонала погибла или ранена. Я просто помогал. Нас взяли на абордаж через инженерную палубу по правому борту. Служба безопасности их задержит, но это только дело времени, прежде чем наша попытка прорвать блокаду завершится. «Неукротимый» поврежден и уже замедляется.

– Есть идеи, инквизитор? – прямо спросил Чевак.

– «Неукротимому» уже ничто не может помочь, милорд, – честно признал Клют. – Хаоситские крейсеры, корабли эскорта и все прочие уже сейчас летят на нас. Капитан Ландау связался с «Рамиллис» и «Анатолием Асцендентом». Они смогут поддержать нас огнем и начать эвакуировать людей только через несколько часов.

– Несколько часов! – взорвался Чевак.

– Для «Неукротимого» вариантов нет, но есть один для вас, милорд, – мрачно сказал Клют. Поблизости есть еще один корабль. Ландау сообщил, что мы проходим мимо луны Баст. На призыв ответил Черный Корабль Инквизиции под названием «Божественный гром», который находился на очистительной миссии. У него недостаточно огневой мощи, чтобы помочь в битве, но это быстрый, маневренный корабль, который вполне способен прорваться сквозь блокаду. Я воспользовался полномочиями великого магистра Шпехта, чтобы приказать ему двигаться к Гидре Кордатус. Там вас ожидают Святая Жоакхин и отряд телохранителей.

Чевак кивнул, впечатленный согласованными, стратегически рассчитанными действиями бывшего дознавателя. И все это он провернул с руками по локоть в крови и кишках простых матросов. Да, Клют был имперским инквизитором, но навсегда остался представителем Оффицио Медика Империалис.

– Собери своих людей, – сказал Чевак.

– Нет, сэр, на это нет времени, – решительно возразил Клют. – Через несколько минут я прикажу капитану Ландау сменить курс. Вы к тому времени покинете «Неукротимый», и крейсер еще сильнее замедлится, чтобы вызвать вражеский огонь на себя и продлить погоню. Это даст вам время, чтобы добраться до «Божественного грома», а самому «Грому» – чтобы убраться отсюда.

– Не будь идиотом, Раймус. Лезь в челнок.

– Не могу, сэр. Я должен закончить то, что начал. Я приказал этим людям отдать свои жизни, чтобы у вас появился хоть какой-то шанс попасть на конклав, и хочу разделить с ними риск. Благослови Император, мы вскоре нагоним вас на «Асценденте».

Чевак покачал головой со смешанным чувством смутной вины и восхищения. Клют положил окровавленную перчатку на плечо Кьераса.

– Вы теперь в хороших руках. Фердан – исключительный пилот.

Кьерас кивнул и взобрался по лестнице, ведущей в кабину, мимо таблички с названием челнока – «Буцефал».

– Передавайте привет Жоакхин, – добавил Клют, отступая назад. – Лейтенант Ван Саар, возьмите четверых людей и сопроводите высшего инквизитора на «Божественный гром».

– Есть, инквизитор.

– Пожалуйста, взойдите на борт, милорд, – попросил Ван Саар Чевака. – У нас, кажется, не слишком много времени.

Вместе с охранниками Чевак ступил внутрь опущенного пассажирского отсека, обернулся и поднял руку, прощаясь с Клютом.

– Увидимся на Гидре Кордатус.

– Даст Бог-Император, – крикнул в ответ Клют. Кьерас запустил двигатели лихтера, и брюхо машины начало подниматься к основному корпусу. Чевак смотрел, как Клют и наемник Гурдеши идут обратно в импровизированный лазарет, а потом дверь пассажирского отсека захлопнулась. К тому времени, как включился свет, флотские уже застегнули ремни безопасности. Лейтенант подвел Чевака к небольшому трону прямо под иллюминатором в крыше челнока. Послышалась веселая хараконская песенка, напеваемая Кьерасом.

– Пожалуйста, извольте пристегнуться, высший инквизитор…

Ван Саар как будто умудрялся быть в нескольких местах одновременно, проверяя, как пристегнут его бойцы. Затем он помог старому инквизитору взобраться на трон, взял головное вокс-устройство, передал его Чеваку и только потом занял свое место.

– …что-то говорит мне, что это будет не самый легкий полет.

– Мальчик мой, они редко бывают легкими, – воксировал в ответ Чевак. – Я бы хотел успокоить уважаемого лейтенанта и его солдат и спросить, делал ли ты это раньше, юный Кьерас?

– Прежде чем стать вашим дознавателем, я был аколитом инквизитора Клюта, а прежде чем стать аколитом – его личным пилотом.

– Прекрасно, прекрасно, – с иронической улыбкой пробормотал Чевак. – Просто не хочется волновать людей.

– Этим займутся хаоситы, милорд.

В иллюминаторе начал вращаться свод ангара. Челнок совершил маневр, от которого у инквизитора свело желудок. Вскоре Чевак понял, что Кьерас действительно чувствует себя за управлением как рыба в воде. Хараконец с легкостью вывел «Арвус» из ангара и помчался вдоль корпуса «Неукротимого».

Линейный крейсер был серьезно поврежден, его великолепная, усеянная горгульями обшивка превратилась в месиво искореженного металла, а по палубам распространялось адское пламя пожаров. Пустотные щиты «Неукротимого» все еще держались и отражали изредка прилетающие с большого расстояния залпы вражеских энергетических пушек. Чевак решил, что крейсер был протаранен или по крайней мере столкнулся бортами с другим космическим колоссом.

В кильватере «Неукротимого» появился атакующий корабль. Вернее, бывший корабль – теперь это было нечто иное, демоническая помесь машины и живого существа. Огромная, громоздкая средняя часть корпуса представляла собой металлический конгломерат извивающихся тел. Отвратительные органические отверстия и наросты служили орудийными батареями, а за вздутой кормой тянулось множество кнутообразных хвостов, при помощи которых одержимый корабль маневрировал со сверхъестественной скоростью. Весь корпус был усеян рядами сосцов, сочащихся гнилостными выделениями, а нос оканчивался мощной мускулистой лапой с когтями, которая жадно тянулась за улетающим «Неукротимым».

За демоническим крейсером мчалась эскадра других кораблей, хаоситских эскортов и грузовых судов. Все они были изуродованы, еретически извращены и готовы налететь на то, что оставит после себя корабль-демон. Позади этого отвратительного шлейфа Чевак видел мерзлую тундру и великолепный глубокий океан мира-крепости Кадии. С самого начала тринадцатого Черного крестового похода, возглавляемого Магистром Войны Абаддоном Разорителем, небеса Кадии почернели от кораблей. Флоты Империума и предателей роились над миром-вратами и решали его судьбу в кровавых схватках и перестрелках. Чевак встречался с адмиралом Кварреном, главнокомандующим Имперского Флота в этом секторе, и счел его на удивление находчивым и компетентным офицером, что вселяло уверенность за будущее Кадии. И все же каждый день Око исторгало объединенные легионы Абаддона, которые устремлялись на стойкий мир-крепость. В Черной Библиотеке Хаоса Чевак много читал об Эзекиле Абаддоне и угрозе, которую он несет галактике, и мог лишь посочувствовать миллиардам кадианцев, на которых обрушивались последователи Магистра Войны.

Когда «Буцефал» пролетал мимо лазерных батарей «Неукротимого», Чевак смог разглядеть, какой огромный урон они причинили противоестественному кораблю-демону. Благодаря этому линейный крейсер мог бы оторваться от врага, если бы не повреждения от диверсии на инженерных палубах имперского корабля. Мысль о том, что случится с «Неукротимым» в хватке чудовищной машины, была невыносима.

Мерзостная таранная лапа снова раскрылась, на этот раз в ее глубине было видно отверстие, похожее на сфинктер. Одержимый корабль содрогнулся, выпуская из себя рой истребителей типа «Скорая смерть».

– Кьерас! – крикнул Чевак в вокс.

– Я вижу, инквизитор. Готовьтесь к маневрам уклонения, – отозвался хараконец.

Чевак молча кивнул. Искаженные истребители, подобно ножам, неслись к правому борту колоссального имперского линейного крейсера.

Лазерные пушки на узких крыльях «Скорых смертей» изрыгнули лучи, которые затанцевали по вычурно украшенному корпусу «Неукротимого». Кьерас изо всех сил старался пользоваться каждым укрытием, рядом с которым пролетал. Истребители сокращали расстояние, огонь усиливался. Чевак и бойцы флота как один вцепились в удерживающие их ремни безопасности, когда «Скорые смерти» повисли на самом хвосте не столь быстрого лихтера.

В последний момент Кьерас бросил транспорт вправо, подальше от сулящего защиту борта линейного крейсера, в черноту пустого космоса. Чевак дернулся, когда истребители Хаоса мелькнули мимо иллюминатора, ни на йоту не меняя курс. Испытывая тошноту и не веря свои глазам, высший инквизитор увидел, как «Скорые смерти» разлетелись широким веером, а затем грациозно развернулись. «Буцефал» повернулся с куда меньшим изяществом, и тут же Кьерас швырнул его обратно к огромному линейному крейсеру и устремился вдоль борта, поднимаясь к хребту корабля.

«Скорые смерти» мгновенно отреагировали и метнулись следом за челноком. Чевак и так с трудом мог разобраться в стремительных, как молния, маневрах предателей, но когда дюжина машин внезапно окуталась облаком меньших, но даже еще более быстрых объектов, он решил, что старые глаза его подводят. И тут инквизитор понял.

– Ракеты! – завопил Чевак.

– Готовлю дипольные отражатели, – ответил Кьерас с поразительным хладнокровием. Туча снарядов мчалась в кильватере «Буцефала». – Выпускаю!

Шаттл дернулся, выбросив свое единственное облако отражателей.

– Держитесь! – взревел дознаватель и намеренно пустил транспорт по крутой спирали. Челнок явно был не предназначен для такого маневра.

Ракеты взорвались в защитном облаке, и истребители Хаоса стремительно пронеслись сквозь пламя. Кьерас, видимо, предвидел это, и «Буцефал» ушел в тошнотворный штопор. Огонь, хлещущий из пушек «Скорых смертей», попадал лишь в пустое пространство вокруг и между вращающимися крыльями челнока.

На несколько мгновений все с замиранием сердца ощутили, что машина потеряла управление. Кьерас пытался поддержать вращение, которое пока спасало им жизнь, и при этом не отдаляться от изогнутой поверхности «Неукротимого». И лихтер, и рой истребителей уже поднялись над верхней стороной линейного крейсера. Несмотря на отважный маневр дознавателя, несколько лазерных лучей угодили в корму «Буцефала». Свет в пассажирском отсеке погас, а сам челнок ощутимо содрогнулся.

Вернуть контроль над управлением лихтера вдруг стало важно как никогда: из-за левого борта «Неукротимого» вынырнул корпус другого звездолета. Чевак сразу узнал очертания Черного Корабля Инквизиции. Корвет шел в опасной близости от линейного крейсера в отчаянной попытке добраться до них.

На этот раз челнок спасла его относительно небольшая максимальная скорость. Кьерас резко включил обратный ход, выворачивая несчастный транспорт, неуклюже вывел лихтер из штопора и использовал остаточную центробежную силу, чтобы избежать столкновения с бронированным бортом корвета. Сквозь головокружительное вращение Чевак увидел в иллюминаторе, что нескольким «Скорым смертям» повезло меньше. Пилоты-предатели, помешанные на скорости, врезались в корпус корабля, подобно молниям, и исчезли в коротких вспышках. Двое пошли на самоубийственный маневр, попытавшись перелететь через корабль Инквизиции, но разбились о печати чистоты и украшения на борту корвета. Остальные поняли, что уступают в боевой мощи, и устремились прочь, но корабль, нависший над линейным крейсером, открыл огонь. Широкие лучи из турелей рассекли тьму космоса и отправили в забвение половину всей стаи. Остальные истребители разлетелись кто куда.

Кьерас попытался выровнять курс «Буцефала», направляясь в ангарный отсек движущегося корвета Инквизиции, но это давалось ему с трудом.

– У нас проблема,– сообщил он. Спокойствие покинуло его голос. – Теряю управление.

– Пожар! – крикнул лейтенант Ван Саар. Высвободившись из тесного кресла, он поспешил за огнетушителем. Чевак, сидящий на троне, увидел, как герметичное пространство лихтера наполняется едким дымом. Огонь «Скорой смерти» поразил «Арвус» в жизненно важную точку, и «Буцефал» начал быстро сдавать.

Затем Чевак услышал слова, которых страшился с самого начала.

– Приготовиться к столкновению!– закричал Кьерас.

– Мы горим! – крикнул в ответ Ван Саар, потерявшийся из виду где-то среди дыма, пены и мечущихся рук. Ядовитые пары проникли в старые легкие высшего инквизитора, тот закашлялся, захрипел и начал терять сознание. В иллюминаторе внезапно сверкнули огни ангарного отсека. Лихтер врезался в палубу, а затем ударился о стену. Все произошло настолько быстро, что не было времени это осознать. Трон, ремни и застежки удержали на месте хрупкое тело высшего инквизитора, но сам транспорт швыряло, как игрушку. Чевак не понимал, куда тот летит – и пассажирский отсек, и иллюминатор заволокло дымом, в котором то и дело пробивалось пламя. Дряхлое тело высшего инквизитора не вынесло такого обращения, и бедренная кость треснула. Чевак взвыл от боли.

Когда машина, наконец, до тошноты резко остановилась, людей охватила паника и примитивная жажда жизни. Солдаты горели и орали. Кто-то кричал, что лейтенант тяжело ранен. Кто-то, что не работает гидравлика, которая опускала пассажирский отсек и открывала дверь. Чевак не был уверен, но подозревал, что «Буцефал» лежит под неправильным углом. Вероятно, при крушении он потерял одну из посадочных опор и сломал о палубу крыло. Поэтому, видимо, отсек и не мог опуститься. В воксе звучали только помехи, и среди смятения и паники Чевак мог лишь жалко цепляться за пристяжные ремни и глотать воздух.

Вдруг все вокруг затопило обжигающим светом. Ослепительную вспышку сопровождал невыносимый звук, издаваемый горящим металлом. Капли расплавленного корпуса попали на одежду и кожу Чевака, затем внезапно нахлынул поток свежего воздуха. Чьи-то руки схватили высшего инквизитора, ножи начали пилить пристяжные ремни. Чевака резко выдернули из превратившегося в душегубку пассажирского отсека, начали передавать из рук в руки и, наконец, бесцеремонно бросили на носилки, которые приволокли два крепких серва Ордо Еретикус. Сломанная кость бедра сместилась, и Чевак взревел от боли. Сервы застегнули толстые ремни, надежно приковав инквизитора к носилкам.

Чевак видел, как из дыры на месте иллюминатора валит черный дым. Запертые внутри охранники с корабля кричали и звали на помощь, корма и посадочные опоры были разбиты залпами лазеров и объяты яростным пламенем. Кабина пилота пострадала еще больше, врезавшись в стену ангара. Большую часть конического носа, пушек и левого борта «Буцефала» смяло и впечатало в стену. С ужасом и скорбью Чевак увидел голову и тело Кьераса, лежащего на разбитом и забрызганном кровью армапласе лобового окна.

– Запечатать челнок, – пронеслось над носилками.

– Что… – наконец выдавил Чевак сквозь кашель и спазмы, выворачивающие легкие. – Что вы делаете?!

Сервы Инквизиции, которые вырезали его из потерпевшего крушение челнока, вставили иллюминатор на место и начали приваривать его обратно плазменными горелками. Солдаты все еще находились внутри.

Чевак задергался влево-вправо, извиваясь в ремнях, и начал кричать на фигуры, окружившие разбитый лихтер, а затем на человека, который навис над ним. Это явно была женщина из Адепта Сороритас, хотя отсутствие силовой брони и вооружения говорило о том, что она принадлежит к какому-то малому ордену. На ней был ребристый, обтягивающий кожаный костюм и плащ из меха карнодона, и единственными деталями доспехов на ней были не слишком функциональные пластины керамита на плечах и груди. Золотая вышивка в виде языков пламени украшала перчатки, сапоги и декоративную набедренную повязку. Она смотрела на Чевака сверху вниз через сложное проволочное устройство, напоминающее очки со множеством различных линз, видимо, для изучения объектов вблизи. Длинные седые волосы были собраны в узлы по обеим сторонам совсем не старого лица, явно прошедшего процедуру омоложения, которой, впрочем, не удалось исправить губу, обвисшую с одной стороны. Искривленный накрашенный рот придавал ей коварный вид.

Когда сервы Ордо Еретикус закончили работу, вопли, доносящиеся изнутри челнока, достигли крещендо. Чевак боролся с путами, слыша, как крики и мольбы постепенно затихают. Когда все, наконец, смолкло, сестра кивнула слугам, чтобы они принесли огнетушители и загасили огонь снаружи.

– Почему? – прохрипел Чевак. Сестра не ответила. Она поднесла ко рту вокс-устройство и сказала.

– Говорит Войтдекер. Капитан, доложите «Неукротимому», что высший инквизитор у нас. Пожелайте им удачи и помощи Бога-Императора. Как только отойдете подальше от луны Баст и сражения, можно совершать варп-прыжок. Конец связи.

– Войтдекер… – повторил Чевак. Он был уверен, что слышал это имя раньше.

– Сестра Архангела Войтдекер, орден Неугасимой Свечи. Весьма рада, наконец, встретить вас, высший инквизитор Чевак, – педантично отчеканила она. Чевак знал об ордене Неугасимой Свечи. Тот специализировался на возвращении древних имперских реликвий и артефактов для Экклезиархии.

– Я хочу видеть главного представителя Ордо на корабле, прямо сейчас! – вскипел Чевак.

– В данный момент инквизитор Малчанков не склонен к общению, но он уже выделил время, чтобы вы могли поговорить чуть позже.

Малчанков. Чевак почувствовал, как все внутри оборвалось.

Сестра приказала серву снова поднять носилки.

– Доставьте высшего инквизитора в его покои. И убедитесь, что ему будет удобно.

Слуги протащили его через половину корабля, по лабиринту вселяющих ужас темных палуб и длинных коридоров, до лишенной освещения камеры в глубоких недрах Черного Корабля Инквизиции. Они бросили носилки на неровный грязный пол и оставили Чевака связанным, воющим от боли в сломанном бедре. Дверь закрыли и заперли, и космический холод начал просачиваться сквозь мерзлый пол в тело побежденного высшего инквизитора.

Остается один

АКТ II, ПЕСНЬ I

Больничный отсек, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит КЛЮТ

После криков на мостике лазарет казался пристанищем мира и спокойствия. Клюта опять попросили рассудить поссорившихся капитана Торрес и Эпифани. Варповидица умела определять течения, завихрения и опасности в Оке так, как не мог ни один навигатор. Клют доверял ей и позволял вести «Малескайт» в том направлении, которое указывал. Корабль летел в самые опасные места, оставаясь при этом невредимым, и Клют понимал, что девушка по-настоящему заслуживает признания. Однако порой Эпифани вела себя ребячески и эксцентрично, и ей очень нравилось досаждать Рейнетт Торрес. Капитану было за что бояться – за корабль, команду и собственное будущее, и она с трудом решалась доверить все это инфантильной, связанной с варпом наркоманке. Когда Эпифани направила корабль через течение Гейгеля вместо того, чтобы воспользоваться менее опасными, но более извилистыми каскадами Сан-Корвус, Торрес пришла в ярость. В результате капитан кричала на Эпифани на мостике, распекая ее за опасные выходки, а варповидица молча провоцировала ее, ухмыляясь и показывая стеклянно-зеленоватые от «призрака» зубы. Снова Клют оказался в незавидном положении третейского судьи и опекуна одновременно. Это накладывалось на чувство вины, которое и так терзало Клюта из-за того, что он приказал кораблю возвращаться к Немезиде Тессера. Чего он страшился, так это того, что Чевак узнает, куда направляется «Малескайт». Вот тогда точно полетят искры.

Но пока что в больничном отсеке вспыхивали только искры, высекаемые кремнем для разжигания трубки. Клют покуривал лишь изредка, в минуты отдыха или размышлений. Табак был его собственный, в основном смесь медицинского и медового сортов, которая иногда помогала унять пульсирующую головную боль, что временами настигала инквизитора. Затянувшись трубкой и уютно устроившись в мягком кресле, Клют положил ноги в ботинках на край койки, на которой лежал Чевак. Высший инквизитор не приходил в себя с тех пор, как они вернулись на «Малескайт». Клют прикрыл глаза и остался наедине с головной болью, но покой продлился недолго. Проснулся Чевак. Резко втянув воздух, высший инквизитор сел в постели. Глаза насторожены, уголки рта опущены.

– Где она? – были его первые слова.

– Добро пожаловать обратно, – пробормотал Клют, поморгал, сбросив дремоту, и пожевал мундштук.

– Я серьезно, – холодно настаивал Чевак.

– Вы всегда были беспокойным пациентом, – заметил Клют, после чего бросил высшему инквизитору арлекинский плащ. Чевак сунул руку во внутренний карман, напрягся, а потом расслабился. «Атлас Преисподней» был в целости и сохранности.

– Я присмотрел за ним, – сказал Клют. – Эта проклятая книга спасла вам жизнь.

– И не в первый раз, – добавил Чевак.

Высший инквизитор покрутился по сторонам, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Я скрепил сломанные ребра и сделал укол морфия прямо в костный мозг. Вы их неделю не почувствуете.

Каким-то образом Чеваку удалось выговорить непривычное слово.

– Спасибо.

– Что мне надо было сделать, так это сломать еще пару костей, чтоб вы лежали спокойно, – заметил Клют. – На Арах-Сине мы чуть не погибли.

– Если бы это существо хотело убить, нас спасло бы лишь чудо, – возразил Чевак, вспоминая схватку с рубрикатором.

– Нас и спасло чудо, – напомнил Клют. – И вас подстрелили. Похоже, что он действительно пытался с вами покончить.

– Тысяча Сынов – прекрасные стрелки. Ему просто не повезло. Ксархос хочет заполучить меня живьем, как трофей, который он доставит своему нечестивому хозяину.

– Ариману, – кивнул Клют. Чевак поднял брови и выскользнул из-под покрывала.

– Если уж мы об Арах-Сине… – начал высший инквизитор, потирая грудь и осторожно дотрагиваясь до ребер. Он накинул плащ арлекина на голое тело, поверх широких больничных брюк на подтяжках. – Как вы добрались до корабля?

– Ваша подружка-следопыт, – ответил Клют. Уна Бельфеба и оставшиеся странники провели Клюта и его потрепанную свиту через множество туннелей и перекрестков Паутины обратно к Затерянному Своду. Запутанный кошмар из неразличимых поворотов и переплетенных измерений оказался прямой дорогой для странников. Торкуил нес лишившегося сознания инквизитора на плече, а двое спутников Бельфебы тащили драгоценный ящик-саркофаг, покупку Чевака.

– Она отправилась обратно на Иянден, но просила кое-что вам передать, – сказал Клют.

– Что-то вроде «сдайся Арлекинаде для своего же блага»? – предположил Чевак.

– Да, вроде того.

– А саркофаг?

– На археопалубе.

Чевак тут же, не обувшись, побежал к двери больничного отсека. Клют только покачал головой, когда высший инквизитор исчез.

– Я, кстати, в порядке, – сказал он сам себе и глубоко затянулся трубкой. – Немного порезов да синяков. Хвала Императору, ничего серьезного, но все равно спасибо, что спросили.

– Собери своих людей, – крикнул Чевак из коридора. Голос становился все тише с каждым шагом. – И еще мне нужна новая одежда.

Еще пару раз пыхнув трубкой, Клют потер виски. Грохот в голове все усиливался. Он включил настенное вокс-устройство.

– Клют мостику. Капитан Торрес, будьте так добры подойти ко мне на археопалубу через пять минут. Пожалуйста, пусть Эпифани приведет из часовни Гессиана. Полагаю, брат Торкуил уже там. Конец связи.

К тому времени, как Клют добрался до археопалубы, Чевак уже открыл древний ящик-саркофаг и рылся в его содержимом. Инквизитору не понравилось, что его люди тоже собрались возле хранилища и держали вакуумно запечатанные тексты и небольшие артефакты, которые передавал им Чевак. Торкуил раскладывал их на передвижном столе, чтобы легче было развозить по хранилищам, и сверял с перечнем вещей, находившихся в саркофаге, в то время как «Отец» парил рядом и каталогизировал находки. Торрес оценивала стоимость текстов и реликвий у другой стороны стола, а Эпифани и Гессиан стояли на коленях у ящика, прямо перед Чеваком, и, как скучающие школьники в библиотеке, листали проклятые и бесценные тома, прежде чем передать их Реликтору. Эпифани опять переоделась, и Клют задумался, куда им предстоит отправиться, ведь на сей раз прорицательница выбрала ребристый резиновый комбинезон цвета меди и патины. В нем девушка выглядела, как какой-то чернорабочий с мира-кузни, но Клют не сомневался, что где-то это наверняка был последний писк моды. Наряд довершали блестящие сапоги до бедер и пончо из многослойного пласа.

– Так это принадлежало кардиналу Вичарису? – спросил Клют.

– Да, часть его немалой библиотеки, – ответил Чевак, продолжая копаться во внутренностях саркофага.

– Еретические тома и кодексы Хаоса, погребенные в недрах демонического мира, – настороженно произнес Клют. – Может, не стоит осматривать их вот так, без… мер предосторожности?

Чевак едва обратил внимание на эти слова.

– И голым? – раздраженно добавил Клют и швырнул Чеваку собранную для него одежду. Тот поймал вещи, выпрямился и стал одеваться на виду у всех. Клют покачал головой.

– Защити нас Бог-Император.

Гвардейские подштанники и носки Клют взял из тюремного отсека, где жили савларцы. Фактически, он украл их у клептоманов, оценив немалую иронию ситуации. Флотские китель и брюки с подтяжками принадлежали энсину капитана Торрес, а кретацийские охотничьи сапоги и белую рубашку от костюма, покрытую пышными оборками из тонкого кружева, пожертвовал сам Клют. Сапоги ему так и не довелось поносить, а рубашку он просто ненавидел.

– Ты очень добр ко мне, – заметил Чевак и натянул кружевную ткань на атлетически рельефную грудь, которую покрывали накопленные за долгую жизнь отметины и шрамы.

– Мне сказали, что в улье Баптисте это очень модно, – заверил его Клют.

– Эпифани? – спросил Чевак, застегивая рубашку. Варповидица кивнула.

– Улей Баптисте? Модно? Да, было. До Ереси.

Чевак проворчал:

– Где те страницы, которые Бельфеба вырвала из текстов?

Клют вытащил бумаги из-под мантии. Потрепанные и рваные, они тем не менее были аккуратно перетянуты и связаны грязной бечевкой. Он кинул связки высшему инквизитору, который тут же начал лихорадочно перебирать страницы. В этот момент как никогда ясно было видно, что по его жилам струится мемовирус, поразивший мозг. Глаза сверкали, пожирая страницы, впитывая каждую еретическую подробность.

– «Отец», чего не хватает? – спросил Чевак, не отрывая взгляд от пергамента. Из-под парящего сервочерепа развернулся свиток. Торкуил подхватил бумажный хвост.

– «Анатомэ» Кроночета и «Корпус Вивэкзорсекцио», – прочитал боевой брат.

– Вот что Корбан Ксархос делал на Арах-Сине, – уверенно заключил Чевак. – Он использовал свое мастерство иллюзий, чтобы выдать себя за меня на Тиракеше и завладеть содержимым саркофага «Скептоборца».

– А подосланный убийца? – спросил Торкуил.

– Это был не убийца, – поправил Чевак технодесантника. – Его оставили в засаде, чтобы похитить меня. Ксархос просто ожидал, что я рано или поздно вернусь на Тиракеш. На рубрикатора наложили какое-то автономное заклятье, и, если бы понадобилось, он бы прождал тысячу лет, – высший инквизитор продолжал листать стопку выдернутых страниц.

– Что конкретно колдун хотел найти в этих текстах? – спросил Клют. – Он же оставил все остальные.

Чевак пнул поеденный ржавчиной саркофаг.

– Тут, несомненно, есть кое-какие интересные материалы, – отметил он. – Предводители ересей вроде Темного Кардинала и тех, кого он совратил, пищали бы от восторга над этими книжками. Но для поднаторевших в колдовстве злодеев, таких как Тысяча Сынов, лишь два-три тома представляют настоящую ценность и пользу. «Анатомэ» Кроночета мне известна, это дьявольское наставление, описывающее материальные и нематериальные подробности физиологии демонов. Эльдары хранят одну копию в Черной Библиотеке Хаоса. Книга широко известна, но невероятно редка, и очень немногие когда-либо видели ее содержимое.

– А другая? – настойчиво спросил Клют, пока Чевак извлекал страницы из коллекции. Ему ответил серьезный и мрачный голос технодесантника.

– «Корпус Вивэкзорсекцио» – технический трактат, собранный из различных малефических сочинений и описаний экспериментов секты Темных Механикус, именуемой Даэкропсикум.

– Ты знаешь об этой секте? – спросил Клют.

– Их постыдные деяния – тайна, которая все еще призраком витает в марсианских инфогробницах культа Механикус, – угрюмо продолжил Торкуил. – Даэкропсикум довели до совершенства искусство призыва демонов в телесной форме и использовали тайные и экспериментальные технологии Геллера, чтобы проводить на демонах вивисекцию. Они верили, что существа варпа – это не более чем сумма отдельных составляющих, и фактически, более всего Даэкропсикум интересовались именно их частями. Из замученных подопытных демонов они создавали непотребную помесь вырезанных адских органов и технологий Механикус и связывали экзорцированные сущности с артефактами и оружием.

– Значит, Ксархос хочет использовать этот трактат, чтобы призывать демонов… – сказал Клют.

– … и вскрывать «заживо», если так можно сказать, чтобы добыть части адских тел и таящуюся в них силу, – продолжил Чевак.

– Как и Даэкропсикум, он намеревается наделять этой силой в различные объекты и реликвии, – добавил Торкуил. – Представьте себе фабрику, создающую демоническое оружие и проклятые артефакты.

– Полагаю, этот трактат был бы весьма полезен для вас, брат Торкуил? – с опаской поинтересовался Клют.

– Это было бы могучее оружие.

– Оружие, создающее другое оружие, когда идет гонка демонических вооружений – это не совсем то, в чем нуждается галактика, – вмешался Чевак. Из глубин мощной груди космического десантника донеслось несогласное ворчание, и высший инквизитор добавил.

– Но, с другой стороны, было бы занятно расчленить Гессиана и подсоединить его к разным частям корабля.

– А ты попробуй, – игриво предложил демонхост. Чевак проигнорировал богомерзкое создание. Торкуил подошел к нему сзади, затмевая инквизитора своим ростом. Тот поднял над головой охапку страниц, и Реликтор взял ее.

– Чтобы добыть текст, нужно добраться до того, кто им завладел, – сказал высший инквизитор.

– Мы знаем, что Ксархос взял фолиант, но как понять, куда полетел «Рубрициан»? – спросил Клют.

– Мнемонический журнал «Геллебора» еще не до конца расшифрован, – сообщил Торкуил, пролистывая страницы. – Там добрая тысяча лет данных, но пока не найдено никаких других столкновений с фрегатом Тысячи Сынов.

– Нам не нужно знать, где Ксархос был, нужно узнать, куда он направился, – поправил их Чевак. – Эпифани?

Варповидица встала с коленей и поправила прозрачное пончо, привлекая внимание к своему резиновому костюму.

– Все, что я знаю – «мы» направляемся в какое-то влажное место, – призналась она.

– Что ж, это сужает круг поиска, – сказал Клют с чуть большим сарказмом, чем намеревался. Он дотронулся пальцами до глаз, пытаясь унять боль.

– Брат Торкуил, что написано на тех страницах, которые у нас есть? – спросил Чевак, не знавший кодилекта Темных Механикус.

– В этих отрывках описывается, как создать и направить поля Геллера, необходимые для вивисекции плененной демонической сущности, – сказал космический десантник с явным восхищением. – Воистину поразительные психохирургические инструменты и процедуры.

– Так, ладно, прежде чем мы ринемся в путь и присоединимся к Даэкропсикуму, – перебил Чевак, – можно ли быть уверенным в том, что Ксархос не сможет произвести описанные в книге ритуалы без этих страниц?

– Тысяча Сынов обладает огромной колдовской силой, – признал Торкуил. – Они несомненно могут вызывать демонов и связывать их с оружием и иными предметами, используя мириады различных церемоний и дорогостоящих ритуалов. И все же немногие из них могут сравниться по экономии и могуществу с процедурами, описанными в «Корпус Вивэкзорсекцио». Используя эти методы, а также невероятные объемы энергии и немыслимые усилия, необходимые для извлечения варп-сущности в реальный мир, можно создать тысячу проклятых предметов, каждый со своими возможностями и силами, а не просто одно оружие, одержимое одной сущностью. Впрочем, без информации о всех сложностях психохирургического препарирования «Корпус Вивэкзорсекцио» – это просто еще один демонологический трактат о призыве темных тварей Хаоса.

Это, похоже, удовлетворило Чевака.

– А Даэпроксикум все еще существует? – с опаской спросил Клют.

– Как и мой орден, они были истреблены Ордо Маллеус, – продолжил Торкуил. – Эта свинья Циарро с полуротой Серых Рыцарей предали мечу не только Даэкропсикум, но и всех мужчин, женщин и механических рабочих на поверхности фабричной луны Фельдспар. Затем ее зачистили с орбиты, чтобы никакие охотники за сокровищами не разграбили этот мир Адептус Механикус. Отношения между Механикус и Святым Ордо до сих пор натянутые. Но от адептов Даэкропсикума не осталось ничего, кроме их работ.

– Кажется, это остывший след, – заключил Клют. – По крайней мере мы оставили ни с чем Корбана Ксархоса и его сподвижников.

– Давай не торопиться, – сказал Чевак. – В кодилекте Темных Механикус я вижу истинные имена демонических сущностей.

– Это объекты неудавшихся варп-эфирных вивисекций, – объяснил Торкуил.

– А где тогда успешные? Ты говорил, они довели метод до совершенства.

– «Корпус Вивэкзорсекцио» в большей части описывает одну ритуальную процедуру с начала и до конца. Объектом в ней была сущность, чье истинное имя – Маммошад.

– Маммошад…

– Вы знаете о нем? – спросил Клют своего начальника. Чевак кивнул.

– Маммошад – демон с долгой и богатой историей, начавшейся задолго до того, как культ Темных Механикус добрался до него со своими скальпелями.

– Сильный?

– Да, – рассеянно кивнул Чевак. – Ну, был до того, как Даэкропсикум рассекли его на мелкие кусочки. Его имя встречается по всей Черной Библиотеке, в текстах и ксеносов, и имперцев. Очень древний и могущественный демон Тзинча. Полный его титул – Маммошад, Царь Царей, Поработитель Малодушных Миров и Хранитель Склепа Бездны.

– Не понимаю, – сказала Торрес, прервав течение мыслей высшего инквизитора. – Это проблема или решение?

– И то, и другое, – ответил Чевак. – Как и большинство решений, оно несет вместе с собой ряд проблем. Имя Маммошада повторяется по всей книге. Хоть у Корбана Ксархоса и нет страниц, описывающих еретические геллеровы технологии и процедуры, но он может захватить кого-то, кто видел эти ритуалы своими глазами.

– Но брат Торкуил сказал, что Даэкропсикум истребили, – возразила Торрес.

– Там был Маммошад, – заявил Клют.

– Кто может лучше описать процедуры и технологии, чем адская сущность, испытавшая их на себе? – пояснил Чевак. – Если Ксархос найдет Маммошада, то ему не понадобятся страницы. Если мы найдем Маммошада, то, возможно, нам удастся расставить ловушку на Ксархоса.

– Но где Маммошад? – спросил технодесантник.

– Ну, если верить Черной Библиотеке, то он, или по крайней мере его частица, – сказал Чевак, – находится на мире-улье Аблютрафур.

Взгляд капитана Торрес переметнулся на Клюта. Тот ведь просил ее совершить серию безопасных варп-прыжков и субсветовых переходов, чтобы выбраться через Кадианские Врата и покинуть Око.

– Но в журнале «Геллебора» сообщается, что «Рубрициан» уже двигается туда, – встревожилась она.

– Не беспокойтесь, – заверил Чевак с энтузиазмом. – Через Паутину мы доберемся до Аблютрафура куда раньше, чем Ксархос, даже учитывая фору.

Высший инквизитор пошел к Затерянному Своду, который стоял, еще не активированный, на другой половине археопалубы.

– Эпифани права. Климат на Аблютрафуре экваториальный, очень жарко и влажно. Так что оденьтесь как следует.

Уходят

АКТ II, ПЕСНЬ II

Сокровищница археотеха, 3°4’33”Ю 37°21’12”В, Аблютрафур, Око Ужаса

Входят ЧЕВАК с КЛЮТОМ, БРАТ ТОРКУИЛ, ЭПИФАНИ с «ОТЦОМ» и ГЕССИАН

– Ну сколько еще? – заныла Эпифани.

– А ты угадай, – поддел Чевак. Инквизитору нравилось подшучивать над ее даром.

Торкуил шел во главе отряда по беспорядочно сменяющим друг друга комнатам, гротам и лестницам – предполагалось, что если ветхая архитектура сможет выдержать вес Астартес, то вынесет и всех остальных. Фонари, встроенные в доспехи технодесантника, освещали узкий путь между покосившимися стенами имперской, но очень древней постройки, которые были покрыты трещинами и вызывали приступы клаустрофобии. Расщелины сменялись площадками, арки – ступенями, тесные лазы – люками с вертикальными лестницами. Иногда среди этого царства обрушенных пещер и крипт обнаруживалась дыра в потолке, через которую можно было увидеть колоссальную пропасть, на дне которой и находились эти мрачные строения. Пространство наверху было темным и пустым, лучи фонарей то и дело спугивали стайки порхающих кусак, но иногда в многокилометровой высоте виднелось пятно дневного света. Казалось, они находились в кратере какого-то спящего рукотворного вулкана.

Варповидица надула щеки.

– Похоже, меня сейчас вырвет.

– Невероятно, – покачал головой Чевак, проходя мимо согнувшейся пополам девушки. – Я за считанные часы перенес тебя за много световых лет, а тебя тошнит после нескольких ступенек?

Отряд покинул Паутину, выйдя из опрокинутого призрачного портала, который превратился в нечто вроде люка в полу. Поначалу было сложно приспособиться к тому, что их окружало. Приходилось не только перебираться из одного помещения в другое, но и перемещаться вертикально. Кроме того, маленькая пещера, в которую они вскарабкались, была чернильно-черной и вся завалена обломками, древним мусором и разбросанными в беспорядке кучами бесценного археотеха.

Высший инквизитор взобрался по обветшавшему лестничному колодцу, перепрыгивая три ступени за раз и взбивая облака пыли, но тут ему пришлось остановиться. Он уперся в стену.

– Что такое? – окликнул Клют из полумрака позади.

– Мерзостный, – позвал Чевак. – Иди-ка сюда.

– Я нужен вам, высший инквизитор? – прошипел Гессиан со злобной подобострастностью.

– Мне нужно, чтоб ты заткнулся и пришел сюда, – повторил Чевак.

Зло, горящее в глазах демонхоста, пробилось сквозь тьму болезненным сиянием и осветило растрескавшуюся от времени стену. Прочные лозы, извивающиеся, проникающие в трещины и душащие друг друга, пробили каменную кладку насквозь. Их толстые стебли проникли через рокрит, выпустили множество усиков, укрепились корнями и, подобно змеям, поползли по стене вверх, агрессивно проталкиваясь в каждую щелку.

Сзади подоспел Клют, идущий впереди космический десантник остановился на верхних ступенях. Варповидица осталась позади, но «Отец» подплыл ближе, чтобы оба могли лучше разглядеть стену.

– Посмотрите, – сказал Чевак, указывая на лозы.

– Замечательно, давайте встанем и будем восхищаться растениями, – проворчала Эпифани.

– А следовало бы. Это значит, что мы достигли поверхности. Брат Торкуил! – позвал Чевак ушедшего вперед технодесантника. Инквизитор хотел было дотронуться до массивной сервосбруи, от которой расходились мехадендритовые конечности и серворуки, но тут зажужжали механизмы, натянулись кабели и сместились противовесы, и Реликтор подозрительно отпрянул.

– Я не хотел проявить неуважение к доспеху, – заверил Чевак, понимая, что машинный дух доспехов «Странник» не потерпит осквернения. – Какие тут есть устройства? Мне нужен пневматический шланг для серворуки.

Космический десантник все еще был насторожен, но достаточно долго пробыл рядом с высшим инквизитором, чтобы увидеть наличие определенной логики в его безумии. Зашипел воздух, выравнивая давление. Торкуил отсоединил шланг от одного придатка, напоминающего клешню, и протянул жесткую трубку Чеваку. Высший инквизитор взял тонкий заостренный конец и выбрал тугой узел лоз, свернувшийся у основания растрескавшейся стены, там, где растение когда-то впервые разрушило древний камень. Он проткнул острием шланга гладкую, как воск, поверхность лозы и кивнул Торкуилу, который повернул небольшой клапан на сервосбруе и выпустил сжатый воздух. Тот устремился по шлангу внутрь растения.

– Это паровая смоковница, – сообщил Чевак своим спутникам. – Видите, это замечательное растение проталкивает ростки в щели между камнями, а затем медленно пропускает газы через крохотные трубочки и полости внутри лозы, которая гидравлически расширяется и разрушает поверхность камня.

– Я поражена, – соврала Эпифани. – А что это нам даст?

– Просто немного ускорит процесс и сделает за считанные секунды то, что обычно занимает годы, – пояснил высший инквизитор.

Пневматический шланг накачал воздухом опутавшие каменную кладку лозы так, что толстые побеги и отростки надулись еще сильнее, и по древнему рокриту побежали трещины. Люди отступили кто вверх, кто вниз, потому что камень вокруг них начал крошиться и дробиться в пыль. Когда лозы, выпущенные паровой смоковницей, раздулись, будто воздушные шары, от стены начали отваливаться большие куски. Затем она издала мучительный стон, наконец побежденная упорным растением, и развалилась, подняв облако каменной крошки.

Закашлявшись от пыли и зажмурившись от ярких солнечных лучей, Чевак прошел вперед. Аблютрафурский рассвет пробился сквозь рваное отверстие в стене и распугал рои порхающих кусак. Весь отряд окутался субтропическим туманом, который хлынул снаружи, словно могучая волна, несущая жару и зловоние. Кожа и доспехи сразу покрылись пленкой сконденсированной влаги.

Чевак зашагал по раскрошившемуся камню и паутине раздутых лоз паровой смоковницы, и остальные пошли следом, ступая меж обломков и переплетенной листвы. Высший инквизитор старался идти как можно осторожнее, обходя обрушенные колонны, упавшие куски рокрита, проржавевшие пилоны и балки. Все это покрывал ковер буйно разросшегося кустарника, всюду ползали виноградные клещи и взлетали в жаркий воздух неторопливыми облаками.

Отряд находился на усыпанном обломками склоне рукотворной горы, которая поднималась на тысячи метров. Вся местность перед ними была усыпана подобными остовами обрушенных зданий, что вздымались над болезнетворным болотом, которое сочилось грязными водами и чистыми ручьями. Угольная осока и пальмовидные папоротники возвышались над мангровой трясиной, покрытой слоем закисленного торфа, грибков, похожих на опухоли, и нефтехимических отходов. У растений был болезненный, серно-желтый цвет, который резко контрастировал со стоячей водой, залившей равнины и отражающей лиловато-бурый свет Ока, падающий с небес. В отдалении высилась колоссальная структура – город-улей, похожий на раздувшийся и зрелый гнойник, поднимающийся из трясины в углеводородной дымке. То был улей Аблютра, зловонная столица планеты. Город-кошмар, погрязший в море собственных отходов, куда постоянно стекались сточные воды и промышленные выбросы, изрыгаемые дырявыми трубами и сливными отверстиями. Стойкие, умело адаптирующиеся животные и растения густонаселенного мира-улья приспособились к существованию в этой среде, и вскоре Аблютра и ее ульи-побратимы возвышались над болезнетворной топью, которая быстро захватила токсичное море.

Из улья и окружающих его шпилей сформировалась сеть мощных промышленных центров, и рабочие каторжных цехов без устали снабжали огромные воинства Кадии дешевой и прочной броней из пластволокна.

Между двенадцатым и тринадцатым Черными крестовыми походами Око Ужаса увеличилось, его границы раздались вширь, гоня перед собой варп-бури и захватывая новые пространства. Среди утраченных планет был и Аблютрафур. Теперь смрадные фабрики Аблютры, отрезанные от Империума и попавшие под власть Губительных Сил, скорее всего, изготавливали доспехи для Освобожденных, которыми командовал Ложный Кастелян, Гиблоземцев и многих других армий культистов, поклоняющихся Великому Владыке Распада.

Осторожно ступая меж щебня кучами щебня и мангровыми зарослями, Чевак пробрался к берегу. Озадаченные спутники проследовали за ним. Этот заброшенный холм – древний и обезлюдевший улей-сателлит – превратился в гористый остров, у подножия которого плескались булькающие, источающие метан верховые воды.

– Нам туда надо? – окликнула Чевака Эпифани, которая находилась выше по склону. Теперь варповидица намеревалась жаловаться на спуск, а не на подъем.

– Да, то, что мы ищем, находится в Аблютре, – подтвердил Чевак, стоявший у края воды, и пробормотал: – Но как же мы туда доберемся?

Те же слова миг спустя повторила и девушка-псайкер. Инквизитору в кои-то веки удалось предугадать, что скажет провидица, а не наоборот.

Вопрос повис во влажном воздухе. Клют и остальные нагнали Чевака. Бывший дознаватель думал, что к тому моменту, как они подойдут, у высшего инквизитора появится ответ, и очень удивился, когда тот промолчал. В конце концов Чевак выдал лишь:

– Там, наверное, не очень глубоко.

Вся группа уставилась на жижу, перемежающуюся медлительно текущими ручьями, гнилостными заводями и островками торфа, которые удерживались на месте лишь благодаря переплетениям гниющих корней осоки и пальм.

Возражения притихли, едва начавшись, когда маслянистую жижу вдруг что-то взбаламутило и закрутило водоворотом. Под поверхностью показалась широкая плоская голова невероятных размеров, которая распахнула огромную пасть, втянув в себя целое озерцо. Чевак и его спутники увидели зияющую, беззубую и, судя по всему, бездонную глотку зверя, который фильтровал воду и пожирал пойманные метаногенные организмы, копошащиеся в пасти-ловушке. Пирующий гигант представлял собой отвратительное зрелище. Хотя у чудища с пастью, раскрывающейся словно зонт, и не было клыков, способных разорвать человека, его внезапное появление из глубин ясно давало понять, что за опасности могут крыться в болезнетворной трясине.

– Похоже, глубина тут не главная проблема, – сказал Клют. Все пятеро отступили от зыбкого берега.

Свет на какой-то миг померк, и по лбу Чевака пробежал холодок. Он пригнулся, чувствуя, что им грозит опасность, и посмотрел вверх. Клют и остальные тоже постарались укрыться. Когда солнце снова начало припекать лица, они увидели, что над ними пролетело какое-то воздушное судно. Оно двигалось совершенно бесшумно, и никто, даже Торкуил со своим сверхчеловеческим слухом, не расслышал ничего, кроме бульканья и плеска болота. Это был воздушный шар, сшитый из кусков пластволокна и опутанный грязными, но крепкими снастями. Примитивная метановая горелка, закрепленная на подвижной рамке, подогревала воздух в баллоне и позволяла управлять воздушным кораблем. Под шаром висела открытая пласталевая рама, с которой свисали цепи и такелаж, а также был закреплен некий механизм, напоминающий огромный арбалет или баллисту, нацеленный вниз. Болотные цыгане в грязных лохмотьях кишели на машине, свисали с такелажа и пытались совладать с лебедкой и подготовить к выстрелу гигантский гарпун.

Спрятавшись в высокой осоке, Чевак и его отряд наблюдали, как воздушное судно сначала приблизилось, а потом пролетело над ними. Острый, крючковатый наконечник гарпуна проплыл над головами. Воздушный шар приподнялся, достигнув воды, и завис на месте, выжидая подходящий момент для удара. Отвратительное чудище снова показалось над поверхностью и одним невероятным глотком всосало в себя половину ручья. Баллиста мгновенно выстрелила, и чудовищный цыганский гарпун глубоко вонзился в голову зверя. Оружие пронзило пасть жертвы насквозь, крюки на наконечнике раскрылись, заякорив ее. Цыгане разразились радостными криками и натянули трос. Фильтратор задергался и заметался во все стороны, отчаянно пытаясь освободиться, отчего легкая рама корабля выгнулась, и цепи начали с лязганьем биться друг о друга. Чтобы не упасть, охотники уцепились локтями и коленями за пласталевые прутья. Цыган, управляющий горелкой, раздул ее как следует и направил воздушное судно в небеса, волоча следом чудовищную добычу. Существо было огромным, но большая часть его туши состояла из пасти, за которой тянулось змееподобное тело с примитивными жабрами и грудными плавниками, идущими по всей немалой длине брюха.

– Высший инквизитор, – предупредил Торкуил, – к нам приближаются многочисленные цели.

– О нет, – сыронизировал Чевак. Он надеялся на такую встречу с того самого момента, когда они увидели воздушный корабль. Инквизитор кивнул Реликтору, благодарный ему и его улучшенному зрению. Клют и Торкуил потянулись за оружием, но Чевак отрицательно помахал им рукой. Он не сомневался, что его люди легко одолеют группу цыган. Однако, прикинувшись пленниками, они смогут быстро долететь до Аблютры и избежать опасностей трясины.

– Делайте как я, – приказал Чевак.

Мангровые заросли внезапно заполнились людьми, пробивающимися сквозь папоротник. Везде кишели болотные цыгане в грязном тряпье и головных уборах из пластволокна, и что-то тараторили на гортанной смеси искаженного низкого готика и корабельного наречия. На вид они были неряшливые и косматые, лица усеяны пирсингом из колец и дешевых побрякушек. Цыгане тыкали в сторону незнакомцев сочащимися пламенем стволами огнеметов, шланги от которых тянулись к помятым бакам с метаном, висящих на бедрах цыган словно сумки. Человек, который, видимо, был их предводителем, выступил вперед. На поясе у него висела кобура со стабганом, а головной убор довершала пара где-то сворованных или подобранных магнокулярных очков. Вожак свирепо и требовательно уставился на отряд. Чевак поднял руки.

– Делайте как я, – тихо, но настойчиво повторил он.

Торкуил с яростью посмотрел на мелких злых человечков с примитивным оружием.

– Не знаю, смогу ли я, – ответил космический десантник.

– Вы уверены? – спросил Клют. Цыгане бросились к нему, обшарили одежду и отобрали пистолет.

– Мы сдаемся, – спокойно объявил Чевак на низком готике.

Клют и Эпифани подняли руки, Гессиан обошелся идиотской улыбкой. Реликтор прижал серворуки к доспехам, чтобы они выглядели чуть менее угрожающе, но с настоящими руками сделать ничего не мог. Цыгане инстинктивно обходили демонхоста и космодесантника по широкой дуге, но весьма тщательно обыскали инквизиторов и варповидицу.

Они повели пленников через мангровые рощи, по гнилостному берегу, держа наготове пыхтящие огнеметы. Очкастый предводитель через каждые несколько шагов настойчиво тыкал в спину Чевака стабганом. Поначалу высший инквизитор воспринимал это спокойно, но после седьмого или восьмого толчка начал подозревать, что вожаку это нравится.

– Мы сдаемся, – повторил он по слогам так медленно, что даже невнятно бормочущему цыгану должно было быть понятно. За это зияющее дуло стабгана нацелилось ему в лицо.

Обойдя заросшую гору острова, инквизитор и его спутники увидели, что болезненное небо кишит большими и малыми воздушными шарами, одноместными гиродирижаблями и вооруженными гарпунами небесными охотниками. Над всем этим парила целая деревня – множество лачуг из холста и гофрированной пластали, поддерживаемых в воздухе разномастными пластволоконными баллонами, связанными цепями и тросами. Предводитель цыган подвел пленников к цепочной лестнице, свисающей из-под летающей деревни, и приказал лезть по ней, что спутники Чевака и проделали с куда меньшим энтузиазмом и рвением, чем он сам.

Пробравшись сквозь люк в палубе летающей деревни, Чевак выпрямился и тут же согнулся, когда ствол огнемета врезался ему в живот. Высший инквизитор резко выдохнул и упал на колени, давясь словами.

– Мы же сдались! – прохрипел он. – Понимаете? – спросил он у приблизившегося цыгана с сальной бородой. – Мы не сопротивляемся. Мы рады лететь с вами.

Бородач проигнорировал настойчивого инквизитора. Цыгане схватили его и наполовину повели, наполовину поволокли по ржавой палубе. Подгоняемые огнеметами, спутники последовали за ним. Приказывать им не пришлось.

– Надо было позволить мне оторвать им руки и ноги еще на земле, – прогремел сзади Торкуил.

– Я все еще могу это сделать, – хрипло проговорил Чевак и попытался обернуться, но стражи грубо дернули его вперед. Цыгане заорали на пленников на своем искаженном наречии, чтобы те молчали.

Их вели по палубам, спаянным из обломков металла, меж хижин из гофрированной жести и растянутого холста. Мужчины, женщины и дети, одетые в обноски, останавливались на снастях и веревочных мостах, враждебно пялились на чужеземцев и скалили вычерненные зубы, всеобщим для людей образом выражая неприязнь и недоверие. Повсюду в небесах парили кавалькады грубо сшитых воздушных шаров и летающих кораблей, а под ногами сновали узкомордые карликовые архозавры, которые шипели, выпрашивая объедки.

Чевака протолкнули под холщовую занавесь в какое-то темное помещение, которое, видимо, служило залом собраний. Внутри находились цыгане с длинными неопрятными бородами, на головах у них копошилось еще больше вшей, чем у остальных. Туда-сюда ковыляли старухи, оглядывая новоприбывших. Цыган в защитных очках и его бородатый сородич вышли вперед, чтобы гордо представить старейшинам свою добычу. Совет тут же поднял гвалт, переговариваясь и крякая на своем языке, чем дал Чеваку возможность просунуть руку внутрь арлекинского плаща.

Очкастый капитан схватил его за запястье, но высший инквизитор уже успел швырнуть на пол перед собранием горсть адамантиевых слитков с палец величиной. Кусочки металла зазвенели о палубу и засверкали при свете огоньков на стволах огнеметов. Группа старейшин тут же затихла, и старые ведьмы уставились на сокровища алчными взглядами. Чевак высвободил руку и отбросил в сторону занавесь, открывая зловещий вид на улей Аблютра, возвышающийся далеко в тумане. Инквизитор показал на слитки, а затем в сторону мегаполиса.

– Мы хотим, чтоб нас доставили в улей, – по слогам произнес Чевак, переводя взгляд с одного покрытого старческими пятнами лица на другое, – и готовы заплатить за это.

Толпа дряхлых цыган расступилась, и вперед вышел старец с обвисшей и морщинистой кожей, которую туго, словно молодую, натягивали тяжелые кольца и обручи пирсинга. Под лохмотьями проглядывало мускулистое, некогда могучее тело, но, как и лицо, грудь вождя теперь представляла собой скорбное зрелище: усохшие мышцы, седые завитки волос и брякающие друг о друга дешевые украшения.

– Вы не ходите туда, – предостерег вождь, – там для вас плохое место.

Чевак и Клют обменялись взглядами.

– Ну конечно, – тихо проговорил высший инквизитор. – Они говорят на низком готике.

– Не очень теплый прием, – вздохнул в ответ Клют.

– Мы знаем об опасности, – начал Чевак, обращаясь к вождю.

– Правда, что ли? – удивился Клют.

– Нам только надо, – продолжил высший инквизитор, – чтоб нас доставили к Шпилю.

Он показал на пол, где старухи уже собирали адамантиевые слитки.

– Возьмите это как предоплату. Я дам столько же, когда дело будет сделано.

Цыгане столпились и снова начали тараторить, выхватывая слитки из кривых пальцев старух и передавая их беззубому советнику, стоящему рядом с крючконосым вождем. Наконец тот вскинул морщинистую руку, и собрание затихло. Вождь сплюнул жевательную смолу и что-то затрещал на корабельном наречии, обращаясь к цыгану в очках и его спутнику с сальной бородой, а затем жутко закашлялся, харкнул в руку и протянул ее Чеваку. Высший инквизитор слегка помедлил, но с хлюпаньем пожал ее в знак заключения договора.

Вскоре выяснилось, что чудовище, которое на глазах у отряда Чевака загарпунили цыгане, тоже являлось предметом сделки. Воздушный корабль-охотник получил приказ отвезти колоссального фильтровальщика в улей для дворцовой кухни. Теперь аэростат летел над канцерогенным болотом, волоча под брюхом отвратительное создание, а Чевак и его спутники цеплялись за ржавые пласталевые прутья и оснастку. Болотные цыгане прыгали по раме и веревкам с большой ловкостью, почти грацией, что было неудивительно, учитывая, что с самого рождения они жили на летающих кораблях.

Клют несколько удивился, что в дворцовой кухне собираются готовить столь ужасное блюдо, как гигантская болотная тварь. Чевак, который находился у горелки вместе с их новым очкастым другом, сообщил в ответ, что улей Аблютра охвачен восстанием. Голод поразил отвратительную столицу, как это уже произошло с ульем Катарс, ульем Сквалус и другими мегаполисами, раскинувшимися на зловонной поверхности Аблютрафура. Столицу охватил финансовый крах, и то подобие власти, которую сохраняли Дома и Шпиль, сгинуло в полномасштабной гражданской войне между бандами и культами. Беспорядочной, кровопролитной войне, в которой каждую неделю объявлялись новые победители, что оккупировали дворец на Шпиле города-улья и становились очередной пародией на правительство. Постепенно запасы еды и боеприпасов подошли к концу, как и верность бандитов лидерам, и улей был разорван на части голодными бунтами. Жители начали деградировать, превращаясь в армию каннибалов, и несчетные миллиарды истощенных аблютранцев либо умирали на улицах, либо метались по фабрикам, жилблокам и подулью, убивая всех подряд. Обступив мертвых и несчастных живых, они кормились, будто упыри. Капитан аэростата сообщил Чеваку, что его народ торгует лишь с постоянно меняющимися обитателями Шпиля и добытчиками из Глубин, которые, как и кочующие болотные цыгане, оказались в безопасности в тех местах, куда не отваживались забредать даже бешеные орды людоедов.

Клют печально и недоверчиво покачал головой.

– Миры-ульи… – сказал он. – Крысиные норы, полные порока и злодейства. Этот мир наказан за то, что отвернулся от света Бога-Императора.

– Справедливости ради, – возразил Торкуил, – едва ли можно винить простых жителей этой планеты за непредсказуемость имматериологии Ока. Варп-бури проглотили их мир целиком.

– Согласен, – ответил Клют, – но почему так произошло именно с Аблютрафуром? Возможно, бесчисленные грехи этого мира привлекли внимание некой темной силы, и именно поэтому его забрали в Око.

– Некоторые говорят, что здесь находятся лорд Вариккус и Освобожденные, и что культ Ложного Кастеляна пользуется аблютрийской броней, – сообщил Реликтор. – Теперь тут правит хозяин Вариккуса, Великий Владыка Распада.

– Аблютрийцам надо было с кем-то договариваться, – сказал Чевак.

– Вы хотите оправдать то, что отбросы этого улья приняли власть Губительных Сил?

– Нет, – уверенно возразил Чевак. – Но Империум бросил эту систему. Никто не прислал помощь. Ни военной поддержки. Ни припасов. Эмбарго на торговлю. Что, по-твоему, им надо было делать? Ждать вечность? Обитателям Ока тоже надо есть.

– Ну, если наш проводник прав, то они предпочли съесть друг друга, – сказал Клют.

– Но в этом надо винить не Ложного Кастеляна, – настаивал Чевак.

– А демона Маммошада?

Это было скорее утверждение, чем вопрос, но высший инквизитор утвердительно кивнул.

– Царя Царей, Поработителя Малодушных Миров и Хранителя Склепа Бездны. Когда Даэкропсикум произвели вивисекцию Геллера над этой невезучей сущностью, они, как уже сказал Торкуил, привязали ее отдельные части к разным артефактам и орудиям Хаоса. Сущность, определяющая этого демона – его жадность и честолюбие – была привязана к одному артефакту, к монете. В Черной Библиотеке есть описание этой проклятой вещицы и неисчислимых несчастий, которые она вызывала на протяжении веков.

– Какой вред может нанести одна монета? – удивился Клют.

– У нее много имен, – сказал Чевак, – ибо, по слухам, она меняет обличья. Но наиболее часто встречающаяся инкарнация – Черный Соверен Сьерры Санграаль. Переходя из рук в руки, от человека к человеку, улья к улью, меж планетами и даже секторами, Черный Соверен приносит нищету и богатство тем, кто к нему прикасается. Из-за этой хаотичной смены богатств рушатся экономики, товары обесцениваются, создаются плутократии, и все терпит крах. Маммошад создает королей и низвергает их.

– Черная Библиотека указывает на то, что монета находится здесь? – спросил Клют.

– В тринадцатой книге «Рапсодии Ультанаша» – эльдарского эпоса, который описывает трагедии низших рас – говорится, что она переместилась с Белиала VII на мир Пфеннига, а затем на Аблютрафур.

– Мир-улей велик, – заметил брат Торкуил, – а Черный Соверен – всего лишь монетка. Откуда вам знать, что он должен быть в Шпиле?

Чевак поразмыслил над вопросом Реликтора, а затем с улыбкой ответил:

– Потому что Маммошад создает королей, а короли живут во дворцах. В улье Аблютра находится самый большой и до отвращения шикарный дворец на поверхности планеты.

Воздушный корабль летел над гнилыми болотами под палящим солнцем нарождающегося дня, и постепенно дымка, маскировавшая город-улей, начала таять. Улей Аблютра больше не казался раздутой зловещей массой, возвышающейся над тропическим горизонтом. Аэростат уже приблизился к мегаполису настолько, что все кошмарные детали стали до боли отчетливы. Город-улей горел, и столбы едкого дыма растворялись в болезненном небе, словно мазки угля, растертые пальцем художника. Пожары беспрепятственно разрастались из глубин города. Огонь расползался по жилым и промышленным уровням, питаясь воздухом из вентиляционных шахт и подчиняясь прихотям воздушных течений, извивающихся между строениями по всей высоте города.

Взревела метановая горелка, и корабль болотных цыган отважно устремился к самому верху колоссального конуса, похожего на множество сросшихся вместе городов. Они взлетели над змеиным гнездом труб и стоков, источающим вековые токсины на загрязненную равнину, и поплыли над индустриальным подножием улья, напоминающим трон из дымящихся труб и вентиляционных шахт, на котором восседал мегаполис. Пагубные миазмы застилали нижние районы города и трущобы, где лачуги громоздились одна на другую. Фабрики по производству доспехов и каторжные цеха возвышались над промышленным кошмаром. Когда-то они были основой всего производства в городе, но теперь там царили тишина и пустота. Над ними вырисовывались полуразрушенные, горящие кондоминиумы, жилблоки и шаткие жилища, прилепленные к другим строениям. Кажется, этот район больше всего пострадал от войны.

Воздушное судно поднималось все выше, и тишина сменилась ревом и воплями людей, страдающих как телом, так и душой. Как отравленные пары поднимались из ржавых труб внизу, так и голодные жители мегаполиса поднялись по всему улью, все более многочисленные и близкие к полному отчаянию. Они штурмом взяли верхние площади, ворота и бульвары, усеянные поместьями и виллами. Отбросы общества из нижнего улья пожрали чернорабочих и хлынули на высшие уровни, где обитали их повелители. Здесь воющие, заляпанные чужой кровью и понукаемые голодом толпы обожравшихся плоти деградантов высыпали из строений и начали охотиться друг на друга, как обезумевшие стаи диких животных.

Воздушный корабль тащил зловонный труп гигантского чудовища над крышами и башнями, будто нарочно соблазняя их обитателей, и Чевак со свитой погрузились в наполненное ужасом молчание. Они слушали голодные вопли одичавших людей, которые убивали и пожирали друг друга, и с трудом могли осознать весь размах смерти и разрушения, царивших в улье.

И даже величественный готический Шпиль не избежал подобной участи, погрузившись в полное варварство. Каннибалы толпились в узких проходах, в бешенстве пробиваясь все выше и выше. В Шпиле еще сохранялось подобие порядка, о чем говорили вспышки огня, удерживающие яростные орды на нижних уровнях губернаторского дворца. Чевак указал на посадочную площадку у самой высокой башни-поместья, и капитан аэростата, надвинув на глаза очки-магнокуляры, повел корабль на сближение.

Небольшой трактор с двигателем, похожим на толстую колонну, ожидал их на площадке, сзади к нему была прицеплена грузовая платформа на гусеницах, над которой возвышалась гидравлическая клешня для перемещения грузов и припасов, привезенных из внешнего мира. Цыгане на снастях засуетились, дергая за цепи и управляя лебедками, и чудовищная добыча, наконец, зависла прямо над платформой. Гарпун выскользнул из туши, зверь сорвался и упал с тяжелым шлепком. От удара по великанской туше, воняющей тухлятиной, пробежала тошнотворная дрожь.

Чевак изложил план проникновения внутрь дворца, но спутники его сразу же не одобрили. Клют предложил воспользоваться инсигнией и авторитетом Инквизиции Его Божественного Величества, чтобы пройти сквозь укрепления. Чевак напомнил другу, что улей порабощен силами Хаоса, и власть Святого Ордоса, скорее всего, здесь ничего не значит. Это скорее всего закончилось бы лишь тем, что сначала их казнили бы, а потом съели. Высший инквизитор настаивал, что искать Черный Соверен Сьерры Санграаль лучше всего тайно – по крайней мере сначала – и что нужно действовать скрытно, если только они не хотят попасть под шквал лазерных лучей. Чевак придумал для этой проблемы простое, но совсем не элегантное, а скорее отвратительное решение.

Пока воздушный шар со стальной рамой, баллистой и массивным гарпуном еще парил над платформой, Чевак и его команда быстро спустились, используя в качестве лестницы длинное скользкое тело поверженного чудовища. Добравшись до огромной, раскрытой, словно зонт, пасти, Торкуил схватился могучими пневматическими серворуками за безжизненные губы твари и распахнул их, и вся группа, поборов отвращение, проникла внутрь.

Запах внутри зверя был настолько силен, что сквозь него, казалось, надо было продираться. Пасть походила на пещеру, облепленную ряской, и, как будто этого было мало, Чевак настаивал, что надо продвинуться еще дальше на случай, если кто-то решит осмотреть существо. Тогда технодесантник включил плазменную горелку на одном из придатков и прорезал ею жаберные дуги и фильтровальные пластины в зловонной глотке монстра, чтобы можно было пролезть вглубь. К счастью, вскоре они наткнулись на разорванный живот существа и остановились. Раздутые кишки и прочие внутренние органы пробились в брюшную полость и не давали пройти дальше.

Внутренности существа тускло освещало злобное сияние глаз Гессиана и фонари, встроенные в силовой доспех Торкуила, и отряду оставалось лишь подавлять рвотный рефлекс и ждать. Когда маленький, но мощный трактор с ревом ожил, тряска от мотора передалась внутрь трупа, сигнализируя о начале первой фазы плана Чевака.

– Бог-Император, ну и вонь! – прошипела варповидица.

– Эпифани? – поторопил высший инквизитор.

«Отец», не вызывая подозрений, парил у ворот посадочной площадки, и слепая варповидица могла видеть через него трактор и чудовище, которое он волок, хотя ей сложно было сфокусироваться на мысленной связи с сервочерепом, когда липкие и зловонные внутренности чудовища подавляли все ее остальные чувства.

– Ворота открыты, – прогундосила девушка, зажав нос. – Прокторы дворца платят цыганам. Они выглядят худыми и слабыми.

– А что охрана? – спросил Торкуил.

– Шесть-семь гвардейцев. Как вам удается просто стоять и дышать этой жижей? – Эпифани снова чуть не стошнило.

– СПО? – надавил Клют.

– Откуда я знаю? Да. Нет. Слишком хорошо экипированы, – решила варповидица и фыркнула. – Похоже, из ударных частей.

– Кадианцы?

Эпифани вдруг скорчила гримасу. Один из солдат в броне повернулся, показав лицо. Оно было белым и похожим на желе, как будто медленно разлагалось на дне океана.

– Их лица… – содрогнулась девушка.

– Есть опознавательные знаки?

– Три черепа в виде перевернутой пирамиды, – сообщила Эпифани.

Чевак кивнул:

– Это Освобожденные.

Тело зверя дернулось и сдвинулось с места, и все пятеро покачнулись, хватаясь руками за окружающую их плоть.

– Прокторы кладут труп на платформу, – сказала Эпифани и сплюнула. – Я чувствую его вкус, – с отвращением сказала она.

– Что здесь делают Освобожденные? – с тревогой спросил Клют.

– Когда-то это был 969-й кадианский полк. Во время Готической войны их направили на Цетус Терциа. Полковник Абнер Вариккус был тогда фаворитом лорда-кастеляна, но его, как и солдат, поразила некая ужасная чума, распространявшаяся через воду. Болезнь осквернила полк – никакого больше возвращения на Кадию, крах политических амбиций Вариккуса. И по сей день полковник носит титул Ложного Кастеляна, а Освобожденные, как стали называться его люди, разделили судьбу тех, кто поклоняется Великому Владыке Разложения. Аблютрафур – один из миров, все еще поставляющих им припасы. Логично, что они встали здесь гарнизоном и охраняют его.

– Это было бы полезнее узнать до прибытия на планету, – проворчал Клют.

– Не тревожься насчет Освобожденных. Маммошад наверняка им уже наделал проблем, – попытался успокоить его Чевак.

– Ворота закрываются, – сказала Эпифани. «Отец» вплыл внутрь дворца, держась в тенях у сводчатого потолка. Через бионические глаза сервочерепа она видела, как двери закрылись, а цыган-капитан ушел, получив оплату.

– Мне надо выйти отсюда, – с внезапной целеустремленностью произнесла варповидица и двинулась ко рту существа. Клют остановил ее, обхватив руками сзади.

– Тебе надо отвлечься, – сказал он и после секундного колебания, сунул руку в ее декольте и достал табакерку, которую тут же вложил в руку слепой девушки. Быстрым движением Эпифани взяла щепоть кристаллов «призрака» и вдохнула изумрудный порошок сперва в одну ноздрю, потом в другую. Придерживая ее, Клют спросил:

– Так лучше?

Лицо варповидицы смягчилось и приобрело мечтательное выражение.

– Лучше, – пробормотала она и неуклюже отошла в сторону.

Клют обнаружил, что Торкуил и Чевак смотрят на него.

– Когда человек лишен одного из чувств, остальные обостряются, чтобы компенсировать утрату, – сказал Клют с уверенностью врача. – Как бы нам тут не было плохо, ей вдесятеро хуже.

– Не сомневаюсь, – ответил Чевак. – Но теперь Эпифани не в себе. Как мы можем ее использовать, когда она в трансе от «призрака»?

– По опыту знаю, – сказал Клют, – что, к сожалению, именно в такое время наша провидица полезнее всего.

Грузовая платформа остановилась, варповидица пошатнулась и упала назад, на кучу мягких органов и толстых кишок, оказавшись как будто на троне из склизкого мяса. Клют думал, что в тот же миг она вскрикнет и вскочит, и кинулся к ней, но варповидица осталась на месте. Через пару мгновений она начала фыркать, подавляя смех, и с трудом втягивать в себя воздух в перерывах между сотрясающими тело приступами хохота. Гессиан присоединился, неприятно, презрительно хихикая.

Эпифани подняла руки, и Клют увидел, что в пальцах с аккуратным маникюром она сжимает длинные кишки и внутренности. Радостное выражение пропало с ее лица, и смех, от которого дрожало все тело, угас так же быстро, как начался. Сонно уставившись сквозь мрак брюшной полости, девушка перебирала гротескные кольца кишечника, сдавливала мышечные трубки и с силой перебрасывала их из руки в руку, а затем вытягивала новый отрезок и начинала ощупывать его. Она кивала, как будто что-то подсчитывала.

Гессиан принюхался, чувствуя энергии имматериума, пробегающие по жилам варповидицы.

– Эпифани? – осторожно спросил Клют.

– Зря… же... смеялся… глаз, – сказала варповидица, выговаривая слова одно за другим так, будто ее пальцы вычитывали их среди внутренностей. – Зря… же... смеялся… глаз… зря… же... смеялся… глаз… зря… же... смеялся… глаз…

– Хватит, Эпифани, – Клют выхватил скользкую петлю кишечника из ее рук. Девушка посмотрела сквозь инквизитора и вдруг осознала, где находится. Ее лицо исказилось от отвращения, и Клют помог ей подняться из кучи внутренностей. Прорицательница казалась потрясенной. Стряхнув с пластекового пончо большую часть волокнистой слизи и кусочков плоти, она обхватила себя руками, как испуганный ребенок.

– Это знак, – мрачно сказал Чевак.

– Она провидица, а не какая-нибудь одержимая или телепатка, – не согласился Клют.

– Я видел, как шаманы диких миров изучают внутренности мелких животных, – подключился Торкуил, – выясняя таким образом, одобряют ли божества действия племени.

– Это знак, который мы не должны были получать. Пока что, – настаивал Чевак. – А может, и должны были, кто знает извращенные намерения Губительных Сил.

– Но это же бессмысленно, – усомнился Клют.

– Как и то, что она сказала, – ответил Чевак. Его глаза затуманились в раздумьях. Внезапно осознав, что все смотрят на него, он продолжил:

– Я говорил вам, что провидица из нее так себе. Дар у нее есть, но он – как широкая антенна, принимающая любые сигналы отовсюду. Это объясняет ее кажущуюся способность достигать согласия с эмпиреями в разных дисциплинах прорицания: гаруспиции, пиромантии, картомантии.

– Теперь я вообще не понимаю, что вы хотите сказать, – признался Клют.

– Вот именно, не понимаешь, – улыбнулся Чевак. – Передача с помехами. Мы же говорим о варпе. Она получает информацию, но не понимает – это, так сказать, прогностическая парафазия.

– Парафазия, – с облегчением повторил Клют. Наконец-то понятное слово.

– Парафазия? – переспросил Торкуил.

– Это недуг, ассоциируемый с травмой головы, – объяснил Клют. – Пациент может говорить, но речь у него неправильная, он заменяет одни слова на другие по ассоциации или созвучию.

– Или и так, и так, – сказал Чевак, обдумывая бессмысленный поток слов, который выдала Эпифани. Зря, же, смеялся, глаз, – проговорил про себя высший инквизитор. Он повторил это несколько раз и триумфально улыбнулся. – Фонетическое сходство. Зря… же... смеялся… глаз – я… уже… заждался… вас.

От этих слов его спутников пробрало холодом.

Через миг подрагивающий труп замер, и они услышали, как заглох двигатель трактора.

– Что происходит? – понизив голос, спросил Клют у варповидицы. Эпифани как будто выжидала. Ее лицо напряглось, а затем снова расслабилось.

– Они ушли, – наконец сказала она.

– Я… уже… заждался… вас… – повторил Чевак. – Надо двигаться и побыстрее. Мы имеем дело с демоном Тзинча, можно ожидать всего что угодно.

Торкуил быстро протиснулся между фильтровальными пластинами болотного чудища и распахнул челюсти гиганта изнутри. Остальные неловко вывалились из трупа, глотая свежий воздух и стряхивая слизь с доспехов и одежды. «Отец» спустился с потолка, чтобы снова стать ненадежным поводырем варповидицы.

Они находились в выложенной плитками комнате для мытья посуды, которое примыкало к просторным и пустым дворцовым кухням. Это были огромные помещения, которые обслуживали не менее обширные, вычурно обставленные обеденные залы Шпиля. Там правители планеты устраивали приемы для влиятельных людей и самых значительных семей города, а также развлекали прибывших с других миров могущественных сановников и послов с их немалыми свитами. Рабочие столы, раковины и утварь - все было испачкано кровью, всюду валялись мелкие обломки костей.

Эпифани тут же пошла мыть руки, а Клют подобрал с пола бедренную кость, чтобы рассмотреть ее получше, и увидел следы зубов. Кто-то высосал из нее весь мозг.

– Не самый лучший знак, не правда ли? – пробормотал инквизитор, не обращаясь к кому-то конкретно. Он вытащил пистолет-дробовик и крепко сжал его в руке. Внезапно раздалось громкое шипение – по всей кухне включились огромные печи. Прокторы направились за оставшимися поварами, которые еще не приготовили и не съели друг друга. Они могли вернуться в любой момент.

– Давайте-ка найдем Черный Соверен и поскорее смотаемся отсюда, – предложил Чевак, чтобы успокоить спутников.

– И как же мы это сделаем?

– Просто, – ответил он. – Найдем самого богатого и могущественного человека в здании. Монета будет у него.

Пока отряд двигался через похожие на пещерные тоннели коридоры и сводчатые залы Шпилевого дворца, до них доносилось далекое эхо шквального огня. Даже благородные жители Шпиля не были защищены от орд каннибалов, и миллионы жаждущих мяса людей уже добрались до укреплений. Вой и крики слышались сквозь окна и дверцы затейливых балконов дворца. Воздух звенел от грохота кулаков, бьющих по постепенно поддающимся баррикадам, и стрекота автоганов, косящих толпы истощенных безумцев.

Чевак остановился у бронированной двери, встроенной в изящно украшенную арку, и жестом поманил Торкуила и «Отца».

– Найдите сокровищницу. Она, скорее всего, рядом с апартаментами правителя, – приказал Чевак. – Поторопитесь.

Технодесантник тут же взялся за дело. Тонкие инструменты, встроенные в два гибких механодендрита, взломали систему безопасности. Подсоединив к сервочерепу спирифлексовые кабели и провода из двери, Торкуил заставил «Отца» извлечь нужную информацию. Фамилиар выпустил свиток пергамента, который космодесантник прочитал и не стал отрывать, из-за чего сервочереп обзавелся бумажным хвостом.

– Над апартаментами губернатора и личными покоями, – кивнул Реликтор. – Сюда.

Гессиан и инквизиторы устремились за космическим десантником. Эпифани тем временем отсоединила «Отца» от двери и побежала, стремясь догнать остальных. Миновав несколько помпезных комнат, варповидица вошла в пыльный клуатр со множеством молелен, отделенных от коридора бархатными занавесями.

Из-за одной вдруг появились чьи-то руки, схватили сервочереп и ее за пластековое пончо и втянули внутрь. Это был Чевак. Он тут же приложил палец к губам. Занавеси немного раздвинулись в стороны, и стал виден поток солдат в тяжелой броне, которые с грохотом маршировали по клуатру. Их блеклые панцири когда-то были зеленого цвета, как у всех кадианских полков, а круги с номером полка, украшавшие наплечники, были замазаны белой краской. Вместо знаков 969-го полка на них изобразили три черепа, собранные в перевернутую пирамиду – символ подчиняющихся Ложному Кастеляну Освобожденных, который подражал рунической эмблеме самого Великого Владыки Распада. Когда солдаты из полка предателей прогрохотали мимо, Чевак и Эпифани увидели их слоновые ноги и раздутые тела, благодаря которым совращенные Хаосом гвардейцы оставались крепкими и выносливыми. Мертвая бледная кожа едва удерживала на месте желеобразную плоть их лиц, а пронизанные инфекциями тела были покрыты мембраной из густой пасты. На нее липли жуки и мухи, которые пытались покормиться гниющим мясом.

Когда бойцы Нургла прошли мимо, Торкуил вышел в клуатр и осмотрелся. Доверяя более совершенным чувствам космического десантника, высший инквизитор и Эпифани вышли следом. Они двинулись дальше по парадным залам, заваленным разбитой и растоптанной мебелью, преодолели еще одну посадочную площадку и лестницу и, наконец, достигли покоев губернатора.

– Господь-Император, – выдавил Клют.

В приемной было великое множество дверей, которые вели в различные апартаменты и личные покои. Высокий потолок огромного зала по большей части занимали декоративные шестеренки и заводные механизмы, управляющие тяжеловесной круглой дверью из цельного адамантия. Она была сдвинута в сторону, и от мраморного пола зала наверх, к гигантской сокровищнице, поднималось множество лестниц. Когда Чевак и его спутники осторожно вошли внутрь, зрелище богатств, лежащих там, буквально загипнотизировало их.

Сокровищница была переполнена, всюду сверкал драгоценный металл, и множество дорогих вещей было навалено до самого потолка. Приемная и окружающие ее помещения были буквально набиты несметными богатствами, которые ревностно хранили здесь годами. Бесценные древности, созданные ксеносами и имперцами, лежали святых реликвиях и рулонах экзотического шелка. Стен и вовсе не было видно под несколькими слоями редких картин и произведений искусства, ранними Фарранбургами, Дизраллилео и запрещенными языческими изображениями. Мраморный пол был усыпан горами монет, выстлан коврами пластековых кредиток и бумажных денег, служивших валютой на тысячах миров. Горы сундуков, сейфов и даже обычных ящиков и корзин, переполненные драгоценными камнями и беспорядочно сваленными ювелирными украшениями, целые крепости, сложенные из слитков редких металлов.

В центре всей этой роскоши стоял пиршественный стол, за которым сидело нечто прямо противоположное царящему здесь изобилию. В креслах вперед-назад покачивались похожие на скелеты аристократы Шпиля в грязных и потрепанных дорогих одеяниях. Они вырывали волоски из почти голых скальпов и выгрызали мозг из старых костей, обломки которых были единственными яствами на столе, уставленном платиновой и фарфоровой посудой. Это были объедки, которые бросала на скатерть ожиревшая туша, сидевшая во главе собрания. Хотя сидящей эту фигуру можно было назвать с натяжкой, так как ее позвоночник больше не мог поддерживать горы жира, повисшего на согнутых от тяжести костях. Она была привязана к трону из железного дерева. Огромное кресло укрепили титановыми прутьями, а вокруг возвели конструкцию, навевающую мысли о театре марионеток: крепкие кожаные ремни, поддерживающие кабели, противовесы. Благодаря ей женщина-монстр могла двигать руками и подносить ко рту кости и куски сочащейся плоти изрезанного тела, которое лежало на платиновом блюде перед ней. Пустые кресла с ее края стола наводили на мысль, что истощавшие аристократы начали утолять голод друг другом.

На несколько секунд Клют безмолвно застыл, пораженный масштабами задачи, которая стояла перед ними. Он взмахнул рукой, охватив жестом огромный зал и его сокровища.

– Как среди всего этого найти одну монету? – прошипел он.

– За мной, – сказал Чевак Клюту. Другим он лишь бросил, – Найдите ее.

Эпифани проскользнула к куче украшенных драгоценностями бальных платьев в углу, а Торкуил снял с пояса массивный визор с набором линз и надел его на голову, чтобы просканировать сокровищницу при помощи ауроуловителей и псиокулярных фильтров. Гессиан, как демоническая гончая, втянул ноздрями спертый воздух зала и начал разгребать показавшуюся ему подозрительной кучу монет.

– Леди Сабина Крульда, – объявил Чевак, забравшись на стул, а с него на стол. Инквизитор пошел по нему, наступая на фарфор и хрусталь, и придворные с мертвыми глазами начали жадно хватать свои объедки и спасать их, прижимая к груди.

– Ваш улей – фактически, весь ваш мир – пал жертвой демонического вторжения. Мы – высокопоставленные служители Святой Инквизиции Его Благого Величества. Если вы будете с нами сотрудничать, мы устраним и уничтожим бич вашей планеты.

Клют прошел вдоль края стола и тоже остановился перед королевой каннибалов.

Леди Крульда очнулась от дремы. Вблизи она выглядела еще громадней, и складки жира свисали с тела и по краям трона. Кожа была белой, но ее пронизывала паутина мелких кровоизлияний и синяков там, где от обжорства человечиной ее собственная плоть распухла и растянулась.

Она была обнажена, ибо никакая одежда не смогла бы налезть на дочь Шпиля, четыре подбородка и чудовищная грудь были испещрены пятнами засохшей крови, кусочками мяса и костей, клочками волос. Тот немногий стыд, что у нее оставался, скрывался под складками аморфной плоти, каскадами жира, спадающими вниз по всему липкому немытому телу. Длинные седеющие волосы, слипшиеся от крови, когда-то были уложены в экстравагантную прическу, а теперь расползались по грязной коже, как потоки лавы по склонам вулкана. Крошечные глаза, казавшиеся кукольными на ее нелепо маленькой голове, бессмысленно моргнули при виде Чевака, а затем звероподобная владычица ухмыльнулась, демонстрируя куски человечины, застрявшие между окровавленных зубов и почерневших десен. Она облизнула покрытые коркой губы в предвкушении свежего мяса.

Чевак посмотрел сверху вниз на Клюта.

– Попытаться стоило. Я надеялся, что нам удастся избежать того, что теперь придется сделать.

– Что придется? – спросил Клют, чувствуя, как дергается губа.

– Обыскать ее, – сказал высший инквизитор. Двое на миг нерешительно застыли, но времени на колебания не было: яростный вой каннибалов и аккомпанемент устаревших автоганов Освобожденных слышались все ближе.

– И где начать? – спросил Клют, приблизившись к гротескной женской туше.

– Где? – переспросил Чевак. Людоедка потянулась к нему слабыми толстыми руками. – Да где угодно, черт возьми, просто надо найти эту монету, она должна быть здесь.

Оба принялись обыскивать складки сала и шарить в лужицах свернувшейся в желе крови, которые находили между ними, а тем временем на башне загремел набат. Вслед ему по всему дворцу завыл нестройный хор сирен.

– Быстрее, – с гримасой на лице поторопил Чевак.

– Что это? – отрывисто спросил Клют, чувствовавший все большее отвращение.

– Линия безопасности прорвана, – ответил Чевак. – Каннибалы идут.

Добравшись до покоев правительницы, Чевак осознал, насколько тяжела ситуация. Он ожидал увидеть тут Освобожденных или по крайней мере их офицеров. Но все до единого гвардейцы-предатели были на укреплениях вокруг дворца, и это говорило о том, что ненасытным ордам по плечу и баррикады, и немалая огневая мощь Освобожденных. Даже командиру армии культистов пришлось взять оружие, чтобы не дать голодным, озверевшим толпам полностью захватить город. Улей Аблютра больше не представлял никакой ценности для культа, превратившись из промышленного центра в горящую развалину, полную дикарей. Теперь Освобожденные, как и все остальные, сражались за собственную, продленную болезнями жизнь.

С новым энтузиазмом Клют еще глубже запихнул руку в жировые складки леди Крульды.

– Вы уверены, что Соверен здесь? – спросил инквизитор, покосившись на грудную клетку, все еще лежавшую на блюде людоедки. – Несмотря на все богатство, леди Крульду в данный момент нельзя назвать процветающей и успешной.

Чевак высунулся из-за туши стонущей, едва ли понимающей происходящее правительницы. На какое-то время он застыл в раздумьях.

– Зря, же, смеялся, глаз – я уже заждался вас… – пробормотал про себя высший инквизитор. Затем поджал губы и стукнул себя по лбу. – Так очевидно.

– Что очевидно?

– Так глупо.

Губернаторская приемная вдруг наполнилась раздирающим уши грохотом выстрелов. В дверях замелькали зеленые бронежилеты и гнилые лица. Гвардейцы-предатели отступали, отстреливаясь из автоганов, которые изрыгали сверкающие потоки высокоскоростных снарядов. Эффектное появление Освобожденных сопровождали вспышки гранат внизу на лестнице. Раздутые, гнилые, похожие на упырей, они тем не менее действовали точно и выверено, как когда-то их обучали на Кадии. Гвардейцы хлынули в распахнутые двери большого зала, арьергард поливал огнем пока еще невидимые орды. Все в помещении, как гости, так и каннибалы, слышали, как неумолимо приближается толпа, чей голодный рев заглушал даже грохот оружия предателей.

И тут они появились – море истощенных тел, деградировавших дикарей с торчащими костями, которые лезли по головам и грязным телам друг друга, чтобы поскорее ощутить вкус плоти. В считанные мгновения они заполнили всю приемную, оглашая залы свирепым воем. Чевак и Клют в ужасе смотрели, как беснующаяся толпа поглощает солдат Нургла, и огромные раздутые тела падают под натиском тощих, алчных ульевиков. Инквизиторы и представить не могли, что можно так легко разделаться с мощью Освобожденных – смертоносного, охваченного болезнями воинства-культа неумирающих. Предателей постепенно задавили числом, невзирая на опустошительный огонь, и утягивали в глубины толпы. Каннибалы, не церемонясь, начали удовлетворять свои прожорливые утробы прямо посреди боя, заживо поедая зловонных солдат культа.

Офицер Освобожденных прохрипел приказ оставшимся солдатам, загоняя их во внутренние покои, пока два раздувшихся от гноя сержанта, наконец, не закрыли двери большого зала и навалились на них плечами. В тот же миг двери зазвенели от ударов кулаков и истощенных тел, бросающихся на богато украшенные створки.

Офицер повернул голову – липкий шар серой гнилостной массы, торчащий из мехового воротника кадианской шинели. Существо, похоже, очень удивилось, увидев Чевака и его свиту. Оно открыло рот, и из наполненных пеной легких выполз таракан.

– Иномиряне, – прошипело оно. Между губ мелькнул опухший язык. – Взять их!

– Подождите! – вскричал Чевак, и солдаты остановились. – Мы можем помочь друг другу. Я ищу монету, это соверен, примерно вот такой величины, – он показал размер пальцами.

– Владыке Всего нет дела до ваших монет и сокровищ, ибо наследие его – вечность, – захихикал офицер Освобожденных. – А теперь говори, где твой корабль.

– По крайней мере мы знаем, что монета не у него, – сказал Чевак.

– Небольшое утешение, – добавил Клют.

Двери огромного зала содрогнулись и затрещали. Офицер указал бледным пальцем на Чевака.

– Скажи сейчас же, иномирянин, иначе ты труп.

– Это я-то труп? – возмутился Чевак. – Ты бы в зеркало посмотрелся.

Офицер Освобожденных выхватил из кобуры ржавый болтпистолет и в гневе выстрелил в высшего инквизитора. Чевак тут же превратился во вспышку радужного света, выскользнул из-под смертоносного потока снарядов и взбежал на гору монет рядом со столом. Болты врезались в чудовищное тело леди Крульды, один попал в висок и положил быстрый конец ее людоедским пиршествам.

Офицер предателей забулькал от гнева, что остальные Освобожденные восприняли, как приказ открыть огонь. Их потемневшее от времени оружие окатило выстрелами апартаменты правительницы, раздирая дорогие шелка, картины и мебель. Сапоги Чевака начали погружаться в денежную кучу, монеты покатились вниз, и гора начала оседать, точно песчаная дюна. Затряслись и обрушились башни из монет, погребая авангард солдат Нургла под лавиной золота и серебра.

Тут замелькали топор, серворуки и мехадендриты Торкуила, отсекая стволы автоганов, расшвыривая совращенных Хаосом гвардейцев и прожигая в кадианских культистах такие дыры от плазмы, что те разваливались напополам. Безоболочечные пули Освобожденных бессильно рикошетили от силовых доспехов Реликтора, поэтому некоторые чумные солдаты обратили древнее оружие против слепой варповидицы. Космический десантник в считанные мгновения оказался рядом, обхватил девушку, создав вокруг нее непробиваемый щит, и принял на себя ураганный огонь, вынося ее из гущи битвы.

Один из сержантов с лицом-гнойником двинулся на Клюта, сжимая в кулаке цепной меч. По пути ржавое от крови оружие срезало головы все еще сидящих за столом аристократов Шпиля, четверо бледных гвардейцев шли следом.

Клют вскинул свой обрез и осыпал Освобожденных солью и серебром, отступая за трон леди Крульды. Там, куда попадала благословенная дробь, плоть предателей пузырилась и дымилась, но пистолету было не под силу остановить их продвижение. Склизкая плоть просто поглощала выстрелы, будто бесчувственная глина.

Клют скривился, когда новые очереди ударили по колоссальному трупу леди Крульды и ее деревянному трону. Инквизитор увидел, как Гессиан следит за врагами из-за ящика с адамантиевыми слитками. Освобожденные приближались, поливая все перед собой пулями, и инквизитор вновь принял решение, тяжким грузом легшее на душу. Выплюнув первые несколько строчек освобождающих заклинаний, выученных у Фалангаста, Клют вернул демону толику его нечистой силы.

В тот же миг ощутив прилив энергии, Гессиан окутался тонким мерцающим покровом эфирного пламени, и его глаза вспыхнули золотым светом. Освобожденные ринулись навстречу демонхосту, из ладоней которого хлынул поток адского огня, сжигая гвардейцев-предателей на месте. Когда Гессиан опустил руки и дьявольское пламя погасло, Клют уже успел перезарядить пистолет-дробовик и рискнул выглянуть из-за трона. Похожий на труп сержант и его солдаты практически не пострадали. Рваная, вспухшая плоть побурела и покрылась ожогами, но распухшие конечности и гнилые лица уцелели в сверхъестественном пламени. Даже аблютрафурские бронежилеты почти не пострадали, их только опалило в нескольких местах. Клют вздохнул. Лицо Гессиана перекосилось в смятении и от потустороннего гнева.

Освобожденные между тем направили древнее оружие на демонхоста, а сержант выхватил цепной меч, чтобы сразиться с существом. Гессиан снова спрятался за ящиком и вновь поднял руки, на сей раз обратив ярость адского пламени на слитки. Куски чистого адамантия полетели в Освобожденных, сокрушая кости и вышибая мозги этим пародиям на гвардейцев, пробивая и броню, и прогнившие тела.

Стены у дверей большого зала поддались, и огромные металлические створки рухнули на пол, придавив собой еще двоих гвардейцев Нургла. В проем хлынула волна безумцев, словно единое, огромное существо, состоящее сплошь из запавших глаз, скрежещущих зубов и окровавленных ногтей. Каннибалы наводнили зал и начали бросаться на все, в чем только билось сердце. Первая волна замедлилась, пожирая гвардейцев у входа и аристократов, как живых, так и мертвых, и это дало Клюту и Гессиану время, чтобы добежать до Эпифани, Торкуила и высшего инквизитора на другой стороне зала.

Отряд вслепую помчался сквозь губернаторские покои, залы и комнаты, а сзади грохотали остатки Освобожденных, возглавляемые офицером. К счастью, стреляли они назад, во вторую волну каннибалов, которая хлынула из бокового прохода и устремилась за ними.

Ввалившись в двери главной опочивальни, Чевак и его свита перебрались через укрепленную кровать леди Крульды и к ужасу обнаружили, что дворец кончился. Они оказались на просторном балконе, с которого открывался лучший вид в городе – на разрушенный пожарами улей и вонючие болезнетворные болота вокруг. Чевак перегнулся через изящную балюстраду и с замиранием сердца увидел, что вселяющее ужас расстояние до основания башни – это только начало отвесного склона. Там, где заканчивались дворец и Шпиль, еще на километры тянулись виллы и звездоскребы, поднимающиеся из сплошного переплетения фабричных труб и дымоходов в подножии города. Высший инквизитор поднял взгляд, разглядывая самоубийственно крутой отрезок стены, отделявший балкон Крульды от посадочной платформы ее персонального челнока. Будучи планетарным губернатором, а также владычицей улья Аблютра, она должна была периодически наносить визиты правителям соседних ульев.

– Хотите жить – лезьте, – сообщил Чевак, вскочил на балюстраду и уцепился за готическую горгулью, торчащую из стены Шпиля. Если бы только было время, чтобы придумать какой-то другой план. Но когда их преследовали до зубов вооруженные Освобожденные, а голодные до человечины орды бесновались позади, ничего не оставалось, кроме как карабкаться наверх.

По счастью, архитектура Шпиля была весьма вычурной и изобильной на всевозможные украшения, статуи, барельефы и горгульи, за которые могли цепляться даже неискушенные скалолазы. Чеваку помогала молодость, а Гессиан безо всяких усилий полз по стене, сам похожий на горгулью. Клюту было довольно сложно не представлять самого себя, хватающегося за воздух и падающего с самой верхушки улья, но ему помогали карабкаться дальше иные образы – видения каннибалов, пожирающих его внутренности. Эпифани могла не беспокоиться насчет головокружения, слепота стирала разницу между покорением Шпиля и подъемом по лестнице на палубу «Малескайта». «Отец» тихо парил над ней на маленьком антиграве, и его увеличительная оптика позволяла варповидице ясно видеть, за что держаться. Легче всего, пожалуй, было Реликтору, несмотря на наибольшую массу. Он полз по Шпилю, будто бионический паук, цепляясь за выступы мехадендритами и руками в латных перчатках, а если подходящего выступа не было, просто вонзал сервопридатки прямо в камень.

Чевак перемахнул через край посадочной площадки, мысленно благодаря Клюта за охотничьи сапоги и их нескользкие подошвы. Высший инквизитор протянул руку другу и помог ему взобраться на платформу. Тяжело дыша после подъема, они огляделись и с ужасом поняли, что личного челнока леди Крульды не было на месте. Неудивительно. Когда продовольственный кризис достиг пика и начались голодные бунты, люди любой ценой старались достать хоть какое-то летательное средство, чтобы сбежать от бедствий города-улья.

Через несколько секунд к инквизиторам присоединились Торкуил и Гессиан. Чевак встал и посмотрел вниз, на путь, который они преодолели. На балконе толпились разъяренные деграданты, которые уже пытались повторить их восхождение. Выхватив болтпистолет, технодесантник открыл огонь по лезущим по стене каннибалам, и вниз посыпались сбитые болтами живые скелеты. Подняв взгляд, высший инквизитор увидел лишь украшенную скульптурами колокольню и болезненного цвета облака, до которых почти что дотягивался острый шпиль башни. Теперь дворец закончился по-настоящему.

– Где Эпифани? – Клют уже был на ногах и осматривал посадочную площадку. Позади Чевака появился «Отец» и завис над платформой. Следом из-за края показалась голова Эпифани, и Клют расслабился. Через считанные мгновения он снова напряженно сжался, увидев за ней разлагающиеся черты офицера Освобожденных. Именно он тащил девушку с собой на последних метрах мучительного подъема. Офицер перевалился через край платформы, и к нему тут же ринулись демонхост, космический десантник и оба инквизитора. Полы шинели захлопали на ветру, когда Освобожденный встал на краю площадки, сжимая в одной гниющей руке Эпифани, а в другой – ржавый болтпистолет. Гвардеец приставил ствол к ее виску, и его противники тут же застыли.

Уверенно ступив вперед, создание Нургла прошипело:

– Бросить оружие.

Вытянув вперед свой пистолет, Торкуил выкинул и так уже потраченный магазин.

– Я спрашиваю последний раз, – предупредило существо. – Где корабль?

Чевак, не ответив, пошел навстречу офицеру Освобожденных. Тварь дернула рукой с болтпистолетом, погрузив ствол в пышные волосы варповидицы. Высший инквизитор по-прежнему молча надвигался на гниющего солдата.

– Чевак! – в страхе выкрикнул Клют, но инквизитор продолжал идти. Бледная вздутая рука поднялась, переводя оружие на приближающегося врага. Теперь, когда болтпистолет не грозил Эпифани, Чевак поднял глаза к небу.

– Там, наверху, – показал он.

Предатель покосился вверх как раз вовремя, чтобы увидеть толстое древко гарпуна, падающего вниз, подобно молнии. Оружие пронзило желеобразное разлагающееся тело, прошло сквозь изуродованное лицо и разодрало мягкие ткани торса. Офицер рухнул на колени, прибитый к платформе, его пистолет упал рядом. В небесах безмолвно парил аэростат болотных цыган, только что выскользнувший из облаков. Рядом с гарпуном опустилась проволочная лестница с металлическими ступенями, и Чевак поторопил к ней своих спутников, благодарных нежданной подмоге. Ульевики-каннибалы уже карабкались на посадочную площадку, и, когда Чевак взобрался на лестницу, остальные быстро последовали его примеру. Обрезав трос гарпуна, капитан в защитных очках разжег метановую горелку, и воздушный корабль взмыл в безопасные небеса.

Клют сел на пласталевую раму, зацепившись коленями и локтями за балки и оснастку, и стал горевать о тщетно потраченных усилиях.

– Все впустую, – выругался он, завершив этой фразой поток несколько менее благопристойных выражений, и с внезапным обвинением в голосе добавил. – Это у вас всегда так?

– А ты что, забыл? – просто ответил Чевак. Бывший аколит помедлил и кивнул.

Под ними проплывали смертоносные, ядовитые просторы болота. Капитан-цыган подобрался к ним и показал Чеваку пять пальцев, показывая, сколько минут им еще осталось лететь. С высоты инквизитору открывался отличный вид на задушенный лозами муравейник улья-сателлита, из которого они выбрались на поверхность. Он даже мог разглядеть отверстие, пробитое в каменной стене при помощи пневматического кабеля Торкуила.

– Повезло, что цыгане остались нас ждать, – сказал Клют высшему инквизитору. Чевак улыбнулся.

– Это вовсе не везение.

Он достал слитки, которые обещал цыганам, и протянул капитану в очках.

– Столько же, когда дело будет сделано, – сказал инквизитор, эхом повторяя уговор. Капитан глупо улыбнулся и расстегнул кошель, закрепленный на ремне поперек груди, чтобы Чевак мог положить слитки внутрь.

– Вот ты где, – сказал тот, уронил обещанное в кошель и вынул оттуда одну-единственную монетку, большой соверен. – Можно? – спросил Чевак капитана, который только рассмеялся, похлопал инквизитора по плечу и полез обратно к горелке, чтобы опустить воздушное судно на землю.

Клют с пораженным видом откинулся на пласталевую балку. Эпифани и Реликтор пристально уставились на монету с другой стороны рамы. Гессиан не отреагировал – он спал среди такелажа.

– Так это он? – спросил Торкуил через разделявшее их пространство.

– Черный Соверен Сьерры Санграаль, – подтвердил Чевак, любуясь гротескным изображением на выпуклом аверсе монеты. Двумя пальцами он потрогал и покрутил ее округлые ребристые края. – Ты вероломный, коварный ублюдок, но теперь ты мой, – сказал он соверену.

– Но как… Откуда… Как? – с запинкой выдавил Клют.

– Эпифани сказала, – начал объяснять Чевак, – Зря, же, смеялся, глаз.

– Но вы же говорили, что она не так поняла, что на самом деле предсказание должно звучать как «Я уже заждался вас».

– Когда тварь обретет голос, – сказал Чевак, – это, чувствуется мне, будет первым, что мы от нее услышим. Хитрая демоническая бестия не могла устоять перед соблазном и оставила нам намеки на свои подлинные намерения.

Клют не дождался продолжения и спросил:

– Какие?

– «Я уже заждался вас». Ключевое слово – «уже». То есть он уже нас не ждал. Соверен ушел к тому времени, как Эпифани посетило озарение, потому что знал, что улей обречен и время леди Крульды подошло к концу. Настала пора двигаться дальше, так как демон не мог навредить еще больше, находясь в руках голодного ульевика-людоеда. Поэтому Соверен подстроил так, чтобы оказаться платой за то, что привезли цыгане.

– Он ушел, как только явились мы? – спросил Клют, не в силах поверить в хитроумие и лживость демонической монеты.

– Еще была подсказка в неправильном переводе, – ответил Чевак. Клют непонимающе пожал плечами. – Зря, же, смеялся, глаз. Все было зря, а демон смеется над нами из-за того, что мы не видим истину.

– Даже не верится, – признал Клют. Аэростат опустился на землю.

– А ты поверь, – посоветовал Чевак. – Я уже говорил, можно ожидать чего угодно.

Клют кивнул, глядя, как Чевак перекатывает в руке проклятый Черный Соверен.

– Думаю, можно со всей справедливостью сказать, что этот совет все еще актуален.

Уходят

АКТ II, ПЕСНЬ III

Археопалуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит КЛЮТ

Прошло три дня.

Три дня, за которые Клют, наконец, отмылся от зловония Аблютрафура и избавился от преследовавших его картин ужасной гибели улья. Большую часть этого времени инквизитор провел либо в молитвах, либо в глубокой ванне баптистерия, полной обжигающе горячей воды, священных масел и соли святой Весты. В отличие от Чевака, который изгонял из себя оскверняющее воздействие Ока всякий раз, когда открывал драгоценный «Атлас Преисподней» и купался в духовной стерильности, источаемой нуль-плотью, Клюту приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы противостоять порче, пронизывающей космос Ока Ужаса.

Пока Клют очищал свои тело и дух, Чевак предавался менее благочестивым делам. Выйдя на археопалубу, инквизитор увидел Чевака и Торкуила, устроившихся среди столов и огромного количества собранных космическим десантником книг, артефактов и археотехнических устройств. Обычно космический десантник хранил большую часть хаоситских и колдовских реликвий в больших, примыкающих к археопалубе камерах, защищенных стазисным полем и полем Геллера. Но теперь Реликтор и высший инквизитор решили совместно заняться допросом демона Маммошада, и для этого требовались масштабные эксперименты и исследования. Страницы «Анатомэ» Кроночета и «Корпус Вивэкзорсекцио» лежали среди многих других темных гримуаров, запретных переводов с языков ксеносов и демонологических трактатов. Реликтор ходил между стазисными камерами с инструментами, древними машинами и самодельными устройствами, еретически созданными без оглядки на СШК.

Чевак не заметил приближения Клюта, но Реликтор оторвался от святотатственной работы и мрачно кивнул. Выглядел Чевак ужасно. Несмотря на внешнюю молодость, глаза у него потемнели и запали, а выражение лица стало отстраненным и пустым. Рот напряжен, вид раздраженный, пальцы уже болят и с трудом сгибаются, пролистав множество страниц из проклятых томов.

Черный Соверен Сьерры Санграаль был помещен в сердце аппарата, наскоро собранного из множества различных инструментов. Сплошные вращающиеся платформы, провода и кнопки с глифами. Венчала все это пара голосовых труб, переплетающихся друг с другом и напоминающих некий двойной фонограф. В центре крутился Черный Соверен, парящий в антигравитационном поле, в покрытые бороздками края монеты упирались иглы психоактивных кристаллов.

Клют лично видел, как Торкуил завершил свой кощунственный проект, и из зияющего туннеля левой трубы вырвались первые слова демона. Инквизитор не разобрал, что тот говорил, но было очевидно, что дьявольская сущность полна энергии. От голоса – нечестивой смеси птичьих воплей и шипения рептилии – вокруг завибрировал воздух.

Торкуилу пришлось отсоединить от мнемонического устройства «Геллебора» диа-лог и рунический кабель, настроить ключи и перебрать множество комбинаций, прежде чем он подобрал конфигурацию, превратившую свистящую какофонию в слова, которые сразу поняли и технодесантник, и оба инквизитора.

– Я уже заждался вас…

На столе неподалеку рядком лежали какие-то вещи, похожие на пыточные инструменты. Все они были из коллекции реликвий и артефактов Торкуила. Многие из них были неизвестны Клюту, но он узнал зловещие очертания дьявольского гримуара Истинных Имен, молот для гексаграмматического клеймения, стазисное хранилище с варп-паразитом астрамебой, благословенные мази разных видов, а также молитвы и гимны Конфедерации Света, которые тысячи лет назад записали на вокс на Диммамаре. Торкуил сжимал свою главную ценность – настроенный на волны Геллера виброскальпель, который он сам смастерил, руководствуясь страницами из «Корпус Вивэкзорсекцио».

Чевак пододвинул свой стул ко второй трубе.

– Скажи мне, – сказал он голосом, в котором звучала холодная сталь, – где я могу найти Азека Аримана из Тысячи Сынов?

– А где его нельзя найти?

Чевак окунул пальцы в чашу с благословенной мазью и швырнул маслянистые капли на вращающийся Черный Соверен. Жидкость с шипением впиталась в потусторонний материал монеты, и из трубы раздался птичий вопль.

– Я уже говорил, – мрачно предупредил Чевак. – Перестань отвечать вопросами на вопросы.

Мучительный крик Маммошада перешел в безумный смех.

– Ариман повсюду. Он часть всего и всех. Имя его культу – легион. Он там, где ты был, и там, куда ты отправишься. Его влияние чувствуется в залах и дворцах трупного мира Терры, в колыбели проклятья и на борту этого корабля. Никто не знает, где он.

– Никто? – повторил инквизитор. – Кроме самого Аримана. Ты – Азек Ариман?

– У меня много имен, – ответил демон. Чевак потянулся за очередным адским пыточным инструментом. – …но я не Ариман.

Высший инквизитор оперся локтем на стол.

– Где мне найти Корбана Ксархоса, ублюдка Тысячи Сынов?

– Ищешь ученика, чтобы найти учителя?

– Ты вынуждаешь меня, отродье пустоты…

– Я прохожу через множество рук. Эти руки принадлежат телам, которым также принадлежат уши. Эти уши слышали, что Корбан Ксархос мертв.

– Невозможно.

– Видимо. Потому что он жив.

– Я устал от твоих игр, демон. Говори ясно.

– Конечно, инквизитор, но о чем именно? Есть так много уровней существования, и ты отлично знаешь об этом. Следуй за криками.

Чевак скорчил гримасу, когда голосовая труба затихла.

– Брат Торкуил, музыку, пожалуйста, – попросил он. Технодесантник положил вокс-диск с гимнами на проигрыватель, и ангар заполнился звуками призрачного хорала Конфедерации Света. Эти молитвы отгоняли тьму от имперских граждан за сотни лет до того, как Экклезиархия взяла веру человечества в свои ежовые рукавицы. На фоне хора кастратов раздались стоны и плач Маммошада.

– Больно, да? – рявкнул Чевак. – Ты мне все расскажешь, демон, это я тебе обещаю. Скажи, что слышал своим множеством ушей. Скажи, что узнал о местонахождении этого порожденного варпом чародея. Брат Торкуил, погромче, я хочу, чтобы наш гость в полной мере ощутил благочестие Конфедерации и ее еретического учения.

Клют почувствовал, как от грохочущих гимнов задрожали воздух и палуба под ногами. Вопли Маммошада раскололись на разные клекочущие голоса, каждый из которых отвечал на вопрос Чевака по-разному.

– Дельта Мириас.

– Пирр.

– Сфера Триггонавта.

– Предел Минервы.

– УВ6-26.

– Альфа Мириас.

– Шенгиз, Мицар-Синий или Надежда Браннигана в Архивных Мирах.

– Улей Хавок.

– Сожран утробным гигантом.

– Вегатра.

– Бета Мириас.

– Побежден Противоидущим Сердцем на Титубе Прайм.

Безумие продолжалось.

– Хватит! – приказал Чевак.

– Но ведь осталось много, – захихикала сущность, – гораздо больше…

– Что Корбан Ксархос хочет сделать, используя темные технологии Даэкропсикум? – прервал Чевак. Маммошад не ответил.

– Больная тема, да? – отметил Чевак с самодовольной усмешкой. – Да, лучше рассказывай, демон, иначе пытки, которым подвергли тебя темные Механикус, покажутся приятным воспоминанием.

– Я думаю, смертный слабак, что тебе нравится слушать истории о боли и страдании, ибо они заглушают память о том, как страдал ты сам. Я заживо вскрыт и вынужден существовать в жалком, болезненном состоянии. Забавно, что ты думаешь, будто твое убогое воображение способно напугать меня чем-то еще худшим.

Чевак снова начал орать на мерзостное создание, яростно жестикулируя, с лицом, искаженным от гнева и отчаяния. Клют подошел к Реликтору и встал рядом с ним.

– Он так сидит уже несколько дней, – поведал Торкуил. – Маммошад просто играет с ним, искажает его слова, тешит надеждой, но не дает ответов.

Пронзительный вопль наполнил ангар, заглушив гимны Конфедерации. Клют обернулся и увидел, что высший инквизитор швырнул в машину Торкуила горшком священной мази, так что теперь с деталей капал благодатный елей, и изрыгал в трубу благословения из открытого гримуара.

– Это мемовирус, – профессионально отметил Клют. Чевак корчился от злости. Лицо покраснело и блестело от пота. У него явно началась лихорадка, так как вирус беспрепятственно расползался по организму и преодолевал его защиту, которая обычно сдерживала болезнь в приемлемом состоянии. Высший инквизитор испытывал физическую потребность в информации, подобную голоду или примитивному желанию избавиться от боли или слабости.

– Он спрашивает одно и то же, снова и снова. Я знаю, что подобные вам натренированы в искусстве допроса, – спокойно заметил Реликтор, – но выглядит так, будто он ожидает, что демон будет ему лгать.

– Конечно, он будет лгать, – резко сказал Клют, которому не понравился критический настрой Торкуила. – Это же создание тьмы.

– Тогда зачем задавать ему одни и те же вопросы? – логично возразил космический десантник. – У него нет тела. Он не может устать. Чевак, как и Даэкропсикум до него, вводит зверя в вечную агонию. Он знает, что демон не ответит, и это дает ему повод мучить его дальше.

– Я же сказал, – Клют, сощурившись, посмотрел на Торкуила снизу вверх, – это вирус. Он время от времени дает рецидивы, особенно во время сильного напряжения.

Однако за его словами крылся страх, что космический десантник все же прав, и что Чевак просто воспроизводит то, что сам претерпел в прошлом, на допросах и пытках.

– Спроси себя, инквизитор, – предложил Реликтор, – почему он испытывает сильное напряжение сейчас?

Клют увидел, как Чевак схватил стазис-контейнер с астрамебой и бросил его на антигравитационную подставку. Из голосового устройства снова раздался вой, когда варп-паразит начал пожирать нематериальную сущность демона.

– Ты лжешь?! – заревел Чевак на машину. Плененное в ней чудовище преодолело новую боль, и вопли затихли, сменившись шипением:

– Даже самому себе…

– Ситуация выходит из-под контроля, – решил Клют. – Что бы ты сделал?

– Я бы не стал без толку мучить тварь или вообще связываться с ней, если можно было бы обойтись без этого.

– Орден Реликторов не славится подобной щепетильностью, – заметил Клют.

– Мы верим, что следует пользоваться инструментами Хаоса против Хаоса, чтобы демоны дрались против демонов. Мы не вступаем в ненужные дебаты с проклятыми и не подвергаем бесплодным допросам нечистых. А теперь очевидно, что эта затея напрасна и бесполезна.

– Я понял, что ты не сделал бы. А что бы сделал?

– Если честно? – Реликтор задумался. – Я бы невзначай потерял проклятый артефакт на Медренгарде или Сикарусе. Пусть бы этот монстр крушил демонические миры его собственных врагов, как он это умеет, и облегчил бы нам работу.

Клют покачал головой, перевел взгляд с уверенного лица космического десантника на полные ярости глаза своего старого начальника.

– Я действительно не понимаю, что я тут делаю, – сказал инквизитор. – Вы все выглядите безумцами, достойными друг друга.

– А что бы сделал ты? – спросил Торкуил.

– Конечно, уничтожил бы, – раздраженно бросил Клют. – Я бы с ним не общался, не пытался использовать или манипулировать им. Изгнал бы эту тварь обратно в адское лоно нематериального проклятья, которое его породило…

Тут он вынужден был замолкнуть. Очередная ложь, искаженная истина или издевательское молчание Маммошада привело высшего инквизитора в полное бешенство, тот схватил гексаграмматический молоток и начал одну за другой штамповать руны чистоты как на мечущейся монете, так и на еретической конструкции Торкуила. Чевак ревел на Соверен, демон визжал в ответ через трубу.

– Ублюдочная тварь!

– Кажется, ты начал получать удовольствие, Бронислав! – прошипел Маммошад. – Почуял вкус жертвы и плети. Думаю, теперь тебе понравится Ариман, который все еще живет в тебе, оскверняет твой ум и загрязняет дух.

Клют схватил друга сзади, крепко стиснув дергающиеся плечи. Торкуил оттащил свое устройство для допроса демона подальше от молотка и высшего инквизитора, который норовил пнуть машину. Чевак скинул с себя руки Клюта и куда-то помчался. Инквизитор и Торкуил мрачно переглянулись, и Клют устремился следом. Он видел, что Чевак покинул ангар через эту дверь, но в коридоре никого не было. Возможно, высший инквизитор решил уединиться в своих покоях, но проход, ведущий к ним, был темным и пустым.

– Милорд? – окликнул Клют. Он пошел вперед, надеясь найти Чевака, вломиться в его личную комнату, если понадобится, и вразумить его. Шаги Клюта постепенно перешли в бег, но посередине коридора он остановился и начал подозрительно осматриваться. Он оглянулся, всмотрелся вперед, пытаясь хоть что-то разглядеть среди теней. Волоски на шее встали дыбом. Что-то было не так. Освещение не работало. Появилось беспричинное чувство, что за ним наблюдают. Инквизитор машинально вытащил из кобуры кадианский уличный пистолет. Он резко развернулся, направив двойное дуло на густую тень перед собой, но сзади его вдруг схватила пара рук: одна закрыла рот, другая легла на шею. Клют попытался вырваться, но его затянули в молитвенную нишу в стене. Человек дрожал, как в лихорадке. Клют услышал тихий шепот. Это был Чевак. Инквизитор успокоился и опустил пистолет. Он попытался повернуть голову, но даже если бы удалось, то он бы все равно ничего не увидел, кроме глаз, озирающихся в темноте коридора. Чевак замер в окутанной тенью нише, и домино-поле его плаща отражало мрак, делая высшего инквизитора совершенно неразличимым.

– Вон там, – прошептал Чевак, подталкивая своего бывшего аколита, чтобы тот выглянул в коридор и увидел темную как ночь секцию впереди. – У входа в мои покои.

Клют прищурился, вглядываясь в проход.

– Маски. Они ждут меня.

– Кто? – спросил Клют. – Кто они? Кто вас ждет?

– Прислужники Смеющегося Бога. Они пришли за своей добычей. Хранители Черной Библиотеки явились за ее секретами и за тем, кто ими владеет.

Клют содрогнулся, вспомнив то, что видел в молодости.

– Арлекинада?

– Раймус, я больше не стану их пленником.

Клют вытащил из кармана вокс-бусину и вставил ее в ухо.

– Капитан Торрес, я хочу встретиться с вами в восточном коридоре, ведущем к археопалубе, у покоев высшего инквизитора. Возьмите с собой охрану и мою сумку. Конец связи.

Они оставались в нише. Клют следил за неглубокими вдохами начальника и ощущал жар, исходящий от истерзанного мемовирусом тела. Наконец в коридоре загрохотали сапоги савларских хемопсов, которых вела Торрес с саблей наголо, а рядом бежал стюард-сержант Рурк, держа наготове штурмовую автовинтовку. Солдаты в ворованном обмундировании, лица которых были скрыты под газовыми масками, топали сзади, сжимая в руках свое разномастное оружие.

– Инквизитор? – крикнула Торрес. Клют выступил в коридор и поймал брошенную ему сумку.

– Инквизитор Чевак полагает, что на «Малескайт» проникли враги.

Клют видел, как капитан быстро прикидывает в уме возможные источники угрозы. Сигнализация не срабатывала, предупреждений о сближении с другими кораблями тоже не было.

– Эти проклятые врата! – выплюнула она.

– Очень вероятно, что это связано с варп-порталом, – согласился Клют.

– Осмотреть коридор! – гаркнул Рурк и включил вокс, встроенный в шлем. – Пес-Два, занять оборону у варп-врат и на археопалубе. Пес-Три, охранять мостик.

– Высший инквизитор? – Торрес повернулась к встревоженному Чеваку. Тот не ответил. Она перешла на другую сторону коридора и потянулась к мощному рычагу на стене.

– Только не надо шуметь, – предупредил Клют.

– К черту, нас взяли на абордаж – я объявляю общую тревогу.

– Эльдары, – пробормотал Чевак.

– Что? – переспросила Торрес, быстро теряя терпение.

– Эльдары. Арлекины.

Торрес подавилась словами и на секунду застыла, пытаясь справиться с прескверной новостью, которую только что услышала.

– Они пришли з-за вами? – наконец выдавила она. Моложавый инквизитор в ярости шагнул вперед и с силой хлопнул себя ладонью по голове.

– Конечно, за мной, инцестная пустотная шлюха! Кто не хочет знаний из этой головы? Кто не перережет глотки всем на борту, чтобы завладеть ими?

Нехарактерная для инквизитора злоба застала Торрес врасплох. Она уставилась в полные отчаяния глаза Чевака, которые казались еще более пугающими на лихорадочно-красном, налившемся кровью лице. Чевак придвинулся ближе.

– Или вернуть их себе?

Яростно напрягшиеся черты лица вдруг расслабились. Колени высшего инквизитора подогнулись, и он упал бы, но Клют и Торрес подхватили его. Только сейчас капитан заметила, что Клют держит в одной руке шприц. Успокоительное из медицинской сумки, которую он попросил ее принести. Стюард-сержант Рурк в недоумении уставился на эту сцену.

Торрес тоже ничего не понимала.

– Раймус, что за чертовщина творится? Только скажите честно, ради Бога-Императора!

– Паранойя, – ответил Клют, убрал шприц и перебросил руку Чевака через свое плечо, – вызывается не недостатком, а переизбытком информации. Высший инквизитор страдает от повторного приступа мемовируса. А теперь помогите отнести Чевака в его покои.

– Значит, нас никто не атакует? – Торрес больше всего заботила безопасность корабля.

– Нет.

Оба потащили по коридору бесчувственное тело высшего инквизитора. Один из савларцев снова зажег лампы, осветив коридор и столпившихся в нем людей.

– Вы уверены… просто паранойя? – спросила Торрес.

Клют закусил губу и развернулся, чтобы пронести Чевака сквозь дверной проем.

– Мэм? – неуверенно спросил Рурк.

– Да, да, – раздраженно сказал Клют. – Мемовирус, стресс, высокая температура, галлюцинации.

– Сержант, ложная тревога, – Торрес теперь и сама злилась. – Уводите людей.

– Подождите-ка, – остановил Клют, неловко удерживая на себе высшего инквизитора. Ему в голову пришла мысль о лампах. Он решил, что их выключил Чевак, чтобы скрыться в темноте. Но что, если это был не он? Кто-то другой?

– Надо удостовериться, – сказал Клют савларскому сержанту. – Проверьте Свод. Потом пусть солдаты прочешут корабль.

– Сию минуту, сэр, – повиновался гвардеец. Вид у него все еще был неуверенный или, по крайней мере, неубежденный.

Клют повернулся обратно к Торрес и увидел, что ее привлекательные черты исказились от гнева и подозрения.

– Давайте-ка положим его в постель.

Совместным усилием они взвалили высшего инквизитора на койку. Тут у Клюта зазвенела вокс-бусина.

– Инквизитор.

– Брат Торкуил?

– Инквизитор, Черного Соверена Сьерры Санграаль здесь нет. Маммошад исчез.

– Ты совершенно уверен?

– Да, демон свободен и где-то на корабле.

Глаза Клюта сузились.

– Что там? – нетерпеливо спросила Торрес, не слышавшая предупреждения Торкуила.

Клют повернулся к Чеваку, лежащему на койке. Лицо высшего инквизитора, все еще налитое кровью, теперь расслабилось и избавилось от мучительного, напряженного выражения, оставленного допросом демона. Клют нагнулся и стал рыться в многочисленных карманах арлекинского плаща, пока его пальцы, наконец, не нащупали круглый, твердый и холодный объект. Клют достал Черный Соверен Сьерры Санграаль и поднял его на свет. Поверхность монеты медленно менялась, как будто в кармане она успела расплавиться, и принимала новые формы и черты. Она уже имела оттенок другого металла, и на поверхности пузырилось и формировалось новое рельефное изображение – богохульная пародия на имперскую аквилу, острозубое птицеподобное чудище. Ее мог взять с собой Чевак, но Клют решил, что более вероятен иной вариант: демон попал в карман, когда высший инквизитор крушил машину Торкуила, так же, как раньше проник в кошелек болотного цыгана.

– Инквизитор! – окликнула Торрес и отвлекла Клюта от созерцания проклятого артефакта.

– Где мы? – спросил он, придя в себя.

– В приполярном течении Крулкс. Нам осталось несколько недель пути до Немезиды Тессера.

– Надо выйти из варпа.

– Вы уверены, что это будет правильно?

– Это неправильно, но необходимо.

Клют сверху вниз посмотрел на мирно спящего инквизитора. Возможно, причиной галлюцинаций Чевака послужил мемовирус, но с тем же успехом это могло быть и воздействие злокозненного Маммошада, который играл с надеждами инквизитора и подтачивал его разум.

– И что потом? – спросила Торрес.

– Выберите звезду, капитан.

– А дальше?

– Дальше? – эхом отозвался Клют, подбросил большим пальцем одержимую монету и резким движением поймал ее в воздухе. – Встретимся в торпедном отсеке. Этот проклятый соверен найдет себе новое пристанище в пылающем сердце звезды.

– Вы хотите уничтожить его?

– Да.

– Не думаю, что это понравится брату Торкуилу и высшему инквизитору.

– Тогда, полагаю, лучше нам не говорить им об этом.

Уходят

Интерлюдия

Катехориум, Черный Корабль «Божественный гром», над Этиамнумом III

ХОР

Агония. Чевак никогда не испытывал подобной боли.

Невозможно было определить, сколько времени он находится на борту «Божественного грома». Его перетащили из грязной камеры в недрах Черного Корабля в специально оборудованный катехориум инквизитора Малчанкова, где минуты перетекали в часы, затем в дни и, как предполагал Чевак, в недели. От боли, похоже, все казалось дольше. За четыреста восемь лет, пусть и проведенных в служении Императору, он познал немало удовольствий, и все они были мимолетны. Однако боль всегда была долгой, и пытка, которая ее порождала, неминуемо преодолевала способность тела и разума ей противостоять. Служа Ордо Ксенос, Чевак поднаторел в искусстве сопротивления боли, но его также учили, что оно тщетно. Инквизитор возблагодарил Бога-Императора за то, что еще не убедился в этом.

– Опустите его.

Чевак почувствовал, как задрожали цепи, сковывающие сломанные запястья, а затем его истерзанное тело начало опускаться вниз, на окровавленный пол катехориума. Обычно в перерывах между побоями и допросами он висел под потолком, где цепи растягивали его дряхлое тело за обе руки. Кости трескались, плоть лопалась, органы рвались. Периодически приходили преданные своему делу лекари ордена госпитальеров, во что бы то ни стало намеренные сохранить инквизитору жизнь, и быстро проводили необходимые медицинские процедуры, прежде чем оставить его для новых мучений. Разум Чевака застилал туман боли, все части его изломанного тела наперебой взывали о пощаде.

Инквизитора опустили на палубу, но ноги больше не могли выдержать вес тела и заскользили в мутной луже его собственной крови. Цепи ослабили еще больше, так что он повалился на колени. Наконец падение прекратилось, и сломанные руки вздернулись над головой. Чевак то бессвязно бормотал сквозь распухшие потрескавшиеся губы, то стонал от боли. Мрачную сцену осветил единственный луч света, ударив прямо в налитые кровью глаза инквизитора, отчего тот зажмурил синие от побоев веки.

Из темноты вышла Архангела Войтдекер. Она прятала руки под длинным плащом из меха карнодона, высокомерно взирая сверху вниз на истерзанного инквизитора сквозь сложный набор линз. Как сестра ордена Неугасимой Свечи, она не носила при себе оружия, но ей оно и не нужно было. За женщиной возвышался исповедник Грейф. Телосложением он смахивал на бочку, а бритая голова и немалая толщина предплечий делали его больше похожим на участника подпольных боев, чем на защитника веры. Волосатые руки и кулаки были сплошь покрыты ульевыми татуировками, а одеяния были так же грязны, как фартук мясника.

– Просыпайся! – рявкнул он на Чевака. Едва разлепив покрытые коркой веки, Чевак увидел, что исповедник приближается. В считанные секунды бандит-экклезиарх набросился на него и начал бить, швыряя истощенное тело старика во все стороны.

Избиение прекратилось, дав немного времени подумать и осмыслить новые мучения, которым его подверг звероподобный священник. Исповедник ждал, стоя рядом и тяжело дыша, могучая грудь вздымалась от напряжения. Но Чевака больше беспокоила Войтдекер, которая так и не сдвинулась с места и самодовольно улыбалась. Обычно, после того, как Грейф удовлетворял свою варварскую жестокость, за дело бралась сестра, осыпая его ливнем вопросов и требований. И все они, Чевак мог поручиться, оставались без ответа. Почему ты предал свою расу? Сколько твоих братьев-инквизиторов такие же ксенолюбы, как ты? Какую ядовитую пропаганду ты намеревался распространять на конклаве на Гидре Кордатус? Какими нечистыми технологиями чужаков и артефактами Хаоса ты пользовался? Что ты знаешь о намерениях чужаков и угрозах, направленных на Империум? Какими ересями ты занимался с ксеносами-эльдарами? Как служителям Империума проникнуть в Паутину? Где находится Черная Библиотека Хаоса? Бесконечные требования, сформулированные так, чтоб обвинить и себя, и других. Бесконечные угрозы и обвинения в ереси. Теперь они прекратились.

Четыре бронированные фигуры шагнули вперед. Крестоносцы с кардинальского мира, облаченные в простые доспехи, на которые нанесены руны и древние имперские печати чистоты. Каждый вооружен громовым молотом и держит щит со зловещей инсигнией Ордо Еретикус. Ведьмачья Стража Валентина Малчанкова, его личный эскорт. Сам инквизитор тяжело двигался вперед между рыцарями свиты. Валентин Малчанков был оголтелым монодоминантом и очень узко трактовал учение Имперской Веры. Он искоренял любую ересь с чистым, непоколебимым рвением и убил многих, чья верность Императору казалась ему слабее собственной. У него не было времени на научные изыскания и политические интриги, даже внутри его собственного ордо, поскольку он посвятил жизнь сражениям с врагами Императора.

Эта стратегия, к несчастью, привела к тому, что теперь перед Чеваком восседала скорее машина, чем человек. Система гусениц и противовесов поддерживала нечто вроде подъемного крана, на котором висело то, что осталось от Валентина Малчанкова. Он давно уже лишился ног в боях с чужаками и нечистью, туловище превратилось в пронизанную трубками груду мертвой плоти и кибернетических устройств. Конечности заменили бионическими протезами, руки были вооружены тяжелыми изогнутыми силовыми когтями, кончики которых потрескивали и искрились от мощных потоков энергии, струящейся сквозь металл. Голова Малчанкова выглядела так, будто принадлежала давно умершему человеку. Плоть нездорового серого цвета, рваная дыра вместо носа. Уши и волосы выжжены, верхняя часть черепа сплошь была покрыта шрамами, а лицо превратилось в лоскутное одеяло из старых швов и тонкой, прикрепленной скобами кожи. И лишь одно в нем пылало молодостью, жизненной силой и решительностью умалишенного – выращенные в пробирке глазные яблоки, которые теперь помещались в его глазницах.

Гусеницы остановились перед Чеваком, изуродованное тело Малчанкова поднялось на кране, возвышаясь над упавшим на колени инкизитором. Монодоминант схватил когтями одну провисшую цепь и наклонился над пленником.

– Я сказал, что ты заплатишь мне кровью, – прохлюпали искусственные легкие Малчанкова сквозь голосовое устройство. – И теперь она вся моя, до последней капли.

Чевак только уставился красными глазами на чудовище Ордо Еретикус, не проронив ни слова.

– Ты уже насладился гостеприимством моих товарищей, – сказал Малчанков. – Они сказали мне, что били тебя, хлестали, растягивали тело, ломали кости, резали, жгли, душили. Какое варварство. И все же ты молчишь. Ответь на несколько простых вопросов, старик, и все это закончится.

Измученный инквизитор ответил все тем же упрямым взглядом.

– Я начинаю понимать их разочарование, – прошипел Малчанков. Тело Чевака внезапно рванулось вверх, содрогаясь в конвульсиях. Монодоминант выпустил энергию из силовых когтей, направив ее по цепи в тело пленника. Чевак закричал, насквозь прожигаемый молниями.

Наконец пытка закончилась, и он снова повалился на колени, запрокинув голову и уставившись полными отчаяния глазами в потолок.

– Я бы просто убил тебя, еретик, если бы не одна небольшая проблема – ты знаменит. Ты один из самых прославленных ксенофилов в Империуме. Нужно записать все твои знания и проанализировать грехи, чтобы я и те, кто за мной последует, могли успешнее бороться с тебе подобными в рядах Святой Инквизиции. Я не позволю тебе умереть, старик – даже от старости – пока ты не расскажешь мне о тех тайных ересях, которые тобой овладели. Я хочу знать, где ты был, с кем якшался и какие извращенные чудеса успел повидать. И только тогда я позволю тебе упокоиться с миром. Ты слышишь меня, Бронислав Чевак?

Чевак хотел было что-то сказать, но смог лишь выдавить хрип. Зашумели кабели, противовесы и лебедки – Малчанков наклонился ближе.

– Глохну, – пожаловался Чевак с вялой улыбкой. – Можешь повторить? Начиная с «я бы просто убил тебя»? Не расслышал все остальное.

Мертвенно-бледное лицо Малчанкова исказилось, и он снова выпустил из силовых когтей поток жгучей энергии. Чевак скорчился и задрожал от пронизавшей его боли.

– Милорд, – наконец осмелилась вмешаться Архангела Войтдекер. Если Малчанков убьет престарелого инквизитора, им никогда не добраться до хранимых им секретов. Через несколько мучительных секунд монодоминант, наконец, отпустил цепь и позволил Чеваку восстановить контроль над телом и разумом.

– Больно, да? – широко ухмыльнулся Малчанков. – Ты у меня заговоришь, еретик. Я тебе это обещаю.

Чевак что-то забормотал, и Малчанкову пришлось придвинуться и наклонить к высшему инквизитору рваную, окруженную шрамами дыру, которая когда-то была его ухом.

– Инквизиция не… – с трудом прошептал Чевак.

– Не потерпит твоего похищения и пыток? – Малчанков безумно ухмыльнулся. – Вот здесь-то ты и ошибаешься, мой ученый друг. И ты ошибаешься во многом другом. Как я уже сказал, твоя известность в некоторой степени является проблемой, но здесь она, наоборот, предоставляет решение. Известность, фактически, ее решение. Всем нужен Бронислав Чевак, прославленный высший инквизитор из Ордо Ксенос. Ты нужен Инкизиции. Высшим лордам Терры. Каждому психу, помешанному на апокалипсисе. И более всего – последователям Темных Богов. Ренегаты, хаоситы, демоны, колдуны – все готовы кровью заплатить за секреты Черной Библиотеки. Твой корабль пропал над Кадией в первые дни Тринадцатого Черного крестового похода. Можно просто взвалить вину на кого-то из них, не так ли?

Серв Ордо Еретикус вошел в катехориум и передал сестре Архангеле Войтдекер записку.

– Что? – прохрипел Чевак, наклоняя голову и снова изображая тугоухость. Малчанков потянулся к цепи.

– Милорд, – опять перебила Архангела. – Мордант Гекс сообщает с поверхности, что он нашел врата.

Малчанков раздраженно глянул на сестру и снова пристально уставился в глаза упорствующего Чевака.

– Ты права, конечно. Это себя исчерпало. Пора поторопить события. Скажи Морданту, чтобы начинал ритуал.

– Но без…

– Это предоставь мне, – Малчанков снова склонился над Чеваком. – Инквизитор вот-вот выдаст мне нужную информацию.

– Какую? – спросил Чевак.

– Ну как же, рунические обозначения для эльдарских варп-врат на Этиамнум-III, – с маниакальной уверенностью заявил Малчанков.

– И почему же я должен это рассказать, охотник на ведьм? – еле выдавил Чевак. Его зрение на миг помутнело, что очень обеспокоило инквизитора. Он часто лишался сознания под градом могучих ударов исповедника Грейфа. Однако это было нечто иное. Как будто его голову держали под водой, а потом снова вытащили на поверхность. Чевак сморгнул, снова обрел ясность зрения и обнаружил, что все кругом начало невероятно изменяться. Стены темницы и лица тюремщиков плавились. Желудок Чевака уже давно был пуст, но если бы там что-то и было, то наверняка устремилось бы наружу. Центр гравитации, похоже, сместился, и все, что его окружало, преобразовалось в какой-то новый кошмар.

Это больше не был мрачный катехориум Черного Корабля Ордо Еретикус. Неулыбчивые сервы Инквизиции исчезли, вместо них теперь были толпы уродливых культистов, облаченных в яркие мантии и пораженных страшными мутациями. Они стояли за консолями и пультами на колоссальном, похожем на лабиринт мостике, ожидая приказов от высоких, облаченных в кобальт и золото фигур на громадной командной палубе. Все внутри корабля было текучим, архитектурные элементы и машины плавно переходили друг в друга, как будто расплавленные некой неестественной силой, растворенной в потрескивающем воздухе. Даже гигантские иллюминаторы время от времени словно таяли, открывая взгляду пыльную красную поверхность Этиамнум-III, тихо вращающуюся под кораблем.

Больше не было Ведьмачьей Стражи, гигантов в благословенной броне, вместо них появились предатели – космические десантники в древних силовых доспехах и шлемах, Тысяча Сынов, облаченные в ослепительную лазурь, сжимающие болтеры и покорно ожидающие приказов. Единственными бронированными фигурами без шлемов были колдуны, облаченные в мантии и, похоже, командующие всеми остальными. У них были бледные лица, сияющие от темной силы и постоянной мысленной связи с варпом. Среди них верховодил тиран-гермафродит, который появился на месте сестры Архангелы Войтдекер. Увидев кругом космических десантников-предателей и колдунов, Чевак сделал единственный возможный вывод: он никогда не был пленником Ордо Еретикус на борту «Божественного грома». Ситуация оказалась гораздо хуже. Его темницей была боевая баржа космических десантников Хаоса из легиона предателей, Тысячи Сынов, и все это время корабль был замаскирован магией иллюзий Тзинча.

– Добро пожаловать в Невозможную Крепость, – злорадно оскалился колдун. Теперь он уже не был андрогинным монстром. Его лицо исказилось и начало непрерывно изменяться: гримаса кадианца, улыбка куртизанки, лицо варвара с ночного мира, чуждые глаза эльдара, застывшая ухмылка сервитора, Войтдекер, сам Чевак. Трансформации продолжались – это было не изменение плоти, но обман зрения. Повернув голову, Чевак увидел не лицо Валентина Малчанкова, но увенчанный изогнутыми рогами шлем типа «Крестоносец», принадлежащий высокорослому повелителю чародея. Покрытые орнаментом силовые доспехи сияли лазурью, поверх них были наброшены мантии, покрытые магическими рунами и символами. Псайкер был увешан полированными черепами и древними артефактами, и все его тело мерцало от сверхъестественной силы. Вместо силовых когтей Малчанкова теперь виднелись тонкие паучьи пальцы латных перчаток колдуна. Они потянулись к голове, открыли герметичные замки под вздох выравнивающего давление силового доспеха и сняли рогатый шлем. Чевак дернулся, когда ему открылось истинное могущество космического десантника-чародея.

Он как будто находился пред ликом бога или по крайней мере человека, который стал подобен богу. Исчезло все вокруг, кроме воли этого существа. Чевака пронизало холодное чувство, лишенное всякого тепла человеческой страсти. Это была чистая целеустремленность, настолько мощная, что выжигала все меньшее зло, всю скверну на своем несгибаемом пути.

Инквизитор поднял взгляд на Аримана. Казалось, что плоть того горит сапфировым огнем. Яркие, жаждущие глаза выделялись на лице, полном небесной безмятежности. Ариман будто пребывал везде и всегда, как вечно занятое божество, одновременно отвечающее на молитвы своих последователей и говорящее голосами пророков.

– Инквизитор, – сказал Ариман. Его голос, доносящийся отовсюду, причинял боль слуху, но был сдержанным и безмятежным. – Давай поговорим, как люди, которые повидали на своем веку чудеса галактики. Немногое должно удивлять нас. Если бы хрупкая плоть не была ключом к душе, то, поверь мне, инквизитор, я бы не стал искать в твоей голове чужие секреты.

На этих словах сердце Чевака замерло, и из его груди по всему телу начали расходиться мучительные спазмы. Глаза инквизитора в панике расширились, он снова начал дергаться, пытаясь вырваться из уз. Пылающие глаза Аримана сузились. Он положил руку в латной перчатке на грудь старого инквизитора. Судороги стихли, боль прекратилась, оставив лишь страшное воспоминание.

– Как всех остальных – из плоти ли их тела или из эфира – у меня есть свои потребности. Я не дам твоему сердцу остановиться, инквизитор, я буду беречь его так же, как свое, ибо оба они теперь бьются не так, как им предписано природой. Их биение говорит, что я могу узнать руны, которые нужны для входа в варп-врата эльдаров на Этиамнум-III. Оно говорит, что я могу незваным гостем проникнуть в Паутину. Что я могу, как ты когда-то, войти в Черную Библиотеку Хаоса и узнать больше о своей судьбе, о судьбе этой галактики и о том, как они связаны.

Чевак рванулся вперед и плюнул в горящие глаза Аримана густой кровью вперемешку со слюной. Сморгнув, колдун Тысячи Сынов снял одну перчатку и поднес сияющую руку к богоподобному лицу. Тонкими кончиками пальцев он вытер плевок и с заинтересованным видом растер его в руке.

– Что бы я ни говорил о бьющихся сердцах, – сказал Ариман с холодной, неземной уверенностью, – кровь – это не мой материал. Но я видел, что ты можешь сделать и что ты сделаешь. Пожалуйста, прости мне те ужасы, через которые, как мы оба знаем, мне придется тебя провести.

Туш

АКТ III, ПЕСНЬ I

Каюта класса люкс, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит ТОРРЕС

– Рада видеть, что вы поправляетесь, высший инквизитор, – солгала Рейнетт Торрес.

– Чушь гроксячья, – ответил Чевак, прихлебывая целебный суп из бобовых артишоков с черным хлебом вприкуску. – Но спасибо, чего уж там.

Высший инквизитор сидел на койке среди одеял, накинув одно на голые плечи и удерживая миску с подносом на скрещенных коленях. Клют передал ему дымящуюся кружку айвового чая. Чевак вернулся к еде, а Клют и собравшаяся в каюте свита смотрели на него. Волосы старого инквизитора были всклокочены, но лихорадочное безумие уже покинуло его. Последние две недели Клют запрещал кому-либо общаться с Чеваком, что дало тому возможность отдохнуть от тревог Ока и людей, справиться с последней вспышкой мемовируса и поправить здоровье. Неделю назад Клют практически предоставил выздоравливающего пациента самому себе, передав повседневные заботы больничным сервиторам. У него и так было полно проблем с Торрес и Эпифани. Эта парочка все время кричала друг на друга на мостике «Малескайта», в то время как Клют пытался заставить их провести корабль мимо кошмаров и извращений Ока Ужаса к относительно безопасной Немезиде Тессера. Эпифани бездумно рисковала кораблем, чем постоянно вызывала конфликты. Клют оказался в незавидном положении: ему приходилось полагаться на них обеих, и от этого у него раскалывалась голова.

Клют принес высшему инквизитору поднос с едой и по его настойчивой просьбе пригласил всю остальную свиту. Торкуил громадным часовым возвышался у дверей каюты, а Гессиан с Эпифани блаженно развалились на роскошной мебели. Несмотря на то, что варповидица уже много недель не покидала корабль, она облачилась в подходящие для боя одежды, что несколько не соответствовало обстановке. Она заплела лентой обернула вокруг головы косу, а грудь была защищена легкими трубчатыми пластинами зеркальной брони. Довершали образ брюки-карго, солдатские сапоги и шелковые камуфляжные ленты, которые обвивали руки, ноги, голову и пластины брони, объединяя милитаристический костюм в единое целое. «Отец» гудел в воздухе над ней, а Клют сидел на краю койки, возился с медицинскими аппаратами и делал Чеваку замеры, пока тот ел и пил.

Клют видел, как Торрес открыла дверь и вошла в покои высшего инквизитора. Помещение нисколько не походило на каюту, в которой они оставили больного Чевака несколько недель назад. Стены, пол и даже потолок были исчерчены диаграммами, заметками и цифрами. Ко всем доступным поверхностям пришпилены бумаги и пергамент, всюду беспорядочно натянуты куски шпагата, на которых, как белье на веревках, были развешаны обрывки свитков, исписанные каракулями карты и графики, вырванные из драгоценных текстов, которые раньше хранились в стеллаграфиуме. Стопки дьявольских фолиантов, еще недавно лежавшие в стазисных камерах Торкуила, были расставлены по всей комнате, а в одном темном углу с потолка свисала клетка с безумным навигатором Торрес, Распутусом Гвидетти. Мутанта освободили от стискивающей череп сбруи, но не выпустили из подвесной клетки. Его ноги свисали между прутьев, касаясь пола, а перепончатые пальцы перебирали стопку древних звездных карт. Вокруг навигатора валялись целые акры мятой бумаги, которую до сих пор продолжал извергать мнемонический когитатор с мостика «Геллебора», нашедший новое пристанище в каюте Чевака.

– Какого… – начала было Торрес, но почти тут же затихла. Ярость, вспыхнувшая на ее лице, быстро угасла, и капитан устало потерла щеку вялой рукой.

– Это все? – спросил Чевак. Торрес поджала губы, затем кивнула и опустилась на кушетку. Чевак вернул Клюту тарелку, поднос и аппликаторы с проводами, которые инквизитор прикрепил к груди пациента. Хлебнув айвового чая, он сказал:

– Тогда я начну. Во-первых, я хотел бы перед всеми извиниться. Кажется, мой недуг вызвал некоторую панику на борту. Инквизитор Клют уверяет, что мои бредовые измышления касательно проникновения чужаков на «Малескайт» не имеют под собой никаких оснований и что корабль обыскали от носа до киля. Даже я иногда ошибаюсь.

– Вы думаете, эльдары охотятся на вас? – спросил Торкуил.

– Я знаю, что они за мной охотятся, – ответил Чевак.

– Из-за того, что вы видели и узнали в Черной Библиотеке Хаоса?

– Из-за того, что другие могут сделать с этой информацией, – поправил Чевак Реликтора, – если мои знания приведут их к ее священным вратам. Но я был не прав. Это просто вирус, лихорадка. Арлекинов тут нет, – Чевак встал и накинул на себя одеяло, как плащ. – Пока я лежал в постели, у меня было много времени, чтобы поразмыслить над текущей ситуацией, о Маммошаде, Ксархосе, Аримане и Тысяче Сынов.

При упоминании демона Клют и Торрес обменялись виноватыми взглядами, которых высший инквизитор не заметил. Он вышел в центр захламленной каюты, распутал кабель мнемонического когитатора и вставил его в мыслеиспульсное устройство у себя в затылке. Говоря, он расхаживал по комнате, и провод волочился за ним.

– Когда жар спал, я начал вникать в слова Маммошада, на сей раз в здравом рассудке, и понял, что порождение варпа на самом деле выдало нам местонахождение Азека Аримана, как я и требовал.

– Я там был, – возразил Торкуил. – Демон только издевался над нами, лгал и безумствовал.

– Я как раз начал с этого, – в голосе Чевака нарастало возбуждение. – Думал об изворотливости его лжи, об искаженной логике. Маммошад – демоническая сущность, плоть от плоти Тзинча. В том, что он говорил на Аблютрафуре, была истина. И в том, что он лгал под пытками, она тоже есть.

– Размышления об этом довели вас до припадка, – напомнил Клют. Ему очень не хотелось, чтобы высший инквизитор пострадал от рецидива болезни. А еще сильнее он надеялся, чтобы тот не предложил снова допросить демона – что теперь стало невозможно.

– Когда ты пытаешься распутать чудовищную логику проклятых и демонов, толика безумия может дать серьезные результаты, – признал Чевак. – Я потребовал сказать, где находится Ариман, и, когда монстр не смог этого сделать, я потребовал сведения о местонахождении его ученика. Маммошад сказал: «Ты ищешь ученика, чтобы найти учителя?», и тогда я подумал, что это вопрос. Но нет.

– Так что же это было? – спросила Торрес.

– Инструкция. Ищи Ксархоса и найдешь Аримана.

– Мы это и так знали, – сказал Торкуил. – Но Маммошад не рассказал, где находится Корбан Ксархос.

– Рассказал. Своим особым извращенным образом. Он не мог устоять перед соблазном и дал нам подсказку.

– Какую? – поинтересовался Клют.

– Следуй за криками.

Клют медленно кивнул.

– Я это слышал, но что это значит?

– Много часов на этой самой койке я провел в поисках ответов на этот самый вопрос.

– И? – Чевак любил подолгу нагнетать напряжение, и Клюту это всегда не нравилось.

– Часть ответа кроется в демонологических трактатах наподобие «Корпус Вивэкзорсекцио». Они описывают способы, которыми можно призвать демонические сущности. Обычно это магические ритуалы, которые разрывают ткань реальности, создают прорехи между измерениями, через которые демоны могут выйти из варпа в реальный мир. Эти ритуалы столь же странны и разнообразны, как практикующие их культы, но большинство схожи в одной детали. Кто-нибудь хочет угадать, что это?

– Человеческие жертвоприношения, – прогремел Торкуил от двери.

– Абсолютно верно, – сказал Чевак, изображая восхищение. – Основное правило для этого извращенного обряда, судя по всему, таково: чем сильнее сущность, которая должна явиться…

– Тем больше жертвоприношение? – закончил Клют.

– Тем больше жертвоприношение, – согласился Чевак.

– То есть вы хотите сказать, что Корбан Ксархос приносит людей в жертву и вызывает демонов? Вряд ли это должно нас удивлять, – заметил Торкуил.

– Правильно.

– А «следуй за криками» значит «следуй за криками жертв»? – добавил Клют. – Но куда следовать? Полагаю, безбожные колдуны Тысячи Сынов, включая и Ксархоса, совершают жертвоприношения и призывают демонов по всей галактике.

– И снова правильно, – просиял Чевак, поднимая кружку чая в направлении инквизитора. – Вот такие рассуждения и привели меня к мыслям о направлении, в котором надо двигаться.

Перейдя к противоположной стене, Чевак обратил внимание собрания на то, что выглядело как запутанная, начертанная мелом схема, которая занимала всю стену каюты. Все это безумие было исписано примечаниями и исчерчено широкими линиями, обозначающими какие-то взаимосвязи.

– Что это такое? – спросил Клют Чевака, который горел энтузиазмом.

– Это карта звездного неба, – ответила капитан Торрес.

Безумный навигатор Распутус невнятно забормотал в своей клетке. Торрес встала и указала пальцем:

– Это направление к центру галактики, это к краю. В трех измерениях изображены сектора и скопления звездных систем. Я не знаю, что это, – призналась Торрес, проводя тонкими пальцами по нескольким меловым кругам – все разных размеров – которые частично накладывались один на другой. Она наклонилась ближе, чтобы разглядеть подписи Чевака.

– Это, похоже, Титуба Прайм, а вот Аблютрафур.

– Аблютрафур? – вздрогнул Клют, еще не до конца оправившийся от кошмара, который там увидел.

– Эти секторы за тысячи световых лет от нас, на дальнем краю Ока, – сказала Торрес.

– Как мы и подозревали, «Геллебор» облетел его вдоль и поперек, от одного края адского космоса до другого. И чем дольше мы изучаем мнемонический журнал, тем больше узнаем, – сказал Чевак. – Например, теперь мы знаем, что встреча «Геллебора» с «Плутоном» или, вернее, «Рубрицианом» Корбана Ксархоса в Бездне Геенны – не первая. Они сталкивались по меньшей мере девять раз, и каждый раз корабль Тысячи Сынов скрывался с помощью магии и иллюзий, чтобы избежать нападения. Кажется, что капитаны двух кораблей были давними соперниками. Играли в кошки-мышки.

– Да, но кто был кем? – задумался Клют.

Чевак выхватил полную горсть бумаги из перепончатых рук Распутуса и подошел к звездной карте, нарисованной мелом на противоположной стене.

– Места, где «Геллебор» видел «Рубрициан»-«Плутон», включают Пирр, – прочитал он с пергамента и стукнул кулаком по схематично нарисованному планетоиду на уровне его талии. – Кардинальский мир, маяк веры и цивилизации в этом темном краю галактики. Двенадцать лет назад Пирр был заражен скверной, – Чевак бросил короткий взгляд на клочок бумаги, висящий на одном из кусков шпагата, которые были натянуты через всю каюту, будто паутина. – Шесть миллионов набожных граждан Империума и служителей Экклезиархии погибли во время всепланетной службы, посвященной святому Стефано. Записи Инквизиции свидетельствуют, что жертвы скончались за четыре часа. Судя по наблюдениям медиков, они приняли какое-то мутагенное вещество, которое заразило внутренние органы и наделило их подобием жизни. Они медленно выползали из тел хозяев, убивая их изнутри. Мило, не правда ли?

– Полагаете, Корбан Ксархос повинен в этом злодеянии? – спросил Клют, но Чевак поднял палец, требуя тишины.

– Зерновой тростник доставлялся на Пирр с сельскохозяйственных миров Альфа, Бета и Дельта Мириас. Из него были сделаны облатки, которые люди ели во время службы. Я проанализировал записи о поставках. Аудит, проведенный Администратумом тринадцать лет назад, показал рекордный урожай на мирах Мириас, настолько крупный, что туда отправили клерков, чтобы провести проверку.

– Этим вы тут и занимались, да? – спросила Торрес. Чевак проигнорировал капитана и продолжил, постучав мелом по трем мирам недалеко от Пирра.

– Угадайте, что они обнаружили? – высший инквизитор улыбнулся и продолжил, не дожидаясь ответа: – Широкие поля, сплошь заросшие тянущимся к небесам тростником. Это при том, что он даже при оптимальных условиях где-то с метр высотой. Аудиторы увидели густые, толстые злаки, растущие словно леса. И Альфа, и Бета, и Дельта сплошь заросли этим взбесившимся растением. Рабочие грузили и вывозили урожай на планеты вроде Пирра со всей возможной скоростью, но им было не под силу с ним управиться. Зерновой тростник рос так быстро, что даже начал менять состав атмосферы, и жителям аграрных миров пришлось носить маски, чтобы избежать кислородного отравления. Ну и, наконец, чтобы расследовать этот феномен, в систему Мириас, как и на Пирр, вызвали команду Инквизиции. Но по прибытии они обнаружили, что три планетоида объяты бушующим пламенем. Кислорода стало так много, что их атмосферы вспыхнули и выгорели. Потери на всех трех мирах оцениваются в два миллиона душ.

– Откуда у вас эта информация? – спросила Торрес. – В Оке невозможна дальняя астропатическая связь. А такие детали на «Малескайте» узнать негде.

– Есть где, – уверенно возразил Чевак и легонько постучал себя кусочком мела по голове. – Многие из этих мелочей уже здесь, весь фокус в том, чтобы собрать их воедино. Гениальность состоит в том, чтобы увидеть связи и образуемый ими узор.

– Вирус, – пояснил Клют. – Зараженные впитывают информацию будто губки, важна она или нет.

Инквизитор снова повернулся к Чеваку.

– Итак, неестественные растения привели к гибели людей на Пирре и аграрных мирах Мириас, – подытожил Клют.

– Вопрос в том, что вызвало их рост? – сказал Торкуил.

– А чтобы ответить, вспомним то, что нам известно из «Корпус Вивэкзорсекцио» и что делала секта Темных Механикус Даэкропсикум.

– Тех, что разрезали демона и привязали его куски к вещам вроде той проклятой монеты? – спросила Торрес.

– Да! – Чевак ткнул в ее сторону мелом, как преподаватель.

Капитан и Клют обменялись настороженными взглядами. Высший инквизитор снова начал излагать свои тезисы.

– Даэкропсикум использовали множество частиц варп-плоти Маммошада и каждую из них привязали к различным артефактам и темным технологическим устройствам. До них мы еще доберемся. Что нас интересует сейчас, так это части, которые не были задействованы. К примеру, мои исследования показали, что кости некоего колоссального зверя долгое время переходили из рук в руки между разными культами и группами еретиков в Кнублийском Пограничье, а потом исчезли. Однако потом в систему Мириас привезли большую партию удобрений, куда входила килотонна незарегистрированной костной муки. Таким образом, кости Маммошада повлекли гибель людей и на Пирре, и на мирах Мириас.

– Раны Императора! – воскликнул Клют. – Все эти люди…

– Я все равно не понимаю, каким образом это укажет нам на то, где находится Корбан Ксархос или, по крайней мере, где он находится со слов Маммошада, – вмешался Торкуил.

– Один вопрос за раз, брат Реликтор. Реликвии ведут к крикам, а крики приведут нас к гнусному колдуну. Поверьте, – Чевак бросил на космического десантника пронзительный взгляд. – Эти первоначальные открытия начали складываться в закономерность. Странная взаимосвязь между встречами с «Рубрицианом», зафиксированными в мнемоническом журнале, и демоническими артефактами Даэкропсикум, – Чевак двинулся вдоль стены, волоча за собой бумагу и пригибаясь под веревками, просматривая заметки и куски пергамента, свисающие с них. – «Рубрициан» видели на пути к Титубе Прайм, где за несколько месяцев до того полностью исчезли Кадианский 44-й полк и воинство Слаанеша под названием Восторг. Как написано в утраченных записях Медранга, на Титубе Прайм было в последний раз обнаружено печально известное Противоидущее Сердце.

– Противоидущее Сердце?

– Творение Даэкропсикум, – пояснил Чевак с явным восхищением. – Слияние технологии Темных Механикус и сердца демона, которое, как я имею основания предполагать, принадлежит Маммошаду.

– Но что случилось с 44-м Кадианским? – спросила Торрес.

– Легенда гласит, – торжественно начал Торкуил, – что это сердце отсчитывает удары из будущего в прошлое. И с каждым ударом те, кто находятся рядом, на расстоянии сотен километров, становятся все моложе, как будто время течет вспять внутри их собственных тел. Из взрослых они становятся детьми, из детей младенцами, и так пока…

– Пока они не умрут, потому что никогда не рождались, – закончил Клют. Торкуил кивнул.

– Кадианский 44-й, плюс сколько-то культистов Восторга и то, что осталось от населения Титубы Прайм после военных действий – итого примерно миллион погибших, – высчитал Чевак. Его легкомысленно веселый голос контрастировал с количеством утраченных жизней, которое он оценивал. Инквизитор осушил чашку с остывшим чаем и поставил ее на тумбочку.

– Почему такой акцент на количестве погибших? – сказала Торрес, которой показалось неуместным нарастающее возбуждение Чевака.

– Не сейчас, – отмахнулся тот и перешел от изображения Титубы Прайм к большому планетоиду у самого потолка, до которого едва мог дотянуться. – УВ6-26. Сейчас находится в Оке Ужаса, но когда-то имперские первооткрыватели классифицировали его как мир смерти. Око постоянно изменяется в размерах. На планете обнаружили множество дикарей-мутантов и чудовищных, крайне опасных диких животных. Те немногие, кто вернулся живыми с поверхности УВ-26, рассказали, что их товарищей убила не фауна этого мира. Контингент космических десантников из ордена Роковых Орлов был на три четверти уничтожен дикарями, вооруженными лишь роговыми луками и стрелами с длинными синими древками из перьев некой гигантской демонической птицы. Роковые Орлы так и не увидели это существо. Стрелы горели эфирным пламенем и легко пронзали силовую броню и шкуры колоссальных рептилий, которые бродили по лесам мира смерти. И Адептус Астартес, и огромные звери тут же, корчась в судорогах, превращались в отродья Хаоса. На одной стреле, добытой космическими десантниками для анализа, были обнаружены отметины, подобные тем, что я нашел на страницах «Корпус Вивэкзорсекцио». Вольный торговый корабль «Темный фронтир», последним посетивший УВ6-26, нашел там лишь крохотное племя все еще владевших демоническим оружием недолюдей, которые и были виновниками всеобщего геноцида. Примерные потери – четыре миллиона.

– Чевак…

– «Рубрициан» также видели у Архивных Миров. Там шла война между тремя цивилизациями еретиков – мирами Шенгиз, Мицар-Синий и Надежда Браннигана – из-за артефакта, именуемого Обсидокулус. Их источники дают различные описания, но большинство сходится на том, что он выглядел как большой, неправильной формы осколок варпсидиума на тяжелой железной цепи. Те, кто видел его достаточно близко и вглядывался в темное стекло драгоценности, говорили, что внутри находился настоящий глаз, в гнилом хрусталике которого можно было узреть будущее. Каждый из этих еретических народов в свое время захватывал могущественный камень в бою. Глядя в него, все они видели одно и то же – что их раса выживет, только если уничтожит две другие. Так началась война миров, порожденная коварными махинациями Обсидокулуса, и закончилась тем, что все три цивилизации погибли, обрушив ядерный огонь друг на друга. Общее число потерь – два миллиарда.

– Чевак…

– Вегатра-IV – и снова там побывал «Рубрициан». Колдун-тзинчит Эльба Драхан раскрыл силу отвратительного посоха, созданного Даэкропсикум из ссохшейся левой лапы Маммошада. Имя артефакта неизвестно, но он обладает достаточной мощью, чтобы вся планета содрогнулась от мощных землетрясений и всевозможных сейсмических катаклизмов. Потери – три с половиной миллиона.

– Высший инквизитор, пожалуйста…

– Помолчите! – резко приказал Чевак. – Демоническое оружие в руках мутантов-мародеров, безумцев и космических десантников Хаоса. Воющие клинки, пушки отродий, инферно-бластеры и кинжалы-крисы, способные взрезать ткань времени и пространства. И все они созданы Даэкропсикум, которые использовали отсеченные части тела Маммошада. Погублены Утроба, улей Хавок, Предел Минервы, Сфера Триггонавта. Потери оцениваются от одного до двух миллионов душ.

– Чевак! – воззвал Клют. – Вы бы не смогли предотвратить все эти катастрофы, даже с «Атласом Преисподней».

Двое инквизиторов уставились друг на друга.

– Предотвратить их? – переспросил Чевак.

– Ариман и его гнусные последователи везде…

– Это сделал не Ариман, – возразил Чевак. Клют нахмурился. Высший инквизитор шагнул вперед. – Я был так глуп. Все время на Арах-Сине я думал, что Тысяча Сынов собирает артефакты – ужасные гримуары и творения Даэкропсикум – чтобы увеличить свою колдовскую мощь. «Рубрициан» видели вблизи тех мест, где нашли пристанище многие из этих реликвий.

– Ариман жаждет знания и силы, как никто другой. Его последователи и культисты соревнуются друг с другом, собирая подобные древние артефакты, – заметил технодесантник.

– Да, Корбан Ксархос пытается впечатлить своего повелителя, – согласился Чевак. – Но не добычей этих реликвий. А уничтожением.

– Но это бессмысленно, – возмутился Торкуил. – Ариман бы с него кожу спустил за такое святотатство.

– Ариман был бы лишен их могущества, – добавил Клют.

– Надо мыслить глобальнее. Артефакты не являются их целью. У Ксархоса, видимо, уже есть копия «Корпус Вивэкзорсекцио», по ней-то он и выследил эти предметы. Он также собрал множество творений Даэкропсикум, осколков зла, заточенных темными Механикус в собственные изобретения. Ксархос вручил эти предметы безумцам на различных мирах в этой области Ока, – Чевак ткнул пальцем в намалеванную на стене звездную карту. – Часто его видели не до того, как происходили неизбежные трагедии, а после. Ксархос возвращался на эти планеты.

– Чтобы уничтожить артефакты? – не поверила Торрес.

– Он погубил бесчисленные миллионы, используя эти артефакты, а потом уничтожил их? Но зачем? – спросил Клют. – Они бы, несомненно, окупили свою стоимость.

– Бесчисленные миллионы, говоришь, – повторил Чевак, возвращаясь к стене. – Я думаю, тут было важно конкретное число. Маммошад сказал, что надо следовать за криками, я так и сделал. Смерть – физическое явление в реальности, но в варпе у нее есть духовный эквивалент. Говорят, что сами Губительные Силы существуют благодаря этим энергиям – эмоциям живых и душам мертвых. Именно поэтому эльдары носят камни духа, которые мы видели на Арах-Сине, ибо, если их души не буду заключены в эти самоцветы, ими завладеет Та, Что Жаждет, сила Хаоса по имени Слаанеш. Используя сверхсветовую среднюю скорость астропатической связи как основу, я высчитал приблизительное расстояние, которое преодолели энергии, высвобожденные в момент смерти, и учел время и место этих трагедий.

– Но погибло огромное количество людей в самых различных событиях, – сказал Клют.

– Представь, что психическая сила миллионов смертей расходится по варпу волнами, как от капель, падающих на гладкую поверхность пруда, – проиллюстрировал Чевак. –Появляются круги, которые пересекают друг друга. Там, где перекрещиваются несколько кругов, образуются участки, насыщенные духовной энергией.

Чевак начал ходить взад-вперед, привлекая всеобщее внимание к меловым кругам, начертанным вокруг каждого места бойни, которые были неизвестны Торрес. Они пересекались, как на диаграмме Венна. Высший инквизитор ткнул мелом в единственную планету Ока Ужаса, находящуюся в пересечении всех кругов.

– Мир Мельмота, – узнала Торрес.

– Здесь, следуя за криками, мы найдем Ксархоса, а следовательно, и Аримана, – сообщил всем собравшимся Чевак с удовлетворенной улыбкой на лице.

– Но почему здесь? Зачем собирать столько энергии на одном мире? – спросил Клют.

– И зачем уничтожать артефакты темных Механикус? Это не является необходимостью, – добавил Торкуил. Такая бессмысленное расточительство возмущало его как Реликтора и технодесантника.

Улыбающийся Чевак издал не менее довольный смешок.

– Ксархоса никогда не интересовали артефакты, – продолжал настаивать он. – Только то, что они могли ему дать. Он хотел преподнести своему господину куда более ценный дар. Колоссальную демоническую сущность, которая исполняла бы его желания, могущественную, как все эти артефакты, собранные воедино. Ксархос считает, что Даэкропсикум ошибались, считая, что демон не больше, чем сумма его частей. Будучи целым, это могучее создание смогло бы уничтожать целые флоты, раскалывать миры и, возможно, разрывать преграды между измерениями, что дало бы Ариману возможность проникнуть в Паутину.

– Вы говорите о… – со страхом начал Клют.

– О Маммошаде. Царь Царей, Поработитель Малодушных Миров и Хранитель Склепа Бездны. Он нужен Ксархосу. Чтобы возродить такого демона, нужна энергия, порожденная тщательно спланированными катастрофами, и для этого потребуется уничтожить отдельные части Маммошада, которые Даэкропсикум привязали к артефактам. Потом, когда демон снова окажется в варпе, Тысяча Сынов сможет повторить ритуалы, подробно описанные в «Корпус Вивэкзорсекцио», и вернуть его в реальность – целым, могущественным и порабощенным. Ариман использует Маммошада как союзника или раба, чтобы устроить в галактике опустошение, и Империум понесет чудовищные потери. Куда большие, чем то, чего добился его ученик.

– Если у Корбана Ксархоса уже есть экземпляр «Корпус Вивэкзорсекцио», то зачем ему возвращаться на Арах-Син за другим? – спросил Торкуил.

Лицо Чевака стало раздраженным.

– Может, его книга испортилась, или ее повредили, или она оказалась неполной, – быстро выстроил он гипотезу. – В любом случае это была ловушка. Помните, Ксархос оставил одного из своих неразумных братьев поджидать меня в саркофаге?

– Но что если все это – ловушка? – требовательно спросил Клют. – Видит Бог-Император, эти ублюдки-тзинчиты вполне способны на такое коварство. Если на то пошло, они на этом специализируются.

Вопрос Клюта заставил Чевака задуматься. Раздраженный вид исчез, и он просто пожал плечами.

– Если и так, то план не сработал. Чтобы вернуть чудовищного демона в реальность на мире Мельмота, Корбан Ксархос должен был уничтожить все артефакты Даэкропсикум. Но у нас есть Черный Соверен. Воплощение алчности и амбиций Маммошада в наших руках, а без него Тысяча Сынов просто не сможет вытянуть эту сущность в наше измерение.

Чевак яростно перечеркнул изображение мира Мельмота триумфальным крестом, а затем повернулся к Клюту.

– Ты принял мудрое решение, убрав Черный Соверен подальше от меня. Рано или поздно проклятая тварь заставила бы меня уничтожить монету. И где бы мы тогда оказались?

Чевак подхватил со спинки стула постиранную и накрахмаленную рубашку с кружевами и надел ее.

– Куда вы собираетесь? – осторожно поинтересовался Клют.

– А как ты думаешь?

– Ну, я думаю, что вы собираетесь на мир Мельмота.

– Там Корбан Ксархос. Там Ариман. Конечно же, я собираюсь на мир Мельмота. Теперь я на шаг впереди и на моей стороне элемент неожиданности. Это, возможно, мой единственный шанс его уничтожить, – в глазах высшего инквизитора как будто снова вспыхнул огонек лихорадки.

– Скажи ему, – потребовала Торрес, поднявшись с кушетки.

– Молчи, женщина, – прорычал Клют.

– Скажи ему.

– Что? Что ты хочешь мне сказать, Раймус?

– Вы так стремитесь к цели, так запутались в переплетениях событий, что не видите всю картину происходящего, друг мой, – сказал Клют с искренней честностью.

– Что ты сделал, Раймус? – спросил Чевак.

– Я уже говорил – это все невероятно предсказуемая ловушка. Нами всеми играют силы тьмы, находящиеся за сотни световых лет. И вы, милорд, наиболее предсказуемый из всех.

Чевак повернулся к Торрес и смерил ее угрюмым непреклонным взглядом.

– Говори, капитан.

– Я уничтожил Черный Соверен, – признался Клют.

– Мы уничтожили, – поправила капитан.

Чевак поник, его плечи опустились.

– Вы не имели права! – в ярости рыкнул Торкуил с другого конца комнаты. – Этот артефакт мог причинить неизмеримый урон Губительным Силам и их приспешникам…

– Вы представляете, что натворили? – заревел на них Чевак.

– Это я принял решение, – сказал Клют.

– Какое? Обречь миллиарды людей на смерть в когтях огромной демонической твари?

– Вы тогда сошли с ума, милорд, и я не мог с вами посоветоваться, – огрызнулся в ответ Клют.

– Мог бы хоть попытаться, я бы даже в таком состоянии не совершил подобной чудовищной глупости.

– Извините, высший инквизитор, – холодно прервал Клют, – но, по-моему, вы были вполне способны на это. Вы сами сказали.

Чевак ненадолго притих.

– Как? – спросил он Торрес. – Как вы его уничтожили?

– Выстрелили им в звезду.

– Какую звезду?

– Люпратрикс.

– Люпратрикс? Люпратрикс – это в околополярном течении Крулкс, – угрожающе произнес Чевак и вперил в Клюта пристальный взгляд. – Друг мой, неужто ты везешь меня обратно на Немезиду Тессера?

– Послушайте, милорд, – Клют умолял, но в его голосе звенело холодное железо. – Ваш ум – из тех, что встречаются лишь раз на десять поколений, невероятный ум – и невероятно предсказуемый. Эти демоны и чудовища подцепили вас на крючок и тянут к себе. Разве не очевидно? Вы думаете, что охотитесь на Аримана, но на самом деле это он – охотник, и след добычи, по которому вы идете – это ловушка, достаточно коварная даже для такого лиса, как вы. Он не может пленить вас в лабиринте Паутины, поэтому положил приманку на мире Мельмота, где он закончит то, что начал, и завладеет всеми секретами, которые скрывает этот невероятный ум. Черная Библиотека станет его собственностью, и тогда Империум обречен.

– И что, ты хочешь спасти меня от одной ловушки, загнав в другую? – спросил Чевак своего бывшего ученика. – Ты думаешь, Инквизиция поступит со мной не так, как Ариман? Они нас всех убьют, глупец.

– Доставив нас на Немезиду Тессера, капитан Торрес намерена продать свой груз артефактов, включая Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса, на черных рынках проливов Рубикона. Там она, несомненно, восстановит богатство своей семьи. И она согласна отвезти брата Торкуила, Эпифани и Гессиана в любое место на их выбор. Они останутся в живых, и мы тоже.

– Ты просто обманываешь себя.

– Вы не правы, милорд. Тринадцатый Черный крестовый поход изменил все приоритеты. Абаддон вонзил когти в священную землю Кадии, темные силы Разорителя окружили ее и с каждым днем продвигаются все дальше. Положение отчаянное, и необходимость – наш лучший союзник. Империум нуждается в вас. Я уверен, что наши братья по Ордо отбросят в сторону пустяковые предубеждения и увидят, что надежда на победу над воинством Абаддона, на окончательное прекращение этих гибельных походов, кроется в вашем опыте, ваших знаниях, почерпнутых в Черной Библиотеке и у эльдаров.

– Которые они извлекут из меня на дыбе! – рявкнул Чевак.

Двое инквизиторов не сводили друг с друга пылающих взглядов. Гессиан лучезарно улыбался, насыщаясь ненавистью, струящейся между ними. Эпифани приняла скучающий вид и щелчком открыла табакерку. Она лениво затянулась «призраком», и ее веки затрепетали в психоактивном экстазе. Чевак выкрутил кабель когитатора из затылка и бросил его на заваленный мусором пол каюты.

– Сэр, нам надо выбрать сторону, – не сдавался Клют. – И сейчас для этого самое время. Мы слишком долго находимся в вотчине ереси, живем, как изменники. Если останемся здесь, то превратимся в тех, кого поклялись преследовать и истреблять. Это неизбежно. Такова сущность этого проклятого места. Пора лететь домой. Пора снова присоединиться к нашему священному Ордо и заняться делом Императора, теперь уже открыто, под его знаменем и во имя его. Нам пора, сэр.

Долго, очень долго Чевак стоял, не двигаясь, глядя в пол и не говоря ни слова. На его лице, как в разбитом зеркале, отражались эмоции: гнев, досада, усталость, страх. Все не отводили от него глаз, но молчали. Когда он, наконец, пошевелился, все вздрогнули, не зная, как собирается поступить высший инквизитор. Открыв шкаф из налового дерева, Чевак достал свой арлекинский плащ и накинул на плечи. Натянул кретацийские охотничьи сапоги, вытащил из кармана блестящий том «Атласа Преисподней» и указал золоченым корешком на Клюта.

– Ты действительно хочешь отправиться на Немезиду Тессера? – с тяжестью в голосе спросил он бывшего аколита.

– Да, милорд.

– И ты примешь на себя ответственность за последствия этого визита? – продолжил Чевак.

– Да, высший инквизитор.

Чевак медленно кивнул.

– Тогда я пойду с тобой. Но не через парадную дверь. Нельзя так просто прийти к секретной субпланетарной крепости Инквизиции, протянуть руки и сдаться, ты понимаешь? Мы сделаем это на моих условиях.

– Хорошо, – с явным облегчением вздохнул Клют. Надо было соглашаться хотя бы на это.

– Вам задание, – Чевак повернулся к капитану Торрес. – Приблизиться к Немезиде Тессера и остановиться. Не показывать себя кораблям орбитального гарнизона, потому что как только они узнают, кто мы и где мы были, они сотрут «Малескайт» в пыль. Предлагаю Хейнус Регула. Это безжизненная луна с плотным железным ядром, которое должно замаскировать сигнатуру корабля от сканирования и патрулей.

– Что-то еще?

– Отделение гвардейцев, самых легких на подъем и самых вороватых.

– Как пожелаете, – с прохладцей в голосе ответила Торрес и посмотрела на Клюта, ожидая подтверждения. Тот кивнул.

– Все остальные – за мной. Я хочу вам кое-что показать.

С этими словами Чевак протиснулся мимо закованного в доспехи гиганта Торкуила и направился на археопалубу.

– Инквизитор? – окликнул его Реликтор.

Эпифани и Гессиан не спешили уходить. «Отец» гудел над их головами. Девушка держала в руках пустую чашку Чевака.

– Ну что? – спросил Клют. Варповидица уставилась в кружку блестящими, вглядывающимися в будущее глазами. Затем наклонила ее к инквизитору, показывая усеянное чайными листьями дно.

– Что ты видишь?

– Кинжал. Обнаженный. Я вижу предательство.

Клют и Торкуил обменялись мрачными, встревоженными взглядами.

– Присматривайте за ним, – сказал Клют, устремляясь за высшим инквизитором. – И будьте готовы ко всему.

Уходят

АКТ III, ПЕСНЬ II

Зал-реликварий XIII.3, подземный архив, крепость Немезида Тессера

Входят ЧЕВАК с КЛЮТОМ, БРАТ ТОРКУИЛ, ЭПИФАНИ с «ОТЦОМ» и ГЕССИАН, сопровождаемые СТЮАРДОМ-СЕРЖАНТОМ РУРКОМ и ОТДЕЛЕНИЕМ САВЛАРСКИХ ХЕМОПСОВ

– Свет.

– Где мы, черт побери?

Пока савларцы-штрафники возились, прикрепляя к стволам фонари, помещение освещали лишь призрачно-синие бионические глаза «Отца» и тусклое болезненное свечение демонхоста Гессиана. Гвардейцы могли бы шевелиться быстрее, но они только что впервые познакомились с Паутиной и сложностями, связанными с путешествием меж измерениями. После запутанных туннелей чужаков было нелегко заново приспособиться к твердому полу под ногами, полной темноте и снаряжению с чужого плеча.

Понукаемые свистящими приказами стюарда-сержанта, савларцы наконец включили фонари. Лучи прорезали мрак и заметались по сторонам, позволяя всему отряду по крайней мере частично увидеть большой, но загроможденный множеством вещей подземный зал. Когда ожили лампы в доспехах брата Торкуила, стало видно и то, из чего они вышли. Реликтор все еще стоял в проеме варп-ворот из психокости. Артефакт был не так велик, как Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса, и сделан с меньшим мастерством. Он не столь хорошо перенес воздействие времени, многие костяные украшения были обломаны или разбиты. По форме портал был чем-то средним между овалом и ромбом, из каждого скругленного угла исходили изящные шипы и шпоры с шариками на них. Примерно через четверть структуры тянулась большая трещина, как будто врата пытались перекрутить, а подножие представляло собой мозаику. сложенную из рассыпающихся фрагментов. Треск энергий портала и свечение костяных шариков угасли, и Чевак с отрядом оказались в пещерном мраке подземного хранилища.

– Где мы? – эхом повторил Торкуил.

– Вы обещали что-то показать, – напомнил Клют своему начальнику. Чевак решительно зашагал вперед по темной пещере, обходя вещи, переполнявшие колоссальный архив, и временами пригибаясь, чтоб ничего не задеть. По пути он рассматривал то ту, то другую небрежно наваленную кучу, и явно искал что-то определенное.

– Когда найду, то обязательно покажу, – ответил он не терпящим возражений голосом. Клют хотел что-то сказать, но сдержался и сделал жест Рурку.

– Разойдитесь и займите оборонительные позиции.

– Так точно, сэр, – отчеканил дюжий гвардеец, вытянул откуда-то из-под бронежилета аквилу на цепочке и поцеловал святой символ. – Построение «цитадель»! – рявкнул он на хемопсов, праздно бродивших по залу. Штрафники начали собираться в соответствующую формацию.

– Не надо, – обернулся Чевак. – Здесь никого не было по меньшей мере лет двести. Разойдитесь. Ищите стазисное хранилище, сосуд, похожий на колокол, примерно вот такого размера. На нем должен быть золотой символ – перевернутая подкова, перечеркнутая горизонтальной линией. Позовите меня, как только найдете.

Савларские хемопсы закивали и рассыпались по сторонам с глазами, горящими от отблесков факелов и представших перед ними богатств, которые можно было разворовать. Стало совершенно ясно, зачем Чевак решил взять их с собой.

Когда высший инквизитор и гвардейцы затерялись во мгле, Клют почувствовал себя странно беззащитным и предпочел остаться возле угасших варп-врат с Эпифани. Варповидица положила руку на макушку «Отца», служившего ей поводырем, и стала поворачивать его, рассматривая помещение. Гессиан приблизился к куче вещей неподалеку и начал обнюхивать ее, как хищное животное, идущее по следу. Торкуил широкими шагами подошел к ближайшей стене, от встроенных в его доспехи фонарей на гладком камне пролегли длинные тени.

– Инквизитор, – позвал он Клюта.

– Нашли что-нибудь? – донесся издалека голос Чевака. В ответ он получил лишь отрицательное бормотание.

– Что ты там обнаружил? – спросил Клют Реликтора. Технодесантник вскинул мощную руку в латной перчатке и указал на стену.

– Мы глубоко под землей, это я могу сказать точно, – сказал Торкуил. Закованным в керамит пальцем он ткнул вверх, указывая на полосу металла, тянущуюся вдоль стены. Она исчезала во мраке на самой границе света, источаемого доспехом Торкуила.

– Зал-реликварий XIII.3, – прочитал Адептус Астартес на пластине. Затем взгляд обоих упал на символ Святой Инквизиции.

– Чевак! – прошипел Клют. Но высший инквизитор уже стоял рядом с ними. – Где мы?

– Это Немезида Тессера, – спокойно ответил Чевак. Лицо Клюта исказилось от ярости и досады.

– Мы на Немезиде Тессера?!

– Точнее, в нескольких километрах под ней, – поправил Чевак. – Но зато мы дома. Ты же этого хотел. Прибыть в холодные каменные стены Святого Ордо, в одно из безопаснейших мест в Оке Ужаса, кстати говоря. Это Немезида Тессера, построенная, как говорят, по приказу самого Императора после первого Черного крестового похода Абаддона.

– Но… – Клют запнулся, пытаясь подобрать слова, – «Малескайт»… Вы сказали, что покажете нам кое-что.

– И покажу, – согласился высший инквизитор. Что-то его отвлекало, и он снова вгляделся в темноту пещеры. – Но, похоже, я оставил это в другом помещении.

– Вы бывали здесь раньше? – спросил Реликтор.

– Неоднократно, – сознался Чевак с самодовольной ухмылкой.

– Последнее место, где вас стали бы искать, – сказал Клют и медленно покачал головой. Он все больше осознавал, в какой экстренной ситуации они находятся. – Чевак, нам нельзя здесь находиться.

– Я сказал, что вернусь, – заявил Чевак, который и сам уже терял терпение. – И вернулся. Сдержал слово. Я же говорил, нельзя вот так подойти к сверхсекретной крепости Инквизиции и постучать в парадную дверь.

Клют ощетинился.

– Реликторы объявлены отлученными предателями, Ордо Еретикус двенадцати секторов получили ордер на убийство Эпифани, а Гессиан – Гессиан просто тело мальчика, который был любовником моего мистика, и в нем живет гнусное воплощение зла. Не совсем та компания, с которой я бы стал знакомить своих братьев-инквизиторов!

– Ну так пусть эти инквизиторы и беспокоятся, – сказал Чевак и повернулся, собираясь уходить.

И тут все заполнило светом и звуком. Мучительный вой тревоги разрезал воздух, оповещая о смертельной опасности, зал поглотило кроваво-красное, мигающее освещение, исходящее с потолка. Оно гасло и снова вспыхивало в унисон с сиреной.

Инквизиторы и их наемники уставились друг на друга, ища виновника тревоги.

Оказалось, что Гессиан, вынюхивая цель среди проклятых и демонических артефактов, наступил на вырезанную в полу эмблему из концентрических кругов готического текста. В тусклом алом освещении стали видны такие же знаки, на равных расстояниях друг от друга покрывающие весь пол.

Торкуил наклонился над демонхостом и подхватил его под руку.

– Печать чистоты, – подтвердил Реликтор. – Она сообщила о вторжении.

Клют бросил на Чевака полный гнева взгляд.

– Когда нас найдут, то всех объявят еретиками и навечно подвесят на дыбу!

– Они бы в любом случае это сделали, друг мой, – мрачно ответил Чевак, – и ты это все никак не поймешь.

– Надо активировать варп-врата, – сказал Торкуил.

– Уже поздно, – откликнулся Чевак и зашагал в сторону между кучами колдовских и искаженных варпом предметов. – Но не беспокойтесь, ибо когда закрывается одна дверь, открывается другая.

В отдаленной части пещеры, в том направлении, куда двигался высший инквизитор, кровавые лучи осветили колоссальную бронзовую дверь, которая одновременно представляла собой стену помещения и закрывала проход из одного зала-реликвария в другой. От каменных стен отразился грохот чудовищных цепей и механизмов, от которого замирало сердце, и пядь за пядью дверь начала рывками подниматься к потолку. Из-за нее хлынул воздух, подняв огромное облако пыли с пола пещеры. Чевак, стоявший рядом, в мгновение ока обратился в привидение, силуэт, растворившийся в окружающих тенях.

– Чевак! – крикнул инквизитор.

Облако, подсвеченное вспышками тревожных сирен, налетело на них.

– Сержант, – позвал Клют. Рурк шагнул назад и поднял толстый ствол обшарпанного лазкарабина.

– «Цитадель», идиоты! – рыкнул он на хемопсов, хотя штрафники уже начали отступать от поднимающейся двери-стены и нацеливать на нее разномастное оружие.

Пылевое облако начало развеиваться, и в нем показались чьи-то очертания. Сквозь вихрь и тени топали вперед шесть силуэтов, громадных, как небольшой горный хребет из керамита, пластали и адамантия. Их доспехи отсвечивали серебряным блеском в пыльном сумраке, несмотря на многочисленные щербины, оставленные веками битв. Белые мантии развевались за их спинами от быстрого, неумолимого движения. Шлемы, утопленные в гнездах энергетических кабелей и трубок жизнеобеспечения, казались маленькими в сравнении с нагрудниками, а те, в свою очередь, казались меньше рядом с огромными округлыми наплечниками, которые сильнее всего выделялись на доспехах и придавали воинам вид скорее машин, чем людей.

Клют почувствовал, как внутри поднимается холодный ужас. С каждым тяжелым шагом одинаковые знаки на круглых наплечниках становились все четче. Древний фолиант, пронзенный мечом крестоносца, со зловещим числом 666 на рассеченных страницах. На грудь каждого воина свисала тяжелая цепь с символом Ордо Маллеус, означающая, что они принадлежат к Воинствующему Ордену и сражаются в рядах благословенных Императором демоноборцев.

– Серые Рыцари… – прошипел Торкуил, увидев их.

Клют кивнул, молча соглашаясь. Да, это были Рыцари, облаченные в тактические дредноутские доспехи первой модели, которые, несомненно, тысячи лет хранились на Немезиде Тессера. Торкуил шагнул вперед, агрессивно расставив серворуки и мехадендриты, будто загнанный в угол арахнид. Серые Рыцари сжимали в правых руках длинные толстые древки алебард. С одной стороны они оканчивались похожим на молот противовесом, с другой – широким кромсающим лезвием, объединяющим функциональность и смертоносность секиры и копья. Но это, как знал Клют, было еще не самое худшее. Все Серые Рыцари были могучими псайкерами, и в их алебарды были встроены пси-матрицы, служившие проводниками имматериальных энергий, что еще более усиливало сверхъестественные боевые способности этих воинов. Клют мог припомнить лишь немногих врагов, с которыми бы ему меньше хотелось сражаться

– Эпифани! – отрывисто окликнул Клют. Инквизитор видел, как варповидица глубоко затянулась «призраком» из своей табакерки.

– Ничего нет, – ответила прорицательница с толикой неуверенности и изрядной долей страха. Вся ее заносчивость и храбрость исчезли. Клют раньше слышал в голосе девушки неуверенность. Страх – никогда.

– В смысле? – спросил он.

– Я не вижу наше будущее, инквизитор, – сказала она. Он видел, что ее лицо побелело и исказилось от ужаса. Она даже титул едва выдавила. Клют сглотнул. Плохо дело. Если Эпифани не может разглядеть будущее, то, видимо, его у них просто нет.

– Засечено демоническое вторжение, зал-реликварий XIII.3, – с твердой уверенностью прогрохотал Серый Рыцарь в свой вокс. – Инквизитор Циарро, приступить к очищению?

Брат Торкуил и демонхост услышали космического десантника. Гессиан засиял от сверхъестественной силы и нечеловеческой ненависти. Чудовище осознавало угрозу и собственную уязвимость перед этими трижды благословенными врагами.

– Отпусти меня, – сказало оно, хотя Клют и не мог сказать, молит ли его тварь или приказывает совершить ужасное злодеяние.

– Циарро, – прошипел Реликтор за их спинами, едва сдерживая себя. Клют знал, что Гамал Циарро руководит своими операциями из Немезиды Тессера. Этот инквизитор посвятил жизнь охоте на Реликторов, считая их еретиками и отступниками, и именно от одного из союзников Циарро Клют узнал подробности об этом ордене и его эскападах в Оке Ужаса. Он бы никогда не привел Саула Торкуила к таким ненавистным врагам. Реакция космического десантника была ужасна, но предсказуема.

Пещерный зал был складом проклятых и демонических предметов, захваченных и каталогизированных Ордо Маллеус. Многие из них были неактивны или отнесены не в ту категорию, так как Инквизиция сваливала сюда все, что попросту не поддавалось пониманию и что не было времени исследовать. Прошедшие проверку предметы заключались в пси-ингибиторы, сдерживающие разрушительные силы, запирались в стазисные хранилища или накрывались фазовыми полями Геллера.

Торкуил потянулся в сторону и с силой рванул гротескную рукоять одержимого меча. Реликтор был знатоком экзотического и потустороннего оружия и хорошо знал, что ему нужно. Выдернув клинок из древнего стеллажа, на котором лежало еще несколько подобных вещей, технодесантник перерезал сервоклешней толстую цепь, удерживающую оружие. Он взмахнул мечом и разбил на части уже потрескавшийся хрустальный контейнер, разрушив находившийся внутри пси-ингибитор. Уродливая рукоять в кулаке Торкуила задрожала от возбуждения.

Печати и благословенный елей на силовой броне не давал дьявольской силе проникнуть в душу космического десантника, но одержимое оружие все равно могло тянуть ненависть и жажду мести из своего владельца и питаться ими. Форма меча изменилась, видимо, подстраиваясь под мрачные мысли нового хозяина. Из относительно прямого, тонкого и короткого клинка в реальность излился древний, покрытый ржавчиной металл, образовав смертоносное оружие длиной с самого Торкуила, с изогнутым, плоским, заточенным с одной стороны клинком, напоминающим саблю или ятаган. На тупой стороне образовались наросты, похожие на искривленный позвоночник. По всей длине из него проросли терновые шипы и иглы, вплоть до ржавого демонического черепа, служившего навершием и противовесом. Схватив в другую руку мирно висевший на сервосбруе силовой топор, Реликтор вышел навстречу своим заклятым врагам.

Не обращая внимания на Гессиана, Клют стиснул в руке инквизиторскую инсигнию и встал перед Торкуилом. Действовать надо быстро. Еще пара мгновений, и Астартес набросятся друг на друга. Всегда готовые стрелять хемопсы не заставят себя долго ждать, и все пойдет к черту в буре болтов и лазерных лучей.

– Не стрелять, – приказал Клют, поднял инсигнию перед Серыми Рыцарями, но при этом кивнул сержанту Рурку. – По приказу Ордо Ксенос, – терять было нечего, и Клют решил воспользоваться авторитетом Святого Ордо.

– Иллюзия, чтобы отвлечь нас от святой цели, – уверенно заявил юстикар. Инсигния не заставила его задуматься хотя бы на секунду. – Миньоны Великого Врага все сделают, чтобы выжить в мире смертных. Очистим же эту крепость Инквизиции от нечисти и мерзости во имя Бога-Императора. Уничтожим нарушителей. Не оставим тварей имматериума в живых.

Серые Рыцари все как один вскинули левые руки. На запястье каждого был закреплен штурмболтер, и все стволы разом испустили поток свирепого, но точного огня. Савларцы инстинктивно вскинули разнокалиберное оружие и ответили залпом. Болт-снаряды с жестокой меткостью находили тела гвардейцев-штрафников, отрывая руки и головы. Огневая мощь хемопсов бледнела в сравнении с космическими десантниками, снаряды попросту рикошетили от древних доспехов. Оставшиеся гвардейцы быстро попрятались по укрытиям, как и Эпифани и ее проводник-сервочереп.

Торкуил швырнул Клюта наземь, и инквизитор очутился на каменном полу за приземистым бронированным контейнером. Тот весьма походил на большой гроб и, несомненно, таил внутри нечто отвратительное. Реликтор бесстрашно зашагал навстречу Серым Рыцарям, выставив перед собой демонический клинок и силовой топор. Болты, которые разносили артефакты и гвардейцев на куски, мчались прямиком в космического десантника, но распадались в пыль, уничтоженные дьявольской силой проклятого меча. Плоть Гессиана полыхала изнутри, и, подсвеченные темным пламенем, сквозь кожу явственно прорисовывались вживленные буквы. Демонхост пытался побороть сковывающие его обереги и литании, и по его искаженному лицу Клют понимал, что от этого он испытывал физическую и духовную муку.

Ноги Гессиана оторвались от пола, и он взмыл над хаосом перестрелки. Клют подумал, не стоит ли ему исполнить просьбу демона и спустить его с цепи, но такие послабления могли войти в привычку, и эта мысль вызывала у него неприятие. Возможно, подумал инквизитор под грохот болт-снарядов, врезающихся в проклятые реликвии и редкости вокруг, проблема была даже не в Гессиане и его жажде свободы и разрушения, а в том, что с тех пор, как Чевак вернулся, все они гораздо чаще оказывались в опасности и нуждались в адской силе демонхоста.

Клют почувствовал, что гроб-хранилище сдвинулся с места. Он окутался тусклым духовным пламенем и взмыл в воздух вместе с несколькими другими тяжелыми предметами. Гессиан испустил жуткий вопль. Он хотел запустить левитирующие вещи во врага, но, будучи связан, просто не мог извлечь из варпа достаточно телекинетической энергии, чтобы сделать это. Гроб грохнулся обратно на пол, и его укрепленные стенки приняли на себя очередь из штурмболтера юстикара. Гессиан завис в воздухе, ему едва хватало силы, чтобы отражать обстрел и не дать снарядам разорвать тело, в котором он поселился. Болты пролетали на волосок от его рук и плеч вместо того, чтобы пробивать зияющие дыры в груди.

– Освободи меня… – прошипел Гессиан. Клют знал, что теперь существо молит его об этом. Губы инквизитора зашевелились, шепча начало одного из заклинаний Фалангаста, которое должно было исполнить желание монстра.

Воздух над ними внезапно вспыхнул пламенем. Вспышка иссушающей энергии прожгла пространство над головой Клюта и врезалась прямо в парящее тело демонхоста. Существо, пораженное духовной молнией, отлетело в стену пещеры и забилось в муках. Клют понял, что один из Серых Рыцарей обрушил собственные колдовские силы на демонхоста. Вторая вспышка, будто копье, прорезала мрак пещеры и ударилась в демона. Дуги энергии окутали обе руки Гессиана, пригвоздив его к холодному камню стены. Демонхост оказался совершенно беспомощен.

Клют рискнул выглянуть из-за гроба и увидел, что дуги пламени истекали из клинков алебард «Немезида», которые сжимали двое Серых Рыцарей в тактических дредноутских доспехах. Воины возвышались неподвижно, будто танки. Торкуил сражался в самой гуще врагов, движения его были безумно быстрыми и точными. Он использовал каждую секунду тренировок, которые прошел как Адептус Астартес, и слился с проклятым клинком и его темной волей. Трое терминаторов пытались рассечь технодесантника сверкающими клинками психосиловых алебард, но раз за разом Реликтору удавалось отражать удары то мехадендритом, то серворукой, латной перчаткой или оружием. Битва космических десантников, бывших боевых братьев, внушала благоговейный ужас.

Торкуилу удалось схватить одного из терминаторов серворукой и, подобно борцу, швырнуть могучего противника через плечо. Серый Рыцарь пропахал полосу среди куч артефактов и магических вещиц. Удар сбил с него шлем, открыв древний лик космического десантника, на котором явно читалось удивление, смешанное с гневом. Технодесантник вскинул силовой топор, но оружие тут же разлетелось на куски, столкнувшись с пульсирующим клинком «Немезиды». Несмотря на безумную храбрость, Реликтор едва ли мог надеяться на победу, сражаясь против трех Серых Рыцарей, и мало-помалу психосиловые алебарды начинали пробивать его защиту и вскрывать священную броню, будто жестянку.

По доспехам Торкуила текли кровь и масло. Поверженный терминатор снова поднялся на ноги, и технодесантнику пришлось удвоить и без того нечеловеческие усилия. Его ярость питала темное оружие, зажатое в латной перчатке, и оно стремительно описывало широкие дуги, отшвыривая в сторону клинки и штурмболтеры Серых Рыцарей, а то и прорубая толстый керамит их наручей и кирас.

Клют понимал, что он должен сделать хоть что-то, но не знал, что. Шансы были столь невероятно малы, что было просто невозможно придумать хоть какой-то план, который не закончился бы неотвратимой смертью. Вытащив кадианский уличный обрез из-под мантии, Клют начал лихорадочно перезаряжать его, заменяя серебряно-солевые патроны на модифицированные болт-снаряды. Что-то шевельнулось слева, и инквизитор рванул рычаг, но это оказался всего лишь «Отец», который пытался скрыться от царившей кругом бойни. Юстикар прорубил кровавый путь сквозь савларских гвардейцев, обнаружил Эпифани и уже занес над ней длинную психосиловую алебарду. Девушка стояла на коленях, ничего не видя без «Отца». Юстикар расшвыривал ящики, артефакты и археологические находки по сторонам, пытаясь рассечь варповидицу пополам. Но за считанные мгновения слепой прорицательнице удавалось увидеть будущее и избегать удара шипящего клинка.

Торкуил. Гессиан. Эпифани. Всех их привел сюда Клют из-за того, что решил манипулировать Чеваком. Инквизитор был в ужасе, но чувство вины и ответственности перед ними оказалось сильнее. Клют встал и повернулся к двум Серым Рыцарям, с оружия которых срывались обездвижившие Гессиана духовные молнии. Он направил дробовик на воинов Адептус Астартес, зная, что тот бессилен против терминаторской брони. И тут Клют чуть улыбнулся. В голове вспыхнула мысль. Мысль, порожденная отчаянием. Инквизитор прицелился чуть вбок, и обрез грохнул, выпустив болт-снаряд точно в широкое лезвие «Немезиды» ближайшего Серого Рыцаря. Дуга обжигающей варп-энергии метнулась в сторону, а тем временем Клют передернул рычаг и точно так же выстрелил в клинок другой алебарды.

Демонхост высвободился и рухнул с немалой высоты. Почти в тот же миг Серые Рыцари снова навели оружие на цель, и Клют едва успел спрятаться за гробом, когда потоки молний пронеслись над головой, расшвыривая и разнося на куски все на своем пути. Из укрытия Клют видел демонхоста, больше похожего на дымящуюся кучу, лежащую у стены.

Инквизитор мог лишь надеяться, что поступил правильно. Юстикар добрался до Эпифани и прижал ее маленькое хрупкое тело к пыльному полу. Слепая пророчица не могла сдвинуться с места, и Серый Рыцарь уже готов был срезать голову ведьмы с плеч своей психосиловой алебардой. Клют рассчитывал, что любимый питомец варповидицы не позволит этому свершиться. Демонхост, чья обожженная плоть местами все еще горела, внезапно пришел в чувство и помчался широкими прыжками, будто адская гончая.

Взмыв в воздух, он приземлился прямо на броню, прикрывающую широкую грудь юстикара. Схватив психосиловую алебарду, чудовище с сияющими глазами сломало древко пополам и отшвырнуло части в стороны. Демонхост сбил рыцаря наземь голыми руками, несмотря на то, что порождение варпа обладало лишь частью былой силы и едва оправилось от ранений, нанесенных психической мощью двух Серых Рыцарей. Окутанные эфирным пламенем варпа, его кулаки с каждым ударом крушили керамит и пласталь. Гессиан снова сражался на пределе возможности, вытягивая из имматериума все, что позволяли его узы. Терминатор попытался навести на адское отродье прикрепленный к запястью штурмболтер, но Гессиан топнул и прижал его руку к полу. Затем он схватился за шлем юстикара и сорвал голову с плеч невезучего демоноборца.

Едва лишь Гессиан отшвырнул в сторону сопровождаемый шлейфом крови шлем, двойные потоки духовной молнии снова ударили в него, опалили и отшвырнули в сторону. Гессиан пролетел над Эпифани, которая пыталась вслепую уползти подальше. Демонхоста прибило к стене, потоки психической энергии сковали его и стали рассеивать его связь с материальной вселенной. Существо взревело от боли и гнева.

– Эпифани! – закричал Клют, заглушая суматоху, чтобы помочь слепой прорицательнице сориентироваться. На каком-то глубоком подсознательном уровне девушка, видимо, знала то, чего не знал он, и вместо того, чтобы двинуться на его голос, постаралась отдалиться.

Клют передернул рычаг пистолета-дробовика, и тут еще один его спутник рухнул рядом. Торкуил представлял собой настоящее месиво. Доспехи пробиты и помяты, сервосбруя превратилась в переплетение сломанных придатков и обрубленных конечностей. На нагруднике – черный дымящийся кратер там, где какой-то Серый Рыцарь в упор ударил духовной молнией с такой силой, что Реликтора оторвало от пола и отбросило прочь. Демонический клинок, зажатый в латной перчатке, исказился и поменял форму и размер, отражая умирающий дух воина Адептус Астартес. Гнев космического десантника, который питал темное, жаждущее оружие, теперь утекал вместе с жизнью.

Клют хотел подойти к громадному технодесантнику, но тут его обступили враги. Надо отдать должное Реликтору: все терминаторы Серых Рыцарей выглядели так, как будто только что покинули поле битвы с демонами. Там, где одержимый клинок находил свою цель, не только раскалывался адамантий и бронепластины тактического дредноута, но также старился металл. Секущие и режущие удары Торкуила оставили на доспехах Серых Рыцарей зияющие, ржавые дыры с рваными краями, через которые можно было разглядеть их тела. Космические десантники обступили упавшего Торкуила и обрушили на него ураган ударов, соревнуясь за честь расправиться с ренегатом-Реликтором. Бессильно прижимаясь к полу, Клют мог лишь надеяться, что тот выживет. Технодесантник отчаянно защищался, даже лежа на полу, так что это не казалось невозможным. Каким-то невероятным образом космический десантник парировал демоническим клинком «Немезиды», готовые его прикончить. Лишившийся шлема Астартес, которого Торкуил швырнул через зал, рычал от нечеловеческой ненависти и с размаху бил алебардой по каменистому полу, пытаясь достать врага. Торкуил корчился, извивался и уворачивался.

Рискуя жизнью, технодесантник решил забыть о защите и атаковать, выгнув израненное тело, чтобы как следует размахнуться демоническим мечом. Клинок вгрызся Серому Рыцарю чуть ниже колена и прошел сквозь обе его ноги. Вмиг лишившись опоры, терминатор повалился на пол. Кровь хлынула из перерубленных конечностей, лицо раненого исказилось от шока и смятения. Но космических десантников учили сражаться, несмотря даже на столь тяжкие травмы, и Клют знал, что воины Астертес выходили – или выползали – живыми даже из куда более суровых сражений. Быстро придя в себя, лежащий на полу Серый Рыцарь размахнулся алебардой. Тут Клют заметил, что с лицом терминатора случилось нечто странное. Складки, оставленные на его лице смятением, стремительно превратились в морщины глубокого старика. Сила сверхъестественного клинка взяла верх над врагом, и из генетически усовершенствованного воина он в считанные секунды превратился в прах и кости. Зрелище было ужасающее.

Демоническое лезвие задрожало, наполняясь мощью, и снова выросло и приобрело еще более смертоносный облик. Торкуил явно надеялся на это оружие и попытался снова парировать им удары, но его собственная атака оставила его открытым. Другой Серый Рыцарь отбил меч в сторону плоской стороной алебарды, и клинок, трещащий от энергии варпа, перерубил запястье Торкуила. Кисть в латной перчатке упала на пол вместе с мечом, и Серый Рыцарь отшвырнул ее ударом ноги. Его товарищ отступил назад и метнул алебарду, как психически заряженное копье. Острие легко прошло сквозь обожженную и разбитую пластину нагрудника и насквозь пронзило основное из двух сердец Реликтора.

Торкуил взревел от боли, но крик быстро захлебнулся в водянистой кровавой жиже, которая хлынула с губ. Серый Рыцарь уперся сапогом в грудь Реликтора и начал выдергивать алебарду из покореженного адамантия доспехов, намереваясь нанести еще один удар и покончить с врагом.

Клют обычно не поддавался соблазну совершать глупейшие героические жесты, но это было все, что ему оставалось. Инквизитор встал и осыпал Серых Рыцарей болт-снарядами, передергивая рычаг и надеясь, что хотя бы один из его отчаянных выстрелов найдет ржавую рваную дыру из тех, которые оставил на терминаторских доспехах демонический меч Торкуила. Оба Серых Рыцаря отвлеклись от поверженного Реликтора и подняли левые руки, извергая в Клюта огонь из установленных на запястьях штурмболтеров.

Для космических десантников Клют был всего лишь помехой, мухой, которую можно прихлопнуть без всяких усилий – и так бы они и сделали, если бы не радужный поток разноцветных осколков, который пролетел между ними и их целью. Чевак выхватил друга из-под огня и бросился вместе с ним за непристойный слаанешитский обелиск. Окутанный домино-полем плащ арлекина смутил врагов на миллисекунды, но их хватило, чтобы избежать смерти от взрывчатых снарядов. Новые выстрелы начали крошить камень фаллического монумента, за которым укрылись инквизиторы. Клют с трудом осознал, что его на самом деле не порвало на куски, и сбросил с себя все еще цепляющиеся за одежду руки Чевака, который только что спас ему жизнь.

– Где тебя носило? – спросил Клют, объятый холодной яростью. Он заставил всю свою свиту искать печально знаменитого Бронислава Чевака. А теперь, когда эти люди нашли его, этот самый Бронислав Чевак обрек их на верную смерть. – Я требую ответа, черт побери!

Чевак встретил жесткий взгляд Клюта.

– Ох, какие мы теперь серьезные! Что, Раймус, уже надоела Немезида Тессера? Ты думал, что Святая Инквизиция примет нас в распростертые объятья? Пора бы принять реальность, друг мой. Мы сами по себе.

– Это не игра! – взревел Клют. Подтверждая его слова, сверху посыпались куски кощунственных барельефов, отвалившиеся от огня Серых Рыцарей. – Гибнут люди. Люди, которые жизнями рисковали ради тебя. Твои люди! Я говорил это раньше, может быть, они ренегаты и еретики, но если мы используем их как пушечное мясо, не думая ни о последствиях, ни о простом человеческом сострадании, то мы не лучше, чем твари варпа и истинное зло, на которое мы должны охотиться.

Чевак посмотрел на него сквозь пыль, сыплющуюся с разносимого Серыми Рыцарями монумента. Зал-реликварий превратился в руины, укрыться было практически негде, да если бы они и попытались добежать до укрытия – даже под домино-полем – то, как подозревал высший инквизитор, меткие выстрелы Серых Рыцарей все равно бы их достали.

– Если ты так думаешь, – сказал Чевак бывшему аколиту, – то тебе очень не понравится то, что я сейчас предложу.

– Отвечай на вопрос, – прорычал Клют. – Где ты был, пока лучшие воины Империума рвали нас на куски?

Чевак извлек из бездонного кармана сосуд, похожий на колокол – стазисное хранилище. Оно болталось на ручке, как у масляного фонаря, и на нем блестел золотой символ, перечеркнутая горизонтальной чертой перевернутая подкова. Клют снова ощутил приступ гнева, но Чевак предостерегающе вскинул палец. Выстрелы прекратились. Он высунул голову из-за обелиска.

– Мы тут! – завопил инквизитор.

Серый Рыцарь, прижимавший к полу Саула Торкуила, снова вскинул штурмболтер. Второй затопал к ним. Снова спрятавшись за иссеченным болтами обелиском, инквизиторы услышали вселяющий уверенность грохот снарядов, ударяющихся в камень. Чтобы Торкуил остался жив, надо было и дальше привлекать к себе внимание Рыцарей.

– Что это, и каким образом оно достойно того, чтоб умирать за него? – резко спросил Клют.

– Это спасет нам жизни, – заверил Чевак и мрачно добавил, – но, Раймус, тебе надо подготовиться. Ничто не дается без риска. Будет сопутствующий урон.

Клют фыркнул.

– Оглядись. Везде кругом сплошной сопутствующий урон.

– Ты прав, хотя не понимаешь этого, друг мой, – сказал Чевак почти неслышно за грохотом выстрелов, затем повысил голос. – Это последний шанс. Ты хочешь, чтоб я их спас?

Клют подумал о пронзенном алебардой Торкуиле, о истерзанном Гессиане и слепой варповидице, даже о стюарде-сержанте Рурке и остатках его хемопсов, преступников и штрафников. Всем им остались минуты до смерти.

– Делай, если так надо, – со злостью проговорил инквизитор.

Чевак кивнул. Он поднял перед собой сосуд-колокол. Хранилище было выковано из тонкого матово-черного экранированного металла, который Клют никогда раньше не видел. Перевернутая подкова украшала скользящую панель, которую высший инквизитор убрал в сторону пальцем. Сосуд походил на темный фонарь с единственным отверстием, которое можно было открыть, чтобы выпустить свет. Но там не было света. Вместо него Клют узрел содержимое контейнера, автоматически вышедшее из стазиса, как только отодвинулась панель. Это был обычный эмбрион, свернувшийся на крошечном подвесном троне. Он выглядел человеческим, но на нем нельзя было задержать взгляд. Клют инстинктивно отшатнулся и едва не попал под огонь Серых Рыцарей, не в силах справиться со скручивающим желудок чувством иррационального страха и отвращения. Инквизитора стошнило прямо на слаанешитскую колонну. Он вытер рот кружевным платком и прохрипел:

– Что это?

Чевак постучал пальцем по чеканному золотому символу в виде перевернутой подковы.

– Заброшенный еретический проект, обнаруженный на лунах Гормы не кем иной, как инквизитором Пердифией Вонг, – с явным уважением сказал Чевак. – Клонированные эмбрионы, чьи гены были взяты у черных душ, людей с нулевым присутствием в варпе.

Держа носовой платок у рта, Клют показал на перечеркнутый символ.

– Присвоенный уровень, – пояснил Чевак, – омега-минус.

Брови Клюта поползли вверх. Уровень определял психические способности различных существ, измеряемые по шкале псионической силы и таланта. Даже те, кто не выглядел псайкерами, как сам Клют, имеющий уровень пи, имели определенную силу, которая часто выражалась как удача или интуиция, некое шестое чувство. Чем сильнее был псайкер, тем выше поднимался присваиваемый ему уровень, вплоть до альфы и альфы-плюс, обладатели которых были наделены чудовищной силой, способной уничтожать миры. Инквизиция предпочитала уничтожать таких индивидов на месте. Впрочем, Клют знал, что шкала простирается гораздо ниже его безопасного уровня, и чем ниже, тем сильнее становилось инертное, негативное психическое поле, излучаемое человеком. Некоторые из них были в определенной степени неуязвимы для психических сил и энергий варпа, некоторые, известные как «неприкасаемые» или «пустые», имели столь мощные поля, что одно их присутствие развеивало силы одаренных псайкеров и ранило их умы. Несомненно, «Атлас Преисподней» был создан из плоти такого существа. Омега-минус были практически неизвестны никому, кроме хозяев тайных храмов Оффицио Ассассинорум. Подавляющая нулевая аура эмбриона ощущалась даже Клютом, не имевшим психических талантов. Инквизитор представить себе не мог, что тот способен сделать с человеком, наделенным сверхъестественными способностями. А затем он понял, что вот-вот это выяснит.

– Чевак… – выдавил инквизитор сквозь грязный платок. Но было уже слишком поздно. Серый Рыцарь уже приблизился к ним. Вспышка света рассекла напополам фаллический обелиск Слаанеша, когда терминатор взмахнул алебардой «Немезида». Камень покосился и рухнул между Чеваком и Клютом, отчего обоим пришлось отступить. Огромная латная перчатка Серого Рыцаря опустилась на цветастое плечо Чевака, высший инквизитор повернулся и увидел прямо перед лицом два ствола штурмболтера. И тогда он вскинул стазисное хранилище прямо перед шлемом терминатора. Эмбрион лицом к лицу встретился с тем, кто удерживал его в плену, и огромная, непреодолимая психически-отрицательная сила волной обрушилась на воина Адептус Астартес. На протяжении веков толстый керамит и адамантий брони тактического дредноута защищали космического десантника от мириад разнообразных врагов и видов оружия, но они не могли сделать ничего, чтобы защитить его разум от нулевого поля, источаемого хрупким зародышем-парией.

В тот же миг раздался нечеловеческий вопль. Клинок психосиловой алебарды разбился, как стекло под воздействием самой высокой ноты, когда внедренная в металл пси-матрица взорвалась и разлетелась во все стороны. Клют и Чевак могли лишь предполагать, что то же самое произошло внутри шлема терминатора, ибо великан мешком осел на пол и перестал шевелиться.

Сбросив руку мертвого десантника, Чевак обратил нуль-луч, испускаемый стазисным хранилищем, на Серого Рыцаря, что возвышался над Торкуилом. Тот отшатнулся, как будто попал под ударную волну от далекого, но невероятно мощного взрыва. Он вскинул алебарду, но острое лезвие раскололось, как и у первой жертвы. Псайкер уронил древко, упал на спину прямо в коллекцию еретических реликвий, схватился руками за шлем и с воем умер.

Двое оставшихся демоноборцев быстро осознали, что находятся рядом с чем-то куда более смертоносным, чем Гессиан. Тяжело развернувшись, они оставили демонхоста, который кричал и дымился у стены пещеры, и нацелили клинки алебард на Чевака. Тот с театральной неестественностью вышагивал к ним, переступая через трупы и обломки. Серые Рыцари решили пронзить этого человечка в дурацком костюме могучими потоками призванных из варпа духовных молний. Но их силы не проявились, и это лишь дало Чеваку возможность опробовать на них свою новую игрушку. Ближайший к нему десантник просто упал на колени, схватился одной рукой за шлем, затем выгнулся, насколько позволял жесткий доспех, и повалился, будто казненный выстрелом в голову.

Последний Серый Рыцарь отбросил бесполезное древко сломанной алебарды и ухватился за последний шанс, положившись на свой опыт и мощь штурмболтера, чтобы разорвать высшего инквизитора на куски. Этот десантник тоже прижимал руку к боку шлема, но было неясно, чувствует ли он боль или же пытается связаться по воксу с кем-то в крепости Инквизиции наверху. Однако выстрелы разлетались по сторонам, поражая лишь древние артефакты рядом с Чеваком, и это говорило о страдании, испытываемом псайкером.

Вслепую стреляя в надвигающегося Чевака, Серый Рыцарь неуклюже отступал и давил по пути реликвии и проклятую археотехнику всей своей бронированной массой. Случайный огонь болтера все же задел Чевака и застал высшего инквизитора врасплох. Покачнувшись, Чевак упал назад, прижимая стазисное хранилище к себе, чтобы оно не повредилось. Луч негативного воздействия пронесся по залу-реликварию, превращая в пыль проклятые предметы и психически заряженные материалы. Но все эти небольшие вспышки распада и исчезновения были поглощены могучим взрывом позади. Часть древних варп-врат разлетелась, будто сверхновая, и превратилась в облако стремительно рассеивающейся пыли. Чевак ухватился за качающееся хранилище второй рукой и остановил его.

Облако развеянной призрачной кости осело на пол реликвария, и Чевак повернулся к застывшему в ужасе Клюту, который все еще прижимался спиной к обелиску. Четверть всего портала исчезла. Недоставало сегмента, который соединял верх и выпуклый отросток слева, где раньше была спиральная трещина.

– Упс, – только и сказал Чевак.

Оба инквизитора повернулись к последнему Серому Рыцарю, который, спотыкаясь, отступал к полностью открытой переборке. Больно было смотреть, как один из лучших воинов человечества унижается подобным образом. Клют и Чевак наблюдали, как могучий Адептус Астартес пытается уйти, крича от боли. Движения становились все медленнее, и наконец он замер и почти сразу же повалился вперед, так что по всей пещере эхом отдался тяжелый грохот адамантия. Все рыцари-псайкеры были мертвы, но крики не утихали. Клют кинулся через зал к высшему инквизитору.

– Чевак! – крикнул он, рухнул рядом с ним и захлопнул дверцу стазисного хранилища. Крики продолжались. Клют развернулся и бросился в направлении звука, а Чевак тем временем медленно поднялся на ноги. Рядом с ним лежал Саул Торкуил. Реликтор выглядел как сплошное месиво. Доспехи были расколоты, рассечены, покрыты вмятинами, мокры от крови и гидравлической смазки. Сервосбруя выглядела не лучше – кошмарное месиво искрящихся обрубков и сломанных инструментов. На правой, живой руке, которую он прижимал к изуродованной груди, не было кисти. Руки прикрывали самую страшную рану, зияющую дыра в сросшихся ребрах, в которой виднелось рассеченное сердце. Будто упырь над могилой, Чевак наблюдал, как бьется второе сердце Торкуила, поддерживая в нем жизнь. Взгляд технодесантника встретился с взглядом инквизитора. Корка запекшейся крови, покрывающей эбеновое лицо, треснула, когда космический десантник заговорил.

– Спасибо, – мрачно поблагодарил он. Высший инквизитор сначала не понял, но тела терминаторов Серых Рыцарей говорили сами за себя. Чевак победил заклятых врагов Торкуила и спас тому жизнь. Но триумфальная эйфория уже угасала. Настроения для поздравлений не было, и Чевак ограничился таким же невеселым кивком.

Клют уже добрался до Эпифани. Сверху спустился «Отец», прятавшийся под потолком, и завис над кучей больших ящиков рядом со сломанным паутинным порталом. Варповидица вползла в один из контейнеров, сжалась там и кричала в темноте. Клют открыл скрипучую крышку и увидел, что девушка лихорадочно шарит по дну ящика. Инквизитор осторожно взял ее за руку. Она походила на маленького ребенка, прячущегося от чудищ. Вытащив ее на свет, он увидел, что лицо и тело девушки запятнаны густой темной кровью, хлынувшей из носа и ушей. Она пропитала одежду и волосы, на щеках остались полосы от кровавых слез. Инквизитор сел и притянул ее к себе, обнимая, как отец. В красных глазах прорицательницы не было мыслей, она все заходилась непрекращающимся криком. Не выпуская ее, Клют зашарил в медицинской сумке в поисках мощного успокоительного. Найдя лекарство, он немедленно его вколол.

Сложно было представить, какую боль испытывала варповидица. Инквизитор видел, какое воздействие эксперимент Чевака оказал на могучих Серых Рыцарей. Когда сила, скрывавшаяся в стазисном хранилище, изливалась на них со столь близкого расстояния, у псайкеров не было ни единого шанса. Невероятно интенсивное поле псионической пустоты распространилось по всему реликварию и обожгло души даже псайкера и порождения имматериума, которые не находились под прямым излучением парии.

Эпифани все кричала, и Клют понял, что успокоительным тут не помочь. Тут он заметил, что именно она искала на дне ящика – табакерку, на которой она сидела и не могла ее найти, будучи не в себе. Клют нагнулся, подобрал маленькую коробочку, откинул крышку, окунул кончик пальца в кристаллический порошок цвета нефрита и покачал головой. Варповидица не воспринимала никаких уговоров, а из ее ноздрей все еще текла густая кровь. Оттянув окровавленную губу девушки пальцем, он начал втирать психический наркотик ей в десны. В обычных обстоятельствах Клют бы никогда такого не сделал, но он был не только инквизитором, но и врачом, и профессионализм позволил ему преодолеть стеснение. Он не многое знал о медицине псайканы, но это было все, что он мог придумать.

Эффект оказался почти мгновенным: психоактивные свойства «призрака» смягчили урон, нанесенный ее псайкерской сущности тем, что жило в стазисном хранилище. Крики прекратились, дух варповодицы успокоился, и лекарству наконец удалось лишить ее сознания. Клют проверил пульс и дыхание и, удовлетворенный, положил ее на пол.

Из-под челюсти «Отца» пополз пергамент. Клют встал, оторвал исписанный кусок и вгляделся в пустые глазницы сервочерепа. Этот удлиненный череп, паривший с пристыженным видом, когда-то принадлежал Фалангасту, мистику и настоящему отцу Эпифани.

– Она выживет. Я так думаю, – заверил инквизитор фамильяра. – Присматривай за ней, – наказал он дрону, прежде чем пойти к Гессиану.

По пути он прошел мимо стюарда-сержанта Рурка и жалких остатков савларских штрафников – двух выживших в бойне хемопсов. Теперь, когда битвы закончилась, гвардейцы занялись мародерством и снимали с тел павших товарищей все, что на них было ценного и полезного. Двое бандитов посмотрели на Клюта из-за газовых масок. Первый – бритый наголо широкоплечий громила, который по большей части состоял из шрамов, а второй, вернее вторая, – женщина с кислым лицом в защитных очках, на которых был установлен разбитый целеуказатель, видимо, дорогой как память. Оба увешаны собранным оружием – лазкарабинами, дробовиками и автовинтовками, свисающими с плеч.

Рурк, который привалился к витрине из дымчатого хрустального стекла, приказал:

– Джаггер, Нашида, помогите инквизитору.

Когда те отошли в сторону, Клют увидел, что стюард-сержант получил осколок в живот. В пылу сражения выстрелы Серых Рыцарей разбивали артефакты по всему залу, и гвардейцев осыпали их проклятые обломки. Одной рукой Рурк зажимал рваную рану, а второй держал изображение аквилы, которое свисало на шнурке с его шеи.

– Помогите лучше сержанту, – сказал Клют и бросил одному из штрафников – видимо, Нашиде – бинт и санисептическую жидкость.

– За меня не беспокойтесь, сэр, – выдавил сквозь стиснутые зубы Рурк, – у меня есть вера, она поможет.

– Сегодня, сержант, нам понадобится не только вера, – сказал Клют и подошел к Гессиану.

Сверхъестественная сущность демонхоста обычно хранила его от серьезных повреждений. Демон Гессиан и тело мальчика-слуги Фалангаста были двумя частями одного дьявольского чудовища, и даже ограниченные узами силы демона оберегали его вместилище от того, что могли сделать с ним оружие и силы стихий. Клют подумал, что в их число входила и духовная молния, которую выпустили в демонхоста острия психосиловых алебард Серых Рыцарей. Но ослабленный демон оказался совершенно беззащитен, когда на него обрушилась ударная нулевая волна «решения» Чевака. Тело вассала, утратившее неуязвимость, сильно пострадало от духовных молний.

Он лежал, прижимаясь к прохладной стене пещеры, и черная обугленная плоть смердела и дымилась. Кожа перестала светиться, глаза больше не были маслянистыми и мертвыми, как у куклы. Хозяин снова вернулся в искалеченное тело и неимоверно страдал, отчего глазные яблоки вращались в безмолвной муке. Где был Гессиан, Клют не знал. Инквизитор решил, что травма, нанесенная парией, была так сильна, что адская сущность забилась в какой-то темный угол души хозяина, чтобы зализать раны. Но с тем же успехом он мог предполагать, что чудовище было изгнано обратно в варп.

Клют решил облегчить страдания вассала-хоста, чтобы тот не впал в шок, и вкатил ему дозу успокоительного, какой хватило бы гроксу. Мальчик задрожал и погрузился в кому. Клют приказал гвардейцу Джаггеру найти что-нибудь подходящее и смастерить носилки или волокушу. Найти что-нибудь полезное – на это савларцы всегда были горазды.

Быстро проведав Рурка, которого неуклюже перевязывала Нашида, Клют подбежал к Торкуилу. Будучи Адептус Астартес, тот мог пережить даже самое тяжкое ранение со значительно лучшим исходом, чем обычные люди. Торкуил уже встал, хотя и едва держался на ногах, а кровь и священная смазка текла по изрубленным доспехам и капала на пол реликвария. Левой рукой он держался за плечо Чевака, пытаясь сохранить массивное тело в равновесии и не свалиться. Клют покачал головой: тут его мастерство было бессильно. Торкуил срочно нуждался в операции и уходе, который мог предоставить только больничный отсек корабля. Клют заговорил, глядя на Реликтора, но обращаясь к Чеваку:

– Надо вытащить его отсюда, – это прозвучало как обвинение. – Нам надо всех отсюда вытащить.

Чевак закусил губу. Он знал, что случится.

– Что ж, наш план побега немного испорчен, – ответил он.

Вероятность того, что это произойдет, существовала всегда, но все равно Чевак удивился, когда это случилось в действительности. Хотя Клют был медиком, в минуты гнева кулак у него был тяжелый. С гудящей челюстью и рассеченной губой высший инквизитор неловко отступил и рухнул на пол.

– Так придумай другой, и быстро, – резко сказал Клют.

– Это не поможет, – сообщил Чевак, но Клют уже перебил его.

– Как ты мог такое сделать? – прорычал он с растущим напряжением в голосе. – Ты знал, что эта штука сотворит с ними.

– Необходимый риск…

– Ты их мог убить.

Чевак ткнул пальцем в стазисное хранилище, которое поставил на огромную перевернутую урну.

– Я использовал его, чтобы спасти их. Без него Торкуил бы погиб. Мы все бы погибли. Отдаленно припоминаю, что мы обсуждали определенный сопутствующий урон.

– Обсуждали? – поразился Клют. – Как мы могли обсуждать, когда ты мне рассказал только половину? Я не знал, насколько это мощный предмет. Я не знал, куда ты нас заведешь.

– Ты хотел на Немезиду Тессера, – сказал Чевак, встал и поднял руки. – Поздравляю, инквизитор, вот ты и дома. Хорошо тебя встретили?

– Думаешь, что преподал мне урок, да? Я не это имел в виду, и ты об этом знаешь, – ответил Клют. – Ты хотел свою маленькую игрушку, сказал, что был тут раньше. Нарочно взял с собой Гессиана, чтобы включилась тревога, и ты смог получить доступ в другие помещения. Ты снова поставил на кон наши жизни ради какой-то очередной проклятой безделушки.

– Я обманул тебя, это ты хочешь сказать?

Клют яростно кивнул. Усталый и израненный Реликтор наблюдал, как они обмениваются обвинениями и оскорблениями над его вскрытой грудью.

– Как и ты обманом заставил меня привести «Малескайт» на Немезиду Тессера. Разве у меня был выбор? Раймус, ты мой брат-инквизитор и друг, возможно, единственный настоящий друг во всей вселенной. Но это не мешает тебе быть ханжой и напыщенным ослом.

– А ты – погибель для всех, кто следует за тобой.

Двое прожгли друг друга взглядами, полными гнева и разочарования.

– Слишком поздно, Раймус. Путь домой заказан, – внезапно смягчившись, сказал Чевак. Клют смотрел на него поблескивающими глазами. – Инквизиция будет охотиться на нас, как на ренегатов, которыми мы, собственно, и являемся. Ты же знаешь, что мы все пересекли черту. Ты должен принять это, брат. Я знаю, что тебе больно осознавать это, но это просто вопрос точки зрения. Мы не станем первыми невинными, которых преследовали Ордосы, не так ли? Но если Святая Инквизиция зашорена и скована своими негибкими убеждениями, то мы свободны – свободны действовать. Свободны делать работу Императора. Корбан Ксархос из Тысячи Сынов скоро использует психическую энергию спланированных массовых убийств, чтобы воплотить в реальности Маммошада – Царя Царей, Поработителя Малодушных Миров и Хранителя Склепа Бездны. Он доставит этого невероятно могущественного демона Тзинча своему хозяину Ариману на мире Мельмота. С помощью Маммошада Ариман сможет добиться того, о чем лучше не думать. Нравится нам это или нет, Раймус, но мы сделали это возможным.

Чевак снова ткнул пальцем в зловещего вида стазисное хранилище.

– Мы можем остановить его, пользуясь нужными инструментами. И мы должны ег остановить. Потому что если не мы, то кто?

Клют молчал долго, дольше, чем когда-либо, но постепенно его лицо начало смягчаться. Он оглядел зал, увидев мертвых, раненых и разбитые варп-врата.

– Чем нам помогут все эти разговоры об Аримане, Ксархосе и Маммошаде, когда они за полгалактики от нас? Мир Мельмота на другом краю Ока. А мы застряли в подземном реликварии под секретной крепостью Инквизиции, которая наверняка подняла тревогу наивысшего уровня и вот-вот обрушится на нас с яростью Бога-Императора.

Чевак улыбнулся и похлопал своего бывшего аколита по плечу.

– Да, шансы плачевные, это точно, – признал высший инквизитор, – но я побеждал и с худшими.

Чевак, к которому вернулась толика былого возбуждения и энтузиазма, подошел к похожему на гору трупу ближайшего терминатора и отстегнул герметично закрытый шлем. Пошарив в кровавой слякоти внутри, он выудил вокс-устройство, отряхнул его от жидкости, приложил к ухе и внимательно прислушался.

– Что там? – спросил Клют.

– Переговоры на военной частоте. Нехорошо, – сказал Чевак, пытаясь разобрать закодированный траффик в воксе демоноборца. – Немезида Тессера сейчас полностью изолирована. Все инквизиторы и их отряды предупреждены, что мы здесь. Инквизитор Циарро назначен ответственным за очищение.

– Циарро – пуританская свинья, – сказал Торкуил. – Но весьма эффективная свинья.

Клют согласно кивнул.

– Он отправит сюда всех, кого сможет.

Чевак начал расхаживать по залу как будто без всякой цели, с заинтересованным видом подбирать с пола артефакты и отбрасывать их через плечо, так что они гремели по полу и бились на куски. Он осмотрел доспехи тактических дредноутов Серых Рыцарей и спящих Эпифани и Гессиана. Наконец, он погладил призрачную кость поврежденного паутинного портала, дотронулся до одной из его выпуклостей и приложил ухо к поверхности. Потом он с обеспокоенным видом повернулся и покачал головой.

– Ну? – спросил Клют.

Чевак снова поднял вокс и пошел к остальной группе, прислушиваясь к новой информации, передаваемой по защищенному каналу.

– Мобилизуют четыре отделения Серых Рыцарей. Тем временем Циарро приказал направить вниз Тридцать второй королевский полк Верноподданных Васпики.

Чевак нахмурился.

– Штурмовики Инквизиции, – пояснил Клют. – Служат Ордо Маллеус. Сколько их?

– Весь полк.

Клют кивнул.

– Конечно. И твоя игрушка против них бесполезна.

– Похоже на то, – согласился Чевак и вдруг сорвался с места, торопясь подобрать стазисное хранилище и засунуть его в бездонный карман плаща.

– Сколько у нас времени?

– Они начали спускаться по шахте грузовых лифтов, еще когда включилась тревога, поэтому могут явиться в любой момент.

– У тебя есть план? – спросил Клют. Торкуил бросил на высшего инквизитора саркастичный взгляд.

– Всегда, – ответил Чевак неуверенным и отвлеченным голосом.

Он посмотрел на потолок пещеры. В какой-то миг, в хаосе битвы, рев сирен прекратился, но красные лампы все еще мигали, молча предупреждая об опасности.

– Сержант, – окликнул Чевак. – Пожалуйста, отключите верхний свет. И свой тоже.

– Как пожелаете, высший инквизитор, – отозвался Рурк и взял автовинтовку у Джаггера, который выглядел готовым убивать. – На счет три!

По команде стюарда-сержанта оставшиеся хемопсы принялись уничтожать лампы, тщательно прицеливаясь и разнося их смесью лазерных лучей и пулевых очередей. Постепенно в зале становилось темнее, и тени густели на глазах. Чевак поманил всех за собой.

– У варповидицы была правильная идея, – сказал высший инквизитор, ведя Клюта и Торкуила туда, где инквизитор оставил Эпифани с «Отцом». Тем временем савларцы закончили тренироваться в стрельбе на лампах, и все затопила тьма. Гвардейцы пошли следом – Джаггер и Нашида тащили Гессиана на самодельных носилках, а Рурк освещал им путь фонарем, прикрепленным к его винтовке. Все собрались перед ящиками с археореликвиями при свете единственного фонаря и холодных синих глаз «Отца». Клют посмотрел на Чевака, ожидая озарения, а тот стоял у разбитых варп-врат, снова прижав к уху вокс терминатора.

– И?

– Что?

– Ты сказал, что есть план.

– Они здесь, – понизив голос, прошептал Чевак и уронил наушник.

– И какой же план?

– Спрятаться, – сказал Чевак и бочком проскользнул в темный угол за психокостным порталом. Клют посмотрел на Торкуила и хемопсов, затем снова перевел взгляд на Чевака.

– Спрятаться. Это и есть твой план? – неверяще прошипел Клют.

– И ждать сигнала, – добавил Чевак легкомысленным тоном, будто напевая песенку.

Он вжался в арлекинский плащ и растворился в бархатной темноте, замаскированный домино-полем чужацкого одеяния. У Клюта не было времени спрашивать, какой это будет сигнал и что надо делать, когда они его получат. Надеясь сразу понять это, когда настанет время, инквизитор забрался в один из пустых и темных ящиков, как это сделала Эпифани. А пока что ему, как и его товарищам, оставалось только успокаивать себя в не предвещающей ничего хорошего темноте, прижимая к себе оружие и заталкивая внутрь новые патроны.

Прошел, как казалось, целый век. Все это время Клют слышал шорох шагов и периодический стрекот вокс-бусин. Он чувствовал, что везде ходят люди, но ничего не видел.

Верноподданные Васпики были преданными слугами Империума, славящимися тем, что они выполняли свой долг с абсолютной уверенностью и хирургической точностью. Гегемония Семи Звезд, зачиска Вило Руж от мутантов и холокост улья Декромунда – все это было делом рук Верноподданных. Послужной список и крепкая, как железо, вера были достойно вознаграждены: пятьсот лет этот полк должен был стоять гарнизоном и оборонять одну из наиболее засекреченных крепостей Святой Инквизиции. Штурмовики вряд ли позволили бы им улизнуть.

Вдруг Клют понял, что кто-то стоит перед его ящиком. Вглядываясь сквозь трещину в крышке, он увидел, что темнота снаружи движется. Одно пятно тьмы сменило другое – перед ним прошла какая-то фигура. Казалось, что даже сердце Клюта перестало биться, чтобы не выдать его присутствие солдату Инквизиции. Он слышал, как скрипит каменная крошка под легко ступающими ногами, как гудит оружие и техника неподалеку, и с трудом понимал, как гвардейцам удается двигаться по залу без ламп и фонарей. Прошло еще какое-то время, и несколько других темных силуэтов проплыли мимо. Они сходились к месту, где спряталась вся группа, несмотря на то, что те тщательно затаились.

Пальцы Клюта стиснули рукоять и рычаг пистолета-дробовика. Если его обнаружат, то инквизитор, по крайней мере, сможет обрадовать нашедшего залпом серебряной дроби вперемешку с солью святой Весты. Клют моргнул. И чуть было не пропустил сигнал. Глубокую тьму рассек обжигающий глаза свет. В одно мгновение энергия варпа выплеснулась из портала и заметалась между его краями, и тут же за ней последовал еще миллиард ослепительных вспышек. Зев портала снова превратился в рубленую, стеклянистую мозаику реальности – он работал снова, несмотря на повреждения и отсутствие изрядного куска. Врата сияли светом иных измерений, озаряя зал-реликварий подобно новорожденному солнцу.

Прямо перед Клютом, очерченный блеском портала, возвышался силуэт Верноподданного Васпики. Инквизитор плечом выбил крышку контейнера и вскинул кадианский пистолет, готовый сражаться с любой угрозой. От накопившегося напряжения он выстрелил слишком рано, не поняв, что солдат стоит к нему спиной. Верноподданный, что было вполне предсказуемо, в изумлении смотрел на врата, поэтому выпущенная в упор дробь просто разворотила его ранец. Штурмовик, одетый в черную кожу, развернулся, инстинктивно поднял хеллган и убил бы инквизитора аккуратным выстрелом в голову, если бы энергетический блок за спиной не был испорчен дробью. Солдат Ордо Маллеус отшвырнул бесполезное оружие – при этом его телескопические очки-псиоккулы забавно замотались по сторонам – и потянулся за пистолетом. Клют рванул рычаг и снова выстрелил, на сей раз пробив черный нагрудник гвардейца. Третий выстрел сбил того с ног, четвертый разбил и сорвал с лица псиоккулы. Штурмовик рухнул на пол пещеры и больше не двигался.

Клют осмотрелся. Невероятным образом ожившие варп-врата заливали все вокруг светом, рождая тени. Теперь было хорошо видно полночно-черные силуэты Королевских Верноподданных Васпики – целые рои солдат, которые прочесывали зал среди куч артефактов. Все уже держали хеллганы наготове, с прикладами у плеч, некоторые даже стреляли, но большинство прикрывало телескопические очки руками в кожаных перчатках. Когда штурмовиков назначили стражниками крепости Ордо Маллеус, им, как догадался Клют, выдали редкую экипировку, позволявшую отыскивать следы варпа и скрытые для невооруженного взгляда нематериальные сущности ведьм и демонов наподобие Гессиана, угнездившихся в человеческих телах. Это объясняло, почему штурмовиках не нужны были фонари – сквозь очки-псиоккулы зал, заваленный проклятыми артефактами, ярко сиял, как галактика в чистом ночном небе. Однако яркое варп-свечение активированного паутинного портала, видимо, на какое-то время ослепило их, что объясняло Клюту, почему он все еще не разорван на куски меткими залпами концентрированных лазерных лучей. Огромная, шатающаяся фигура Торкуила уже двигалась к варп-вратам, на одном разбитом наплечнике он нес Эпифани, которая, к счастью, не приходила в сознание. Штурмовики настойчиво желали им смерти: отдельные удачные выстрелы то и дело задевали испорченную силовую броню технодесантника, а «Отец» метался зигзагами, спасаясь от огня. Савларские хемопсы, к несчастью, сделали то, к чему были приучены, а не то, что от них ожидалось. Они должны были отступать, как Клют и Торкуил, а вместо этого ввязались в бой. Рурк, Нашида и Джаггер атаковали ослепленного врага, пользуясь преимуществом и торопясь убить как можно больше.

– Бегите! – прокричал Клют и сам помчался к сиянию межпространственного перехода. Хемопсы положили трех ближайших штурмовиков, но Верноподданных Васпики оставался еще целый легион, и они немедленно ответили, как и подобало натренированным гвардейцам. Потрепанное трио савларцев притягивало к себе лазерные лучи, будто мощный магнит. Точным выстрелом Нашиде снесло затылок, Джаггер попал под перекрестный огонь нескольких лазеров. Весь в ожогах от прошедших вскользь лучей, со стиснутой в одной руке винтовкой, этот громила с трудом вытащил обмякшее тело Гессиана из носилок и поволок его к светящимся вратам. На стюарда-сержанта Рурка обрушился настоящий шквал выстрелов, и он повалился в кучу древних реликвий Хаоса.

– Нет! – закричал Клют, увидев, как Джаггер бросил тело Гессиана и побежал обратно за своим сержантом-надзирателем. Штурмовики уже приближались к порталу, поднимали псиоккулы и с убийственной меткостью поливали проход огнем.

– Уходи! – выдохнул Рурк обожженными легкими. Джаггер, похоже, передумал и развернулся. Хемопсу удалось бы спастись, если бы не Верноподданный, который вышел из-за портала, где в соответствии с приказом выискивал еретиков. Штурмовик почти в упор выстрелил Джаггеру в горло и повернул ствол хеллгана на Клюта, который схватил Гессиана за запястье и волок его к вратам. Инквизитор оказался лицом к лицу с неумолимым штурмовиком, который уже готов был его убить – или, скорее, казнить. Но тут за Верноподданным возник Чевак. Высший инквизитор дернул застежку под подбородком штурмовика и сбил с него каску. Тут же на череп солдата обрушилась позолоченная обложка «Атласа Преисподней». Гвардеец повалился, как убитый – вполне вероятно, что таковым он и являлся. Чевак выскользнул из укрытия и бросился в костяную арку портала, подхватив Гессиана за черную окровавленную руку. Вдвоем с Клютом они втащили истерзанное и обожженное вместилище демона в сверкающий разрядами статики овал.

Клют сразу же заметил, как здесь было тихо. Паутина и без того была странной и чуждой, но из-за полного безмолвия казалось, будто они погрузились в совершенно иную среду. Торкуил уже был внутри и положил наземь Эпифани, чтобы заняться своими собственными ранами. Над варповидицей, все еще не пришедшей в сознание, парил «Отец». Как только они все оказались в Паутине, Чевак тут же начал закрывать врата, но он не мог сделать это мгновенно. Верноподданные Васпики воспользовались возможностью, чтобы обстрелять беглецов. Клюту пришлось упасть рядом с коматозным демонхостом, чтобы спастись от тех лазерных лучей, которым удавалось проникнуть в расколотую реальность Паутины. Один ненормальный штурмовик, которого, видимо, не устраивала стрельба в зияющий портал, бросился туда сам. Верноподданный мог бы и убить изумленного Чевака или кого-то из его товарищей, но невероятная, чуждная природа иного измерения поразила его настолько, что он замер, так и не выстрелив. Единственной уцелевшей рукой Торкуил схватил штурмовика за затылок и с силой рванул навстречу своей бронированной груди. Удар о керамит лишил солдата сознания, и Реликтор швырнул его обратно в искрящиеся врата. Через несколько секунд межпространственный вихрь превратился в твердую материю. Проход закрылся, и опасность осталась позади.

– Этот, похоже, пойдет на повышение, – полушутя заметил Чевак.

– Я думал, портал поврежден, – наконец сказал Клют, озвучив то, о чем думал и Торкуил. – Ты же сказал, что наш план побега испорчен.

– Да, портал был поврежден, но не сломался, – триумфально возвестил Чевак. – Ударная волна отрицательной психической энергии, выпущенная Омега-минус, вырубила врата, как демонхоста и варповидицу. Им всем надо просто восстановиться, как это уже сделали врата. Надо бы тебе немного пообщаться с костопевами Ияндена. Это чужаки-архитекторы. Они многое мне поведали о рунах и психокости.

– Я сейчас немного занят, – саркастично заметил Клют.

– Целостность призрачного поля на пороге меж измерениями зависит не от физических параметров, – с видом знатока объяснил Чевак. – Они просто отмечают место, где действует поле.

– Уже жалею, что спросил, – ответил Клют и посмотрел на Торкуила.

– Поле поддерживается неким свойством шипов и выступов? – предположил тот.

– Независимо от урона, нанесенного другим архитектурным деталям психокости, – улыбнулся Чевак. – Вот он понимает.

– Захватывающе, – сказал Клют голосом, который явно демонстрировал, что чувствует он прямо противоположное. Взвалив на плечи Гессиана, он побрел прочь. – Можешь все рассказать по дороге.

– Мы – грубая, но функциональная раса, – продолжал Чевак. – Эльдары же – эстеты галактики. Они скрывают самое важное в украшениях.

Лекция обещала быть долгой.

– Кто-нибудь, ну хоть кто-то, пожалуйста, пристрелите меня, – простонал Клют.

Уходят

АКТ III, ПЕСНЬ III

Археопалуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входят ЧЕВАК, КЛЮТ и «ОТЕЦ», сопровождаемые БРАТОМ ТОРКУИЛОМ, который несет ЭПИФАНИ и ГЕССИАНА

К изумлению Клюта, на археопалубе их ожидала бригада медиков во главе со старшим хирургеоном. Врачи, сидевшие на ящиках и бочках рядом с Затерянным Сводом Уриэн-Мирдисса, сначала онемели от удивления, но сразу же пришли в себя и взялись за дело, набросившись на Чевака и его свиту с носилками, инструментами и бинтами.

Высший инквизитор почувствовал себя неуютно от такого внимания и приказал хирургеону не суетиться, а заняться Торкуилом и теми, кто был без сознания. Подъехали каталки, и технодесантник уложил на них обмякшие тела Эпифани и Гессиана. Клют как будто вернулся в прошлое, в мир медицинского жаргона и протокола. Он определил тяжесть ранений, дал указания санитарам и разъяснил корабельному хирургеону необычные особенности как пациентов, так и условий, при которых они получили травмы.

Тем временем Чевак запечатывал рунами Затерянный Свод и боролся со странным чувством, которое ощущал в своих подошвах и животе.

– Доктор Страхов сообщил, что вы связались с лазаретом до того, как мы ушли, и приказали бригаде медиков ожидать у портала, – сказал Клют, взял чистое полотенце и начал вытирать руки от крови Торкуила.

– Костюм варповидицы, – рассеянно пояснил Чевак. – Она знала, что будет бой, хотя едва ли могла предсказать, какую роль в нем сыграет.

– Ты все знал заранее, – Клют помолчал и добавил: – Милорд.

– Обязательно снова поднимать эту тему?

– Ты намеренно завел нас в ловушку, – обвинил его инквизитор, – чтобы она сработала, а ты мог бы завладеть этим проклятым стазисным хранилищем.

– Это правда, и если ты спросишь меня, сделал бы я это снова – да, стал бы. Извини, что разочаровываю, Раймус, но вселенная не такова, какой кажется при первом взгляде на звезды. Она не черно-белая. Решения не всегда бывают правильными либо неправильными. Они трудны, но иногда их просто надо принимать, руководствуясь соображениями высшего блага.

– У моих людей было право знать, – угрюмо настаивал Клют. – У меня было право знать.

– Мне жаль, Раймус. Мне действительно жаль.

– Проклятье, если бы ты рассказал нам об этом, был бы приличный шанс, что мы бы все равно согласились идти с тобой.

Чевак улыбнулся.

– И стали бы еще большими глупцами. Войти в сверхсекретную крепость Инквизиции и украсть из ее реликвария еретические артефакты? Даже я удивлен, что мы убрались оттуда живыми, а я обычно оптимистично настроен относительно наших авантюр.

Клют покачал головой, заново переживая кошмар на Немезиде Тессера.

– Я бы назвал это удачей.

– Ну, – снова улыбнулся Чевак, – разве фортуна не благоволит храбрым?

Клют кивнул и тоже улыбнулся.

– У нас все получится, если ты будешь доверять мне. Понятно, не надо рассказывать мне все свои мысли, но ведь можно хотя бы делиться той информацией, которую ты предпочитаешь держать при себе. Например, куда мы летим и насколько вероятно, что мы там погибнем.

– Попробую, – загадочно ответил высший инквизитор. – Но только если ты положишь конец этим странным фантазиям насчет того, что мы нужны Священным Ордо, причем не только из-за секретов, которые можно вырвать из наших черепов.

Клют с притворным сомнением покачал головой.

– Попробую, – наконец сказал он, но Чевак уже отошел в сторону.

– Чевак? – окликнул инквизитор. Он повернулся, осмотрел огромное пространство ангара и вдруг понял, что медицинская бригада не просто удивленно созерцала Свод, прежде чем броситься им на помощь. До этого они смотрели на что-то другое. Клют догнал высшего инквизитора и услышал:

– Я это почувствовал, едва только коснулся ногами палубы. Не сразу понял, но сейчас ощущаю это нутром. Корабль движется.

Да, корабль двигался. Точнее, накренился и резко разворачивался. Хейнус Регула, бесплодный и усеянный кратерами сферический спутник ржавого цвета, удалялся, а с правого борта показался ледяной мир Немезиды Тессера. Скрытое доселе солнце выглянуло из-за изогнутого края планеты, сверкая, будто алмаз в кольце. Зрелище было, бесспорно, прекрасное, несмотря на то, что ледяной мир, удаленный от солнца, был покрыт глубокими тенями. Зловещая тьма, окутывающая выбеленные снегом и истерзанные метелями равнины, выглядела вполне подходящей маскировкой для сверхсекретной крепости Инквизиции. Но инквизиторов беспокоил не пейзаж. Их внимание привлек небольшой флот из темных кораблей, которые поблескивали в лучах набирающего силу солнца, поднимаясь из множества потайных доков, разбросанных по системе.

Корабль качнулся вперед, как будто от толчка колоссальной силы. Клют упал на Чевака, который подхватил его и помог сохранить равновесие. В ангаре завыла тревога, ее подхватили сирены на археопалубе и по всему кораблю. Коридоры затопило звуком и светом.

– Боевые станции… – пробормотал Чевак и перевел взгляд на Клюта.

– Мостик? – спросил инквизитор.

– Мостик, – согласился Чевак.

До командной палубы было недалеко – небольшая пробежка и краткий подъем на лифте. Какофония сирен разрывала уши, всюду мигал свет. Мимо пробегали сервы из Торгового Владения – глаза у них были испуганные, но люди сохраняли спокойствие и действовали целеустремленно, как их и обучали. Выпущенные с тюремных палуб савларцы занимали противоабордажные позиции, а технопровидцы и механики устремились на корму, чтобы посмотреть, что можно сделать с поврежденными участками корабля.

Клют чуть не столкнулся с энсином Торрес, который тут же выпалил:

– Слава Трону, вы здесь! Капитан требует вашего присутствия на мостике.

Клют не заставил себя ждать и побежал, продираясь сквозь толпу артиллеристов, движущихся к левой батарее «Малескайта». Проводив инквизитора взглядом, парень перевел взгляд на Чевака. Инквизитор остановился, схватил того за плечо и наклонился, почти прикоснувшись к уху губами. Под оглушительный вой сирен высший инквизитор прошептал энсину приказ и подтолкнул в нужном направлении. Энсин неуверенно посмотрел на Чевака. Тот решительно кивнул, и паренек поспешил прочь.

Когда они прибыли, на мостике царила тревожная тишина. Корабль, разогнавшийся до субсветовой скорости, глухо рокотал, и звук поднимался по палубам и архитектурным украшениям трансепта. Экипаж на мостике, как и капитан, угрюмо молчал, как будто повышенный голос или доклад могли магическим образом повлиять на их шансы остаться в живых. Клют и Чевак прошли через мостик и встали по бокам капитанского трона. Торговый корабль тем временем взмыл над полюсом еще одной пыльной луны.

– Дать задний обзор, – приказала Торрес. Сводчатый экран, показывавший луну, подернулся помехами, а затем переключился на вид с кормы. Немезида Тессера и Хейнус Регула теперь были довольно далеко позади. Грохочущие двигатели «Малескайта» на полной скорости уносили его от секретной базы Инквизиции. Целая стая системных кораблей и мониторов, вылетевших из потайных доков, приближалась к торговому кораблю. Их задача была проста: не давать незваным гостям приближаться к секретному миру-крепости. Внешне они полностью соответствовали своему назначению. Мониторы, лишенные огромных громоздких варп-двигателей, могли позволить себе мощные субсветовые аналоги, чудовищно толстую броню и жуткие лэнс-пушки, торчавшие впереди уродливыми бушпритами, которые могли одним залпом рассечь вражеский корабль пополам. Была тут и целая плеяда кораблей самых разных форм и размеров: перевооруженные фрегаты Имперского военного флота, грузовозы и даже немногочисленные суда ксенопроисхождения. В них Клют узнал личные корабли инквизиторов, которые с явным энтузиазмом присоединились к погоне, надеясь сразить еретическую добычу и прославиться.

– Снова засечены энергетические сигнатуры прямо по курсу, – доложил лейтенант с повязкой на глазу, как и Торрес, одетый в форму Имперского флота. Он сидел на другой стороне мостика, за несколькими руническими экранами.

– Маневр уклонения! – крикнула Торрес. – Угол минус четыре тысячи, накренить корабль на левый борт и снизиться.

Капитан не осознавала, что инквизиторы стоят рядом с ней. Она была слишком занята спасением своего корабля. Все, что могли сделать Клют и Чевак – смотреть, как толстые лучи смертоносной энергии бьют в борт и нос «Малескайта». Клют почувствовал, как корабль сотрясается от ответных залпов из лэнс-орудий, и схватился за перила.

– По нам выпущены торпеды! – с пугающей педантичностью известил лейтенант.

– Мне нужна эта проклятая ведьма, здесь и сейчас! – прошипела Торрес.

– Эпифани в больничном отсеке, – возразил Клют.

– Что, варпова девка сломала ноготь? Плевать, курс прыжка надо было проложить еще десять минут назад.

– Она без сознания. И да, это я виноват, – сказал Чевак.

– Ну, как обычно, – с отвращением сплюнула Торрес. На кормовом экране показалась пара торпед, мчащихся среди приближающихся мониторов, адамантоносцев и Черных Кораблей Инквизиции. Системные корабли и экзотические транспорты ордо разошлись в стороны, пропуская вперед более крупный крейсер.

– Я добился частичной идентификации, капитан, – объявил одноглазый офицер.

– Валяй, лейтенант, – приказала Торрес, не сводя глаз с приближающихся торпед и корабля, который их выпустил.

– «А-А-Астартес-охотник», – запинаясь, вымолвил офицер, – под названием «Юстикариус» – Орден Серых Рыцарей.

Торрес что-то буркнула про себя и спросила:

– А остальные?

– Сигнатуры под кодировкой ордо, капитан. У нас нет такой информации.

Торрес переключила вокс трона на другой канал.

– Расчеты турелей, приготовиться, – распорядилась она. Весь мостик затих, увидев на экране стремительно несущиеся к кораблю торпеды. Тьма космоса вокруг «Малескайта» озарилась резкими вспышками турельного огня, а затем осветилась еще ярче, когда удачный выстрел взорвал вторую торпеду на подлете. По кораблю пронесся грохот. Первая торпеда, казалось, во что бы то ни стало стремилась попасть во врага, и ей удалось проскочить сквозь запутанный лабиринт огня, созданный расчетами турелей.

– Приготовиться к столкновению! – закричала Торрес на весь мостик и на всех открытых вокс-каналах. Чевак схватился за спинку трона, а Клют налетел на перила, когда обоих швырнуло вперед от взрыва в кормовой части корабля. Логические устройства и приборы на командной палубе словно обезумели, заполнившись потоком данных от сервиторов и офицеров, докладывающих о повреждениях и потерях.

– Лейтенант, доложить о нанесенном ущербе, – резко приказала Торрес.

– Данные все еще поступают, капитан.

– Что у тебя уже есть? – потребовала она. Офицер зашагал вдоль ряда когитаторов, пытаясь воссоздать четкую картину угрозы, которой подвергался корабль. – Корпус пробит?

– Да, капитан. Столкновение и взрыв повредили основной грузовой трюм, – ответил лейтенант и снова вгляделся в данные. – Также восточная часть тюремных отсеков. Фактически, повреждена большая часть нижних палуб, их приказано запечатать.

– А медицинский отсек? – спросил Клют.

– Информация отсутствует, милорд.

– Археопалуба? – нетерпеливо добавил Чевак.

– Археопалуба уцелела, – подтвердил после мучительной паузы лейтенант, глядя на мерцающий рунический экран. – Подождите, – попросил он и поправил настройки вокс-наушников. – Технопровидец Автолик подтвердил наличие небольших повреждений в варп-двигателе. Техники Механикус уже там.

– Мне нужна эта чертова девка! – выкрикнула Торрес. – Надо сделать прыжок, пока это еще возможно.

– Если это еще возможно, – невесело поправил Клют. – А как насчет экстренного ближнего прыжка вслепую?

Клют знал, что капитаны порой совершали такие прыжки без помощи навигаторов, когда дистанция была мала, и ориентироваться в имматериуме не требовалось.

– Точка прыжка выглядит довольно спокойной, но мы сейчас слишком близко к Оку. Безопасный ближний прыжок здесь просто невозможен.

– Торрес, – позвал Чевак, наклонившись над троном. Дверь лифта открылась, появился энсин, с которым Клют столкнулся в нижнем коридоре. Перед собой он катил грузовую тележку, на которой стояла подвесная клетка. Чевак приказал доставить на командную палубу безумного навигатора Распутуса Гвидетти. – У нас есть другой вариант.

– И чертовски надежный, – добавила капитан, переводя взгляд с Гвидетти на высшего инквизитора. Поджав губы, она нажала на вокс-переключатель в подлокотнике трона. – Инженариум – подготовиться к ближнему прыжку.

Грубый металлический голос технопровидца Автолика донесся в ответ, едва различимый на фоне хаоса, царившего в инженариуме. Торрес хмуро взглянула на лейтенанта.

– Технопровидцу нужно еще шесть или семь минут, чтобы перенаправить потоки энергии в поврежденном секторе и полностью восстановить питание варп-двигателя, – перевел офицер. Капитан Торрес содрогнулась от ярости и резко откинулась на спинку трона.

– Он может поддерживать поле Геллера, но, к сожалению, на этот период придется отключить генераторы пустотных щитов, – добавил лейтенант. Торрес только недоверчиво уставилась на него. – Знаешь, я не думала, что они так встретят инквизитора, – откровенно обвиняя, заявила она Клюту.

– Вы миновали патруль? – спросил Чевак.

– Нет. Идея спрятаться за Хейнус Регула была хороша, но не нова. Мы наткнулись на корабль наблюдения, который тоже скрывался в зоне, закрытой для сканирования и сигналов.

– И что вы сделали? – спросил Клют.

– А как вы думаете, что я сделала, высший инквизитор? Корабль немедля атаковал нас. Я его уничтожила.

– «Юстикариус» приближается, – доложил лейтенант. – Он собирается атаковать торпедами.

– Торрес, дай технопровидцу немного времени, – сказал Чевак, опустившись на колени рядом с троном.

– Торпеды ждать не будут, – жестким голосом напомнила она.

– Тогда надо поместить что-то между ними и нашим кораблем, – посоветовал Чевак и указал на бурлящий шар штормов – Геронтию, газовый гигант, который дурным знамением вращался в верхней части основного сводчатого экрана. Система колец Геронтии, огромная под стать ей самой состояла из камней, льда и небесного металла, которые мчались сквозь космос, обвившись рваным поясом вокруг колоссального брюха планеты.

Вся эта система, вращающаяся под углом к оси планеты, напоминала лежащий на боку вокс-диск, который состоял из неровных колец с узкими промежутками. Торрес посмотрела, куда указывал Чевак, и поняла, что он говорит о кольцах, а не о планете.

– Чевак! – встревожился Клют.

– Может, нам хватит уже опасностей? – спросила Торрес.

– Да, их хватает, – согласился моложавый инквизитор. – Просто надо быть вежливыми и не жадничать. Давайте поделимся частью этих опасностей с нашими преследователями. Торрес понадобилось несколько драгоценных секунд, чтобы обдумать это.

– Рулевой, – приказала она. – Немедленно измените курс. Направление – экваториальный пояс Геронтии.

– Как это – варп-прыжок внутри системы колец? – запаниковал офицер.

– Так же, как обычный, только еще опаснее и сложнее, – мрачно ответила капитан.

«Малескайт» приподнял нос и устремился к гибельному месиву из обломков, безмолвно вращающемуся над планетой. По мере приближения стало видно, что дымка из крошечных частиц пыли скрывала под собой колоссальные айсберги и скалы, которые вращались и неслись сквозь вакуум под разными углами и на различных скоростях.

– Выпустили торпеды, – сообщил лейтенант. Две ярких полосы понеслись сквозь тьму космоса к «Малескайту», но сам «Юстикариус» начал замедляться – космическому десантнику, командовавшему кораблем, явно не слишком хотелось лететь за ними в орбитальный водоворот.

– Расчетам турелей – приготовиться, – приказала Торрес.

– Рулевой, – добавил Чевак, – подвести корабль к полю обломков так близко, как только возможно.

Капитан закатила глаза.

– Сделать, как он говорит.

И снова вторая торпеда приняла на себя большую часть огня турелей, а первая проскользнула через паутину лазерных лучей. Вторая взорвалась на безопасном расстоянии от ускользающего «Малескайта», первая целилась прямо в его незащищенное брюхо. Нос корабля Торрес рассек завесу из обломков льда и металла, по броневым плитам брони застучал дождь фрагментов, выбивая искры и крошечные взрывы. Торпеда, готовая поразить корабль, не смогла проникнуть сквозь эту преграду и врезалась в большой неправильной формы кусок никеля. От взрыва весь корпус корабля пронизала дрожь.

«Малескайт» вырвался в прореху между двумя крупными кольцами, и несколько системных кораблей попытались последовать за ним. Видимо, их капитаны хотели впечатлить командующих из Ордо своими умениями, верой и рвением. Два монитора, адамантоносец и тяжеловооруженный транспорт устремились за торговым кораблем, повторяя его безумный путь по полю обломков, через бездну пустоты меж стенами ледяного каньона, сквозь пыль и вращающиеся глыбы, среди которых едва мог проскользнуть корабль.

Чевак с удовлетворением отметил, что остальной флот, включая «Юстикариус», личные корветы, фрегаты и странные суда ксеносов, двинулся назад. Вероятно, они сочли эти корабли слишком ценными, как и надеялся высший инквизитор. Только у субсветовых системных кораблей нашлись достаточно отчаянные или глупые капитаны, чтобы полететь за «Малескайтом».

Один из них выпустил наудачу мощный энергетический луч, и кораблю пришлось слегка накрениться, что сразу ощутили находящиеся на мостике. Чевак указал на маленькую луну, диаметром не более четырехсот метров, которая тихонько ползла по своей орбите среди ледяной дымки и летающих обломков. Торрес сразу поняла намерения высшего инквизитора и кивнула.

– Подготовить батарею правого борта, – сказала она, переключив вокс в подлокотнике трона. – Цель – луна, стрелять, как только подойдем на достаточное расстояние.

Сервы из Торгового Владения, обслуживающие орудия, вряд ли догадывались, почему капитан приказывает стрелять из лазерных пушек по пролетающей мимо луне, но подчинились и осыпали миниатюрный, покрытый кратерами спутник градом выстрелов. Тот сорвался с орбиты и разлетелся на сотню кусков, помчавшихся в разные стороны. Осколки начали сталкиваться с другими фрагментами, обломками и космическим мусором и превратили часть кольца в полный хаос. Адамантоносцу просто не повезло. Плоский кусок металла налетел на него и вонзился в двигатель по левому борту, на чем погоня для системного корабля закончилась. Ведущий монитор, тот, который недавно попал лазерным лучом в «Малескайт», совершил невероятный маневр и избежал столкновения со все еще раскаленной выщербленной четвертушкой луны.

Более мелкие фрагменты дождем обрушились на тяжело бронированный нос монитора и замедлили его. Вооруженный грузовоз оказался более вертким и легко последовал за первым кораблем в его кильватерной струе. Второй монитор, который шел следом, был не таким везучим. Навстречу ему летел фрагмент луны, лобовое столкновение было неизбежно, и в последний момент монитор попытался выстрелить из своего мощного лэнс-орудия. Чудовищный взрыв уничтожил корабль, превратил кусок планетоида в пыль и еще сильнее разметал во все стороны спокойно вращавшееся кольцо.

Последний монитор тут же выстрелил, видимо, скорее от гнева и досады, чем осмысленно. И все же высокоэнергетический луч угодил прямо в левый бок «Малескайта». Клюта на этот раз отшвырнуло к трону, а Чевак упал на клетку визжащего Гвидетти.

– Доложить об уроне! Инженариум, когда заработает чертов варп-двигатель? – завопила в ярости Торрес. Мостик снова заполнило неразборчивое бормотание технопровидца Автолика, но капитан проигнорировала его.

– Задеты: лопасть стабилизатора по левому борту, – начал перечислять офицер, – эфирные лопасти по левому борту, система дальнего сканирования, приборы связи, станина левого субсветового двигателя. Теряем энергию и скорость.

Лицо капитана осунулось, но в тот же миг снова исказилось от гнева.

– Остановиться. Повернуться к ним левой батареей.

– Одно попадание того монитора, и корабль будет разорван пополам, – предупредил Клют, надеясь привести в чувство Торрес, обычно трезво оценивающую свои шансы. Чевак снова повернулся к ней.

– Мы уступаем в огневой мощи, и это понятно. Надо сделать то, на что они не способны, – он наклонился над перилами, вглядываясь в рунический экран внизу, и указал на него. – Кольца не одинаковы. Некоторые сегменты плотные, другие редкие. Мы приближаемся к промежутку между ними. Нужно проскочить в него. И пусть враги сделают то же.

Торрес глянула на офицера, чтобы тот подтвердил наличие промежутка, хотя этого можно было и не делать. «Малескайт» продолжал двигаться по инерции и на тяге правого двигателя, и капитан уже могла видеть пространство между кольцами на главном сводчатом экране.

– Последний приказ отменен, – сказала она, сев обратно на трон. – Готовиться к резкому повороту направо, на полной скорости. Молитесь Богу-Императору, чтобы это сработало, – добавила она, обращаясь к Чеваку.

– Если я не прав, молитвами тут не поможешь, – угрюмо ответил Чевак.

– Вражеский корабль перезарядил орудие и готов стрелять, – сообщил лейтенант.

– Рулевой, начать разворот, – скомандовала Торрес.

Маневр был опасный, корабль начал стенать и скрипеть. Вся команда ощутила на себе тягу центробежных сил, как чувствовал ее и сам «Малескайт». Луч энергии пролетел мимо истерзанной кормы и исчез в дымке. У монитора и грузовоза остались секунды на размышление о том, последуют ли они за беглецами.

Командиру тяжеловооруженного грузового судна явно надоели выкрутасы «Малескайта», и он начал подниматься к верхней части поля обломков. Более широкий и менее маневренный монитор тем не менее устремился в узкий неровный промежуток между кольцами. Чевак рассудил, что капитан монитора намерен еще раз выстрелить в торговый корабль в том месте, «Малескайту» будет сложно маневрировать. Но преследователю не представилась возможность совершить этот выстрел. Монитор не рассчитал поворот, корму занесло, и она столкнулась с несколькими айсбергами, вращающимися на краю промежутка. Корабль развернуло от ударов и потащило в глубины кольца, где обломки и космический мусор раздробили его на части. Монитор зрелищно взорвался в тумане кольца, а его останки превратились в пыль под ударами мелких фрагментов, осыпавших искалеченный корабль со скоростью и силой болт-снарядов.

Торрес могла не беспокоиться по поводу маневренности своего корабля – ее приказы, инстинктивные поправки курса и реакция рулевого были почти идеальны. Проблемой являлась скорость. Субсветовой двигатель остался только один, и становилось все сложнее удерживать правый борт подальше от стены проема, состоящей из острых обломков и колоссальных гор льда. Оставались мгновения до следующей прорехи между кольцами, когда «Малескайт» начал содрогаться. Из-за низкой скорости он все-таки попал в поле обломков, и с грохотом лавины по броне правого борта простучало множество легких ударов. Когда торговый корабль вырвался в открытое пространство следующего промежутка, он выглядел так, будто его обжарили с одного бока. С правого борта начисто сбрило все антенны, выступы и архитектурные украшения, остались только борозды, как на распаханной ледником равнине.

Торрес осела на троне, переводя дух. Адреналин постепенно уходил из крови, опасность осталась позади.

– Полный вперед. Лейтенант, курс вверх, выходим из системы колец, – приказала Торрес и добавила в вокс трона: – Технопровидец, повторяю, где мой проклятый варп-двигатель?

«Малескайт» начал подниматься из кружащегося поля льда и обломков. Клют стиснул плечо капитана.

– Отличная работа, Рейнетт, – улыбнулся он. – Первоклассная, честное слово.

Чевак к ним не присоеднился. Он снова перегнулся через перила, чтобы лучше рассмотреть рунический экран, на котором увидел промежуток между кольцами. Тем временем все на мостике поздравляли друг друга и радовались, что спаслись. Только сервиторы продолжали пялиться ничего не выражающими, лишенными век глазами на логические устройства и приборы.

– Вражеский корабль прямо впереди! – оповестил Чевак. Офицеры и сервы тут же бросились к экранам и консолям. Вынырнув на поверхность поля обломков, «Малескайт» оказался перед бронированным, ощетинившимся пушками бортом Черного Корабля Инквизиции.

– Они стреляют! – закричал Клют, хотя не нужно было читать показания приборов, чтобы понять это. Борт инквизиторского корабля дрогнул и засверкал залпами пушек, заряженных на полную мощность. Буря энергии ринулась на «Малескайт».

– Мастер Автолик, у нас есть щиты? – завопила в вокс Торрес. – Автолик!

Офицер заметался между консолями у стены, ожидая подтверждения.

– Щиты работают! – крикнул он, запинаясь.

– Всю энергию на носовые экраны! – рявкнула Торрес. Приказ был исполнен сразу, и почти тут же первые залпы лазеров достигли цели. Перед кораблем как будто зависло белое покрывало из пустотных щитов, поглощающих выстрелы пушек Черного Корабля. Ударные волны прокатились по «Малескайту» от носа до кормы.

– Щиты сдают, – доложил с другой стороны трансепта энсин. Капитан готова была пристрелить его с досады. Но это было чудо, что генератор щитов все еще работает, несмотря на безжалостный обстрел. Если бы не он, то «Малескайт» не прожил бы и секунды.

На пикт-экране заднего вида расцвел взрыв. Поначалу Клют подумал, что еще какой-то вражеский корабль открыл по ним огонь, но на самом деле все было наоборот. Вооруженное торговое судно поднялось из просвета между кольцами и угодило под бортовой огонь Черного Корабля, не попавший в «Малескайт». Неподготовленный к столь яростной атаке корабль был уничтожен, и его раскаленные обломки присоединились к камням, кускам льда и металла в планетарном кольце.

– Я знаю этот корабль, – пробормотал Чевак.

– Что? – переспросил Клют.

– Это, – ответил Чевак, не сводя глаз с Черного Корабля Инквизиции, – «Божественный гром».

Клют с трудом поспевал за событиями.

– Валентин Малчанков?

Пока он пытался осмыслить ситуацию, Чевак обеими руками ухватился за поручни и с мрачным видом повернулся к Торрес.

– Сохранять курс, – сказал он. По тону нельзя было догадаться, приказ это или совет.

– Чевак, щиты не выдержат еще одного обстрела. Надо начать маневр уклонения, пока у них не зарядилась батарея, – возразил Клют. Все это время «Малескайт» неумолимо мчался на зияющие жерла пушек «Божественного грома».

– Инквизитор? – Торрес могла обращаться к любому из них.

– Рейнетт, начинай…

– Сохраняйте курс, капитан, – перебил Чевак. На этот раз она была уверена, что это приказ. Никогда еще Торрес не получала противоречащих друг другу инквизиторских приказов, и ситуация оказалась весьма неудобной, особенно под вражеским огнем. Она доверяла Клюту, но высший инквизитор Чевак был самым старшим по рангу представителем Ордо на борту. К тому же у него всегда находился в рукаве какой-нибудь гениальный план или тактический совет. Клют перевел взгляд с Торрес на Чевака.

– Это не Малчанков. Это Ариман, – с чувством сказал тот.

– Капитан, их батареи заряжаются, они скоро дадут второй залп всем бортом, – оповестил лейтенант. Торрес приподнялась с трона.

– Вы уверены, милорд?

– Нет, – продолжал возражать Клют.

– Капитан, сохраняйте скорость и курс, – приказал Чевак, прожигая глазами сводчатый экран. – Я хочу, чтоб вы протаранили этот корабль.

– Это не Ариман! – крикнул Клют. – Малчанков наверняка уже много лет базируется на Немезиде Тессера.

– И ты уверен, что это именно так?

– Нет, но я это чувствую.

– Как чувствовал тогда, над Кадией? – ядовито спросил Чевак. Теперь его пылающий взгляд был направлен на Клюта, у которого не было ответа. Обвиняющий вопрос подействовал на него, как удар. Он слегка опустил голову, плечи тоже поникли.

– Делай, как знаешь, – сказал он и повернулся, чтобы уйти.

– Капитан! – взревел одноглазый офицер. – Инженариум докладывает: восстановлен полный уровень энергии в варп-двигателе.

Торрес посмотрела на Клюта и Чевака. Оба теперь стояли спинами и к ней, и друг к другу.

– Лейтенант, короткий прыжок, не больше пяти световых лет, – приказала капитан. Переход был рискованным. Ей было все равно, что скачок в имматериум может сделать с вражеским кораблем, но существовала вероятность, что они утащат с собой через варп половину всех колец газового гиганта.

– Торрес! – развернулся Чевак.

– Направление, капитан?

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– Торрес, нет! – взревел Чевак и развернулся к лейтенанту в трансепте: – Остановитесь!

«Божественный гром» дал залп. «Малескайт» совершил прыжок.

– Глупцы! – закричал Чевак на весь мостик. Торговый корабль мощно содрогнулся, варп-двигатели завизжали в механической агонии. А затем повисла тишина. Что-то было не так.

С командного возвышения толком ничего не было видно, и Чевак сбежал вниз, в трансепт, где внимательно осмотрел когитаторы, рунические банки информации и экраны. Но машины зависли: все дисплеи показывали одни и те же данные, записанные несколько секунд назад. Чевак позвал офицера, но тот не ответил, и тогда он сам застыл на месте. Холод пробежал по позвоночнику, будто капля ледяной воды. Инквизитор поднял взгляд от мертвых экранов и осмотрел трансепт. Экипаж мостика не шевелился. Чевак медленно шел среди энсинов, логи и сервиторов, замерших будто статуи, и озирался в изумлении. Он посмотрел на сводчатые экраны – как те, что показывали вид вокруг самого мостика, так и те, что передавали изображение с кормы, и не видел ничего, кроме глубокой тьмы. Самой темной из тех, что ему приходилось видеть. Геронтия и ее великолепная система колец исчезли. Не было и «Божественного грома». Чевак не мог разглядеть даже отблески звезд. Пустота, ничто.

Снова бросившись к командному возвышению, он увидел, что Торрес стоит возле трона с открытым ртом, как будто ее прервали на середине приказа. Клют застыл на полпути к лифту, обернувшись с печальным, болезненным выражением на лице, которое у него вызвали резкие и необдуманные слова Чевака. На мостике царили тишина и неподвижность, столь непохожие на недавние отчаяние и ужас битвы. Только сейчас Чевак начал осознавать, какой вред могло принести его самолюбие. Это было начертано на усталом лице его единственного друга.

Чевак вырвал провода из замерших сервиторов и начал ввинчивать мыслеимпульсные интерфейсы себе в затылок, но ничего не уловил. Корабль онемел. Умер. Без показаний приборов Чевак не мог понять, что случилось с «Малескайтом» и почему это, судя по всему, никак не повлияло на самого инквизитора. Его разум провалился в бездну всевозможных объяснений. Возможно, повреждения варп-двигателя были сильнее, чем предполагал технопровидец Автолик. Или, может быть, выстрелы «Божественного грома» настигли торговый корабль до или во время прыжка в имматериум, повредив варп-двигатель. Сам прыжок мог оказать сильное воздействие на не до конца восстановленный механизм, который в итоге не выдержал и потерпел критические повреждения в во время перемещения. Возможно, размышлял Чевак, этот странный эффект был вызван опасным внутрисистемным переходом слишком близко к гравитационному полю планеты. Возможно, Торрес была права насчет того, что даже короткий прыжок слишком опасен, когда так близки сверхъестественные течения Ока Ужаса и искажающие силы имматериума.

Вне зависимости от причины, Чевак решил, что либо при входе в варп, либо при попытке покинуть его «Малескайт» застрял во времени, где-то между реальностью и психическим пространством. Почему же тогда он сам не попал под эффект этого странного феномена? В Оке Ужаса Чевак видел и более загадочные явления, ведь в этом краю вселенной законы физики, реальности и здравого смысла, похоже, просто не действовали. Может быть, это было вызвано слишком долгим пребыванием в Паутине чужаков, которая обращала старение вспять, или, возможно, высший инквизитор просто видел сон.

И тут что-то смело его измышления и догадки прочь. Желудок скрутило от ужаса. Что-то двигалось. Внизу, в трансепте, появились фигуры, скользящие по застывшей диораме, в которую превратились команда корабля и техника. Чевак отшатнулся и побежал к перилам вокруг возвышения. Они были здесь, и в то же время их здесь не было, они постоянно переходили из реальности в нереальность и обратно. Кошмарный цирк явился сюда за ним. Арлекинада намеревалась снова забрать его в Черную Библиотеку Хаоса и навеки заточить его там. Или, начал в панике осознавать Чевак, даже хуже – возможно, они пришли убить его. Забрать «Атлас Преисподней» и оборвать его жизнь, чтобы опасные секреты в его голове больше не тревожили вселенную.

Высший инквизитор чувствовал, что уже не может контролировать себя. Мгновениями ранее он хладнокровно анализировал ситуацию, но теперь все стало иначе. Сердце колотилось в груди, весь мостик пронизало зловоние страха. Он чувствовал себя, как животное в клетке, ожидающее забоя, разум одновременно охватило отчаянное желание сбежать и понимание тщетности этого замысла.

Тонкий, как веретено, предводитель крался вперед, его шлем – морда горгульи – скалился голодной ухмылкой, будто собираясь пожрать душу человека. Из шлема торчал розовый гребень волос, в каждой руке чудовищный чужак сжимал по тонкому плазменному пистолету. Из-за застывшего лексомата неподалеку появилась женщина в полумаске, карнавальный скорпион с расщепляющими клинками и трубчатым шипом, из-за которых ее руки походили на клешни. Застывший на фоне темного, отключенного сводчатого экрана Шут Смерти вперил в Чевака пустой взор своей ужасной маски-черепа. Он прижимал длинную отвратительную визжащую пушку к ребристому панцирю, держа перепуганного инквизитора на мушке.

Чевак повернулся и побежал. Это было единственное, что пришло в его обычно изобретательный ум. Потоком меняющихся форм и цветов Чевак мчался мимо неподвижных фигур Торрес, Гвидетти, Клюта к дверям лифта, и домино-поле оставляло позади шлейф остаточных изображений. Но двери оказались закрыты, как это было в тот момент, когда «Малескайт» совершил свой неудачный прыжок в варп-пространство. Чевак с тошнотворным ужасом осознал, что никакие манипуляции с электричеством и гидравликой не могли их открыть. Двери застыли во времени. Инквизитор ударил кулаком по металлу и развернулся, в страхе прижимаясь спиной к двери. Взгляд метался по сторонам, выискивая хищные силуэты эльдаров-убийц. Его разум, переполненный иррациональным ужасом, отчаянно пытался придумать возможные выходы. Он начал искать источник страха, эпицентр того урагана психоэмоционального воздействия, который бушевал в помещении, и нашел его в углу мостика. Там, на окружающих возвышение перилах, восседал Провидец Теней в зеркальной маске, непринужденно опершись на одну ногу и свесив вниз другую. Колдовской клинок, покрытый дымящимися рунами, лежал на плечах потустороннего создания, которое одними пальцами придерживало оружие за рукоять и острие. Провидец соскользнул с перил и начал надвигаться на беспомощного Чевака. Плащ арлекина, очень похожий на одеяние самого Чевака, развевался за спиной, подчиняясь законам драмы.

Чевак увидел отражение собственного лица в зеркальной маске эльдара и осознал, что арлекин теперь имеет полную власть над его пронизанным ужасом разумом и сжавшимся в страхе сердцем. Инквизитор развернулся и начал отступать к трону капитана, Провидец Теней, играя, преследовал его по пятам. Чевак оказался рядом с Клютом, и в его помутившемся сознании мгновенно вспыхнула мысль, продиктованная инстинктом выживания. Инквизитор выхватил у друга кадианский уличный пистолет и направил его на Провидца. Арлекин театрально поднял листообразный колдовской клинок. Вес пистолета в руке ощущался как-то необычно. Высший инквизитор не был прирожденным стрелком и обычно избегал личного участия в насилии, предпочитая в случае необходимости использовать более склонных к грубой силе окружающих. Крепко стиснув оружие и прицелившись в Провидца Теней, Чевак нажал на спуск. Ствол не полыхнул огнем и не дернулся в руках, как он ожидал. Оружие дало осечку. Высшего инквизитора снова захлестнула паника. Опасаясь, что по неопытности что-то сделал не так, он попытался передернуть рычаг, но и тот не двигался с места.

Провидец Теней уже возвышался совсем рядом с ним, и Чевак осознал, что происходит. Тяжелый дробовик выскользнул из ослабевших пальцев и с грохотом упал на палубу. Как и все остальное – команда мостика, инструменты, двери лифта – оружие застыло во времени, и внутренние механизмы не двигались с места. Еще одна мысль мелькнула в пораженном страхом разуме. Резко дернув рукой, Чевак активировал закрепленное на запястье жало. Он никогда не использовал эльдарский метатель моноволокна как оружие, но теперь для этого было самое подходящее время. Но, как и с пистолетом, ничего не вышло.

Чевак споткнулся о толстый кабель, лежащий на возвышении и подключенный к трону капитана, и упал. Все мысли о сопротивлении разлетелись, будто вспугнутая стая летучих мышей. Он лежал на спине, выставив перед собой руки в бессмысленной мольбе добычи, которую ждет смерть. Провидец Теней шагнул к нему и встал прямо над высшим инквизитором, крепко сжимая в обеих руках меч, готовый обрушиться вниз. Острие дымящегося колдовского клинка зависло над грудью Чевака. Инквизитор был пустым местом, незначительным созданием, съежившимся на полу командной палубы и дрожащим пред ликом смерти. Он повернулся к могучему арлекину спиной и спрятал голову в руках, будто ребенок.

Остается один

Интерлюдия

Панкратитаф, боевая баржа «Невозможная крепость», над Этиамнумом III

ХОР

Чевак испытал на себе муки нескольких адов.

Рабы с землистыми лицами тащили старое изломанное тело инквизитора по искаженным коридорам боевой баржи Тысячи Сынов. Чудовищный корабль служил операционной базой лорда Хаоса Аримана, и все свободное место использовалось для хранения плодов его стараний, трофеев с всегалактической охоты за темным знанием и магией. Однажды это чудовище надеялось открыть секреты нематериального бессмертия и стать богом Хаоса. Корабль предателей походил на летающий музей, полный всевозможных находок, демонического оружия, проклятых книг, колдовских текстов, чужацких изобретений и истощенных узников, которым сохраняли жизнь лишь ради информации, кроющейся в их истерзанных умах. Пока рабы волочили его по безумному переплетению комнат и коридоров, сломанные кости Чевака терлись друг о друга, раны заново открывались и кровоточили, оставляя позади багровую полосу. В проходах толпились культисты-маньяки, опьяневшие от чародейской силы и темных откровений, орды серолицых рабов, всюду лежали реликвии, отчего корабль походил на переполненный археорынок. В то же время в темных и тихих углах колдуны-командиры планировали дьявольские махинации, где-то крались демоны, а за всем этим со своих постов наблюдали рубрикаторы Аримана, бесстрастно и молчаливо несущие стражу с болтерами в руках.

То теряя сознание, то снова приходя в себя, Чевак наконец оказался в панкратитафе, огромном пирамидальном сооружении, которое возвышалось над корпусом боевой баржи. Здесь размещались наиболее ценные реликвии Аримана, кроме того, архитектурные особенности сооружения усиливали его собственную связь с варпом, поэтому именно отсюда демонический чародей руководил сложным механизмом своей галактической кампании террора.

Чевака приволокли в зал, находящийся под хрустальным центром пирамиды, и привязали к жертвенному пьедесталу, украшенному циклопическими узорами. Рядом с ним встала почетная стража лишенных смерти рубрикаторов, застывших в молчании.

Там, на алтаре, Чевак проводил день за днем, с перерывами на жестокие, но тщательно отмеренные физические пытки. Эти мучения, изобретенные множеством рас и цивилизаций иных миров, варварски терзали плоть Чевака, как жертву мясника. Мучительно долгие страдания были почти невыносимы, и все, что мог сделать инквизитор – это вообразить, что у него нет больше тела, которое может испытывать боль. Он превращался лишь в разум и душу. К несчастью, именно они были подлинной целью всех стараний Тысячи Сынов.

Ариман и Ксархос, снявшие броню и облачившиеся в причудливые коптские мантии, лично участвовали в психических аспектах допроса.

В то время как Ариман был архипрорицателем и мастером иллюзий, чьи умения помогли им схватить до сих пор неуловимого Чевака, Ксархос был телетезиаком и телепатом. Его работа состояла в том, чтобы, соединив разумы, вовлечь допрашивающего и пленника в ужасный духовный союз, на идеальный уровень понимания. Колдуны экспериментировали с вивамантией, превращающей человека в марионетку, эликсирами правды, промыванием разума песнями некулли, попытками вселить в тело демона, насилующей мозг псионикой, трансляцией мыслей через пентаграммы, нейробичами и глубоким сканированием души, помимо сотни других способов надругаться над сущностью Чевака.

Когда даже хваленое терпение темных волшебников начало постепенно подходить к концу, наполовину обезумевший Чевак начал спрашивать себя, как ему удается выносить столь ужасные пытки и манипуляции. В Черной Библиотеке Хаоса он узнал, что та, похоже, обладает собственной психической силой, способностью отторгать слабых и подверженных порче, не пуская их за свой порог. Это был один из многих ее способов обороны. В перерывах между страданиями и вторжениями мучителей в его разум Чевак задумывался, не переходит ли эта защита и на знание, связанное с определенными аспектами самой Черной Библиотеки. Могла ли информация о ее местоположении самостоятельно скрываться в измученном и наполненном ужасами разуме Чевака? Когда Ксархос и Ариман бомбардировали его проверочными вопросами о самых глубоких, самых постыдных тайнах, инквизитор изрыгал правдивые ответы, вырванные мириадами пыток.

– Что наполняет тебя стыдом, пешка Ложного Императора? – вопросил Ксархос, когда инквизитор, закусив губу, переборол всхлипы и стоны боли. – Какое воспоминание заставляет тебя чувствовать отвращение к себе?

– Обмочился в мантию… на стрельбище в Схола Библус.

– Да, – настойчиво прошипел Ксархос.

– Болтпистолет заело, он взорвался, – Чевак сглотнул. – Я подумал, что умер.

– Еще?

– Мой разум остер, – выдавил Чевак, – но прожил больше положенного. Я – уставшая душа, запертая в умирающем теле.

– Тебе противно собственное тело?

– Уже много лет…

– Отвращение к самому себе, – протянул Ксархос. – Тебе не хватает отваги, чтобы прервать свою жизнь, и ты надеешься, что кто-то другой сделает это вместо тебя. Прославленный Бронислав Чевак не боится никого… кроме себя.

– Да, – Чевак закашлялся, отплевываясь кровью и слизью.

– И еще, – продолжил Ксархос. – Глубокий стыд.

– Я страдаю из-за женщины, которая не может быть моей, – признался Чевак. Слезы текли по его избитому лицу. Великан-андрогин посмаковал болезненную честность ответа. Его лик стал лицом озабоченной матери, потом он превратился в исповедника с кардинальского мира с вытатуированными на коже молитвами и поучениями.

– Извращенец Чевак, – сказал Ксархос.

– Она вызывает у меня и омерзение, и восторг.

– Продолжай, – подтолкнул Ксархос, подобно губке впитывая мучительные признания инквизитора. – Кто она? Ксенос? Ребенок? Мутант?

– Она пьет кровь, – ответил Чевак. – Но меня не поэтому влечет к ней.

– Влечет? – повторил колдун. Вытягивая потаенные знания из пленника, он подготавливал того к извлечению новых, более значительных истин. – Ты любишь ее. Но издалека. Почему не возьмешь ее?

– Я не могу осквернить живую святую Имперской Веры.

– Почему бы и нет? – игриво повторил чародей.

– Она должна быть чиста. Ее разум справедлив. Она святая, во имя Трона. И живет лишь по Его воле. Она принадлежит Ему, и Он распоряжается ею.

– А что бы ты сделал? – спросил Ксархос и поднял взгляд на своего хозяина. От возбуждения лицо колдуна стремительно менялось. Скоро они сломают инквизитора.

Ариман посмотрел сверху вниз с безразличием божества. К еще большему стыду Чевака, он рассказал им.

Допросы продолжались. Под воздействием вскрывающих разум инструментов чародея Чевак ответил даже на вопросы о внутренних делах Инквизиции, о деталях своих трудов и расследований – вопросы, которым он был натренирован сопротивляться даже под пыткой. И все же, когда Ксархос потребовал ответ о порядке рун, отпирающих эльдарские варп-врата на Этиамнуме III, инквизитор нашел в себе необъяснимую силу, которая могла противостоять чудовищному вторжению в его личность и душу.

Помимо силы воли, унаследованной от Черной Библиотеки и ее систем защиты, у Чевака были и собственные карты в рукаве. Воздух вокруг Ксархоса пропитался безумием и настойчивостью. Под холодным сапфировым взглядом своего господина он выискивал деталь за деталью, рыская по извилистым коридорам взломанного ума инквизитора.

– Повелитель, – сказал Ксархос. – Наши силы уже на планете. Мордант Гекс у варп-врат. Давайте покончим с этим, заберем у этой особи то, что нужно, и шагнем в вечность. Черная Библиотека будет наша, а за ней и вся галактика.

Вместо того, чтобы выдать подробный рассказ о тех нескольких вещах, которые были так необходимы Тысяче Сынов, Чевак начал скармливать Ариману небольшие порции информации на многие темы, в которых тот не нуждался. Давно утраченные подробности и секреты, скрытые в сердце Черной Библиотеки и выведанные самим Чеваком в ходе исследований: заклинания, скрытые артефакты, истинные имена демонов, затерянные народы чужаков, еретические технологии, темные гримуары, легенды и описания мест. Хаос и темная сила во всех их формах. Колдун жаждал деталей и от одной частицы информации сразу переходил к другой. Темный астартес дни напролет выкачивал из инквизитора редкое и драгоценное знание, не обращая внимания на истинную цель его пленения и допроса.

В мрачных глазах Аримана инквизитор видел яркий жар лихорадки, источником которой был сам Чевак. Неутолимая жажда знаний. Мемовирус. Чевак плюнул колдуну в глаза лишь для того, чтобы заразить его болезнью, которая превратила и без того ненасытное желание Аримана во всепоглощающую одержимость. Она-то и не давала Ариману добраться до цели. Чевак выдал чародею Хаоса тысячу опасных, но отнимающих время деталей, чтобы не поведать ему единственную тайну апокалипсического масштаба. Противоидущее Сердце, Черный Соверен Сьерры Санграаль, «Корпус Вивэкзорсекцио», местонахождение Обсидокулуса, фрагменты посоха Индиги. Сотни темных секретов, ставших непреодолимыми препятствиями на пути к Черной Библиотеке. Ксархос начал понимать, что дело пошло не так, как надо, когда его обычно отстраненный господин начал сам руководить допросом. Вопросы и ответы свободно текли один за другим, а Ксархос превратился в безмолвного наблюдателя. Ответы приносили передышку, и сломленный инквизитор начал заново набираться сил. Ариман выглядел, словно сам не свой, как больной лихорадкой, а не холодное, властное божество, контролирующее все и вся. В сравнении с прежним отстраненным всемогуществом жажда знаний и ответов казалась простым человеческим голодом.

– Повелитель, – обратился Ксархос к своему хозяину, – все эти мелкие секреты и многие другие станут вашими, когда вы завладеете Черной Библиотекой. Там, в древнем чужацком святилище знаний, вы сможете испить полную чашу тайн галактики и поглотить слабые надежды всего, что ходит или ползает по земле. Там тот, кто больше, чем человек, может стать богом!

Ариман прервал поток вопросов. От сияющей сапфировой кожи с шипением пошел пар. Это сверхъестественное свечение не было результатом случайной мутации, которых Чевак немало повидал среди служителей Хаоса. То была могучая сила варпа, текущая по жилам своего избранного вместилища. Ариман был проводником внушающей ужас нематериальной мощи, ходячей прорехой в границе между варпом и реальным миром, через которую они сливались друг с другом. Этот пар не был паром, что ученик Аримана прекрасно знал. В зале повисло молчание. Все это время на них смотрели пустые доспехи десантников Рубрики – безмолвные, бесстрастные, немыслящие. Когда Ариман, наконец, заговорил, в его спокойных словах послышался легчайший оттенок гнева.

– Ты пытаешься говорить мне, что можно делать, а что нет, ученик?

– Я живу, чтобы служить вам. Но вы сейчас – не вы, повелитель, – возразил Корбан Ксархос, снова приняв облик великана-гермафродита. – Боюсь, этот смертный обманул вас или отравил каким-то подлым способом.

Предположение достигло цели, как и намеревался коварный чародей. Ариман успокоился и замер в раздумьях, словно статуя. Волшебник Тысячи Сынов не потерпел бы, чтобы им манипулировало какое-то низшее существо. Когда нетипичный для него гнев утих и варп внутри перестал бушевать, исчез и пар, поднимающийся от сапфировой кожи. По его лицу потекли бусины пота – свидетельство лихорадки, которая незаметно терзала его тело. Полубог с молчаливым недоверием посмотрел на сломленного, бессильного Чевака, распростертого на алтаре.

Сорвав когтистой рукой коптскую мантию и обнажив увядающую выпуклость древней, но все еще мускулистой груди, Ариман начал шевелить пальцами, будто вытягивая что-то. Через какое-то время на груди начали проступать мелкие капли, сливаться и собираться вместе на белых волосках, а затем потянулись к гипнотически движущейся руке. Вытянув последние остатки жидкости из наполненного магией тела, Ариман расслабился и поднял руку над разбитым телом Чевака. Липкая волокнистая влага брызнула между костяшек пальцев, когда древний астартес стиснул могучий кулак. Чевак не сомневался, что темный чародей воспользовался своими способностями, чтобы изгнать прожорливый мемовирус из организма. Когда волшебник заговорил снова, голос вновь стал ледяным.

– Люди вроде тебя, – сказал Ариман, – или меня, когда я еще был человеком, – это личинки в разлагающейся плоти Ложного Императора. Вы ползаете, выискивая порчу и питаясь гнилью, ради собственных нужд и ради того, чтоб гнилой труп Империума продолжал ковылять дальше. Ты упорен, но это упорство червя, и я вижу, что оно тщетно.

– Девушка? – спросил Ксархос. Ариману не нужно было отвечать.

Чевак заморгал, глядя вверх, на кристаллическое средоточие в вершине пирамиды. За ним простиралась тьма на много световых лет вокруг, по которой тянулись гнилостные щупальца Ока Ужаса. Под потолком через весь зал тянулась почерневшая цепь. Чевак попытался повернуть шею, сведенную спазмом, с выбитыми позвонками. Ксархос надавил ладонью на причудливый изгиб стены панкратитафа. По залу пронеслась волна нестерпимого жара, когда Ксархос телекинетическим усилием воли распахнул тяжелую дверь, за которой находилась какая-то огромная печь. В печи полыхало до боли реальное адское пламя. Инквизитор практически ощущал вкус прометия. Закопченная цепь сдвинулась с места и побежала над алтарем, и что-то появилось из слепящего огня. Это был подвешенный к цепи, скованный кандалами за запястья скелет, который болтался и крутился, пока Корбан Ксархос подманивал его все ближе.

Когда обгоревшие, покрытые сажей кости повернулись к Чеваку, тот застонал – не от боли или шока, но от глубокого отчаяния. Он сразу опознал эти блестящие, вставленные в череп адамантиевые клыки, фирменный знак культа смерти Багряного Пути.

Дернув пальцем, колдун остановил качающийся скелет, вынуждая Чевака смотреть на отвратительное и невероятное действо, что последовало за этим. Кости побелели и выпустили из себя запутанную сеть вен, артерий и капилляров, которые расползлись по всему скелету. Начали нарастать мышцы, как грибок на поваленном дереве, сосуды тут же утонули в них. Вращающаяся грудная клетка наполнилась органами, теснящими друг друга: вокруг печени и почек обвился кишечник, появились и раздулись легкие, сердце размером с кулак начало биться и трепетать. Ужасное зрелище скрылось под красными сухожилиями и голой плотью, за ними последовала блестящая гладкая темная кожа, покрывшая спину и ягодицы. Мелкие, туго скрученные локоны водопадом обрушились на ее плечи, и она выгнула шею, чтобы оглянуться. Чевак видел ее божественные полные губы и большие карие глаза. Жоакхин Возрождающаяся, живая святая Имперской Веры снова вернулась из мертвых.

– Жоакхин… – прошептал Чевак. Идолопоклонница взглянула на него. Последние штрихи мучительной регенерации завершились, и по ее идеальной щеке вниз стекла единственная слеза.

– Я кое-что знаю об этом, инквизитор, – сказал Ариман. – Об уничтожении того, что любишь. Что ты пытался сделать? Завладеть секретом воскрешения? Она знала, что в конце концов ее ждет лаборатория? Что ее дары предназначены для Трупа-Императора, который ты тщетно надеешься однажды оживить?

Чевак как будто не слышал его. Сердце старика оборвалось. Страдания, которые он испытал, муки, которым его враги подвергли Жоакхин, пытки, которые были им обоим еще уготованы – все это безжалостно калечило его душу. Ариман продолжал:

– Разве не поэтому ты связался с чужаками-эльдарами, чтобы украсть их технологии перемещения души?

Святая и инквизитор смотрели друг на друга умоляющими взглядами, безмолвно желая свободы, в которой им было навечно отказано. Цепь начала двигаться обратно.

– Нет! – взревел Чевак, тщетно пытаясь вырваться. Ксархос протянул над ним руки, танцующими жестами подталкивая дергающееся тело Жоакхин к раскрытой двери печи.

– Чевак! – закричала она. Пламя вспыхнуло вновь, волна адского жара прокатилась по панкратитафу. Тело Идолопоклонницы поглотил огонь, дверь захлопнулась за ней, но Чевак все еще слышал ее вопли. Она умирала, медленно сгорая заживо и умоляя о быстрой смерти. Но Тысяча Сынов никогда бы не позволила ей умереть.

– Выпустите ее! – взвыл Чевак. – Выпустите ее! Сейчас же!

Он увидел над собой перевернутое, сияющее лазурью лицо Аримана, возвышающегося над алтарем. Схватив Чевака когтями за голову, чародей Хаоса с непреодолимой силой прижал ее к каменной поверхности постамента.

– Что такое жертва, инквизитор, если тебе нечего терять? Что такое потеря без любви? Братской, отеческой любви? Любви астартес к своему легиону? Любви подданного к Императору? Или мужчины к женщине? – вопрошал Ариман, всемогущий, вездесущий. – Я прошу тебя, инквизитор. Во всем этом нет необходимости. Дай мне рунические коды для варп-врат Этиамнума III, и я прекращу эти бессмысленные страдания.

– Изверг! – взревел Чевак. – Ты живешь страданиями!

– Жоакхин живет и продолжает мучиться, инквизитор. Дай мне коды, – прошептал колдун, словно произнося молитву. Тихий гром его слов прошел сквозь жертву, алтарь и палубу, неся с собой психическую ударную волну, настолько мощную, что камень под Чеваком раскололся. Из ушей и носа инквизитора потекла кровь, багровая пена пошла из уголков рта, сползая вниз по щекам. Время для него замедлилось. Мысли приносили боль. Он видел только дверь печи. Слышал только крики Жоакхин, запертой внутри. Он потянулся к двери и открыл ее. Жар обрушился на него, словно мощный удар, воспламенил волосы, поджег изорванную одежду, содрал кожу с древней плоти. Он с трудом двинулся сквозь пекло, шаря обожженными руками в пламени, ища Жоакхин… и тут все исчезло. Ни огня, ни Жоакхин, ни печи. Только дверь, но не простая дверь. То была Демиарка Сегментия с Бел-Этиамнума. Он упал на колени перед темным провалом портала в Паутину. Врата были открыты, и это он их отворил.

– Господин? – спросил Корбан Ксархос. Какое-то время инквизитор и чародей всматривались друг другу в глаза. Все вокруг наполняли глухие крики Идолопоклонницы. Ариман перевел взгляд с опустошенного лица Чевака на своего ученика.

– Я завладел руническими кодами, – спокойно, с чувством триумфа ответил Ариман.

– Значит, Паутина наша, – сказал Ксархос.

– Облачайся в боевой доспех, ученик мой, – повелел Ариман, поднявшись над побежденным Чеваком и возложив огромную когтистую руку на плечо Ксархоса. – Пусть наши войска готовятся к вторжению сквозь измерения.

– Эльдары будут сопротивляться, – лицо Ксархоса приобрело бледные черты чужака-провидца.

– Ксеносы попытаются… Пусть Мордант Гекс завершит ритуал. Я скоро прибуду с руническими кодами, – Ариман оглянулся на инквизитора, все еще лежащего на разбитом алтаре. – И местоположением Черной Библиотеки.

Корбан Ксархос вышел из комнаты, призывая своих измученных слуг принести доспехи. В помещении снова повисла тишина.

– Прости, инквизитор. Мне нужно все…

Сила выплеснулась из Азека Аримана, как из переполненного канала, размывая берега, вырывается вода. Энергия варпа ударила из его ладоней, захлестнула обмякшее тело Чевака и сдавила его. Плечи инквизитора оторвались от холодной каменной поверхности. Его тело перевернулось, взлетело в воздух, увлекаемое варп-потоками, и оказалось в руках чародея. Удерживая сломленную жертву за лохмотья и грудки, Ариман поднял его к хрустальному острию пирамиды. Его лазурное лицо исказилось, как лик разгневанного бога, превратившись в сплошные глаза, клыки и ярость. Психическая ударная волна врезалась в разум Чевака и с жадной настойчивостью хлынула сквозь воспоминания, надежды и страхи, в самые глубины его существа. Черная Библиотека Хаоса пряталась посреди бури, забивалась в трещины сознания, жаждала остаться непознанной. Разум инквизитора превратился в ментальную пустошь, по которой рыскал охотящийся за знанием Ариман.

И тут волшебнику показалось, что он что-то увидел. Его сознание пролистывало воспоминания инквизитора, но глаза при этом смотрели в космическую пустоту наверху. Там, в кристаллическом пирамидальном потолке панкратитафа, Ариман разглядел фальшь, иллюзию. Наверху не было неба. По едва заметной дрожи звездного света и движениям туманностей, словно щупальца, тянущихся из Ока, лорд Хаоса догадался, что смотрит на ложные небеса, на технологический маскарад, слишком сложный для человеческого мастерства. Над «Невозможной крепостью» завис корабль чужаков, скрытый неким устройством-имитатором. Кто-то высадился на боевую баржу Тысячи Сынов.

Азек Ариман попытался заглянуть в свое будущее, но прежде чем он успел это сделать, к нему уже пришло настоящее. Колдун бросил практически лишившегося сознания Чевака к своим ногам и позвал слуг с доспехами и оружием. Но нарушители оказались быстрее.

Из ниоткуда возникла женщина-арлекин в полумаске, которую Чевак и Клют когда-то встретили в святилище Каэла Менша на Дарктуре. Сверкнув клинками и шипом в кулаке, она бросилась на чародея, как смертоносный арахнид. При виде воина-поэта Ариман равнодушно улыбнулся. На небесно-синем лице не отразилось и следа тревоги. В проходе в задней части панкратитафа появился раб с ввалившимися глазами, несущий древний Черный Посох чародея. Сузив глаза, Ариман призвал свое психосиловое оружие. Вырвавшись из хватки раба, посох превратился в длинный шип с набалдашником в виде рогатого черепа и, словно гигантская стрела, понесся к колдуну, метя в спину размытому цветовому пятну – приближающемуся арлекину. Когда острие приблизилось к ней, эльдарка выгнулась, прыгнула и крутанулась в воздухе, прижав колени к груди и выставив оружие, будто стабилизаторы. Черный Посох пролетел под ней, она приземлилась и ринулась вслед призванному оружию.

Как только посох оказался в руках своего хозяина, женщина-арлекин бросилась на Аримана с такой скоростью, что клинки и кулачный шип размылись в сплошную полосу. Полетели сверхъестественные искры – эльдарское оружие столкнулось с Черным Посохом, которым Астартес умело парировал яростную атаку смертоносного чужака. Несмотря на напряжение битвы, сияющее лазурью лицо чародея сохраняло хладнокровное выражение. Он ударил противника в полумаску концом Черного Посоха и повернул к ней рогатый череп, держа посох, как огнестрельное оружие, и извергая через него разряды энергии имматериума. Уворачиваясь, эльдарка прыгала и приземлялась на кончики пальцев, как кошка, и хотя гибельные молнии били почти в упор, ни одна так и не нашла свою цель.

Бормоча тихие проклятья и заклинания, Ариман поднял магический посох и отточенным движением раскрутил его над собой. Вихрь варп-пламени поднялся из пола, разошелся по сторонам и окружил чародея и распростертое тело Чевака. Радужная стена движущегося огня хлынула к арлекину, как адское цунами, но она перекувырнулась назад, почти коснувшись подошвами ладоней, и исчезла.

Тут же тени изрыгнули в реальность скелетоподобного, облаченного в панцирь Шута Смерти, чья визжащая пушка тут же начала плеваться тяжелыми сюрикенами в Аримана. Чародей взмахнул рукой, первый снаряд замедлился, и его нагнали второй, третий и четвертый. Сбившись в кучу и столкнувшись, снаряды срикошетили в разных направлениях и упали рядом с Ариманом, не навредив ему. Почетная стража Аримана, облаченные в лазоревые доспехи рубрикаторы, ожили и начали маршировать вперед, синхронно топая тяжелыми ботинками по палубе. Огонь десантников был таким же скоординированным и смертоносно точным, несмотря на предсказуемость. Не успел шквал инферно-снарядов обрушиться на Шута Смерти, как тот растворился в тенях. Через миг рев болтеров одновременно прекратился.

С треском материализации Шут поднялся из палубы позади космических десантников Хаоса. Первый рубрикатор развернулся и увидел перед собой длинный ствол визжащей пушки. Выстрел в упор сбил его с ног, и хотя снаряду не удалось пробить силовые доспехи, мощи хватило, чтобы монстр отлетел назад, запрокинув ноги в тяжелых ботинках. Прежде чем остальные рубрикаторы успели тяжело развернуться, Шут Смерти изящно погрузил косообразный клинок на конце ствола в несколько бронированных тел. На тех же, кто успел повернуться, набросилась, сверкая клинками и шипом, женщина-арлекин в полумаске, которая атлетическим прыжком выскочила в реальность позади них. Под смертоносными взмахами косы Шута Смерти спереди, ударами расщепляющих клинков и «Поцелуем Арлекина», который вонзался в шлемы и пробивал керамитовые нагрудники, живые доспехи начали падать и разрушаться. Печати на силовой броне были сломаны, Рубрика Аримана нарушена, и бестелесные духи древних воинов-астартес вырывались из доспехов призрачными потоками пепла, пыли и эфирных воплей.

Во время побоища в панкратитаф вбежала вереница перепуганных рабов-культистов, несущих различные части силовых доспехов своего ужасного господина: латные перчатки, наплечники, даже шлем «Крестоносец» с вычурно изогнутыми рогами. Арчатая дверь впустила рабов и закрылась за их спинами, и тогда Шут Смерти повернулся и один за другим выпустил в толпу прислужников гибельные визжащие снаряды.

Тяжелые сюрикены легко находили цель, разрывали тела культистов и выпускали быстродействующий генетический токсин. В тот же миг органы и ткани слуг начали взрываться, застилая пирамидальный зал кровавой дымкой и усыпая все вокруг кусками раздувающейся плоти. Доспехи Аримана с грохотом попадали на пол и раскатились по сторонам. Шут Смерти и его подруга в полумаске повернулись к чародею Хаоса, который уже читал заклинание. Десантники Рубрики поднимались на ноги, разрывы и проколы в их броне закрывались и сливались. Восстановившись, доспехи втянули обратно кричащие духи освободившихся воинов, снова заточая их в темнице из адамантия, и пустые глазницы шлемов вновь загорелись ярким синим светом. Под новым залпом инферно-снарядов пара арлекинов была вынуждена снова пропасть из реальности.

Ариман возвышался над изломанным телом Чевака, будто статуя колосса. Темный маг завертел перед собой Черным Посохом, выставив его как щит и оглядываясь в поисках новой угрозы. Повернувшись, он обнаружил прямо перед собой одинаковые, как близнецы, и тонкие, как ива, плазменные пистолеты Великого Арлекина. Эльдар появился рядом с Ариманом, но на безмятежном лице того не отразилось и толики изумления. Нижним концом Черного Посоха он сбил прицел врага вверх и отшвырнул его самого назад. Шлем-горгулья оскалился на колдуна, высокий розовый гребень заметался в стороны, когда чужак отлетел, перекувырнулся и грациозным движением откатился, как гимнаст. Припав к палубе, предводитель труппы снова вскинул пистолеты, и во тьме зияющих стволов засияло солнечное пламя, предвещающее выстрелы.

Стиснув посох одной рукой, Ариман взмахнул ладонью в сторону Великого Арлекина. Пистолеты вдруг взорвались, емкости с боезапасом сдетонировали, превратив все вокруг в шар раскаленного звездного огня. Несмотря на попытку Аримана уклониться, яростное белое пламя подожгло его мантию и опалило небесно-синюю кожу на кончике носа и в нескольких местах на лице. Колдун поднес когтистую руку к обнаженным сухожилиям и обожженным мышцам и сорвал горящее одеяние с древнего мускулистого тела. Когда пузырь разрушительной плазмы исчез, стало ясно, что Великий Арлекин просто исчез.

В панкратитафе все совершенно затихло. Чевак истекал кровью. Ариман излучал энергию сквозь плоть, которая одновременно была его телом и связью с варпом. Рубрикаторы застыли, как в спячке. Потом… воздух зажужжал от фазового поля.

Арлекины выпрыгнули в реальность вокруг чародея. Коса Шута Смерти описала над ним дугу, у лица мелькнули расщепляющие клинки, тонкое, острое как бритва лезвие силового меча чуть было не вонзилось в живот. Пропуская через себя и психосиловой посох темные силы варпа, Ариман с невероятной скоростью и уверенностью отбил в сторону все удары. На миг открывшись смертельному танцу арлекинов, он поднял рогатый череп Черного Посоха к вершине хрустальной пирамиды на потолке. Темно-красный луч энергии варпа ударил в кристалл, отразился и распался на сотни более слабых лучей, которые упали обратно на пол, преломленные, будто в призме.

Вдруг все заполнилось Ариманами, всюду в густой дымке иллюзий возвышались обнаженные по пояс лазурные гиганты, сжимая одинаковые Черные Посохи. Не дожидаясь нападения, Ариманы бросились на арлекинов, нанося удары остриями посохов, метая пламя варпа и обстреливая чужаков темными молниями, хлещущими из глазниц рогатых черепов. Рубрикаторы, наконец, отреагировали. Громоздкие ходячие доспехи обрушили яростную бурю инферно-снарядов на уворачивающихся воинов-эльдаров. Арлекины двигались среди хаоса в поэтическом танце битвы, ускользали от огня, уходили от ударов копий и исчезали с пути смертоносных потоков варп-скверны. Их собственное оружие сверкало и металось между фантазмами Аримана, не в силах найти настоящего чародея.

В разгар битвы Чевак ощутил, что его куда-то тащат, будто обреченную душу, уносимую хаосом. Его обмякшее, похожее на труп тело, подняли телекинезом – пальцы ног едва задевали палубу – и осторожно понесли в темный угол, где находилась дверь-арка. Он вплыл в темноту, где грохот болтеров и лязг оружия стал тише, и завис в воздухе, поддерживаемый незримой силой. Потом из теней вырисовался Ариман. Сверхчеловек возвышался над инквизитором, мускулистое лазурное тело как будто шло волнами от проклятых энергий варпа, текущих под кожей. Обожженное плазмой лицо казалось спокойным и мирным.

– Пойдем, инквизитор, – с холодной уверенностью сказал чародей. – Я предвижу, что вскоре этих чужаков ждет сюрприз в Паутине.

Ариман резко вдавил штифт на двери, та медленно поднялась, и за ней оказался арлекин – Провидец Теней. Безразличное сапфировое лицо отразилось в зеркальной маске арлекина. Колдовские одеяния эльдара были сотканы из чистого смятения, от каждого его шага реальность дрожала, угрожая распасться. Длинный листовидный клинок запел, ринувшись к Ариману, и вынудил того отступить. Колдун Тысячи Сынов едва успевал отбивать Черным Посохом сокрушительные удары меча. Псайкеры схлестнулись в битве, и энергии имматериума хлынули из их оружия. Ариман отступал все дальше. Мысленный натиск Провидца Теней заставил дверь снова обрушиться и оплавил стены «Невозможной крепости», так что жидкий металл стек вниз и запечатал собой дверь. Теперь чародей был заперт в панкратитафе вместе со своими врагами.

Ариман сосредоточился на незваном госте, и левитирующее тело Чевака рухнуло наземь. Инквизитор смотрел снизу вверх, как колдовской клинок и психосиловой посох сталкиваются как в физической реальности, так и в имматериуме. Там, где они соприкасались, рвалась ткань реальности. Атаки Провидца Теней были так выверены, грациозны и яростны, что он мог бы рассечь пополам жаждущего крови демона Кхорна. Но Ариман был способен на большее, нежели просто бездумное разрушение всего и вся. Чародей из Тысячи Сынов был не только опытным и грозным воином, но и одним из наиболее одаренных псайкеров галактики. Наиболее важным из всего этого было невероятное, ничем не сдерживаемое честолюбие, текущее в жилах чародея. Он был невозможностью, которая обрела плоть.

Отступая, чародей наткнулся ногой на искалеченное тело Чевака, на миг потерял равновесие, и этого секундного замешательства Провидцу Теней хватило, чтобы с непреодолимой силой атаковать разум Азека Аримана. Семя мгновенного сомнения расцвело подобно взрыву, наполнив космического десантника незнакомым чувством страха. Этого было достаточно, чтобы он не просто замешкался, но и упал на палубу. Провидец Теней перешагнул через Чевака, продолжая наступать и пользоваться своим преимуществом. Колдовской клинок прочертил апокалиптическую дугу над зеркальным шлемом арлекина. Ариман, лежащий теперь на полу рядом с инквизитором, тут же вскинул древко Черного Посоха, чтобы защититься.

Но Провидец так и не завершил удар. Из гущи битвы выпрыгнул Великий Арлекин, оставляя за собой шлейф всевозможных оттенков. Худой, как палка, эльдар склонился набок и плавно приземлился на локоть и колено. Блестящий плащ легко проскользнул по полированному полу, и арлекин оказался рядом с Чеваком. Инквизитор почувствовал, как его схватили длинные руки, а затем израненное тело наполнилось неописуемым ощущением фазовой телепортации. Он все еще слышал отдаленные хриплые крики Жоакхин и с трудом потянулся изломанными, выкрученными руками, пытаясь вернуться к ней.

– Нет! – закричал инквизитор с тщетной решимостью. Несмотря на боль, которую они оба испытали в этом проклятом месте, он отчаянно не желал навечно оставить ее в качестве игрушки для Аримана. Возвышающийся над Чеваком Провидец Теней вместо того, чтобы разрубить колдовским клинком психосиловой посох и его владельца, тоже исчез, выпрыгнув из реальности. Шут Смерти и его напарница растворились в воздухе, резко, хоть и элегантно, оборвав свой гибельный танец.

Переходя из одной реальности в другую, Чевак успел встретиться взглядом с Азеком Ариманом. Все еще отчаянно сжимающий в когтях Черный Посох, Ариман – чародей из Тысячи Сынов, полубог – сорвал с себя безразличную маску божества и ревел от неистового, бессильного гнева, осознав, что самая драгоценная добыча украдена у него прямо на глазах.

Уходит

АКТ IV, ПЕСНЬ I

Командная палуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Те же

Смерть не забрала Бронислава Чевака.

Вернувшись в грохочущую реальность и подняв голову с холодной металлической палубы, он обнаружил, что мостик вольного торгового корабля «Малескайт» снова охвачен полной и грандиозной паникой. Темпоральная заморозка выпустила корабль из своей хватки, и время вновь пошло своим чередом. Арлекинада куда-то исчезла, и Чевак хотел бы, чтобы там она и оставалась. Страх, поселившийся в его сердце, пропал, и инквизитор ощутил внезапный прилив сил. Он перекатился на спину, сложил руки за головой и посмотрел на сводчатые экраны мостика.

За огромными иллюминаторами простиралось одновременно прекрасное и безумное зрелище. «Малескайт» выпрыгнул из варпа в очень нестабильной зоне реальности. Крошечный, беззащитный, он плыл посреди чудовищного хаоса. Даже пустота вакуума казалась неспокойной. Полосы чистой тьмы и гелиотропических облаков Ока Ужаса смешивались, менялись и врезались одна в другую, подобно волнам бушующего моря. Усыпанные звездами небеса то бледнели, то вспыхивали, размывались и увеличивались в далеких дрейфующих пузырях – фрагментах реальности. Перепады гравитации и вихрящиеся разломы разрывали на части целые системы планет.

Все вокруг было наполнено космическим мусором. Извилистые течения тащили колоссальные куски камня, которые сталкивались, разбивая друг друга в пыль или отшвыривая навстречу другим планетным обломкам. По всему полю межзвездного хлама были разбросаны разбитые корабли, как людей, так и чужаков. Виднелись и трупы, бесчисленные трупы, несомые потоками, сбивающиеся вместе в завихрениях и затянутые в кильватеры каменистых небесных тел, одинаково мертвые, но продолжающие двигаться под воздействием гравитации. Сводчатые экраны мерцали тусклой белизной, когда ветвящиеся дуги варп-энергии подобно молниям рассекали это запустение. Когда ломаные линии разрядов угасали, после них оставался след из колоссальных кристаллов поразительных, затейливых и причудливых форм – затвердевших психических энергий Ока. Над пейзажем доминировала одинокая звезда – гигант, который чудом пережил разрушительное воздействие варпа и продолжал излучать глубокий синий свет в хаосе бездны.

Капитан Торрес склонилась над перилами вокруг кафедры, строчила приказами и требовала информацию. Ей на глаза попался Чевак, который лежал на полу и улыбался, и она нахмурилась. Ко всем проблемам еще не хватало сумасшедшего инквизитора.

– Доложить о состоянии корабля, – отрывисто скомандовала Торрес. – Чувствую, что-то не в порядке с рулевыми системами.

– При прыжке мы потеряли левый стабилизатор и эфирные лопасти, – ответил лейтенант, сидящий в трансепте в окружении рунических экранов, слуг и сервиторов. – Рулевой пытается компенсировать урон. Устройства связи…

– Забудь про связь. Что с инженариумом?

– Подтверждено разрушение левой станины светового двигателя. Технопровидец докладывает: прыжок нанес критические повреждения варп-двигателю, они сейчас пытаются найти источник сильной утечки энергии. Пока они не закроют ее, щиты и орудия не будут функционировать, капитан.

– Что я наделала? – спросила себя Торрес, положив руки на бедра и медленно покачав головой.

– Что следовало сделать, – ответил Чевак. Он уже встал на ноги, но все еще улыбался, как самоуверенный шут. Опершись на перила, он листал рамки-страницы «Атласа Преисподней». Торрес сглотнула, почувствовав присутствие артефакта по волнам психического и физического отвращения, проходящего через нее всякий раз, когда она оказывалась рядом со страницами из плоти. Распутус начал стенать в своей клетке на другой стороне командной палубы. Удовлетворившись, Чевак захлопнул позолоченную обложку.

– Клют был прав, а я нет, – признал он достаточно громко, чтобы его услышал Клют. Тот стоял в задней части командной палубы, ожидая лифт и глядя на темные чудеса, творящиеся за иллюминаторами мостика. Чевак направился к нему. – Прыжок был необходимым злом. Ты дал нам выбор.

Торрес, похоже, не слышала его, все еще пытаясь осознать катастрофический урон, который ее действия причинили кораблю – семейной реликвии, последней надежде угасающего Торгового Владения Торрес-Бушье на Зиракузах.

– Поле Геллера? – спросила она. Несмотря на душевные терзания, она продолжала следовать флотским правилам. Сначала выживание, а жалость к себе может и подождать.

– Держится, – ответил офицер и осторожно добавил: – Пока что, капитан.

– Есть ли признаки выхода из варпа других кораблей?

– Сложно сказать...

– Хоть попытайтесь, лейтенант.

– Капитан, вся область пребывает в движении. Если из варпа рядом с нами выйдет целый флот, я не смогу этого заметить.

– Очень маловероятно, что нас выследили и прыгнули за нами. Мы и сами не понимали, куда летим, так что откуда им знать? – объявил Чевак, расхаживая по возвышению. Инквизитор решил, что лучше не упоминать арлекинов, которые явно знали, где он.

Никто не заметил того, что происходило с Чеваком на мостике в течение тех страшных минут. Возможно, в неудачном межзвездном прыжке были виновны повреждение варп-двигателя или извращенная, непредсказуемая имматериология Ока, а возможно, и то, и другое, но это ничего не значило. Торговый корабль определенно переместился дальше, чем на пять световых лет, как приказала Торрес. Он мог вырваться из варпа где угодно. Вернее, где угодно в Оке Ужаса, потому что любой из тех, кто пребывал на командной палубе, мог выглянуть наружу, в пустоту, и убедиться, что «Малескайт» по-прежнему пребывает в аду.

– Он прав, – признала капитан Торрес. – Лейтенант, определить наше местоположение.

– Не стоит утруждаться, – возразил Чевак. Теперь он стоял рядом с Клютом у двери лифта. – Мы в местах, не нанесенных на карту. Далеко даже от опасных, ненадежных путей, по которым Эпифани водит нас через космос Ужаса.

– Вы знаете, где мы?

Чевак посмотрел сквозь сводчатые иллюминаторы мостика, задумчиво морща лоб.

– Можно сказать, да. Был тут однажды. Недолго. И не советовал бы здесь бывать.

– Это место как-то называется? – спросила Торрес.

– У него есть имя, но ваши мемохранилища его не идентифицируют, – сообщил Чевак, обращаясь ко всему мостику. – Это имя – Скорпенто Маэстрале. Око Ужаса – странное, очень и очень странное место. Но некоторые его части более странные, чем другие. В нем сосуществуют варп и реальное пространство. Время здесь мало что значит, материя и энергия – понятия расплывчатые, всем правит сила сырых эмоций. В некоторых областях Ока существуют обычные планеты и системы, куда вторгается нереальность. В Скорпенто Маэстрале все наоборот. Реальность здесь просто капля в имматериальном океане, и сейчас этой каплей являемся мы.

– Так что вы рекомендуете?

– Остановиться и постараться удержаться на одном месте, – настоятельно посоветовал Чевак.

– Здесь? На что мы будем ориентироваться? Это место рвет само себя на куски, – скептически поинтересовалась капитан.

– Это место безопаснее, чем вы думаете. Вряд ли кто-то найдет нас здесь или последует за нами, – заверил ее Чевак. – Выберите что-нибудь большое и медленное. Но не это, – приказал высший инквизитор, указывая на ярко пылающую голубую звезду. – Что бы вы ни делали, нельзя приближаться к этой звезде.

– Но почему? – Торрес была не в том настроении, чтобы играть в загадки. – Там нет обломков.

– Доверьтесь мне. Не подлетайте к звезде, – только и сказал Чевак. Вместо нее он указал на разбитый планетоид, с одного полюса которого как будто вырвали кусок в треть его массы. Из обнаженного ядра, как из смертельной раны, сочилась магма, позади в невесомости оставался след из расплавленных капель. – Лучше что-то вроде этого. Надо, чтоб ориентир предоставлял кораблю какую-то защиту, и рядом с ним можно было бы встать.

– И что мы будем делать, встав на якорь?

Чевак поразмыслил над разумным и убедительным ответом.

– Ремонтироваться?

– Для этого нужен сухой док, – Торрес не слишком впечатлилась предложением.

– Тогда просто подождите меня, я скоро вернусь.

Встревоженные вопросы капитана не закончились.

– Куда это вы еще собрались?

Двери лифта открылись, и оба инквизитора шагнули внутрь.

– Туда, где куда опаснее, чем здесь, – крикнул на прощание Чевак. Двери закрылись, оставив инквизиторов одних. Поднимаясь, кабина то и дело тряслась от ударов мелких камней по корпусу и маневров «Малескайта». Оба молчали.

– Мне жаль, – внезапно нарушил тишину Чевак, как будто наросшее изнутри давление наконец выдавило из него эти слова. – Мне правда жаль. Вот, я сказал это.

Когда Клют не ответил, он добавил:

– Извинения… как будто входят в привычку. Но в конце концов мне, пожалуй, много за что надо извиниться.

– Вам не за что извиняться, милорд, – Клют все так же не отводил взгляд от черной матовой поверхности дверей.

– Раймус, я должен просить прощения вообще за все, – поправил Чевак. – Я втянул тебя в эти передряги. Я всю жизнь только и делал, что мешал твоей карьере и подвергал твою жизнь опасности. И я, скорее всего, буду продолжать делать то же самое. Но не думай, что я не ценю тебя.

– Милорд, я…

– Давай без формальностей? Не время играть в мученика. Раймус, мне жаль. То, что я сказал раньше – это говорила боль, а не те обстоятельства, из-за которых мне пришлось ее претерпеть. Ариман – архиобманщик всей галактики. Он перехитрил нас тогда так же, как перехитрил сейчас. Но и это, и Кадия – я навлек все на себя сам, и на всех нас, я это знаю. Я, наверное, ужасный спутник. Все мои путешествия за много лет, через Око, через Паутину, были… пусты. Бесцельны. Этим мы тоже схожи. Ты много лет искал меня по всему Оку. Ни разу не сдавался. Пожалуй, получить за все свои усилия приз в виде меня – это должно разочаровывать. И за это я тебя не поблагодарил.

Двери лифта открылись, в кабину хлынул запах санисептика из больничного отсека.

– Да, до сих пор, – сказал Клют и пошел в лазарет. На губах Чевака заиграл намек на улыбку.

– Спасибо, Раймус. За все.

Но инквизитор продолжал идти между прозрачными пласовыми стенами. Он ступал по окровавленным бинтам, которые были свалены в кучи рядом с отделением, где доктор Страхов и шесть санитаров пытались остановить кровотечение из ужасных ран Саула Торкуила, освобожденного от доспехов. На противоположной стороне отсека на каталке по-прежнему без сознания лежала Эпифани Маллерстанг. Ее лицо теперь не было дерзким и высокомерным, как обычно, и от этого казалось мягким и совсем юным. Клют остановился у следующей палаты и приказал медицинскому сервитору туго затянуть ремни на койке Гессиана. Как и Эпифани, демонхост был в обмороке, но, несмотря на то, что его привязали за запястья и лодыжки, парил на высоте ладони над простыней. Это вселяло надежду, что демон все еще сидит в каком-то темном углу души мальчишки.

Оглядев больничный отсек, Чевак кивнул.

– Их кровь на моих руках, Раймус, – объявил он, заставив инквизитора оторвать взгляд от инфопланшета, который ему только что передали. – Я всегда ценил тебя, а теперь и их. Я не буду снова подвергать их риску.

Двое посмотрели друг на друга. Корабль снова содрогнулся от удара.

– Как я уже говорил, – припомнил Чевак, – долгие годы я шел по своему пути в одиночестве. Несмотря на то, что все вы умеете изрядно раздражать и подвергать опасности и себя, и меня, я наслаждался вашей компанией. Я был рад делиться риском… своим бременем. И мне бы хотелось делиться и дальше.

Клют кивнул. Себе и своему начальнику.

– У меня есть план, который я бы хотел с тобой обсудить, – предложил высший инквизитор. Клют улыбнулся, вспомнив разговор о Немезиде Тессера. Чевак сунул руку во внутренний карман арлекинского плаща и вытащил блестящий золотой том «Атласа Преисподней».

– Мы направляемся на мир Мельмота? – попробовал отгадать инквизитор.

– Я направляюсь на мир Мельмота, – поправил Чевак. – Ты останешься здесь, с кораблем и твоими – нашими – людьми.

Он прикусил нижнюю губу, помедлил и метнул тяжелую книгу через коридор. Клют поймал ее с некоторым удивлением.

– «Отец», за мной, – приказал Чевак. Сервочереп выплыл из ближайшей палаты и полетел к лифту рядом с ним. Опустив взгляд, Клют рассмотрел красивые буквы, провел пальцами по филиграни на бронированной обложке. Насос в корешке ритмично вздыхал у него в руках. Он знал, чего стоило Чеваку отдать «Атлас Преисподней» и доверить его Клюту.

– Но… – начал было инквизитор, держа перед собой артефакт.

Чевак постучал двумя пальцами по виску:

– Весь маршрут здесь, друг мой. Если я не вернусь через шесть часов, отведи «Малескайт» в безопасное место и уничтожь Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса. Помни, что касается эльдарской архитектуры и технологии…

– Функциональность кроется в украшениях, – закончил Клют. – А что делать с этим? – спросил он, подняв «Атлас Преисподней». Чевак нажал на кнопку лифта.

– Уничтожь и его, если получится.

Клют посмотрел обратно на фолиант и едва заметно покачал головой.

– Не время играть в мученика.

– Упс, – сказал Чевак, и двери скрыли его из виду.

Волнение и шум

АКТ IV, ПЕСНЬ II

Большой Гойлесбург, мир Мельмота, Око Ужаса

Входят ЧЕВАК и «ОТЕЦ»

Чевак сразу же ощутил зловоние порчи. Он вышел в переулок посреди урбанистического кошмара. Паутинный портал давно скрылся под другими, туземными сооружениями, которые и сами могли считаться древними, и представлял собой арку из битумного кирпича, сформированную тесными стенами переулка, сланцевой мостовой и мостиком на уровне первого этажа. Все вокруг поблескивало, как уголь, и на ощупь было жирным, словно сажа. На стенах переулка можно было увидеть грязные растрескавшиеся окна и крошечные ветхие балконы, упирающиеся друг в друга, что ясно говорило об ужасной тесноте, царящей в этих густонаселенных трущобах. Однако появление Чевака, сопровождаемое световым представлением портала, привлекло не слишком много внимания. Из некоторых открытых окон доносились стоны, порожденные долгими страданиями, а в засыпанных мусором канавах, по которым текли мутные ручейки, сидела группа оборванных бродяг. Стеклянистые потоки отходов мерцали маслянистой радугой, которая отбивала всякое желание к ним прикасаться, если такое и наличествовало.

Когда Чевак с парящим над плечом «Отцом» дошел до выхода из переулка, бродяги зашевелились. Над ними поднялось покрывало из пятнистых мух, питавшихся и откладывавших яйца. Одного из бездомных начало тошнить на других. Бродяги спали среди гниющих отбросов и пустых стеклянных бутылок, лежавших между плитами мостовой там, где их бросили. Тот, кого тошнило, не заметил Чевака. Не только потому, что он был слишком занят, избавляя своей желудок от зловонной смеси испорченной пищи и обжигающего рот джина, но и потому, что его шея и лицо были покрыты мешающими видеть раковыми опухолями, которые свисали, словно вялые, иссохшие, покрытые гнойниками мешки. Все бродяги, похоже, страдали тем же недугом, и Чевак быстро прошел мимо.

Переулок выходил на более широкую, но столь же запущенную улицу. Зловонные фонари, наполненные каким-то едким газом, освещали улицы, несмотря на тот факт, что на планете сейчас стоял день, если это можно было так назвать. С никотиново-бурого неба постоянно моросил дождь, похожий на капли смолы, медлительные, давящие облака касались вершин шатких многоквартирных домов из черного кирпича. Они как будто опирались друг на друга, подобно стопкам карт или костяшкам домино. Здания поднимались на много этажей вверх, возвышаясь над мостами и газопроводами, пересекающими улицу внизу. С крыш проливались струи грязной дождевой воды, канавы всюду были забиты, надо всем гудели мухи, которые как будто плыли, а не летели сквозь влажный липкий воздух.

Мухи питались в перерыве между сменами. В отдалении гудели призрачные трубы, и рабочие в плохо подогнанной потрепанной униформе и не подходящих по размеру фуражках медлительным потоком вытекали из дверей. На спецовках были видны обшарпанные бляхи, вшитые в грязный материал, и на каждом был символ, знакомый Чеваку. Из центра знака исходили три стрелы, стиснутых между тремя толстыми, раздутыми кругами. Символ Отца Нургла, Великого Владыки Разложения. Обитатели города выглядели полусонными и страдали от инфекций, как их бездомные сородичи. У каждого имелся какой-нибудь нарост или ужасный кожный недуг, разъедающий лицо и кожу головы.

Чевак следовал за ордами больных, взрослых и детей, которые двигались вниз по мощеным улицам, вдоль рядов зданий из битумного кирпича. Одна смена ушла, а другая вернулась и наполнила кабаки и уличные церкви, которые усеивали неровный каменистый лик трущоб. Пока одна часть населения пыталась забыть свои беды при помощи выпивки, другая пошла домой, чтобы гнить и плакать в одиночестве. Остальные столпились вокруг священников в высоких цилиндрах и слушали их лживые обещания. Эти шарлатаны, которые одновременно были знахарями и служителями культа, собирали огромные массы отчаявшихся людей, предлагая больным духовное исцеление и бутылки с тониками. Лекарство на вид ничем не отличалось от радужно-чернильной мути, которая текла по стокам. По всему городу чувствовалось осязаемое влияние Отца Нургла – в летаргии индустриального рабства, в усеянных оспинами заразных жителях ветхого мегаполиса и в их угасшей надежде, в желании жить и продолжать служение своему возлюбленному демоническому повелителю, сколь бы убога не была такая жизнь.

Высоко в небе висела призрачная луна Ауборон и боязливо проливала бледно-желтый свет на мир Мельмота. Чевак слышал, что Ауборон – диковина даже по меркам Ока Ужаса. Этот крошечный мирок и его несчастное население были целиком проглочены каким-то прожорливым варп-разломом или, возможно, пали жертвой некой демонической причуды, и их отбросило назад во времени. Хотя луна ясно виднелась в небесах Мельмота, высадиться и ходить по ней было невозможно, потому что это было видение пятидесятилетней давности, Ауборон, застрявший в собственном прошлом.

Вместе с толпами больных рабочих инквизитор спустился в нижнюю часть города, которую тенью накрывала неизбывная туча смога. Трущобы начали сменяться фабриками, в закопченные небеса поднимались покрытые спекшейся сажей кирпичные трубы. По земле стлались густые зловонные миазмы, чей запах отдавал злобой варпа. Шаркающие ногами люди вокруг превратились в размытые силуэты, тонущие в мутном тумане.

Чевак моргнул и отступил, когда перед ним пронеслось что-то большое и явно не собирающееся останавливаться. Он тут же понял, что стоял на ржавых рельсах, пересекающих проспект, и все темные очертания вокруг застыли перед ними, словно в трансе. По железной дороге двигался караван колесных тележек, которые тянуло за собой какое-то уродливое паровое устройство, сплошь состоящее из грязных поршней и раскаленных труб. Одна из горожанок зацепилась за колесо локомотива, и ее затащило под машину. Происшествие не привлекло ни малейшего внимания толпы, так что Чевак предположил, что это здесь обычное дело, причем, возможно, произошло вовсе не случайно, а преднамеренно. Вагонетки везли уголь, отдельные куски которого постоянно выпадали на мостовую. Подняв один из них, Чевак рассмотрел его. Хотя уголь обладал тем же темным маслянистым блеском, как и все вокруг, высший инквизитор распознал зловещее мерцание варпа. Это было не просто топливо, и если его сжигали на фабриках, в печах и топках этого отсталого промышленного центра, то распространяемая им порча должна пропитывать все вокруг. Она пронизывала мостовую и здания, падала с черным дождем и являлась частью токсичного тумана, которым все здесь дышали.

Петляя по осыпающимся лестницам, под разрушенными арками, проходя переулками, Чевак следовал вдоль ржавых рельсов в том направлении, откуда приехал паровой поезд с загадочным грузом. Постоянно запоминая маршрут, он миновал нижнюю часть города и оказался в сети подземных железнодорожных туннелей, которые служили не только для перевозки угля. Там также ютились жутко искаженные существа, чьи поселения напоминали цирки уродов. Эти бывшие горожане лишились всего, что имели, и больше не нужны были ни городу, ни самим себе.

Рельсы вывели его на открытое пространство колоссальной черной ямы, обширного карьера, на краях которого возвышался шаткий город. Она была лишь одной из множества рваных ран в индустриальном ландшафте. Весь ее тошнотворный многоярусный простор был усыпан машинами: канатными экскаваторами со множеством труб, паровыми бурами и землечерпалками – и все они вырывали руду из чрева планеты. Чевак нашел заброшенную наблюдательную трубу и осмотрел темный кратер в подробностях. Кое-где яма была подтоплена, и над мутными озерцами дождевой воды, будто живые ураганы, роились пятнистые мухи, танцующие у темной глади. Тысячи больных рабочих, как оглушенные, бродили по изломанным дорожкам, выдолбленным в краях карьера. Глубокие звуки труб все еще дрожали по всему городу, объявляя новую смену, и рабочие, подхватив недавно брошенные пневматические лопаты, паровые молоты и дрели, принимались за дело.

Перекрестье в центре обзорной трубы Чевака вдруг наткнулось на структуру, которая выглядела здесь неуместной. Все, что инквизитор доселе видел на мире Мельмота, говорило о том, что технология здесь находится на примитивном уровне. Люди добывали руду вручную, а самыми продвинутыми устройствами здесь, судя по всему, были угольные топки и паровые двигатели. На фоне карьера, в месте, где не велись работы, отчетливо выделялся массивный изогнутый силуэт копья Геллера, созданного Темными Механикус и окруженного пентаграмматическими рамами для вивисекции. Из центральной точки устройства лучился яркий лазоревый свет, а вокруг на страже стояли воины в доспехах.

Чевак оставил трубу и подозвал «Отца». Сервочереп покорно подплыл к нему. Инквизитор взял дрона обеими руками и нажал защелку на затылке. Эпифани использовала пустое пространство внутри «Отца» для хранения вещей, которые, как она считала, могли ей понадобиться во время полевых операций. Там была запасная табакерка «призрака», тени для век, помада и множество пудр и румян для лица, маленькая трубчатая фляжка с водой и украшенный карманный автопистолет. Чевак высыпал содержимое черепа в пыль и вытащил из арлекинского плаща стазисное хранилище. Он отсоединил ручку от матово-черной бронированной оболочки, запер дверцу, просунул колоколообразный контейнер внутрь сервочерепа и снова закрыл его на защелку.

Напоследок Чевак решил ненадолго вернуться к трубе и отскочил, увидев прямо перед собой ротовую решетку и пылающие глаза рубрикатора. Он обернулся и увидел, что сзади подходят еще двое, нацелив болтеры на кричаще яркую фигуру инквизитора.

– Нехорошо, – с грустью признал Чевак. Потом, взмахнув арлекинским плащом, добавил: – Туда, правильно? Ну, хорошо, следуйте за мной.

Не обращая внимания на шуточки инквизитора, громадные космические десантники начали подталкивать его своим оружием вниз по склону. Сервочереп послушно следовал за ним, держась на расстоянии. Спотыкаясь и скользя на камнях и крошеве запыленного угольного склона, Чевак подошел к рамам-пентаграммам, где его уже ждал круг часовых-рубрикаторов из Тысячи Сынов. Двое вышли вперед, схватили Чевака за плечи и заставили его опуститься на колени.

Подняв взгляд, высший инквизитор увидел, что еще один отряд рубрикаторов спускается по близлежащей осыпи. На плечах оживленные воины несли золотой пирамидальный паланкин, на котором сидел великан-гермафродит, облаченный в доспехи. То была мерцающая, покрытая узорами броня, говорящая о принадлежности к легиону-предателю, Тысяче Сынов. Существо встало с искаженного трона, вышло из паланкина и спустилось на землю, как будто по невидимым ступеням, созданным в воздухе силой телекинеза. Чудовище сложило на груди руки с когтями, разрисованными темными рунами, и алчно оглядело посвежевшее лицо и моложавое, атлетическое тело Чевака.

– Хорошо выглядишь, инквизитор, – сообщил Ксархос, чье лицо быстро менялось, поворачивалось и изгибалось, всякий раз приобретая новые формы. Наконец он остановился на пугающем отражении лица самого высшего инквизитора. – Куда лучше, чем когда я последний раз тебя видел. Видимо, эльдары обращались с тобой хорошо.

– Их гостеприимство превосходило твое, мразь варпа, – ответил Чевак колдуну.

– Или же, возможно, ты подвергся воздействию регенерационных способностей одного из колдовских артефактов, о которых так много читал в Черной Библиотеке, – предположил чародей.

– Будь ты проклят, Ксархос, – с улыбкой бросил Чевак.

– А ты начитанный человек, инквизитор. Неудивительно. Истинный мудрец не был бы так долго моей марионеткой, чьи нити вплетены в мою сеть интриг.

– Прибереги слова, любитель отродий, – парировал Чевак. – Я обрезал свои нити, когда увидел себя со стороны и понял, что превращаюсь в пешку.

– Сильно сомневаюсь.

– «Корпус Вивэкзорсекцио» и местоположения артефактов Даэкропсикум, которые ты использовал для массовых убийств по всему Оку, – сказал Чевак. – Ты даже заставил меня уничтожить последний из них и выпустить Маммошада из этой проклятой монеты, чтобы можно было воскресить его здесь.

– Прекрасно, инквизитор, но я думаю, что уже слишком поздно пытаться разгадывать мои замыслы.

– Все это, – Чевак кивнул на рамы для вивисекции, – просто декорации. Как и то, что ты оставил копию «Корпус Вивэкзорсекцио» в саркофаге на Арах-Сине, зная, куда она меня приведет. И эта конструкция – у тебя нет источника энергии, которого хватило бы для работы копья Геллера. Ты не будешь резать свою добычу на части, как Темные Механикус. Ты хочешь натравить Маммошада на галактику, освободить в обмен на вечное разрушительное служение Тысяче Сынов и подарить своему трусливому хозяину.

В кратере эхом отдались медленные аплодисменты Корбана Ксархоса.

– Теперь, как я понимаю, ты должен сделать то, ради чего прибыл. Уничтожить Маммошада и остановить меня.

Ксархос кивнул рубрикаторам, стоящим по обе стороны от пленника, и те потащили инквизитора по пыльному дну карьера к копью Геллера. Чевак осознал, что ошибся по крайней мере в одном. Искаженная машина была вовсе не копьем Геллера, хотя ее явно конструировали Темные Механикус. Эта вещь задействовала странные технологии ксеносов и являлась гауссовым дуговым буром – супрамагнетическим орудием чужаков, которое могло уничтожать даже самую толстую броню, сдирая ее слой за слоем. Ее воздвигли здесь, чтобы разорвать плодные оболочки рождающегося демона.

Рубрикаторы подтащили Чевака ближе к устройству, и инквизитор обнаружил, что его сапоги больше не скользят по жирной пыли, но волочатся по полированной мраморной поверхности. Пока космические десантники без всяких усилий тащили его по крапчатому и небесно-голубому гладкому камню, синее сияние разгоралось все ярче, пока они не оказались над краем рваной дыры. Очевидно, под зачумленной поверхностью Мельмота росло колоссальное яйцо, становясь все больше и реальнее, и теперь Чевак стоял на поверхности его скорлупы. Темный бур Ксархоса добрался до яйца и пробил его, подготавливая рождение демона. Разлом открывался уже долгое время. Маммошад рос в каменной утробе Мельмота и питался психическими воплями от бесчисленных катастроф, спланированных безумным гением Корбана Ксархоса и созданных смертоносными манипуляциями с артефактами Даэкропсикум, которые по иронии были созданы из частей Маммошада.

Чевак уставился в пробоину в скорлупе, в нереальность внутри нее. В яйце под его ногами – яйце, которое невежественные нурглиты с мира Мельмота раскопали своими кирками и дрелями – возрождался демон Тзинча, Маммошад в своем великолепном истинном обличье. В первой своей инкарнации это было громадное, напоминающее феникса чудовище, полыхающее лазурным светом и окутанное изменчивыми огненными крыльями, с лапами рептилии и мощным массивным клювом с острыми зубами, из ноздрей которого вырывались потоки варп-пламени. Мир внутри яйца сиял, его духовное пространство пронизывали нити психической энергии, как кровеносные сосуды – желток. Они удерживали на месте недоразвитого, но уже невообразимо огромного монстра со скрюченными конечностями, сгорбленной спиной и раздутой головой. Спрятав клюв между неоперившимися крыльями, существо уставилось на инквизитора гигантским черным оком, полным безграничной ненависти.

– Маммошад готов, – прошипел сверху Ксархос. – Он только хочет еще одну жизнь. Ты должен быть польщен, Бронислав Чевак, ибо он попросил именно твою. Так делай то, для чего явился – уничтожь демона или сам будь уничтожен.

Чевак сглотнул. Все шло не по плану.

– Где твой ублюдочный хозяин-колдун? – спросил инквизитор, вглядываясь в глубину варповой бездны внизу. – Я думал, что он захочет посмотреть, чем закончится эта история.

Ксархос улыбнулся.

– Он наблюдает.

Лицо чародея пошло рябью и волнами, как поверхность тихого пруда, разбитая камешком. Морщинки разгладились, и лик снова стал неподвижен, но теперь он имел черты не Чевака, но предателя Азека Аримана. Полубог, излучающий лазурное величие, обратил взгляд на Чевака.

– Инквизитор, – с холодной вежливостью приветствовал его Ариман. – Смотрю, ты по-прежнему червь, извивающийся в гниющей плоти галактической скверны.

– Да, и так будет, пока тебя самого не пожрут черви, – ответил Чевак.

– В последнее время ты, похоже, несколько отвлекся, – равнодушное лицо Аримана ярко сияло. – Увязнув в бесплодной кампании, пытаясь не дать мне завладеть моими сокровищами, ты хранил величайшее из них у себя. Редкостный артефакт из Черной Библиотеки Хаоса. Древний фолиант, с которого ты, как говорят, никогда не спускаешь глаз. Атлас, который детально описывает запутанные тропы Паутины ксеносов, что ведут к бесчисленным варп-вратам и порталам по всей галактике, и указывает местоположение скрытого хранилища темных знаний эльдаров. «Атлас Преисподней».

Прежде чем Чевак успел ответить, чародей легко взмахнул двумя пальцами. Арлекинский плащ инквизитора внезапно вспыхнул. Зачарованное пламя объяло ткань и сжигало ее, не прикасаясь к телу, пока не остался лишь пепел, унесенный ветер, и хлам из карманов. Взглянув на кучки вещей, лежащие теперь по сторонам от инквизитора, Ариман сузил светящиеся глаза.

– Чтобы уберечь себя от лишней траты времени, а тебя – от очередных невыносимых страданий, я осмелюсь спросить, где «Атлас Преисподней»?

– Я не могу сказать… – начал Чевак.

– Я действительно не слишком заинтересован в том, чтобы снова входить в твой тесный, ограниченный разум, инквизитор… – голос Аримана заполнил все вокруг, отражаясь от стен карьера и резонируя в голове Чевака. Рубрикаторы крепко стиснули руки инквизитора, удерживая его под взглядом своего повелителя-чародея. – Но ты меня вынуждаешь.

Скорость и свирепость, с которой колдун набросился на душу Чевака, удивила даже самого инквизитора. Мысленный зонд вонзился в его разум, с легкостью преодолев слабые попытки сопротивления, и начал перебирать самые недавние воспоминания. Темный маг принялся один за другим вырывать образы из памяти, сминать и отбрасывать их, будто страницы книги. Чевак с Ксархосом. Рубрикаторы, берущие его в плен. Вивисекционные рамы в наблюдательной трубе. Сервочереп.

Сервочереп.

Чевак пришел в себя. Оскверняющее присутствие чародея Тысячи Сынов исчезло из его разума. Пылающие глаза Аримана осмотрели кратер, выискивая сервочереп, с которым Чевак что-то сделал. Совершенное зрение космического десантника заметило тусклые синие огни. Дрон смотрел на него сквозь стрелу неподвижного канатного экскаватора. Подняв когтистую руку, могущественный чародей легко потянул к себе «Отца», несмотря на то, что антигравитационный двигатель того жужжал, работая изо всех сил. Череп врезался в металлические прутья, затем его протащило сквозь стрелу и по воздуху прямо в раскрытую ладонь Аримана. Глаза «Отца» тревожно засверкали синим цветом, снизу потянулась лента пергамента, исписанная паническими каракулями. Ариман стиснул маленький сервочереп.

Чевак протестующе задергался в руках рубрикаторов, но бессмертные воины продолжали крепко удерживать его. Непроницаемое, отчужденное лицо Аримана нависло над сопротивляющимся инквизитором, выражая лишь всезнание и всеведение бога. Чародей надавил на защелку и открыл хранилище внутри дрона. В подставленную руку выпал колокообразный стазисный сосуд. Чародей нахмурился от удивления и выпустил сервочереп. «Отец» тут же умчался подальше, волоча за собой свиток.

– Нет! – взревел Чевак. Неуверенность Аримана переросла в гнев.

– Это он? Что это? – потребовал чародей. Чевак задергался, прожигаемый сверкающими синими глазами полубога. Подняв хранилище двумя пальцами, Ариман телекинезом сорвал с него матово-черную защитную оболочку, открыв сам колокол и эмбрион внутри. Освободив парию омега-минус во всей ее отрицательной псионической мощи.

Чевак прекратил фальшивые потуги вырваться и расслабился, удовлетворенный результатом. Его притворства хватило, чтобы раздразнить неутолимую жажду знаний чародея. Теперь инквизитор хотел вкусить страдания своего врага и посмаковать уготованный тому сюрприз.

– Наслаждайся, поганое порождение варпа, – сплюнул он.

Обжигающая душу боль, источаемая крошечным существом, была так сильна, что Ариман не мог разжать сведенную спазмом руку. Чистое, безжалостное нулевое поле пронизывало саму сущность псайкера и причиняло страдания в десять тысяч раз ужаснее тех, что это чудовище заставило испытывать Чевака. Но даже перед лицом такой опустошительной мощи псайкер не был бессилен. Искаженное, как бушующий омут, лицо Аримана начало меняться еще быстрее. Превращение как будто перематывали назад, морщины снова волнами прошли по его коже, и прежде чем Чеваку удалось до конца насладиться агонией своего заклятого врага, вместо него оказался настоящий хозяин тела – Корбан Ксархос.

На лице гермафродита совершенно неописуемым образом отразились шок и жестокая мука. Эмбрион омега-минус омывал псайкера мертвенным нематериальным полем. Ксархос сопротивлялся, пока мог, и из его ушей, глаз и ноздрей потоками лилась кровь. Колдун вскинул голову и взревел в небеса от боли. Чевак смотрел, как монстр содрогнулся в своих силовых доспехах, а потом из его рта брызнул фонтан из крови и мозга, как будто ему выстрелили в затылок. Залитый телесными жидкостями, колдун Тысячи Сынов повалился грудой безжизненного керамита. Сосуд-колокол выпал из мертвой когтистой руки и покатился по каменистому склону.

Рубрикаторы рядом с Чеваком неподвижно замерли. Без чародеев, которые ими командовали, лишенные собственного разума космические десантники немедленно впали в транс. Выскользнув из хватки воинов-изваяний, Чевак в одной заляпанной сажей рубашке кинулся за эмбрионом, скользя по каменной крошке. Нутром он ощущал, что земля дрожит. Возможно, Корбан Ксархос стал последним жертвоприношением для демона, или же Маммошад ощутил ударную волну, исходящую от парии, и почувствовал себя уязвимым. Так или иначе, взбешенный пленением демон начал биться в разлом над собой, чтобы, наконец, родиться. Пальцы Чевака коснулись хранилища-колокола. Даже он при этом ощутил отвращение, хотя и не был псайкером. Это существо создавало столь негативное поле, что в его присутствии даже латентный псионический потенциал инквизитора обжигал его изнутри. Желудок резко скрутило, даже мыслить было больно. Подавляя рвотные позывы и желание свернуться клубком и умереть, инквизитор совершил немыслимое: разбил контейнер о каменистое дно карьера. Хранилище треснуло и разлетелось на части. Амниотическая стазисная жидкость хлынула на землю. Не в состоянии даже смотреть на эмбрион, Чевак вслепую швырнул остатки сосуда вместе с ничем не сдерживаемой парией в дыру, в центр яйца.

Времени наблюдать за мучениями Маммошада не было. Чевак думал лишь о том, как уползти и спасти свою жизнь. Мимо выжженного трупа Корбана Ксархоса. Мимо неподвижных рубрикаторов. Мимо раскопанной земли и паровых горнодобывающих машин.

Чевак вскочил на ноги и побежал. Без успокаивающего радужного сияния арлекинского плаща ему стало как-то не по себе, и он ощутил странное чувство уязвимости. Однако его ноги были быстрыми, крепкими и полными молодости и жизни, поэтому он легко мчался по земле, которая начала шевелиться. По краям карьера начали осыпаться камни, выбитые судорожной дрожью земли. Чевак с трудом мог представить, что творится у него под ногами. Грубая, отрицательная, аннулирующая мощь против внушающей ужас демонической силы имматериума. Чевак рискнул оглянуться и увидел чудовищное зрелище: тварь пыталась родиться. Присутствие омега-минус серьезно повредило варп-разлом, но демон все еще пробивался в реальность. Массивная птичья голова Маммошада выглядела пародией даже на его искаженный демонический облик. Колоссальный клюв, вырвавшийся из-под земли, был перекошен и объят пламенем, а с одной стороны головы лазурные перья монстра сплавились воедино с плотью. Одного глаза не было – на него наехал клюв, другой же, черный как полночь, пылал яростью циклопа. Темный провал рассек дно кратера, и из него вырвалась уродливая, конвульсивно дергающаяся конечность. Несмотря на то, что она выглядела атрофированной, эта помесь руки и крыла была настолько огромна, что едва не дотянулась до убегающего Чевака.

Инквизитор откатился в сторону, три тощих деформированных пальца прочертили борозды на камне, на котором он стоял за секунду до этого. Конечность убралась назад, и Чевак ощутил ветер, вызванный искривленными перьями, которые материализовались из костей чудовища и образовали что-то вроде паруса на его предплечье. Чевак перепрыгнул оставленные когтями борозды и побежал вдоль вагонов грузового поезда. Изрыгая дым, машина волокла в подземные туннели вагоны с битумом. Еще раз рискнув бросить взгляд назад, Чевак увидел, что убогое подобие конечности снова движется к нему. Демон пытался вытащить себя из земли в больную реальность Мельмота. Когда Мамошад потянулся с большей силой, начали рваться сухожилия, а кости раскалывались и протыкали демоническую плоть. Остальные пальцы руки бесполезными отростками торчали из предплечья и локтя, растопырившись, как крылья, и редкие короткие перья на них горели сверхъестественным огнем.

В отчаянии пытаясь убраться подальше от гиганта, Чевак разбежался и запрыгнул на паровой вагон. Черное минеральное топливо, которое с рабским усердием выкапывали нурглиты, захрустело под его телом. Нога инквизитора опасно свесилась с вагона, но ему удалось подобрать ее за считанные мгновения до того, как поезд въехал в туннель. Чевак оглянулся на Маммошада, который попытался схватить последний вагон и промахнулся, но тут же сжал и стиснул рельсы двумя тонкими когтями. Рельсы начали сходиться, и три задних вагона начали угрожающе скрипеть. Чевак сжал голову руками. Вагоны сорвались с рельс, переворачиваясь колесами вверх и раскидывая уголь. Повернув голову, Чевак видел, как они крутятся, падают и остаются позади быстро мчащегося поезда.

Каким-то образом Маммошаду удалось вытащить свое огромное, искаженное, пробитое костями туловище из дыры на плоское дно кратера. Второе крыло демона материализовалось внутри его тела, и то, что должно было выглядеть как узкие бедра и мускулистые грудь и живот, превратилось в кошмарное месиво костей, торчащих из пламенеющего тела гигантской твари, будто спицы зонта. Вторая рука полностью срослась со сломанной спиной, делая передвижение еще более мучительным. Чудовищный деформированный клюв лег на дно карьера, птичья ноздря дернулась и расширилась, и поток сапфирового пламени хлынул из нее в туннель.

Огонь варпа помчался за вагонами, изгибаясь и опаляя стены и потолок, и пожрал вагоны, которые оторвались и остались позади. Чевак выбрался из кучи черного топлива и прыгнул на вагон впереди. Несомненно, в извращенный план Корбана Ксархоса входил и этот обман: заставить нурглитов, населяющих город, выкапывать уголь вокруг растущего демонического яйца. Сущность варпа изливалась из чудовища и впитывалась в окружающий его камень, придавая черному углю колдовской отблеск. Нурглиты сжигали его на своих фабриках и медленно отравляли себя воздействием мощных искажающих сил. Об успешности плана колдуна ясно говорили живущие в тоннелях уроды, которые с трудом влачили жалкое, полное отчаяния существование, ибо были слишком неприглядны даже для заросших паршой и больных горожан.

Чевак перескочил на следующий вагон, едва не врезавшись головой в одну из поддерживающих потолок туннеля деревянных балок. Варп-пламя продолжало мчаться следом, сжигая визжащих чудовищ на своем пути, и объяло последний вагон. Содержимое контейнера взорвалось. Битум и так неплохо горел, но взрыв был вызван поблескивающим веществом варпа, которое нитями пронизывало черный материал. Огненный вал покатился дальше по туннелю, преследуя уносящийся поезд, поджег и разнес на куски второй и третий вагон. Чевак прыгал все дальше и дальше, с трудом удерживаясь на вагонах во время резких поворотов. Варп-пламя вдруг угасло, и Чевак возблагодарил Императора за то, что поток исчерпал силу. На самом деле это случилось из-за того, что многочисленные взрывы обрушили железнодорожный туннель. Сверху начали валиться тонны камня и земли, которые затушили нематериальное пламя, но грозили засыпать сам паровой поезд. Несколько вагонов горели, но еще не взорвались, и Чевак перебрался к месту, где они соединялись с остальным составом, и выдернул штырь. Горящие вагоны отстали, их тут же поглотил рушащийся туннель. Чевак остался в последнем вагоне и вылетел из осыпающегося устья подземной дороги.

Сквозь лязг поезда, несущегося в направлении черных кирпичных заводов, инквизитор услышал громовой вопль Маммошада, разрывающий туман. Горожане больше не могли слышать глубокий басовый рев гудка, извещающего о новой смене. Теперь весь мегаполис звенел от птичьих криков истерзанного демона. Огромная изуродованная тварь уже поднялась на ноги, понял инквизитор. Она выбралась из карьера и неуклюже пробивалась через усеянный трубами промышленный ландшафт. Даже сквозь вихрящийся туман, встревоженный могучими движениями смертельно раненной бестии, Чевак мог разглядеть, что искаженное тело порождения ада все еще горит и с легкостью поджигает битумные кирпичи окружающих зданий.

Фабрики, между которыми мчался поезд, уже полыхали. Чевак пригнулся, чтобы защититься от огня, и пинками выбрасывал горящие обломки, когда они падали в его вагон. Однако топливо в передних контейнерах вспыхнуло, и, не желая оставаться в грозящем взорваться поезде, Чевак выдернул штырь перед собой. Его контейнер начал замедляться, а локомотив и остальные вагоны умчались вперед, к мощеным улицам, что пересекали железную дорогу. Нурглиты, спасающиеся от разрушающего их город демона, бежали прямо по рельсам. Один за другим они врезались в паровой двигатель и трубы и падали под колеса. После четвертого или пятого тела локомотив сорвался с рельс и въехал в стену фабрики, объятой пожаром.

На глазах Чевака когтистая нога, похожая на лапу громадной хищной птицы, обрушилась сверху на потерпевший крушение поезд. Смог скрывал от взгляда изуродованные туловище и голову монстра. Чевак скатился с замедлившегося вагона и уже с земли увидел, как чешуйчатая культя второй ноги демона, прихрамывая, опустилась на перекресток впереди. Повсюду вокруг Маммошада горели и падали хрупкие здания и покосившиеся трубы. Поднявшись на ноги, Чевак решил, что надо добраться до паутинного портала, прежде чем Маммошад растопчет и превратит в преисподнюю всю эту пороховую бочку размером с город. Он уже собирался побежать вверх по склону, когда его внимание привлекло тошнотворное зрелище. После того, как мимо протопали ноги демона, казалось, следовало ожидать его хвост. Хвост и появился – рваная масса перьев, вросших в узловатый, чешуйчатый, мускулистый отросток, но на этом кошмар не закончился. Адская тварь волочила за собой по развалинам еще одну искаженную массу плоти, мертвый груз своего нерожденного близнеца – лысый, не до конца сформировавшийся эмбрион, который слепо моргал, источая в мир свое имматериальное страдание.

Чевак повернулся, взбежал по крутым растрескавшимся ступеням и чуть не врезался в парящий череп. «Отец» вернулся, как преданный пес, и его синие бионические глаза светились, ожидая приказов. Чевак мог дать ему только одну команду.

– За мной, сюда!

Прыгая по лестницам и пробегая кривыми переулками, Чевак прикрывал лицо рукавами рубашки, пытаясь защититься от пламени недавно загоревшихся зданий. Он проталкивался сквозь толпы орущих нурглитов, выбитых из своей привычной апатии и едва понимающих, что вообще происходит. «Отец» летел позади, огибая, перескакивая рабочих и иногда проскальзывая между их опухшими ногами.

Туман наверху ярко сиял от пожаров и потоков нематериального пламени, которыми обезумевший демон без разбору поливал крыши трущоб. Ноги Чевака начали гореть от напряжения, в груди появились хрипы от усталости и дыма, наполняющего легкие. Инквизитор влетел в толпу обитателей города. Изумленные нурглиты высыпали на главную улицу из кабаков и церквей целителей вдоль улицы и пялились на то, как их город разрушают чудовищные предсмертные конвульсии демона, с трудом стоящего на ногах. Они глядели на рушащиеся здания и странные огни, которые жадно пожирали трущобы. Чевак начал пробиваться между больными горожанами и – всего на миг – среди толпы ему почудилась полумаска одного из арлекинов, охотящихся на него. Инквизитор замедлился и покачал головой.

– Нет, не сейчас, – услышал он собственный голос и побежал дальше, расталкивая грязные тела пораженных прохожих. Адреналин прибавил ему скорости, и он мчался вверх по проспекту с «Отцом», летящим позади. Выше по улице он заметил таинственный блеск на одном из балконов – там, свесив обутые в сапоги ноги, сидел предводитель труппы в маске горгульи. В спину Чеваку врезалась распахнувшаяся дверь здания напротив, из которой высыпали спасающиеся жители, и он увидел, как Великий Арлекин медленно кивнул, качнув розовым гребнем навстречу инквизитору. Фасад здания вдруг взорвался, когда сквозь него прошла лапа Маммошада. Чевак инстинктивно отступил назад в дверь, где съежились и другие люди в поисках укрытия. Когда лапа с когтями шагнула выше, оставляя хаос на своем пути, пыль разрушенного здания развеялась, но арлекина там уже не было.

Чевак застыл. Он не знал, бежать ему или прятаться. Арлекины были повсюду, они поджидали его на пути к спасению в паутинном портале. Инквизитор подумал, что их здесь могло и не быть, просто он сходит с ума. Если они действительно были здесь, среди разоренного демоном города, то это еще хуже. Над засыпавшими проспект обломками жилого дома Чевак заметил костяную маску и панцирь Шута Смерти, прислонившегося к черной кирпичной стене в своем длинном темном плаще. Он держал визжащую пушку так же легко, как жнец с сельского мира держит свою косу.

Струя жидкого пламени варпа подожгла крыши над улицей и бурным потоком обрушилась на развалины и мостовую. Чеваку пришлось выбежать на открытое пространство, спасаясь от капающего с крыш огня. Поняв, что Шут Смерти тоже исчез, инквизитор помчался по обожженным камням. Мучительные вопли раненого демона высоко наверху стали больше похожи на плач отчаяния. Чудовище больше не могло держаться за реальность, поединок с парией омега-минус смертельно искалечил его, и оно начало шататься и заваливаться в сторону.

Чевак изо всех сил стремился к переулку, через который он проник в адскую реальность мира Мельмота. Он завернул за угол, бросился в глубины замусоренной улочки, мимо все еще спящих бродяг, и лицом к лицу встретился с самим собой – со своим отражением в зеркальной маске Провидца Теней. Чародей стоял между Чеваком и убежищем в Паутине. Варп-врата уже потрескивали энергией измерений, указывая на то, что арлекины последовали за ним через этот проход. В разуме Чевака вихрем заметался темный ужас, который наполнял его лишь в присутствии псайкера-арлекина. Заберут ли его, чтобы навечно заточить в Черной Библиотеке? Может, какой-то провидец увидел, что его судьба теперь бесполезна для эльдаров, и арлекины пришли уничтожить его?

Похожий на булаву хвост Маммошада и отвратительный уродец, которого тот волочил за собой, врезались в стену переулка и пробили ее, обрушив вниз огромную волну битумных кирпичей. Зажатый между внушающим страх Провидцем Теней и лавиной, сулящей верную смерть, Чевак побежал к арлекину. Позади дождем сыпались и разбивались кирпичи. Арлекин сдвинулся в сторону, преграждая путь инквизитору. Разрушенная демоном стена падала слишком быстро для них обоих и угрожала похоронить под собой весь переулок. Чевак знал, что ему ни за что не опередить стремительного эльдара, и, вместо того, чтобы попытаться обогнуть Провидца, Чевак бросился прямо на него. Плечо инквизитора врезалось в грудь чародея, пойманного врасплох. В тот же миг Чевак ощутил то, что до этого чувствовал лишь однажды – отдающуюся в животе дрожь фазового перемещения.

Оба снова выпали в реальность в нескольких широких шагах от уцелевшего конца переулка и при этом оказались порознь: Чевак упал на землю рядом с паутинным порталом, а арлекин отшатнулся от удара и рухнул на спину. Перебирая руками, Чевак пополз к искрящимся вратам. Подтянувшись вплотную к черным кирпичам, прикрывающим арку из призрачной кости, он оглянулся и увидел, что Провидец Теней одним прыжком оказался на ногах и обнажил длинный листообразный колдовской клинок. Темный, иррациональный ужас захлестнул инквизитора, заставив его застыть на месте. Однако проецируемый на него страх быстро исчез, когда концентрацию псайкера нарушило что-то, налетевшее сзади. Чародей пригнулся, и над ним промчался «Отец». Зеркальная маска снова поднялась как раз тогда, когда сервочереп исчез в портале.

Переулок внезапно поглотила тьма. Колоссальное тело демона Маммошада – Царя Царей, Поработителя Малодушных Миров и Хранителя Склепа Бездны – в последний раз пошатнулось и начало падать на улицу. Вновь застигнутый врасплох, на сей раз нависшим над ним гигантским птицеподобным трупом, арлекин бросился к вратам, зная, что не успеет. Он сделал лишь два шага, когда уродливый монстр рухнул, превращая в крошево оставшиеся вокруг здания. В ту же секунду Чевак проскользнул сквозь арку портала. Провидец Теней исчез под невообразимой громадой искаженного трупа Маммошада. Инквизитор вновь оказался в безопасности, в протянутом меж измерениями туннеле Паутины, и увидел легчайшее облачко каменной пыли позади себя. Портал был наглухо закрыт. Поскольку он не запечатал проход рунами, Чевак рассудил, что врата с той стороны, как и псайкер-арлекин, должны быть раздавлены трупом порождения варпа.

От изнеможения и переизбытка адреналина инквизитор рухнул под холодным взглядом оптики «Отца», смея лишь надеяться на такую удачу.

Уходят

Интерлюдия

Призрачная Башня, Черная Библиотека Хаоса, Паутина

ХОР

Всю свою долгую жизнь Бронислав Чевак провел в библиариумах, архивах и реликвариях Империума, но никогда не думал, что может стать экспонатом в подобном месте.

После спасения от нечестивого Аримана из Тысячи Сынов загадочный Провидец Теней в зеркальной маске, которого Чевак знал под именем Веспаси-Ханн, отвел его – как и много лет назад – в священные залы Черной Библиотеки Хаоса. Даже ограниченный, человеческий разум Чевака понял, что этот темный искусственный мир находится не там, где был раньше.

Будто плавучий айсберг из обожженного прозрачного кристалла, Черная Библиотека дрейфовала по колоссальным артериям Паутины. Гигантский корабль был огромен и казался невероятным. У него были острые грани, но не было углов. Всю его поверхность покрывали крылья-лопасти и зубчатые украшения, которые как будто сливались в единую, гладкую, шелковистую форму. Даже если бы демонический колдун Ариман вырвал из хрупкого разума инквизитора тайну ее местоположения, то ничего бы не добился. Когда прибыл Чевак, темный искусственный мир элегантно маневрировал посреди неподдающегося пониманию перекрестка Паутины. Живой корабль плавно нырнул и устремился вниз, в зияющую пасть туннеля.

Плывущий по измерению-лабиринту мир и сам был лабиринтом костяных переходов, переплетенных коридоров и сводчатых комнат. Все они служили защите и сохранению знаний о Хаосе, записанных в многочисленных фолиантах, свитках и устройствах, которые находились здесь. Под призрачным айсбергом Черной Библиотеки свисали сферические хранилища, наполненные темными секретами темнейших богов, именами и деяниями предателей-астартес, истинами о роковом Падении эльдаров. Наверху же тянулся иззубренный горизонт из каплевидных цитаделей, обелисков, шпилей и колонн – сокровищниц запретных знаний. Давным-давно в одной из этих башен Чевак изучал труды Темного Империума. В Призрачной Башне хранилось то немногое, что мон-ки привнесли в изучение Сил Хаоса и их темных искусств. Здесь, в стеклянной темнице, Бронислав Чевак терпеливо коротал часы, погребенный под грудами иссохших томов и поблекших свитков своей юной расы. Здесь он прочел о многих проклятых артефактах, существах и событиях, в том числе об Азеке Аримане, чародее, космическом десантнике и Избранном Тзинча.

Инквизитор посмотрел вниз, на стол из психокости. Как и все остальное в его келье или, возможно, камере – Чевак был убежден, что оба значения верны – стол походил на стекло и был кристально прозрачен. Сквозь чужацкий материал он видел собственные ноги, обутые в сандалии и покрытые возрастными пятнами. Здесь, в этой стеклянистой комнате, древний инквизитор восстанавливал душу и тело. Пришлось какое-то время привыкать к новому жилищу. Он мог уединиться только за плетеной шторой, да и то лишь, чтобы сходить в туалет и помыться. И текучие формы мебели, и сами стены камеры были совершенно прозрачны, поэтому Чевак постоянно на них натыкался и чувствовал себя, словно глупая птица, пытающаяся улететь из вольера. Первоначально это его не слишком беспокоило, потому что он практически не передвигался. У него почти не осталось целых костей, а разум был сломлен и слаб. Но чудесные лекарства, технологии и колдовство эльдаров помогли исцелить его плоть и дух, а восстановление подвижности наконец позволило ему заняться наукой. Хозяева-ксеносы позаботились вырастить его костяную обитель в той самой области Черной Библиотеки, где он в свое время провел бесчисленные часы, изучая и раздумывая – в Призрачной Башне.

Чевак шаркал сандалиями по хрустальным полам герметичной, лишенной дверей камеры, одетый в арлекинский плащ Провидца Теней – в тот самый, в который его завернули, спасая из гибельного плена Аримана. Инквизитор уже понял, что он стал живым, органическим артефактом, как и сама темница из призрачной кости. Его знание о Темных Силах вселенной теперь находилось во власти эльдаров, чтобы они могли беспрестанно изучать и демонстрировать его. За прозрачными стенами простиралось огромное внутреннее пространство минарета Призрачной Башни. Здесь хранились многие из наиболее древних, еретических и мудрых трудов, которые человеческая рука когда-либо наносила на бумагу, разложенные по стазисным хранилищам и набитые в спиральные шкафы из просвечивающего обсидиана, которые плавали по помещению на антигравитационных полях. Зло, юное по меркам галактики, буквально сочилось из моря пыльных корешков и страниц.

Проклятый, как и книги вокруг него, Чевак был навеки погребен среди всех этих тайн ради собственной безопасности и безопасности галактики. Он чувствовал себя вещью, экспонатом на выставке, когда разноцветные, незнакомые и потусторонние существа склоняли к прозрачным стенам свои высокие остроконечные шлемы, прикасались к стеклу кончиками пальцев и смотрели внутрь. Однажды он увидел представителя своей расы. Это был человек с металлически-серыми волосами, затянутыми в конский хвост, представитель Иллюминатов или какой-то ксеносекты, которого, как и самого инквизитора когда-то, посвятили в секреты искусственного мира. Двое людей посмотрели друг на друга. Посетитель Библиотеки нахмурился, и в его глазах стального цвета, как показалось Чеваку, мелькнула мрачная жалость. В тот день старый инквизитор задумался о невозможном – о побеге.

Обязанностью стражей-писцов таинственного искусственного мира было сопоставлять и истолковывать все внушающие благоговейный ужас знания Черной Библиотеки, собирать и интерпретировать собранную в ней мудрость, чтобы помочь эльдарской расе в ее непрекращающейся борьбе с темными силами хаоса. В то время как загадочный культ воинов-арлекинов охранял Черную Библиотеку Смеющегося Бога, охотился на Хаос во всех его проявлениях и добывал новые потаенные знания, стражи-писцы оберегали сокровища Библиотеки и заботились о них. В число сокровищ входил и Бронислав Чевак. К нему приставили стражницу в темной мантии и серебряном шлеме, которая следила за его выздоровлением и снабжала пленника Призрачной Башни простой человеческой пищей, водой и бесконечным потоком книг и трактатов с окружающих полок, которые инквизитор видел, но не мог достать.

Шорох шторы и страниц на полу из призрачной кости вдруг нарушил статический треск фазовой материализации, сообщающий о прибытии Адара-Ке. В длинных руках стража-писца находилась целая охапка собранных текстов, которые она положила на пол. Она сняла высокий шлем, позволив сине-черным волосам разметаться по спине. Эльдарка была в несколько раз старше древнего инквизитора, но алебастровая, как у феи, кожа на ее высоких скулах по-прежнему оставалась мягкой и упругой. О ее истинном возрасте говорили лишь морщинки у неулыбчивых губ и чуждых глаз.

– Этого в списке не было, – пробормотал Чевак с раздражением старика, претерпевшего множество разочарований. Адара-Ке часто приносила не те тексты, хотя было неясно, результат ли это недопонимания или же отвратительного почерка инквизитора. На вершине кучи лежал массивный фолиант с глухой позолоченной обложкой. Внимание Чевака немедленно привлекли замки, толстый корешок и тусклый блеск золотистого фронтисписа. В корешке находился некий ритмично работающий насос, который тихо, гипнотически вздыхал. Чевак тут же начал водить узловатым пальцем по золоченым изображениям и буквам.

– «Атлас Преисподней», – перевел он с высокого готика и коснулся застежек книги. Длинные бледные пальцы Адара-Ке немедленно метнулись к руке инквизитора и остановили ее.

– Не открывай, – с нехарактерной резкостью приказала эльдарка. Готик стража-писца был идеален, но странно было слышать имперскую речь, с такой четкостью и правильностью слетающую с губ чужака. Адара-Ке нахмурила гладкий, белый как мрамор лоб. Черная Библиотека Хаоса была местом изучения, тихого исследования и размышления, и инквизитор никогда не слышал таких настойчивых слов ни от Адара-Ке, ни от других обитателей этого искусственного мира. Это сразу же заинтересовало его.

– Почему? – спросил он. – Что не так? Она затронута скверной?

Адара-Ке опустилась на колени и положила руки на великолепную обложку «Атласа Преисподней».

– Слушай меня внимательно, мон-ки, у меня мало времени. Этот фолиант – имперский артефакт, созданный в раннюю эпоху вашего человеческого государства. Это одно из самых опасных и могущественных произведений, которые когда-либо хранились в Черной Библиотеке, хотя ни один обычный эльдар не знает этого наверняка, ибо ни один эльдар не видел того, что в нем написано.

Чевак неуверенно кивнул. Он хотел было что-то сказать, но страж-писец прижала кончик своего длинного тонкого пальца к его растрескавшимся и морщинистым губам.

– У меня нет времени на вопросы, сын человеческий – только на ответы. Прямо сейчас в сердце Черной Библиотеки проходит собрание. Вернулся Веспаси-Ханн, началось представление арлекинов, которые услаждают Смеющегося Бога, равно как и Черный Совет, и стражей-писцов Черной Библиотеки. Тебя когда-то удостоили чести лицезреть подобное событие, ведь так?

Чевак кивнул, вспомнив невероятное переживание на Ияндене, где великолепное повествование и ткань реальности слились воедино.

– В этот самый момент, – с непреклонной настойчивостью продолжала Адара-Ке, – я одна из немногих, кто сейчас находится в залах Черной Библиотеки.

Инквизитор понимающе кивнул. Он и сам видел сквозь хрустальную кость тюремных стен, что в залах Призрачной Башни необычно мало писцов и провидцев.

– Черный Совет наблюдал за тобой, пока ты спал и читал. Он собрался, чтобы решить твою судьбу, Чевак из Священного Ордо. Этот совет состоит из наиболее могущественных провидцев нашей расы и периодически собирается здесь, в тайном и безопасном месте. Они обсуждают свои видения и прокладывают нашему народу путь мимо еще не случившихся катастроф и опасностей, которые нам только предстоит встретить. Моркан Фиорининтал с Алайтока, Эйладар Ис с Лугганата, Ффайд Кархедра с Эйслк-Тана – все они заседают в Черном Совете. Мой отец тоже входит в Совет. Народ опустошенного Ияндена всегда знал тебя как друга. Эльдрад Ультран, самый одаренный старейшина нашей расы и верховный провидец Ультве, не присутствует на совете, ибо сражается с силами тьмы, которые вы называете Тринадцатым Черным крестовым походом, среди звезд и в Паутине. Мерзостный чародей Азек Ариман использовал украденные у тебя секреты и пересек один из наших священных порогов.

Страж-писец взглянула сквозь стеклянные стены кельи и только потом продолжила:

– Я пришла с этими новостями, потому что Черный Совет разделился во мнениях, решая твою судьбу. Некоторые говорят, что пришли на представление слуг Смеющегося Бога, чтобы прочесть верное решение в их представлении. Многие хотят, чтобы ты навечно оставался в этих священных залах ради безопасности обеих рас…

– Как очередная реликвия, – горько вставил Чевак.

– Но некоторые говорят о еще не произошедших событиях, – продолжала Адара-Ке на идеальном готике. – Азек Ариман не должен был вторгаться в измерение-лабиринт. Его успехи превзошли все, что предвидел в его будущем Черный Совет. Многие боятся, что Избранный Изменяющего Пути устроит ужасное разрушение при помощи тех проклятых знаний, что выжал из тебя. Эльдрад Ультран, даже находясь вдалеке, передал им свое решение и призвал казнить тебя. Он говорит, что ты слишком опасен, чтобы оставаться в живых. Он уверяет, что ты предашь и нас, и самого себя, и так как он самый старый, самый одаренный и влиятельный член Черного Совета, остальные рано или поздно прислушаются к его словам.

– Значит, я мертвец. Вот что ты хотела мне сообщить, – сказал Чевак. Его кровь как будто превратилась в ледяную воду.

– Черный Совет с трудом разбирает собственные видения. Будущее изменчиво. Даже сам Эльдрад Ультран порой был не прав, когда предсказывал грядущие события.

– Так что же ты хочешь сказать?

– Только мой отец чувствует, что ты еще должен сыграть свою роль в запутанных судьбах галактики. Он всегда это предвидел, с тех самых пор, когда он пригласил тебя на Иянден. Он прислушивается к Черной Библиотеке, пробует на вкус будущие последствия прошлых ошибок и утоляет ее жажду знаний о грядущем. Отец присматривает за народом, находящимся на грани вымирания, и как сын Ияндена, он без страха предвидит судьбу нашей расы. Он чувствует, что ты еще сможешь показать, чего стоишь. И поэтому он попросил меня освободить тебя.

Чевак сделал паузу, чтобы осознать слова женщины-чужака.

– Вы с отцом рискуете всем.

– Репутация моего отца, как и моя собственная, останется незапятнанной благодаря банальной канцелярской ошибке, – загадочно ответила страж-писец. Она взяла пергаментный список книг, который ей дал Чевак, и показала инквизитору его кляксы и каракули.

– У тебя действительно отвратительный почерк, Чевак из Священной Инквизиции.

Эльдарка скомкала лист и бросила его через плечо, чтобы потом его нашли как улику, после чего убрала руку с прочной обложки «Атласа Преисподней».

– Почему ты так поступаешь?

– Я – дочь своего отца, – просто ответила эльдарка.

– Ты хочешь отослать меня назад? – со страхом и надеждой прошептал Чевак.

– Двери заперты, я могу лишь дать тебе ключ, – печально проговорила Адара-Ке. Она указала на блестящую книгу перед ним. Чевак посмотрел на древний фолиант и перевел взгляд на лицо стража-писца.

– Как это может быть ключом? – спросил он.

– Это карта. Единственная в своем роде. Она покажет путь. Она покажет тебе множество путей.

– Ты видела эту карту?

– Как я сказала, ни один эльдар не видел то, что таится между этими обложками. Ее страницы – смерть для моего рода.

– Но… – у инквизитора не было слов. – Почему?

– Черная Библиотека сказала свое слово. Страдание и жертва – универсальные константы, разве не так, инквизитор? Ты-то должен об этом знать. Кроме того, – повторила она, расстегивая замки «Атласа Преисподней», – я дочь своего отца.

– Адара! – крикнул старый инквизитор, но том был уже открыт.

Оба ощутили непреодолимое притяжение страниц. Они уставились на лепестки древней плоти, до прозрачности растянутой между легкими золотистыми рамками и покрытой шрамами архаичных надписей. Насос в корешке бился и вздыхал, наполняя кислородом столь же древнюю кровь Сестры Безмолвия, которая текла по лабиринтообразному переплетению вен, артерий и капилляров. Они выступали на поверхности под невероятным текстом и изображали нынешнее состояние того безумного переплетения тоннелей, которое именовалось Паутиной.

Эльдарка закричала и вцепилась длинными пальцами себе в лицо. Под воздействием аннулирующего поля, которое излучали раскрытые страницы, она упала на спину. Чевак пополз к ней по полупрозрачному черному полу из призрачной кости. Он оттащил бьющееся в конвульсиях тело подальше от артефакта, испускающего ужасную варп-пустоту. Вскоре Адара-Ке, которая отдала Черной Библиотеке Хаоса триста лет верной службы, умерла в ее священных залах. Когда эльдарка затихла, Чевак перевернул ее и увидел лужу крови и обожженное духовным пламенем лицо. Инкизитор склонил голову, пытаясь осознать невероятную жертву женщины-чужака.

– Мне жаль, – сказал он ей. – Мне очень жаль.

Несмотря на голос разума, он позволил себе еще несколько секунд горевать и винить себя, прежде чем подойти к древней книге. Вокруг продолжалось умирание. Он видел крошечные точки огня душ, медленно ползущие сквозь прозрачные стены его кельи. Отрицательное псионическое поле открытого «Атласа Преисподней» опаляло бесконечный цикл, и духовная матрица психокости увядала под его воздействием.

Письменный стол таял под бронированной обложкой. Затвердевшая энергия варпа, обретшая форму под воздействием психоинженерии эльдарских костопевов, утратила сверхъестественную твердость. Призрачная кость вокруг артефакта капала и пузырилась, словно вязкая смола. Фолиант сполз с влажно поблескивающей, распадающейся массы вниз и быстро превратил пол кельи в водоворот расплавленной материи. Она вспенилась и так истончилась, что стала похожа на кружево, а потом просела и потекла сквозь потолок находящегося внизу зала.

Чевак бросился за «Атласом Преисподней», но закованная в металл книга соскользнула в прожженную дыру в полу. В расширившееся отверстие Чевак увидел огромное книгохранилище, столь же высокое и просторное, как тот колоссальный зал, в котором он был заточен. Сразу под зияющей раной в полу и потолке находился один из шкафов-башен, забитых древними текстами и демоническими трактатами, которые парили по залу на антигравитационных полях и были снабжены спиральными лестницами.

Инквизитор должен был воспользоваться шансом и временем, которые дала ему Адара-Ке, чтобы не сделать ее жертву бесполезной. Он прыгнул в протаявшую дыру и приземлился в кучу вязкой, как патока, инертной призрачной кости, которая начала собираться на вершине спиральной лестницы.

Чевак устремился вниз по скользким плавящимся ступеням следом за прыгающим по лестнице «Атласом Преисподней». Через несколько этажей он наткнулся на труп другого стража-писца, который, видимо, поднимался, чтобы осмотреть странное явление на потолке. Шлема на нем не было. Несчастный смертельно ошибся, подобрав закрывшуюся книгу и распахнув ее перед своим лицом. Мертвая рука эльдара по-прежнему сжимала фолиант, а его глазницы превратились в две тлеющие дыры в черепе.

Схватив книгу, Чевак в панике преодолел остаток лестницы, прихрамывая от изнеможения. Потом он помчался через огромный зал неловким, хрустким бегом старика. В помещении почти никого не было, без сомнения, причиной тому было выступление приезжей труппы арлекинов. Когда инквизитор приблизился к высокой арке, соединяющей зал с вестибюлем, его сердце молотом колотило по хрупким ребрам. Он едва не столкнулся с двумя стражами-писцами, которые несли стопки гримуаров и запретных томов. Эльдары сразу же закричали и упали на пол, потеряв координацию, дергаясь в конвульсиях и колотя головами по разбросанным книгам и психокостному полу.

Поскальзываясь в своих сандалиях, Чевак остановился у арки и прислонился спиной к поблескивающему обсидиану стены. Он долго прожил в Призрачной Башне и часто посещал другие залы, поэтому знал, что в каждом вестибюле стоит часовой – в большей степени церемониальный страж с церемониальным же оружием – длинным древком, на который был насажен широкий листообразный клинок.

Чевак отчаянно раздумывал, как ему обойти стражника Черной Библиотеки и не попасть на длинное лезвие. Что-то вдруг лязгнуло о пол рядом с инквизитором, и Чевак в удивлении увидел, что под аркой лежит это самое древко с клинком. Осторожно заглянув за угол, он обнаружил, что часовой тоже лежит мертвым в медленно растущей луже крови, сочащейся из его шлема.

Захлопнув тяжелые обложки «Атласа Преисподней», Чевак ринулся через вестибюль. Эльдары не слишком любили неудобные лифты и многочисленные ступени, поэтому на всех этажах всех башен находились искрящие призрачные врата, позволяющие быстро и свободно перемещаться между огромным множеством зданий, хранилищ и залов искусственного мира. Но обычный портал между измерениями был всем, в чем нуждался Чевак. Прижав к груди «Атлас Преисподней», высший инквизитор оглянулся и в последний раз посмотрел на темное великолепие Черной Библиотеки Хаоса, прежде чем шагнуть сквозь шипящую статику портала навстречу свободе.

Уходит

АКТ V, ПЕСНЬ I

Археопалуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит ЧЕВАК с «ОТЦОМ»

Выйдя из Затерянного Свода Уриэн-Мирдисса, Чевак сразу же почуял что-то неладное. Корабль опять двигался, а не стоял на месте, как он посоветовал перед уходом. Покрытый ожогами и сажей после приключений на мире Мельмота инквизитор предположил, что «Малескайт» столкнулся с какой-то новой опасностью, которыми кишел бурный ад Скорпенто Маэстрале. Сомневался он недолго: две магматические боеголовки с огромной скоростью промчались мимо ангара археопалубы. Корабль дернулся в сторону с такой силой, что его искусственная гравитация с трудом скомпенсировала рывок. Антигравитационный двигатель «Отца» не успел подстроиться, и сервочереп нырнул вниз, к полу, а потом опять взлетел. И снова «Малескайт» атаковали, но Чевак представления не имел, кто или что это могло быть.

Он поехал на командную палубу на лифте, в котором царила тошнотворная какофония воющих сирен. Кабина лязгала в шахте, вселяя сомнения в то, что она вообще сможет добраться до мостика после резких маневров корабля. Когда дверь открылась, перед Чеваком предстало апокалиптическое зрелище: разбитый каменистый планетоид, которому уже недоставало куска в треть его массы, очень зрелищно взорвался. Одна из магматических бомб, которыми обстреливали «Малескайт», угодила прямо в побитый космическими бурями шар. Повсюду разлетелись куски скальной породы и потоки расплавленной материи ядра, и поле обломков вокруг него превратилось в неотвратимое цунами вращающихся каменных осколков и стремительно летящего мусора, готовое врезаться в борт крошечного торгового корабля.

Капитан Торрес не походила сама на себя. Шквальные вопросы, яростные требования данных и крики прекратились. Ее корабль погиб, ситуация была безвыходной. Самое большое, что она могла сделать – как можно дольше спасать «Малескайт» от столкновений с астероидами и магматических бомб. Этим она и занималась с профессиональным спокойствием, приняв свою судьбу. Чевак вышел из лифта как раз, когда она передавала рулевому приказы отчаявшимся, но ровным голосом. «Отец» немедленно покинул инквизитора и полетел через мостик. Все взгляды были прикованы к сводчатым окнам и гибельным снарядам, проносящимся за ними. Распутус по-прежнему сидел в клетке, за решетки которой держались Гессиан и Эпифани, чтобы не упасть. Оба все еще были увешаны трубками и проводами, видимо, Торрес вызвала их из больничного отсека, как только они пришли в себя. Если был хотя бы малый шанс, что инженариум вернет «Малескайту» способность нырять в варп, тогда «ненормальная», как ее называла капитан, должна была присутствовать на мостике и быть готова проложить новый курс через вихри Ока.

Когда «Отец» приблизился к девушке, она повернулась и заметила появление высшего инквизитора. Варповидица посмотрела на него пустым взглядом, не выражающим ничего – ни обвинения, ни прощения. Она познала страх неизвестности и из-за этого теперь выглядела более юной и хрупкой. Гессиан впился в инквизитора горящими, черными, маслянистыми глазами своей демонической сущности, и его красивое лицо исказилось от ненависти, словно морда хищника.

Реликтор Торкуил без доспехов тоже выглядел уязвимым, невзирая на рост и широкие плечи, погребенные под горой больничных покрывал. Забинтованный обрубок руки был примотан к изрезанной и заштопанной груди эбенового цвета. Увидев высшего инквизитора, покрытого ожогами и одетого в грязные от сажи лохмотья, он кивнул с мрачным уважением и что-то прошептал Раймусу Клюту, который сжимал побелевшими пальцами поручень у капитанского трона.

В глазах Клюта отразилось сильнейшее облегчение, но вскоре исчезло.

– Все закончилось?

– Пока что да.

– Добро пожаловать назад, – искренне сказал Клют. – У нас проблема.

– Похоже на то, – согласился Чевак. – Кормовой пикт-экран, – приказал он. Одно из сводчатых окон мостика поплыло волнами статики и показало вид из задней части торгового корабля.

– Нет… – только и смог вымолвить Чевак, увидев изображение. «Малескайт» мчался вперед сквозь поле обломков, преследуемый неуклонно увеличивающейся стаей стремительно приближающихся кораблей. В полуреальности Скорпенто Маэстрале то и дело вспыхивали новые точки перехода, которые непрерывно изрыгали из варпа поток подкреплений, в свою очередь выпускающих свои торпеды и боеголовки.

– Малчанков нашел нас, – объявил Клют, выражая вслух то, о чем подумали все остальные. Все, кроме Чевака.

– Вы, кстати, говорили, что этого не может быть, – вставила Торрес между поправками курса.

– На самом деле я сказал, что это очень маловероятно, – поправил Чевак. – Но это детали. Нас преследует не Малчанков.

– Есть здесь хоть кто-нибудь, кто не хочет, чтоб нас всех сдуло в вакуум? – спросила Торрес, пряча неподдельный страх за сардоническим юмором.

– В Оке Ужаса? – спросил в ответ высший инквизитор. – Нет. Здесь мы практически сами по себе.

– Тогда кто это? – воскликнул Клют.

– Увеличить пикт, – приказал Чевак. Образ мигнул и подробно показал передовой корабль преследователей.

– Ударный крейсер Адептус Астартес «Стелла Инкогнита», Экскоммуникат Трайторис. Фрегат «Рубрициан» типа «Гладиус», Экскоммуникат Трайторис. Вооруженный транспорт «Химера», разыскивается за корабельный бунт и семнадцать пиратских нападений. Боевая баржа Адептус Астартес «Невозможная крепость», Экскоммуникат Трайторис…

– Мы поняли, лейтенант, – остановила его Торрес. Изображение размылось и снова сфокусировалось на символе на ударном крейсере. Зубчатый круг из змеи, пожирающей свой хвост – знак бесконечности и легиона космических десантников-предателей, Тысячи Сынов.

– Это не Малчанков, – повторил Чевак, словно эхо давнишнего разговора с Клютом на мостике. – Это Ариман.

– И его друзья, – добавил Клют, глядя на рой культистских кораблей, которых Тысяча Сынов привела с собой.

– Он не хочет снова потерять меня, – тихо сказал Чевак, пожирая взглядом внушающую ужас стаю многократно превосходящих преследователей.

– Ты думаешь? – спросил Клют.

– Я открыта для предложений, – напомнила Торрес инквизиторам. Маленькие фрагменты разрушенного планетоида налетели на «Малескайт» и поскакали по корпусу, царапая и колотя его.

– Как это вообще возможно? – Клют уставился на растущую флотилию кораблей Хаоса. Чевак кивнул, обдумывая вопрос, который он счел не совсем риторическим. Не знать, как демонический колдун снова поймал его в ловушку – это причиняло боль. Он вспомнил встречу с Ариманом в карьере. Конечно, «Невозможная Крепость» не обязана была находиться на орбите мира Мельмота, и сам Ариман не присутствовал на планете нурглитов. Но Чевак полагал, что для психического «надевания» тела Корбана Ксархоса тому нужно было находиться достаточно близко.

– Я оставил тебя на другой стороне Ока, – пробормотал Чевак про себя. – Как ты мог попасть сюда? Как ты можешь здесь быть?

Расстояние было слишком большим, чтобы так быстро преодолеть его по варпу, особенно по одному из самых искаженных и бурных регионов разлома в реальности.

– Почему здесь? Как ты мог узнать, что я буду здесь? – спросил про себя высший инквизитор. Он снова припомнил угрюмый, ядовитый мир Мельмота во всех деталях. Внутренним оком он вгляделся вверх, сквозь редеющий туман, в ночное небо и увидел в своих воспоминаниях силуэт большого корабля на низкой орбите. «Невозможная крепость»? Потом он вспомнил кое-что еще. После этого пятна, которое могло быть облаком грязных фабричных выбросов, боевой баржой Космического Десанта или сверхтяжелым грузовозом для минералов, он увидел призрачную луну Ауборон, которая была там, но не тогда. Мир, по прихоти извращенных сил Ока застрявший в прошлом пятидесятилетней давности.

– Нет, нет, нет… – против воли прошептал Чевак, сплюнул на палубу и закричал: – Коварный ублюдок!

Высший инквизитор попытался представить, как Тысяча Сынов могла найти его в Скорпенто Маэстрале. Он заново пережил встречу с чародеем. Вспомнил, как тот снова вторгся в его разум на мире Мельмота, когда рубрикаторы держали инквизитора за руки. В лихорадочном поиске «Атласа Преисподней» Ариман набросился на подозрительное воспоминание Чевака об «Отце», но что, если он увидел больше? Чевак вернулся еще дальше в прошлое и увидел, как отдает древний фолиант Клюту и видит за сводчатыми окнами мостика Скорпенто Маэстрале и густо-синюю звезду. Можно было передать на Ауборон астротелепатическое сообщение– возможно, только самые простые предупреждения и указания мест – чтобы оттуда его передали изумленному Азеку Ариману в прошлое, на пятьдесят лет назад. Стал бы демонический чародей прислушиваться к собственным загадочным советам? Он мог бы это сделать, узнав, что годы хитроумного планирования и расстановки ловушек не принесли ничего, кроме поверженного демона и духовных ожогов от омеги-минус высоко над миром Мельмота. Чевак крякнул. В Оке Ужаса было достаточно странных явлений, чтобы эта гипотеза имела право на жизнь.

– Чевак? – спросил Клют, пока высший инквизитор размышлял о Скорпенто Маэстрале, синей звезде и о том, как последний раз читал на мостике «Атлас Преисподней». – Чевак?

– Развернуться, – вдруг скомандовал тот. Пора уже перестать попадаться в чужие ловушки и начать расставлять собственные.

– Вы с ума сошли? – переспросила Торрес.

– Я сказал, развернуться, – настойчиво повторил Чевак. Он спустился по ступеням с кафедры и начал выискивать в рунических банках данных и на экранах информации о текущем угле подъема «Малескайта» и высоте над плоскостью эклиптики.

– Тогда мы подставим крейсерам борт, – сердито возразила Торрес. Так говорили как годы обучения на флоте, так и здравый смысл.

– Хоть какой-то из этих кораблей уже попал в нас из своих орудий? – спросил Чевак, взбегая обратно по лестнице. Торрес уставилась на него с молчаливым упрямством.

– Нет, – ответил Клют за нее.

– Это не случайность, – сказал Чевак. – Они не собираются взрывать этот корабль, потому что здесь есть кое-что, нужное им.

– Вы, я полагаю? – резко спросила Торрес.

– Нет, – довольным голосом ответил Чевак и протянул руку Клюту. Тот вытащил из-под мантии золоченый «Атлас Преисподней» и передал своему начальнику. – Вот оно. Азеку Ариману нужен этот корабль с живой командой и этот драгоценный артефакт, в целости и сохранности. Запомните мои слова, – повернулся он к капитану. – Он не уничтожит «Малескайт», но если догонит и возьмет на абордаж, то медленно убьет всех, кого найдет на борту.

Снова капитан и инквизитор сошлись в бою за здравый смысл на глазах у всей команды, и Рейнетт Торрес проиграла.

– Лейтенант, развернуться, – приказала она. – Куда мы направляемся?

– К синей звезде, – ответил высший инквизитор.

– Вы мне ясно сказали: не приближаться к этой звезде, – фыркнула капитан.

– Да, сказал, – согласился Чевак. – Но тогда – это тогда, а сейчас – это сейчас. Проложите курс к звезде, на экваториальный восток, отклонение от оси −23°26.

Экипаж мостика повиновался, «Малескайт» совершил резкий мощный поворот и помчался к синей звезде на субсветовой скорости. Когда длинный корпус торгового корабля оказался под прицелом бомбардировочных пушек, торпедных шахт и лэнс-орудий преследователей, вся палуба затаила дыхание. Как и предсказал Чевак, обстрел прекратился, и стая хаоситских кораблей совершила тот же маневр. Чевак не надеялся уйти от преследования лишь на одном субсветовом двигателе. Но он рассчитывал, что ему не придется это делать.

Торрес поежилась. Дыхание Клюта начало клубиться, а по затуманенной внутренней поверхности сводчатых окон поползла изморозь.

– Что с инженариумом? – быстро сказал Чевак. – Закончил ли технопровидец ремонт, пока меня не было?

– У нас только один рабочий субсветовой двигатель, нет щитов и поврежден варп-двигатель, – скорбно сообщила Торрес. Малескайт превратился в развалину, и Чеваку едва хватало духа, чтобы изложить ей свои дальнейшие планы. – У нас хватает энергии на субсветовой полет, работу жизнеобеспечения, гравитации и поля Геллера.

– Капитан, то, что я сейчас попрошу, скорее всего, вызовет шок и ужас, – попытался подготовить ее Чевак, – однако я настоятельно советую воспринять это как единственный способ спасти корабль.

– Давайте, инквизитор, – покорно согласилась Торрес. – Шокируйте и ужасните меня.

Чевак кивнул.

– Я хочу, чтоб вы связались по воксу с технопровидцем и дали приказ перегрузить субсветовой двигатель до критического состояния, чтобы он расплавился.

На мостике повисло изумленное молчание. Торрес расхохоталась.

– Вы хотите, чтоб я сделала… что?

– Вы слышали меня, капитан. И у вас не так уж много времени, чтобы принять решение. Доверьтесь мне.

Воздух вокруг пронизала стужа, на эполетах капитана начал нарастать тонкий слой инея, как и на рунических банках и палубе.

– Может быть, вы лучше скажете, что уже творите с моим кораблем? – изо рта Торрес вырвались клубы пара.

– Буду краток, – начал высший инквизитор. – Это Око Ужаса, и законы реальности, не говоря уже о законах физики, зачастую здесь неприменимы. Звезда, к которой мы летим, известна как Крионова. Она горит холодом, капитан. Это звезда, но она вытягивает тепло из окружающего космоса, а не излучает его, как обычно. Расплавление двигателя может дать достаточно тепла, чтобы спасти «Малескайт», но если вы не начнете сейчас – повторяю, именно сейчас – то корпус корабля растрескается от сверхнизких температур и распадется вокруг нас.

Прошло мгновение.

Торрес перевела взгляд с Чевака на Клюта, с Клюта на Саула Торкуила. Реликтор мрачно кивнул.

Палубный офицер поднял над собой вокс-рожок на спиральном кабеле и вывел его из трансепта. Опершись на покрытые изморозью перила кафедры, Торрес взяла микрофон.

– Технопровидец Автолик, говорит капитан. Я собираюсь дать вам приказ и хочу, чтоб вы ему последовали. Не желаю слышать ни о том, что может подумать об этом Омниссия, ни о машинном духе «Малескайта». Это мой корабль, и я знаю его лучше, чем кто-либо на борту. Это не результат варп-лихорадки и не порождение безумия, – добавила Торрес, пристально глядя на Чевака. – Мы знаем, что делаем. Следуйте моему приказу до последней буквы. Я хочу, чтобы вы намеренно ввели правый субсветовой двигатель в состояние критической перегрузки и эвакуировали инженариум. Сделайте это сейчас, пожалуйста. Конец связи.

Торрес передала вокс-рожок обратно лейтенанту, и все на мостике успели услышать ответ технопровидца Автолика, которого, судя по голосу, едва не хватил удар.

– Отлично, капитан, – одобрил Чевак. – Это было хорошо…

– Не смейте, – прорычала Торрес.

Уходили драгоценные мгновения. Металл палубы и инструментов источал сильнейший холод, от которого немела кожа. Сводчатые окна полностью покрылись белым, и люди на мостике начали сжиматься от леденящего холода в комки.

– Давай же, давай, давай… – прошептал высший инквизитор.

– Чевак, – позвал Клют, кутаясь в мантию. – Возможно, стоит эвакуировать корабль. Вывести всех через Затерянный Свод.

Чевак улыбнулся своему сострадательному другу.

– Время еще есть, – ответил он. – Кроме того, я не думаю, что капитан Торрес уже готова сдать свой корабль.

Они ждали, а тем временем Крионова высасывала тепло из корпуса корабля, замораживая его внутренности. Инструменты начали шипеть и отключаться. Клют посмотрел вверх, услышав, как суперструктура корабля сжимается и скрипит. «Малескайт» стенал, как какой-то зверь из бездны. Мучительное напряжение металла эхом звенело по всему кораблю, архитектурные сооружения искажались, броня на корпусе пошла трещинами.

Торрес снова потянулась к вокс-рожку, и лейтенант передал ей устройство неуклюжими, онемевшими руками. Капитан с хрипом втянула воздух, который от мороза стал острым, как лезвие бритвы.

– Технопровидец… – выдавила она, но в тот же миг ожили и завыли гудки и сирены командной палубы. Мостик залило красным светом, из решеток в полу и стенах повалил пар. Аварийные системы по всему кораблю выпускали жар, отводя его от правого двигателя и инженариума. Все это время, невидимые ни для кого на корабле, плазменные реакторы постепенно перегружались, приближаясь к точке расплавления. Катастрофический урон, нанесенный кораблю, запустил термоплазменную цепную реакцию, которая расходилась по всей его структуре, преодолевая глубокий нестерпимый холод, излучаемый Крионовой.

Талая вода потекла с замерзших сводчатых экранов, рунические банки замерцали, возвращаясь к жизни, и на мостике возобновились разговоры и движение. Сквозь иллюминаторы виднелось грозное синее пламя ледяной звезды.

– Смотрите! – закричал Чевак, привлекая внимание мостика к кормовому пикт-экрану. Все поле обзора заполнил тупой нос «Стелла Инкогнита». Самый быстрый корабль опередил остальные и почти настиг «Малескайт». Капитан-чародей намеревался подойти к его борту и начать абордаж. Чевак легко мог представить себе сверкающие ряды безмолвных, неумолимых рубрикаторов, готовых ринуться на торговый корабль.

Но когда бомбардировочная пушка «Стелла Инкогнита» развалилась на куски и разлетелась в стороны, Тысяче Сынов стало ясно, что абордаж не состоится. Ударный крейсер зашел слишком далеко и полностью промерз от носа до кормы. Иллюминаторы мостика потрескались от мороза Крионовы, амбразуры по всему кораблю провалились внутрь. От холода колдуны-офицеры не могли нормально мыслить или двигать пальцами, чтобы сплести спасительные темные чары, а жалкие рабы и культисты ордена просто примерзли к палубам. Рубрикаторы продолжали ждать, а бронепластины ударного крейсера раскалывались и сползали в пустоту, пока, наконец, промерзшая «Стелла Инкогнита» и ее экипаж из бездушных космических десантников разлетелись на обломки, будто дешевое стекло, и сгинули.

«Рубрициан» слишком поздно увидел, как погиб ударный крейсер, и начал разворот. Фрегату удалось лишь повернуться к Крионове правым бортом, и ледяная звезда обрушила свою мощь на «Гладиус», изломала его затихшую лазерную батарею и содрала с подставленного бока броню и куски корпуса. «Химера» тоже запаниковала. Ослепленный отказом приборов и замерзшими экранами, вооруженный транспорт вонзился носом в левый борт «Рубрициана», отчего оба корабля отлетели еще дальше в мертвую зону холода, окружающую синее солнце. Все присутствующие на мостике «Малескайта» наблюдали, как сцепившиеся транспорт и фрегат проплывают мимо них, словно два небесно-голубых украшения, только что извлеченные из сосуда с жидким азотом. Затем два корабля разбились и превратились в облако обломков и мусора.

Большинство кораблей культистов и мародеров – по большей части переделанные торговые суда и грузовозы – оказались еще меньше защищены от морозного излучения Крионовы. Стая тзинчитских кораблей наобум ринулась в бушующую криосферу звезды, намереваясь настичь медленно движущийся «Малескайт». Переохлажденный солнечный ветер расшвырял их, как дождь замерзших слез. Помимо горстки более маневренных грузовозов арьергарда, которым удалось отступить, осталась только «Невозможная Крепость». Она ринулась на «Малескайт», рассекая его кильватер колоссальным молотоголовым носом.

– Они идут на таран! – завопила Торрес сквозь теплеющий воздух. – Уклонение на левый борт!

Боевая баржа не могла выпустить в вакуум свои истребители «Скорая смерть» и десантные модули «Когти ужаса», и ей оставалось только врезаться в искалеченный торговый корабль, чтобы сбить его с самоубийственного курса и вывести из-под губительного воздействия Крионовы.

– Полный отказ приборов, – в смятении доложил офицер из трансепта после того, как рунические банки и приборы отказались реагировать на все его лихорадочные усилия.

– Просто держись сам и держи тот же курс, – приказал Чевак.

Они смотрели, как монументальная громада боевой баржи Тысячи Сынов неумолимо надвигается на них. Ее передняя часть и торакс покрылись коркой льда, древняя броня начала трескаться и расползаться.

Чевак взирал на страдающий, отчаянно пытающийся догнать его чудовищный корабль, и каждая некогда сломанная кость в его теле молила, чтобы дьявольский гений, чародей Азек Ариман, сгинул в сердце неистовой Крионовы. Потом он подумал о Жоакхин Дездемондре, живой святой, которая все еще терпела муки по прихоти темного чародея. Муки, от которых Чевак поклялся ее избавить так скоро, как только сможет.

Трещины поползли по увенчанной снегом чудовищной пирамиде, которая выпирала из бронированного брюха боевой баржи, и подобный молоту нос могучего корабля проплыл мимо округлой кормы «Малескайта». Баржа, наконец, начала разворачиваться. Ее комплекс телескопических антенн даже задел корпус торгового корабля и разбился о его сравнительно теплую поверхность. Весь мостик видел, как слабеющий гигант улетает по тому же пути, которым пришел, спасаясь от свирепого обратного излучения искаженной звезды. Даже Азеку Ариману и его проклятым колдунам пришлось бы тяжко вблизи враждебной Крионовы, когда глубокий холод сковал бы их разумы, не давая вымолвить заклинания, и свел бы окоченевшие пальцы, творящие колдовские жесты.

Тусклый свет оживших рунических экранов и панелей управления озарил командную палубу, и Чевак побежал к приборам проверять курс, угол наклона и восхождения.

Когда «Невозможная Крепость» начала удаляться, Клют окликнул его:

– Может, нам тоже надо отступить? Я про ядро реактора. Долго ли оно продержится?

В ответ на вопрос инквизитора корабль вдруг содрогнулся. Что-то взорвалось по правому борту. Торрес и всех остальных на мостике расшвыряло в стороны – кого через весь трансепт, кого на ограждения вокруг капитанского возвышения. Люди хватали воздух в поисках опоры. Пар из вентиляции начал истончаться и исчезать, и все заполнило морозное безмолвие Крионовы, в котором подозрительно недоставало рева плазменного реактора.

– Доложить о повреждениях, – приказала Торрес.

– Мы только что потеряли правый субсветовой двигатель, – мрачно доложил лейтенант. – Инженариум в критическом состоянии, но потерь нет. Скорость снижается. Варп-двигатель отказывает. Капитан, поле Геллера теряет энергию.

– Нет, только не снова, – простонала Торрес.

– Держись чертова курса! – взревел Чевак. Дыхание снова начало вырываться клубами пара, сводчатые окна стали запотевать.

– Чевак! – в отчаянии закричал Клют.

– Падает, – объявил палубный офицер, начиная обратный отсчет до гибели корабля. – Шестьдесят процентов… Поле Геллера – пятьдесят пять процентов.

– Чевак!

Высший инквизитор не отводил глаз от затуманенных экранов. Крионова теперь была так близко, что бушующая синяя поверхность занимала большую часть поля обзора с командной палубы. Там же, где ее не было, тьма космоса кишела размытыми силуэтами-негативами демонов, жаждущих душ, и варп-сущностей, которые метались в пустоте, как стаи рыб в пересыхающем пруду. Здесь, в ледяной ловушке Крионовы, находились охотничьи угодья хищников имматериума. Твари пировали экипажами неосторожных кораблей и жителями планетоидов, которым не повезло угодить в бурные разломы Скорпенто Маэстрале.

– Сюда! – воскликнул Чевак, показывая на черный овал на экваториальном востоке звезды. Он выглядел, как солнечное пятно на сияющей синей поверхности Крионовы, и рос в размере по мере приближения «Малескайта».

– Сорок процентов…

Торговый корабль по инерции мчался сквозь насыщенную злом пустоту, как дротик, брошенный в далекую мишень. И снова «Малескайт» начал трещать и стонать, но нельзя было сказать, отчего – от сокрушительного воздействия неимоверного звездного холода или от дьявольских варп-сущностей, напирающих на теряющее целостность поле Геллера.

Все глаза были прикованы к увеличивающемуся солнечному пятну. Сначала изъян на поверхности звезды выглядел крошечным, но когда обросший инеем корабль приблизился, открылся истинный размер овала. Он был огромен. Куда больше, чем казался. Куда больше, чем сам корабль.

– Неужели это… – в изумлении начала Торрес.

– Это паутинный портал, – Клют с трудом мог поверить в это.

– Тридцать процентов, капитан, – взволнованно сообщил лейтенант. – Поле Геллера вот-вот отключится.

Рассекая пустоту, «Малескайт» мчался к черному пятну. Потусторонние энергии варп-врат ожили и расцвели мечущимися арками, разверзли гигантский зев портала и сложили мозаику глубокого, как пещера, туннеля.

– Во имя Трона, он открывается, – изумился Клют.

– И не мы его открыли, – прошептал Чевак почти про себя. – Кто-то ждет нас.

Торговый корабль пронизал статические искры устья портала и с трудом вплыл внутрь. «Малескайт» выглядел, как будто потерпел кораблекрушение – это была мертвая гора металла, с невероятного расстояния прилетевшая в цель, которой не видела и не могла опознать. Потрясенный экипаж выглядывал в укрепленные иллюминаторы, с удивлением и восторгом видя, что природные и демонические ужасы Ока сменились безмятежными, невообразимыми просторами сухого дока между измерениями.

Все люди на мостике, кроме Чевака, взирали на великолепное зрелище Паутины. Конечно, высший инквизитор многократно наблюдал подобное. Он повернулся к Торрес и Клюту.

– Капитан, позвольте мне предложить заняться обширными ремонтными работами, – заявил Чевак пораженной Торрес. – Я бы рекомендовал начать с систем жизнеобеспечения и отопления. Это только мне кажется, или тут довольно прохладно?

Туш

Эпилог

Внешняя сторона корпуса, вольный торговый корабль «Малескайт», Паутина

ХОР

Входит ЧЕВАК, один

Высший инквизитор Бронислав Чевак снял защитные очки, чтобы полюбоваться на результат своего труда. Бросив распылитель, шланг и тяжелую канистру на поверхность корпуса, он рассматривал свежеокрашенное подножие недавно установленного верхнего-переднего-торакального-западного эфирного стабилизатора. Высший инквизитор не мог похвастаться талантом в области рисования или инженерного дела и вообще куда лучше умел разрушать, чем творить, но считал, что многому научился в обеих этих сферах за последние недели.

Пока корабль висел в безопасном сухом доке в Паутине, капитан Торрес выжала все, что могла, из обещания помочь, которое инквизитор дал под давлением вины. В основном это касалось использования Затерянного Свода Уриэн-Мирдисса для того, чтобы добыть огромное количество деталей, материалов и сложного оборудования, необходимого для восстановления изуродованного «Малескайта», но Чеваку пришлось также лично поучаствовать в некоторых этапах ремонта и эстетических улучшениях. Между тем технодесантник Саул Торкуил и технопровидец Автолик наблюдали за круглосуточной работой экипажа и делали все, чтобы «Малескайт» после ремонта годился для полетов как в космосе, так и в варпе. Несмотря на починки и покраску, древний торговый корабль все равно выглядел, как будто вышел из ада, но капитану Торрес, похоже, было все равно. Ей было вполне достаточно для счастья, что она снова может управлять системами управления и ускорения, и следы повреждений она воспринимала, как почетные шрамы ветерана.

Восстанавливать, впрочем, пришлось не только «Малескайт». Эпифани Маллерстанг и демонхост Гессиан выздоравливали после ран, нанесенных их душам, и дар варповидицы постепенно возвращался. Саул Торкуил начал ремонтировать свои священные доспехи, переделывать сервосбрую и множество рабочих придатков. Однако самой приоритетной задачей было создание бионического протеза руки, который, как думал Чевак, был сложным и прекрасным творением, даже более ловким, чем оригинал. Достаточно ловким, чтобы изготовить бионическую замену для основного сердца, которая теперь билась в могучей груди астартес. Высший инквизитор по-прежнему не знал, готовы ли они простить его за тяготы и лишения, которые им пришлось претерпеть после знакомства с ним, но он был все еще жив, и это был хороший знак. Кроме того, никто из них не выражал намерения покинуть торговый корабль, который для большинства его пассажиров стал чем-то вроде дома посреди враждебной противоестественности Ока.

Чевак передал распылитель и канистру прислужнице из инженариума, которая высунулась из служебного люка, и приказал передать их Клюту, работающему внизу. Он вытер краску с рук о мантию, которую Клют ему одолжил или которую Чевак украл – он не мог вспомнить точно. Высший инквизитор пошел гулять по корпусу, разглядывая колоссальный туннель Паутины, который так и звал в путешествие в бесконечную даль.

Он услышал шаги по металлу и обернулся. Это был Веспаси-Ханн. Эльдар. Арлекин. Провидец Теней. Чародей двигался плавными акробатическими движениями, то стоя на пальцах рук, то ступая одними носками, и калейдоскопические клетки и полосы его плаща, окруженного домино-полем, создавали крутящееся колесо многоцветья. Но зеркальная маска оставалась прежней – серебряной, непроницаемой пустотой, которая вечно скрывала лицо и намерения псайкера. Со смертоносной грацией он продолжал кувыркаться и ходить колесом вокруг неподвижно стоящего Чевака.

– Это должно напугать меня, арлекин? – наконец окликнул Чевак. – Ты пришел закончить то, что начал?

Провидец Теней не прерывал свое зловещее представление. Чевак посмотрел через плечо и увидел, что и остальная труппа была здесь. Великий Арлекин, поигрывающий перьями своего высокого розового плюмажа, карнавальный скорпион в полумаске, широкоплечий Шут Смерти, опирающийся на косообразное лезвие визжащей пушки. Все они сидели на внешних архитектурных сооружениях «Малескайта», такие же безразличные, как и Провидец Теней.

– Ты действительно здесь? – спросил высший инквизитор. – Это происходит на самом деле, и если так, то происходит ли это сейчас? Иногда я готов поклясться, что не знаю ответ.

Провидец Теней прыгнул и перекувырнулся в воздухе, и когда он снова оказался на ногах, то в руках держал тонкий колдовской клинок, извлеченный из ножен за спиной.

– Может быть, это сон, – продолжал Чевак. – Может быть, все это сон, но твой или мой? Или это спектакль, хитрая выдумка, разыгрываемая перед нетерпеливо ждущей толпой? На Ияндене меня однажды удостоили показа Танца Без Конца. Мне сказали, что ваш маскарад разыгрывает лишь те события, которые являются знаковыми для судьбы вашей расы. А я – значительное событие? – спросил инквизитор чародея. Провидец Теней с хищной элегантностью приближался к нему. – Близок ли конец моей истории, арлекин?

Колдовской клинок запел, рассекая воздух умелыми, быстрыми, изгибающимися движениями, в руках псайкера, чья грация служила одновременно искусству и войне.

– Во время Танца Без Конца такие же Провидцы Теней, как ты, использовали галлюциногены и психические манипуляции, чтобы вселить нас в свою историю. Мы были единым целым с ней. Делаешь ли ты то же самое, Видящий Тени, чтобы заставить меня бояться тебя?

Чевак чувствовал, что ритуал близится к концу, что арлекин идет к нему, чтобы атаковать.

– Позволь мне поблагодарить тебя, Веспаси-Ханн из Арлекинады, за то, что много раз ты спасал мне жизнь, – Чевак повел рукой, обводя Паутину вокруг себя. – За то, что открыл врата и пустил меня внутрь. Я не был уверен, но поставил на то, что вы хотите вернуть меня так же сильно, как Ариман из Тысячи Сынов, а возможно и больше. За это я не буду благодарить вас. Я не вернусь в Черную Библиотеку Хаоса пленником. И поскольку я не могу жить, как преследуемое животное, видеть везде призраки тебя и твоей труппы, думать не свои мысли – я думаю, ты знаешь, чего я прошу от тебя. Того, что только ты можешь дать.

Чевак медленно повернулся спиной к Провидцу Теней, держа руки в карманах и закрыв глаза. Он услышал шаги, упругую походку чужака. Он почувствовал, как тьма знакомого страха закрадывается в сердце. Провидец Теней вдруг оказался позади него, зеркальная маска нависла над плечом инквизитора, а колдовской клинок, дрожащий от нематериальной силы, оказался в волоске от незащищенного горла.

– Это то, за чем ты пришел, арлекин? – прошептал Чевак.

Обеими руками инквизитор прижал к груди «Атлас Преисподней». Легкие золотистые обложки из брони были открыты. Насос в корешке ритмично вздыхал. На растянутом пергаменте из кожи Сестры Безмолвия древняя кровь черной души потекла по вечно меняющемуся лабиринту из артерий, вен и капилляров, вьющемуся по страницам.

Крики. Повсюду. Потусторонние, неконтролируемые.

Колдовской клинок с лязгом упал на корпус корабля и задымился. Провидец Теней исчез. Чевак развернулся, держа перед собой древний имперский фолиант. Словно демон перед иконой верующего, Провидец Теней лежал на полу, извиваясь и безуспешно пытаясь отползти от инквизитора. Подойдя ближе, Чевак огляделся. Вся труппа, которая уже приближалась к нему, была застигнута врасплох гамбитом инквизитора. Шут Смерти согнулся пополам, между зубов его маски-черепа, пачкая доспехи, лилась густая красная кровь. Женщина в полумаске, пошатываясь, стояла на краю корабля у эфирной лопасти, прижав руки к вискам, так что расщепляющие клинки и шип на кулаке скрестились над головой. Случайно или намеренно, она соскользнула с края, пролетела мимо пушечных батарей «Малескайта» и исчезла в глубокой бездне под кораблем. Великий Арлекин неровным шагом двинулся к инквизитору. Плюмаж метался из стороны в сторону, в каждой трясущейся руке арлекин сжимал тонкий плазменный пистолет. Лидер труппы выронил оружие и рухнул на металлическую поверхность настолько неловко, насколько Чевак вообще когда-либо видел у эльдаров. Сломленные и обожженные изнутри отрицательным полем психической пустоты «Атласа Преисподней», Великий Арлекин и Шут Смерти исчезли, спасшись от угрозы фазовым прыжком.

Но Веспаси-Ханн не был способен даже на инстинктивные действия. Его выгоревший разум уже не мог ничего придумать, и раненому эльдару оставалось только впиваться пальцами в свою зеркальную маску. Чевак опустился на колени рядом с чужаком.

– Как тебе это ощущение, арлекин? Страх? – спросил он Провидца. – Слушай. И слушай внимательно. Я не буду пешкой в некой заранее известной игре судеб, подстроенной дальновидным прорицателем твоей расы. Это его Путь. Мой путь – мой собственный. Я остановлю Азека Аримана из Тысячи Сынов, предначертано мне это судьбой или нет.

Высший инквизитор наблюдал, как Провидец Теней царапает застежки своего лицевого щитка, а кровь булькает, вспенивается и вытекает из шлема на серебряную поверхность зеркальной маски.

– Все кончено, арлекин, – сказал Чевак умирающему ксеносу. – Я не хочу смотреть на твое лицо. Для меня ты навсегда останешься всего лишь маской.

Чевак поднялся, услышав, как по корпусу стучат сапоги. Подбежал запыхавшийся Раймус Клют в развевающейся мантии и с пистолетом-дробовиком в одной руке.

– Я услышал крики, – сказал он. Тут ему на глаза попался поверженный арлекин. Не параноидальное измышление или лихорадочная галлюцинация, но живая, дышащая опасность, которая преследовала Чевака сквозь пространство и время. Пальцы Провидца Теней разжались, и лужа крови начала растекаться по металлу под его головой. Веспаси-Ханн перестал дышать и умер.

Чевак кивнул.

Он взял рукав арлекинского плаща Провидца Теней, потянул и бесцеремонно сорвал одеяние с тела чужака. Труп покатился по скошенной полированной поверхности корпуса и упал с края корабля. Чевак выбрался из клютовой мантии, передал заляпанную краской одежду обратно владельцу и натянул арлекинский плащ, который тут же затрещал статикой, активируя домино-поле.

– Так-то лучше, – пробормотал под нос высший инквизитор.

– Теперь оставаться здесь небезопасно, – заметил Клют.

– Как и возвращаться в Империум, – резонно возразил Чевак.

– Для нас где угодно не безопасно, – подытожил Клют.

– А пока мы где угодно, Ариман тоже не может чувствовать себя в безопасности, – сказал Чевак своему другу. – Они готовы?

Клют кивнул и протянул ему вокс-бусину.

– Капитан Торрес, начинайте пробный запуск субсветовых двигателей.

– Так точно, – отозвалась капитан корабля. Ногами Чевак ощутил, как по корпусу прошла дрожь: снова ожили субсветовые двигатели. «Малескайт» плавно отсоединился от креплений сухого дока и поплыл мимо чуждых сверкающих стен тоннеля меж измерениями. Вокс-бусина издала трель.

– Направление, инквизитор?

Стоя на вершине великолепного, усеянного боевыми шрамами торгового корабля, инквизиторы обменялись веселыми взглядами. Чевак закрыл «Атлас Преисподней» и опустил его во внутренний карман арлекинского плаща.

– Куда угодно, – ответил он.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000

wiki.warpfrog.wtf

Table of Contents

Содержание

Танец без Конца: Руины Ияндена

Пролог

АКТ I, ПЕСНЬ I

АКТ I, ПЕСНЬ II

АКТ I, ПЕСНЬ III

АКТ I, ПЕСНЬ IV

АКТ I, ПЕСНЬ V

АКТ I, ПЕСНЬ VI

АКТ I, ПЕСНЬ VII

Интерлюдия

АКТ II, ПЕСНЬ I

АКТ II, ПЕСНЬ II

АКТ II, ПЕСНЬ III

Интерлюдия

АКТ III, ПЕСНЬ I

АКТ III, ПЕСНЬ II

АКТ III, ПЕСНЬ III

Интерлюдия

АКТ IV, ПЕСНЬ I

АКТ IV, ПЕСНЬ II

Интерлюдия

АКТ V, ПЕСНЬ I

Эпилог