Странник / The Traveller (рассказ)

Материал из Warpopedia

wiki.warpfrog.wtf

Все началось, когда шла вторая неделя его пребывания под землей.

Джассик Бланшо занимался раскопками. Близился конец его смены. Боль в руках и ногах от таскания обрушившихся камней была настолько неотступной и всеобъемлющей, что казалось, будто конечности больше ему не принадлежат. Шесть часов его рабочая бригада ковырялась в оползне, разгребая сотни килограмм камня. Большое помещение позади постепенно заполнялось обломками, однако завал не поддавался. Бланшо легко мог бы поверить, что преграда бесконечна. И все же Джассик продолжал трудиться. Он загрузил самодельные салазки – обычную пласталевую дверь с привязанной веревкой – и поволок их от раскопа. Трос врезался в шею и плечи.

Бланшо наклонился вперед под тяжким грузом. Приближаясь к складскому помещению, он встретился с Нарьей Меллисен. Лейтенант 61-го Нуминского пехотного тащила пустые салазки за очередной порцией.

– У вас чудесная жизнь, – сказала она.

Бланшо остановился от внезапного вмешательства. Перед этим он предавался мрачным размышлениям о вечном.

Джассик оказался в ловушке в подземной аркологии вместе с сотнями других беженцев. Больше половины системы обрушилось под сотрясающими землю ударами идущей на поверхности войны, хотя «война» – слабо сказано. Правильнее было бы говорить «катаклизм». Разве простая война может перевернуть вселенную вверх тормашками и разнести на куски все представления об устройстве реальности, которые он полагал само собой разумеющимися? Бланшо так не думал. Подобное устраивают только катаклизмы.

Итак, глубокая душевная травма в какой-то степени добавилась к тесноте, нехватке основных припасов, изоляции от остальной части подземной сети Калта и отсутствию какой бы то ни было связи с внешним миром после предупреждения, которое передал по воксу капитан Вентан из Ультрадесанта. Поверхность Калта сейчас разъедали лучи агонизирующего светила. Выжить означало неопределенно долгое время пробыть под землей – теперь именно там бушевала война – но помимо этого также подразумевало, что надо выбраться из данной конкретной аркологии, каким-то образом прокопавшись через невесть сколько тысяч метров забитого туннеля. Катаклизм уже вполне устраивал Бланшо.

Чудесная жизнь? Меллисен пыталась пошутить?

Ему не показалось, что она склонна к юмору. Лицо лейтенанта покрывали полосы пота и грязи. От правой щеки до виска тянулся длинный ожог от касательного попадания лазера. Бледно-зеленые глаза были серьезны. В них не было веселья. Впрочем, и отчаяния тоже.

– Не уверен, что понимаю, о чем вы, – сказал Бланшо и провел рваным рукавом по лбу. Ткань пропиталась насквозь.

– Я слышала, что вы были на Веридии Максим.

Да, он был там. Был и видел, как крейсеры Несущих Слово «Благовещение» и «Проповедь стали», а также более тяжелый «Вокс Финалис» взяли форт в клещи. Выпущенная ими переплетающаяся паутина огня из лэнсов и деструкторных орудий была столь плотной и неразрывной, что звездная крепость как будто оказалась в месте рождения светила.

Ответный огонь полыхнул краткой и бессмысленной вспышкой бессильного гнева. Форт быстро настигла гибель, а схлопывание его ядра, в свою очередь, породило вспышку агонии новой звезды, опалив пустоту предсмертным воплем. До наступления конца успело стартовать очень мало челноков и спасательных капсул. Многие из них испарились при разрушении форта. На остальные, словно хищники на слабую добычу, обрушились истребители XVII Легиона.

Челнок Бланшо прорвался. Впечатления от полета со звездного форта были расплывчатыми обрывками видений конца света. Джассик не помнил ни одной осознанной и рациональной мысли с момента атаки до кошмарного прибытия на поверхность Калта. Вместо этого у него остались неровные фрагменты ощущений. Тряска корабля, от которой гремят кости, испытывает противоперегрузочные ремни на прочность. Верещание тревожных сирен. Свет и пламя кошмарного откровения, скромно именующегося «войной».

Охотники догнали челнок в верхних слоях атмосферы. У Бланшо осталось лишь одно отчетливое воспоминание об этом. Через обзорный блок он увидел, как снаряды пушек срезали левое крыло корабля. Какое-то мгновение челнок продолжал управляемый спуск, а затем сорвался в безумный штопор. Падение было настолько ужасным, что все чувства поглотил белый шум. Бланшо не мог ухватить ни одного четкого образа до удара.

Джассик пришел в себя, стоя на каменистой равнине в дюжине метров от догорающего остова челнока. Вокруг были почерневшие искореженные останки, часть из которых принадлежала кораблю, а часть – товарищам-пассажирам. Он оказался единственным выжившим.

Бланшо не знал, как выбрался при крушении. Вероятно, его выбросило наружу по милости слепой судьбы. Выбросило в мир, который оказался охвачен хаосом. Позади бушевала буря черного дыма и огня и был виден скелет чудовища размером с горный хребет. Панорама была столь колоссальной и так ужасала искореженными руинами, что не поддавалась восприятию. Это было просто воплощенное разрушение, и от этого Бланшо закричал. Вскоре он узнал, что видел адский могильник на месте крепости Калкас.

Тогда он, спотыкаясь, побрел прочь по разбитой местности под пылающим небом. У него не было цели, направления и надежды. Он шел среди опустошения, которое теперь видел всякий раз, когда закрывал глаза. Бланшо сомневался, что когда-нибудь по-настоящему избавится от этого.

Судьба, которая определила ему становиться свидетелем одного кошмара за другим, каким-то образом привела его в эту аркологию в последние мгновения до того, как Калт накрыла ярость солнца.

Так что да, он был на Веридии Максим.

– Верно, – просто сказал он.

– И вы живы.

Этим простым утверждением она снова напомнила Бланшо о том, как колоссально ему повезло. Джассик почувствовал стыд за свое отчаяние. На его долю выпали ужасы, однако он пережил все. Насколько ему было известно, он остался единственным, кто мог видеть трагедию, случившуюся со звездным фортом. Шансы уцелеть были так малы, что это не могло оказаться ничем иным, кроме как чудом. Ему следовало бы быть благодарным.

Сердце забилось чаще, и он осознал, что так и есть.

От неожиданной радости ответ вышел более искренним, нежели осторожным.

– Не знаю, правильно ли говорить «чудесная», – произнес Бланшо, а затем опомнился, надеясь, что это прозвучало обыденно, и тревожась, не оказалось ли иначе. Он огляделся, но они были одни. Остальная часть группы находилась у преграды, на расстоянии тридцати метров. Никто, кроме Меллисен, не услышал бы его за грохотом импровизированных приспособлений для копания.

Взгляд лейтенанта был серьезен и тверд.

– В таком случае благословенная? – спросила она, легко поняв его и в то же время ободрив.

Стало быть, она тоже следовала «Лектицио Дивинатус». Бланшо кивнул.

– Благословенная, – согласился он. Если рассматривать спасение как чудо, то во временном провале не было совершенно ничего необъяснимого.

Меллисен кивнула.

– В таком случае, раз вас уберегли, значит, вы тут по какой-то причине, – сказала она. – Зачем бы вас спасать ради медленной и напрасной смерти здесь?

– В этом не было бы смысла.

– Именно. У вас есть предназначение по ту сторону этого заваленного туннеля. А значит я должна верить, что оно есть и у прочих из нас. Ваше присутствие здесь дает нам надежду.

– Нам?

– Имеющим глаза, чтобы видеть, – произнесла она и улыбнулась. В этот момент солдат с боевыми шрамами исчез, и на его месте появилась преданная соискательница света Бога-Императора. – Мы не одни, – хлопнула она Бланшо по плечу, – и мы выберемся.

– Да, – произнес он ей вслед, – выберемся.

Он снова поволок салазки, и теперь те казались легче. И вот тогда-то, когда он узрел первый проблеск возможного светлого будущего с начала войны, /темное и готовое/ это и произошло.

Бланшо моргнул, прогоняя фрагмент мысли, но затем /голос из бритв, иглы по кости/ услышал шепот. Он остановился. Возможно, это было эхо скрежета салазок по каменному полу. Может быть, игра воображения.

Бланшо подумал о шепоте, но это точно было что-то другое. Никакой шепот не мог бы так звучать. Бланшо оглядел помещение. Над грудами битого камня играло холодное сияние угасающих осветительных сфер. Никого не было. Дверь на другом краю зала выходила в другой туннель, который вел обратно к основной части остатков аркологии.

Следующим стал крик. Это был вой отчаяния, злобы, разочарования и бесконечной агонии. По позвоночнику Бланшо поползли мурашки. Кожа сжалась от неожиданного холода. Он затаил дыхание, силясь расслышать хоть что-то сквозь оглушительный стук собственного сердца и отчаянно желая не услышать ничего.

На его молитву ответили. Вопль не повторялся.

Спустя минуту сердце перестало пытаться пробить себе дорогу наружу из груди. «Идиот», – подумал Бланшо. Встревожился из-за крика. В этой обители страдания обычно более тревожно становилось, когда крики прекращались.

Его испугало звуковое воплощение боли товарищей-беженцев. Собственная трусость вызвала стыд.

Как и бесчувственность.

Бланшо принял решение искупить вину, проведя после смены час в медицинском центре, помогая Талу Верлуну. Обозначение было дано по необходимости, а не в силу реального положения дел. Аркология являлась одной из старейших на Калте, а также одной из самых маленьких – хотя под землей провели обширные строительные работы, в качестве больших фрагментов комплекса использовались уже существовавшие соты природных пещер. Несмотря на строительство жилых комплексов и вспомогательных сооружений, эта аркология в первую очередь являлась не жилым центром. Это был архив, хранилище бюрократических, административных и технологических мелочей, которые струились из крепости Калкас и города Нумина как неизбежный побочный продукт существования этих центров, будто дым от огня. Записи необходимо было собирать, а историю сохранять, но желательно не образуя нагромождений, мешающих созданию новых записей и истории.

Так что ненужную, но драгоценную информацию отсылали в это хранилище размером с город, где костяк адептов обрабатывал входящий поток и время от времени предпринимал безуспешные попытки каталогизировать эту бесконечность ради того дня, когда появится кто-нибудь – хоть кто-то – кому будет нужна налоговая запись десятилетней давности. Бланшо слыхал рассказы, что в минувшие годы был один наивный куратор, который не просто убедил себя, что здесь золотая жила будущих экспонатов Голофузикона, но еще и провел в равной мере ошибочную и навязчивую кампанию, чтобы воплотить мечту в жизнь.

Теперь эта мечта обратилась в пепел и пыль. Пепел от пламени, вспыхнувшего по всей аркологии, когда сражения в Нумине терзали поверхность и то, что под ней находилось.

Пыль, которая собиралась на записях, навеки скрытых от людских глаз.

Архив никогда не задумывался как убежище, он не смог устоять перед сотрясениями, порожденными богами войны. Почти все новые зоны оказались уничтожены, уровни расплющили друг друга и погубили все, созданное для жилья, в том числе и первоначальный медицинский центр. Остались только пещеры и некоторые из туннелей, созданных для рационализации лабиринта помещений. Уцелело несколько складов с провизией, которая могла бы помочь пережить кризис дюжине людей. Но не сотням. В одной из дальних пещер текла подземная река. Так что воды с избытком хватало, чтобы обеспечить медленную смерть от голода. Кроватей не было, а громадные стеллажи для записей занимали так много места, что едва можно было вытянуться и умереть. Новый медицинский центр был небольшой пещерой возле самого крупного зала. Так он и работал – был расположен возле наибольшего скопления беженцев и при этом позволял Верлуну создать некую степень порядка при уходе за ранеными, больными и умирающими. С точки зрения настоящей хирургии в этом помещении было крайне мало пользы. Вдоль стен стояли железные ящики с записями, а по центру образовалось свободное пространство, где и были поставлены столы для пациентов. В распоряжении Верлуна находились лишь те инструменты, которое он принес в ранце, а этот ранец был последним, что связывало хирурга с его полком. Формы больше не было, как не было и тех людей, что раньше были под его командованием. По обрывкам разговора между Верлуном и Меллисен Бланшо знал, что хирург принадлежал не к 61-му. Помимо этого, ему ничего не было известно о том, через что этот человек прошел перед тем, как прибыть сюда. В глазах медика события недавнего прошлого были закрыты железными дверями. Джассик с уважением относился к потребности держать их там.

Бланшо пробирался через основное помещение к владениям Верлуна. Здесь записи убрали и сожгли, стерев историю, чтобы освободить чуть больше места для свидетелей агонии Калта. Заполнявшие комнату стеллажи разобрали, чтобы сделать скамейки и прочие полуразваливающиеся предметы мебели.

Бланшо приходилось при каждом шаге переступать через вытянутые конечности. Изможденные люди засыпали там же, где падали. Счастливчики находили стену, чтобы опереться, а самым везучим доставались углы, где можно было свернуться, как будто это чуть дольше защищало от невзгод вселенной. В воздухе висела вязкая смесь смрада немытых тел и грязи, скапливающейся при жизни множества людей на грани отчаяния. Пол был липким от крови, растекшейся поверх уже высохших и потемневших участков. С начала войны прошло много времени, но казалось, что череда ран с того первого, ужасного дня будет тянуться бесконечно. Бланшо знал, что конец должен наступить. Раненые исцелятся или же умрут, и все завершится.

Однако в тенях таилась болезнь, и с каждым днем, который беженцы проводили запертыми в аркологии, она подступала все ближе. Запах в пещере возвещал о ней.

По мере того как Бланшо приближался к медпункту, он проходил мимо все более изуродованных людей. Справа от входа располагались те, кто уже был у Верлуна. Слева – ожидавшие своей очереди. Разница между многими из них состояла исключительно в наличии бинтов. Весь запас лекарств, находившийся в распоряжении медика, был исчерпан за несколько часов в первый же день, так что тот мог лишь перевязывать раны.

Бланшо встретили многоголосым стоном. Именно его он слышал ранее. Разумеется. Это было непрекращающимся звуковым сопровождением в убежище.

Слева Бланшо увидел семейство: пару средних лет и старуху. Рубашка мужчины пропиталась кровью, женщина – его жена, как решил Бланшо – баюкала его голову. Дыхание человека было очень неглубоким. Пожилая женщина сидела позади них, опираясь на один из верстаков и привалившись спиной к стене пещеры. Ее открытые глаза одарили Бланшо немигающим пустым взглядом мертвеца.

Он хотел что-нибудь сказать второй женщине, но тут крики раздались снова. Они были не громче, чем раньше, исходили издалека, явно не из этого помещения. Бланшо огляделся. Никто не реагировал. Либо люди были слишком поглощены собственной болью, либо не слышали. У Бланшо пересохло в горле, он сглотнул и поспешил внутрь медицинского центра.

На столе лежал пехотинец. Его правая нога была раздроблена ниже колена, осколки кости торчали наружу, словно матово-белые крючки. Верлун и его ассистент-доброволец Крадж пытались удержать солдата. Тот одновременно и дышал, и кричал, издавая мучительный и безумный высокий хрип. Человек бился, вырывая раздробленную конечность из рук Краджа. Бланшо шагнул вперед и прижал бедро, пока Крадж обездвиживал пациента.

Верлун кивнул и взял цепной меч.

– Мне жаль, – сказал он солдату. – Это нужно сделать. По крайней мере все будет быстро.

– Прошу… – начал было солдат, но его слова утонули в рычании оружия Верлуна.

Ампутация прошла быстро, но грязно /шипящий шепот удовлетворения/, и Бланшо чуть не стошнило. Он не разжал хватку, и уставился на Краджа. Казалось, что тот сосредоточен на своей работе. Бланшо продолжал наблюдать, пока Верлун останавливал кровотечение у лишившегося чувств солдата.

– Будет жить? – поинтересовался Крадж.

Изможденный Верлун пожал плечами.

– Достаточно долго, чтобы это оказалось оправдано? Не знаю. Возможно, – медик был седовласым ветераном, а теперь и его лицо приобрело сероватый оттенок. Его плечи поникли, словно несли на себе бремя всех беженцев.

– Гражданин Крадж, – произнес он, – вы пробыли здесь восемь часов. Ступайте отдохнуть. Мне может помочь адепт Бланшо.

– А вы? – проворчал Крадж.

Верлун выпрямился и тряхнул головой, отгоняя усталость. Казалось, это помогло, как будто объявление себя отдохнувшим и впрямь давало такой эффект.

– Я еще поработаю, благодарю.

Крадж кивнул им обоим и заковылял к выходу из комнаты. Бланшо не жалел о его уходе. Этот человек вызывал у него беспокойство. Крадж выглядел старым. Бланшо не знал, был ли он действительно дряхлым или же его состарил труд в мануфакторуме. Лицо было потрескавшимся и иссушенным, словно разваливающаяся на куски старая шкура. Когда-то Крадж лишился левого глаза. Глазницу закрывала проржавевшая металлическая пластина. Вниз по щеке из-под нее тянулась рубцовая ткань. У него были длинные редкие и тонкие волосы, такие же серые, как залитый маслом рокрит. Уродливая перекошенная щель рта отвисала справа. Ноги имели разную длину. Руки тоже, но обе были длинными. От одного присутствия Краджа Бланшо начинал нервничать. И все же он не думал, что это ассистент нашептывал, словно змея, пока клинок вгрызался вглубь.

– Кто следующий? – спросил Верлун, вернув Бланшо к насущным делам.

– Эээ… – прокашлялся тот. – Там мужчина с ранением в грудь. Думаю, он еще жив, но крови много.

– Нет, – произнес Верлун. – Бесполезно.

– Его поддерживает жена, с ними сидит старая женщина, и… и она мертва, а я думал…

– Печально, – прервал его Верлун. – Но я не могу тратить время на того, кто наверняка умрет у меня на столе. Для него скоро все кончится, и это станет милостью. Найдите мне того, кого я смогу спасти.

– Хорошо, – отозвался Бланшо, но не двинулся с места. Его разум снова следовал за криками и шепотом. Криками и шепотом, которых больше никто не слышал.

– В чем дело? – спросил Верлун.

Бланшо набрал воздуха.

– Я слышу то, чего нет, – произнес он, – и, кажется, вижу.

– Так, да? – в голосе Верлуна было больше раздражения, чем тревоги. – Движение на краю зрения, неразборчивые звуки?

– Отчасти да, но…

– А когда вы в последний раз спали дольше пары часов?

Бланшо потребовалась секунда, чтобы сформулировать ответ. Последний раз он спал в своей кровати в ночь перед нападением.

– Не знаю, – сказал он.

– Меня бы больше обеспокоило, если бы у вас не было галлюцинаций. Поспите, когда сможете, но сперва принесите пользу вместо того, чтобы отвлекать, ага?

Бланшо постарался изо всех сил. Следующий час он оттирал пролившуюся кровь и занимался простой сортировкой, затаскивая внутрь тех раненых, которым, как ему казалось, старания Верлуна могли помочь. Затем Бланшо бродил по жилым пещерам, пока не нашел свободное место на полу. Он заснул /материальная тьма, сила и взмах, волна плоти, колышущейся от мощи/ и проснулся в поту. Содрогаясь.

Был соблазн вернуться к Верлуну и спросить того, преследуют ли обычно галлюцинации людей во сне. Однако Бланшо мог представить себе ход разговора.

Вы видели то же самое? Ну, не совсем. Что вы видели? Сложно описать. А шепот? Что говорилось? Не знаю. Не могу разобрать.

Диагноз? Хватит тратить мое время.

Бланшо принял правильное решение. Он не стал встречаться с Верлуном. Пару часов помогал распределять пайки, а затем вернулся на раскоп. Крадж тоже там работал.

Он кивнул Бланшо, и тот ответил тем же, хотя с трудом заставил себя сделать это. Бланшо говорил себе, что его беспокоит не только уродство Краджа. С этим человеком что-то было не так на более глубоком уровне.

К его испугу, Крадж оказался в одной туннельной бригаде с ним и на следующий день и еще через день. Шла середина третьей смены, а оползень оставался таким же неподвижным – и столь же бесконечным – когда Бланшо понял, что Крадж как-то связан с нашептываниями.

Он обозвал себя глупцом за то, что так долго не понимал, что происходит. Каждый раз, когда он слышал шепот, Крадж находился где-то неподалеку. Он никогда не видел, чтобы рабочий издавал искаженные, свистящие звуки.

Крики смолкли, однако нашептывания теперь постоянно сопровождали его – всегда недалеко, но никогда совсем рядом. Постоянно сразу за углом, за дверью, в следующей пещере. Так же, как и Крадж в эти моменты – на расстоянии, но всегда неподалеку.

Трусость, с которой человек занимался своим делом, заслуживала презрения. Бланшо не знал, говорил ли Крадж с кем-то еще или же предавался злонамеренной молитве – сложно было сказать, звучал ли один голос или несколько. Отголоски и слоги /добыча, повсюду добыча/ переплетались, накладывались друг на друга, повторялись, объединялись в хор, а затем вновь превращались в одинокий, едва слышный, причудливый звук. Однако Бланшо постоянно слышал все больше и все отчетливее. Шепот не просто скреб в ушах и душе, словно ледяной узловатый палец. Слоги становились все более различимыми. Они сливались /мясо для зубов, кровь для когтей, кости для истины/ в слова и фразы. К страху, который Бланшо испытал, впервые услышав звуки, теперь добавился ужас от их смысла.

Были и другие слова. По крайней мере ему казалось, что это слова. Он их не понимал. Они не могли исходить из его разума, выходя даже за грань чуждого. От одного их звучания в середину лба как будто вонзался шип. Бланшо не понимал их значения и был благодарен за это. Он был уверен, что постигнуть смысл этих слов означало бы впасть в безумие.

Утешало одно. Теперь он знал, что шепот ему не мерещился. Он никоим образом не смог бы вообразить /вкусить поклонение их маленькому королю-богу, оно растет и ширится, кормит нас, да, да, пусть будет богом, сокруши здравый смысл, ввергни их во тьму/ подобного кощунства.

Ситуация была ясна. Крадж заключил союз с силами, враждебными Богу-Императору. Он стремился принести в аркологию смерть и разрушение, как те силы сделали с Калтом.

Его необходимо было остановить.

У майора Девэйна не было штаба как такового. Но поскольку он был старшим офицером в аркологии, и на него ложилась ответственность за всех ее обитателей, то ему необходимо было место, где люди могли рассчитывать его повстречать. Он выбрал помещение для сбора землекопных бригад по соседству с тем, куда складывали обломки из туннеля, ведущего к выходу. Так он находился рядом с самым важным делом в аркологии. Если бы оно потерпело неудачу, все остальное утратило бы смысл.

Под присмотром Девэйна находились десятки километров туннелей и пещер, однако Бланшо знал, что если подождать достаточно время, майор появится. И Джассик стал ждать.

Спустя примерно два часа майор пришел. Он был одного возраста с Верлуном, но терпел свой возраст и усталость более бодро. Его осанка и маршрут были настолько прямыми, как будто Девэйна вытесал плотник. Казалось, что форма, столь же изодранная и грязная, как одежда всех остальных, до сих пор отглажена и годится для парада. У большинства мужчин в убежище была многодневная щетина, однако майор был гладко выбрит.

От изнеможения его взгляд стал твердым, словно кремень. Когда Бланшо приблизился, на лице Девэйна появилось холодное выражение. Адепт понял, что тот видит перед собой лишь человека, который стоит и ничего не делает. В аркологии праздность не являлась роскошью. Она была изменой.

Решимость Бланшо дрогнула. Он чуть было не промолчал. Однако затем в помещение со стороны раскопа вошла Нарья Меллисен, и присутствие еще одной верующей придало ему необходимых сил.

Он рассказал Девэйну все. Бланшо пытался изъясняться спокойно, но он так ясно ощущал нетерпение собеседника, что слова лились потоком.

Они звучали нелепо.

Девэйн соизволил глянуть на Меллисен в поисках подтверждения.

– Вы тоже слышали этот шепот?

– Нет, сэр.

– И вы много раз трудились в одной смене с обоими этими людьми?

– Да, сэр.

Майор снова повернулся к Бланшо.

– Не думаю, что кто-то еще слышал…

– Они и не могли, – попытался объяснить Бланшо и почувствовал, что только усугубляет дело. – Кроме одного раза в медицинском центре, в это время поблизости никого не оказывалось.

– Ясно, – скривил губы Девэйн. Он уже собирался избавиться от помехи. – Стесняюсь спросить, но что это, по-вашему, было?

– Я… – Бланшо запнулся. – Думаю, Лассар Крадж знает, что я его подозреваю, и дразнит меня.

Девэйн закатил глаза.

– Адепт Бланшо, – произнес он, и каждый тщательно подчеркнутый звук прозвучал, словно удар хлыста. – Я бы не удивился, если бы узнал, что среди нас предатели. Учитывая обстоятельства, вынудившие нас оказаться здесь, меня вообще мало что может удивить. Но вы описываете настолько бесполезный и незамысловатый заговор, что мне искренне жаль, что это не так. Если бы нам противостоял столь некомпетентный враг, война бы уже закончилась. Но дело обстоит иначе, и если вы отнимете у меня еще минуту времени, я отправлю вас под арест.

Он собирался что-то добавить, но затем наклонил голову, прислушиваясь к вставленной в ухо бусинке вокса. От искаженных, скребущих звуков у Бланшо по коже поползли мурашки. Это слишком напоминало шепот.

Девэйн прикоснулся к бусинке.

– Приду прямо туда, – сказал он и ткнул пальцем в Бланшо. – С вами все, – майор развернулся к Меллисен. – Лейтентант, мы нужны в медицинском центре.

– Сэр.

Она сочувственно посмотрела на Бланшо и направилась за майором.

Плечи Бланшо опали под гнетом отчаяния и волнения. А затем /большое убийство, достойная жертва, сейчас, сейчас, сейчас, он делает это сейчас/ по комнате разнесся шепот, громкий, словно /хххххиииииххххх/ безжалостный смех.

– Стойте! – взмолился Бланшо, обращаясь и к голосу, и к офицерам, однако Девэйн скрылся в туннеле, ведущем в главную пещеру. Меллисен задержалась, и Бланшо бросился к ней.

– Вот-вот произойдет что-то ужасное!

– Где?

Бланшо не знал.

– Я снова это слышал, – сказал он. – Только что. Не знаю каким образом. До этого я ошибался. Теперь понимаю. Я не мог слышать человеческую речь. Однако голоса реальны, лейтенант. Клянусь на книге, которая дорога нам обоим. Вы говорили, что я выжил ради какой-то цели. Должно быть, это она. Меня благословили даром слышать этих тварей, чтобы мы смогли им противодействовать.

Слова вырывались спонтанно, но Бланшо знал, что они правдивы. Он говорил с убежденностью веры и поспешностью пророчества.

Во взгляде Меллисен была неуверенность, но Бланшо был убежден, что ей хочется поверить.

– Как противодействовать? – спросила она. – Вам неизвестно, где случится нападение.

Лейтенант была права. Бланшо захотелось заплакать. У него помутилось в глазах /вспышка, повсюду конечности, клыкастая улыбка, объем страдания/, и в этом мареве открылась истина.

– Взрыв, – произнес он.

У Меллисен отлила кровь от лица.

– Раскоп, – проговорила она.

Ну, конечно же. Заложенная там бомба, которая приведет к повторному обвалу, станет смертным приговором всем обитателям аркологии. Меллисен бросилась к завалу, а Бланшо направился за Девэйном. «Так и должно быть, – подумалось ему. – Мы прекратим это»?.

И все же сомнение подтачивало пыл. В ответе было нечто неправильное. Его дала Меллисен, а не он сам, и разгадка оказалась обрамлена логикой, а не откровением.

Девэйн успел уйти далеко. Бланшо догнал его в главной пещере.

– Майор, – начал он.

Офицер наградил его убийственным взглядом и не замедлил шага. Впереди, у входа в медицинский центр, ждал Верлун. Девэйн двигался по залу так, словно на полу не было спящих, плачущих, стонущих, раненых и умирающих. Бланшо спотыкался, стараясь не отставать.

– Прочь с глаз моих, – приказал Девэйн.

– Вы не понимаете, – Бланшо предпринял еще одну попытку и замер посреди пещеры. Он задохнулся, когда /вдох, нетерпеливое шипение, пожирающая мир змея готова напасть/ ощутил, что нечто наслаждается мгновением. Он увидел, как Верлун внезапно присел, плотно сжавшись в дверях. Медик смеялся, и это был самый отвратительный звук из числа издаваемых людьми, какой когда-либо доводилось слышать Бланшо.

Последовала дюжина взрывов. Они произошли почти одновременно. Два подрывных заряда и несколько осколочных гранат, спрятанных под обломками полок и брошенными ящиками по периметру пещеры, направили ударную волну и шрапнель вовнутрь. Еще одна граната сработала у ног Девэйна. Майор исчез в кровавой дымке.

Бланшо швырнуло наземь. Громадная пещера внезапно стала замкнутым пространством, заполненным громом, огнем, секущими кусками металла и ветром, который бил, словно кулак. По ту сторону глаз полыхнул свет, и наступила тьма, сопровождаемая грохотом тонн падающего камня – ревущим рокотом, в котором тонули вопли жертв.

Казалось, последовал миг небытия. Должно быть, прошло больше времени, поскольку, когда Бланшо открыл глаза, звуков продолжающегося обвала уже не было слышно. Он услышал приглушенные голоса, одни из которых кричали, а другие вопили. Ничего не было видно. Он лежал на спине, прижатый к скале мягким грузом. Было тепло и сыро. В открытый рот капало что-то жидкое.

Кровь. Его погребло под телами убитых.

Бланшо запаниковал, вцепившись в куски растерзанного мяса. У Джассика не получалось оттолкнуть их. Их удерживал больший, незыблемый вес. Произошел обвал, понял Бланшо. Он оказался в могиле из камня и плоти. Джассик попытался закричать, но подавился, набрав полный рот окровавленного песка. Бланшо заскулил и напрягся. Прилив вызванного клаустрофобией ужаса испарял здравый смысл. Пальцы скрючились, словно когти, погружаясь в податливую холодную плоть. Они путались в обрывках одежды, рвали мускулы. Бланшо казалось, будто он пытается плыть по болоту из мяса и крови. Хныканье переросло в скрежещущий хрип.

И тут мертвый груз плоти сдвинулся. Бланшо по чуть-чуть оттаскивал его от лица. Он услышал, как колеблются камни. Щебень сверху шевельнулся, но не раздавил его.

Наконец-то он смог нормально дышать и кричать.

Руки натыкались на грязь и камень. Он копал и толкал, и щебень подался ровно настолько, чтобы сменить позу. Возможно, это была иллюзия прогресса, но Бланшо ухватился за нее, и проблеск надежды отчасти вернул ему рассудок. Джассик стал бороться с рухнувшей скалой, и та снова сместилась. Он вновь смог двигаться и начал ползти.

Он не знал, в правильном ли направлении движется. В абсолютной тьме были слышны лишь его собственные вопли и приглушенный скрежет слеживающегося щебня.

Бланшо сражался со своей гробницей, чувствуя, как руки обдираются и кровоточат. Когда он ощущал, что где-то подается, он двигался туда, постоянно говоря себе, что выбирается.

– Еще чуть-чуть, – шептал он. – Еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть.

Литания была необходима. Только она не допускала в сознание видение бесконечного копания в выходном туннеле. Не давала погрузиться в воющее отчаяние, пока он пробирался через все новые раздавленные трупы.

Впрочем, отчаяние все равно преследовало его. Оно было сильнее и тянулось к нему.

И вот, когда Бланшо уже начал падать в его объятия, случилось чудо. Он услышал чужие голоса. Крики, приглушенные, но реальные. Услышал, как чьи-то руки оттаскивают камни. Он начал звать. Вопить с настоящей надеждой.

И ему ответили.

Прежде чем спасательная команда вытащила его наружу, прошло еще несколько часов. Бланшо выбрался в полумрак, которому обрадовался, как дневному свету. Заново родившийся, измазанный кровью множества людей, он оглядел разрушенное помещение. Болтающиеся осветительные полосы и несколько угасающих огней озаряли продолжавшую висеть в воздухе пыль призрачным свечением. Пещера не обвалилась, хотя несколько крупных фрагментов потолка отломились, обрушив с опор плиты рокрита и природного известняка. По центру располагался холм из неровных камней в половину высоты нового свода. Бланшо, покачиваясь, стоял у подножия.

– Сколько выживших? – спросил он у Меллисен.

– Только вы, – ответила та.

Голос лейтенанта звучал как-то странно. Даже в колеблющемся пещерном освещении было видно, что ее глаза сияют. Сначала Бланшо не понял, в чем дело. А затем осознал, что точно так же пылают устремленные на него взгляды всех членов спасательной группы.

Это было благоговение.

Его поразила истина об очередном чуде. Он стоял всего в паре шагов от гранаты, которая разорвала Девэйна. Его погребло под тоннами камня, помяло и изрезало, но в целом он остался невредим.

Бланшо вздрогнул, ощущая откровение. Сколько раз с начала войны он избегал неминуемой смерти? Неужто можно было сделать вид, что за его выживанием не стояло никакой цели? Нет, нельзя. Он был избран для некой особой миссии волей Бога-Императора. Меллисен и остальные понимали это. Теперь осознал и он.

Но что же это за цель?

Ответ пришел через несколько минут. Бланшо стирал кровь тряпкой, которую ему дала Меллисен. Толпа становилась все больше по мере того, как по аркологии разносилась весть о человеке, чья жизнь чудесна. Благословлена.

– Вы знали, что это произойдет, – обратилась к нему Меллисен.

– Что?

– Нападение. Вы знали, что среди нас изменник. Вы слышали шепот предательства, – она говорила тихо, но слова разносились далеко над благоговейно молчащей толпой.

– Да, – ответил Бланшо. – Слышал.

Перед ним вырисовывалась его роль в судьбе Империума. Увиденное заставило его содрогнуться от волнения и прилива адреналина.

Бланшо понял истину об ужасающих видениях. Понял, почему ему пришлось страдать, слушая шепот порчи. Его наделили этим даром, чтобы узнать врага.

Меллисен продолжала смотреть на него. Как и остальные. Он осознал, что все они ждут его. Ждут указаний.

– Итак, все окончено? – спросила Меллисен.

Нет. Не все. Позади Меллисен, в проеме, ведущем к раскопу, стоял Крадж. В полумраке виднелся только силуэт, но Бланшо узнал перекошенную фигуру.

– Это он! – завопил Джассик, протягивая руку, как будто мог схватить Краджа. – Он в этом замешан!

И тут к его губам подступило незваное слово, доселе чуждое, но идеальное и совершенно точное.

– Еретик! – выкрикнул Бланшо.

Большего не потребовалось. Люди начали проталкиваться за Краджем, хлынув в туннель, словно река, которая пробила дамбу и ворвалась в давно закрытый канал.

Крадж побежал, и Меллисен с Бланшо оказались подхвачены потоком.

Бланшо постоянно терял беглеца из виду. Тот двигался быстрее. Туннель резко повернул вправо. Бланшо обогнул угол и угодил прямо в толкающуюся, сбитую с толку толпу.

Крадж исчез.

– Он забрался туда, – произнес кто-то, указывая вверх. У проема в стене под самым потолком болталась вентиляционная решетка. Ширины отверстия хватило бы человеку, чтобы пролезть, если бы тот оказался достаточно отчаянным. Похоже, что никто не был достаточно отчаянным, чтобы лезть за Краджем, если тому удалось уйти. Вентиляционная система аркологии была даже более разнородной, чем сама основная сеть пещер. Помимо пробуренных шахт, от пещеры к пещере тянулись переплетающиеся разломы. Их оказалось невозможно изолировать друг от друга. В итоге получилась достаточно неэффективная сеть, а также смертоносная крысиная нора.

– Кто за ним пойдет? – спросил кто-то.

– Никто, – отозвалась Меллисен. – Если он там ползает, то это лишь вопрос времени, когда Крадж ошибется и застрянет. Если он хочет умереть от голода в тесноте, пусть будет так.

Бланшо кивнул, подумав, что Меллисен права. Крадж не сбежал. Он выбрал более медленную казнь.

– Итак? – спросила Меллисен. – Все кончено?

Теперь от Краджа не доносилось никакого шепота. Цена оказалась высока, однако заговор предателей был раздавлен.

– Да, – сказал Бланшо. Он был заперт под землей, покрыт кровью и не знал, увидит ли вновь дневной свет, но еще никогда так не гордился собой.

И все же…

У взрыва оказались последствия. Выяснилось, что Верлун заложил бомбы не в одной пещере. Все они сработали одновременно. Один из крупных жилых комплексов полностью обрушился, убив всех, кто находился внутри. Кроме того, медик установил зажигательные заряды, уничтожившие склад неприкосновенного запаса аркологии. Еды больше не было. Если туннель выхода не расчистят в ближайшие несколько дней, то не расчистят уже никогда.

Дни погрузились во мрак, и Бланшо чувствовал, как миг триумфа ускользает прочь, а его значение обращается в прах. Вновь наползали сомнения. Вера Меллисен в его божественное предназначение была непоколебима и через лейтенанта распространилась среди отчаянно ищущих надежду людей, словно пожар по траве. Меллисен настояла, чтобы Бланшо находился в бывшем убежище Девэйна, когда не трудился на раскопе. Он был важен для выживших, и теперь необходимо было иметь возможность где-то встретиться с ним, как раньше с Девэйном и самой Меллисен. Для Бланшо наступил момент славы.

Это его пугало. Он бы принял свой долг, если бы на самом деле знал, в чем тот состоит. Возможно, все кончилось. Бланшо предупредил, но понял слишком поздно.

Так он думал, когда наконец-то скрючился в углу комнаты возле какого-то сломанного землеройного инвентаря. Звук работы на завале был лишь далеким шумом, и через считанные секунды Бланшо уснул. Его сны были наполнены тревогой, но это были ожидаемые кошмары о разорванных телах и волнах крови.

Задыхаясь, он проснулся, и /сила тьмы, тянущейся от стен, камень не преграда губителю реальности, черный прилив катится насквозь, пожирает, челюсти расходятся и открывают звезды внутри, пасть вселенной приближается ко всем/ все его иллюзии погибли, разлетевшись на окровавленные осколки под ударом видений и образов, которые теперь не давали смотреть на реальный мир, разворачиваясь кошмарным парадом. Бланшо застонал от ужаса, но не услышал собственного голоса, поскольку /праведный служитель пути, он славно потрудился, да, да, даааа, мы принимаем жертву, но нужно сделать больше, работа только начинается/ шепот вернулся.

Громче. Насмешливее. Теперь слова были совершенно отчетливы, пусть того же нельзя было сказать об их смысле.

Некоторые не могли принадлежать людям. Никому на этом уровне реальности. Их пело нечто, имеющее не один рот. Буквы состояли из костей и стекла, а слоги из порчи и смерти. Услышав их, Бланшо попытался закричать, но вместо этого подавился заполнившей рот кровью.

Так его и нашла Меллисен. Он не мог встать без ее помощи. Лейтенант медленно водила его туда-сюда, пока он вновь не почувствовал ноги и не смог дышать, и за это время на раскопе сменились бригады. Бланшо стер кровь с подбородка, зная, что на него начинают поглядывать. Прежде чем задать вопрос, Меллисен дождалась, пока он отчасти успокоится.

– Есть и еще, да?

– Да, – приходилось бороться с желанием оглянуться через плечо и вглядеться в тени. – Должно быть, их еще много. Я слышу их так отчетливо. Вижу…

Бланшо до сих пор не знал /черная, словно питон, драконья пустота/, что же видит. В образах должен был присутствовать символизм. Бланшо давил все мысли относительно других вариантов. Значит, символы. Метафоры грядущей катастрофы. Пророчества и предостережения о том, что произойдет, если он не применит свой дар. Бог-Император дал ему чутье и наделил этим долгом. Нельзя было избавиться от бремени.

– Вы знаете, кто они? – тихо спросила лейтенант.

– Нет, – в убежище было слишком много лиц, которые сливались в единый образ грязи, изнеможения, несчастья и отчаяния.

Меллисен выругалась.

– Чего же вы от меня тогда хотите? Если Верлун был предателем, им может оказаться кто угодно. Как нам их остановить?

– Я узнаю, – произнес Бланшо и в тот же миг пришел ответ. – Они не в силах скрыть от меня свою природу. Не сейчас, – вкус крови во рту подтверждал растущую мощь дара. – Я увижу и услышу, кто они на самом деле.

– Хорошо, – спустя минуту сказала Меллисен. – Хорошо. Тогда пойдемте. Проведем обход.

Они начали с выходного туннеля. Места, где тлела последняя надежда, и места их наибольшей уязвимости. Когда они приблизились к рабочим бригадам, /чернота поглощает скалу, туннель обрывается в голодную пустоту, накатывающуюся пустоту, пустоту, которая не пустота, а ужасная сущность, создание, чья суть разрушение/ Бланшо споткнулся.

Он снова не видел мира перед собой. Вместо этого там была реальность, терзаемая тварью, которую он не мог назвать, не мог описать и перед которой испытывал абсолютный страх. Видения длились недолго, но казалось, что их продолжительность и насыщенность увеличиваются.

Меллисен подхватила его под локоть, поддержав.

– В чем дело? – спросила она, и у нее в руках вдруг оказался лазпистолет. – Кто это?

Вместе с видением /он не видит нас, он смотрит и слушает, но не видит нас, не видит/ появился шепот. Он не пропал. Он был громким и издевательским /мелкая вера, безнадежная вера, где твой бог, мальчик, бог-мальчик, бог-игрушка/, доносясь со всех сторон, но никогда – с той, куда смотрел Бланшо. Слова отдавались в голове, будто гвозди и барабаны. Бланшо цеплялся за ускользающую концентрацию. Его окружали шипящие отголоски, которые накладывались друг на друга, становились громче и погружались вглубь черепа.

Он был уверен, что если не сумеет их заглушить, то его голова расколется.

Бланшо уставился на людей перед собой. Работа полностью прекратилась. Все глядели в ответ. По ту сторону кровавой пелены в глазах лица утрачивали резкость, превращаясь в собрание абстрактных выражений. Бланшо больше не мог различать людей, но мог читать их эмоции, словно указующие надписи.

Он увидел веру. Увидел надежду. Увидел страх, который разрастался по мере того, как Бланшо всматривался в каждое отдельное лицо. Увидел и скепсис.

«Нет, – подумалось ему. – Это другое. Называй, как есть – неверие».

В это время отчаяния отрицать божественность Императора означало отвернуться от него. А значит, не было разницы между неверием и предательством. Когда Бланшо это понял, все произошло просто. Он начал указывать. Делая так, он видел, как лица, которые окружали выбранных им людей, наполнялись решимостью. Их вера в его сущность и цель – цель, которая должна была стать общей – обрела твердость алмаза, и они вытолкнули обвиненных из своих рядов. Меллисен не дала тем возможности нанести удар. Она выстрелила каждому в голову. Через несколько мгновений на земле оказалось четыре тела, и нашептывания стихли. Однако не исчезли. Они скреблись на задворках сознания Бланшо, и этот нарыв не дал бы ему покоя до завершения очищения.

– Еще? – спросила Меллисен.

– Да.

Лейтенант обернулась к землекопной бригаде.

– Вы уверены насчет остальных?

– Уверен.

Дарованная милость будоражила. Казалось, он стал непосредственным проводником воли Императора. Спасая жизни, он ощутил удовольствие, которое дало смелость признать, что восторг доставляло и обрывать их простым жестом. Таковы были реалии власти. Их надлежало принять. Бланшо должен был принять власть, которая являлась необходимым средством исполнить долг.

Меллисен выбрала троих членов бригады, которые выглядели наиболее сильными.

– Пойдете с нами, – сказала она, и пояснила для Бланшо: – Вести дойдут до предателей, и те будут сопротивляться.

– Конечно, – согласился Бланшо.

Они покинули раскоп и направились обратно в основную часть аркологии. Бланшо шел впереди, следуя по звуковому следу нашептываний. Когда он входил в пещеру, где были еще еретики, скребущие насмешки в ушах и в сознании становились громче. Тогда Бланшо вершил суд, а лазпистолет Меллисен довершал начатое. Они очищали помещение за помещением. Известие об этом походе опережало их. Сопротивления не было.

Меллисен не пришлось мобилизовать вершителей правосудия. Добровольцев было более чем достаточно. Все чаще они приходили в пещеры, где виновных уже нашли и, порой, забили насмерть.

Большая часть аркологии была разрушена, однако все равно оставалось слишком много туннелей и пещер, слишком много людей и слишком мало времени. Теперь шепот не прекращался.

У Бланшо усиливалось предчувствие надвигающейся гибели. Паника подтачивала радость от исполнения долга. Дело шло слишком медленно. Предателей было слишком много. Он не понимал, как они смогли так быстро проникнуть в убежище. Впрочем, враг показал свои способности, опустошив Калт.

Бланшо вершил, вершил и вершил суд, но нашептывания все не смолкали.

Спустя двенадцать долгих часов он перестал понимать, какие пещеры уже очищены, а какие еще нет. Шепот становился слишком настойчивым, а видения /ближе и ближе, когтистая хватка ночи, отшвыривает прочь преграды и молитвы, ужасная сила неотвратимости, ночной охотник рвет тела, души и миры/ участились. Меллисен приходилось почти постоянно его поддерживать. Ноги толком не слушались. Каждому шагу так мешали /разрез, текущая кровь, громадный нечеловеческий разум, кольца змеи, душитель света и надежды/ пронзительные образы/добыча схвачена на бескрайней равнине, вечный край костей и дикой смерти, безумие, обретшее плоть и мощь, пожирает жизнь, давит мясистый череп/ что нарушалась координация, как будто тело не могло вспомнить, что делало мгновение назад. Былое ликование покидало его. Бланшо пытался сдержать волну и начинал тонуть в ней.

В сопровождении толпы численностью почти в сто человек он и Меллисен двигались по разрушенной пещере. Бланшо гадал, не проходили ли они здесь уже. Он не знал этого наверняка.

Однако вокруг шли люди, и теперь заговорщики изо всех сил будут стараться держаться перед облавой. Изможденный Бланшо посмотрел на холм из обломков.

– Я не могу идти дальше, – сказал он Меллисен.

– Надо отдохнуть, – согласилась та.

– Нет, – покачал он головой. – Нет времени. Нам нужно отыскать всех. Я буду ждать здесь, – Бланшо указал на холм.

– Теперь нас достаточно, – он вздрогнул, когда /голод/ голову пронзила волна злобы. Удар состоял из образов и криков, потребностей и слов. Это было пророчество /человечество труп, он болтается, он разорван, ребра обнажены и переломаны крушащими зубами смеха, труп никогда не оставляют в покое, он вечно пляшет у космического занавеса, мертвый, но в агонии, боли всегда мало, резни всегда мало, чтобы утолить жажду ухмыляющейся ярости/ и приказ. Натиск. «Нет», – подумал Бланшо, сопротивляясь изо всех сил, но он слабо понимал, что отвергает. Напор усиливался, и нашептывания стали неотличимы от образов. При звуке слов на темном наречии единственное, что он мог сделать – сдержать крик.

Он вытер кровь /капля, поток, шквал, наводнение заливает галактику, потоп грядет для всех/, текущую из носа, набрал воздуха и снова заговорил с Меллисен.

– Разделитесь на группы, – произнес он. – Накройте большую территорию.

– Да, – отозвалась Меллисен. – Мы приведем всех к вам, – она была обеспокоена. – С вами все будет в порядке?

Бланшо кивнул.

– Нужно сесть, – пробормотал он и пополз по щебню. Острые рокритовые грани раздирали плоть на руках и ногах. Он добрался до вершины горы и рухнул, судорожно хватая воздух. Шепот /слушай слушай слушай слушшшшШШ/ вонзал когти в уши, наполняя голову /зачем надеяться, зачем тянуться к скорбной и безжизненной лжи, когда есть ложь более великая, величественная, великолепный абсолют отрицания, столь грандиозная ложь, что она попирает реальность с ее подобающей истиной/ ядом. Это был бесконечный круговорот ненависти и хаоса. Обещания, проповеди, искушение кровью /отвернись от самоотрицающего бога, сокруши его, разбей на куски, вкуси силу ликующего предательства/ наползали друг на друга. Предложения дробились / отдай мне свой разум свою волю свою личность свою душу дай мне пировать дай пустое мученичество никогда прыжки на рассвете всегда рев черных как ночь клинков/ и поглощали друг друга. Фразы полностью теряли смысл /паучья хватка рвущейся плоти в лопающемся глазу, рассссссеки невинного зубом смерти/, оставалась лишь угроза. Однако были /глаз тьмы челюсть тьмы коготь тьмы злоба тьмы зов тьмы мысль тьмы песнь тьмы бог тьмы бог тьмы бог тьмы БОГ ТЬМЫ/ и рефрены.

Это был /скоро скоро скоро, о, кровавая круговерть/ хохот неизбежности. Улыбка /сломатьхребетубить/ клинка, распиливающего кость. Почему после всех славных дневных трудов нашептывания не стихали? Быть может, это подавало голос отчаявшееся зло, огрызающееся перед смертью. Так и должно было быть. Это доказывало его растущую силу.

Как и то, что произошло далее.

Меллисен и ее разрастающаяся армия разошлись по аркологии. Они окружили жителей. Перед взором Бланшо началось бесконечное шествие. Это была другая сила. Власть. Он сидел, прислонившись к скальной плите, которая выступала на вершине груды щебня, словно распростерся на сломанном троне.

Бланшо не получал удовольствия от этой силы. Преодолевая нарастающую боль, он отчасти утешал себя тем, что не был тираном, а лишь делал то, что правильно и необходимо. Даже это почти ускользало от него. Перед ним проходили виновные, и нашептывания перерастали в истерическое бормотание. Бланшо ужасало, сколько людей замешано в заговоре.

Однако его чувства не имели значения. Важен был лишь долг отмечать предателей.

Бланшо приложил все свои силы и способность связно мыслить к выполнению задачи. Голоса и видения нанесли ответный удар, ослепив его /стены реальности рушатся, лавина смысла и света, разбитых на давящие куски, уничтожает все, что от них зависело, а следом движется и шипит тьма, пляска смертоносных снов/ болью и чудовищными образами. Бланшо почти ничего не видел, кроме движущихся очертаний и слышал лишь смутный протестующий гул и крики, когда указывал, указывал и указывал. Руку парализовало от боли и ярости, от казней помещение заполнялось липким смрадом крови и разорванных тел.

Он находился посреди водоворота ненависти, и на миг с жутковатой иронией осознал, что служба – хотя казалось, это было целую вечность назад – диспетчера подготовила его к этому испытанию. Научила его справляться с огромными массивами информации и мгновенно принимать решения. Теперь же вместо того, чтобы указывать путь кораблям в пустоте, он направлял души, отдавая виновных на мрачную милость невинных.

Надломленные войной люди, запертые в аркологии, дали волю страстям и страхам, обратив их на предателей в своих рядах. Они вершили возмездие кулаками, камнями и клинками, и с каждым указанием пальца Бланшо их лихорадочная вера в него росла.

Не будь он проводником божественной воли, Джассик отпрянул бы в ужасе от творившихся вокруг зверств. Возможно незримый враг, терзавший его глаза и уши, был благословением, не позволявшим увидеть худшее из того, что творилось по его приказу.

Однако сколько бы преступников не обнаруживалось, сколько бы их не убивали, шепот /все еще шепот, но шепот-вой, шепот-визг, шепот-рев и скользящее приближение какого-то громадного зверя/ усиливался.

Наконец, когда из глаз, ушей и рта потекла кровь, Бланшо закричал:

– Хватит!

Из милосердия или же, быть может, от изнеможения он на мгновение провалился в забытье. Когда он открыл глаза, в пещере не было никого, кроме Меллисен. Она сидела у подножия груды обломков, глядя на него. Шепот умолк. Бланшо снова видел реальный мир. Вздох облегчения сорвался на всхлипывание.

Меллисен встала.

– С вами все в порядке?

Ему пришлось сглотнуть несколько раз, прежде чем пересохшее ободранное горло позволило заговорить.

– Думаю, да, – он оглядел кровь и разбросанные куски тел, покрывавшие щебень.

Многие из мертвецов погибли от бомб Верлуна, но было нетрудно заметить, что их количество неисчислимо возросло.

– Сколько? – спросил Бланшо.

Меллисен покачала головой.

– Слишком много. Я перестала считать. Не хочу знать.

– Где остальные?

– На раскопе.

– Все?

– Да. Верных людей осталось мало. Быть может, несколько дюжин, – ее голос ослаб до шепота, как будто стыдясь масштабов катастрофы. Лейтенант посмотрела на свои окровавленные руки, а затем снова на него.

– Ну? – спросила она. – Теперь все кончено? Мы взяли всех?

Благословенная тишина. Его сердце наполнилось надеждой.

– Думаю, – начал было он, а затем /рассечь бормочущий лик человечества/ молчание прервалось. Перешептывания обрушились на него, словно хищники, пикирующие на добычу. Они выжидали, пока он сочтет их исчезнувшими, чтобы вонзить свои когти поглубже. Бесстыдство /жизнь есть тщетное существование рядом с величием Хаоса, ослепите своего божка, повергните его, он играет вашим бытием ради собственных целей, вы ничто, он ничто, все ничто/ ударило его своими огромными крыльями, и оглушенная душа увлекла тело вниз.

Как это возможно? Как могут змеиные голоса быть столь громкими? Тут не было никого, кроме него и Меллисен. Не было ни…

Он замер. Озарение было столь мощным, что пересилило оскорбления, которые растекались в его сознании, как масло по воде.

– Ты, – судорожно выдохнул он, двинувшись к ней вниз по склону.

– Что? – переспросила Меллисен. Ее слова прозвучали столь невинно и обескуражено, что прибавили острую, как поворот ножа, насмешку к чудовищности совершенного ею предательства.

– Это была ты, – в ужасе выговорил Бланшо. Неужто он все время шел у нее на поводу? Неужто был столь близорук, что по недомыслию принес сотни жертв ее темным богам? Нет. Конечно, нет. Вина приговоренных им людей была неоспорима. Он должен был в это верить.

Возможно, она избавлялась от соперников. Да. Придерживаясь этой логики, он бы смог уснуть, выпади на его долю когда-нибудь такая роскошь. Бланшо с ненавистью уставился на Меллисен.

– Предательница, – прошипел он. – Еретичка, – а затем подумал о том, как она, несомненно, терзала его разум и о тех силах, которыми она должна была обладать, и зарычал. – Ведьма!

– Адепт Бланшо! – предостерегла Меллисен. – Стойте!

Он прыгнул, покрывая оставшееся расстояние. У нее была боевая выучка. У него нет. В этот момент она смогла бы быстро с ним справиться, но было видно, что лейтенант сдерживается. Вместо того чтобы подстрелить его на лету, она только закричала, призывая остановиться.

Он рухнул вместе с ней. Они покатились по болоту смерти. Бланшо протянул руки к горлу Меллисен, но та оттолкнула его ногой, отшатнулась назад и встала, вытащив лазпистолет.

На сей раз, когда он бросился вперед, она выстрелила. Этим все и должно было кончиться – опытный солдат убивает диспетчера, который не дрался ни единого дня в жизни.

Но этого не произошло. Выстрел Меллисен попал в цель. Бланшо увидел вспышку пистолета, направленного ему прямо в грудь. Казалось, из восприятия выпала доля секунды /спасти это тело/, словно он на миг задремал. Это был крошечный вариант той неопределенности, которая окружала его спасение при гибели звездного форта Веридий Максим. Единственное, что было известно Бланшо – в него не попали. Он все еще летел к Меллисен, а на лице лейтенанта застыло ошеломленное выражение.

А затем Бланшо выбил у нее из руки пистолет и схватил за шею.

Меллисен хлопнула его по ушам. Изо рта хлынула кровь, и Бланшо понял, что должен был бы упасть. Он не упал. Он был силен. Он являлся дланью правосудия, и отвести его в сторону было невозможно.

Его отвлекло движение на разбитом потолке. Он посмотрел вверх. Из-за обломков на него глядело лицо. Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это Крадж. У Бланшо отвисла челюсть от изумления, а хватка ослабла, дав Меллисен возможность ударить его локтями по предплечьям, разорвав захват. Она откатилась в сторону, и Крадж упал из трещины в потолке пещеры, побежав по обломкам скорее как животное, нежели как человек.

Бланшо повернулся навстречу нападающему Краджу, но Меллисен сделала ему подсечку. Он упал назад, и лейтенант прижала его к земле. Крадж поднял кусок камня и обрушил ему на голову.

Нет. Душа Бланшо отчаянно закричала из-за неисполненного долга. Повинуясь инстинкту, Бланшо целиком отдался источнику силы, которая завела его столь далеко. Булыжник Краджа двигался по дуге целую вечность, и этой уймы времени хватило, чтобы внутри Бланшо что-то зашевелилось. Оно извивалось, словно угорь, но сидело в теле плотно, как рука /лапа коготь железо/ в перчатке.

А потом раздался /аххххх, здравствуй и прощай/ насмешливый шепот.

И Бланшо закричал.

Он кричал не вслух. У него больше не было такой привилегии. Тело более ему не принадлежало. Кричал его разум. Он визжал, оказавшись в тюрьме, зная, что из нее нет спасения. Выл, сокрушенный не булыжником Краджа, а жестким камнем истины. Теперь Бланшо видел правду о шепоте.

Всегда с тобой. Всегда в биении твоего пульса.

Слова были сказаны на человеческом языке, однако были позаимствованы. Голос состоял из гниющих снов.

Тварь внутри тела Бланшо выбросила вперед руку и раздробила камень Краджа в пыль. Широко растопыренными пальцами она обхватила лицо Краджа. И сдавила.

У Краджа был плотно сжат рот, его зубы дробились друг о друга, и он издавал все нарастающий вопль чистейшей муки, пока рука не раздавила переднюю часть черепа в кровавую кашу и костяные обломки.

Меллисен отпрыгнула назад, но ей не хватило скорости. Такого не смог бы ни один человек. Удар ноги переломил ей хребет и отшвырнул прочь. Она осталась лежать среди мусора, словно выброшенная тряпичная кукла.

А затем Бланшо остался по-настоящему один. Он мог видеть глазами, ранее принадлежавшими ему, но теперь на краю зрения корчилась тьма, колыхающаяся чернота ночной порчи. Его тело оглядело бойню и улыбнулось.

Работать вместе. Убивать вместе. Как раньше.

К отчаянию Бланшо добавился намек на вопрос.

Вспомни, пляшущая плоть, вспомни, как помог этому страннику. Вспомни слова, которыми мы обменивались.

Они не говорили. Тварь лгала. Он мог быть уверен в этом последнем обрывке своей гордости.

Слова в пустоте, слова от имени к имени, пляшущая плоть хорошо слушает в бесполезной надежде. На Веридии Максим.

На Бланшо обрушилась громада. Его подхватило чудовищной волной, воспоминания поднимались на поверхность, и картина обретала очертания. Волна несла его к горе. Словам твари невозможно было сопротивляться – когда она зашептала, он отчетливо все понял, а затем увидел, что правда может быть не менее ужасной, чем ложь.

Вокруг мысленных созвучий скользнул смешок. Тварь повторила слова, которые уже произносила раньше. Слова, ставшие началом ее нападения на Бланшо и заразившие его.

– Веридий Максим, мы устранили сбой вокса. Пожалуйста, ответьте.

Бланшо ответил. Он заговорил с тем, что считал экипажем, и тем самым позволил твари завершить кошмарное путешествие.

Нет. Не с экипажем, а с этим странником. С тьмой, которую они поглотили, и которая поглотила их. Мы говорили. Я переместился. Мне все равно, как это делать – на кораблях или по путям, созданным речью. Мы говорили. Ты впустил меня. На Калт. В себя. Мы зашли далеко. Мы славно странствовали.

Тварь подняла лазпистолет Меллисен. Теперь закончить начатое. Скоро придут гости. Новые слова. Новое странствие.

Она направилась к раскопу.

Бланшо сопротивлялся. Он боролся за свое тело, а когда его постигла неудача, стал бороться за то, чтобы умереть. Странник не дал ему сделать ни того, ни другого. Он заставил Бланшо наблюдать за последней бойней, а затем три дня неотрывно глядеть на тела, пока через завал не пробилась спасательная группа из другой аркологии.

Появилось отделение солдат в серой запыленной форме. Их сопровождал один офицер-легионер из Ультрадесанта.

Люди уставились на единственного выжившего. Тот уже выбросил лазпистолет и сидел, сгорбившись в тщательно изображенной позе отчаяния. Гигантский воин едва глянул на тварь-Бланшо, осматривая тела и двигаясь дальше в поисках угрозы.

Взгляд твари следовал за космодесантником.

Поговори со мной.

Перед ней присел сержант пехоты.

– Есть еще выжившие? – спросил он.

Тварь не ответила человеку, однако ее рот открылся.

– «Кампанила»…

Легионер замер от омерзительного хриплого звука. Устрашающий боевой шлем повернулся.

«Не говори с ним! – взвыло сознание Бланшо. – Убей его! Прошу! Прошу, убей его! Убей сейчас!»

Кашель. Язык облизнул губы, и они скривились в улыбке.

– Я впустил «Кампанилу».

Легионер одним шагом оказался возле странника. Он поднял существо за шею. У Бланшо вспыхнула надежда, что массивная перчатка сожмется, выдавив из кошмарной твари не-жизнь. Но вместо этого космический десантник яростно заговорил через решетку аугмиттера.

– Что ты сказал?

К Бланшо приближалась окончательная тьма, его затягивало в бесконечную бездну зубов и отчаяния. И воплей. Воплей, которые возвращались с полной и подлинной силой. Вечных воплей экипажа «Кампанилы».

Его тело продолжало ухмыляться.

– Приятно наконец поговорить с вами, мой повелитель, – обратилось оно к воину Легиона.

Так приятно.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000

wiki.warpfrog.wtf