Победитель троллей / Trollslayer (роман)

Материал из Warpopedia

wiki.warpfrog.wtf

Содержание

- 1 Таинственная ночь

- 2 Наездники на волках

- 3 Темные Низовья мира

- 4 Метка Слаанеша

- 5 Кровь и тьма

- 6 Повелитель мутантов

- 7 Дети Ульрика

Таинственная ночь

«Я уже не помню точно, когда и как было принято решение следовать на юг в поисках утраченного золота Восьми Вершин Карака. Увы, подобно многим другим важным решениям, сделанным в тот период моей жизни, оно было принято в таверне, после обильного возлияния. Смутно помню старого беззубого гнома, бормочущего что-то похожее на «золото», и отчетливо вспоминаю нездоровый блеск в глазах моего спутника при этих словах.

Может быть, это свойственно моему другу — даже слабый намек на опасное приключение заставляет его рисковать жизнью и отправляться в самые дикие и пустынные места, какие только можно себе представить. Или, возможно, это свойство «золотой лихорадки», встречающейся у его сородичей. Как я мог убедиться позже, жажда обладания этим сверкающим металлом имела огромную власть над умами всех представителей этого древнего племени.

В любом случае решение отправиться к южным границам Империи было предопределено и привело к встречам и приключениям, ужасные последствия которых преследуют меня и по сей день…»

Из книги «Мои путешествия с Готреком», том II, написано г-ном Феликсом Ягером (Альтдорф Пресс, 2505)

— Черт бы побрал всех человеческих возниц и всех человеческих женщин! — пробурчал Готрек, добавив проклятие на гномьем языке.

— Но ты оскорбил леди Изольду, не так ли? — ворчливо спросил Феликс Ягер. — Так что нам еще повезло, что нас просто не пристрелили. Если, конечно, это можно назвать удачей: оказаться в Рейквальде в канун Таинственной ночи.

— Мы заплатили за вход. У нас было такое же право сидеть в таверне, как и у нее самой. А возчики оказались нечеловечески трусливы, — пробурчал Готрек. — Они отказались встретиться со мной один на один. Я бы не возражал быть проколотым сталью, но получить заряд картечи в живот — это плохая смерть для Победителя троллей.

Феликс покачал головой. Он понял, что на его спутника навалилось мрачное настроение. С гномом лучше было сейчас не спорить, а у Феликса и без этого хватало причин для беспокойства. Заходящее солнце румянило покрытый дымкой лес. Длинные тени плясали свой жуткий танец, вызывая в памяти много страшных историй о том, как опасно бывает оказаться под сенью деревьев.

Он вытер нос кончиком плаща, затем подергал саденлендскую шерсть, туго привязанную к телу. Он принюхался и взглянул на небо, где были уже различимы Моррслиб и Мэннслиб, малая и большая луны. Моррслиб, казалось, испускал зеленоватый свет. Это был плохой знак.

— Похоже, мне нездоровится… бросает в жар, — сказал Феликс. Победитель троллей взглянул на него и презрительно усмехнулся. В последних лучах умирающего солнца цепь в его носу казалась кровавой дугой, устремившейся от ноздри к мочке уха.

— Вы — слабая порода, — сказал Готрек. — Единственный жар, который я ощущаю в эту ночь, так это жар сражения. Он поет в моей голове.

Он повернулся и вгляделся в темноту леса.

— Давай, маленький звереныш, — проревел он. — У меня есть для тебя гостинец!

Он громко рассмеялся и провел большим пальцем руки по острой кромке на своей большой двуручной секире. Феликс увидел, как на лезвии появилась кровь, а Готрек, словно ребенок, начал сосать свой палец.

— Да защитит нас Сигмар, замолчи! — прошипел Феликс. — Кто знает, что таится там в такую ночь, как эта?

Готрек бросил на него пристальный взгляд. Феликс смог заметить вспышку ярости в его глазах. Невольно Феликс переместил руку на эфес своего меча.

— Не приказывай мне, человечий отпрыск! Я происхожу из Древнего Рода и повинуюсь только Подземным Королям Гор, хотя меня и изгнали оттуда.

Феликс сухо поклонился. Он был хорошо обучен технике владения мечом. Шрамы на его лице свидетельствовали о том, что он сражался на нескольких дуэлях в студенческие годы. Однажды он убил человека, и это положило конец его многообещающей научной карьере. Но его по-прежнему нимало не привлекала мысль сразиться с Победителем троллей. Остроконечный хохол на голове Готрека доставал только до груди Ягера, однако гном был тяжелее, а все его тело состояло из груды мышц. К тому же, Феликсу доводилось видеть, как Готрек орудует своей секирой.

Гном принял поклон Феликса как извинение и вновь повернулся к темному лесу.

— Выходи! — крикнул он. — Я не испугаюсь, даже если все силы зла бродят по лесу этой ночью. Я приму любой вызов!

Гном подзадоривал себя, распаляя свою ярость. За время знакомства Феликс заметил, что длительные периоды задумчивости у гнома часто сменяются короткими вспышками гнева. Это было одно из качеств его спутника, которые восхищали Феликса. Он знал, что Готрек стал Победителем троллей, чтобы искупить вину за какое-то преступление. Он поклялся встретить свою смерть в неравном бою с чудовищами. Он казался почти безумным, хотя просто был верен своей клятве.

«Возможно, — размышлял Феликс, — я бы тоже сошел с ума, если бы оказался в ссылке среди отпрысков чуждой расы». Этот сумасбродный гном был ему даже чем-то симпатичен. Феликс знал, что значит покинуть родной дом, будучи в тени подозрений. Его дуэль с Вольфгангом Красснером вызвала в свое время настоящий скандал.

В тот момент, однако, гном, казалось, собирался загубить их обоих, и Ягеру совсем не хотелось стать частью его клятвы. Феликс продолжал тяжело брести по дороге, время от времени с тревогой поглядывая на яркую полную луну. Позади него продолжали раздаваться напыщенные угрозы: «Среди вас нет ни одного воина? Давай попробуй моей секиры! Она жаждет крови!»

Только сумасшедший был способен так искушать судьбу и темные силы на Таинственную ночь, Ночь Волшебства, находясь в самом глухом конце леса, решил Феликс Ягер.

Он смог разобрать напев на жестком, гортанном языке горных гномов, затем еще раз на рейкшпиле:

— Пошли мне героя!

На секунду все смолкло. Липкий туман оседал моросью ему на брови. Затем издалека послышался стук копыт, разорвавший темноту ночи.

«Что же наделал этот безумец? — подумал Феликс. — Неужто он обидел темные силы, и теперь они отправили своих всадников-демонов, чтобы захватить нас?»

Феликс сошел с дороги. Он дрожал, как листья на ветру, задевавшие его лицо, словно пальцы мертвецов. Грохот копыт неотвратимо, с дьявольской скоростью приближался по лесной тропе. Конечно, только сверхъестественные существа могли так мчаться по петляющей дороге. Рука Феликса дрожала, когда он попытался обнажить меч. Он подумал, что зря стал спутником Готрека. Теперь ему никогда не закончить свою поэму. Феликс услышал громкое ржание лошадей, удары хлыста и скрип мощных колес.

— Отлично! — проревел Готрек. Его голос доносился с тропинки позади Феликса. — Отлично!

Раздался громкий шум, и четыре огромные и черные, как базальт, лошади промчались мимо, таща за собой столь же черную громыхающую карету. Феликс видел, как подпрыгивали по ухабам колеса. Он даже смог разглядеть одетого в черный плащ возницу. Ягер вновь съежился в кустах.

Феликс услышал позади себя звук приближающихся шагов. Кусты раздвинулись, и позади него возник Готрек, еще более яростный и безумный, чем прежде. Его хохол потускнел, бурая грязь облепила все покрытое татуировками тело, а его проклепанная кожаная куртка была разодрана.

— Эти фыркающие лошади пытались сбить меня! — пронзительно выкрикнул он. — Вперед, за ними!

Он повернулся и помчался по грязной дороге быстрой рысью. Феликс отметил про себя, что Готрек торжествующе запел по-хазалидски.

Ниже по богенхафенской дороге парочка обнаружила таверну «Стоящие камни». Окна были заколочены, внутри не светилось ни одного огонька. Они услышали ржание из конюшни, но когда зашли туда, то не обнаружили никакой кареты, черной или какой-либо другой, а только несколько перепуганных пони и повозку коробейников.

— Мы упустили карету. Может быть, нам удастся найти хотя бы постель на одну ночь, — предположил Феликс. Он вновь тревожно посмотрел на малую луну, Моррслиб. Ее болезненный зеленый свет стал ярче. — Не хотелось бы мне оказаться снаружи при таком недобром свете, — добавил он.

— У тебя слабая воля, человечье дитя. И ты труслив.

— Но у них есть эль.

— С другой стороны, некоторые твои предположения не лишены смысла. Хотя, конечно, человеческое пиво слишком водянистое.

— Конечно, — сказал Феликс. Готрек не смог уловить насмешки в его голосе.

Таверна не была укреплена, но ее стены были толстыми, и когда спутники попытались открыть дверь, она оказалась на засове. Готрек принялся колотить в нее древком своей секиры, но ответа не последовало.

— Я чую человеческий дух внутри, — сказал он.

Феликсу стало любопытно, как гном может чувствовать что-то еще, кроме собственного резкого запаха. Готрек никогда не мылся, а его волосы были смазаны звериным жиром, чтобы удерживать выкрашенный в красный цвет хохол.

— Они заперлись изнутри. Никто не хочет оказаться снаружи в Таинственную ночь. Только ведьмы и поклонники демонов.

— Но снаружи был черный экипаж, — сказал Готрек.

— Едва ли в нем сидели приличные люди. Окна были занавешены, а на карете не было герба.

— Мое горло слишком пересохло для обсуждения подобных мелочей. Эй, давай открывай дверь, или я пущу в дело секиру!

Феликсу показалось, что внутри таверны что-то движется. Он приложил ухо к двери и различил неясный звук голосов и рыдания.

— Если не хочешь, чтобы я задел твою башку секирой, человечий отпрыск, лучше отойди, — проворчал Готрек.

— Подожди-ка, — сказал Феликс и перешел на крик: — Эй вы, внутри! Откройте! У моего друга очень большой топор и очень короткое терпение. Я полагаю, вы сделаете, что он велит, иначе лишитесь двери!

— Это кто тут, ты говоришь, короткий? — сердито переспросил гном.

За дверью раздался слабый, дрожащий крик. «Именем Сигмара, уходите, демоны из Преисподней!»

— Хватит, — бросил Готрек, — с меня довольно.

Он вновь достал двуручную секиру. Отскочив прочь, Феликс заметил руны на ее лезвии, блеснувшие при свете Моррслиба.

— Именем Сигмара! — прокричал Феликс. — Хватит испытывать наше терпение. Мы обычные усталые путники!

Секира с треском вонзилась в дверь, и в стороны полетели щепки. Готрек повернулся к Феликсу и злобно оскалился: у гнома почти не было зубов.

— Никудышная работа, эти человеческие двери, — сказал он.

— Я думаю, вам лучше открыть дверь, если хотите ее сохранить, — крикнул Феликс тем, кто заперся в таверне.

— Подождите! — раздался дрожащий голос. — Эта дверь стоила мне пять крон у Юргена, нашего плотника.

Дверь открылась. На пороге появился высокий худой мужчина с невеселым лицом, обрамленным жидкими седыми волосами. В его руках была увесистая дубина. За ним стояла пожилая женщина, она держала плошку с оплывшей свечой.

— Вам не понадобится ваше оружие, сударь. Нам нужна только кровать на ночь, — сказал Феликс.

— И пиво, — проворчал гном.

— И пиво, — согласился Феликс.

— Много пива, — уточнил Готрек, а Феликс посмотрел на старика и беспомощно пожал плечами.

Внутри гостиница представляла собой большую залу с низким потолком. Доска и две бочки образовывали стойку. Из-за угла за гостями наблюдали три вооруженных человека, которые были похожи на путешествующих коробейников. У каждого был кинжал наготове. Тень скрывала их лица, но было очевидно, что они встревожены.

Хозяин впустил гостей и сразу опустил за ними засов.

— Вы можете заплатить, господин лекарь? — спросил он нервно.

Феликс увидел, как у того задергался кадык.

— Я не лекарь, я поэт, — сказал Феликс, доставая свой тонкий кошель и пересчитывая несколько оставшихся золотых монет, — но я могу заплатить.

— За еду, — пояснил Готрек, — и за эль.

В этот момент пожилая женщина расплакалась. Феликс пристально посмотрел на нее.

— Старуха чем-то расстроена, — сказал Готрек. Хозяин кивнул:

— Наш Гюнтер пропал. Сегодня ночью.

— Неси эль, — велел Готрек. Когда хозяин таверны удалился за кружками, Готрек поднялся и направился туда, где сидели коробейники. Те настороженно следили за ним.

— Вы знаете что-нибудь о черной карете, запряженной четверкой вороных? — спросил Готрек.

— Вы видели черную карету? — откликнулся один из торговцев. В его голосе отчетливо слышался страх.

— Видели? Эта проклятая штука чуть не сбила меня, — выкрикнул гном.

У человека перехватило дыхание. Феликс услышал звук упавшего ковша. Он видел, как хозяин гостиницы наклонился, чтобы поднять его, и вновь начал наполнять высокую пивную кружку.

— Тогда вам очень повезло, — сказал самый толстый и, судя по его виду, наиболее преуспевающий торговец. — Говорят, что каретой управляют демоны. Я слышал, она проезжает здесь каждый год в Таинственную ночь. А еще говорят, что эти демоны похищают маленьких детей в Альтдорфе и приносят их в жертву в Кольце Темных Камней.

Готрек взглянул на него с любопытством. Феликсу не нравилось, что дело принимает подобный оборот.

— Разумеется, это всего лишь легенда, — сказал он.

— Нет, сударь, — проговорил хозяин гостиницы. — Каждый год мы слышим шум, когда карета проносится мимо. Два года назад Гюнтер выглянул наружу и увидел ее. Черная карета, как вы описали.

При упоминании имени Гюнтера старушка вновь начала плакать. Хозяин таверны принес тушеное мясо и еще две большие глиняные кружки с элем.

— Принеси пива и моему спутнику, — сказал Готрек. Хозяин отправился за новой кружкой.

— Кто такой Гюнтер? — спросил Феликс, когда тот вернулся. Послышались новые рыдания женщины.

— Еще эля, — потребовал Готрек. Хозяин с удивлением взглянул на опустевшие сосуды.

— Возьми мой, — сказал Феликс. — А теперь, уважаемый, поясните, кто такой Гюнтер?

— И почему старая карга воет при каждом упоминании его имени? — спросил Готрек, вытирая рот своей грязной рукой.

— Гюнтер наш сын. Он ушел, чтобы нарубить дров этим вечером, и не вернулся.

— Гюнтер хороший мальчик, — шмыгнула носом пожилая женщина. — Как мы будем жить без него?

— Может быть, он попросту заблудился в лесу?

— Нет, не может, — ответил хозяин гостиницы. — Гюнтер знает здешние леса как свои пять пальцев. Он должен был быть дома уже несколько часов назад. Я боюсь, это демоны похитили его, чтобы принести в жертву.

— То же случилось с дочкой капитана Лота, с Ингрид, — добавил толстый коробейник. Хозяин гостиницы бросил на него неодобрительный взгляд.

— Я не желаю слышать страшных сказок, к которым приплетают моего мальчика, — сказал он.

— Пусть человек говорит, — разрешил Готрек. Торговец посмотрел на него с благодарностью.

— Подобное случилось в прошлом году в Харцрохе, вниз по тракту. После того как солнце село, капитанша отправилась искать свою дочку Ингрид. Ей показалось, что она слышала крик из ее комнаты. Девочка исчезла из своей постели в запертом доме. На следующий день шум и крики повторились, потому что мы нашли Ингрид. Она была вся покрыта синяками и в ужасном состоянии.

Он посмотрел на слушателей, чтобы удостовериться в их внимании.

— Вы расспросили ее, что случилось? — спросил Феликс.

— Да, сударь. Было похоже на то, что ее похитили демоны, чтобы отнести к Кольцу Темных Камней. Там их ждали собравшиеся на шабаш ведьмы и злые лесные твари. Они попытались принести ее в жертву в своем капище, но ей удалось освободиться из плена и призвать светлое имя благословенного Сигмара. Она бежала. Ее преследовали, но не смогли схватить.

— Повезло, — сухо сказал Феликс.

— Не время глумиться, господин лекарь. Мы направились к камням и обнаружили странные следы на изрытой земле — следы людей, зверей и демонов с раздвоенными копытами. И мы нашли на капище тело маленького ребенка, выпотрошенного, как свинья.

— Демонов с раздвоенными копытами? — спросил Готрек.

Феликсу не понравилась заинтересованность, проскользнувшая в его единственном глазу. Торговец кивнул.

— Я бы не захотел оказаться рядом с Кольцом Темных Камней сегодня ночью, — сказал коробейник. — Даже за все золото Альтдорфа.

— Это было бы подходящим заданием для героя, — сказал Готрек, многозначительно глядя на встревоженного Феликса.

— Ты конечно же не имеешь в виду, что…

— Что может быть лучше для Победителя троллей, чем столкнуться лицом к лицу с демонами в их священную ночь. Это будет великой смертью.

— Это будет глупой смертью, — пробормотал Феликс.

— Чем это будет?

— Ничем.

— Ты со мной, не так ли? — грозно спросил Готрек. Он потер большим пальцем лезвие своей секиры. Феликс заметил, что на нем вновь появилась кровь.

Он медленно кивнул: «Клятва есть клятва».

Гном хлопнул его по спине с такой силой, что Феликс подумал, что ребра сейчас треснут.

— Иногда я думаю, что в тебе течет гномья кровь, человечий отпрыск. Хотя, конечно, не каждый член Древнего рода унизит себя до подобного брака, — он потопал обратно к кружке с элем.

— Конечно, — ответил его напарник, с раздражением глядя в спину гнома.

Феликс рылся в своем мешке, ища кольчугу. Он заметил, что хозяин гостиницы, его жена и коробейники смотрят на него почти что с благоговейным страхом. Готрек уселся возле камина, потягивая эль и бормоча что-то на гномьем наречии.

— Вы же не пойдете с ним? — прошептал толстый торговец. Феликс пожал плечами.

— Но почему?

— Он спас мне жизнь. Я в долгу перед ним. — Феликс подумал, что лучше не упоминать об обстоятельствах этого спасения.

— Я вытащил человечий отпрыск из-под копыт императорских всадников, — крикнул Готрек.

Феликс отпустил смачное проклятье. «У Победителя троллей слух как у диких зверей и мозги от них же», — подумал он про себя, продолжая натягивать кольчугу.

— Ха, человечий отпрыск подумал, что будет гораздо умнее передать свое дело во власть императора, используя прошения и протесты. Однако старый Карл Франц решил разумно ответить ударом конницы.

Торговцы начали отступать к стенке. «Мятежник», — услышал их шепот Феликс. Он почувствовал, как краска бросилась ему в лицо.

— Там были жестокие и несправедливые налоги, представьте себе: налоги на окна! По сребренику за каждое окно. Толстые торговцы закладывали окна кирпичами, и альтдорфские чиновники сновали вокруг, простукивая пустоши в крестьянских лачугах. Мы были правы в своем недовольстве.

— За поимку мятежников назначена награда, — сказал коробейник. — И немалая.

Феликс пристально посмотрел на него.

— Разумеется, имперская конница не устояла против секиры моего приятеля, — сказал он. — Это была мясорубка! Головы, ноги, руки валялись повсюду, а гном стоял на груде тел.

— Они привели лучников, — прибавил Готрек, — и мы отступили на задворки. Быть проткнутым издалека подлой стрелой — это недостойная смерть.

Толстый торговец взглянул на своих спутников, затем на Готрека, на Феликса, потом опять на своих товарищей.

— Мудрый человек держится подальше от властей предержащих, — сказал он тому, кто говорил о награде, и посмотрел на Феликса. — Я не хотел вас обидеть, сударь.

— Вы и не обидели, — ответил Феликс. — Вы очень внимательны.

— Мятежник вы или нет, — сказала пожилая женщина, — но Сигмар благословит вас, если вы вернете маленького Гюнтера.

— Он не такой уж и маленький, Лиз, — сказал хозяин. — Он крепкий молодой человек. Тем не менее, я тоже надеюсь, что вы вернете моего сына. Я стар, и он необходим мне, чтобы рубить дрова, ковать лошадей, ворочать бочки с пивом и…

— Я тронут вашей отеческой заботой, сударь, — прервал его Феликс, натягивая кожаный шлем.

Готрек поднялся и взглянул на него. Он взбил свой хохол мясистой пятерней.

— Доспехи годятся только для женщин и женоподобных эльфов, — сказал он.

— Думаю, мне лучше надеть их, Готрек. Если я вернусь живым, я продолжу сказания о твоих подвигах, как я делал раньше и как я поклялся делать впредь.

— Это точно, человечий отпрыск. Но помни, что это не все, в чем ты поклялся, — он повернулся к хозяину гостиницы. — Как мы можем найти дорогу к Кольцу Темных Камней?

Феликс почувствовал, как у него пересохло во рту. Он старался побороть дрожь в руках.

— Там есть тропинка возле дороги. Я проведу вас к месту, откуда она начинается.

— Отлично, — сказал Готрек. — Такую замечательную возможность нельзя упустить. Сегодня я искуплю все мои грехи и окажусь среди Железных Холмов моих предков. Такова воля Великого Грунгни.

Он сделал особый знак над своим хохлом сжатой в кулак правой рукой.

— Давай, человечий отпрыск, идем! — он направился к двери.

Феликс подобрал свой мешок. В дверях старушка остановила его и положила что-то в его руку.

— Сударь, пожалуйста, — сказала она, — возьмите это. Это амулет Сигмара. Он защитит вас. Мой маленький Гюнтер носил такой же.

Феликс готов был ответить, что Гюнтера он не спас, но выражение ее лица остановило его — в нем читался страх, покорность и, возможно, надежда. Он был тронут.

— Я сделаю все возможное, сударыня.

Снаружи небо освещалось зеленоватым светом обеих лун. Феликс разжал ее руку. На ладони лежал маленький железный молот на ажурной цепочке. Он расправил цепочку и надел оберег на шею. Готрек и старик уже спустились к дороге, и Феликсу пришлось бежать, чтобы догнать их.

— Как ты думаешь, на кого они похожи? — спросил Готрек, пригибаясь низко к земле. Впереди него шла дорога на Харцрох и Богенхафен. Феликс наклонился, чтобы рассмотреть следы. Это был конец тропинки. Феликс надеялся, что хозяин таверны благополучно вернется домой.

— Следы, — сказал Феликс, — идут на север.

— Очень хорошо, человечий отпрыск. Это следы экипажа, который направился на север к Кругу Темных Камней.

— Того самого? — поежился Феликс.

— Надеюсь. Что за славная ночь! Мои молитвы услышаны. Это возможность оправдаться и отомстить свиньям, которые едва не обратили меня в бегство, — ликовал Готрек. Однако Феликс заметил произошедшую в гноме перемену. В нем чувствовалось напряжение — как будто приближался час, когда решится его судьба, но он не был готов к нему. Готрек был необычно разговорчив.

— Почему карета? Этот шабаш ведьм состоит из знатных людей, человечий отпрыск? Ваша империя настолько испорчена?

Феликс покачал головой:

— Я не знаю. Глава их может оказаться и вельможей. Большинство, уверен, происходят из местного населения. Говорят, что следы Хаоса гораздо глубже в этих глухих местах.

Готрек тряхнул головой — впервые выглядел почти уныло.

— Я мог бы начать оплакивать безрассудство твоего народа, человечий отпрыск. Быть настолько испорченными, что ваши правители готовы продаться темным силам, — это ужасно.

— Не все люди таковы, — зло сказал Феликс. — Это правда, некоторые ищут быстрый способ обретения власти или удовольствия, но их мало. Большинство людей хранят свою веру. К тому же Древнее племя тоже не так уж незапятнано. Я слышал о целом войске гномов, предавшихся Павшим Силам.

Готрек издал тихий злобный возглас и плюнул на землю. Феликс покрепче сжал рукоятку своего меча. Он боялся, что зашел слишком далеко в разговоре с Победителем троллей.

— Ты прав, — сказал Готрек, и его голос был мягким, но холодным. — Мы не можем так спокойно говорить о подобных вещах. Мы ведем постоянную войну против этих выродков и их черных повелителей.

— Так же, как и мой народ. Мы тоже охотимся на ведьм по своим собственным законам.

Готрек покачал головой:

— Твой народ не понимает. Он ослаб, и пал духом, и забросил войну. Люди ничего не понимают в тех ужасных вещах, которые подтачивают основы мира и хотят разрушить все живое. Охота на ведьм? Ха! — он сплюнул. — Законы! Есть только одна возможность одолеть угрозу Хаоса. — Он многозначительно потряс своей секирой.

Они осторожно пробирались сквозь чащу. Над их головами обе луны сияли светом обреченности. Моррслиб стала даже ярче, и теперь ее зеленый отблеск окрашивал все небо. Легкий туман покрыл все вокруг, и окрестная местность казалась дикой и мрачной. Скалы возвышались над торфяником, подобно чумным язвам, запятнавшим кожу земли.

Иногда Феликсу казалось, что он слышит хлопанье крыльев над головой, но когда он смотрел в небо, то видел только лунный блеск. Туман искажал все вокруг, и казалось, будто они идут по дну адского озера.

Феликс подумал, что в этом месте что-то неладно. В воздухе ощущался запах гниения, и волоски на его шее встопорщились, как иголки. Давно, когда он был еще маленьким мальчиком, он сидел возле дома своего отца и наблюдал, как небо чернеет от тяжелых туч. Затем началась самая жуткая буря на его памяти. Сейчас он чувствовал то же самое. Могущественные силы собрались где-то рядом, он был уверен. Ягер ощущал себя букашкой, ползущей по туловищу великана, который может в любой момент проснуться и прихлопнуть его.

Даже Готрек выглядел подавленным. Он умолк и ничего не бурчал себе под нос, как обычно. Время от времени гном останавливался и жестом приказывал Феликсу затаиться, пока он будет нюхать воздух. Феликс мог заметить, как было напряжено все тело гнома, словно тот каждым нервом старался уловить даже самый легкий намек. Затем они снова продолжали свой путь.

У Феликса также был напряжен каждый мускул. Ему очень не хотелось идти. «Разумеется, — говорил он себе, — мое обязательство перед гномом вовсе не означает непременную смерть. Возможно, мне удастся укрыться в тумане».

Он сжал зубы. Он гордился тем, что был человеком чести, а клятва, данная гному, была настоящей. Тот рисковал, спасая его. Впрочем, тогда он не знал, что Готрек ищет смерти и следует за ней, как кавалер за обожаемой дамой. И еще не свободен от своего обета.

Феликс вспомнил веселый вечер и множество выпивки в таверне «Лабиринт», когда они стали кровными братьями, поклявшись по странному гномьему обычаю, и он согласился помочь Готреку в его деле.

Готрек мечтал о том, чтобы все помнили его имя и повторяли рассказы о его подвигах. Когда он узнал, что Феликс поэт, то предложил ему присоединиться к своим странствиям. В тот момент, в теплом свете пьяного товарищества, Феликсу это показалось замечательной идеей. Роковая цель гномьего похода была для Феликса материалом для эпической поэмы, которая могла бы сделать его знаменитым.

«Я меньше всего тогда думал, что это приведет меня сюда, — думал Феликс. — Приведет к охоте на чудовищ в Таинственную ночь». Он иронично улыбнулся. Очень легко петь о смелых подвигах в тавернах, где ужас скрыт за словами искусного поэта. А здесь все было по-другому. Внутри у него все холодело от страха, а давящая атмосфера побуждала бежать отсюда с отчаянным криком.

«Одно утешение, — говорил он себе, — что это будет прекрасным материалом для поэмы». Если только он останется в живых, чтобы написать ее.

Лес становился все более дремучим и непроходимым. Деревья изгибались, как страшные корявые твари. Феликсу казалось, что они следят за ним. Он постарался отогнать от себя эти выдумки, однако туман и потусторонний лунный свет только распаляли его воображение. Ему казалось, будто каждую тень отбрасывает какое-либо чудовище.

Феликс посмотрел вниз на гнома. На лице у того застыла смесь отвращения и страха — Феликсу казалось, что гном никогда не чувствует страха, однако теперь он понял, что это не так. Ярость влекла Готрека на поиски его участи. Понимая, что его собственная смерть может быть уже где-то близко, Феликс задал вопрос, который долгое время боялся произнести.

— Господин Победитель троллей, что же вы такое совершили, что обязаны теперь искупить? Что за преступление заставляет вас так карать себя?

Готрек посмотрел на него, затем отвернулся, чтобы исследовать темноту вокруг. Феликс заметил, как задвигались, подобно змеям, жилы на его шее.

— Если бы другой человек спросил меня об этом, я бы убил его. Я прощаю тебя за твою молодость, и твое невежество, и тот обряд дружбы, через который мы прошли. Прикончить тебя значило бы то же, что убить родича, а это ужасное злодеяние. Мы не будем говорить о подобных преступлениях.

Феликс не понимал, почему гном так привязался к нему. Готрек взглянул на него, словно ожидая ответа.

— Я понимаю, — сказал Феликс.

— Понимаешь, человечий отпрыск? Правда? — голос гнома был жестким, как треск рассевшегося камня.

Феликс печально улыбнулся. Он внезапно ощутил, какая пропасть лежит между человеком и гномом. Он никогда не поймет их странных запретов, их фанатичной верности клятве, приказам и их гордости. Он не понимал, что заставляет гнома выполнить наложенный на себя гибельный обет.

— Твой народ слишком строг по отношению к себе, — сказал он.

— А твой слишком мягок, — ответил Победитель троллей. На какое-то время воцарилась тишина, но вскоре их обоих напугал тихий сумасшедший хохот. Феликс обернулся, выхватив меч, и занял оборонительную позицию. Готрек поднял секиру.

Что-то вынырнуло из тумана. Когда-то это было человеком, решил Феликс, глядя на очертания этого существа. Оно выглядело так, словно безумный бог держал его над дьявольским огнем до тех пор, пока плоть не сплавилась и не стекла, оставив ему эту новое жуткое и отвратительное обличье.

— Этой ночью мы будем танцевать, — сказало существо высоким голосом, без малейшего признака разума. — Танцевать и трогать…

Оно мягко повернулось к Феликсу и ударило его по руке. Феликс в ужасе отпрянул, поскольку пальцы этой твари, подобно выводку червей, закружились возле его лица.

— Этой ночью возле камней мы будем танцевать, и прикасаться, и тереться друг о друга. — Тварь потянулась обнять Феликса. Она улыбалась, обнажая мелкие заостренные зубы. Феликс стоял спокойно — он чувствовал себя зрителем, отдаленно наблюдающим за происходящим. Откинувшись, он направил острие меча в грудь этой твари.

— Не приближайся, — предупредил он. Та улыбнулась. Ее рот, казалось, растягивался вширь, показывая все больше острых зубов. Губы закатились назад до основания, и теперь половина лица этого чудовища, казалось, состояла из влажных сверкающих челюстей, а пасть ввалилась, как у змеи. Тварь все тянулась вперед, напарываясь на меч, пока на ее груди не засверкали кровавые раны. Чудище издало клокочущий, идиотский смех.

— Танцевать, трогать, тереться и есть, — сказало оно и вдруг с нечеловеческой быстротой увернулось от меча и прянуло на Феликса. Но какой бы ни была быстрой эта тварь, Победитель троллей оказался быстрее. В середине прыжка его секира вонзилась в шею чудовища. Голова покатилась во тьму, а из туловища брызнул кровавый фонтан.

«Этого не произошло», — думал Феликс.

— Что это было? Демон? — спросил Готрек. Феликс услышал возбуждение в его голосе.

— Я думаю, когда-то это было человеком, — сказал Феликс. — Одним из тех искалеченных людей, меченых Хаосом. Они прокляты уже при рождении.

— Он говорил на твоем языке.

— Иногда это искажение незаметно, пока они не подрастут. Родственники думают, что они больны и всячески защищают их, пока те не найдут свою дорогу в лес и не исчезнут в нем.

— Родичи защищают этих выродков?

— Такое случается. Мы не говорим об этом. Просто очень трудно отвернуться от тех людей, которых ты любишь, даже если они… изменились.

Гном недоверчиво уставился на него, затем покачал головой.

— Слишком мягко, — сказал он. — Слишком мягко.

Воздух был спокоен. Иногда Феликсу казалось, что он ощущает чье-то присутствие за деревьями, и у него мороз подирал по коже, когда он вглядывался в темноту, ища движущиеся тени. Неожиданная встреча с Искаженным вернула ему чувство опасности. Он испытывал одновременно великий страх и великую ненависть.

Часть этой ненависти была направлена на себя самого за этот страх. Он чувствовал себя больным и опозоренным. Он решил, что бы ни случилось, больше не повторять своей ошибки и не стоять, подобно овце перед закланием.

— Что это? — спросил Готрек. Феликс взглянул на него.

— Ты что, не слышишь, человечий отпрыск? Слушай! Это похоже на пение. — Феликс пытался уловить звук, но ничего не слышал. — Мы уже близко. Очень близко.

Они продвигались бесшумно. Хотя они шли в тумане, Готрек стал осторожен и сошел с тропинки, укрывшись в высокой траве. Феликс последовал его примеру.

Теперь он различил пение. Оно будто бы звучало из сотен глоток. Некоторые голоса принадлежали людям, другие были более низкие и как будто звериные. Мужские и женские голоса сливались с медленными ударами барабанов, звуками тарелок и нестройными трубами.

Феликс мог расслышать только одно слово, повторяющееся вновь и вновь, пока оно не проникло в его сознание. Это слово было «Слаанеш».

Феликс вздрогнул. Слаанеш, темный повелитель неназываемых удовольствий. Это слово означало отвратительную пучину развращенности. Его шепотом произносили в пьяных притонах и порочных домах Альтдорфа те, кто пресытился настолько, что стал искать удовольствия выше человеческого понимания. Это имя связывали с испорченностью, излишеством и темной стороной общества Империи. Для тех, кто поклонялся Слаанешу, никакое возбуждение не казалось противоестественным и ни одно удовольствие не было запретным.

— Туман нас прикроет, — прошептал Феликс Победителю троллей.

— Тише! Будь спокоен. Мы должны подойти ближе.

Они медленно крались вперед. Высокая влажная трава хлестала Феликса, и вскоре он совершенно промок. Впереди показались фонари, горящие во Тьме. Запах тлеющего дерева и насыщенный аромат приторно-сладких курений наполняли воздух. Феликс оглянулся вокруг в надежде, что никто из запоздавших на это сборище не наткнется на них. Ему казалось, что его буквально видно отовсюду.

Вершок за вершком они продвигались дальше. Готрек волочил боевую секиру за собой, и однажды Феликс коснулся его острого лезвия пальцами. Он поранился и с трудом подавил вскрик.

Заросли высокой травы закончились, и они увидели недостроенный круг из шести камней непристойных очертаний, в центре которых стояла плита, высеченная из единой глыбы. Камни отливали зеленым цветом от покрывавшего их светящегося мха. Наверху каждого из них стояла жаровня, испускавшая клубы дыма. Пучки блеклого зеленого лунного света освещали адское представление.

Внутри круга танцевало шесть человек в масках и длинных плащах. Плащи, отброшенные через плечо, открывали обнаженные тела мужчин и женщин. В одной руке у этих гуляк были кастаньеты, которыми они периодически щелкали, в другой розги, и каждый из них стегал соседнего плясуна.

— Играк ту амат Слаанеш! — кричали они.

Феликс мог заметить, что тела некоторых из них покрыты синяками. Танцоры, казалось, не чувствовали боли — вероятно, из-за дурманящих курений.

Вокруг кольца камней возвышались ужасные фигуры. Барабанщик был великаном с головой оленя и раздвоенными копытами. Возле него сидел флейтист-псоглавец с пальцами, похожими на соски. Вокруг них увивалось огромное количество Искаженных.

Некоторые тела были не слишком сильно изуродованы: рослые мужчины с тонкими заостренными головами, маленькие толстые женщины с тремя глазами и тремя грудями у каждой. В других же с большим трудом можно было распознать бывших людей. Там были покрытый чешуей человек-змея, и мохнатые звери с волчьей головой, и твари, состоящие из сплошных зубов, зевов и других отверстий.

Феликс едва мог вздохнуть: он испытывал пещерный страх перед этим скопищем.

Барабанщики стали бить быстрее, увеличился ритм пения, флейты зазвучали громче и более нестройно, а танцоры словно бы взбесились, стегая себя и своих собратьев, пока на их телах не проступили кровоточащие раны. Затем грянули литавры, и все стихло.

Феликс подумал, что их обнаружили, и похолодел. Запах курений наполнил его ноздри и, казалось, подчинил себе все его ощущения. Он чувствовал себя отрешенным от происходящего. В боку он ощущал постоянную, острую боль. Постепенно Феликс понял, что Готрек тычет локтем ему в ребра, указывая на что-то позади каменного круга.

Феликс пытался разглядеть очертания, проступающие из тумана. Внезапно он понял, что это была черная карета. В неожиданной, оглушающей тишине он услышал звук открывающейся дверцы. Он затаил дыхание, ожидая, что же произойдет дальше.

Фигура вышла словно бы из тумана. Это было высокое существо в маске и ниспадающем пестром плаще неярких цветов. Оно ступало неторопливо и с достоинством и несло в руках что-то завернутое в парчу. Феликс взглянул на Готрека, но тот наблюдал за разворачивающимися событиями с фанатичным вниманием. Феликса удивляла невозмутимость гнома в этот поздний час.

Вновь прибывший проследовал прямо к каменному кругу.

— Амак ту амат Слаанеш! — прокричал он, поднимая вверх свою ношу. Феликс увидел, что это ребенок, хотя и не мог сказать, жив он или нет.

— Играк ту амат Слаанеш! Царкол таен амат Слаанеш! — ответила зачарованная толпа.

Скрытый плащом человек внимательно изучил окружавшие его лица, и Феликсу показалось, что он смотрит прямо на него своими спокойными карими глазами. Он подумал, что главный жрец знает об их присутствии и играет с ними.

— Амак ту Слаанеш! — крикнул человек хорошо поставленным голосом.

— Амак клесса! Амат Слаанеш! — ответила толпа. Феликс понял, что темный обряд начался. Вскоре главный жрец подошел ближе к алтарю медленным ритуальным шагом. У Феликса пересохло во рту. Он облизал губы. Готрек зачарованно смотрел на происходящее.

На алтарь под громкие удары барабанов водрузили ребенка. Теперь шестеро танцоров стояли позади ограды, поставив на нее ноги, ухватившись за камень. По мере продолжения обряда они опускались за ограду медленными колеблющимися движениями.

Из складок своего плаща жрец извлек длинный нож с кривым лезвием. Феликс ожидал, что гном соберется что-то предпринять. Он больше не мог выносить этого зрелища.

Медленно нож взмыл в воздух, высоко над головой идолопоклонника. Феликс заставил себя смотреть. Чье-то зловещее присутствие ощущалось в этой сцене. Туман и запах курений словно слились воедино и застыли, а внутри этого облака, казалось Феликсу, начинает корчиться и проявляться какой-то неясный силуэт. Ягер больше не мог вынести этого напряжения.

— Нет! — закричал он.

Он и Победитель троллей выскочили из высокой травы и плечом к плечу ринулись прямо к каменному кругу. В первое мгновение участники обряда даже не заметили их, но в конце концов сумасшедшие удары в барабаны прекратились, пение оборвалось, и главный жрец повернулся и уставился на них, пораженный.

На секунду все замерли. Казалось, никто не понимал, что происходит. Затем главный жрец указал на них ритуальным ножом и приказал: «Убейте чужаков!»

Танцоры бросились вперед. Феликс почувствовал, как что-то впилось ему в ногу, и ощутил острую боль. Когда он посмотрел вниз, то увидел женщину-змею, впившуюся ему в лодыжку. Он ударил ее, выдернул ногу и нанес удар мечом.

Дрожь пробежала по его руке, когда лезвие коснулось кости. Он начал метаться по пятам за Готреком, который прорубал себе дорогу к алтарю. Мощная секира ритмично взлетала вверх и вниз, оставляя после себя груды окровавленных тел. Их противники, казалось, были одурманены и не могли оказать достойного сопротивления, но что было ужасно, они не испытывали страха. Мужчины и женщины, Искаженные и нормальные, бросались вперед на чужаков, совершенно не заботясь о своих собственных жизнях.

Феликс колол и рубил каждого, кто приближался к нему. Он поднял свой меч и вонзил его в сердце прыгнувшему на него псоглавцу. Когда он попытался освободить свой меч, когтистая женщина и мужчина со слизистой кожей навалились на него всем весом, не давая вздохнуть.

Почувствовав, как когти женщины царапают его лицо, он поднял ногу и ударил ею в живот. Кровь, хлынувшая из царапин, заливала ему глаза. Мужчина тоже упал, но успел в прыжке ухватить его за горло. Левой рукой Феликс потянулся за ножом, перехватив правой горло мужчины. Тот начал извиваться, и его было трудно удержать из-за скользкого покрова. В ответ тварь безжалостно стиснула руки на горле Феликса и стала тереться об него, пыхтя от удовольствия.

Чернота окутала поэта. Перед его глазами вспыхнули серебристые искры. Он почувствовал непреодолимое желание освободиться и убежать в темноту. Где-то далеко слышался боевой клич Готрека. Огромным усилием воли Феликс высвободил кинжал из ножен и воткнул его под ребра своего противника. Тварь оцепенела и издала странный скрип, обнажив ряды рыбьих зубов. Даже умирая, она стонала от возбуждения.

— Слаанеш, возьми меня! — визжала она. — Ах, боль, какая сладкая боль!

Феликс поднялся как раз в тот момент, когда женщина-змея тоже вскочила на ноги. Он взмахнул ногою и попал ей башмаком в челюсть. Раздался хруст, и она откинулась назад. Феликс стряхнул кровь с глаз.

Большинство поклонников Зла сгрудилось вокруг Готрека. Это спасло Феликсу жизнь. Гном старался прорваться к сердцу каменного круга, но навалившиеся со всех сторон тела замедляли его движения. Феликс видел, что он истекает кровью от множества мелких порезов.

Было жутко наблюдать яростный натиск гнома. Изо рта шла пена, и он что-то хрипел при каждом ударе, разбрасывая повсюду отрубленные головы, руки и ноги. Он был весь покрыт кровью и лохмотьями, но, несмотря на его абсолютную ярость, Феликс мог бы сказать, что гном проигрывает этот бой. На его глазах человек в плаще ударил гнома дубиной, и тот рухнул, накрытый волной тел. «Итак, он встретил свою судьбу, как и желал», — подумал Феликс.

В пылу сражения главный жрец овладел собой. Он вновь начал ритуальную песнь и вознес нож. Ужасная фигура, начавшая было проступать из тумана, казалось, вновь проявилась в нем.

Внутреннее чутье подсказало Феликсу, что если эта тень воплотится полностью, они будут обречены. Он не мог пробить себе дорогу через тела, окружавшие гнома. Долгое мгновение он наблюдал, как нож с кривым лезвием отражает свет Моррслиба.

А затем он обнажил свой собственный кинжал. «Сигмар, направь мою руку», — взмолился он и метнул его. Острие полетело ровно и вошло прямо в горло главному жрецу, пронзив обнаженную плоть под маской. С глухим клекотом жрец рухнул навзничь.

Долгий вой отчаяния наполнил воздух, и туман начал рассеиваться. Фигура внутри него исчезла. Служители Зла замерли, как один, пораженные случившимся. Искаженные повернулись и уставились на него. Феликс оказался один против безумного взора дюжин вражеских глаз. Он замер и очень, очень испугался. Повисла мертвая тишина.

Затем раздался мощный рев, и Готрек возник из-за груды тел, прочищая себе дорогу кулаками. Он наконец выбрался и подобрал где-то свою секиру. Гном вращал ее, ухватившись за середину древка. Феликс подхватил свой меч и поспешил присоединиться к нему. Они пробивались друг к другу, пока не встали спина к спине.

Безумные плясуны, преисполнившись страхом и потеряв своего предводителя, побежали в туман и лес. Вскоре Феликс и Готрек остались одни под тенью Круга Темных Камней.

Готрек мрачно взглянул на Феликса, кровь запеклась в его взбитых волосах. В колдовском свете он выглядел как демон.

— Я упустил прекрасную смерть, человечий отпрыск. — Он многозначительно поднял секиру. Феликс пытался понять, в боевом ли еще раже гном и не обрушит ли на него удар, несмотря на связывающую их клятву. Готрек медленно приближался к нему. Затем он усмехнулся. — Похоже, боги решили пока сберечь меня для еще более славной участи.

Он впервые опустил рукоять своей секиры на землю и начал хохотать, пока слезы не покатились по его лицу. Отсмеявшись, он повернулся к алтарю и поднял ребенка.

— Живой! — сказал он.

Феликс начал осматривать трупы. Он сдирал с них плащи и маски. Первой оказалась белокурая девочка, покрытая синяками и ранами. Вторым был молодой человек. Амулет в виде молота словно в насмешку висел на его шее.

— Думаю, нам не стоит возвращаться в гостиницу, — печально произнес Феликс.

Местные легенды рассказывают о ребенке, найденном на ступеньках храма Шаллаи в Харцрохе. Он был завернут в окровавленный плащ саденлендской шерсти, рядом с ним лежал мешочек с золотом, а на шее был амулет в виде молота. Жрица клялась, что она видела черную карету, ускользнувшую в свете зари.

Однако местные жители Харцроха рассказывают и другую, более мрачную историю о том, как Ингрид Хауптманн и Гюнтер, сын тавернщика, были убиты во время ужасного жертвоприношения Темным силам. Дорожные стражи, обнаружившие тела в Круге Темных Камней, говорили, что это был жуткий ритуал. Жертвы выглядели так, как будто какой-то демон раскроил их секирой.

Наездники на волках

«Я уже не помню точно, когда и как было принято решение следовать на юг в поисках утраченного золота Восьми Вершин Карака. Увы, подобно многим другим важным решениям, сделанным в тот период моей жизни, оно было принято в таверне, после обильного возлияния. Смутно помню старого беззубого гнома, бормочущего что-то похожее на «золото», и отчетливо вспоминаю нездоровый блеск в глазах моего спутника при этих словах.

Может быть, это свойственно моему другу — даже слабый намек на опасное приключение заставляет его рисковать жизнью и отправляться в самые дикие и пустынные места, какие только можно себе представить. Или, возможно, это свойство «золотой лихорадки», встречающейся у его сородичей. Как я мог убедиться позже, жажда обладания этим сверкающим металлом имела огромную власть над умами всех представителей этого древнего племени.

В любом случае решение отправиться к южным границам Империи было предопределено и привело к встречам и приключениям, ужасные последствия которых преследуют меня и по сей день…»

Из книги «Мои путешествия с Готреком», том II, написано г-ном Феликсом Ягером (Альтдорф Пресс, 2505)

— Честное слово, господа! Я не хочу неприятностей! — искренне воскликнул Феликс Ягер. Он широко развел руки. — Просто оставьте девушку в покое. Это все, о чем я прошу.

Пьяные охотники злобно рассмеялись.

— Просто оставить девушку в покое? — передразнил один из них высоким шепелявым голосом.

Феликс оглядел факторию, ища поддержки. Несколько мощных осоловевших парней, закутанных в тяжелые шкуры горцев, глядели на него мутными глазами. Владелец лавки, высокий сдержанный человек с гладкими волосами, повернулся и начал убирать бутылки с грубой деревянной стойки — для пущей сохранности. Никаких посетителей больше не было.

Один из охотников, огромный человек, двинулся на него. Феликс заметил кусочки сала, прилипшие к его бороде. Когда он открыл рот и начал говорить, запах дешевой настойки перекрыл даже запах прогорклого животного жира, которым покрывают себя охотники, защищаясь от холода. Феликс вздрогнул.

— Эй, Хеф! Мне кажется, этот паренек из городских, — сказал охотник. — Больно уж красиво говорит.

Тот, кто звался Хефом, оторвался от стола, к которому он прижимал сопротивлявшуюся девушку.

— Да, Ларс, очень славно он говорит, и как хорошо, что у него такие золотые волосы, как кукурузный початок. Может, сойдет вместо девчонки?

— Когда я спускаюсь с гор, для меня все выглядят неплохо. Вот что я тебе скажу: ты бери девку, а я возьму этого смазливого паренька.

Феликс почувствовал, как кровь прилила к его лицу. Он очень разозлился, но скрыл свой гнев улыбкой, пытаясь по мере возможности избежать неприятностей.

— Да ладно вам, господа, в этом нет никакой необходимости. Давайте я всем вам поставлю выпивку.

Ларс повернулся к Хефу. Третий горец воскликнул:

— Да у него есть деньги! Что за счастливый вечер для меня сегодня!

Хеф ухмыльнулся. Феликс в отчаянии огляделся, когда великан стал приближаться к нему. Черт побери, где же Готрек?! Почему гнома никогда нет рядом, когда он так нужен человеку! Он повернулся лицом к Ларсу.

— Хорошо, извините, что вмешался. Я оставлю вас, господа.

Феликс заметил, как Ларс немного расслабился, понизив свою бдительность. Феликс дал ему подойти ближе. Он заметил, как охотник выбросил вперед руки, словно желая обнять его, и внезапно вонзил свой нож Ларсу в пах. Тот задохнулся собственным воем, как кузнечные меха. К вою добавилось хныканье. Феликс ухватил горца за бороду и ударил его головой о колено.

Он услышал, как хрустнули зубы, и голова охотника откинулась назад. Ларс опустился на пол, хватая ртом воздух и потирая свой пах.

— Именем Таала, что это? — сказал Хеф. Большой охотник врезал Феликсу, и удар заставил того перекатиться через всю комнату под стол, опрокинув кружку с элем.

— Извините, — сказал он испуганному хозяину кружки, пытаясь поднять стол и швырнуть его в противника. Он напрягался до тех пор, пока не почувствовал, что сейчас его мышцы лопнут.

Пьяница посмотрел на него и грустно улыбнулся.

— Вам не поднять этот стол. Они все прибиты к полу. На случай драки.

— Спасибо, что предупредили, — сказал Феликс, почувствовав, как кто-то ухватил его за волосы и прижал головой к столешнице. Боль дробила его череп, темные пятна поплыли перед глазами. Его лицо стало влажным. «Я истекаю кровью», — подумал Ягер, прежде чем понял, что это пролилось пиво. Его голову вторично впечатали в стол. Откуда-то издалека он услышал приближающиеся шаги.

— Держи его, Келл! Позабавимся с ним за то, что он сделал с Ларсом. — Он узнал голос Хефа.

В отчаянии, Феликс ударил локтем, угодив в каменные мышцы живота Келла. Рука, удерживающая его волосы, ослабла. Феликс вырвался и обернулся к своим противникам.

Правой рукой он стал отчаянно нащупывать тяжелую кружку с пивом. Словно в тумане он видел, как приближаются двое огромных охотников. Девушка убежала — он заметил, как за ней захлопнулась дверь, а теперь слышал ее крики о помощи. Хеф вытащил нож из-за пояса. Феликс дотянулся до ручки кружки, рванулся вперед и ударил ею Келла прямо в лицо. Голова охотника дернулась в сторону, он сплюнул кровь и повернулся к Феликсу, глупо улыбаясь.

Пальцы, твердые, как стальные оковы, схватили Феликса за запястье. Их нажим поневоле вынудил его выронить кружку. Несмотря на отчаянное сопротивление, рука Феликса оказалась выкрученной назад — Келл был сильнее. Запах медвежьего жира и вонь собственного тела охотника были удушающими. Феликс отвернулся и постарался выскользнуть, но его усилия были бесполезны.

Что-то острое впилось в его горло. Феликс посмотрел вниз, почуяв запах хорошо смазанной стали. Хеф прижал нож с длинным лезвием к его горлу. Феликс увидел, как засочилась его кровь из главной жилы. Он похолодел. Все, что осталось сделать Хефу, так это нажать на лезвие, и Феликс отправится в царство Морра.

— Это было очень не по-товарищески, мальчик! — сказал Хеф. — Старине Ларсу ты так понравился — и вдруг взял и выбил ему зубы. Что, по-твоему, мы, его друзья, сделаем с тобой?

— Прикончи мерзкого ублюдка! — прошепелявил Ларс. Феликс почувствовал, как его руки, выкрученные на спину, поднялись выше и их сдавили так, что он испугался, что они сейчас сломаются. Он застонал от боли.

— Подумай, что мы сейчас сделаем, — сказал Хеф.

— Не надо, — произнес торговец из-за стойки бара. — Это будет убийством.

— Заткнись, Пайк! Тебя никто не спрашивает!

Феликс понял, что они и впрямь намерены это сделать. Они были полны пьяной ненависти и готовы к убийству. Феликс простил им это.

— Давненько я не убивал таких славных мальчиков, — сказал Хеф, вжимая нож глубже. Гримаса боли исказила лицо Феликса. — Начнешь умолять, красавчик? Молить оставить тебе жизнь?

— Пошел к черту! — сказал Феликс. Он попытался плюнуть, но во рту у него пересохло, колени ослабли, и его трясло. Он закрыл глаза.

— Где же твоя вежливость, городской паренек, а? — Феликс почувствовал, как густой смех вырывается из глотки Келла, заставляя нож дрожать. «Ну и место для смерти, — подумал он. — Какой-то богом забытый уголок в Серых горах».

Внезапно в помещение ворвался порыв свежего воздуха и послышался звук открывающейся двери.

— Первый, кто покалечит этого человечьего отпрыска, немедленно умрет, — сказал густой голос, который гремел так, будто камни крошились о камни. — Да и второго я опережу.

Феликс открыл глаза. За плечами Хефа он увидел Готрека Гурнисона, Победителя троллей. Силуэт гнома заполнял весь дверной проем. Он был высотой всего лишь с восьмилетнего мальчика, однако мускулистее двух сильных мужчин. Свет факела освещал странные татуировки, покрывавшие его полуобнаженное тело, и превращал впадину его единственного глаза в темную пещеру, откуда происходил сумасшедший блеск.

Хеф засмеялся, потом заговорил, не оборачиваясь.

— Ступай, чужак, или мы примемся за тебя после того, как покончим с твоим дружком.

Феликс почувствовал, как ослабла хватка на одной его руке — Келл указывал на дверь через плечо.

— Ну так что? — спросил Готрек, входя в комнату и тряся головой, чтобы осыпался снег с огромного хохла его выкрашенных в оранжевый цвет волос. Цепь, шедшая от его ноздри к правому уху, позвякивала. — К тому времени, как я покончу с вами, вы запоете, как женоподобный эльф.

Хеф снова расхохотался и обернулся, чтобы посмотреть на Готрека. Его смех оборвался и перешел в шипящий кашель. Румянец сполз с его лица, и он побелел как труп. Готрек мрачно осклабился на него, демонстрируя отсутствующие зубы, затем провел большим пальцем по лезвию своей большой двуручной секиры, зажатой в кулаке величиной с бедро. Из раны полилась кровь, но он только шире улыбнулся. Нож выпал из рук Хефа.

— Мы не хотим неприятностей, — сказал он. — По крайней мере, не с Победителем троллей.

Феликс не винил его. Ни один благоразумный человек не захочет встать на пути этого обреченного берсерка, ищущего свою смерть. Готрек пристально посмотрел на него, а затем слегка постучал рукояткой своей секиры об пол. Воспользовавшись растерянностью Келла, Феликс не упустил возможность увеличить расстояние между собой и горцем.

Хеф запаниковал.

— Послушайте, мы не хотели неприятностей. Мы просто немного позабавились.

Готрек злобно рассмеялся.

— Мне нравятся ваши забавы. Пожалуй, я присоединюсь.

Победитель троллей приблизился к Хефу. Феликс заметил, как Ларс приподнялся и пополз к двери, надеясь улизнуть за спиной гнома. Готрек наступил сапогом ему на руку с таким хрустом, что Феликс вздрогнул. «Это несчастливая ночь для Ларса», — решил он.

— Куда ты заторопился? Лучше останься со своим другом. Двое против одного — это нечестно.

Хеф окончательно сломался.

— Не убивай нас! — взмолился он. Келл в то же время продвинулся ближе к Феликсу. Готрек остановился прямо напротив Хефа. Лезвие секиры Победителя оказалось у его горла. Феликс увидел руны на старинном лезвии, поблескивающие красным в свете факела. Гном медленно покачал головой:

— Что случилось? Вас трое. Вы думали управиться втроем с одним человечьим отпрыском? А теперь кишка тонка?

Хеф затряс головой, казалось, что он сейчас расплачется. В его глазах ясно читался суеверный страх перед гномом, он был готов потерять сознание.

Готрек указал на дверь.

— Убирайтесь! — рявкнул он. — Я не собираюсь пачкать лезвие кровью таких трусов, как вы.

Охотники бросились к двери, причем Ларс еле ковылял. Феликс заметил, как девушка подвинулась, чтобы дать им пройти. Она закрыла за ними дверь.

Готрек взглянул на Феликса.

— Я даже не могу ответить на позыв природы без того, чтобы ты не вляпался в неприятности?

— Видимо, мне придется проводить вас обратно, — сказал Феликс, рассматривая девушку. Она была маленькой и тоненькой, ее лицо было бы заурядным, если бы не огромные темные глаза. Девушка закуталась в плащ из грубой саденлендской шерсти и припрятала пакетик, купленный в лавке, к себе в сундучок. И скромно улыбнулась ему. Улыбка изменила ее бледное лицо, сделав его красивым.

— Ну если это не составит вам большого труда.

— Вовсе нет, — ответил он. — Может быть, эти дикари все еще прячутся там.

— Сомневаюсь. Они, кажется, очень испугались вашего друга.

— Тогда позвольте мне помочь вам с этими травками.

— Хозяйка велела мне особо обращаться с ними. Они для того, чтобы лечить обморожение. Мне будет спокойней, если я сама понесу их.

Феликс пожал плечами. Они вышли на воздух, такой морозный, что даже дыханье клубилось у губ облачками. В темном небе Серые горы казались огромными. Свет обеих лун, обливший их снежные вершины, превращал их в небесные острова, плывущие в сумрачном море.

Они шли среди убогих лачуг, окружающих факторию. Вдалеке Феликс видел огни, слышал мычание скота и постукивание подков лошадей. Они направились к стоянке, где народу было побольше.

Изможденные, с впалыми щеками солдаты, облаченные в ободранные туники, на которых были видны значки в виде оскалившегося волка, сопровождали телеги с запряженными в них худыми волами. На них поглядывали усталые возницы крестьянских возов. Возле них сидели женщины, затянутые в шали, плотно облегавшие голову, но скрывавшие черты их лица. Иногда украдкой высовывались дети, чтобы рассмотреть прохожих, не вылезая из возов.

— Что происходит? — спросил Феликс. — Похоже, вся деревня снялась с места.

Девушка взглянула на повозки и вновь обернулась к Феликсу.

— Мы — люди Готфрида фон Диела. Мы следуем за ним в ссылку, в землю Порубежных Князей.

Феликс замолчал, глядя на север. Огромное количество повозок спускалось вниз по дороге, а за ними следовали отставшие солдаты, прихрамывая и вцепившись в свои тощие мешки, как будто бы в них лежало все золото Арабии. Феликс озадаченно покачал головой.

— Вам придется пройти через перевал Черного Огня, — сказал он. Они с Готреком собирались пробираться подземными тропами гномов. — Уже поздно делать это. Здесь вот-вот начнется снежная буря. Этот перевал проходим только весной.

— Наш господин получил приказ покинуть империю до конца года. — Она повернулась и направилась к повозкам, собравшимся в круг, чтобы защититься от ветра. — Мы двинулись в путь вовремя, но всякие неурядицы задержали нас. На перевале нас настигла лавина. Мы потеряли много людей.

Она замолкла, вспоминая, очевидно, личное горе.

— Некоторые говорят, что это «проклятье фон Диела», и барону никогда не справиться с ним.

Феликс проследовал за ней. На огне стояло несколько горшков с едой. Из одного большого чана поднимался пар. Девушка указала на него.

— Это чан хозяйки. Она ждет травы.

— Твоя хозяйка ведьма? — спросил Феликс. Девушка очень сурово посмотрела на него.

— Нет, сударь. Она волшебница с доброй славой, училась в самом Мидденхейме. Она советница барона по всяким колдовским делам.

Девушка направилась к ступенькам крытого фургона, покрытого магическими символами, и начала подниматься по лестнице. Взявшись за ручку двери, она повернулась к Феликсу:

— Спасибо за помощь…

Девушка наклонилась и поцеловала его в щеку, а затем открыла дверь. Феликс положил руку ей на плечо и придержал.

— Погоди, — сказал он. — Как тебя зовут?

— Кирстен, — ответила она. — А тебя?

— Феликс. Феликс Ягер.

Она вновь улыбнулась ему, прежде чем исчезнуть внутри повозки. Феликс стоял и смотрел на закрытую дверь, слегка ошеломленный. Затем, чувствуя себя словно летящим по воздуху, он бросился обратно к фактории.

— Ты с ума сошел? — поинтересовался Готрек Гурнисон. — Ты хочешь, чтобы мы отправились с опальным князьком и его сбродом? Ты забыл, куда мы направлялись?

Феликс огляделся, стремясь убедиться, что никто не смотрит на них. Но никто не смотрел. Он и Победитель троллей потягивали пиво в темном углу лавки. Несколько выпивох навалились на грязные столы, но угрюмый взгляд гнома не давал повода для любопытства.

Феликс заговорщицки наклонился вперед.

— Но послушай, это может быть разумно. Мы собирались пройти через землю Порубежных Князей, так же как и они. И будет безопаснее, если мы пойдем вместе.

Готрек кинул на него недобрый взгляд.

— Ты думаешь, я боюсь дорожных опасностей?

Феликс покачал головой.

— Нет, я только хочу сказать, что так будет проще, нам даже могут оплатить наши услуги, если барон согласится взять нас в качестве наемников.

Готрек оживился при упоминании денег. «Все гномы скряги в душе», — подумал Феликс. Готрек, казалось, размышлял какое-то время, потом покачал головой.

— Нет, если барон сослан, значит, он совершил какое-то преступление, и он и близко не подойдет к моему золоту! — Он наклонил голову и огляделся вокруг с навязчивой осторожностью. — Это наш клад, твой и мой! В основном, конечно, мой, потому что я беру на себя большую часть сражений.

Феликс едва не рассмеялся. Не было ничего плохого в том, что гном мучается от вожделения золота.

— Готрек, мы даже не знаем, есть ли там вообще золото. Мы просто следуем словам дряхлого старателя, который утверждал, что видел потерянные сокровища Восьми Вершин Карака. Фарагрим то и дело забывал даже собственное имя.

— Фарагрим был гномом, человечий отпрыск. А гном никогда не забудет, что он видел золото. Знаешь, в чем беда твоего племени? У вас нет уважения к старшим. Среди моего племени Фарагрим пользуется уважением.

— Тогда не удивительно, что твой народ оказался в столь стесненных обстоятельствах, — сказал Феликс.

— Ты это о чем?

— Да так. Просто ответь мне, почему Фарагрим не вернулся за золотом сам? У него на это было восемнадцать лет.

— Потому что он осторожен в денежных делах.

— Скуп, ты имеешь в виду.

— Попридержи язык, человечий отпрыск! Он был искалечен стражем и больше никому не может доверять.

— Тогда почему вдруг разговорился с тобой?

— А по-твоему, я не внушаю доверия?

— Я думаю, он просто хотел избавиться от тебя, хотел, чтобы ты покинул его таверну. Мне кажется, он выдумал эту небылицу о самом большом в мире кладе, охраняемом самым большим в мире троллем, потому, что знал, что ты на это клюнешь. Он знал, что это проложит сотни верст между тобой и его пивным погребом.

Борода Готрека затряслась, он гневно встал.

— Я не такой дурак, человечий отпрыск! Фарагрим клялся бородами всех своих предков!

Феликс громко прыснул.

— И ни один гном ни разу не нарушил своей клятвы, я полагаю?

— Ну, изредка случалось, — неохотно признал Готрек. — Но этой клятве я верю.

Феликс понял, что это бесполезно. Готрек хотел верить в эту историю, и она была для него правдива.

«Он как влюбленный, — подумал Феликс. — Не видит недостатков своей любимой за стеной иллюзий, которую он возвел вокруг нее». Готрек тряхнул бородой и уставился в пространство, уйдя в раздумья об охраняемом троллем сокровище. Феликс решил разыграть свою козырную карту.

— Значит, мы никуда не пойдем? — сказал он.

— Что? — очнулся Готрек.

— Если не присоединимся к барону. Мы можем путешествовать на повозке. Ты всегда жалуешься, что у тебя болят ноги. Так вот, это — возможность устроить им отдых. Подумай об этом, — добавил он вкрадчиво. — И деньги получим, и ноги не устанут.

Готрек, казалось, еще раз задумался.

— Я вижу, мне не будет покоя, пока я не соглашусь с тобой. Я пойду с ними, но при одном условии.

— Каком?

— Не упоминай о нашем задании. Никому ни слова.

Феликс согласился. Готрек поднял вверх свои кустистые брови и испытующе поглядел на него.

— Ты думаешь, я не догадываюсь, почему ты так рвешься сопровождать барона, человечий отпрыск?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты влюбился в эту девчушку, с которой повстречался здесь, а?

— Нет, — пролепетал Феликс. — С чего ты это взял?

Готрек разразился таким громким смехом, что разбудил нескольких мирно посапывавших пьяниц.

— Тогда почему ты так покраснел? — торжествующе произнес он.

Феликс постучал в дверцу фургона, принадлежавшего, как ему говорили, старшему телохранителю барона.

— Заходи, — откликнулся голос изнутри. Феликс открыл дверцу, и в нос ему сразу же ударил знакомый запах медвежьего жира. Феликс схватился за эфес своего меча.

Внутри фургона сгрудилось пятеро мужчин. В троих Феликс узнал охотников, с которыми он встречался накануне вечером. Четвертым был богато одетый молодой человек, с приятными чертами лица, коротко стриженный по моде военной знати. Пятый — высокий, крепко сбитый мужчина, одетый в оленью кожу. Загорелый, лет тридцати, хотя волосы его были серебристо-седыми. Колчан стрел с черным опереньем висел у него за спиной, а рядом лежал мощный длинный лук. Между двумя мужчинами было какое-то семейное сходство.

— Это ше тот фыродок! — прошипел Ларс сквозь выбитые зубы. Два незнакомца обменялись взглядами.

Феликс настороженно поглядел на них. Седовласый человек рассматривал его, оценивая на всякий случай.

— Так это вы тот молодой человек, который выбил зубы одному из моих проводников? — спросил он.

— Проводников?

— Ну да. Мы с Манфредом наняли их в прошлом сезоне, чтобы они провели нас через нижние земли вдоль Гремящей реки.

— Это же горцы, — сказал Феликс, выждав некоторое время, пытаясь понять, насколько серьезна ситуация.

— Они охотники, — сказал хорошо одетый человек с выговором образованного человека. — Они спускаются в долину в том числе и для того, чтобы позабавиться.

Феликс развел руками:

— Я не знал.

— Чего вы хотите? — спросил седовласый.

— Мне нужна работа в качестве наемника. Я искал начальника охраны.

— Это я, — сказал седовласый. — Дитер. А также Главный лесничий барона, Старший псарь и сокольничий.

— Для поместья моего дяди наступили трудные времена, — промолвил молодой человек.

— Это Манфред, племянник и наследник Готфрида фон Диела, барона Веннландского пограничья.

— Бывшего барона, — поправил Манфред. — С тех пор, как графиня Эммануэль сочла более подходящим изгнать моего дядю и отобрать наши земли, вместо того чтобы наказать истинных виновников. — Он заметил испытующий взгляд Феликса. — Религиозные противоречия, вы знаете? Моя семья происходит с севера и исповедует религию благословенного Ульрика. Все остальные южные соседи — истовые Сигмариты. В наш век нетерпимости одного этого было достаточно для того, чтобы они захватили вожделенные земли. А поскольку они приходятся двоюродной родней графине Эммануэль, нас сослали за то, что якобы именно мы начали войну.

Ягер с омерзением покачал головой.

— Вот это и называется Имперской политикой, не так ли?

Дитер вздрогнул. Он повернулся к горцам:

— Обождите на улице. У нас деловой разговор с господином?…

— Ягером. Феликсом Ягером.

Охотники отправились восвояси. Поравнявшись с Феликсом, Ларс бросил на него взгляд, полный ненависти. Феликс посмотрел горцу прямо в налитые кровью глаза. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, затем Ларс ушел, оставив отвратительный запах медвежьего жира, повисшего в воздухе.

— Я боюсь, вы успели нажить здесь врагов, — сказал Манфред.

— Меня это не беспокоит, — ответил Феликс.

— А должно бы, господин Ягер. Подобные люди злопамятны, — сказал Дитер. — Вы сказали, что ищете работу?

Феликс кивнул.

— Я и мой спутник…

— Победитель троллей? — поднял бровь Дитер.

— Да, Готрек Гурнисон.

— Если вы хотите получить работу, то вы ее получили. Порубежные Княжества — дикое место, и нам очень пригодятся два таких воина. К сожалению, мы не можем позволить себе заплатить вам много.

— Поместья моего дяди теперь разорены, — пояснил Манфред.

— Мы не просим больше, чем постели, хлеба и повозки, — сказал Феликс.

Дитер рассмеялся.

— Очень мило с вашей стороны. Вы можете путешествовать с нами, если желаете. Но если на нас нападут, вам придется сражаться.

— Так мы приняты?

Дитер дал ему две золотые монеты.

— Вы приняты в свиту барона. Будем работать вместе. — Седовласый человек открыл дверь. — А теперь прошу меня простить, я должен ехать.

Феликс поклонился каждому из них и ретировался.

— Одну минутку!

Феликс обернулся и увидел, что Манфред выпрыгнул из повозки вслед за ним. Молодой дворянин улыбался.

— Дитер резкий человек, но вы к нему привыкнете.

— Несомненно, мой господин.

— Зовите меня Манфред. Мы на границе, а не при дворе графини Налн. Здесь церемонии не обязательны.

— Очень хорошо, го… Манфред!

— Я просто хотел сказать вам, что вы поступили правильно прошлой ночью. Заступиться за девушку, даже если она служанка той ведьмы. Я оценил это.

— Спасибо. Могу я задать один вопрос?

Манфред кивнул. Феликс прочистил горло.

— Имя Манфреда фон Диела весьма известно среди ученых Альтдорфа, моего родного города. Как имя драматурга.

Манфред лучезарно улыбнулся.

— Это я и есть. Великий Ульрик, образованный человек! Кто бы мог подумать, что можно встретить здесь такого! Я хочу побеседовать с вами и собираюсь сопровождать вас, господин Ягер! Вы видели пьесу «Странный цветок»? Как она вам?

Феликс тщательно обдумал свой ответ. Его не особо заинтересовала пьеса, в которой молодая знатная дама впадает в безумие, узнав, что она мутант, превращающийся в животное. В «Странном цветке» не хватало той открытой и сердечной человечности, которая была в работах величайшего драматурга Империи Детлефа Зирка. Тем не менее, эта история звучала весьма своевременно в эти мрачные дни, когда мутаций становилось все больше. Помнится, графиня Эммануэль запретила пьесу.

— Очень сильная вещь. Она словно преследует вас.

— Преследует! Очень хорошо! Я должен идти, навестить моего страдающего дядюшку. Надеюсь еще поговорить с вами до конца путешествия.

Они поклонились друг другу, и дворянин повернул обратно.

Феликс поглядел ему в след, стараясь увязать воедино этого молодого дружелюбного чудака-дворянина и те мрачные, словно преследуемые Хаосом образы в его работах. Среди альтдорфских ценителей Манфред фон Диел был известен как блестящий автор пьес и богохульник.

К середине утра изгнанники были готовы отправиться в путь. Во главе растянувшегося каравана Феликс увидел усталого седого человека в черном плаще и на черном боевом коне. Дитер держал над ним свернутый флаг с волком. Рядом ехал Манфред, который наклонился, чтобы что-то сказать старику. Барон сделал знак рукой, и весь его поезд тронулся в путь.

Дрожь пробежала по телу Феликса от этого зрелища вереницы повозок и карет, сопровождаемых вооруженными воинами. Сам он вскарабкался в телегу, которую они с Готреком забрали у старого ворчливого слуги, одетого в баронскую ливрею.

Вокруг них возвышались до небес горы, подобно серым гигантам. Деревья осеняли дорогу, ручьи бежали вниз, подобно серебряной ртути, чтобы отдать свои силы потокам Гремящей Реки. Снег, смешиваясь с дождем, смягчал неприветливый вид этой диковатой красоты.

— Опять пора двигаться в путь, — простонал Готрек, схватившись руками за голову; его взор затуманился, и он закатил глаза.

Они тронулись, заняв свое место в череде повозок. Позади них вооруженные охранники с большими луками на плечах потуже затянули свои плащи и тоже зашевелились. Их проклятья смешивались со щелканьем хлыстов возчиков и мычанием волов. Заплакали дети. Где-то позади женщина запела низким мелодичным голосом. Плач ребенка утих. Феликс обернулся назад, надеясь отыскать Кирстен среди людей, пробирающихся сквозь мокрый снег к череде округлых холмов, разворачивавшейся перед ними подобно карте. Он почувствовал умиротворение, влившись в это всеобщее кочевье — как будто могучая река подхватила его и несла теперь к его цели. Он уже ощущал себя частью этой общины — открытие, которым он был недоволен какое-то время назад. Он улыбнулся, но удар локтя Готрека оторвал его от размышлений.

— Будь начеку, человечий отпрыск. Орки и гоблины снуют по этим горам и долинам.

Феликс взглянул на него, и когда он вновь повернулся к окружению, оно уже не обладало для него прежней дикой красотой. Теперь он стал ожидать внезапного нападения.

Феликс обернулся и посмотрел на горы. Ему было не жаль расставаться с их блеклыми склонами. Несколько раз на них нападали зеленокожие гоблины, на щитах которых был намалеван красный коготь. Наездники на волках нападали с тыла, но все заканчивалось удачно. У Феликса глаза покраснели от недосыпа. Как и все воины, он нес двойную вахту, поскольку налеты происходили в основном ночью. Только Готрек, казалось, был разочарован малым количеством сражений.

— Во имя Грунгни! — сказал гном. — Мы их больше не увидим после того, как Дитер убил их предводителя. Они просто трусы без своего большого задиры-вожака, которому подпалили брюхо. А жаль! Ничто так не возбуждает аппетит, как небольшая бойня. Здоровые упражнения очень полезны для пищеварения.

Феликс бросил на него осуждающий взгляд. Он указал пальцем на повозку, которую сопровождали Кирстен и женщина средних лет.

— Я уверен, что раненые в той повозке не согласятся с твоей идеей здоровых упражнений, Готрек.

Гном пожал плечами:

— В этой жизни, человечий отпрыск, люди то и дело получают раны. Радуйся, что еще не пришла твоя очередь.

Феликсу это надоело, он вылез из повозки и спрыгнул на землю.

— Не волнуйся, Готрек. Я собираюсь быть здесь, чтобы завершить твою сагу. Я бы не хотел нарушить нашу клятву на мечах.

Готрек уставился на него, ища подвох. Феликс постарался придать своему лицу соответствующее выражение. Готрек серьезно воспринимал творчество Феликса: он очень хотел стать героем саги после своей смерти и старался убедить в этом своего образованного друга. Вскинув голову, Феликс направился к повозке Кирстен и ее хозяйки.

— Добрый день, госпожа Винтер, Кирстен!

Обе женщины обернулись на него настороженно. Неодобрение скользнуло по длинному лицу волшебницы, хотя ее холодные змеиные глаза ничего не выдали. Она прикрепила еще одно перо ворона к своим волосам.

— Что хорошего, господин Ягер? Еще двое человек умерли от ран. Стрелы были отравлены. Именем Таала! Я ненавижу этих волчьих всадников!

— А где доктор Стокхаузен? Я думал, он будет помогать вам.

Пожилая женщина улыбнулась, слегка цинично, как показалось Феликсу.

— Он ухаживает за наследником барона. Юный Манфред порезал себе руку. Стокхаузен скорее позволит умереть славным воинам, чем оставит малыша Манфреда.

Она повернулась и пошла прочь. Ее волосы и плащ развевались на ветру.

— Не обращай внимания на мою хозяйку, — сказала Кирстен. — Господин Манфред высмеял ее в одной из своих пьес. Она ему никогда этого не простит. Но на самом деле она очень хорошая.

Феликс посмотрел на нее, с удивлением заметив, что его сердце учащенно забилось, а ладони стали мокрыми. Он вспомнил слова Готрека, произнесенные в таверне, и почувствовал, что краснеет. Ну хорошо, сказал он сам себе, я нахожу Кирстен привлекательной, но что в этом плохого? Может быть, то, что она не считает привлекательным меня? Он посмотрел вокруг, чувствуя, как занемел его язык, и думая, что бы сказать. Рядом дети играли в солдат.

— Как ты? — наконец спросил он.

Она несколько удивленно взглянула на него.

— Ничего. Я испугалась прошлой ночью, когда был слышен вой волков и летели стрелы, но сейчас… Днем все это кажется ненастоящим.

Позади них в повозке раздался стон умирающего. Она тотчас же повернулась посмотреть, что там. Затем печаль проскользнула по ее лицу, и оно застыло, как маска.

— Тяжело работать с такими ранеными, — сказал он. Она вздрогнула.

— К этому привыкаешь.

Феликс был поражен таким выражением лица у женщины ее возраста. То же он видел на лицах наемников, чьим ремеслом была смерть. Оглядевшись вокруг, он заметил, что дети играют возле повозки с ранеными. Один из них натянул воображаемый лук, другой вскрикнул, схватился руками за грудь и упал. Феликс внезапно почувствовал себя одиноко и очень далеко от дома. Ту спокойную жизнь поэта и ученого, которую он оставил в Империи, казалось, вел кто-то другой много лет назад. Законы и правила, которые он старался исполнять, остались далеко позади Серых гор.

— Жизнь ничего не стоит здесь, правда? — сказал он. Кирстен посмотрела на него, и ее лицо смягчилось. Она взяла его за руку.

— Пойдем туда, где воздух почище, — сказала она. Позади них крики играющих детей перемежались со стоном умирающих.

Феликс заметил город, как только они выбрались из гор. Был поздний вечер. Слева, на востоке, виднелись клубящиеся потоки Гремящей Реки, а над ними могучие вершины Гор Предела Миров. На юге была видна другая гряда гор, исчезающих за горизонтом, голых и зловещих. Было в что-то такое, что заставило Феликса вздрогнуть.

В долине между двумя грядами расположился маленький городишко. Белые фигуры, бывшие, очевидно, овцами паслись у ворот. Феликсу казалось, что он видит часовых, шагающих по городским стенам, но расстояние было слишком большим.

Дитер попросил его приблизиться к городу.

— Ты умеешь быть учтивым, — сказал он. — Спустись вниз и переговори с ними. Скажи тем людям, что мы не хотим причинить им вреда.

Феликс взглянул на высокого сухопарого мужчину. «Он считает, что меня можно использовать при встрече с людьми, настроенными недружелюбно». Феликс подумывал послать его подальше, и Дитер, казалось, угадал его мысли.

— Ты на службе у барона, — прямо сказал он.

Это было правдой, признал Феликс. Он также надеялся принять горячую ванну и питье в настоящей таверне, поспать, имея крышу над головой, — все те роскошные удобства, которые мог предложить даже жалкий пограничный городишко. Очень даже заманчиво!

— Дайте мне лошадь, — сказал он. — И флаг.

Взбираясь на норовистого боевого коня, Феликс старался не думать о том, что могут сделать недоверчивые люди, вооруженные луками, с посланником предполагаемого врага.

Арбалетная стрела просвистела по воздуху и вонзилась в землю рядом с копытами его лошади. Феликс попытался справиться с испуганным животным. Все это время он благодарил отца за то, что тот настоял на том, что искусство верховой езды должно быть неотъемлемой частью образования молодого дворянина.

— Не подходи ближе, чужестранец, или, каким бы белым флагом ты ни размахивал, я сделаю из тебя ежа. — Голос был грубым, но властным. Его обладатель явно умел командовать и заставлять подчиняться своим приказам. Феликс овладел собой.

— Я глашатай Готфрида фон Диела, барона Веннландского Порубежья, — сказал Феликс. — Мы не причиним вам вреда. Мы хотим только отдохнуть и пополнить наши запасы.

— Здесь это вам не удастся. Скажите вашему барону, что если он так миролюбив, пусть проходит мимо. Это вольный город Акендорф, и мы не хотим связываться с вельможами.

Феликс посмотрел на человека, кричащего с городских стен. Под остроконечным металлическим шлемом его лицо казалось проницательным и умным. По бокам от него стояли двое мужчин, прицелившись из самострелов прямо в глашатая. Феликс почувствовал, как у него пересохло во рту, а по спине заструился липкий пот. Он был облачен в кольчугу, но сомневался, что она сможет защитить его от арбалетных стрел, пущенных со столь близкого расстояния.

— Сударь, именем Сигмара, нам нужно только обычное гостеприимство…

— Ступай отсюда, парень — вы не дождетесь этого ни в Акендорфе, ни в каком другом городе в округе, пока путешествуете с двумя десятками вооруженных рыцарей и полусотней телохранителей.

Феликс поразился, какими же опытными должны быть разведчики этого вольного города, сумевшие так точно узнать численность их воинов. Ему стало очевидно соотношение сил в этих местах. Отряд барона был слишком могущественным для любого местного правителя, чтобы ожидать, что двери их городов гостеприимно распахнутся перед ними. В то же время Феликс сомневался в том, что сил барона окажется достаточно для того, чтобы захватить окруженный стенами форт, сломив яростное сопротивление.

— У нас есть раненые, — сказал он. — Можете вы, по крайней мере, принять их?

Впервые смущение появилось на лице горожанина.

— Нет, это ваши лишние рты — вам их и кормить.

— Во имя милосердия Шаллаи, вы должны помочь им!

— Я ничего не должен, глашатай. Здесь правлю я, а не твой барон. Скажи ему, чтобы шел на юг от Гремящей реки. Таал знает, там достаточно невостребованных земель. Пусть он освободит себе собственное поместье или потребует один из покинутых фортов.

Феликс уныло развернул свою лошадь. Он очень опасался оружия, нацеленного ему в спину.

— Посланник! — крикнул владыка Акендорфа. Феликс повернулся в седле, чтобы посмотреть на него. В гаснувшем свете лицо человека, казалось, было полно участия.

— Что?

— Передай своему барону, чтобы он не ходил в южные холмы. Скажи ему, чтобы тот остановился у Гремящей реки. Моя совесть была бы нечиста, если бы он вошел в Гейстенмундские Холмы не предупрежденный.

Что-то в голосе этого человека заставило встать дыбом волоски на шее Феликса.

— Эти холмы обитаемы, глашатай. И ни один человек не отважится войти в них, не подвергнув опасности собственную бессмертную душу.

— Они не впустят нас в ворота, и все, — заключил Феликс, глядя на лица, собравшиеся вокруг костра. Барон слабым жестом левой руки велел ему сесть, затем повернулся, чтобы поймать взгляд Дитера.

— Нам не взять Акендорф, по крайней мере, без больших потерь. Я не большой мастер в осадах, но даже я понимаю это, — сказал седовласый человек. Он наклонился вперед и подкинул дров в огонь. Искры взвились в холодный ночной воздух.

— Вы говорите, что мы должны продолжить путь, — сказал барон. Его голос был слаб, как шелест сухих листьев. Дитер кивнул.

— Возможно, нам следует пойти на запад, — сказал Манфред. — Обшарить тамошние земли. Так мы сможем обойти Холмы, если, конечно, там и впрямь есть что-то, чего следует бояться.

— Есть, — сказал охотник Хеф. Даже в слабом отблеске огня черты его лица казались бледными и напряженными.

— В любом случае глупо идти на запад, — сказала госпожа Винтер. Феликс заметил, что она смотрит прямо на Манфреда.

— Но почему же? — спросил он.

— Подумай сам, мальчик. В горах на востоке обитают гоблины, как утверждает гном. Поэтому лучшие, защищенные от набегов земли лежат далеко от Гремящей реки. Их держат могущественнейшие из местных правителей. Любое место на запад отсюда будет обороняться еще лучше, чем Акендорф.

— Географию я знаю, — пробурчал Манфред. Он обвел взглядом пятачок вокруг костра, заглянув в глаза каждому из сидящих. — Если мы продолжим путь на юг, мы достигнем Кровавой реки, где волчьих всадников больше, чем червей в трупе.

— Опасность подстерегает повсюду, — промолвил барон. Он смотрел прямо на Феликса, и его синие глаза, казалось, кололи его. — Ты думаешь, что повелитель Акендорфа велел нам держаться поближе к реке просто для того, чтобы стать заманчивой мишенью для любых нападок зеленокожих?

Феликс размышлял какое-то время, взвешивая все за и против. Как он мог сказать, лгал ли тот человек или нет, основываясь только на короткой беседе? Феликс остро осознал, что от его слов зависит сейчас судьба каждого из его спутников. Впервые в своей жизни он почувствовал всю тяжесть ответственности вождя. Ягер сделал глубокий вдох.

— Этот человек казался искренним, господин барон.

— Он говорил правду, — сказал Хеф, набивая курительной травой свою трубку. Феликс заметил, как нервно играют его пальцы с чубуком. Хеф наклонился вперед и выхватил из огня головешку, чтобы раскурить трубку, а потом продолжил:

— Гейстенмундские Холмы — недоброе место. Легенды рассказывают, что много веков назад из Бретонии пришли волшебники, некроманты, сосланные Солнечным королем. Они нашли курганы людей, пришедших сюда в Древние Дни, и использовали свои заклинания, чтобы поднять целое воинство. Они были готовы завоевать все побережье Порубежных Княжеств, но местные правители вступили в союз в гномами и отбросили их назад.

Феликс почувствовал, как дрожь пробежала по его позвоночнику. Он поборол желание оглянуться на тени.

— Говорят, волшебники и их рати ушли в курганы. Они были запечатаны камнями гномов и могущественными рунами победителей.

— Но это же было много веков назад, — сказала госпожа Винтер. — Хотя бы те маги и были сильны, смогли они выжить?

— Не знаю, госпожа. Но грабители могил никогда не возвращались из Гейстенмунда. Иногда по ночам в холмах видны неестественные огни, а в двойное полнолуние мертвым не лежится спокойно в могилах. Они приходят за живыми, потому что свежая кровь может оживить их темного повелителя.

— Разумеется, это чушь, — сказал доктор Стокхаузен.

Однако сам Феликс не был так в этом уверен. В прошлый год в Ночь Волшебства он видел по-настоящему жуткие вещи. Он постарался отбросить от себя эти воспоминания.

— Если мы пойдем на запад, то столкнемся с опасностью и можем не найти ничего подходящего, — сказал барон. Его лицо казалось угловатым и костлявым в бликах костра. — На юге, как говорят, мы найдем свободные земли, хотя, возможно, и охраняемые враждебным колдовством. Думаю, нам стоит отважиться и пойти на юг. Это может быть правильно. По течению Гремящей реки.

В его голосе не слышалось большой надежды. Он говорил как человек, который отдает себя в руки судьбы. «Неужели барон сам ищет смерти?» — подумал Феликс. Под впечатлением от мрачной истории охотника он почти поверил в это. Поэт пообещал себе узнать больше о проклятии фон Диела. Затем он заметил выражение черт Манфреда. Молодой дворянин завороженно смотрел на огонь, на его лице угадывалось почти что восхищение.

— Похоже, это вдохновит меня на новую пьесу, — сказал с энтузиазмом Манфред фон Диел. — В ее основу ляжет та жуткая история, которую рассказал вчера вечером охотник.

Феликс с сомнением посмотрел на него. Они шли с западной стороны каравана, держась между повозками и голыми, зловещими холмами.

— Это может оказаться чем-то большим, чем охотничьи байки, Манфред. Во многих легендах есть правда.

— О да! О да! Кто знает об этом лучше меня? Я думаю, что назову эту пьесу «Там, где бродят мертвецы». Представь себе: серебряные кольца позвякивают на костлявых пальцах, высохшая кожа неупокоенного тела поблескивает в дьявольском свете. Вообрази себе их короля: его тело не тронули черви, и он ежегодно восстает в поисках крови, которая может продлить его мрачное царствие.

Феликсу не составило труда представить что-то подобное, глядя на безжизненные, мрачные вершины. Среди четырехсот человек, сопровождавших барона, только трое отважились отправиться в холмы. В течение всего дня доктор Стокхаузен и госпожа Винтер искали целебные травы среди покрытых мхом валунов, усыпавших склоны. Пару раз, возвращаясь попозже, они бы могли наткнуться на Готрека Гурнисона. Победитель троллей бродил по ночам в окрестных холмах, словно испытывая терпение темных сил.

— Подумай, — сказал Манфред заговорщицким тоном. — Подумай, как ты лежишь, засыпая, в своей постели и вдруг слышишь мягкий звук приближающихся шагов и не слышишь дыхания, которое бы ожидал услышать… Ты можешь только лежать, слушать удары своего сердца и знать, что ни одного звука не раздастся из груди приближающегося…

— Да, — торопливо ответил Феликс. — Я уверен, что это будет блестящая работа. Ты должен дать мне ее почитать, когда закончишь.

Он решил сменить тему, думая о том, что же так привлекает этого странного молодого человека.

— Я тоже подумываю написать поэму. Ты можешь рассказать мне побольше о проклятье фон Диела?

Лицо Манфреда окаменело. Его злобный взгляд заставил Феликса вздрогнуть, но затем Манфред покачал головой и улыбнулся, вернув себе дружелюбный вид.

— Почти нечего рассказывать, — он слегка хихикнул. — Мой дед был очень набожным человеком. И чтобы доказать это, постоянно сжигал ведьм и мутантов. Однажды в Ночь Ведьм он поджаривал прекрасную девушку по имени Ирина Траск. Все его слуги пришли посмотреть на это, так она была красива. Как только вокруг нее взвилось пламя, она призвала силы ада отомстить за нее, убить моего деда и принести проклятье Хаоса на его отпрысков, и слуг, и всех их детей. «Силы тьмы и ее порождения возьмут вас всех», — сказала она.

Он замолчал и уныло уставился на холмы. Феликс поторопил его:

— И что было дальше?

— Вскоре после этого мой дед был убит на охоте сворой зверолюдов. Затем его сыновья поссорились. Старший, Курт, был наследником старика. Мой отец и его брат восстали и изгнали его. Говорят, что Курт стал разбойником и пал от руки воина Хаоса. Хотя другие утверждают, что он отправился на север, и там его постигла куда более мрачная участь. А мой отец получил баронство и женился на моей матери Катерине фон Витгенштейн.

Феликс посмотрел на него. Витгенштейны были семьей с дурной славой, изгоями из приличного общества. Манфред не обратил на его взгляд внимания.

— Дядя Готфрид стал их полководцем. Моя мать умерла, когда рожала меня, а мой отец пропал. Готфрид захватил власть. С тех пор нас преследует неудача.

Феликс увидел фигуру, приближающуюся по склону горы. Это была госпожа Винтер. Она, казалось, очень торопилась.

— Пропал? — в смятении спросил Феликс.

— Да, исчез. Но не так давно я выяснил, что с ним случилось.

Госпожа Винтер приблизилась, смотря на Манфреда.

— Плохие новости, — сказала она. — Я обнаружила пустошь там, наверху склона. Она покрыта рунами, но я почувствовала, что там таится огромная опасность.

Что-то в тоне волшебницы заставляло ей верить. Она поспешила к лагерю. Манфред гневно посмотрел ей вслед.

Феликс взглянул на него.

— Вы не любите друг друга, правда?

— Она ненавидит меня с тех пор, как дядя провозгласил меня своим наследником. Она думает, что ее сын должен быть следующим бароном.

Феликс поднял бровь.

— О, вы не знали? Дитер ее сын. Он незаконнорожденный отпрыск моего отца.

Лунный свет отражался в водах Гремящей реки, превращая ее в жидкое серебро. Старые шишковатые деревья, свесившие свои кроны по берегам реки, казались Феликсу троллями в засаде. Он нервно оглянулся. Что-то рассеяно в воздухе сегодня, решил он, какое-то напряжение. Ощущение, что что-то идет неправильно.

Ему с трудом удалось побороть ощущение, что поблизости крадется какое-то злое существо, охотящееся за его жизнью и жизнью всех людей барона Готфрида.

— Что-то случилось, Феликс? Ты выглядишь очень озабоченным сегодня, — сказала Кирстен.

Он взглянул на нее и улыбнулся, радуясь ее присутствию. Обычно он получал большое удовольствие от их вечерних прогулок вдоль реки, но сегодня что-то зловещее пробежало между ними.

— Нет. Просто устал. — Он не мог отвести взгляд от близлежащих холмов. В свете обеих лун пустошь выглядела как разверзнувшаяся утроба.

— Это то самое место, да? Здесь есть что-то неестественное. Я это чувствую. Так бывает, когда госпожа Винтер произносит одно из самых опасных заклинаний. Тогда у меня волосы встают дыбом. Но сейчас все гораздо хуже.

Феликс увидел, как по ее лицу проскользнула тень страха. Она посмотрела на воду.

— Что-то древнее и злое зарыто под этими холмами, Феликс. И голодное. Мы можем здесь умереть.

Феликс взял ее за руку.

— Мы в безопасности. Мы все еще у реки.

Его голос осип, и слова не прозвучали уверенно. Он говорил как испуганный мальчик. Они оба вздрогнули.

— Все в лагере боятся, кроме твоего друга Готрека. Почему он такой бесстрашный?

Феликс тихо рассмеялся.

— Готрек — Победитель троллей, который поклялся отыскать смерть, чтобы искупить свое преступление. Он отлучен от семьи, дома, друзей. Ему нет места в этом мире. Он смел, потому что ему нечего терять. Он может восстановить свою честь, только если умрет славной смертью.

— Почему ты следуешь за ним? Ты кажешься таким чувствительным…

Феликс хорошенько обдумал свой ответ. Его никогда не спрашивали так откровенно о том, что его побуждало к этому. Под взглядом темных глаз Кирстен ему самому стало важно узнать это.

— Он спас мне жизнь. Потом мы принесли клятву верности на крови. Не знаю, что означал этот ритуал, но я прошел через него.

Он выдавал только голые факты, правдивые, но ничего не объясняющие слова. Умолкнув, Феликс потрогал старый шрам на правой щеке. Он хотел быть честным.

— Я убил человека на дуэли. Вышло много шума. Мне пришлось изменить мой образ жизни, когда я был студентом, а мой отец отрекся от меня. Я был обозлен и нажил новые неприятности с законом. Тогда мы с гномом и встретились — у меня не было никакой цели, я просто странствовал. Предложение Готрека оказалось таким заманчивым, что я просто прилип к этому бродяге. Было проще пойти за ним, чем начать новую жизнь. Иногда меня привлекает его безумное саморазрушение.

Она вопросительно посмотрела на него.

— И ничего больше?

Он покачал головой.

— А что ты? Что привело тебя к Гремящей реке?

Они подошли к поваленному дереву. Феликс подал Кирстен руку, чтобы помочь ей взобраться на ствол, а затем прыгнул сам позади нее. Она подобрала подол своей длинной крестьянской юбки, отведя локон волос за ухо. Феликс подумал, что она очень здорово выглядит в свете двух лун, среди поднимающегося тумана.

— Мои родители были вассалами барона Готфрида, служили в Дилендорфе. Они отдали меня на обучение госпоже Винтер. Оба погибли во время лавины вместе с моими сестрами.

— Прости, — сказал Феликс. — Я не знал.

Она пожала плечами.

— Много людей погибло там. Я должна быть благодарна за то, что оказалась здесь.

Она надолго замолчала, а когда заговорила вновь, ее голос был очень мягок:

— Я по ним скучаю.

Феликс подумал, что тут нечего сказать, поэтому промолчал.

— Знаешь, моя бабушка никогда не уходила дальше чем на милю от Дилендорфа. Она даже никогда не видела старый замок изнутри. Все, что она знала, была ее хижина и полоска поля, на котором она работала. А я уже видела горы, города и эту реку. Я ушла дальше, чем она даже могла мечтать. В любом случае, я счастлива.

Феликс посмотрел на нее. Среди теней, лежащих на ее щеках, он мог заметить поблескивавший след от слез. Их лица были очень близки. Позади нее клубился речной туман, быстро густея. Ему с трудом удалось рассмотреть воду. Кирстен подошла ближе.

— Если бы я не пришла, я бы не встретила тебя.

Они поцеловались, неумело, как в первый раз. Просто губы коснулись губ. Феликс наклонился вперед и запустил руку в ее длинные волосы. Они прижались друг к другу, не насытившись, пока поцелуй не стал более глубоким. Их руки начали страстно блуждать, нащупывая тела друг друга под толстым слоем одежды.

Они наклонились слишком сильно. Кирстен слабо вскрикнула, когда они свалились со ствола дерева на мягкую мокрую землю.

— Мой плащ весь грязный, — сказал Феликс.

— Может, ты лучше его снимешь. Мы можем лечь на него. Земля вся мокрая.

Под тенью мертвых холмов они любили друг друга в тумане и лунном свете.

— Где ты был, человечий отпрыск, и почему ты выглядишь таким довольным? — строго спросил Готрек.

— Ниже по реке, — с невинным видом ответил Феликс. — Просто гулял.

Готрек поднял свою густую бровь.

— Ты выбрал неподходящее время для простых прогулок. Посмотри, как густеет туман. Я чую колдовство.

Феликс почувствовал, как страх пробрал его до костей. Его рука потянулась к мечу. Он вспомнил туман, окружавший торфяник возле Круга Темных Камней, и то, что он скрывал. Он обернулся и посмотрел в темноту.

— Если это так, то что мы должны сказать об этом Дитеру и барону? — спросил он.

— Я уже предупредил оруженосца вельможи. Охрана удвоена. Это все, что они смогли сделать.

— А что ты сам собираешься предпринять?

— Иди поспи, человечий отпрыск. Скоро твоя очередь караулить.

Феликс улегся на спину на мешок с пшеницей и укрылся плащом. Он долгое время пытался заснуть, но все время думал о Кирстен. Когда Ягер смотрел на Моррслиб, Малую луну, ему казалось, что он видит лицо девушки. Туман сгущался, поглощая все звуки, за исключением тихого дыхания Готрека.

Когда же он наконец заснул, ему снились мрачные сны, в которых он видел ходячих мертвецов.

Вдалеке раздалось жалобное лошадиное ржание. Чья-то большая рука легла на рот Феликсу. Он испуганно вздрогнул, решив, что Ларс пришел отомстить.

— Тише, тише, человечий отпрыск! Что-то объявилось. Будь тихим, как мышь!

С Феликса мгновенно слетели остатки сна. Глаза были сухи и утомленны, все мышцы болели от жесткого матраса из мешков. Он чувствовал себя усталым и вялым.

— Что случилось, Готрек? — тихо спросил он. Победитель троллей жестом приказал ему молчать и принюхался.

— Что бы это ни было, оно мертво уже много времени.

Феликс вздрогнул и плотнее закутался в плащ. Он чувствовал, как страх сжал его нутро. Чем больше в его сознание проникало значение слов гнома, тем больше он старался сдержать свой страх.

Феликс пристально вгляделся в туман. Тот накрыл всю землю, не давая увидеть предметы дальше, чем на длину копья. Если бы Феликс напряг все свои чувства, он бы мог различить противоположный конец повозки. Он оглянулся, опасаясь, что что-то ужасное может возникнуть из темноты и появиться у него за спиной.

Стук его сердца громко отзывался в его ушах, и он вспомнил слова Манфреда. Его воображение нарисовало костлявую руку, тянущуюся, чтобы схватить его и увлечь в глубокую темную могилу. Мышцы, казалось, заледенели и стали неподвижны, и ему пришлось побороть себя, чтобы заставить их двигаться и схватить рукоятку меча.

— Я собираюсь сходить на разведку, — прошептал Готрек. Прежде чем Феликс успел возразить или последовать за ним, гном бесшумно выбрался из повозки и исчез в тумане.

Теперь Ягер чувствовал себя совсем одиноко. Это походило на то, как если бы он очнулся от одного ночного кошмара, чтобы оказаться в другом, куда более страшном. Он был один в темноте и густом тумане. Он знал, что за гранью его воображения бродят голодные, неутомимые существа. Какое-то врожденное чутье подсказывало ему именно это. Он знал, что если покинет повозку, то умрет.

Однако там была Кирстен, она спала в повозке госпожи Винтер. Он представил себе, как она лежит в постели, а что-то ужасное наваливается на дверь, и балки медленно проваливаются внутрь, обнажая…

Выхватив меч, он выпрыгнул из повозки. Тихий стук собственных шагов гремел в сознании, как отзвук его объятых страхом чувств. Он остановился, чтобы рассмотреть очертания в тумане, пока пробирался к кругу повозок, в котором, как он знал, была Кирстен.

Каждый шаг казался ему вечностью. Он настороженно озирался, опасаясь, что что-то неслышно появится позади него. Феликс шел вдоль пятен глубокой тени. Ему хотелось громко крикнуть, чтобы поднять тревогу, но что-то инстинктивно останавливало его. Сделать это означало бы привлечь внимание ужасных наблюдателей — и обречь себя на неминуемую смерть.

Чья-то фигура проступила из теней, и Феликс поднял свой меч. Его сердце едва не выпрыгнуло, пока он не разглядел, что эта фигура была облачена в кожаные доспехи и металлический шлем. «Охранник, — подумал он с облегчением. — Благословен Сигмар!» Но когда фигура повернулась, Феликс едва не вскрикнул.

На ее лице не было плоти. Зеленоватый свет отражался в пустых глазницах. Разрушенные временем зубы торчали из голого, безгубого рта. Он увидел, что шлем, так похожий на шлемы охранников, был из позеленевшей бронзы и украшен рунами, блеск которых колол глаза. Запах разлагающейся гнилой кожи исходил от туники и разодранного плаща.

Тварь ринулась на него с ржавым мечом. Феликс замер на мгновение, но потом, почти бессознательно, поставил боковую защиту. Меч мертвеца скользнул по ребрам Феликса, и его пронзила резкая боль. Под тонкой, как бумага, кожей он заметил движение ветхого сухожилия на руке, державшей меч. Он ответил сильным ударом в шею — его тело сохранило все навыки, хотя мозг парализовал страх.

Клинок разрубил шею, сухо хрустнули ломающиеся позвонки. Возвратный удар скользнул по грудной клетке твари, как секач мясника по кости. Воин-скелет упал, как марионетка с перерезанными веревками.

Удар Феликса словно послужил знаком, и ночь внезапно ожила, зашевелившись тенями. Он услышал звук ломающегося дерева и рев перепуганных животных, словно какое-то заклинание избавило ночь от немоты. Где-то вдали Готрек Гурнисон затянул свою боевую песнь.

Феликс бросился в туман и чуть не налетел на Дитера, выскочившего из своей повозки. Командир был полностью одет и размахивал булавой.

— Что происходит? — выкрикнул он, перекрывая нестройный шум.

— Нас атаковали… это мертвяки из недр холмов, — сказал Феликс. Его слова прорывались сквозь прерывистое дыхание.

— Враги!!! — закричал Дитер. — Все ко мне! Бегом! — он издал боевой клич, похожий на волчий рев. В ответ кое-где раздался тихий вой. Феликс рванул вперед, ища жилище Кирстен. Из тени между двумя фургонами на него бросились фигуры, размахивавшие длинными грязными мечами с кривым лезвием. Он уклонился от одного и отбил удар другого. Еще два скелета возникли перед ним. Он ударил по ноге одного из них. Тот упал с разрубленным коленом. Преисполненный страха, Феликс сражался почти механически, отбивая удары противника, свалив его на землю, а затем ударом каблука перебив ему хребет. С другим они обменивались ударами, пока и тот не был разрублен на куски.

Ягер заметил, что две твари прорываются в повозку госпожи Винтер — этого он и опасался. Изнутри слышалось пение, похожее на молитву. Он приготовился напасть, когда внезапно ослеп от ярких летящих искр. Вспыхнула цепочка огней, и воздух наполнился запахом озона, превосходящим даже запах разложения. Когда взор Феликса прояснился, он увидел жалкие остатки скелетов, лежавших у ступенек повозки.

В дверном проеме невозмутимо и бесстрашно замерла госпожа Винтер, от ее руки исходило сияние. Она посмотрела на Феликса и ободряюще кивнула.

Позади нее стояла Кирстен, молча указывая ему назад. Обернувшись, он увидел дюжину мертвых воинов, бежавших к нему. Он услышал, как Дитер и его люди спешат им наперехват. Тогда и он присоединился к сече.

Для Феликса ночь превратилась в ревущий хаос; он бегал вокруг лагеря в поисках Готрека. В одном месте туман прояснился, и он затолкал нескольких дрожащих детей под повозку, вытащив их из-под мертвых тел родителей. Мужчина был в ночной рубашке, рядом с ним лежала женщина, в ее руке был веник, торчавший, как копье. Феликс услышал шум и обернулся лицом к огромному скелету, навалившемуся на него. Каким-то чудом он уцелел.

Потом Феликс сражался спиной к спине с Дитером, пока они не остались одни возле кучи разлагающихся тел. Битва откатилась от него, когда сгустился туман, и в течение долгого времени он оставался один, прислушиваясь к крикам умирающих.

Кто-то набросился на него, и они обменялись ударами. Феликс узнал Ларса, на его лице застыл оскал, обнажавший недостающие зубы, угрозы, проклятья и пена вырывались из его рта. С яростью берсерка он бросился на Феликса. Малый сошел с ума от страха.

— Уплюток! — выплюнул он, обрушив на Феликса удар, который мог бы свалить дерево. Феликс наклонился к земле, увернувшись от удара, и бросился вперед, стараясь овладеть собой. Ларс взревел, как перед смертью. Ягеру дивился, насколько тот обезумел: ведь если бы охотник убил Феликса, его бы могли осудить за нападение. Но горец все лез в драку.

Затем Феликс заглянул за угол, где огромное число мертвяков встретилось с яростной секирой Готрека. Пролетела цепь голубых огней, и вокруг него все стало чисто. Он поискал глазами госпожу Винтер, чтобы поблагодарить, но она исчезла, растворившись в тумане. Обернувшись, Феликс увидел гнома, широко раскрывшего рот от изумления.

Где-то внизу их враги спешно бежали обратно в холмы, оставив воинов барона фон Диела среди разбитых фургонов и павших спутников.

В свете раннего утра Феликс с опаской наблюдал, как Готрек исследует камни старого свода пещеры. Тяжелый запах спертого воздуха и распавшихся костей, исходящий оттуда, заставлял Феликса помалкивать. Он отвернулся и стал смотреть на подножия холмов, где выжившие переселенцы сооружали для погибших погребальные костры из остатков разгромленных повозок. Никто не хотел хоронить их так близко к этим холмам.

Феликс услышал удовлетворенный возглас Готрека и повернулся, чтобы посмотреть на него. Гном со знанием дела водил рукой по разрушенным камням с тонкой паутиной старых рун. Готрек взглянул на Феликса и яростно оскалился.

— Нет сомнения, человечий отпрыск: руны, защищавшие выход, были разрушены снаружи.

Феликс посмотрел на него. В нем расцвело подозрение. Он очень испугался.

— Похоже, что кто-то помогает проклятью барона фон Диела воплотиться в жизнь, — прошептал он.

С серого неба на землю лился дождь. Позади каравана волны Гремящей реки неслись к своему устью. Разбухшая от дождей река так и грозилась выйти из своих берегов. Феликс ожесточенно дергал поводья: волы спотыкались и прикладывали двойные усилия, с натугой продвигаясь по раскисшей земле.

Позади него чихнула Кирстен. Так же как и все остальные, она была бледной и выглядела больной. Тяжесть дальнего пути и ухудшающаяся погода делала всех их легкой добычей для недуга.

Ни один город не принимал их. Вооруженные воины грозили сражением, если караван не будет прокладывать путь по непригодной для жилья земле. Дорога становилась нескончаемой. Казалось, они будут ехать вечно и никогда не найдут покоя. Даже осознание того, что кто-то из свиты освободил мертвяков из курганов, понижало бдительность, перерастая в холодное подозрение, что виновный никогда не будет найден.

Феликс виновато посмотрел на Готрека, ожидая, что чихание Кирстен вызовет его обычные комментарии по доводу человеческой слабости, однако Победитель троллей был тих и смотрел на Горы Предела Миров с твердой решимостью, необычной даже для него.

Феликс все думал, когда же он наберется смелости и скажет Готреку, что он больше не пойдет с ним, а останется и поселится с Кирстен. У него были сомнения в том, как поведет себя гном. Сочтет ли Готрек это очередным примером человеческой неверности или придет в ярость?

Феликс был расстроен. Он любил Победителя троллей, несмотря на всю его угрюмость и злословие. Его терзала мысль о том, что Готрек в одиночку отправится навстречу своей судьбе. Но он любил Кирстен, и даже подумать о том, чтобы покинуть ее, было слишком мучительно. Возможно, Готрек чувствовал это, и это было причиной его отрешенного состояния. Феликс повернулся и нащупал руку девушки.

— Куда вы смотрите, господин Гурнисон? — спросила Кирстен гнома. Готрек даже не обернулся, чтобы взглянуть на нее, по-прежнему уставившись на далекие горы. Поначалу казалось, что Победитель троллей не ответит, но постепенно он отвернулся от покрытых облаками вершин.

— Караз-а-Карак, — сказал он. — Вечная Вершина. Мой дом. — Его голос был мягче, чем когда-либо слышал Феликс, и содержал всю глубину страсти разбитого сердца. Готрек обернулся, чтобы посмотреть на них, и на его лице проглядывала такая немая и острая печаль, что Феликс даже потупился. Высокий хохол гнома обвис под дождем, а его лицо было бледным и унылым. Кирстен наклонилась, чтобы накинуть плащ Готрека ему на плечи, как она бы поступила с потерявшимся ребенком.

Готрек попытался бросить на нее свой яростный и независимый взгляд, но не смог и только печально улыбнулся, обнажив потерянные зубы. Феликс подумал, неужели гном совершил весь этот путь только ради этого мимолетного появления родных гор. Он увидел, как упала капля воды с носа Победителя троллей. Это могла быть слеза — или просто дождь.

Они продолжали свой путь на юг.

— Мы не можем бросить их сейчас, — воскликнул Феликс, проклиная себя за трусость.

Готрек обернулся и посмотрел на полуразрушенную укрепленную усадьбу, обнаруженную ими. Он следил за струйками дыма, поднимавшимися вверх из каминов недавно расчищенных зданий.

— Почему же, человечий отпрыск? Они нашли свободную землю, пригодные для обработки поля и руины старого форта. Немного поработав, они обеспечат себе безопасность.

Феликс в отчаянии искал причину. Он был сам удивлен, что так старается отсрочить тот момент, когда он скажет Готреку о необходимости расстаться. Готрек смотрел на него, в точности как строгий отец. Феликс вновь почувствовал, что должен извиняться, и ненавидел себя за это.

— Готрек, мы находимся только в сотне миль к северу от того места, где Гремящая река впадает в Кровавую. А дальше — Дурные земли и полчища наездников на волках.

— Я знаю, человечий отпрыск. Нам придется пересечь их, когда мы отправимся к Восьми Вершинам Карака.

«Скажи ему. Просто скажи это», — боролся с собой Феликс. Но он не мог вымолвить правды.

— Мы не можем просто уйти сейчас. Ты же видел тела, обнаруженные в имении. Кости раздроблены, чтобы извлечь мозг. Стены сожжены. Дитер сказал, что он нашел следы волчьих всадников. Это место небезопасно. Но с твоей помощью, помощью гнома, оно перестанет быть таким.

Готрек рассмеялся.

— С чего ты взял?

— Потому что гномы умело обращаются с камнями и знают, как возводить укрепления. Это всем известно.

Готрек задумчиво обернулся на имение. Казалось, оно напоминает ему что-то из прежней жизни. Он сдвинул брови и оперся лбом на рукоять своей секиры.

— Я не уверен, — наконец произнес он, — что даже гном может сделать это место безопасным. Типичная человеческая работа. Непрочно, очень непрочно.

— Его можно защитить, ты знаешь. Можно, Готрек.

— Пожалуй… Много же времени прошло с тех пор, когда я работал по камню, человечий отпрыск.

— Гном никогда не забывает подобные вещи. И я уверен, что барон щедро заплатит за такую службу.

Готрек презрительно хмыкнул.

— Хорошо бы побольше, чем он платит своим наемникам.

Феликс улыбнулся.

— Так пойдем и выясним это.

Так и не сумев уснуть, Феликс тихо поднялся. Он быстро оделся, не желая будить Кирстен, нежно поправил плащ, которым они укрывались как шерстяным одеялом, чтобы она не замерзла, и легко поцеловал ее в лоб. Девушка зашевелилась, но не проснулась. Ягер взял свой меч оттуда, где обычно его оставлял — у входа в их хижину, — и вышел на ночной воздух. «Приближается зима», — подумал Феликс, глядя, как клубится его холодное дыхание.

При свете лун он нашел дорогу вдоль ряда хибарок, находившихся под защитой новых бревенчатых стен, окружавших имение. Впервые за долгое время он ощущал покой. Даже ночной шум лагеря успокаивал. Укрепление форта было завершено до первого снега. И похоже, что у поселенцев хватит зерна, чтобы продержаться зиму и засеять поля весной.

Он услышал мычание скота и размеренную поступь часовых на стенах. Взглянув наверх, он увидел, что свет все еще горит в окне комнаты Манфреда. Феликс подумал о своем извилистом жизненном пути. «Вот уж чего я никогда не мог вообразить местом для собственного поселения, так это укрепленную деревню на границе пустоты. Интересно, что бы подумал мой отец, если бы увидел меня сейчас, меня, почти ставшего крестьянином. Наверно, умер бы от разрыва сердца», — улыбнулся Феликс.

Ему было хорошо здесь. Тут было ощущение чего-то изначального — только еще складывающегося общества. «И я смогу найти свое место в нем, — думал он. — Здесь и начнется моя новая жизнь».

Он зашагал к башне охранников, зная, что найдет там Готрека. Гном почти не спал, неустанный и всегда готовый двигаться вперед. Он любил бездельничать по ночам, наблюдая за башней, которую сам возвел.

Поднявшись по винтовой лестнице, Феликс влез сквозь люк в полу комнаты охранников. Он увидел Готрека, уставившегося в ночь. Вид гнома заставил Феликса нервничать, но он овладел собой, решившись сказать гному правду.

— Тоже не спится, человечий отпрыск?

Феликс с трудом кивнул. Когда он репетировал про себя свою речь, все казалось таким простым. Он разумно объяснял ситуацию, говорил Готреку, что остается с Кирстен, и ждал ответа гнома. Теперь это было гораздо труднее — язык онемел и слова застревали в горле.

Он весь дрожал от воображаемых оскорблений Готрека: что он трус и клятвопреступник, что он должен благодарить гнома за спасение своей человечьей жизни… Феликсу придется признать, что он поклялся следовать за Готреком и записывать все события в его судьбе. Разумеется, он поклялся в этом, будучи пьяным и преисполненным благодарности к гному за то, что тот только что вытащил его из-под копыт имперской конницы… Но клятва есть клятва, как сказал бы Готрек.

Ягер подошел и встал рядом с Победителем троллей. Они смотрели на ров, окружавший внешнюю сторону стен, который был утыкан острыми кольями. Единственным безопасным проходом был земляной мостик, который хорошо просматривался из этой башни.

— Готрек…

— Да, человечий отпрыск?

— Ты очень здорово все это построил, — сказал Феликс. Готрек взглянул на него и зловеще улыбнулся.

— Скоро мы это проверим, — сказал он. Феликс посмотрел в ту сторону, куда указывал Победитель троллей. Поля чернели от толпы волчьих всадников. Готрек поднял рог к своим губам и затрубил тревогу.

Феликс отпрянул, когда стрела воткнулась в деревянный парапет рядом с ним. Он бросился вниз и взял арбалет из рук убитого охранника, рухнувшего со стрелой в горле. Поэт неумело вертел его в руках и пытался разобраться с оружием. Наконец, ему удалось приладить стрелу на место.

Он поднялся. Зажженная стрела пролетела над его головой, как падающая звезда. За спиной взвилось пламя. Феликс посмотрел вниз с парапета.

Наездники на волках окружили лагерь, как волки окружают стадо скота. Он видел зеленую кожу всадников, поблескивающую в свете зажигательных стрел. Пламя освещало их желчные глаза и пожелтевшие клыки.

«Их тут, должно быть, сотни», — подумал Феликс. Он поблагодарил Сигмара за ров, частокол и деревянные стены, которые заставил построить Готрек. Тогда это казалось лишней работой, и гнома повсюду проклинали. Однако это оказалось абсолютно верным шагом.

Феликс навел арбалет на наездника на волках, который прицелился в башню просмоленной стрелой, и натянул тетиву. Стрела просвистела в ночи и поразила гоблина в грудь. Он упал в седле. Выпущенная им стрела улетела в небо, как будто он целился в луну.

Феликс отвернулся и перезарядил свое оружие. Стоя спиной к парапету, он мог видеть внутренний двор. Живая цепочка из женщин и детей передавала ведра из бочек с дождевой водой к объятым огнем домам, безуспешно борясь с распространяющимся пламенем. Он увидел, как одна старушка упала, а остальные вздрогнули, когда рядом с ними черным дождем посыпались стрелы.

Феликс повернулся и выстрелил снова, но промахнулся. Ночь была полна звуков. Крики умирающих, завывание волков, смертельный шепот разрывающих воздух стрел и арбалетных болтов. Он слышал счастливое пение Готрека на гномьем языке и где-то далеко — сухой металлический голос барона, отдающего приказания. Собаки лаяли, лошади испуганно ржали, дети кричали. Феликс мечтал лишиться слуха.

Он услышал царапанье когтей по дереву рядом с собой и вскочил на ноги. Взглянув через парапет, он похолодел. Прямо под собой он увидел челюсти волка. Зверь перепрыгнул через ров, избегнув острых кольев, на которых висели тела его менее удачливых собратьев.

Он почувствовал тяжелое дыхание волка, увидел, как всадник упрямо вцепился в готовящееся к новому прыжку животное. Феликс выпустил новый заряд из арбалета. Волк упал с пронзенной грудью. Его всадник скатился с него и поспешно исчез в ночи.

Феликс увидел, как в смотровую башню, встав на плечи Готрека, карабкается госпожа Винтер. Он надеялся, что ей удастся что-нибудь сделать. В завывающем хаосе ночи было невозможно перемолвиться с кем-нибудь словом, но Феликс и так чувствовал, что у защитников дела плохи. Ров был заполнен телами нападавших, но и защитники, несмотря на прикрывавший их парапет, падали под непрерывным обстрелом один за другим.

Когда Феликс выглянул снова, то увидел группу тяжеловооруженных орков, несших остроконечный деревянный таран. Они рысцой направлялись к воротам. Арбалетные стрелы сразили некоторых из них, но остальные укрылись за щитами бежавших рядом с ними воинов. Он услышал громкий звук удара бревна в ворота.

Феликс выхватил свой меч, готовясь прыгнуть во двор и защищать вход. Если ворота не выдержат, то единственное что он может сделать, так это дорого продать свою жизнь. Число противников намного превосходило их собственные силы — долго не продержаться. Он почувствовал, как страх переворачивает его нутро. Ягер мог лишь надеяться, что Кирстен была в безопасности.

Раздался спокойный, чистый голос госпожи Винтер. Она пела, как священник на молитве. Затем вспыхнул свет. Яркий синий луч сверкнул в ночи. Воздух наполнился озоном. Волоски на шее Феликса вновь зашевелились. Он видел, как свет вонзился в несущих таран орков, услышал их крики. Кто-то отскочил назад, прыгая как шут и роняя оружие. Враги падали на землю, их тела тлели. Отвратительный запах горелого мяса наполнил воздух.

Вновь и вновь обрушивался огонь. Волки испуганно завыли, ослабел шквал стрел, усилился тошнотворный запах. Феликс взглянул на госпожу Винтер. Ее лицо было мрачным и бледным, а волосы встали дыбом. Когда на ее лице отражались белые и синие вспышки в ночи, она казалась настоящим демоном. Он никогда не подозревал, что человек может обладать такой силой.

Наездники на волках и орки спешно отступили, завывая от ужаса, стремясь выбраться из-под этих молний. Феликс почувствовал облегчение. Затем вдалеке он заметил луч света.

Он вперился в темноту и увидел старого зеленокожего шамана. Красный нимб сиял вокруг его черепа, подсвечивая колпак из волчьей шкуры и костяной посох, который он держал в узловатой, когтистой руке. Луч кровавого света вырвался из его головы и поразил госпожу Винтер.

Феликс увидел, как волшебница со стоном отступила назад. Готрек подскочил к ней, чтобы поддержать ее. Он видел гримасу боли, ее лицо стало похоже на бледную маску. Она стиснула зубы, нахмурила брови и, казалось, вступила в сверхъестественное соперничество со старым шаманом.

Волчьи всадники сгрудились вокруг своих самых смелых вожаков. Постепенно они начали возвращаться, хотя их новые атаки были уже не столь яростными. Ночная битва продолжалась.

В первых лучах рассвета Феликс подошел к Готреку, стоявшему рядом с Манфредом, Дитером и госпожой Винтер. Женщина выглядела так, как будто прошла через тяжелое испытание. Люди, собравшиеся вокруг нее, смотрели в ожидании.

— Как мы сражались? — спросил Феликс Готрека.

— Мы могли сражаться до тех пор, пока она была способна их сдерживать. Пока она могла вызвать свет. — Манфред посмотрел на Готрека и кивнул, соглашаясь.

С другой части двора послышался шум.

— Госпожа Винтер, скорее! — позвал доктор Стокхаузен. — Господин барон тяжело ранен. Стрелой, возможно отравленной.

С трудом передвигая ноги, волшебница направилась к имению. Феликс увидел, как от толпы отделилась Кирстен, чтобы помочь ей. Он улыбнулся ей, радуясь, что они оба остались живы.

С внезапным грохотом ворота колыхнулись на петлях. «Еще один такой удар, и они упадут», — подумал Феликс. Он обернулся на Готрека, который проверял заточку своей секиры большим пальцем руки. В эту вторую ночь осады Победитель троллей намеревался вступить в рукопашную битву. Феликс почувствовал руку на своем плече. Это был Хеф. Великан казался перепуганным до смерти.

— Где госпожа Винтер? — спросил он, кивая на ворота. — Это не боевой таран. Это чары того старого дьявола. Он получит все наши головы еще до исхода ночи, если эта ведьма не сможет его остановить.

Феликс перевел взгляд с Хефа на жалкую кучку оставшихся защитников. Он видел уставших воинов, раненых, с трудом носивших оружие, мальчиков и девочек, вооруженных вилами и другим импровизированным оружием. Снаружи раздавался оглушающий вой волков. Только Готрек казался спокойным.

— Я не знаю, где она. Дитер пошел за ней десять минут назад.

— Что ж, он исчерпал свое время.

— Хорошо, я сам пойду и приведу ее, — промолвил Феликс.

— Я пойду с тобой, — сказал Хеф.

— О нет, ты не пойдешь, — громко сказал Готрек. — Я верю, что человечий отпрыск вернется. А ты останешься здесь. Эти гоблины проберутся в ворота только по нашим трупам.

Феликс поспешил в имение. Он знал, что Кирстен находится рядом с колдуньей. Если дела действительно так плохи, как кажется, то он, по крайней мере, повидается с ней перед смертью.

Он почти подошел к дверям, когда что-то затрещало позади и раздался жуткий звук падающих ворот. До него донесся боевой клич Готрека и отчаянные крики воинов. Феликс повернулся и увидел ужасное зрелище.

В дверном проеме, возвышаясь на большом белом волке, восседал шаман. Вокруг его головы мерцал красный свет — он играл на верхушке костяного посоха, озаряя кровавым отсветом лица окружающих наездников. Со стены слетела стрела, но упала, остановленная неведомой силой, прежде чем достигла колдуна.

С боков шамана охраняли шестеро могучих орков, облаченных в кольчуги, с топорами в руках и яростью на лицах. Позади них бушевало море зеленых рож и волчьих морд. Готрек громко закричал и бросился на них. Последнее, что увидел Феликс, прежде чем войти внутрь, был Победитель троллей, мчавшийся вперед, высоко подняв секиру, с развевающейся бородой, навстречу источнику ужасного света.

Внутри усадьбы было удивительно тихо, ревущие снаружи звуки поглощались каменными стенами. Феликс побежал по коридору, призывая госпожу Винтер, его голос отзывался эхом в пустых проходах.

Он наткнулся на тела в главном коридоре. Госпожу Винтер несколько раз ударили в грудь чем-то острым. Ее чистая серая одежда была в крови. На лице застыло выражение удивления, как будто смерть настигла ее неожиданно. Как могли гоблины пробраться внутрь? Феликс лихорадочно думал, но он уже знал, что это сделал не гоблин.

Второе тело лежало у двери, пронзенное в спину, как будто человек пытался открыть дверь. Не желая, не отваживаясь поверить, Феликс приблизился к нему. Его сердце, казалось, выпрыгивало из груди. Он нежно перевернул тело Кирстен. В нем зародилась слабая надежда, когда ее глаза открылись, но потом он заметил струйку крови, потекшую из ее рта.

— Феликс, — произнесла она одними губами. — Это ты? Я знала, что ты придешь.

Ее голос был слаб, и кровь пузырилась на губах, пока она говорила. Сколько же она пролежала здесь?

— Не разговаривай, — сказал он. — Не трать силы.

— Я не могу. Я должна говорить. Я так счастлива, что прошла вниз по Гремящей реке. Так счастлива, что встретила тебя. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он впервые, и увидел, как закрылись ее глаза. — Не умирай, — произнес он, нежно поднимая ее на руки. Он почувствовал, как обмякло ее тело, и все надежды разлетелись в прах. Он осторожно положил ее, слезы навернулись ему на глаза. Затем он взглянул на дверь, которую она пыталась открыть, и холодная ярость переполнила его. Феликс встал и помчался по коридору.

Тело Дитера лежало у входа в комнату барона. Голова великана поникла. Феликс заметил его, проскочив в дверь, готовый отразить атаку его врага.

Он перепрыгнул через тело как тигр, покатившись, как только приземлился, и мгновенно вскочил на ноги. Он оглядел комнату. Старый барон лежал в кровати, кровь просочилась сквозь повязку на его груди и запятнала постель.

Феликс взглянул на кресло, в котором сидел Манфред. Его клинообразный, запачканный в крови меч алел у него на коленях.

— Наконец-то исполнилось проклятье, — сказал сочинитель пьес дрожащим голосом, в котором слышались истерические нотки. Он посмотрел вверх, и Феликс вздрогнул. Как будто бы лицо Манфреда было маской, сквозь которую проглядывало что-то еще, что-то неестественное и злое.

— Я знал, что это мое предназначение — исполнить проклятие, — обыденным тоном сказал Манфред. — Знал с тех пор, как убил своего отца. Готфрид посадил его в тюрьму, когда тот начал… меняться. Запер его в старой башне и сам приносил ему еду. Никому не позволялось входить туда, кроме самого Готфрида и госпожи Винтер. Никто больше не входил туда до того дня, как я проник к нему. Ульрик знает, я не хотел.

Он поднялся на ноги, схватившись за рукоять меча. Феликс наблюдал за ним, загипнотизированный собственной ненавистью.

— Я нашел там своего отца. В нем все еще угадывались семейные черты, несмотря на то, как он изменился… Он все еще узнавал меня и называл сыном, произнося это слово холодным металлическим голосом. Он взял с меня клятву убить его. Он был слишком труслив, чтобы сделать это самому. Таков был Готфрид. Он думал, что делает добро моему отцу, оставив ему жизнь. Оставив жизнь мутанту.

Манфред начал подходить ближе. Феликс заметил, как кровь капает с его меча, оставляя следы на полу. Он чувствовал себя опустошенным и усталым. Сумасшедший молодой вельможа стал для него центром мира.

— Как только я почувствовал, как кровь старика струится по моему кинжалу, все изменилось. Впервые для меня все стало ясным. Я увидел, как Хаос разрушает все, уродуя и искажая, как он поступил с телом моего отца. Я знал, что я его сын и что это внутри меня, течет в моей крови, что это — знак демона. Я был посланником Хаоса, порожденный им. Я был ребенком Тьмы. Моим предназначением было уничтожить род фон Диелов, и я это сделал.

Он рассмеялся.

— Ссылка была прекрасной возможностью, ниспосланной самим адом. Лавина была вызвана мной, это было хорошее начало. Я подумал, что провалил все дело, когда освободил мертвяков, а они не сумели уничтожить моего дядю и его приближенных. Но теперь вас ничто не спасет. Тьма заберет всех вас. Проклятье исполнилось.

— Еще нет, — сказал Феликс, его голос прерывался и был полон ненависти. — Ты фон Диел, и ты все еще жив. Я еще не убил тебя.

Вновь последовал безумный смех. Вновь Феликс почувствовал, как будто из-за человеческой плоти проступают черты демона.

— Господин Ягер, у вас есть чувство юмора. Очень хорошо! Но как вы собираетесь убить порождение Хаоса?

— Давай это выясним, — сказал Феликс, делая выпад. С быстротой змеи Манфред поднял лезвие и отбил удар, а затем начал наступать. Удары меча высекали искры, сталь соединялась со сталью. Рука, которой Феликс дрался, онемела от силы ударов Манфреда. У вельможи была мощь маньяка.

Феликс отступал. В другое время холодный ужас перед безумием Манфреда парализовал бы его, но теперь он был настолько преисполнен местью и яростью, что в нем не осталось места страху. Его мир опустел. Он жил только для того, чтобы уничтожить убийцу Кирстен. Других желаний у него не осталось.

Двое обезумевших мужчин сражались в покоях барона. Манфред наступал с кошачьей грацией, самоуверенно улыбаясь, как будто бы веселясь от глупой шутки. Его меч плел стальной кокон, медленно сжимавшийся вокруг Феликса. Его глаза сверкали холодным нечеловеческим блеском.

Наконец Феликс почувствовал каменную кладку стены за спиной. Он рванулся вперед, оказавшись прямо перед Манфредом. Манфред парировал удар с завидной легкостью. Они стояли друг против друга, со скрещенными мечами, их лица были в паре вершков одно от другого. Они усиливали нажим, ища слабое место противника. Мускулы напряглись на шее Ягера, и силы его совсем покинули, когда Манфред медленно и неумолимо отбросил его руку и прижал острое, как бритва, лезвие к лицу Феликса.

— До свидания, господин Ягер, — сказал он небрежно.

Феликс ударил каблуком своего ботинка в подъем ноги Манфреда, вложив в этот удар всю свою силу и вес. Он почувствовал, как надломилась кость, лицо дворянина исказилось в агонии, нажим ослаб. Он выбросил вперед свой меч, скользнувший по шее Манфреда. Драматург пошатнулся, и удар Феликса пронзил его сердце.

Манфред упал на колени и взглянул на Феликса пустыми, непонимающими глазами. Феликс оттолкнул его своим ботинком и плюнул ему в лицо.

— Вот теперь проклятье исполнилось, — произнес он.

Сознание прояснилось, и страх исчез. Феликс вышел на холодный ночной воздух, ожидая встретить наездников на волках и умереть. Его больше ничто не волновало. Он хотел этого. Он начинал лучше понимать Готрека. У него не осталось ничего, ради чего стоило бы жить. Он преодолел все страхи.

— Кирстен, скоро я буду с тобой, — думал он.

В воротах он увидел Готрека, стоявшего на груде тел. Кровь текла из открытых ран гнома. Он двинулся вперед, опираясь на рукоятку секиры, с трудом удерживая равновесие. Рядом с ним Феликс увидел тела Хефа и остальных защитников.

Готрек повернулся к нему, и Феликс увидел, что слетевшая в пылу боя повязка обнажила пустую глазницу воина. Гном зашатался от головокружения, упал и медленно, с большим трудом попытался подняться.

— Где ты пропадал, человечий отпрыск? Ты пропустил хорошую битву.

Феликс подошел к нему.

— Похоже на то.

— Чертовы гоблины, они просто желтоглазые трусы. Убиваешь их вожака, и остальные поджимают хвост и убегают. — Он болезненно рассмеялся. — Конечно… мне пришлось прикончить два десятка или около того, прежде чем они согласились со мной.

— Да, — сказал Феликс, глядя на груду мертвых волков и орков. Он мог выделить из них облаченную в волчью шкуру голову шамана.

— Проклятье, — сказал Готрек. — Не получается подняться на ноги.

Он закрыл свой глаз и замер.

Феликс наблюдал, как короткая вереница крестьян потянулась на север под зорким присмотром нескольких уцелевших солдат. Он подумал, что теперь, без отряда барона, их смогут принять другие поселенцы. Хотя бы ради детей, надеялся он.

Он повернулся к массивной могиле, кургану, в котором они похоронили тела. Он думал о своем будущем, похороненном вместе с ними. Он снова оказался бездомным изгнанником. Феликс взвалил на плечи свою ношу и посмотрел на далекие горы.

— Прощайте, — сказал он. — Я буду скучать.

Готрек нервно потер свою новую заплатку на глазу, затем высморкался. Он поднял секиру. Феликс заметил, что его раны затянулись и почти что зажили.

— В этих горах обитают тролли, человечий отпрыск. Я чувствую их запах.

Когда Феликс заговорил, его голос был ровен и лишен всяких эмоций.

— Так пойдем и разберемся с ними.

Он и Готрек обменялись взглядами, полными безмолвным пониманием.

— Мы еще сделаем из тебя Победителя троллей, человечий отпрыск.

Усталым шагом оба направились под сень мрачных гор, следуя за блестящей нитью Гремящей реки.

Темные Низовья мира

«После печальных событий в форте фон Диела мы с тяжелым сердцем отправились в горы, к Восьми Вершинам Карака. Это было трудное и длинное путешествие, а дикая местность, по которой мы проходили, была полна опасностей. Голод, тяготы и постоянная угроза нападения зеленокожих не улучшили моего душевного состояния и, может быть, поэтому на меня произвело огромное впечатление увядшее могущество руин древнего города гномов, затерянного многие века среди этих далеких вершин, когда я впервые увидел его. В любом случае я сейчас припоминаю, что у меня было тяжелое и недоброе предчувствие от того, что мы обнаружим там, — и как часто бывало, мои страхи нашли соответствующее подтверждение…»

Из книги «Мои путешествия с Готреком», том II, написано г-ном Феликсом Ягером (Альтдорф Пресс, 2505)

Крик отозвался эхом в холодном горном воздухе. Феликс Ягер выхватил свой меч из ножен и приготовился к бою.

Падали крупные хлопья снега, холодный ветер раздувал его длинные светлые волосы. Он отбросил за плечи красный шерстяной плащ, освободив руку, в которой держал меч.

Блеклый ландшафт казался подходящим местом для внезапного нападения — острый и скалистый, более резкий, чем лик Большой луны Мэннслиб.

Он посмотрел налево вдоль склона. Несколько обледенелых елей прорвали скалы своими грубыми корнями. Направо ниже по склону горы находился почти отвесный обрыв. Ни одного знака не указывало ни на эту опасность, ни на присутствие разбойников, орков и еще более злобных тварей, бродивших по этим далеким высотам.

— Шумят наверху, человечий отпрыск, — сказал Готрек Гурнисон, потирая повязку на глазу огромной рукой, покрытой татуировками. Его цепь звенела на ветру. — Там идет сражение.

Феликс засомневался. Нет, он знал, что Готрек прав: даже с одним глазом зрение Готрека было острее, чем его собственное. Вопрос был в том, оставаться ли на месте или рвануться вперед и увидеть все своими глазами. Число возможных врагов, переполнявших Горы Предела Миров, было огромно, а вот шансов найти тут друзей почти не было. Его природная осторожность советовала ему ничего не предпринимать.

Но Готрек помчался по извилистой скользкой дороге, высоко вздымая огромную секиру над гребнем рыжих волос. Феликс чертыхнулся. Ну почему Готрек никогда не думает о том, что не все вокруг — Победители троллей?

— Но разве мы не поклялись найти смерть в бою? — проговорил он, прежде чем сбавить шаг на опасной дороге.

Феликс бросил на происходящую битву быстрый взгляд. Лютая банда зеленых орков дралась со значительно уступающим ей в числе отрядом людей. Они сражались над быстрым потоком, который пересекал долину прежде, чем исчезнуть на краю горы в серебряной дымке. Вода покраснела от человеческой и конской крови. Было легко понять, что же произошло: на людей, переходивших реку, внезапно напали разбойники.

С коротким криком крупный человек в сверкающих латах сражался с тремя мускулистыми противниками. Грозно взмахнув своим двуручным мечом, он отбил удар слева, а затем обезглавил своего врага одним мощным ударом. Тяжесть меча, казалось, сама вела его, и он с трудом удерживал равновесие. Феликс подумал, что дно потока должно быть очень скользким.

На ближайшем берегу человек в рваной мантии начал произносить заклинание. Огненный шар появился в его левой руке. Темноволосый воин в меховой шапке и охотничьей рубахе из оленьей кожи защищал колдуна от двух вопящих орков, орудуя только одним длинным мечом в левой руке. Феликс заметил, что другой, белокурый телохранитель упал, стараясь удержать проход, сраженный кривой саблей в живот. Когда он рухнул, еще один полуобнаженный дикарь изрубил его на куски. Теперь осталось только трое защитников. Врагов было впятеро больше.

— Орочий навоз! Как вы осмелились вступить на землю священного прохода к Восьми Пикам Карака! Урук мортари! Готовьтесь к смерти! — заревел Готрек, врезаясь в гущу сражения.

Огромный орк повернулся нему. На его лице навсегда застыло выражение удивления, когда Готрек одним мощным ударом снес ему голову. Зеленая кровь хлынула на покрытое татуировками тело гнома. Изворачиваясь и рыча, гном продирался к оркам, рубя направо и налево с удвоенной силой. Мертвые тела падали повсюду, где ни опускалась его секира.

Феликс наполовину бежал, наполовину съезжал по тропинке. Под конец он все же упал, и мокрая трава забилась ему в ноздри. Он перевернулся, когда чудовище почти что обрушило на него кривой клинок. Феликс прыгнул на ноги, увернувшись от удара, который мог бы разрубить его пополам, и ответным ударом рассек бровь противника.

Покачнувшись, орк схватился за рану, стараясь остановить хлынувшую на лицо кровь. Феликс не упустил этого шанса и резким выпадом вверх проколол основание челюсти твари, добравшись до ее мозга.

Пока он старался вырвать свой меч, другой орк кинулся на него, размахивая над головой саблей. Феликс выдернул свое оружие из раны и двинулся навстречу противнику. Тот вцепился в его запястье. У Феликса перехватило дыхание, когда орк навалился на него; он выронил оружие. Они боролись на земле, катаясь по воде.

Медные кольца, продетые в тело орка, царапали Ягера, словно желая укусить за горло своими острыми краями. Феликсу удалось увернуться в тот момент, когда орк попытался свернуть ему шею. Однако орк окунул голову Феликса под воду. Феликс посмотрел вверх мутными глазами и увидел странно искаженное лицо, глядевшее на него. Колючая ледяная вода заливала его рот, а в легких уже не оставалось воздуха. В отчаянии он дернулся всем своим телом, пытаясь свалить противника. Они покатились, и внезапно Феликс, оказавшись сверху, в свою очередь сунул голову орка под воду.

Тот вновь перехватил его запястье и толкнул. Сцепившись намертво, они катались в ледяных водах потока. Вновь и вновь лицо Феликса оказывалось под водой, и вновь и вновь он с отчаянием принимался барахтаться, чтобы выбраться на поверхность. Острые камни впивались в его плоть. Внезапно он осознал всю опасность происходящего: борьба невольно тащила их к надвигающемуся основанию скалы. Феликс пытался освободиться, мечтая только о том, чтобы утопить своего противника.

Когда в следующий раз его лицо оказалось на поверхности, он взглянул на дымку из брызг. К его ужасу, она оказалась от него всего лишь в нескольких саженях. Он удвоил свои усилия, пытаясь освободиться, но орк вцепился в него мертвой хваткой; борьба продолжалась.

Может быть, теперь оставалось уже не больше десятка локтей до скалы. Феликс уже слышал шум водопада и представил свое падение в бурлящей воде. Он сжал кулак и ударил врага по лицу. Один клык у орка сломался, но он не отпустил Феликса.

Пять локтей… Он вновь ударил, и голова орка погрузилась в быстрый поток. Тот ослабил хватку. Феликс был почти свободен.

Внезапно он начал падать, закрученный водными и воздушными потоками. В отчаянии поэт хватался за все, что могло его удержать. Его рука скользнула по скале, и он попытался уцепиться за скользкий берег. Давление льющейся ледяной воды на его голову и плечи было непереносимым. Он отважился посмотреть вниз.

Далеко внизу он увидел долины у подножия гор. Падать пришлось бы с огромной высоты — кроны деревьев казались отсюда плесенью на ветхой карте. Падающий орк стал крохотной вопящей зеленой каплей.

Последним усилием воли Феликс попытался перекинуть свое тело через край, сопротивляясь силе потока онемевшими руками. В какой-то момент он уже решил, что ничего не получится, но затем он окунулся в волны потока, барахтаясь в пузырящейся воде.

Он выбрался на берег. Орки после гибели своего вожака рассеялись. Феликс стянул свой облепленный илом плащ, гадая, простудится ли он на холодном горном ветру.

— Слава Сигмару, дело сделано! Нам тут приходилось нелегко, — сказал высокий темноволосый мужчина, начертив в воздухе знак Молота у груди. Он был красив на свой грубоватый лад. Его доспехи, хотя и слегка поврежденные, были великолепны. Пристальный взгляд воина озадачил Феликса.

— Похоже, что мы обязаны вам жизнью, господа, — признал колдун. Он тоже был богато одет. Его порванную робу украшало золотое шитье, и свитки, покрытые магическими символами, специальными кольцами крепились на ней. Его длинные светлые волосы были подстрижены по какой-то особой моде. В середине его ниспадающих кудрей торчал вихор, не похожий, впрочем, на хохол Готрека — покороче и некрашеный. Феликс подумал, что, может быть, это тайный знак какого-то Ордена.

Латник расхохотался.

— Это предзнаменование, Иоганн! Разве бог не сказал, что кто-то из наших древних собратьев спасет нас? Хвала Сигмару! Это добрый знак!

Феликс посмотрел на охотника. Тот развел руками и беспомощно пожал плечами, с циничной насмешкой приподняв бровь.

— Я Феликс Ягер из Альтдорфа, а это мой спутник Готрек Гурнисон, Победитель троллей, — представился Феликс, поклонившись рыцарю.

— А я Альдред Кеплер, известный как Разящий Клинок, Храмовый рыцарь Ордена Пламенных Сердец, — сказал латник.

Феликс вздрогнул от неожиданности. У него на родине, в Империи, этот Орден был известен своей истовостью в религиозных преследованиях гоблинов и тех людей, которых считали еретиками.

Рыцарь указал на колдуна:

— Это мой советник по части волшебства. Доктор Иоганн Цауберлих из университета Нална.

— К вашим услугам, — поклонился Цауберлих.

— А я Юлис Гаскон, воин из Бретонии. Хотя это было много лет назад, — сказал человек в меховой шапке. У него был бретонский акцент.

— Господин Гаскон разведчик. Я попросил его провести нас через эти горы, — сказал Альдред. — Мне предстоят большие дела в Восьми Вершинах Карака.

Феликс и Готрек переглянулись. Феликс знал, что гном предпочел бы, чтобы они путешествовали в одиночестве в поисках затерянных сокровищ древнего города гномов. Однако отказ от общества их случайных спутников только усилил бы подозрения.

— Возможно, нам следует объединить усилия, — сказал Феликс, надеясь, что Готрек думает о том же, о чем и он. — Мы двое тоже направляемся в город в Восьми Вершинах, а эта дорога далеко не безопасна.

— Отличное предложение, — сказал волшебник.

— Без сомнения, ваш спутник идет повидаться со своими сородичами, — сказал Юлис, не заметив острый, как кинжал, взгляд Готрека. — Там все еще сохранилось маленькое поселение имперских гномов.

— Давайте лучше похороним ваших спутников, — поспешно сказал Феликс, чтобы прервать нависшее молчание.

— О чем печалишься, друг Феликс, в такую прекрасную ночь? — насмешливо спросил Юлис Гаскон, дуя на руки, чтобы согреть их на пронизывающем холодном ветру. Феликс закутал плащом колени и протянул руки к маленькому огоньку, разожженному заклинанием Цауберлиха. Он взглянул на бретонца, лицо которого превратилось в дьявольскую маску в свете огня.

— Эти горы холодны и пустынны, — ответил Феликс. — Кто знает, какую опасность они таят.

— И верно, кто знает? Мы сейчас очень близко от Темных земель. Говорят, в них часто гнездятся орки и прочие зеленые черти. А еще я слышал легенды о том, что в этих горах обитают куда более темные силы.

Феликс жестом указал на огонь:

— Вы думаете, разумно привлекать их внимание?

Рядом раздавался храп Готрека и мерное посапывание остальных членов отряда. Юлис повертел головой.

— Это меньшее зло, верно? Я видел, как люди замерзали до смерти в такие ночи, как эта. Если на нас кто-нибудь нападет, то лучше пусть у нас будет огонь — по крайней мере, мы их разглядим. Зеленокожие могут заметить человека в темноте, а мы не можем, правда? Нет, я не думаю, что костер чем-то сильно повредит. Однако мне кажется, что не это тебя печалит.

Он испытующе посмотрел на Феликса. Тот, сам не зная почему, рассказал ему всю печальную историю о том, как они с Готреком присоединились к отряду фон Диела, направлявшемуся в земли Порубежных Князей. Фон Диел и его отпрыски отыскали новые земли, но обрели в них только ужасную смерть. Он рассказал ему и о встрече со своей любимой Кирстен. Бретонец слушал с участием. Когда Феликс закончил рассказ смертью Кирстен, он затряс головой.

— О! В каком жестоком мире мы живем, верно?

— Увы, это так.

— Не грусти о прошлом, мой друг. Его не изменишь, а время, как известно, лечит.

— Только не меня.

Они умолкли. Феликс посмотрел на спящего гнома. Готрек сидел, как каменная горгулья, совершенно неподвижный, с закрытыми глазами и с секирой в руках. «Интересно, — подумал Феликс, — насколько бы гном последовал совету разведчика?» Готрек, как и все гномы, всегда учился на примерах прошлого. Его знание истории определяло его отношение к будущему. Он утверждал, что у людей всегда неточные воспоминания, что у гномов они лучше.

«Может быть, поэтому он так отчаянно ищет свою смерть?» — подумал Феликс. Может быть, его стыд жжет его сейчас также сильно, как и в тот час, когда он совершил преступление, которое теперь должен искупить? Феликс ужаснулся, представив себе, каково это — жить с прошлым, которое столь сильно проникло в твое настоящее, что уже никогда не будет предано забвению? «Я бы сошел с ума», — решил он.

Он прислушался к своей печали и попытался вызвать ее с новой силой. Казалось, скорбь отчасти унялась, стерлась временем — и так оно и будет продолжаться дальше. Но его не утешало понимание того, что рано или поздно он обязательно все забудет, что его воспоминания поблекнут. «Возможно, жизнь гнома лучше», — подумал он. Даже время, проведенное с Кирстен, казалось, потеряло свои живые краски.

Во время дежурства Феликсу показалось, что он увидел какой-то зеленоватый колдовской свет высоко в горах. Когда он посмотрел вверх, то ужаснулся. Луч света бродил по поверхности, как будто искал что-то, очерчивая неясную фигуру человека. Феликс слышал рассказы о демонах, обитающих в этих горах. Он посмотрел на Готрека, решая, стоит ли его будить.

Свет исчез. Феликс наблюдал еще долгое время, но больше ничего подобного не происходило. Может быть, то был отблеск костра, или игра света, или плод утомленного воображения. Однако что-то заставляло его сомневаться в этом.

Утром все его сомнения развеялись. Отряд, следуя по дороге, обогнул выступ горы, и тотчас же перед путниками открылась новая земля под стальным, тяжелым небом. Они глядели вниз на длинную долину, раскинувшуюся в ущелье между двумя горами. Их вершины вздымались, подобно гигантским когтям, а внизу, словно на ладони, лежал город.

Огромные стены, возведенные из каменных валунов выше человеческого роста, преграждали вход в долину. Внутри стен, рядом с серебряным озером, расположилась большая цитадель. За ней был город. Длинные дороги вели от укреплений к небольшим башням, расположенным у подножия каждой горы. Несколько дамб пересекали долину, создавая ручной узор из кусочков полей.

Готрек толкнул локтем Феликса.

— Смотри, — сказал он, стараясь на что-то намекнуть. — Караг Зилфин, Караг Яр, Караг Монар и Серебряный рог.

— И восточные горы, — сказал Альдред. — Караг Ллун, Караг Рин, Караг Нар и Белая Дама, охраняющая западный перевал.

Готрек посмотрел на сигмарита с уважением.

— Верно говоришь, храмовник. Долгое время эти горы преследовали меня во сне. Давно мечтал я оказаться под их сенью.

Феликс посмотрел вниз на город. В нем чувствовалась какая-то всепобеждающая сила. Восемь Вершин Карака были сложены из горных хребтов, чтобы простоять до самого конца света.

— Это действительно очень красиво, — сказал он. Готрек взглянул на него, преисполненный гордостью.

— В давние времена этот город был известен под названием Королевы Серебряных Глубин. Он был прекрасней всех в мире, и мы сильно горевали, когда он пал.

Юлис посмотрел на массивные стены.

— Как он мог пасть? Армии всех королей могли бы расположиться в этих горах, а эти поля могли бы прокормить множество крестьян.

Готрек покачал головой и принялся смотреть на город так же страстно, как будто бы увидел его жизнь много веков назад.

— Мы воздвигли подземные города Восьми Вершин, как символ нашей славы, в зените могущества гномов. Это было чудом света, более прекрасным, чем крепость Вечной Вершины, открытая небу. Символ нашего богатства и могущества, превосходящий понимание эльфов, людей и даже самих гномов. Мы думали, что он никогда не падет, а шахты, которые он охранял, навеки останутся нашими.

Победитель троллей говорил с горькой, вызывающей страстью, которую Феликс никогда не слышал в его голосе раньше.

— Какими глупцами мы были, — сказал Готрек. — Какими глупцами. Мы построили Восемь Вершин, уверенные в наших каменщиках и темных Низовьях мира. В то время когда мы построили город, его судьба уже была предопределена.

— Что же произошло? — спросил Феликс.

— Начались распри с эльфами, мы изгнали их из лесов и вытеснили с их земель. После этого кто стал бы торговать с нами? Торговля между нашими племенами была основой процветания, хотя и весьма сомнительного. Но что хуже всего, мы заплатили куда более высокую цену — уже не товарами, а нашими жизнями. Три поколения лучших воинов пали в жестокой борьбе.

— Но ваш народ все еще владеет землями между Горами Предела Миров и Великим морем? — спросил Цауберлих с педантичным любопытством. — Так утверждает Ипсен в своей книге «Войны Древности».

Язвительная кислота, проскользнувшая в смехе Готрека, могла бы растворить и сталь.

— Владеем? Я сомневаюсь. Пока мы сражались с нашими неверными союзниками, Тьма обрела силу. Мы уже устали от войны. Когда горы изрыгнули из своих недр пепел, небо почернело и солнце скрылось. Наше зерно погибло, а скот пал. Наш народ вернулся, чтобы спасти города. Но из сердца нашей державы, из места, которое казалось нам самым могущественным, вырвались наши враги.

Он замолчал, и в образовавшейся тишине Феликсу послышался отдаленный крик птицы.

— Из самых глубоких туннелей, которые мы когда-либо копали, наши враги ударили по сердцу крепости. Из шахт, которые были источником нашего богатства, посыпались армии гоблинов, крысоподобных скавенов и еще гораздо, гораздо более страшные твари.

— И что сделал твой народ? — спросил Феликс. Готрек широко развел руками и взглянул спутникам в глаза.

— А что мы могли сделать? Взялись за оружие и вновь принялись воевать. И это была ужасная война. Наши схватки с эльфами происходили под открытым небом, в лесах и полях. А новые битвы шли в тесном удушливом пространстве, в кромешной темноте, к тому же мы противостояли чудовищному оружию и ярости, превосходившей наше понимание. Крепи были разрушены, коридоры выжжены огнеметами, шахты завалены. Наши враги отвечали отравляющим газом, лютым колдовством и вызовом демонов. Здесь, под местом, где мы сейчас стоим, под землей, мы сражались со всей силой, которой обладали, со всем нашим оружием и всей нашей отчаянной храбростью. Мы боролись — но мы проиграли. Шаг за шагом нас вытесняли из наших домов.

Феликс снова взглянул на раскинувшийся внизу город. Казалось невероятным, что то, о чем говорил Готрек, могло когда-то произойти здесь, однако в голосе Победителя троллей было что-то такое, что заставляло верить ему. Феликс представил себе отчаянную борьбу древних гномов, их страх и отчаяние, когда их выдавили из мест, которые они считали своими. Он представлял, как они сражались в обреченной битве со стойкостью, немыслимой для человека.

— Наконец стало ясно, что мы не сможем удержать город и могилы наших королей; мы спрятали сокровища в хитроумном тайнике и оставили эти края нашим врагам. — Готрек обвел спутников взглядом. — С тех пор мы больше не верим в то, что существуют места, неуязвимые для Тьмы.

В течение всего дня, пока они продвигались к стенам, Феликс размышлял, сколько же вынесли эти древние постройки. То, что с дальнего расстояния казалось нетронутой временем мощью, при ближайшем рассмотрении оказалось не более чем руинами вдоль дороги, по которой они шли.

Череда стен высотой в четыре человеческих роста преграждала дорогу в долину и далее вилась между высоких острых скал. Повсюду были следы запустения. Трещины каменных блоков заросли плесенью. Камни были пробиты дорожками дождя и изъедены желтым лишайником. Некоторые почернели, словно опаленные ярым пламенем. Большой пролет стен просто рухнул.

Путники были молчаливы. Запустение отразилось на настроении всего отряда. Феликс чувствовал себя подавленным и опустошенным. Казалось, за ними наблюдают древние призраки, бродя среди развалин, напоминавших им о былом величии. Феликс не снимал руки с эфеса меча.

Потрескавшиеся створы древних ворот были распахнуты настежь. Кто-то предпринял отчаянную попытку очистить символ молота и короны над восемью вершинами, вырезанными на камне. Но лишайник уже отвоевал свое место.

— Кто-то здесь побывал недавно, — сказал Юлис, внимательно изучив ворота.

— Я вижу, ваша слава следопыта заслуженна, — ехидно откликнулся Готрек.

— Стойте где стоите, — прогремел неизвестный голос, — если не хотите угодить под стрелы.

Феликс посмотрел вверх, на парапет. Он увидел шлемы дюжины гномов, смотрящих вниз из бойниц. Каждый из них целился из огромного самострела.

— Добро пожаловать в Восемь Вершин Карака, — сказал их вождь с серебряной бородой. — Я надеюсь, у вас была веская причина для того, чтобы пересечь границы вотчины князя Белегара.

Под серо-голубыми облаками они шагали по городу. Все вокруг походило на Судный день, словно силы Хаоса уже вернулись, чтобы потребовать себе мир. Дома покосились и обрушились на землю, из многих зданий исходил запах гниения и сырости. Вороны зловеще выглядывали из остатков старых каминных труб. Тучи голодных черных птиц надрывались криком.

Сопровождавшая их дружина гномов, казалось, была всегда настороже. Они следили за дверными проемами, словно выжидая удобного случая для неожиданного нападения. Их арбалеты были заряжены и готовы к бою. Они производили впечатление воинов, застигнутых на середине поля битвы.

Внезапно они остановились. Их вожак жестом приказал замолчать. Все замерли, прислушавшись. Феликсу показалось, что он слышат звук поспешных шагов, но не был уверен. Он обвел взглядом окрестности, залитые ранним вечерним светом, но не нашел признаков для беспокойства. Вождь продолжал молча делать знаки. Двое вооруженных гномов тут же направились к углу стены и огляделись. Остальные построились в каре. После долгого, напряженного ожидания разведчики дали знак расслабиться.

Тишина была нарушена смехом Готрека.

— Опасаетесь пары гоблинов? — спросил он. Вожак уставился на него.

— В такую ночь, как эта, встречаются твари и похуже гоблинов. Будь уверен! — сказал он.

Готрек водил большим пальцем руки по лезвию своей секиры, пока не потекла кровь.

— Так подай их мне сюда! — проревел он. — Сюда!

Его крик несколько раз отразился от развалин, прежде чем его поглотила зловещая тишина. Потом умолк даже Готрек.

Город был больше, чем представлялось Феликсу — возможно, он даже не уступал размерами Альтдорфу, крупнейшему городу Империи. Большая его часть лежала в руинах, как следствие давней войны.

— Уверен, что не твой народ был причиной этих разрушений. Некоторые из них не кажутся такими уж древними, — сказал Феликс.

— Гоббы, — ответил Готрек. — Это проклятие всех тварей вроде них: когда им больше не с кем воевать, они начинают драться между собой. Не сомневаюсь, что после того, как город пал, он был поделен между разными военачальниками. Уверен, как в вероломстве эльфов, именно они все и разорили. К тому же было несколько попыток отвоевать город моими сородичами и людьми Порубежных Князей. Там, внизу, еще сохранились месторождения серебра. — Он плюнул. — Но удержать город не сумел никто. Тьма лежит на нем. А там, где однажды появилась Тьма, уже никогда не будет ничего другого.

Они вошли в квартал, где дома были некогда частично восстановлены, но теперь казались покинутыми вновь. Попытка заново освоить город провалилась, столкнувшись с сопротивлением необъятных руин. Под стенами цитадели гномы, казалось, несколько расслабились. Их вожак пробурчал свой привычный приказ быть бдительными.

— Помните Свенсона, — сказал он. — Он и его воины были убиты уже на пути к большим воротам.

Гномы немедленно собрались и насторожились. Феликс приблизил руку к мечу.

— Это нездоровое место, — прошептал Юлис Гаскон. Как только они прошли, огромные ворота башни захлопнулись за ними с грохотом камнепада.

Коридор был холодный, его стены украшали потертые гобелены. Он освещался странными, мерцающими самоцветами, которые свисали из светильников на потолке. На престоле из слоновой кости, украшенном золотыми пластинами, восседал престарелый гном, по бокам трона стояли воины в голубых туниках и кольчугах. Он поднял полуослепшие глаза, его взгляд скользнул от Победителя троллей к людям. Позади трона облаченная в пурпур гномиха наблюдала за происходящим с отчужденным, невозмутимым интересом. На цепочке вокруг ее шеи висела, покачиваясь, прикованная книга.

Феликсу казалось, что он заметил напряжение в лицах этих гномов. Вероятно, долгое нахождение в опасном и покинутом городе сказалось на их отваге. Или, возможно, была другая причина, но они постоянно оглядывались через плечо при малейшем шуме.

— Поведайте о вашей цели, чужестранцы, — сказал пожилой гном глубоким, важным, но ломким голосом. — Почему вы пришли сюда?

Готрек посмотрел на него с гордостью.

— Я Готрек Гурнисон из Вечной Вершины. Я пришел охотиться на троллей в темных Низовьях мира. Человечий отпрыск — Феликс Ягер, мой кровный побратим, поэт и летописец. Вы хотите отказать мне в моем праве?

Произнося последнюю фразу, Готрек выхватил секиру. Гномы-телохранители тут же подняли свои молоты.

Старик рассмеялся.

— Нет, Готрек Гурнисон, не хочу. Путь твой славен, и я не вижу причины, чтобы заграждать его. Хотя твой выбор побратима необычен.

Воины начали перешептываться. Феликс насторожился. Было похоже, что Готрек нарушил какой-то запрет.

— Это первый подобный случай, — сказала женщина в пурпуре. Оцепенение прошло. Феликс ожидал, что она продолжит и объяснит свои слова. Но она этого не сделала — а гномам, казалось, и сказанного было достаточно.

— Вы оба можете пройти, Готрек, сын Гурни. Будьте осторожны за вратами, которые вы выберете в темноте, и готовы к тому, что храбрость покинет вас. — В его голосе не было ни намека на сочувствие, только горечь и скрытый стыд.

Готрек коротко кивнул повелителю гномов и отступил к выходу. Феликс отвесил свой самый изящный дворцовый поклон и последовал за Готреком.

— Поведайте о вашей цели, чужестранцы, — продолжал правитель. Альдред опустился на одно колено перед троном, и остальные последовали его примеру.

— Меня привел сюда долг моей веры и древний союзный договор между моим народом и вашим. Моя история очень длинна и может отнять много времени.

Гном противно рассмеялся. В очередной раз Феликс почувствовал, что повелитель гномов что-то знает, но скрывает.

— Говори. У нас нет иного богатства, кроме времени. Мы можем свободно его тратить.

— Благодарю. Прав ли я в том, что вы тот самый князь Белегар, который возглавил поход, чтобы отбить этот город у зеленокожих двадцать лет назад?

Белегар кивнул.

— Ты прав.

— Вашим провожатым был гном-старатель по имени Фарагрим, обнаруживший много тайных ходов под Восьмью Вершинами?

Старый гном вновь кивнул. Феликс и Готрек обменялись взглядами. Это был тот самый Фарагрим, который рассказал Готреку об охраняемом троллем сокровище под горами.

— В том походе вас сопровождал молодой рыцарь моего Ордена, спутник Фарагрима в дни его приключений. Его звали Рафаэль.

— Он был благочестивый человек и гроза наших врагов, — сказал Белегар. — Он отправился в последний поход в недра гор с Фарагримом и не вернулся. Когда Фарагрим отказался искать его, я отправил туда своих гонцов, но они не обнаружили его тела.

— Приятно слышать, как вы уважаете его, но я вынужден признать, что меч, который он носил, исчез. Это был Меч Силы, и он очень ценен для моего Ордена.

— Вы не первый, кто пришел сюда в поисках меча, — сказала женщина-гном. Альдред улыбнулся.

— Тем не менее, я поклялся вернуть этот меч, Карагул, в главный храм моего Ордена. У меня есть основания верить, что у меня это получится.

Белегар поднял бровь.

— Прежде чем отправиться в путь, я постился две недели и укрощал свою плоть очищением и плетью. В последний день Сигмарцайта меня посетило видение. Мой Благословенный Владыка появился передо мной. Он сказал, что верит в успех моих поисков, ибо пришло время вновь обрести благословенный меч. Далее Он поведал, что в моем задании мне помогут наши древние сородичи. Я понял это как помощь гномов, потому как вы постоянно упоминаетесь в Бесконечной Книге. Я молю вас, благородный Белегар, не препятствовать мне. Своей смертью мой брат Рафаэль прославил древнюю клятву нашей веры никогда не отказывать в помощи гному. Это было бы знаком признательности с вашей стороны, если бы вы позволили мне отыскать меч.

— Хорошо сказано, человек, — промолвил Белегар. Феликс видел, что тот тронут, как и все гномы, когда заговорили о славе и древних клятвах. Однако во взгляде князя все еще можно было различить явную тень неприязни, когда гном вновь заговорил. — Я удовлетворю твою просьбу. Может быть, ты будешь более удачлив, чем твои предшественники.

Альдред поднялся и поклонился.

— Вы можете дать нам провожатого?

Белегар вновь засмеялся с каким-то странным и диким весельем.

— Я уверен, Готрек Гурнисон не откажется помочь тебе в задании, столь близком к его собственной цели.

Белегар поднялся с трона, и женщина в пурпуре подошла, чтобы поддержать его. Он направился к выходу. Когда он уже почти достиг его, то повернулся и бросил: «Все свободны!»

Из окна башни, в которой их поместили гномы, Феликс смотрел на мощеную мостовую. На улице крупными хлопьями стал падать снег. Позади него тихо спорили его спутники.

— Мне это не нравится, — сказал Цауберлих. — Кто знает, сколь пространны эти подземелья. Мы можем начать поиски отсюда и дойти до края света, так и не найдя меча. Мне кажется, что гномы хранят меч у себя.

— Мы должны им верить, — ответил Альдред, спокойно и уверенно. — Сигмар хочет, чтобы меч был найден. Мы должны верить, что бог направит наши стопы к нему.

В голосе Цауберлиха были очевидны истерические нотки.

— Альдред, если Сигмар хочет, чтобы нашли меч, почему он не помог сделать это трем твоим собратьям, которые побывали здесь до нас?

— Кто я такой, чтобы ведать побуждения Благословенного Владыки? Возможно, время тогда еще не пришло. Возможно, это испытание нашей веры. Я бы не хотел оказаться маловером. Но ты не обязан идти с нами, если ты не хочешь.

Среди руин Феликс вновь увидел холодный зеленый свет. От этого вида у него все похолодело внутри. Он поманил Юлиса, чтобы тот подошел и посмотрел в окно. Но к тому моменту, когда бретонец приблизился, все пропало. Следопыт бросил на него удивленный взгляд.

В смущении Феликс обернулся на спорящих. «Я схожу с ума?» — подумал Феликс и попытался выбросить зеленый свет из головы.

— Господин Гурнисон, а что думаете вы? — спросил Цауберлих, повернувшись к Победителю троллей.

— Я в любом случае собирался спускаться в подземелье, — сказал Готрек. — И мне не интересно, что соберетесь делать вы. Так что оставляю ваши споры вам.

— Мы уже потеряли три четверти наших людей в пути, — сказал Цауберлих, переводя взгляд с Юлиса на Альдреда. — Что заставляет нас рисковать своими жизнями?

— А что заставляет нас бросить это сейчас, презрев святую жертву наших собратьев? — ответил рыцарь. — Если мы теперь отступимся, то все их смерти окажутся напрасными. Они верят, что мы найдем Карагул. Они охотно отдали за это свои жизни.

Фанатизм рыцаря обеспокоил Феликса. Альдред говорил слишком небрежно о людях, положивших свои жизни. Хотя в его голосе звучала спокойная уверенность, что придавало его словам немалый вес. Феликс знал, что воины всегда следуют за таким человеком.

— Ты принес такую же клятву, что и остальные, Иоганн. Если ты хочешь сейчас отречься — пожалуйста. Но последствия скажутся на твоей бессмертной душе.

Феликс сочувствовал колдуну. Он сам принес клятву Готреку, будучи очень пьяным, в теплой таверне в цивилизованном городе после того, как гном спас ему жизнь. Все опасности казались тогда такими далекими… Он покачал головой: очень легко клясться, когда ты и представления не имеешь о возможных последствиях. И совсем другое дело — хранить верность этой клятве, когда твой путь лежит в такие опасные места, как Восемь Вершин Карака.

Феликс услышал приближающиеся шаги. Затем раздался стук в дверь, и она открылась, впустив гномиху, которая стояла позади трона Белегара.

— Я пришла предупредить вас, — сказала она низким, благозвучным голосом.

— Предупредить о чем? — быстро поинтересовался Готрек.

— Там, в Низовьях творятся ужасные вещи. Почему, вы думаете, мы живем в таком страхе?

— Я думаю, что вам лучше войти, — ответил Победитель троллей.

— Я Магда Фреадоттен, хранительница Книги воспоминаний в храме Валаи. Я говорю голосом Валаи, так что вы можете не сомневаться в моей правдивости.

— Верю, — сказал Готрек. — Говори свою правду.

— Во тьме бродят духи неупокоенных. — Она замолчала и обвела присутствующих взглядом. Ее взор остановился на Готреке и несколько задержался. — Когда мы впервые пришли сюда, нас было пятьсот, не считая нескольких человеческих союзников. Единственная угроза, с которой мы столкнулись, были орки и их сторонники. Мы расчистили эту башню и верхнюю часть города, готовясь к завоеванию наших шахт. Мы спускались в Низовья в поисках сокровищ наших предков, зная, что если найдем их, то слух распространится среди нашего народа, и многие потянутся сюда.

Феликс понял их замысел. Весть о найденном кладе и впрямь привлекла бы сюда много гномов. Он почувствовал небольшие угрызения совести: ведь именно это привело сюда его самого и Готрека.

— Мы отправили туда отряд, чтобы исследовать древние места. Многое изменилось по сравнению с чертежами, которые мы помнили с детства. Туннели разрушились, дороги завалены, а новые проходы, выкопанные орками, пересекались с нашими.

— А гном Фарагрим возглавлял эти экспедиции? — спросил Готрек.

— Да, — ответила Магда. Готрек взглянул на Феликса.

— Тогда большинство его рассказов правдивы.

— Фарагрим был одержим и спускался ниже других. Что он рассказал вам?

Готрек потупился.

— Что он наткнулся на самого большого тролля, какого только видел, и убежал.

«Гномы не умеют врать», — подумал Феликс. Было невозможно себе представить, что жрица не заметила того, что он что-то скрывает. Но Магда не подала виду, что что-то не так.

Феликс мысленно перенесся в ту ночь, в таверну «Восемь Вершин» в далеком Налне, где пьяный в стельку Фарагрим рассказывал свою историю Готреку. Гном, казалось, настолько обезумел, что даже не замечал присутствия человека и возбужденно говорил на смеси рейкшпиля и хазалидского. Тогда Феликс решил, что гномы просто состязаются в рассказывании длинных историй. Теперь он не был так уверен.

— Ах, так вот что так напугало его, а мы думали, что призраки, — сказала Магда. — Однажды он вернулся из глубин… Вся его борода побелела. Он сбежал, не сказав ни слова.

— Вы говорите об ужасах Низовий? — прервал Цауберлих.

— Да. Вскоре наш дозор был напуган появившимися привидениями древних сородичей. Они выли и умоляли нас освободить их от уз Хаоса. И вот удача отвернулась от нас. Какой гном выдержит вид своего сородича, превратившегося в духа, чье сердце разрывают рыдания? Мы пали духом. Князь Белегар отправил огромный отряд, чтобы найти источник зла, но это войско было уничтожено Скитальцами глубин. Только он сам и несколько верных ему собратьев вернулись. Они никогда не говорили о том, что обнаружили там. Большинство выживших вернулись домой. Теперь в Цитадели не наберется и сотни гномов.

Краска сползла с лица Готрека — Феликс никогда не видел его в таком ужасе. Готрек бесстрашно сражался лицом к лицу с любым живым противником, но этот разговор о привидениях убавил его храбрость. «Поклонение предкам очень важно для этого народа», — внезапно понял Феликс.

— Я предупредила вас, — сказала жрица. — Вы все еще хотите спускаться вниз?

Готрек уставился на очаг. Все лица в этой комнате были обращены к нему. Феликс чувствовал: откажись Готрек от свой цели, даже Альдред может уняться. Рыцарь, казалось, готов был признать, что Победитель троллей был гномом из его пророчества.

Готрек сжал свою секиру так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он сделал глубокий вздох. Казалось, что он разговаривает сам с собой.

— Человек или призрак, живой или мертвый, я его не боюсь, — сказал он тихо, но в голосе его не слышалось убежденности. — Я пойду вниз. Там тролль, с которым я должен встретиться.

— Хорошо сказано, — произнесла Магда. — Я провожу вас к входу в Низовья.

Готрек поклонился:

— Это было бы честью для нас.

— Тогда до завтра, — сказала жрица и поднялась.

Готрек придержал дверь. Когда она ушла, он бросился в кресло и сжал подлокотники, словно боясь упасть. Он был очень напуган.

Огромный проем зиял в толще горы. Прямо над ним в скале было выдолблено окно. Навес над окном был покрыт красной черепицей, частично обвалившейся. Было похоже, что главную башню вначале построили, а потом врыли в землю, так что только самый верх ее остался на поверхности.

— Это Серебряные ворота, — сказала Магда. — Серебряная дорога ведет к Верхним амбарам и Длинным лестницам. Надеюсь, что дорога свободна. В любом случае будьте осторожны — и удачи!

— Спасибо! — сказал Феликс. Готрек кивнул жрице. Альдред, Юлис и Цауберлих поклонились. Люди выглядели растерянными.

Они начали проверять свои светильники и искать масло. Провизией они запаслись в изобилии, все оружие было смазано и готово к бою.

Магда порылась в складках своей мантии, извлекла оттуда свиток пергамента и передала его Готреку. Он развернул его, быстро взглянул и так низко поклонился ей, что хохол его почти коснулся земли.

— Да пребудет над всеми вами взор Грунгни, Гримнира и Валаи, — промолвила Магда, осеняя их благословением.

— Благословение Сигмара на вас и ваш род, — откликнулся Альдред Разящий Клинок.

— Пошли, — сказал Готрек. Они подхватили свою поклажу и начали спускаться в проход. Феликс заметил, что его стены украшены старинными рунами гномов, слегка тронутыми временем.

Спустившись чуть ниже, они оказались в темноте и сырости. Феликс не мог побороть дрожь.

Свет из огромного окна тускло озарял дорогу в подземелье. Феликс не мог не поразиться мастерству гномов-строителей. В конце склона он остановился и оглянулся. Жрица и ее свита все еще стояли у входа. Он помахал ей, и она подняла в ответ руку. Затем они начали спуск, и все исчезло из виду. Феликс печально задумался, все ли из них вновь увидят дневной свет.

— Что вручила вам жрица, господин Гурнисон? — поинтересовался Иоганн Цауберлих. Готрек вложил свиток в руку колдуна.

— Это чертеж города, скопированный с настоящей карты в храме Валаи Помнящей. Он изображает все земли, которые исследовал отряд князя Белегара.

В мерцающем свете кристалла над своей головой волшебник принялся изучать карту. Затем он покачал головой. Феликс взглянул через его плечо на карту, но увидел только тонкую паутинку рун, сплетающихся в линии, начерченные чернилами разных цветов. Некоторые черты были толстыми, другие тонкими, а третьи едва видны.

— Я никогда не видел подобных карт, — сказал чародей. — Я не могу найти ни входа, ни выхода.

Губы Готрека растянулись в неком подобии улыбки.

— Было бы удивительно, если б могли. Она написана секретными рунами Гильдии инженеров.

— Мы в ваших руках, господин Гурнисон. И в руках Сигмара, — откликнулся рыцарь. — Ведите нас.

Феликс попытался подсчитать количество своих шагов, но прекратил это занятие, остановившись на 862. Он заметил проходы, ведущие от Серебряной дороги, и вообразил себе размеры города гномов — огромного, как ледяные плавучие горы из рассказов моряков, плававших по Морю Клешней. Девять десятых этих громад были под водой. Город был больше любого человеческого города, в котором когда-либо побывал Феликс. Это открытие обескураживало.

По пути встречалось множество проемов в стенах. Некоторые из них отчасти еще были заложены кирпичом, причем недавно. Кое-где кладка была грубо разбита. В воздухе стоял гнилой запах.

— Это сгнившее зерно, — пояснил Готрек. — Зимние запасы города. Хотя похоже, что в закромах Белегара побывали гоббы.

— Если здесь есть поблизости зеленокожие, они скоро отведают моей стали, — сказал Альдред Разящий Клинок.

Юлис и Феликс обменялись тревожными взглядами. Они куда меньше, чем рыцарь и Победитель троллей, стремились схватиться с подземными обитателями.

Феликс потерял счет времени, но прошло не меньше получаса, прежде чем они оставили Серебряную дорогу и вышли в зал такой же огромный, как Королевский парк в Альтдорфе. Он освещался огромными проемами в потолке. Клубы пыли кружились в дюжине столпов света, куда выше, чем все башни Нална. Эхо их шагов потревожило странные бесформенные тени, качающиеся под потолком.

— Площадь Мерша, — сказал Готрек с некоторым удивлением. Он заглянул в зал, в его взгляде смешались ненависть и гордость. — Здесь ближняя дружина Государыни Хильги остановила и заставила отступить воинство гоблинов, превосходившее их в сотни раз. Они дали Государыне и многим горожанам время бежать. Я никогда не ожидал увидеть это место. Ступайте осторожно. Каждый камень здесь священен, ибо обагрен кровью героев.

Феликс посмотрел на Победителя троллей. Он увидел нового гнома. С того момента, как они вошли в город, Готрек изменился. Он как будто гордо распрямился. Он больше не бросал вокруг себя хитрые взгляды и не бурчал что-то под нос. Впервые с тех пор, как Феликс встретил его, гном чувствовал себя свободно. «Как будто вернулся домой», — подумал Феликс.

«А мы, люди, теперь все вдали от родины», — понял он, внезапно ощутив всю тяжесть камней и породы, пролегающей между ним и солнцем. Он попытался побороть страх того, что гора, возведенная на этом месте хрупким мастерством древних гномов, похоронит их навсегда. Он чувствовал близость мрачных, древних мест под горами, куда никогда не проникал дневной свет. В его сердце проклюнулись семена страха.

Он оглядел крытую площадь — самую большую постройку, которую он когда-либо видел, — и вдруг понял, что не сможет пересечь ее. Глупо, но глубоко под землей он вдруг испугался такого простора. Он не хотел проходить под этим увитым потолком, опасаясь, что рукотворное небо упадет на него. Он почувствовал панику, и его дыхание стало судорожным.

Чья-то ладонь ободряюще легла ему на плечо. Феликс опустил глаза и увидел рядом Готрека. Понемногу желание убежать обратно на Серебряную дорогу прошло, и Ягер успокоился. Он вновь посмотрел на площадь Мерша, исполненный уважения.

— Твой народ поистине велик, Готрек Гурнисон, — сказал он. Готрек грустно взглянул на него.

— Эх, человечий отпрыск, когда-то был велик. То мастерство, которое создало этот зал, нам теперь недоступно. Да нам просто каменщиков не хватит, чтобы создать нечто подобное.

Готрек снова посмотрел на зал и покачал головой.

— Увы, человечий отпрыск, ты даже не представляешь, как низко мы пали. Дни нашей славы остались позади. Когда-то мы создали все это — а теперь сидим в нескольких разрушенных городах и ждем конца света. Времена гномов уже не вернутся. Мы ползем как черви по творениям прежних дней, и наша былая слава насмехается над нами.

Он показал на зал своей секирой, словно бы хотел разрушить его одним ударом.

— Вот на что мы должны равняться! — крикнул он. Испуганные люди посмотрели на него. Эхо передразнило слова гнома — и за его раскатом Феликс Ягер услышал крадущиеся шаги. Когда он обернулся на шум, то был готов поклясться, что видел моргающие янтарные глаза, медленно пропадающие в темноте.

Чем дальше шел отряд, тем чаще подземные камни оказывались покрыты зеленоватым мхом. Покинув освещенный зал, они погрузились в тенистый проход, едва освещенный тусклым светом волшебных самоцветов. Вдруг Феликс услышал негромкий стук. Готрек остановился и приложил руку к стене. Любопытства ради Феликс сделал то же самое. Он почувствовал легкую дрожь камня. Готрек взглянул на него.

— Это гоббы перестукиваются, — сказал он. — Они уже знают, что мы здесь. Лучше поторопиться, чтобы захватить разведчиков.

Феликс кивнул. Стена блестела, как яшма. Он заметил жирных красноглазых крыс, удирающих от света. Их спины были абсолютно черными. Готрек отпустил проклятие и наступил на ближайшую крысу, но она увернулась.

Он покачал головой.

— Даже здесь, так близко к поверхности, мы видим мерзость Хаоса. Насколько же хуже там, внизу.

Они подошли к лестнице, убегающей в темноту. Огромные колонны валялись на земле. Грудой лежали остатки обтесанных камней. Сама лестница казалась шаткой. Они потревожили гнездо нетопырей — мелкие летучие мыши вырвались из темноты и пронеслись рядом. Феликс с беспокойством попытался оценить, насколько же прочна старая лестница.

Путь вниз вел по коридорам, в которых были видны следы разрушения орков. Крысы сновали под ногами, выскакивая из пустошей под сломанными ступенями.

Готрек жестом приказал замолчать и остановиться, а сам принялся принюхиваться. Позади них Феликс, казалось, слышал звук приближающихся к лестнице шагов.

— Я чую гоббов, — сказал Победитель троллей.

— Думаю, они позади нас, — сказал Юлис.

— Они повсюду вокруг нас, — ответил Готрек. — Долгие годы здесь пролегала орочья дорога.

— Что же нам делать? — спросил Феликс, бросая беспокойный взгляд на Цауберлиха.

— Двигаться дальше, — проворчал Готрек, изучая карту. — Нам нужно идти, если мы хотим до чего-то добраться.

Феликс оглянулся. Он подозревал, что они оказались в западне. «Дело плохо, — подумал он. — Дорога назад уже отрезана, если только Готрек не знает другой путь».

Выражение лица Победителя троллей убедило его, что Готрек об этом не задумывается. Гном настороженно озирался, словно бы ожидая появления призрака.

Шаги их преследователей приближались. Впереди, отдаваемое эхом вдоль галерей, они услыхали рычание более глубокое и громкое, чем орочье.

— Что это? — спросил Цауберлих.

— Что-то большое, — спокойно ответил Альдред. Готрек водил большим пальцем по лезвию своей секиры, пока на нем не засверкала струйка крови.

— Славно, — сказал он.

— Оно уже близко, — сказал Феликс, думая, бледно ли его лицо настолько же, как у колдуна и разведчика.

— Сложно сказать, — ответил Готрек. — Эти своды отражают звуки, так что те кажутся ближе. Оно может быть и в миле от нас.

Рычание повторилось, и послышался звук убегающих шагов, как будто бы гоблины начали отступать по приказу.

— В этот раз уже ближе, — сказал Феликс.

— Успокойся, человечий отпрыск. Я же сказал — оно может быть в миле от нас.

Но оно поджидало их в следующем зале, прямо у подножия лестницы. Пройдя под аркой, украшенной черепами дьявольских голов, отряд увидел чудовище: огромного людоеда, наполовину выше и в четыре раза тяжелее Альдреда. Хохол волос возвышался над его лысым черепом. И, как хохол Готрека, он был окрашен, но, в отличие от гномова вихра, был украшен перемежающимися черными и белыми полосами. В огромной мощной ладони он держал большую, грязную косу, почти прикрывавшую его правую руку. Огромный шипастый шар свисал на цепи из левой — он казался стенобитным орудием.

Чудище улыбнулось, показав отблескивающие металлом зубы. Позади него виднелась толпа гоблинов с глянцевой зеленоватой кожей. Они позвякивали железными щитами со знаком черепа. Царапины, ожоги и ушибы покрывали их жуткие, уродливые лица. У некоторых из них были колючие ошейники, у других прямо из тела торчали металлические кольца. В красных глазах не было зрачков. Феликс подумал, что это еще один пример искажения Хаосом.

Он огляделся вокруг. Справа от него валялись раздробленные камни. Казалось, что старая работа гномов была разрушена, чтобы расчистить дорогу для новых грубых завоевателей. Рядом на стене висели металлические цепи. Слева был огромный камин, вырезанный так, что жерло его походило на разверстую пасть демона. Запекшаяся кровь виднелась на камнях. «Неужели мы оказались в храме гоблинов? — подумал Феликс. — Вот уж чего нам совсем не нужно, так это голодного людоеда и стаю гоблинских изуверов. Ладно, — успокоил он себя, — по крайней мере, хуже уже некуда».

Он почувствовал спиною взгляд и повернулся к лестнице. Ее заполонил другой отряд гоблинов под началом крупного орка. В левой руке у него был меч, а правой он сжимал древко знамени с оскаленным ликом проклятой луны Моррслиб. На верхушке штандарта виднелась высушенная человеческая голова.

Феликс взглянул на Юлиса. Бретонец дрожал. «Что за ужасное место для смерти», — подумал Феликс. Какое-то время все три отряда недружелюбно смотрели друг на друга. Это была короткая мирная тишина.

— За Сигмара! — крикнул Альдред, вздымая свой большой меч и бросаясь вниз по лестнице с неожиданным для латника проворством.

— Танух арук! — крикнул следом за ним Готрек. Камни над ними, казалось, засветились ярче. — Бей гоблинов!

Феликс занял оборонительную позицию. Позади него к бою изготовился Юлис Гаскон. Орк-знаменосец посмотрел на них, но не сделал ни шага навстречу. Феликс не хотел нападать на гоблинов, поднимаясь по лестнице. Это было неудобно.

Позади себя Феликс услышал звон мечей и боевые крики. Отвратительный запах орка донесся до его ноздрей. Он отскочил как раз вовремя, чтобы отразить удар дубины, обрушенный на него зеленокожим воином. Сила удара отдалась в его руке.

Феликс стиснул зубы и сделал выпад. Клинок описал сверкающую дугу в сумрачном воздухе. Гоблин отпрянул, и Феликс чуть не потерял равновесие. Он как можно быстрее бросился вниз по лестнице, продвигаясь неуверенными шагами.

— Юлис! Удерживай лестницу! — крикнул он.

— Что угодно для друзей!

Феликс бросился вслед за гоблином. Ему было сложно преследовать своего увертливого врага на неровном полу. Тот высунул желтый язык и пронзительно крикнул, дразня преследователя. Переполненный яростью, Феликс рванулся вперед — и поскользнулся. Упав, он покатился, чувствуя боль в ободранных коленях. Что-то пронеслось над ним. Его оцарапали чьи-то мелкие коготки. «Я разворошил крысиное гнездо», — решил он. На секунду он потерял ориентацию. Как только он вскочил на ноги, то увидел, что битва развернулась вовсю.

Готрек врубался в гущу врагов. Броня сыпалась с груди гоблинов под ударами его секиры. Альдред Разящий Клинок прыгнул под огромный кистень людоеда и пронзил брюхо чудища — Феликс увидел, как лезвие показалось из спины. Гоблины оставили Феликса и бросились к гному, своему кровному врагу. В стороне от схватки Иоганн Цауберлих достал свиток и начал читать заклинания. Огненный шар появился в его левой руке. Повсюду сновали черные крысы, метались напуганные нетопыри.

Феликс старался удержать равновесие. Его взгляд скользнул по Юлису на лестнице, который храбро сдерживал тяжеловооруженных врагов. Он уже уложил некоторых, но позади них появились новые во главе со своим знаменосцем.

Боль пронзила Феликса, когда тяжелая дубина опустилась на его плечи. Искры посыпались из глаз, и он упал ничком, выронив меч. Над ним стоял гоблин с занесенной дубиной. Его лицо светилось торжеством.

«Двигайтесь, черт вас побери!» — сказал Феликс своим не слушающимся конечностям, когда дубина начала опускаться рядом. Это было похоже на скрипучее падающее дерево, приближающееся с болезненной медлительностью к охваченному паникой неумелому лесорубу.

В последний момент Феликс перекатился на другой бок, и дубина с громким треском врезалась в камень. Он изогнулся и ударил ногой, отбросив гоблина. В отчаянии Феликс шарил вокруг себя, ища меч, и почувствовал огромное облегчение, когда нащупал рукоять.

Он нырнул вперед, ударив гоблина прежде, чем тот успел подняться. Тварь умерла с проклятием на устах. Внезапно яростный взрыв света ослепил поэта. Он отвернулся, прикрыв глаза, как если бы перед ним разверзся ад. Горячий воздух обжег его лицо, в воздухе запахло серой. «Я умер, умер и попал в пекло», — подумал он. Затем он сообразил, что это Цауберлих запустил свой огненный шар.

Он огляделся. Готрек и Альдред расчищали проход среди испуганных гоблинов, к ним спешили волшебник и следопыт. Юлис потряс Феликса за руку.

— Давай, — прокричал он. — Нам нужно пробраться вперед, пока они ничего не поняли.

Они побежали по длинному коридору. Позади них слышались звуки продолжающегося сражения.

— Что там происходит? — крикнул Феликс.

— Это разные племена гоббов, — с презрением сказал Готрек. — Они с удовольствием вцепятся друг другу в глотку, пока не выяснят, кому нас сожрать.

Феликс уставился в пропасть. Слабое мерцание заколдованных камней освещало бездну. Альдред и Готрек следили за коридором, Юлис прокрадывался по покореженному железному мосту. Волшебник Цауберлих, прислонившись к кованой железной горгулье, тяжело вздыхал.

— Я боюсь, что не гожусь для приключений, — жаловался он. — Мои кабинетные занятия не подготовили меня к таким напряженным испытаниям.

Феликс улыбнулся. Волшебник напомнил ему его старых профессоров. Если они когда-либо участвовали в схватках, то разве что сцепившись в споре о правильности трактовки классической поэзии. Он был удивлен и смущен, когда обнаружил, что испытывает презрение к этим старикам. А когда-то он мечтал стать одним из них. Неужели все эти приключения так сильно изменили его?

Цауберлих с любопытством рассматривал горгулью. Феликс изменил свое отношение к волшебнику. Тот только на первый взгляд напоминал тех академиков — из них-то никто не выжил бы на дороге к Восьми Вершинам Карака. Уже тот факт, что Цауберлих стал магом, говорил о его решительности и уме. Колдовство не годится для слабаков и трусов, слишком много в нем таится опасностей. Любопытство переполнило Феликса. Ему внезапно хотелось спросить волшебника, как тот стал членом Ордена.

— Я думаю, что мы не должны дальше отвлекаться на гоблинов, — сказал Альдред, присоединившись к остальным вместе с Готреком. Вопрос, который Феликс уже готов был задать Цауберлиху, замер на его губах. Миновав мост, Феликс внезапно почувствовал, что больше у него не будет такой возможности.

Они смотрели на вход в темный длинный коридор. Впервые свет от яркого камня пропал. Феликс уже настолько привык к этому тусклому зеленоватому свечению, что теперь растерялся. Как будто бы солнце закатилось в полдень. Готрек стал пробираться в темноте, иногда проклиная недостаток света. Феликсу стало любопытно, насколько хорошо видят гномы.

— Лучше бы разбились наши лампы, — сказал Готрек, качая головой. — Фонари уничтожены. Проклятые гоблины! Эти самоцветы должны были бы светить вечно, но они не могли оставить их в покое. Теперь их уже нельзя будет восстановить: секрет утерян.

Юлис приготовил лампы. Цауберлих зажег их заклинанием. Феликс наблюдал за ними, ощущая переизбыток чувств, пока не услышал стон Готрека позади себя. Он повернулся и посмотрел на него.

Далеко внизу по коридору стояла прозрачная зеленоватая фигура. Это был старый бородатый гном. Свет окутывал его и проходил насквозь — он казался прозрачным, как мыльный пузырь. Призрак выл тонким прерывистым голосом и приближался к Готреку, протягивая руки. Победитель троллей стоял в оцепенении. Страх охватил Феликса: он узнал этот свет. Он уже видел его раньше в горах и над городом.

— Сигмар, защити нас, — прошептал Альдред. Феликс слышал звон клинка рыцаря, покидающего ножны.

Ягер ощутил, как зашевелились его волосы, когда древний гном приблизился. Воздух, казалось, похолодел — его даже дрожь пробрала. Губы призрака шевельнулись, и Феликсу почудился нечеткий далекий голос. Готрек пошевелился и подошел к призраку, подняв секиру, как будто отражая удар.

Призрак удвоил свои мольбы. Готрек покачал головой, как будто бы не понимал. Призрачный гном бросился ему навстречу, озираясь, словно его преследовал далекий невидимый враг.

Нутро Феликса наполнилось страхом. Призрак начал таять, как туман, сносимый ветром: часть его рассеялась и исчезла. Прежде чем Готрек подошел, он растворился полностью, и Феликс услышал далекий отчаянный вой. Это был крик проклятой души, ввергнутой в пучину ада.

Когда Готрек обернулся, Феликс увидел его застывшее лицо. Победитель троллей выглядел подавленным и сбитым с толку. Слеза сверкала под его единственным глазом.

Они поспешили вниз по темному коридору. Даже после того, как они достигли того места, где вновь загорелись каменные огоньки, никто из них не спешил загасить огонь лампы. И долго еще Победитель троллей не мог произнести ни слова.

Феликс испытывал искушение напиться из источника, протекающего по старой пещере. Он уже почти наклонился над зеленоватой освежающей водой, когда почувствовал, как сильные руки схватили его за волосы и отдернули назад.

— Ты спятил, человечий отпрыск? Ты что, не видишь, что вода испорчена?

Феликс уже был готов возразить, когда Цауберлих, тоже смотревший на воду, отметил зеленоватые поблескивающие пятнышки.

— Гнилой камень? — изумленно произнес он, и Феликс похолодел. Все, что он слышал об этом жутком веществе, так это только то, что оно было полным воплощением Хаоса, созданным опытами злых алхимиков в самых жутких сказках.

— Что ты сказал, колдун? — поинтересовался Готрек.

— Я думаю, что это может быть гнилым камнем. Такой зеленоватый отсвет некоторые авторы приписывают этой жуткой субстанции. Если в воде есть хотя бы след гнилого камня, она может вызвать самые жуткие мутации.

— Существуют легенды, что скавены портят воду, — сказал Готрек. — Неужели они настолько глупы, что делают это с помощью гнилого камня?

— Я слышал, что они только им и живут. Возможно, это служит сразу двум целям: кормит самих скавенов и не дает утолить жажду их врагам.

— Вы кажетесь очень осведомленным в делах Хаоса, господин Цауберлих, — подозрительно сказал Феликс.

— Мы с доктором охотимся на ведьм, — пояснил Альдред Разящий Клинок. — А это заставляет изучить множество странных вещей. Вы полагаете, что мои спутники глупы настолько, чтобы заигрывать с Павшими Силами?

Феликс покачал головой. Он вовсе не хотел иметь неприятности с таким отчаянным воином, как храмовник.

— Приношу свои извинения за неуместные подозрения.

Готрек хмыкнул.

— Не стоит извиняться. Всем врагам Тьмы необходима постоянная бдительность.

Альдред кивнул в знак согласия. Кажется, Готрек пришел в благостное расположение духа.

— Нам лучше идти дальше, — сказал Юлис Гаскон, нервно оглядываясь назад.

— И лучше пить то, что мы принесли с собой, человечий отпрыск, — сказал Готрек, как только они двинулись в путь.

— Что это такое? — нервно спросил Феликс, и далекое эхо откликнулось на его вопрос. Юлис посветил светом лампы в темную пещеру: огромный бесформенный гриб отбрасывал длинные тени на белые, покрытые плесенью стены. Споры носились в свете лампы.

— Когда-то мы выращивали грибы, — пробурчал Готрек. — Теперь они выглядят как очередные жертвы Искажения.

Победитель троллей прошествовал в комнату. Его башмаки оставляли следы на заросшем плесенью полу. Где-то вдалеке Феликс услышал журчание воды.

Белые осколки, длиною пяди в полторы, торчали из стен, вытянувшись, как только они вошли — и внезапно посыпались прямо на пришельцев. Готрек защищался своей секирой. Они со звоном отскакивали от него. Все больше и больше отростков отделялось от стены, они походили на трепыхающиеся крупные хлопья снега. Феликс оказался окруженным мягкими жирными тельцами и хлопающими крыльями.

— Мотыли! — закричал Цауберлих. — Это мотыли! Они летят на свет! Гасите его!

Стало темно. Когда Феликс в последний раз видел Готрека, тело гнома было полностью облеплено огромными насекомыми, а затем и он сам оказался в центре снежной бури крылатых тварей, его плоть болела от прикосновения моли. Затем все вновь стихло.

— Отходим. Медленно, — прошептал Готрек, добавляя жест к каждому слову. — Мы найдем другую дорогу.

Феликс оглянулся на длинный зал — эх, если бы камни горели поярче! Он был уверен, что что-то слышал. Он подошел, тронул гладкий холодный камень в стене и почувствовал легкую дрожь. Камни вновь разговаривали.

Он напряг глаза. Вдалеке он разглядел неясные тени. Одна из них несла знамя, увенчанное человеческой головой. Он вытащил меч из ножен.

— Смотрите, они снова нас обнаружили, — сказал он. Ему никто не ответил — все уже скрылись за поворотом. Феликс понял, что они продолжали идти, пока он стоял и прислушивался, и бросился вдогонку.

Переполненный страхом, Феликс открыл один глаз. Он очнулся ото сна. Была очередь Готрека сторожить, но ему показалось, что он услышал жуткие голоса. Он оглядел маленькую комнату, и его волосы зашевелились. Сердце громко стучало, отдаваясь в ушах, и ему показалось, что он почти умирает. Силы покинули его.

Странный зеленый свет освещал все вокруг, скользя по онемевшему лицу Победителя троллей, который не мог пошевелиться. Тень Готрека на стене была огромной и внушительной. Существо, от которого исходил свет, стояло на коленях перед Победителем троллей, в мольбе протянув к нему руки. Это была старая гномиха.

Она была почти бестелесна, но все еще носила отпечаток древних времен, словно отразившихся в ней сегодня. У нее была царственная осанка, а лицо хранило след былой властности. Щеки ввалились, а тело стало дряблым и рыхлым, словно источенным червями. Глаза, сверкавшие из-под нависших бровей, были озерами тьмы, в которых горели колдовские огоньки. Казалось, привидение пожирала потусторонняя болезнь, рак духа.

Один вид этого существа переполнил Феликса страхом, а его страдания только усилили ужас. Оно словно бы говорило о том, что существуют такие загробные вещи, от которых даже смерть не может избавить, — те темные силы, которые захватывают призраков и калечат их. Феликс всегда боялся смерти, но теперь он ужаснулся оттого, что бывают вещи и похуже. Он почувствовал себя на краю безумия, надеясь поскорее избавиться от этого ужасного открытия.

Рядом Юлис Гаскон застонал, как ребенок, которому приснился кошмар. Феликс попытался отвести глаза от разыгрывающегося перед ним действия и посмотреть на него, но не смог. Он был захвачен жутким противостоянием.

Готрек поднял свою секиру и положил ее между собой и страдающим призраком. «Это мне кажется, — думал Феликс, — или действительно руны, покрывавшие широкое лезвие, засияли неземным огнем?»

— Изыди, Искаженная! — проговорил Победитель троллей голосом чуть громче, чем шепот. — Изыди, я все еще жив!

Существо рассмеялось, однако Феликс не услышал ни звука. Он слышал его голос только в своей голове.

— Помоги нам, Готрек, сын Гурни. Освободи нас. Наши могилы осквернены, и ужасная разрушительная сила поселилась в наших покоях. — Привидение взвилось, готовое рассеяться как туман. С огромным усилием ему вновь удалось обрести свои очертания.

Готрек попытался что-то сказать, но не смог. Мышцы на его шее напряглись, а вены вздулись.

— Мы не совершили никакого преступления, — сказал призрак голосом, в котором слышалось многовековое страдание и одиночество. — Мы уже отправлялись навстречу Духам наших предков, когда внезапно были отброшены назад осквернением мест нашего упокоения. Мы лишены вечного мира.

— Как это произошло? — спросил Готрек. В его голосе был и страх, и желание узнать правду. — Кто мог вырвать гнома из царства его предков?

— Кто же еще обладает такой силой, способной перевернуть устройство Вселенной, Победитель троллей? Кто еще, кроме Хаоса?

— Но я просто одинокий воин. Я не могу противостоять Темным силам.

— И не нужно. Просто освободи наши могилы от того, что в них лежит, и мы будем свободны. Ты сделаешь это, сын Гурни? Если ты не сможешь, то нам никогда не присоединиться к нашим соплеменникам. Мы исчезнем, как огонь свечи на ветру. Даже сейчас мы слабеем. Нас осталось немного.

Готрек посмотрел на злосчастного призрака, и Феликсу показалось, что по его лицу пробежала печаль и сострадание.

— Если это в моей власти, то я освобожу вас.

Улыбка появилась на просветлевшем лице призрака.

— Мы просили и других, включая нашего потомка Белегара. Но они оказались слишком пугливы, чтобы помочь нам. В тебе же я не вижу этого страха.

Готрек поклонился, а призрак протянул светящуюся руку, чтобы коснуться его брови. Феликсу показалось, как будто что-то внезапно вошло в Победителя троллей. Привидение отодвинулось и начало таять. Вскоре оно совсем исчезло.

Феликс оглянулся на остальных. Они все проснулись и пораженно уставились на гнома. Альдред смотрел на Победителя троллей с благоговением. Готрек поднял секиру.

— Скоро нам придется поработать, — сказал он голосом, похожим на стук камней друг о друга.

Словно бы в оцепенении, Готрек вел их вниз по темным коридорам в глубинах под древним городом. Вокруг потянулись широкие низкие переходы, украшенные безликими статуями.

— Зеленокожие побывали здесь, — указал Феликс Юлису, шедшему следом за ним.

— Да, но давно, мой друг. Эти статуи были искалечены очень давно — посмотри на плесень, появившуюся между осколками. Мне не нравится, как она светится.

— В этом месте есть что-то недоброе. Я чувствую это, — сказал Цауберлих, роясь в складках своего плаща и нервно вглядываясь в темноту. — В воздухе есть что-то подавляющее…

Феликс попытался понять, чувствует ли он то же самое или просто поддался дурному предчувствию остальных спутников. Они свернули за угол и двинулись по дороге, осененной огромными каменными арками. Странные рунические узоры были вырезаны между ними.

— Надеюсь, что твой друг не ведет нас прямо в ловушку, расставленную темными силами, — тихо прошептал Цауберлих.

Феликс отрицательно покачал головой. Он был уверен в искренности призрака. Но в то же время, думал он, что я знаю о подобных вещах? Все происходившее с ним было далеко за пределами его понимания и опыта, поэтому единственное, что оставалось, — это верить в поток событий. Он покорно пожал плечами. Вещи не подчиняются ему.

— Я не хочу надоедать вам, но наши преследователи вернулись, — сообщил Юлис. — Почему они не нападают? Они боятся этого места?

Феликс обернулся назад на мерцающие красные глаза зеленокожего сброда. Он увидел их чудовищное знамя.

— Чего бы они ни боялись, они сейчас, похоже, наберутся мужества.

— Может быть, они согнали нас сюда для жертвоприношения? — спросил Цауберлих.

— Может быть, это еще в лучшем случае, — сказал Юлис.

Они вновь прошли по очередному мосту над пропастью и вошли в проход, украшенный арками. Готрек взглянул на особенно большую арку. Он потряс головой как человек, пробудившийся ото сна.

Феликс принялся ее рассматривать. Он увидел большой желоб, преграждающий путь и препятствующий тому, чтобы проскользнуть внутрь. Присмотревшись, Феликс понял, что если бы расщелина была прикрыта, то она стала бы невидимой, смешавшись с узором вдоль дороги, по которой они шли. Феликс зажег светильник, придвигаясь ближе.

За расщелиной простирался огромный склеп. В дальнем конце его виднелся саркофаг, на котором были вырезаны фигуры, напоминающие спящих гномов благородной наружности. Справа были мужчины, слева женщины. Некоторые надгробия были сорваны с каменных гробов вместе с крышками. В середине покоев находилась огромная гора золота и старых знамен, перемешавшихся с пожелтевшими, полуистлевшими костями. Из середины груды торчал эфес меча, вырезанный в форме дракона.

Феликс вспомнил кучу камней, наваленную ими на могилу альдредова спутника по дороге к городу. Из-за арки исходило такое жуткое зловоние, что Феликсу захотелось заткнуть чем-нибудь нос.

— Посмотрите, сколько золота! — воскликнул бретонец. — Почему зеленокожие его не растащили?

— Что-то его защищает, — сказал Феликс. Вопрос пронесся в его мозгу. — Готрек, это одно из потайных погребений твоего народа, о которых ты рассказывал, да?

Гном кивнул.

— Почему оно открыто? Оно же должно быть запечатано.

Готрек почесал в затылке и на мгновение задумался.

— Его открыл Фарагрим, — гневно произнес он. — Когда-то он был инженером и должен был знать тайные руны. Призраки начали появляться только после того, как он покинул город. Но он не разграбил могилы. Он знал, что за этим последует.

Феликс кивнул. Жадный старатель обчистил бы могилы, если б мог. Он нашел утраченные сокровища Восьми Вершин Карака. Но если это так, тогда и вторая часть его истории тоже правда? Он убежал от тролля? И оставил рыцаря Рафаэля сражаться одного?

Пока они разговаривали, Альдред подошел к могиле и взобрался на гору сокровищ. Он повернулся, и Феликс увидел торжество на одержимом лице рыцаря.

«Нет, не трогай!» — хотел было крикнуть Феликс.

— Я нашел его! — закричал тот. — Потерянный меч, Карагул. Я нашел его! Слава Сигмару!

Позади груды сокровищ зашевелилась какая-то рогатая тень; она была в два раза выше, чем Альдред и гораздо шире его. И прежде чем Феликс успел выкрикнуть предупреждение, тень одним ударом мощного когтя оторвала рыцарю голову. Кровь хлынула на старые камни. Тварь развернулась и начала продвигаться по сокровищам, разгребая их могучими лапами.

Феликс слышал рассказы о троллях, и, видимо, это действительно когда-то был один из них. Но теперь он страшно изменился. Вся кожа его была покрыта наростами и страшными опухолями, одна из трех мускулистых рук превратилась в острую клешню. Прямо из левого плеча, как нелепый плод, росла маленькая детская головка, глядевшая на них умными злобными глазками. Она что-то затараторила на языке, который Феликс никогда не слышал. Гной стекал на грудь тролля из большого покрытого мхом рта, находящегося ниже шеи.

Чудовище зарычало, и эхо далеко раскатилось по длинным коридорам. Феликс увидел талисман вокруг его шеи, в виде сияющего зелено-черного камня.

«Гнилой камень, — подумал Феликс, — это его работа».

Теперь он не винил Фарагрима за его бегство. И Белегара тоже. Он замер, парализованный страхом и отвращением. Позади него послышался слабый возглас Цауберлиха — тот тоже узнал плоды гнилого камня. Ягер подумал о том, что Готрек рассказывал о давней подземной войне.

Кто-то оказался настолько безумным, что приковал к троллю гнилой камень, породивший все эти мутации. Возможно, это был тот крысолюд-скавен, о котором упоминал Готрек. Тролль обитал здесь со времен войны, мучаясь от отвратительных перемен и прячась от солнечного света. Вероятно, это порожденное гнилым камнем чудовище осквернило могилы гномов, заставив бродить призраков. Или, может быть, причиной этого послужило само присутствие камня, полностью воплощавшего суть Хаоса?

Эти мысли пронеслись в его мозгу, когда рев безумной твари отразился от свода. Феликс стоял, неспособный шелохнуться от сковавшего его страха, пока чудовище подходило ближе. Вонь заполнила ноздри поэта. Он услышал отвратительное чмоканье замшелого рта. Тролль вышел из тени, его искаженная болью зверская морда жутковато подсвечивалась проклятым амулетом.

Чудище собиралось добраться до Феликса и убить его, а он ничего бы не смог предпринять. Скорее, он сам приветствовал бы смерть теперь, столкнувшись с этим свидетельством недуга, поразившего мир.

Готрек Гурнисон прыгнул перед ним и чудовищем, приняв боевую стойку. Его тень скользнула позади него в зеленоватом свете, так что он оказался у самой границы темноты, высоко подняв секиру, на которой вновь зажглись волшебные руны.

Тролль Хаоса остановился и впился в него глазами, словно бы удивленный воинственностью такого крошечного создания. Готрек взглянул на него и плюнул.

— Твой час пришел, мерзость, — сказал он и взмахнул секирой, оставляя открытую рану на груди чудовища. Тварь по-прежнему стояла неподвижно, недоуменно рассматривая разрубленную плоть. Готрек вновь ударил по лодыжке, пытаясь подкосить ее. Вновь брызнула зеленая кровь. Но тварь не упала.

С неуловимой для глаза скоростью пронеслась ее щелкающая клешня. Она снесла бы гному голову, если бы тот не нагнулся и не уклонился от удара. Тролль злобно затараторил и замахнулся когтистой лапой. Каким-то образом Готреку удалось отбить ее, взмахнув секирой. Он умело избежал целой волны посыпавшихся на него ударов.

Победитель троллей и сам тролль осторожно двигались по кругу, наблюдая за проходом. К своему ужасу, Феликс заметил, что раны, которые Готрек нанес троллю, вновь затягиваются. Когда они окончательно зарубцевались, раздался такой звук, как будто захлопнулся слюнявый рот.

Юлис Гаскон помчался вперед и вонзил в тролля свой меч. Лезвие прокололо ногу твари и застряло там. Пока бретонец пытался его вытащить, чудовище размахнулось и ударило его наотмашь, заставив отлететь на несколько метров. Феликс услышал, как сломались ребра, и увидел, как голова следопыта с жутким хрустом ударилась о стену. Юлис замер в луже собственной крови.

Пока чудовище отвлеклось, Готрек прыгнул и нанес мощный удар ему в плечо. Он срубил детскую головку, которая покатилась к ногам Феликса и испустила крик. Феликсу удалось поставить светильник, вытащить свой меч и рассечь ее надвое. Голова начала срастаться. Он пытался рубить ее, пока острый клинок не затупился и не сломался от удара о каменный пол. Но ему никак не удавалось убить тварь.

— Отойди, — услышал он голос Цауберлиха и отскочил, внезапно в воздухе что-то сверкнуло. Запахло серой и жженным мясом. Маленькая головка умолкла навсегда.

Почувствовав новую угрозу, тролль перескочил через Готрека и схватил Цауберлиха своей огромной клешней. Феликс встретился взглядом с полными ужасом глазами Цауберлиха, вздернутого в воздух. Волшебник попытался произнести заклинание. Появился огненный шар, и тьма вновь осветилась горячей вспышкой. Чудовище закричало. Дернувшись, оно сомкнуло клешню, разрубив мага пополам.

Чародей упал на пол, его полыхающая одежда обагрилась кровью. Черное отчаяние переполнило Феликса. Только Цауберлих мог убить эту тварь, сжечь ее очищающим огнем. А теперь он мертв. Готрек мог только наносить страшные удары чудовищу, но вызванная Хаосом сила исцеления делала тварь нечувствительной к ним. Они были обречены.

У Феликса опустились руки. Он ничего не мог поделать. Смерть остальных была напрасной. Их задание провалилось. Тени древних гномов по-прежнему будут бродить без упокоения. Никакой надежды!

Феликс посмотрел на покрытое испариной лицо Готрека. Скоро Победитель троллей устанет и не сможет увертываться от ударов тролля. Гном тоже это понимал, но не сдавался. Новая решимость наполнила Феликса. Ему тоже нельзя сдаваться. Он посмотрел на дымящееся тело волшебника.

Огонь разгорался все жарче — куда жарче, чем если бы просто горела человеческая одежда. Внезапно он все понял. Цауберлих носил за пазухой сосуды с маслом для светильника. Моментально Феликс скинул свой мешок и вытащил фляги с горючей жидкостью.

— Задержи его! — крикнул он Готреку, раскупоривая глиняную бутыль. Готрек смачно выругался на гномьем наречии. Феликс метнул склянку в чудовище, покрыв его маслом. Тварь не обратила внимания на этот удар, пытаясь зацепить Готрека клешней. Гном удвоил свои усилия, прыгая на чудовище, как безумный. Феликс опустошил вторую банку, а затем и третью, держась вне поля зрения чудовища.

— Что бы ты ни собирался делать, делай это быстрее! — крикнул Готрек Феликсу.

Ягер метнулся назад и подобрал свою лампу. «Сигмар, направь мою руку», — молил он, бросая ее в тварь. Светильник ударился в бугристую спину, разбился; горящее масло растеклось, поджигая топливо, которым Феликс щедро облил чудовище.

Тролль пронзительно закричал и отпрянул назад. Теперь когда секира Готрека наносила раны, они больше уже не затягивались. Гном отогнал пылающего тролля обратно к куче золота. Тот покачнулся и упал.

Готрек занес секиру над головой.

— Во имя моих предков, — проревел Победитель троллей. — Умри!

Его секира, подобно удару молнии, рассекла отвратительную голову чудовища. Тролль умер и больше не восстал.

С отвращением Готрек поддел амулет из гнилого камня сломанным клинком Феликса. Держа проклятое украшение на расстоянии вытянутой руки, гном швырнул ее в пропасть.

Феликс сел на крышку одного из саркофагов; казалось, все чувства его иссякли. Когда-нибудь он сюда вернется, подумал он, сидя среди развалин и тел после великой битвы.

Он услышал приближающиеся торопливые шаги Готрека. Ругаясь, гном вошел в дверь.

— Гоббы пожаловали, человечий отпрыск, — сказал он.

— Сколько? — спросил Феликс. Готрек устало покачал головой.

— Слишком много. Но, по крайней мере, я избавился от этой проклятой штуки. И могу умереть счастливым здесь, среди могил моих предков.

Феликс подошел и подобрал меч с эфесом в виде дракона.

— А я бы хотел вернуть это людям Альдреда, — сказал он. — Чтоб хоть какой-то смысл был во всех их смертях.

Готрек вздрогнул и посмотрел на дверь. Проход был заполнен зеленокожими разбойниками, продвигавшимися за своими знаменами с оскалившейся луной. Феликс легко вытащил сигмаритский меч из ножен; клинок откликнулся тихим пением, руны на лезвии засветились. На мгновение гоблины замешкались.

Готрек взглянул на Феликса и улыбнулся, обнажая выбитые зубы.

— Это будет воистину героическая смерть, человечий отпрыск. Жаль только, что никто из моих соплеменников не услышит о ней.

Феликс оглянулся на прибывающую орду и занял боевую позицию так, чтобы стоять спиной к саркофагу.

— А уж как я об этом жалею — ты даже не представляешь! — сказал он, делая несколько пробных ударов мечом. Оружие было отличным, легким, хорошо сбалансированным, словно выкованным именно для его руки. Феликс удивился тому, что больше не боится. Он преодолел свой страх.

Знаменосец остановился и повернулся к своим воинам. Никто из них, казалось, не хотел первым встретиться с секирой Победителя троллей или поющим мечом с горящими рунами.

— Подходите! — прокричал Готрек. — Моя секира жаждет!

Гоблины зарычали. Вожак повернулся и приказал жестом наступать. Они хлынули вперед неудержимой лавиной. «Ну, вот и все», — подумал Феликс, стремясь ожесточиться и приготовясь забрать с собой как можно больше врагов в долину смерти.

— Прощай, Готрек, — сказал он и остановился. Гоблины умолкли и замерли, в панике глядя ему за спину. «Что случилось?» — подумал Феликс. Холодный зеленый свет вспыхнул за его спиной. Он оглянулся — и поразился увиденному. Весь склеп заполонили отряды царственных гномов-призраков. Яростным и жутким выглядело их наступление.

Знаменосец вновь попытался сплотить свою армию, но призрачные полководцы гномов дотянулись до него и прикоснулись к сердцу. Побледнев, вожак упал, схватившись руками за грудь. Духи налетели на гоблинов. Засверкали прозрачные секиры. Зеленокожие падали один за другим, но ни одного следа не оставалось на их теле. Странные крики, тоненькие, но похожие на боевой клич гномов, наполнили воздух. Уцелевшие гоблины развернулись и бросились наутек. Тени воинов понеслись за ними.

Феликс и Готрек остались одни в склепе, окруженные саркофагами. Вскоре воздух рядом с ними начал сгущаться. Лучи зеленого света вновь просочились в дверной проем, принимая облик гномов. Но теперь духи выглядели по-другому.

Тень, говорившая с Готреком раньше, остановилась перед ним. Она как-то изменилась, словно невидимые оковы спали с ее бесплотного сердца. Тень поклонилась Готреку.

— Древние враги ушли. Мы не можем позволить им грабить наши могилы теперь, когда вы их очистили. Мы в долгу перед вами.

— Вы украли мою славную смерть, — сказал Готрек почти печально.

— Не судьба тебе пасть здесь и сейчас. Твоя участь выше, и время ее близится.

Готрек вопросительно посмотрел на древнюю королеву.

— Я больше ничего не могу сказать. Прощай, Готрек, сын Гурни. Мы желаем тебе удачи. Мы будем помнить о тебе.

Привидения, казалось, растворились в холодном зеленом пламени, вспыхнувшем звездою во тьме. Свет изменился от зеленого до золотого, а потом стал ярче солнца. Феликс прикрыл глаза, полуослепленный. Когда зрение вернулось к нему, он поглядел на гробницы. Склеп был совершенно пустынным, там остались только он и Готрек. Гном стоял в задумчивости. В какой-то момент странное выражение появилось в его единственном здоровом глазу, он повернулся и взглянул на сокровища.

Феликс почти что прочитал его мысли. Гном подумывал забрать сокровища, осквернив тем самым могилы. Феликс затаил дыхание. Спустя долгие минуты ожидания, Готрек пожал плечами и пошел к выходу.

— А что с остальными? Может быть, нам стоит похоронить их с миром? — спросил Феликс.

— Оставь их, — бросил Готрек через плечо. — Они лежат среди великой силы. Их тела защищены.

Они прошли в арку, и Готрек остановился, чтобы дотронуться до рун, проведя корявым пальцем по древнему узору. Теперь гробница была запечатана. Затем они направились вверх в кромешной темноте навстречу солнечному свету.

Метка Слаанеша

«Поскольку наши финансы были сильно истощены, мы решили вернуться в Империю и наняться к кому-нибудь на работу. Наш путь из Восьми Вершин Карака был отнюдь не легким. Погода стояла отвратительная, земля поблекла и опустела, а мой спутник был куда раздражительнее, чем обычно. С тех пор, как мы проследовали на юг по безопасной и удобной дороге в сопровождении охраняемого каравана, мы больше ни от кого не получали помощи, а единственным средством передвижения были наши ноги. Люди в тех немногих деревнях, через которые мы проходили, испытывали вполне объяснимый страх перед двумя вооруженными чужестранцами, и та провизия, которую они нам продавали, была очень дорогой и очень плохой.

Возможно, неразумно было с моей стороны ожидать чего-то хорошего от этой нескончаемой цепи ужасных приключений на обратном пути, потому как, казалось, мы с Победителем троллей вынуждены вечно сталкиваться с угрозой Темных сил. Но даже зная это, я все еще с трудом мог поверить в то, сколь широко распространилось их тлетворное влияние, пока не убедился в этом своими собственными глазами. Более того, мне пришлось схлестнуться с этими Силами в одиночку, когда Победителя постигла странная судьба…»

Из книги «Мои путешествия с Готреком», том II, написано г-ном Феликсом Ягером (Альтдорф Пресс, 2505)

— Великий Грунгни! Что это там? — крикнул Готрек Гурнисон, оборачиваясь и прикрываясь своей огромной секирой.

Когда второй камень, пущенный из пращи, просвистел у него над ухом, Феликс Ягер невольно пригнулся к земле. Острый снаряд царапнул по ближайшему покрытому серо-зеленым мхом валуну, оставив на его ровной поверхности неровную дорожку. Феликс рванулся вперед к скалам, испуганно оглядываясь: его голубые глаза тщетно искали врагов.

Долина близ перевала Черного Огня была спокойна. Ягер видел только трепещущие кроны деревьев на холмах, поднимавшихся к похожим на башни горам. Он молча проклинал огромные скалы, которые наполняли долину, закрывая ему обзор.

Внезапно Феликс заметил какое-то движение. Крошечные бесформенные тени крались вниз по правому склону; они выпускали целый дождь камней и кричали, когда попадали в цель. При виде его эти твари с ловкостью горных козлов помчались вниз по холму, неистово вопя. Протяжный, глубокий звук охотничьего рога разнесся по долине.

«Нет, только не сейчас», — услышал Феликс отчаянный крик и с удивлением узнал в нем свой собственный голос. Они были так близки к цивилизации. Долгий опасный путь от Восьми Вершин Карака к южным границам Империи был почти завершен. Он сражался с гоблинами в холмах рядом с древним городом гномов и отражал атаки налетчиков, прорывающихся к руинам форта фон Диела. Он преодолел холодные высоты перевала Черного Огня, дрожа на заснеженных тропах, ведущих к старым подгорным проходам гномов. Он пугался, когда тревожил ужасные тени, которые бродили там, и бежал со всех ног сквозь тьму к свету. Он проделал столь дальний путь и испытал так много, что теперь, будучи уже в своей собственной стране, не ожидал нападения. Это было просто нечестно!

— Хватит орать, человечий отпрыск! Это всего лишь сборище проклятых богом выродков! — рявкнул Готрек глубоким мощным басом.

Феликс бросил на гнома нервный взгляд, мечтая заразиться уверенностью Победителя. Готрек грозно замер на открытом пространстве долины, усыпанной скалами, небрежно поигрывая огромной секирой в могучей руке. Он казался совершенно невозмутимым в этом сплошном потоке камней, поднимающих пыль у его ног. Сумасбродная улыбка мелькнула на его лице, нездоровое веселье блеснуло в единственном глазу. Готрек, казалось, радовался предстоящему сражению.

Так с гномом бывало всегда. По-настоящему счастливым он казался только в минуты худшей опасности. Он улыбался, когда гоблины внезапно нападали на него, не обращая внимания на их ярость. Он почти хохотал, когда чудовища с крыльями летучей мыши, жадные до человеческой крови, но с прекрасными детскими лицами, обрушились на них в гавани Гремящей реки. Чем хуже обстояли дела, тем счастливее становился Победитель троллей. Он радовался своей возможной смерти.

Готрек победоносно задрал торчащий хохол и прорычал:

— Давайте! Моя секира жаждет! Она несколько недель не пила крови!

Камень из пращи просвистел над его ухом, но Победитель троллей и глазом не моргнул.

Феликс подумал, что квадратная, массивная фигура Готрека представляет собой куда более заметную цель, чем его собственное высокое и худощавое тело. Он покачал головой: похоже, его разъяренный спутник этого не учел. Феликс поглядел на врагов.

Они и вправду были мутантами, людьми, изуродованными и искаженными странным колдовством Хаоса. Некоторые утверждают, что это происходит оттого, что в их крови оставил след гнилой камень. Другие говорят, что они — тай-последователи Тьмы и их тела меняются со временем, отражая внутреннее разрушение. Некоторые мудрецы, впрочем, считают, что они невинные жертвы беды, охватившей все человечество. Но сейчас Феликсу было не до того. Его тайный страх перед этими отвратительными тварями возрастал при каждой новой встрече с ними. Страх наполнил его — и породил в нем убийственную ярость.

Мутанты уже находились достаточно близко от Феликса, так что он мог различить черты каждого из них. Вожак был огромным жирным великаном с несколькими кинжалами на поясе, обвившем его выпученный живот. Он был настолько жирен, что казался слепленным из теста. Огромные трясущиеся складки плоти дергались вверх-вниз при каждом его шаге. Феликс дивился, как только земля держит это чудовище. На детской головке вожака тряслось множество подбородков, и у него почти не осталось зубов, так же как и у оскалившегося в ответ Готрека. В одной жирной руке он держал массивную палицу с каменным навершием.

Сбоку от вожака шагало отвратительное существо ростом повыше Феликса. Ухо его было разодрано многочисленными укусами, полученными в какой-то сваре. Длинные тонкие пряди волос ниспадали, подобно обвисшему лишайнику, с его узкого, почти лысого черепа. Оно вызывающе крикнуло, высоко занеся покореженную временем кривую саблю над головой. Феликс заметил волчьи клыки у него во рту.

Великан с головой лося остановился и прислонил к губам свой охотничий рог. Еще один мощный звук огласил равнину, затем мутант прокрутил свой рог на цепочке, охватывающей его шею, и продолжил дуть, наклонив вперед рогатую голову.

За ними шагала яростная толпа жутких тварей. Каждая из них носила на себе метку Хаоса. Многие были покрыты ранами от хлыстов. У иных были морды волка, козла или барана. У некоторых вместо рук — когтистые лапы, щупальца или костяные дубинки. У одной голова росла прямо из живота, а шея была похожа на пень. А у другой на спине был горб, на котором поблескивал мокрый рот. Их нечищенное вооружение было весьма пестрым: палицы, зазубренные сабли, пики, подобранные на забытых полях сражений. Феликс с трудом подсчитал количество нападавших — где-то десятка полтора… Перевес на их стороне, с неудовольствием отметил Ягер, даже учитывая всю боевую мощь Победителя троллей.

Феликс мысленно чертыхнулся. Враги были уже слишком близко, чтобы путникам удалось убежать из Черных гор к нижним землям южной провинции Империи. С края тропинки, по которой они проходили прошлой ночью, Феликс видел огни человеческого города. Он каждый вечер мечтал о теплой постели и кружке холодного эля. Теперь же — страх пробежал по его венам, подобно ледяной воде — опять придется сражаться за свою жизнь. Невольно он испустил короткий стон.

— Хватит, человечий отпрыск. Пришло время для кровопролития! — сказал Готрек. Он выплюнул большой комок мокроты на камни под ногами и провел левой рукой по массивному рыжему хохлу, возвышавшемуся над его бритым татуированным черепом. Цепь в его носу чуть слышно позвякивала, но этот звук заглушался безумно ревущим смехом.

Покорно вздохнув, Феликс откинул свой красный плащ за широкое плечо, высвободив правую руку, и вытащил длинный меч из узорных ножен. Красноватые руны гномов покрывали всю длину лезвия.

Мутанты были уже настолько близки, что можно было услышать шлепанье их босых ног и обрывки слов, произнесенные резкими гортанными голосами. Он мог разглядеть биение зеленых сосудов в их желтоватых, пустых глазах и подсчитать, сколькими гвоздями прибиты ободья кожаных щитов. С неохотой он поднялся из своего укрытия и приготовился к битве.

Он посмотрел на Готрека и с ужасом увидел, как камень из пращи со всей силой ударился в череп гнома. Послышался треск, и Победитель покачнулся. Страх наполнил человека: если гном упадет, то у него нет никакой надежды выстоять против орды неприятелей. Готрек наклонился, но остался стоять, а затем поднял руку и дотронулся до раны, которую оставил камень. Удивление пробежало по его лицу, когда он увидел кровь на своих пальцах — и тут же оно сменилось выражением ужасной ярости. Победитель троллей издал могучий рев и бросился на выродков.

Его отчаянное нападение не оставило им времени защищаться. Только толстый вожак успел наклониться, когда секира Готрека просвистела над его головой. Его проворство удивило Феликса. С ужасным хрустом секира вонзилась в грудь его тощего приспешника, а затем снесла голову второму нападавшему. Мощный удар разрубил кожаный щит и отсек щупальце третьему.

Не давая врагам прийти в себя, Готрек метался среди них, как смертоносный вихрь. Толстый вожак вновь удачно уклонился от гибельной секиры и отдал какой-то приказ своим подчиненным. Мутанты начали окружать гнома, держась на безопасном расстоянии от оружия Готрека.

Феликс устремился в атаку. Магический меч, который он взял у мертвого храмовника Альдреда, сиял в его руке, как волшебная палочка. Он, казалось, пел, снося головы чудищам. Руны вспыхивали ярче, когда он вскрывал им черепа так же легко, как огромный нож мясника отрезает кусок говядины. Мозги вырвались из черепов мощным всплеском. Феликс поморщился от отвращения, когда слизь попала ему на лицо, но заставил себя побороть тошноту и ударил снова. Внезапная дрожь пробежала по его руке, когда он пронзил мечом разодранную грудную клетку, воткнув его в сердце чудовищу. Он увидел, как глаза мутанта расширились от страха и боли. На бородавчатом лице проступил ужас, и умирающий пробормотал то ли проклятие, то ли молитву своему темному богу.

Рука Феликса взмокла, и ему пришлось крепче сжать пальцы, чтобы не дать мечу выскользнуть. На него внезапно напали с другой стороны. Он увернулся от удара шипастой палицы и махнул мечом вправо. Лезвие отсекло щеку похожему на барана мутанту, порвав завязки кожаного шлема. Тот сполз уродцу на глаза, моментально ослепив его. Феликс ударил его в живот носком своего тяжелого рейкландского ботинка, и противник наклонился вперед, невольно подставив шею под удар, который и обезглавил его.

Боль пронзила плечо Феликса, когда по нему скользнул удар палицы. Он вскрикнул и дернулся, стараясь овладеть собой. Во взгляде чудовища была такая дикая ненависть, что у поэта замерло сердце. Мутант поднял оружие, словно предлагая сдаться. Феликс покачал головой и ударил его по руке. Хлынула кровь. Мутант взвизгнул и отпрыгнул, сжимая руку повыше запястья и пытаясь остановить кровотечение.

Все, казалось, происходило замедленно, как во сне. Феликс обернулся и увидел Готрека, неистово размахивающего секирой. У его ног лежала груда разрубленных тел. Феликс следил, как плавный размах секиры отбрасывает изуродованное тело чудища на двух ближайших врагов. Те рухнули, сбитые с ног. А секира взвивалась и опускалась кровавой дугой — подступивший Готрек разрубил их на куски.

Все понятия о человечности или сдержанности были смыты волной кровожадности, страха и ненависти. Феликс приблизился к выжившим. Быстрее языка змеи сновал его клинок, руны засияли ярче, словно бы напитались кровью. Феликс уже едва ощущал боль от ударов, еле слышал крики раненых и умирающих. Теперь он был просто машиной, призванной убивать. Он больше не задумывался о сохранении своей собственной жизни — только об уничтожении врагов.

Как стремительно все это началось, так же быстро и закончилось. Мутанты отступили, удирая со всех ног, а их толстый вожак мчался впереди всех. Феликс следил за их бегством. Проводив глазами последнего, он зло повернулся и, ослепленный жаждой убийства, начал рубить тела.

Спустя некоторое время он стал приходить в себя. Увидев, словно бы в первый раз, ужасные груды, нагроможденные им и Победителем, он согнулся пополам, и его вывернуло наизнанку.

Чистая холодная вода горной речки покраснела от крови. Феликс в глубоком оцепенении смотрел на бегущий поток и думал. Казалось, холод воды наполнил его вены. Он внезапно понял, как сильно изменился с тех пор, как стал спутником Готрека, и не был уверен, что эти перемены ему нравятся.

Он вспомнил, что чувствовал после того, как убил студента, Красснера, который сам напоролся на его меч. Этим несчастным случаем завершилась мальчишеская дуэль на задворках Альтдорфского университета. Но лезвие соскочило, и человек погиб. Феликс вспомнил недоуменное выражение на лице умирающего и свое собственное чувство страха и слезные угрызения совести. Он оборвал чужую жизнь и чувствовал себя виноватым.

Но это произошло с кем-то другим много лет назад. Потом, с того дня, когда он поклялся следовать за Победителем троллей в его обреченном поиске героической смерти, ему приходилось убивать вновь и вновь. С каждой новой смертью он чувствовал все меньше угрызений совести, с каждым новым убийством следующее казалось все легче. Ночные кошмары, некогда терзавшие его, больше не беспокоили Феликса. Чувство пустоты и опустошенности покинуло его. Словно бы Готрек заразил его своим безумием, уничтожившим все сомнения.

Когда-то, еще студентом, он изучал труды великого философа Нейштадта. Тот доказывал в своем главном труде «De Re Munde», что все живущие имеют душу. Что даже мутанты — чувствующие существа, способные на любовь и ценящие жизнь. Но теперь Феликс знал, что вычеркнет их из этого списка без размышлений. Они враги, они пытались его убить, и он не чувствовал подлинных угрызений совести за их смерть. Наверно, он стал менее чувствительным. Он спросил себя, когда же произошли эти перемены, и не смог найти ответа.

Может быть, это произошло оттого, что он не мог повлиять на других? Может быть, оттого, что он чувствовал перемены внутри себя и боялся их внешнего проявления? Он обнаружил, что его новая чудовищная холодность может оправдать любое творимое им зло.

Может быть, это случилось из-за Кирстен, его первой любви, умершей от руки Манфреда фон Диела? Нет, едва ли… Все было сложнее, странные перемены происходили с ним на всем длинном пути его странствий. Новый Феликс родился здесь, в этих грубых землях на краю миров, его породили холод этих краев, и тяготы жизни, и многие, многие смерти, так близко подступавшие к нему.

Он взглянул на Готрека. Победитель молча сидел на плоском отроге скалы, выдававшемся над источником. Его голова была обвязана обрывком Феликсова плаща, и красная шерсть оттеняла темную кровоточащую рану гнома.

«Стану ли и я когда-нибудь таким, — думал Феликс, — безнадежным, сумасшедшим и обреченным, медленно умирающим от множества мелких ран, ища только великой смерти, чтобы искупить свои грехи». Сама мысль не беспокоила его — беспокоило только то, что он впервые задумался об этом.

Что же и где он потерял, размышлял Феликс, прислушиваясь к журчанию потока, как будто бы тот таил скрытый ответ. Готрек поднял голову и медленно обвел горы глазами. Феликс увидел, что повязка слетела с его поврежденного глаза, обнажив страшную, покрытую рубцами выемку.

Феликс сам посмотрел на кроны голых деревьев, и низкие кустарники, которые их окружали, и холодные серые скалы. Он вдруг почувствовал себя таким маленьким на фоне этих заснеженных вершин и задал себе все тот же мучительный вопрос: как же они попали в это забытое богом место, столь далекое от их дома? На мгновение он словно затерялся в этом бесконечном старом мире, в котором более не ощущал ни времени, ни пространства. Ему показалось, что они остались одни с Победителем троллей в безжизненном эфире, подобно привидениям, бродящим в бесконечности, скованные чудовищной цепью обстоятельств.

Готрек тоже посмотрел на него. Феликс почти что ощутил ненависть к нему в этот момент. Он молча ждал, когда гном начнет похваляться своей бесцельной, пустой победой.

— Что здесь произошло? — спросил Победитель троллей.

Феликс с удивлением воззрился на него.

Как только они покинули горы, все вокруг зазеленело. Теплое золотое солнце бросало мягкие полуденные лучи на высокую сочную траву, покрывающую равнины. То здесь, то там попадались поляны, поросшие цветущим вереском. Красные цветы распустились в зеленой траве. Над равниной, примерно в паре миль от них, виднелся огромный серый замок, расположившийся на отвесной вершине. Ниже Феликс мог разглядеть городские стены. Дым медленно поднимался в небо из многочисленных печных труб.

Он немного успокоился. По его подсчетам, они с Готреком должны были прибыть в город до заката. У него даже потекли слюнки от одной мысли о жареной говядине и свежеиспеченном хлебе. Его уже тошнило от скудной походной еды, которую они приобрели в землях Порубежных Княжеств: жесткие пирожки и полоски высушенного мяса. Сегодня, впервые за несколько недель, он сможет лечь в настоящую постель под настоящей крышей и оказаться среди своих соплеменников. Он даже сможет отведать немного эля, прежде чем отправится спать. Напряжение стало спадать, он почувствовал, как расслабились его плечи, и всем телом ощутил то напряжение, в котором провел всю дорогу: постоянно настороже, вечно готовый вовремя заметить опасность, которую таили в себе мрачные горы.

Он оглянулся на Готрека. Гном был бледен и часто останавливался, озираясь. При этом на лице у него было выражение искреннего удивления, как будто он не понимал, почему они оказались здесь и что они делают. Удар в голову, очевидно, не прошел для Готрека бесследно. Феликс никак не мог понять, что случилось — ведь раньше гном получал куда более тяжелые ранения.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — спросил Феликс, почти надеясь, что гном огрызнется в ответ.

— Да. Да, хорошо, — откликнулся Готрек, но его голос, такой тихий и глухой, был похож на голос старика.

После прохладного чистого горного воздуха и насыщенного ароматами запаха долин, городок Фридрихсбург оказался в какой-то мере испытанием для обоняния. С дальнего расстояния его высокие узкие домики с крышами, покрытыми красной черепицей, и побеленными стенами казались чистыми и аккуратными. Но даже тускнеющий свет заходящего солнца не мог скрыть трещины в кирпичах и дыры в кровлях.

Узкие, запутанные улочки были завалены высокими кучами мусора. Голодные собаки бегали от одной кучи гниющих овощей к другой, свободно гадя прямо на улицах. От мостовых исходил тяжелый запах мочи, они были покрыты слизью и разлитым кухонным жиром. Феликс прикрыл рот ладонью и зажал нос. Он заметил красное пятно от свежего укуса блохи прямо на костяшке своего пальца. «Наконец-то цивилизация», — с насмешкой подумал он.

Торгаши зажгли фонари над рыночной площадью. Распутницы стояли в отблесках красного света у дверей многих домов. На сегодня дела были закончены, деловое настроение исчезло, люди пришли сюда поесть и развлечься. Сказители собрали зевак вокруг своих угольных жаровен, соперничая с фокусниками, заставлявшими крохотных дракончиков появляться в клубах дыма. Бродячий проповедник стоял на скамеечке под сенью памятника основателю города, герою Фридриху, и уговаривал толпу вернуться к добродетелям прежних времен.

Люди сновали повсюду, мелькая перед глазами Феликса. Лоточники, засучив рукава, предлагали купить талисманы на счастье или попробовать маленькие пряники с корицей. Дети забрасывали надутые бычьи пузыри в глубину узких проулков, не обращая внимания на приказы матерей сейчас же выйти из темноты. Над их головами висело мокрое белье на веревках, протянутых от окна к окну. Повозки, освободившись от тяжелого груза, направлялись к конюшням, глухо гремя по мостовой и выдирая из нее расшатанные камни.

Феликс остановился возле пожилой женщины, продававшей еду, и купил кусок тощей курицы, которую она вертела над угольной жаровней. Теплый куриный сок наполнил его рот, как только он откусил первый кусок. Он остановился на секунду, пытаясь прийти в себя в этом буйстве красок, запахов и шума.

Поглядев на толпы людей, он слегка растерялся. Охранники в плащах с гербами местных властей передвигались в толпе. Молодые хлыщи оглядывали уличных девок и обменивались скабрезностями со своими телохранителями, у входа в храм Шаллаи попрошайки воздевали свои жалкие обрубки перед проходящими купцами, старавшимися не замечать их протянутые руки. Краснощекие выпившие крестьяне брели по улицам, с удивлением оглядывая дома, которые были намного выше привычных им жилищ. Старухи в изношенных косынках стояли на порогах своих домов и сплетничали с соседками. Их морщинистые лица напомнили Феликсу сушеные яблоки.

«Фридрихсбург был почти что захолустьем по сравнению с Альтдорфом», — подумал Феликс. Он всю жизнь прожил в столице Империи и никогда не представлял себе другого места. Может быть, он слишком долго находился в тишине и уединении гор, но ему понадобилось всего несколько часов, чтобы привыкнуть к человеческому обществу.

Стоя в толпе, он очень одиноко ощущал себя в этом потоке разных лиц. Прислушиваясь к бормотанию голосов, он не слышал ни одного ласкового слова — только разговоры о ценах и грубые шутки. Здесь кипела бодрость, живость беспокойного общества, но он не ощущал ее в себе. Он был чужаком, бродягой, пришедшим сюда из диких краев. У него ничего не было общего с этими людьми, которые, наверное, никогда не отходили дальше чем на несколько миль от дома. Феликс поразился тому, какой странной стала его жизнь. Внезапно ему очень захотелось оказаться дома в уютных, обшитых деревом отцовских покоях. Он пощупал старый шрам на правой щеке, полученный на дуэли, и проклял тот день, когда он был выброшен из университета прямо в грубую жизнь, наполненную преступлениями и политическими склоками.

Готрек медленно брел по торговой площади, непонимающе оглядывая торговые палатки с одеждой, оберегами и едой, словно бы не осознавая происходящего. Единственный глаз Победителя был широко раскрыт от удивления. Переживая из-за явной озадаченности своего друга, Феликс обнял его за плечи и тихонько направил к дверям постоялого двора. Нарисованный дракон лениво смотрел на них с вывески над входом.

— Заходи, — произнес Феликс. — Давай закажем пиво.

Вольфганг Лэммел согнал сопротивляющуюся девушку с колен. Когда она попыталась воспротивиться его поцелую, то случайно испачкала своими румянами высокий бархатный воротник его камзола.

— Пошла вон, неряха! — сказал он ей повелительным тоном. Белокурая девушка злобно оглядела его, ее лицо покраснело под толстым слоем неумело наложенных белил и румян, уродовавших ее по-крестьянски привлекательное лицо.

— Меня зовут Гретой, — произнесла она. — Называй меня по имени.

— Я буду звать тебя так, как захочу, грязнуля. Эта таверна принадлежит моему отцу, и если ты хочешь сохранить работу, то тебе придется быстро привыкнуть к городским выражениям.

Она огрызнулась и поспешила скрыться с его глаз.

Он хмыкнул. Она еще вернется. Такие всегда возвращаются. К золоту его отца…

Вольфганг аккуратно стер румяна с одежды ухоженной рукой. Затем он оглядел свое бородатое, с орлиным носом лицо в маленькое серебряное зеркальце, чтобы убедиться, что краска девушки не осталась на его мягкой белой коже. Он проигнорировал хихиканье своих подхалимов и удивленные взгляды задиристого паренька, которого нанял себе в телохранители. Он мог позволить себе такое поведение. Богатство его отца делало его неоспоримым вожаком шайки молодых хлыщей, которые частенько посещали эту таверну. Уголком глаза он заметил Айвана, управляющего трактиром, распекавшего девушку за стойкой. Он знал, что тот не может пренебречь недовольством сына и наследника владельца заведения. Вольфганг видел, как девица вновь зло огрызнулась и стала приближаться.

— Прошу прощения, что испачкала вашу одежду, — произнесла она тихим голосом. Вольфганг обратил внимание на два пятна на ее бледной щеке. — Пожалуйста, примите мои самые искренние извинения.

— Разумеется! — сказал он. — Поскольку твоя неуклюжесть уступает только твоей глупости, а глупость — только твоей невзрачности, то мне следует пожалеть тебя. Твои извинения приняты. Я, пожалуй, попрошу Айвана просто вычесть стоимость нового камзола из твоего жалованья.

Девушка разинула рот, но ничего не сказала. Вольфганг знал, что его одежда стоит намного больше ее месячного заработка. Она хотела возразить, но это было бесполезно. Айван против него не пойдет. Ее плечи поникли. Вольфганг увидел, как слегка обнажилась ее грудь под облегающим платьем с глубоким вырезом, и внезапно идея пришла ему в голову.

— Впрочем, ты бы могла оплатить свой долг другим способом. Скажем… посетить мои покои сегодня в полночь.

Он подумал, что она поначалу откажется. Она была молода и не испорчена жизнью, все еще сохраняя чистые представления о добродетели. Но она происходила из рабов, из низшего слоя крепостных крестьян, и бежала в город, ища спасения от своей зависимости. Потеря работы означала бы выбор между голодной смертью в городе и возвращением в деревню, под неограниченную власть барина. Вольфганг знал, что если она потеряет место здесь, то уже не получит новой работы. Девушка тоже осознала всю тяжесть своего положения, ее голова качнулась вперед, и она один раз кивнула. Это движение было таким слабым, что казалось случайным.

— Тогда убирайся с глаз моих до этого времени, — сказал Вольфганг. Девушка ушла, пробираясь сквозь толпу его прихлебателей. Слезы струились по ее лицу. Вслед ей раздался непристойный смех.

Вольфганг удовлетворенно хмыкнул и опрокинул еще одну кружку вина. Сладкая, с ароматом гвоздики жидкость обожгла ему горло и наполнила живот огнем. Он обвел глазами комнату и остановил свой взгляд на Генрихе Кастермане. Толстый, с круглыми щеками молодой вельможа перестал гримасничать и многозначительно улыбнулся.

— Отлично сработано, Вольфганг. Прежде чем закончится эта ночь, ты посвятишь юную Грету в таинства нашего скрытого повелителя. Можно я присоединюсь к вам позже? В свою очередь.

Вольфганг нахмурился, когда Генрих сделал секретный знак Слаанеша. Даже богатство его отца не уберегло бы Вольфганга, если бы стало известно то, что он и еще несколько его верных друзей являются последователями Повелителя Порока. Он оглянулся вокруг, пытаясь понять, обратил ли кто-нибудь внимание на знак глупого толстяка. Но никто, казалось, ничего не заметил. Он успокоился и сказал сам себе, что неоправданно нервничает. На самом же деле он и впрямь несколько забеспокоился, когда на его груди появилась метка Слаанеша. Из книг он узнал, что это особый символ благоволения к нему Повелителя, знак, который показывал, что он один из Избранных. Но даже если так, то в случае, если какой-нибудь охотник за ведьмами обнаружит его…

Вероятно, вернее всего будет разделаться с девчонкой после предстоящей ночи.

— Может быть. Что ж, сегодня ночью мы повеселимся, но что мы будем делать сейчас, в этом скучном месте?

Он больше не видел подходящей кандидатуры для ссоры. Большинство посетителей были такого же происхождения, что и он, и имели телохранителей. В углу сидел старик, очевидно волшебник, склонившись к столу. Остальные места были забиты шумными паломниками-сигмаритами. Только дурак стал бы приставать к чародею, а странников было слишком много, чтобы легко избежать неприятностей. Свет факелов слабо вздрогнул в полумраке, когда открылась дверь.

— О, видимо вечеринка начинается!

В таверну «Спящий дракон» вошла странная, несовместимая, казалось бы, пара. Один из вошедших был высоким, сухопарым молодым человеком со светлыми волосами; его загорелое красивое лицо пересекал длинный шрам. Одежда когда-то была очень богатой, но теперь потускнела, оборвалась и запачкалась за время. Его можно было принять за попрошайку, однако в том, как он держал себя, в его несколько напряженной фигуре что-то настораживало, заставляя гадать, кто он такой на самом деле.

Вторым вошедшим был гном. Он был на целую голову ниже своего спутника-человека, несмотря на высокий рыжий хохол. Однако он, очевидно, был куда тяжелее, чем можно было бы ожидать от бесприютного странника, благодаря целой груде мышц, обрамлявших его ширококостную фигуру. В одной руке у него была огромная секира, которую, должно быть, и кузнец едва ворочал бы обеими руками. Все его тело покрывали непонятные татуировки, а грубая кожаная повязка скрывала один глаз. Таких Вольфганг никогда раньше не встречал. Гном казался раненым и двигался медленно, с пустым, бессмысленным и непонимающим взором.

Они прошествовали к стойке, где человек заказал две кружки пива. Его выговор и то, как он строил речь в высоком стиле рейкшпиля, выдавали в нем образованного человека. Гном прислонил свою секиру к камину. Человек казался растерянным, словно бы подобное не случалось с ним раньше.

В таверне все замолчали, ожидая, что скажет Вольфганг и его лизоблюды. Лэммел знал, что люди, как всегда, ожидали его нападок на новичков. Он вздохнул: любую славу необходимо поддерживать.

— Ну-ну, в город приехал цирк? — произнес он громко. Однако, к его удивлению, две фигуры у бара не обратили внимания на этот возглас. — Эй, вы, ослы! Я спросил: в город приехал цирк?

Человек в потускневшем красном плаще обернулся к нему.

— Вы разговариваете со мной, сударь? — поинтересовался он ровным, вежливым голосом, бросив на Вольфганга холодный внимательный взгляд.

— Да, с тобой и твоим полоумным другом. Вы, вероятно, шуты из бродячего балагана?

Светловолосый человек оглянулся на гнома, который по-прежнему обводил комнату недоуменным взором.

— Нет, — отрезал он и вернулся к кружке. Человек казался смущенным: похоже, он ожидал какого-то высказывания от гнома, но не дождался.

Ничто так не злило Вольфганга, как пренебрежение к нему.

— По-моему, ты груб и неотесан. Если ты сейчас же не извинишься, боюсь, моим друзьям придется преподать тебе урок хороших манер.

Человек слегка повернул голову в его сторону.

— Я считаю, что если кто и нуждается в уроке вежливости в этой таверне, так это вы, сударь, — тихо сказал он.

Нервный смех посетителей таверны окончательно пробудил ярость Вольфганга. Генрих облизал губы и сжал пальцы в кулак на своей коротенькой мясистой руке. Вольфганг кивнул.

— Отто, Герман, Вернер. Я больше не могу выносить вонь этого дикаря. Вышвырните его из таверны.

Герман поглядел на Вольфганга и провел огромной, шишковатой рукой по своей неопрятной бороде.

— Я не думаю, что это разумно, господин. Эти двое кажутся очень крутыми, — прошептал он.

Отто вскинул бритую голову и посмотрел на гнома.

— У него татуировки Победителя троллей. Они могут оказаться свирепыми.

— Как и ты, Отто. Я держу тебя при себе не за твой ум и очарование, ты знаешь. Делай что велено.

— Мне это не по душе, — пробормотал Вернер. — Не вышло бы ошибки.

— Сколько мой отец платит тебе, Герман? — Великан покорно кивнул и присоединился к остальным. Вольфганг заметил, как тот натягивает что-то тяжелое и металлическое на руку. Он откинулся в кресле, ожидая веселого представления.

Светловолосый парень посмотрел на приближающихся к нему телохранителей.

— Мы не хотим неприятностей, господа.

— Слишком поздно, — сказал Герман и замахнулся. Однако, к удивлению Вольфганга, парень заблокировал удар, перехватив его руку, и заставил великана согнуться в три погибели ударом в огромный живот. Гном не шелохнулся.

«Готрек, помоги!» — крикнул человек, когда телохранители бросились на него. Гном озадаченно оглянулся и слегка вздрогнул, когда Отто и Вернер схватили молодого человека за руки. Тот свирепо нагнул голову, отбросив Отто назад одним ударом в голень и ударив Вернера плашмя по лицу. Грозный телохранитель отскочил назад, вытирая потекшую из носа кровь.

Карл и Пьер, два деревенских парня, нанятых Вольфгангом, присоединились к потасовке. Карл прыгнул светловолосому за спину и ударил его по голове стулом; тот пошатнулся. В свою очередь, остальные приперли его к стойке. Вернер и Отто придерживали парня, пока Герман вымещал свой гнев на беззащитном чужестранце.

Генрих ухал каждый раз, когда кулак Германа врезался в тело. Вольфганг злорадно ухмыльнулся. Ему, как оказалось, нравилось кровопролитие. Было весьма соблазнительно разрешить Герману забить парня до смерти. Однако его мысли вернулись к Грете. Он поднялся. Боль, особенно чужих людей, возбуждала его. Возможно, позже с девчонкой он и доведет эти соображения до логического завершения.

Вольфганг тряхнул головой. Рейкландец был весь покрыт синяками и кровоподтеками, когда Лэммел знаком приказал прекратить расправу и выбросить его на улицу.

А гном по-прежнему ничего не предпринимал.

Феликс лежал на куче отбросов. Все его тело ныло. Один из его коренных зубов был выбит. Что-то мокрое текло по его шее. Он надеялся, что это не его собственная кровь. Жирная черная крыса уселась на груде гниющих объедков и насмешливо уставилась на него. Лунный свет, падающий на ее красные глаза, делал их похожими на поблескивающие кровавые звезды.

Он попробовал пошевелить рукой. Потом оперся на нее, пытаясь подняться, и приготовился к тяжелой работе, чтобы встать на ноги. Что-то проскользнуло под его ладонью. Он вскинул голову, и перед его глазами замелькали серебряные искры. Усилия подняться оказались слишком тяжелы для него, и он откинулся на грязную кучу. Она показалась ему мягкой и теплой постелью.

Он снова открыл глаза. Должно быть, он потерял сознание, но не знал, как надолго. Большая луна была выше, чем прежде. Моррслиб, ее малый спутник, уже появился в небе. Их мерцающий свет хорошо освещал улицу. Начал подниматься туман. Вдали фонарь ночного сторожа бросал желтые блики. Феликс услышал медленные болезненные шаги старика.

Кто-то поднял его на ноги. Локон длинных курчавых волос коснулся лица. Запах дешевых духов донесся до его ноздрей. Медленно сознание Феликса прояснилось, и он понял, что его спаситель — женщина. Глаза его снова помутились, но она постаралась привести его в чувство.

— Господин Вольфганг очень плохой человек.

«У нее крестьянский выговор», — решил Феликс. Слова приятно звучали, и в них был простой земной смысл. Он поглядел в скуластое, освещенное луной лицо. Большие голубые глаза смотрели на него.

— Я не буду с этим спорить, — произнес он. Боль пронзила его, когда он нащупал в куче мусора ножны, а яблоко меча ткнулось в плоть под ребрами. — Меня зовут… эээ… Феликс. Спасибо за помощь.

— Грета. Я работаю в «Спящем драконе». Я не могла оставить вас лежать на улице.

— Я думаю, вам стоит найти место получше, Грета.

— Я тоже так думаю. — По ее чуть крупноватым губам скользнула нервная улыбка. Набеленное лицо в лунном свете казалось бледным и изможденным. Если бы не эта штукатурка, она была бы красивой, решил Феликс.

— Я просто не могла поверить, что никто не вышел посмотреть, что с вами, — продолжала она.

Дверь постоялого двора открылась. Невольно Феликс схватился за меч. Это движение заставило его застонать от боли. Он знал, что окажется беспомощен, если наемники снова набросятся на него.

В дверях стоял Готрек с пустыми руками. Его одежда была залита пивом. Мокрый хохол поник, как будто кто-то окунул его в бочку с элем. Феликс оглядел его:

— Спасибо за помощь, Готрек.

— Кто такой Готрек? — ответил Победитель. — Ты разговариваешь со мной?

— Пойдем, — сказала Грета. — Я отведу вас обоих к знакомому лекарю. Он немного странный, но хорошо ко мне относится.

Жилище алхимика Лотаря Криптмана пропахло формальдегидом, куреньями и какими-то странными кореньями, которые он постоянно жевал. Все стены были увешаны полками, на которых стояли склянки со снадобьями: порошком из рога единорога, ртутью, негашеной известью и сушеными травами. В углу комнаты оскалилась огромная, с блестящими глазами хищная птица. Местами она облысела, перьев на крыльях почти не осталось. Феликс не сразу понял, что это чучело. На тяжелом дубовом столе посреди груды бумаг, свернутых торопливой и небрежной рукой, стояла массивная бутыль, в которой хранилась голова козлорогого зверолюда. Ступка и пестик прижимали бумаги, готовые разлететься при порыве ветра из слегка приоткрытых окон.

Факелы дымили в нишах стен, отбрасывая танцующие тени в холодные углы комнаты. Книги, переплетенные в кожу с потускневшим золотым тиснением, принадлежали перу великих философов. Многие были небрежно разложены на полках, которые грозили обрушиться под их весом. Воск из тоненькой свечки, помещенной в фарфоровый светильник, капал прямо на верхний фолиант. У каминной решетки лежала небольшая кучка угля. Феликс увидел несколько листков исписанной бумаги, торчащих прямо из ее центра. Он подумал, что в случае пожара все это место может оказаться крайне опасным.

Криптман взял еще одну порцию травы, понюхал ее и вытер нос рукавом своего богатого голубого одеяния, добавив еще одну метку к пришитым на ней рунам. Он подкинул медной лопаткой немного угля в камин и повернулся к посетителям.

Сам алхимик сильно напомнил Феликсу чучело хищника в углу. Его лысая голова была обрамлена похожими на крылья остатками совсем седых волос. Большой горбатый нос нависал над тонкими, крепко сжатыми губами. Светлые серые глаза ярко блестели за маленькими очками без дужек. Феликс заметил, что его зрачки расширены — верный признак того, что алхимик находился под воздействием дурманящих кореньев. Когда он двигался, то складки его одеяния развевались вокруг тонкого стана. Он был похож на бескрылую птицу, пытающуюся взлететь.

Криптман подошел, оперся на край стола и указал на Феликса длинным тонким пальцем. Феликс заметил, что его ноготь обкусан и грязен. Голос Криптмана был высоким и скрипучим, он раздражал, как если бы учитель начал постукивать пальцами по парте.

— Чувствуете себя лучше, мой друг?

Феликсу пришлось признаться в этом. Независимо от того, какие бы предубеждения ни возбуждала его внешность, Лотарь Криптман был мастером своего дела. Те мази, которые он предложил ему, уже заставили синяки побледнеть, а жуткий на вкус настой, который лекарь влил в него, вынудил боль улетучиться, словно туман.

— Ты сказала, что это сделали охранники Вольфганга Лэммела, да, Грета?

Девушка кивнула. Алхимик поцокал языком.

— Юный Вольфганг еще не совсем законченный негодяй. Однако, malum se delet, как сказано в «De Re Munde».

— Может быть, в случае с Вольфгангом зло действительно уничтожит само себя, но я собираюсь протянуть этому злу руку помощи, — сердито проговорил Феликс.

— Вы понимаете классическую латынь!!! О, это замечательно. Я-то думал, что уже пропало всякое уважение к образованию в нашем мрачном веке, — обрадовался Криптман. — Очень хорошо. Я так счастлив помочь образованному человеку. Если бы было так же просто помочь и вашему другу. Но боюсь, что это невозможно. — Он грустно улыбнулся. Из угла Готрек бросил на говорившего пустой бессмысленный взгляд.

— Но что же с ним такое? — спросила Грета.

— Похоже, его сознание помутилось после удара в голову. Мнемонические доли сильно пострадали, и часть памяти стерлась. Он уже не знает, кто он такой, а его способность понимать окружающее нарушилась.

«Он и в страшном сне не мог предположить подобное», — подумал Феликс.

— Более того, те черты личности, которые были характерны для него, претерпели ряд изменений и приняли новую форму. Я предполагаю, что его нынешнее поведение сильно отличается от того, что было раньше, не так ли, мой юный друг? По его внешности можно понять, что он один из последователей культа Победителей троллей, а они не отличаются терпимостью и миролюбием.

— Это верно, — признал Феликс. — Раньше бы он открутил головы тем людям, которые оскорбили его.

Он заметил, как прояснилось прекрасное лицо Греты, когда он упомянул о возмездии по отношению к напавшим на него людям, и подумал, что же за оскорбление они нанесли ей? Феликс признался самому себе, что у него есть личный, вполне эгоистичный повод желать скорейшего выздоровления гнома: он мечтал отомстить мерзавцам, избившим его. Однако он понимал, что сейчас вынужден будет сделать это один.

— Неужели с ним ничего нельзя сделать? — спросил Феликс, вытаскивая кошелек и готовясь заплатить. Криптман печально помотал головой.

— Хотя… возможно, поможет другой удар в голову.

— Вы хотите предложить мне ударить его?

— Нет! Это должен быть очень сильный удар, нанесенный в правильное место. Иногда это срабатывает, хотя конечно шансов один на тысячу. Но есть вероятность, что подобное «лечение» только ухудшит его состояние, возможно даже убьет пациента.

Феликс покачал головой. Он не хотел рисковать жизнью Победителя. Его сердце учащенно забилось от переполнявших его чувств. Он был многократно обязан жизнью Победителю троллей, и ему было жаль своего друга теперь, когда тот оказался не в себе и не мог ничего вспомнить, даже собственное имя. Было бы нечестно оставлять гнома в таком состоянии. Феликс чувствовал, что обязан что-то предпринять.

Но с другой стороны, с той самой пьяной вечеринки, когда он принес клятву Готреку следовать за ним в его странствиях и написать поэму о его деяниях, у Феликса не было ничего в жизни, кроме неприятностей. Болезнь Готрека предоставляла возможность избежать данного ему обещания. В своем теперешнем состоянии Готрек, казалось, забыл обо всем, даже о роковой цели — найти свою смерть. Феликс мог бы получить свободу, вернуться домой и зажить нормальной жизнью. И возможно, было бы куда милосерднее оставить гнома в таком состоянии, когда он не мог вспомнить о своих преступлениях и больше не искал смерти, чтобы искупить их.

Но неужели он и вправду покинет Готрека на произвол судьбы сейчас, когда тот лишился прежних физических и духовных сил? И как он доберется домой в Альтдорф за сотни верст отсюда, пересекая опасные пустоши и леса без могучей секиры Победителя троллей?

— А больше ничего нельзя сделать?

— Ничего. Только…

— Только что?

— Нет, это скорее всего не получится.

— Что не получится?

— У меня есть формула одного зелья, которое обычно используют пожилые волшебники на пороге глубокой старости. Среди прочих компонентов, этот настой содержит шесть частей тайного корня и одну часть горного солнцецвета. Считается, что состав очень хорошо помогает восстановить прежние черты личности.

— Я думаю, нам стоит попробовать это снадобье.

— Если бы только это было возможно! Но солнцецвет очень редкое растение, а для того, чтобы он подействовал наиболее сильно, его нужно сорвать на закате дня на самом высоком склоне горы Черного Огня.

Феликс вздохнул.

— Цена меня не волнует.

Криптман снял очки и стал протирать их полой робы.

— Увы, но вы меня не поняли, молодой человек. Я не описываю вам преимущества этого цветка и не набиваю цену. Я просто говорю о том, что у меня нет солнцецвета.

— Так что же делать?

— Постой, — сказала Грета. — Гора Черного Огня не так далеко отсюда. Дорога ведет прямо к ее вершинам. Разве ты не можешь пойти туда и сорвать этот цветок?

— Пойти в горы в это время года одному? Сейчас, когда там рыщут бешеные мутанты?

— Да, задача не из легких, — произнес Криптман.

Феликс застонал, но на этот раз не от боли.

— Завтра. Я подумаю об этом завтра.

Криптман понимающе кивнул.

— Я бы не советовал возвращаться сегодня в таверну. В храме Шаллаи есть приют для странников. Вы еще можете успеть получить там постель. Теперь что касается моей оплаты. Принимая во внимание вашу очевидную бедность, мы будем в расчете, если вы принесете мне достаточно большое количество солнцецвета.

Феликс поглядел на свой тощий кошелек и покорно кивнул.

— Хорошо. Я пойду туда.

Готрек по-прежнему бессмысленно глядел вдаль, и Феликс подумал о том, что же творится за этим пустым, безумным глазом.

Вольфганг Лэммел лежал на кровати. Он был пьян. Из таверны «Спящий дракон» внизу слышались приглушенные хмельные крики. Даже толстый бретонский ковер на полу и массивные, отлитые в Тайлене стекла в окнах не могли полностью заглушить звуки. Он опрокинул залпом бокал эстелианской вишневки и растянулся на кровати, с удовольствием ощущая нежное прикосновение шелковых простыней к коже. С тоскливым вздохом он закрыл маленький томик из Катая, который он первым купил в той странной лавочке в Налне. По правде говоря, он обнаружил теперь, что она написана несколько простовато, а те несколько картинок в ней совсем не увлекательны. Только одна заслуживала интереса… но где же взять интересные книги о Люстрианском культе дьявола в Фридрихсбурге в это время года?

Он поднялся с постели и туго повязал шелковый халат, чтобы скрыть язву на груди. Он улыбнулся. Эта одежда была подарком удивительного путешественника Диенг Чинга, гостя графини Эммануэль и хозяина «Диковинных Книг Ван Нейка» и «Лавки коллекционеров». Они с Вольфгангом провели замечательный вечер в «Любовнике Верены», знаменитом борделе недалеко от университета в Налне. Их разговор был долгим и разносторонним. Небожитель, как он представлялся, был сведущ во многих вопросах философии и тайных обрядах запрещенных культов. Несмотря на недостаток интереса к самым важным моментам поклонения Слаанешу, он оказался самым интересным собеседником из тех, что встретил Вольфганг в Налне.

Лэммел скучал по университету. Он привязался к этому маленькому городку в бухте, к его девчонкам с бледными лицами и третьесортным куртизанкам, страдающим полным отсутствием воображения. Он частенько вспоминал о своей жизни в Налне с тоской, как о золотом времечке, которое больше не повторится. И дело было вовсе не в образовании, как представлял себе его отец, когда отправлял сына учиться в лучший университет в Империи, а в том, в чем Вольфганг преуспел лучше других. Его наставниками были самые большие распутники и самые блестящие кавалеры своего поколения. Даже было немного жаль, что он не преуспел так же хорошо в своей основной учебе. Его профессорам даже пришлось написать отцу Вольфганга и рассказать ему правду.

Вольфганг громко рассмеялся. Правду! Если бы те умудренные жизнью старики действительно узнали бы о нем всю правду, то им бы следовало обратиться к охотникам на ведьм. А если бы его отец узнал всю правду, то не стал бы просто угрожать сыну лишением наследства, а прогнал бы его в лес к проклятому всеми кузену Генриха, Дольфусу — тому, который не мог остановиться в обжорстве, пока не превратился в шар из сплошного теста. Ходили слухи о том, что однажды его поймали в тот момент, когда он пытался попробовать на вкус ухо собственной матери. Подобные истории показывают, как же плохо с воображением у местного населения.

Да и что эти обделенные воображением люди могли знать о поклонении Слаанешу, истинному богу боли и удовольствий? Он достал маленькую статуэтку из-за кровати и принялся рассматривать ее. Резная фигура была практически совершенна: она изображала гермафродита, почти полностью обнаженного, облаченного в широкий плащ, приоткрывающий единственную грудь. Одной рукой статуэтка заманчиво манила зрителя, легкая улыбка сладострастия или даже презрения играла на ее прекрасном лице. Вольфганг изучал изображение с почти любовным чувством. Что эти мелочные, трясущиеся над деньгами людишки знают о настоящем боге?

Их разум не выдержал бы того испытания тайными познаниями порока, которые получил Вольфганг в подвалах Нална. Их трусливые душонки тряслись бы от ужаса при виде тех вызванных существ, появлявшихся в домах убитых на Коммерплаце. Даже в самых своих диких мечтах они не могли бы представить себе те образы, которые он видел в кладбищенском борделе на краю города, где проститутки-мутанты обслуживают изгнанных аристократов в так называемом Ночном Круге.

Вольфганг знал правду: мир приходит к концу, темные силы собирают всю свою мощь, человек болен, и страшные вещи, скрывающие его похоть, таятся под маской добропорядочности. Вольфганг не желал подобного лицемерия. Он обратился к богу, который обещал блаженство на земле, а не в неясном загробном мире. Он хотел познать все пределы человеческой жизни, прежде чем она закончится, и улыбался открывшимся ему истинам: это было еще одно доказательство превосходства поклонению Слаанешу.

Он положил книжку и статуэтку рядом с «Тайнами гарема» Аль-Хазима, достал из горшочка палочку тайного корня, а затем вернул панель тайника на место. Было бы совсем некстати, если бы папаша внезапно посетил его и обнаружил все эти вещи. С него бы сталось действительно лишить Вольфганга наследства за подобные увлечения. Только надежда на брак своего единственного сына со свиноподобной сестрой Генриха, Ингой, удерживала старика от того, чтобы выгнать парня из дома без гроша. Все-таки у отца еще сохранилась одна добродетель: да, он мог быть надоедливым, скучным, подсчитывающим каждую монетку старым скрягой, но он оставался неисправимым снобом.

Это была единственная причина, почему он отправил Вольфганга учиться в университет и почему он давал ему достаточно денег, чтобы тот жил, как имперский придворный. Он хотел бы, чтобы Лэммелы вошли в число знати, породнившись с семьей Генриха, хотя те и были бедным и вырождающимися родом, чтобы слух о его внуке дошел бы до самого императора. «Ты только подумай, что это может значить для нашего дела!» — частенько восклицал он.

Палочка тайного корня пощипывала язык. «Интересно, — подумал Вольфганг, — положил ли Криптман туда достаточное количество гнилого камня, как было заказано?» Камень придавал снадобью особую силу. Он до сих пор не мог забыть бледное, нервное лицо алхимика, предупреждающего его об опасности употребления гнилого камня. Однако сведущие люди в Налне передали юноше кое-какие весьма интересные вещи, касающиеся алхимика, и с тех пор, как Вольфганг узнал его маленький секрет, Криптман делал все, что приказывал молодой богач. Вольфгангу было забавно наблюдать за борьбой страха и ненависти на лице старика. Возможно, наступило время побеспокоить его приготовлением яда — папа, как казалось Вольфгангу, несколько устал от жизни.

Часы начали бить полночь, и Вольфганг вздрогнул. Дурманящая сила тайного корня превратила этот звук в звон церковных колоколов в Альтдорфе. Он посмотрел на часы. Они были сделаны в форме Дома Сигмара, напоминая фасад его высокого храма. Действие кореньев продолжалось, искажая движения маленьких фигурок гномов, которые с помощью специального механизма высовывались наружу и ударяли в крошечный гонг.

Девушка опаздывает, решил Вольфганг. Наверно, по уважительной причине.

Лишь немногие люди обладали такими часами. Это произведение искусства было создано самыми лучшими гномьими мастерами из Карака Кадрина. Однако замарашка опаздывает. Он заставит заплатить ее за свое ожидание. Его шкаф был полон лучшими орочьими хлыстами и другими, куда более изощренными инструментами сомнительных удовольствий.

Он прислонился к камину. Вино и дурман сделали его неуклюжим. В последний раз он отметил, что расположение коврика из звериной шкуры было выбрано верно. Он не знал, почему он вдруг стал беспокоиться о крестьянке. Ведь все, что он делает, это не для нее, а для него самого и его бога. Чем больше удовольствия он себе доставит, тем более будет удовлетворен бог наслаждений.

Он подошел к окну, откинув тяжелую занавеску, и уставился в темноту сквозь толстые граненые стекла. Девушки не было видно. Однако что это? Кто-то похожий спускается вниз по улице. Видимо, это было плодом его одурманенного воображения. Разве она не должна прислуживать внизу? Что она делала ночью на улице? Туман слишком плотный, возможно, это совсем не она.

Но в любом случае, что ее так задержало? Вольфганг услышал, как заскрипели ступеньки под легкими шагами. Он был очень рад, что ему удалось убедить папу разрешить ему снять комнаты над «Спящим драконом». Это значительно упрощало жизнь. Он полагал, что папа разрешил ему это, потому что, несмотря на все свои протесты, он по-настоящему никогда не интересовался жизнью своего сына.

Вольфганг обернулся к двери. Он чувствовал прилив сил, несмотря на алкоголь и коренья. Напротив, тайный корень вызвал трепет во всем теле. Он признавал, что девушка обладает своеобразной простонародной привлекательностью, которая может быть весьма соблазнительна при тусклом вечернем свете. Скоро он покажет ей все тайные ритуалы Слаанеша надлежащим образом.

Раздался легкий неуверенный стук в дверь. Вольфганг прошел открыть. Клочья тумана дрожали за порогом. На пороге стояла Грета, закутанная в дешевый плащ.

— Добро пожаловать! — Вольфганг изогнулся, отчего плащ соскользнул с его плеч, открыв обнаженное тело. — Посмотри, что я припас для тебя.

Он с огромным удовольствием отметил, как распахнулись ее глаза. Куда меньше ему понравилось, когда она открыла и рот, чтобы закричать.

Феликс очнулся от запаха вареной капусты и вони давно немытых тел. Холод от каменного пола пронизывал его до костей. Он почувствовал себя стариком. Когда он выпрямился, то обнаружил, что боль во всем теле, утихшая прошлой ночью, вновь вернулась. Едва удержавшись от слез, он нащупал пилюли, которые дал ему алхимик.

Свет, падающий со сводчатого потолка, едва освещал тела, сгрудившиеся в коридоре храма. Бедняки со всех концов города приходили сюда, чтобы уберечься от ночного холода, и оказывались бок о бок друг с другом. Огромные двойные двери были закрыты на засов, хотя здесь нечего было красть. Феликса удивила такая предосторожность. Двери в дальнем углу комнаты, возле которых сидели жрицы за огражденным решеткой столом, тоже были закрыты. Он слышал прошлой ночью, как опустился тяжелый засов после закрытия дверей. Неужели действительно были люди, готовые обокрасть беднейших из бедняков? Судя по тому, что он видел во Фридрихсбурге — не исключено.

Образа святых мучеников на ветхих досках смотрели на оборванных прихожан равнодушными деревянными глазами. Иконы были дешевы и грубо сделаны, но все равно повесили их повыше, чтобы добраться можно было лишь при помощи лестницы. Как мало доверия в этом мире. Было печально видеть, что служители Шаллаи вынуждены защищаться от тех, кому они помогают. Но, оглядев расположившийся вокруг народ, он был вынужден признать, что это разумно. Эти люди были похожи на бродяг.

Старик, лежащий на полу, громко кричал. Его деревянная нога, пристегнутая к колену, пропала этой ночью — кто-то уже украл и припрятал ее. Он ревел, умоляюще вопрошая людей, не видел ли ее кто-нибудь. Пожилая женщина, чье лицо было изуродовано сифилисом, сидела в углу, кашляя в окровавленный платок. Двое детей, которых с трудом можно было назвать подростками, лежали на полу вповалку, чтобы согреться. Где же их родители? Может быть, они беглецы или сироты? Один из них сел, потянулся и улыбнулся. Это была белокурая девочка, чье лицо еще было полно юной надеждой. «Как же скоро эта надежда покинет ее», — подумал Феликс.

Сумасбродная старуха, уверявшая всю ночь, что скоро наступит конец мира, наконец-то заснула. Ее болтовня об уродах на краю миров и сплющенных крысах, снующих у основания гор, проникла в сон Ягера. Его одолел ночной кошмар, в котором он вновь увидел все события в подвалах Восьми Вершин Карака. Феликс потуже затянул плащ и постарался не думать о боли, пронизывающей его плечи и тело.

Нищие вокруг него начали подниматься со своих соломенных подстилок, почесываясь от блошиных укусов, и направляться к сооруженному из большой доски столу в дальнем углу храмовой прихожей. Одетые в белое жрицы разливали из большого жестяного котла щи в деревянные миски.

— Лучше поторопись, если хочешь позавтракать, — сказал один толстый старый воин с распухшим ухом. Запах перегара от дешевого вина, шедший из его рта, был отвратителен. — Кто первый пришел, того первого и обслужили. Щедрость этой милостивой богини не безгранична.

Феликс лег на спину и принялся рассматривать потрескавшиеся росписи на потолке. Фреска, изображавшая богиню, исцеляющую пять тысяч человек в реке в Налне, почти что стерлась от сырости. Голуби, расправляющие крылья над ее плечами, превратились в бесформенные комья. Однако сам сюжет вызвал у Феликса воспоминания детства.

Он вспомнил последнюю длительную болезнь его матери, когда она часто ходила в храм помолиться. Ему было тогда девять лет, и ни он, ни его брат не могли понять, почему их мать так много кашляет и так долго бывает в храме. Им там было скучно, их тянуло на улицу — играть на солнце, а не сидеть внутри с умиротворенными пожилыми женщинами в белых одеждах под их нескончаемое пение. Оглядываясь назад, он понимал теперь, почему была так бледна его мать и почему она так часто повторяла молитву о кающемся грешнике. Феликс не ожидал, что эти воспоминания почти тринадцатилетней давности отзовутся в его сердце такой болью. Он заставил себя наконец сесть, зная, что должен покинуть это место.

Готрек лежал на соломенном тюфячке рядом с ним, громко сопя. Во сне его лицо казалось каким-то невинным. Резкие морщины, искажающие его черты, разгладились, делая его значительно моложе. Феликс впервые задумался о том, сколько же лет Победителю троллей. Как и все гномы, Готрек казался окутанным некой твердой самоуверенностью, свидетельствовавшей о немалом жизненном опыте. Разумеется, все в Победителе указывало на то, что он познал достаточно страданий для обычной человеческой жизни.

Феликс думал о том, сколько же живут гномы. Они не бессмертны, как рассказывают, например, об эльфах, но живут очень долго. Так сколько же лет Победителю троллей? Он покачал головой. Это была еще одна загадка. Феликс поразился тому, как же мало он узнал о своем друге за все время странствий. Однако в своем теперешнем состоянии Готрек вряд ли сможет ответить на эти вопросы.

Он толкнул Победителя носком башмака, отметив, как на нем сморщилась некогда превосходная кожа. Феликс оглядел толпу горных охотников и попрошаек, выстроившихся в очередь возле жриц и наполнявших воздух звуками харканья, кашля и плевков. Он посмотрел на одежду этих оборванцев, потом на свою — и заметил, к своему ужасу, что стал похож на них. Служительницы храма даже не взглянули на них, когда впускали: он и Победитель смотрелись среди нищих, как родные.

Он вспомнил о мечте Готрека стать героем поэмы. Интересно, захотел бы он, чтобы в поэме упоминалось все происходящее сейчас? Испытывал ли Сигмар или другие великие герои подобные же унижения?

Барды никогда не упоминали в своих песнях ничего похожего. В их историях все казалось простым и ясным. Тот единственный случай, когда Сигмар посетил приют для нищих, был представлен как часть хорошо продуманного плана. «Ну, что ж, — подумал Феликс, — в своей балладе я тоже опишу это происшествие подобным образом». Он насмешливо улыбнулся, подумав обо всех историях странствий героев, которые читал в юности. Видимо, все сказители думают одинаково — так все поэмы и пишутся.

Пожилая женщина закашлялась долго и сильно. Ее кашель, казалось, будет продолжаться вечно, надрывая грудь, как будто бы выпадали все кости. Она была тощей и бледной и, похоже, умирала. Взглянув на нее снова, Феликс вдруг увидел лицо своей матери, хотя Рената Ягер была хорошо сложена и вышла замуж за богатого торговца.

Он еще раз посмотрел на фреску богини на потолке и молча помолился ей о скорейшем выздоровлении Победителя троллей и о душе своей матери. Если Шаллая и услышала его, то не подала никакого знака. Феликс еще раз толкнул Готрека.

— Вставай, герой. Время пришло, пора уходить отсюда. Нам предстоит долгая дорога на вершину горы.

Таверна была почти пуста, не считая хозяина за стойкой да нескольких пьяниц, спящих в углу. Их тела были покрыты золой из камина. Пожилая женщина стояла на четвереньках, оттирая деревянный пол, ее лицо скрывала пакля седых волос. Мощная секира Готрека все еще стояла прислоненной к камину там, где он ее оставил.

При дневном свете, пробивающемся сквозь крошечные окна, это место выглядело совсем иначе, чем ночью. Дюжина столов, которые обычно бывают полностью заняты, выглядели одинокими и покинутыми. Беспощадное солнце освещало каждую царапину на стойке бара и обнажало толстый слой пыли, покрывавшей бутылки с грогом. Феликсу показалось, что на поверхности бочонка с пивом плавают мертвые насекомые. Наверно, это была моль.

В отсутствие людей таверна выглядела более просторной и похожей на пещеру. Липкая вонь сальных свечей и аромат жарящегося мяса наполняли воздух. Все вокруг пропиталось запахом дешевого табака и пролитого вина. А поскольку тишину больше не нарушало пьяное бормотание, каждое произнесенное слово отдавалось эхом.

— Чего вам двоим надо? — холодно спросил трактирщик. Это был крупный человек, уже начавший полнеть, его волосы были зачесаны на одну сторону, чтобы скрыть лысину. Лицо было обветренным, а лопнувшие сосуды покрывали темной сеткой нос и щеки. Феликс подумал, что он похож на свои собственные треснутые тарелки. Не обращая внимание на хозяина и боль в мускулах, Феликс прошел к камину и поднял секиру Готрека. Гном стоял там же, где его оставил Феликс, глупо озираясь по сторонам.

Вес секиры удивил Феликса — он с трудом мог удержать ее в одной руке. Он схватился за топорище второй рукой и покрепче сжал секиру, представляя себе, как этой штукой драться. Он попробовал было замахнуться, но у него ничего не получилось — не удавалось удержать равновесие. Вспоминая о том, как гном легко размахивал секирой, нанося короткие удары и резко меняя их направление, Феликс внезапно ощутил огромное уважение к его силе.

Осторожно неся секиру двумя руками, он принялся рассматривать лезвие. Оно было сделано из звездного металла, не похожего ни на один металл земного происхождения. Старинные руны покрывали отполированную поверхность. Край секиры был очень острым, хотя Феликс никогда не видел, чтобы Готрек затачивал его. Удовлетворив свое любопытство, он наконец передал секиру гному. Победитель с легкостью взял ее одной рукой и повертел, словно бы пытаясь понять, зачем она нужна. Казалось, он совершенно забыл, как драться этим оружием. Это был плохой знак.

— Я спросил, чего надо? — вновь подал голос хозяин. Феликс подумал, что, несмотря на всю свою браваду, тот нервничал. Его лицо покраснело, и легкая испарина слегка поблескивала над его верхней губой, а голос слегка дрожал. — Нам не нужны здесь такие, как вы. Вы приходите и осложняете жизнь нашим постоянным посетителям.

Феликс подошел к нему и прислонился к бару, скрестив руки.

— Я никому не осложняю жизнь, — мягко сказал он, в его голосе появилась угроза. — Но уже начинаю подумывать об этом.

Человек сглотнул. Он поднял глаза, глядя поверх головы Феликса, но его голос даже приобрел какую-то твердость.

— Хмм… От бродяг без гроша в кармане, явившихся с пустошей, всегда одни неприятности.

— Почему вы так боитесь Вольфганга? — внезапно спросил Феликс. Он начинал сердиться. Он не ошибся — ведь Вольфганг явно обладал в городе каким-то влиянием, и хозяин гостиницы принимал его сторону в ущерб собственным интересам. Феликс уже наблюдал подобное в Альтдорфе, и ему все это не нравилось. — Почему вы лжете?

Мужчина поставил стакан, который вытирал, на стол и пристально поглядел на Феликса.

— Никогда не приходи в мою таверну и не называй меня лжецом. Или я вышвырну тебя вон.

У Феликса похолодело в животе, как всегда происходило, когда он сталкивался с грубостью, и рука потянулась к рукояти меча. Феликс не боялся трактирщика, но из-за нынешней слабости он мог не справиться с таким ражим малым. Но его гордость все еще была ущемлена из-за побоев, полученных прошлой ночью, и ему хотелось отомстить кому-нибудь.

— Чего ты ждешь? — Феликс почувствовал ладонь на своей руке. Это был Готрек. — Пойдем, Феликс. Нам не нужны неприятности. Нам надо в горы.

— Почему бы тебе не послушаться своего маленького друга и не уйти, прежде чем я поучу тебя хорошим манерам?

Он почувствовал, как у него все поплыло перед глазами, но не смог вырваться из крепких объятий Готрека, пока тот тащил его к выходу.

— Ну почему каждый, кого я встречаю здесь, предлагает мне урок хороших манер? — воскликнул Феликс, когда они оказались на улице.

Грета поджидала их на углу улицы возле городских ворот, стоя около холщовой палатки, которую соорудили изготовители булочек, чтобы привлечь покупателей. Ее глаза покраснели и опухли, как будто она много плакала. Феликс заметил синяк у нее на шее, как будто бы кто-то крепко держал ее. От него не укрылись и следы ногтей на ее теле. Волосы были в беспорядке, а платье разорвано, словно бы его пытались быстро сорвать.

— Что случилось? — спросил Феликс. Он все еще был зол из-за ссоры с трактирщиком, и его слова прозвучали довольно резко. Грета поглядела на него так, как будто бы хотела заплакать, но ее лицо стало спокойным и непроницаемым.

— Ничего, — ответила девушка. Улица начала наполняться свободными хуторянами, которые спешили на рынок, чтобы продать овощи, яйца и другие товары. Ранние прохожие с любопытством поглядывали на побитого молодого человека и растрепанную служанку с постоялого двора. Мимо них проехала телега золотаря. Феликс прикрыл рот рукой, спасаясь от вони. Готрек же только в недоумении поглядел вслед этой повозке.

— Кто-то напал на тебя? — спросил он более мягко, видя, как она расстроена.

— Нет. Никто не нападал, — в голосе девушки не было никаких чувств, а на ее лице Феликс увидел то же выражение отрешенности, как у выживших после резни в форте фон Диела. Она, видимо, была в состоянии шока.

— Что случилось ночью?

— Ничего!

Гнев, наполнявший Феликса, едва не выплеснулся наружу, это деланное нежелание разговаривать едва не превратило девушку в жертву его подавленной ярости. Он внезапно понял, как отвратительно чувствует себя после полученных побоев. Но это ощущение было порождено не болью, а пониманием собственной беспомощности. Он старался не сорвать свою злость на ней.

— Чего ты хочешь от меня, Грета? — В его голосе звучала горечь. Он хотел думать только о себе и не связываться с бедами других. Боль, усталость и гнев почти что уничтожили его способность сочувствовать.

— Ты уходишь из города, да? Возьми меня с собой. — Она почти умоляла, словно прорвались те чувства, которые она испытывала с самого начала разговора.

— Я отправляюсь в горы, чтобы принести солнцецвет Криптману. Это очень опасно. Последний раз я там наткнулся на банды мутантов. Я не могу взять тебя сейчас. Но я вернусь, чтобы вылечить Готрека. А потом мы пойдем на север. И ты с нами, если захочешь.

На самом деле ему совсем не хотелось брать с собой девушку в долгое и опасное путешествие в Налн и охранять ее на этом пути; но Феликс чувствовал себя обязанным, так что надо было, по крайней мере, предложить ей это. Даже если она действительно согласится пойти с ними.

— Я хочу пойти с тобой сейчас! — произнесла она, чуть не плача. — Я больше не могу оставаться здесь.

И вновь Феликс ощутил порыв ярости и поразился своей резкости.

— Нет, жди здесь. Мы идем в горы. Нас не будет всего лишь один день. Мы вернемся за тобой. Мне и так будет сложно присматривать за Готреком. Я правда не могу взять тебя с собой сейчас. Это слишком опасно.

— Ты не можешь оставить меня здесь, Феликс, — внезапно сказала она. — Он — чудовище…

— Иди к Криптману. Он твой друг. Он поможет тебе, пока мы не вернемся.

Казалось, она хотела сказать что-то еще, но, увидев непреклонное выражение на его лице, развернулась и побежала. Когда она скрылась из виду, Феликс почувствовал себя виноватым. Он хотел было ее окликнуть, попросить вернуться, но было уже поздно.

Феликс пожал плечами и зашагал к воротам.

Здорово было выбраться из города! Вновь оказавшись в горах (Готрек начал озираться вокруг себя, принюхиваясь к чистому горному воздуху), Феликс почувствовал себя свободным от грязи и бедности Фридрихсбурга. Глядя на крестьян, обрабатывающих свою землю, Феликс радовался, что не входит в их число и не привязан к земле и этой муторной бесконечной работе.

На длинных делянках земли работали целыми семьями. Он видел сгорбленных женщин, к спинам которых были привязаны корзины с детьми. Мужчина выпрямился и разогнул спину — казалось, его хребет навеки искривлен долгой работой в поле. Свинопасы гнали стада поросят вдоль дороги к дальней деревне. От необработанных участков поля шел отвратительный запах фекалий, привезенных из ночного города.

Феликс перевел взгляд на далекий горизонт. За полями он увидел лес, уходящий высоко в горы. В нежном свете раннего утра горы были прекрасны — они, подобно могучим башням, поднимались от плоской равнины, пронзая небо. Хребет словно бы ограничивал бесконечность горизонта, как будто боги создали эту преграду для того, чтобы отделить людей от небесного царства и оставить в более подходящем для них месте.

Вершины гор были тихи и холодны и могли служить убежищем от мира. Над их головами летали соколы, расправив крылья над дымом из теплых источников — яркие пятнышки в небе, едва различимые человеческим глазом. Они парили над облаками и казались посланниками гор, частью их души. Как бы Феликс хотел оказаться среди них, высоко над человеческим миром, свободный и гордый!

Но, наблюдая за небом, он увидел, как один сокол начал падать. Может быть, он был движим голодом или просто жаждой убийства, но только птица камнем кинулась вниз. Кролик выскочил из норы и побежал, петляя, прямо к Феликсу. Сокол схватил его. Феликс услышал, как хрустнули кости зверька. Сидя на своей жертве, сокол вначале обвел местность ясными злыми глазами и только после этого начал выдирать куски мяса из мертвой тушки.

Он заметил всадников, приближающихся к тому месту, где сидел сокол. Копыта их лошадей раскидывали комья земли. Феликс ошибся. Сокол не был посланником гор — он их предал, дикую тварь приручили и обучили убийству ради развлечения.

С содроганием он узнал среди всадников Вольфганга; остальные были его приспешниками из таверны.

На подпрыгивающем крупе лошади было нелегко удержаться. Вольфганг чувствовал себя совершенно больным, но причиной этого состояния был не излишек вина и не действие дурмана. Это был страх. Что увидела девушка, когда он скинул халат? Заметила ли она метку Слаанеша? Во имя всех богов! Если она увидела это и рассказала кому-нибудь, то последствия могут быть просто ужасными.

Он пытался вспомнить больше, мечтая, чтобы прошло одурение от смеси алкоголя и наркотика. Ему казалось, что его голова — это яйцо, которое долбит клювом какая-то чертова курица. Слаанеш их всех побери, он надеялся, что скоро вернутся Отто и Вернер и принесут новости о девушке. Он надеялся, что сможет забыть тот страшный момент, когда очнулся от тяжелого забытья и обнаружил, что девчонки нет.

Куда она пошла, когда сумела, наконец, вырваться из его похожих на тиски объятий и оставив его растянувшимся на кровати? Его пах болел от ее меткого удара коленом, и верховая езда отнюдь не успокаивала боль. О, он заставит заплатить ее за это увечье в тысячу раз больше!

Где она могла спрятаться? Явно не в обычных комнатах таверны и не в жилье, снимаемом тремя девушками из бара. Может быть, она пошла в церковь, чтобы рассказать все монашкам? Эта мысль заставила его поежиться от страха.

Успокойся, приказал он себе. Думай!

Чертов Генрих! Когда же этот жирный идиот прекратит болтать?! Видимо, он затыкается, только когда жует что-нибудь. Было большой ошибкой отправиться на соколиную охоту этим утром. Она не избавила его от волнений, как Вольфганг надеялся. И теперь он вынужден терпеть эту пытку и сопровождать Генриха.

На рассвете Генрих заявился к нему с предложением поохотиться. Он явно хотел позабавиться с крестьяночкой, но ее там уже не было. И теперь Генрих уверен, что Вольфганг решил оставить ее для себя и спрятал где-нибудь. Все утро Вольфганг выслушивал его грязные намеки и школярские шуточки. Однако гордость не позволяла ему обратиться к своему приятелю с просьбой помочь найти Грету. Вольфганг не мог ударить в грязь лицом перед таким отвратительным подхалимом, как Генрих.

— Посмотри, Вольфганг! Там двое бродяг, которых ты приказал накануне вышвырнуть из гостиницы. Гном выглядел так глупо, когда Отто и Вернер окунули его в бочонок с пивом. Давай еще раз позабавимся.

И Генрих направил компанию в сторону путников. Сокол по кличке Тарна приземлился возле них и уселся, разрывая свою добычу. «Так жрут все Генриховы толстые птицы, — подумал Вольфганг. — Вся их проклятая семья страдала от обжорства, так зачем птицам умерять свой аппетит?»

Он направил своего коня как можно ближе к белокурому юноше. Вольфганг испытал легкое удовлетворение, заметив, как тот старался не отступить назад, пока к нему приближалось массивное животное. Гном стоял позади, разглядывая круп лошади.

— Доброе утро! — произнес Вольфганг так весело, насколько это было возможно при такой боли в животе. — Я вижу, вы поправились. У нас тоже была тяжелая ночь. Я надеюсь, вы не настроены столь недружелюбно сегодня утром. — Вольфганг посмотрел направо и налево на охранников Генриха, чтобы показать, кто хозяин положения.

Ненависть скользнула по лицу молодого человека.

— Я хорошо себя чувствую, — небрежно произнес он.

В его голосе слышалось раздражение, как будто он старался себя сдерживать. Вольфганг подумал, что парень явно его недолюбливает.

— Не стоит беспокоиться о подружке. Вольфганг позаботился о ней.

«Великий Слаанеш! Генрих ничего не соображает, когда чувствует себя триумфатором», — подумал Вольфганг. Однако его слова оживили память Вольфганга. Да, Грета ушла из таверны, как только оттуда вышвырнули чужестранцев. И он не видел ее до того момента, когда она постучалась к нему в дверь. Пожалуй, Генрих не так уж и глуп.

— Какой подружке? — белокурый человек, казалось, действительно удивился. Он дотронулся до шрама на левой щеке и нахмурил брови.

— О милашке Грете, — откликнулся Генрих. — Ты, должно быть, удивился, когда она последовала за тобой на улицу, и решил, что ее доброе крестьянское сердце смягчилось при виде твоего состояния. Только она провела прошлую ночь, согревая постель Вольфганга.

Вольфганг хмыкнул. Если бы это было так!

Рука бродяги метнулась к эфесу меча — и замерла там, несмотря на то, что охранники Генриха тоже выхватили свое оружие. Феликс бросил на гнома обычный призывный взгляд, но тот не двигался, рассматривая сокола и недоумевающие поглядывая на всадников. Секира бесцельно болтался в его руках, как будто гном не знал, что с ней делать.

— Мы не хотим неприятностей, — наконец произнес молодой человек, убирая руку от оружия.

Охранники расхохотались. Вольфганг надеялся, что его голова не настолько пострадала, чтобы перестать отчетливо соображать. Он очень хотел спросить парня, не видел ли он сегодня девушку, но гордость вновь удержала его от подобного вопроса в присутствии всех приспешников Генриха. Он все пытался найти выход из этого положения, но решение никак не приходило ему на ум. «Жизнь бывает тяжела временами», — подумал он.

Он утешал себя мыслью, что девчонка не успела уйти слишком далеко. Если она все еще в городе, Вернер и Отто непременно найдут ее. А если она рискнет вернуться к своему помещику и вновь стать рабой, то непременно пройдет через эти земли, покажется на открытой местности вокруг города рано или поздно. А эти сокольничие помогут найти ее.

К тому же, подумал он, никто не ищет его — значит, она никому ничего не рассказала. Да если бы и рассказала, то кто поверит ей, крестьянской замарашке, обвиняющей сына самого влиятельного купца в городе? Он позволил себе улыбнуться. Было приятно осознавать, что он так умен — даже в этом жутком состоянии похмелья.

— Пойдем, Генрих! — величаво произнес он. — Пусть эти шуты возвращаются в свой балаган. Сегодня слишком славное утро, чтобы марать руки о попрошаек.

Вольфганг пришпорил коня и поскакал прочь, стараясь подавить приступы тошноты. Теперь он был уверен, что все идет замечательно. И пообещал себе, что когда обнаружит девушку, то заставит ее заплатить за эту мучительную, а главное, надоедливую пытку.

Холмы, взбирающиеся к вершине, напомнили Феликсу волны. А над ними возвышались горы, выступ над выступом, закрывая горизонт своими неровными краями.

Феликс боялся, что не сможет найти дорогу к горе Черного Огня, но тропинка оказалась весьма приметной. Это был тот же самый путь, по которому они с Готреком шли накануне от подножия холмов.

Напряжение в спине и лодыжках указывало на то, что начинается подъем. Тропинка терялась в изгибах горы, поднимаясь на сотни аршин. «Интересно, — подумал Феликс, — сам алхимик ходил здесь когда-нибудь или же эта дорога вообще оставлена не людьми?» Несколько знаков было выцарапано на скалах — нечеткие очертания глаза, — но было ли это предупреждение «Здесь гоблины!» или же метка самих зеленокожих, Феликс не мог определить.

Готреку, казалось, нравилось путешествие. Он напевал себе под нос и поднимался вверх без особого напряжения. Он взбирался по скользким склонам, без труда находя незаметные для Феликса ступеньки в скале. Вскоре человек обнаружил, что гораздо проще идти по следам гнома, чувствовавшего себя в горах, как рыба в воде.

Пот градом катился по спине Феликса, дышать было трудно. Он напомнил себе трудное и долгое путешествие к Восьми Вершинам Карака, но этот подъем в горы казался еще тяжелей. Он забеспокоился о том, сможет ли он вообще подняться выше. А уж если начнется дождь…

Резкость ландшафта, серые горы и сильный ветер вполне соответствовали его дурному настроению. К тому же Феликса переполняла ненависть к Вольфгангу Лэммелу. Его возмущала столь бесшабашная жестокость и испорченность молодого богача. В свое время в Альтдорфе он знавал немало таких подонков, но никогда не становился жертвой их развлечений. Богатство и общественное положение отца защищали его от подобных нападок. В минуты откровенности Феликс был вынужден признать, что, вероятно, он тоже порой вел себя не лучше этого маленького негодяя Вольфганга. Теперь он понимал всю тяжесть несправедливой обиды, и ему было очень больно.

Он понял, почему Грета была в таком отчаянии. Феликс старался не думать о том, что произошло между Гретой и Вольфгангом; но мысль о том, что Лэммел изнасиловал девушку, пронеслась в его мозгу, вызвав приступ безумного гнева. Он поклялся, что, как только Готрек поправится, Вольфганг расплатится за все. Он продолжал путь, ворча и с трудом подавляя желание заставить Готрека прекратить напевать песенку.

Гном скрылся за очередным выступом. Феликс проклял все на свете, когда поскользнулся и упал, сильно ушибив руку о валун. Боль отозвалась во всем теле. Он подполз поближе к выступу и оказался прямо на мягком торфянике.

Феликс подумал, почему солнцецвет растет на самой высокой части горы, прямо у снежной кромки. Почему бы цветку не расти здесь, у подножия холмов, рядом с другими цветами? На секунду он даже вздрогнул. Он давно уже убедился в том, что иногда ответы очень просты. Может быть, алхимик использует все эти ингредиенты только потому, что их сложно достать, для пущей таинственности и чтобы его мастерство выше ценили? Ничего удивительного, если это и так.

Он сел и взял еще одну пилюлю, чтобы унять пульсирующую боль. День только начинался.

Густые зеленые деревья украшали склоны узкой ложбины, подобно бородавкам на лице великана. Высоко справа был водопад, который, красиво подпрыгнув несколько раз на высоких порогах, впадал в маленькое озеро в центре долины. Горы обрамляли долину, и Феликсу приходилось высоко задирать голову, чтобы разглядеть их вершины. А смотреть вниз на долину было все равно, что целиться из арбалета: в поле зрения все равно прежде всего попадала длинная череда серых вершин, исчезающих за горизонтом.

Сильный аромат шиповника перемешивался с благоуханием медового клевера и острым запахом вереска. Переплетенные кусты сражались за пространство, а венчики цветов походили на шлемы вооруженной армии разных цветов. Феликс пытался вспомнить: если здесь растет солнцецвет, то где же именно Криптман велел срывать его, чтобы магия сильнее действовала?

Глаза заметили легкое движение прежде, чем из кустов показалась голова огромного лося — не меньше человеческого роста в плечах. Лось огляделся вокруг, словно бы оценивая, насколько безопасен путь к водопою. Феликс с уважением поглядел на мощные движения его рогатой головы.

Облака разошлись, и долину осветило солнце. Трель птиц донеслась до слуха Ягера и смешалась с приглушенным рокотом водопада. Он подобрал сосновую шишку и принялся рассматривать ее неровную поверхность.

На секунду красота природы заставила его забыть обо всем. Даже мысли о мести сыну торговца улетучились. Он почувствовал глубочайший покой, даже боль в избитом теле пропала. Он был очень счастлив, что увидел это место, что все трудности долгого пути привели его, наконец, сюда. Он знал, что лишь немногим людям удавалось увидеть эту долину. Эта мысль согревала его.

Присутствие лося тоже прекрасно дополняло сцену, делая пейзаж еще более живописным. И тут внезапно лось поднес ко рту рог огромной, похожей на человеческую, рукой. Затем громкий звук оглушил всю долину, и прежде чем он угас, Феликс понял, что видел не голову лося. Это была голова мутанта.

Он швырнул шишку к озеру и откинул плащ, несмотря на сильный холод. Он метался вверх и вниз вокруг Готрека.

Он оглядывался вокруг, но никого не было видно. И мутант исчез.

Теперь Феликс был уверен, что за ними следили. Оглядываясь назад, на ветреную дорогу, по которой они шли, он видел теперь своих преследователей — целую толпу мутантов. Все то время, пока они с Готреком поднимались на склон, те собирались в стаю позади них. Дорога на Фридрихсбург была отрезана.

Он остановился, чтобы перевести дыхание и унять сердцебиение. Он попытался сосчитать преследователей, но это было слишком сложно. Свет раннего вечера скрывал их, они терялись в серых камнях скал. Феликс сотворил охранительный знак в виде молота на груди и призвал в душе Сигмара.

Он всегда подозревал, что умрет в каком-нибудь далеком и пустынном месте. Это неизбежно вытекало из его странствий с гномом. Он только не мог представить, что все случится так скоро. Как глупо! Победитель троллей даже не исполнил задачи всей своей жизни: слишком сосредоточенно уставился в пустоту, чтобы заметить опасность.

Поначалу было так просто притвориться, что ничего не происходит, что эта дующая в рог тварь была единственной, и та слишком напугалась при виде двух вооруженных воинов. Но чем скорее угасал день, тем больше появлялось признаков того, что дела обстоят иначе.

Когда Феликс впервые заметил следы раздвоенных копыт рядом с человеческими следами в грязи, он не обратил на них должного внимания и даже не обнажил меча.

Чуть позже, поднимаясь вслед за неутомимым Готреком, Феликс заметил неясные тени, перебегавшие от дерева к дереву с обеих сторон дороги. Разглядеть их как следует мешали сосны. Все что он видел, так это осторожные фигуры, старающиеся не показываться на глаза.

Нервы начинали сдавать. Он каждую секунду ожидал нападения из-за деревьев и старался заранее засечь врага. Но что, если он собьется с дороги? И если тварей там отнюдь не двое, а гораздо больше? Жуткие подозрения сковали его, но Феликс постарался загнать свои страхи поглубже и продолжил подниматься за Готреком.

Все происходящее стало совсем ужасным, когда он услыхал где-то справа звук рога, а потом ответный сигнал слева. Он понял, что проклятые твари приближаются, подтягивается вся стая. Захотелось остановиться и, возможно, пропустить их, но что-то подсказывало ему, что нужно идти вперед, к снежной гряде.

Он убеждал себя, что необходимо собраться и не сдаваться перед лицом опасности, покорившись той судьбе, которая неумолимо настигнет его; но Ягер был достаточно честен, чтобы признаться, что он откровенно трусит. Он не хотел встречаться с мутантами, он желал оттягивать неизбежный конец как можно дольше.

Стоя на склоне у самой кромки снега, он глядел назад и понимал, что конец настал. Здесь, в этом студеном, ветреном и пустынном месте, его жизнь угаснет одновременно с лучами солнца. Не будет ни мести Вольфгангу, ни возвращения домой в Альтдорф, ни поэмы для Готрека.

Он посмотрел на Победителя троллей — секира болталась в руках Готрека, равнодушно глядящего на приближающихся мутантов. Феликс насчитал примерно с десяток. Впереди шел знакомый уже жирный великан с множеством подбородков. Сердце Феликса чуть не выскочило из груди. Грешным делом Феликс подумывал даже о том, чтобы умолять о пощаде или предложить выкуп, чтобы продлить свою жизнь, но теперь ему стало очевидным, что мутант захочет отомстить за предыдущее побоище.

Но подождите-ка, что это такое под ногами?! Маленькие желтые цветочки росли кустиками на краю обрыва. Как только солнце стало садиться, он внезапно вспомнил, зачем пришел сюда. Надежды было мало, но все же…

Мгновенно он сорвал несколько цветков и сунул их Готреку.

— Ешь! — приказал он.

Победитель троллей уставился на него как на сумасшедшего. Неодобрение пробежало по его лицу.

— Не хочу их есть, — упрямо заявил он.

— Ешь живей! — проревел Феликс. Как перепуганный ребенок, гном запихал цветы в рот и принялся жевать.

Феликс внимательно наблюдал за ним, надеясь увидеть хоть слабый намек на перемены в состоянии гнома, внезапное чудесное возвращение обычной ярости, если колдовские свойства этих цветков все-таки скажутся. Но он ничего не видел.

«Ну что ж, не больно-то я и надеялся», — признался себе Феликс.

Мутанты были уже совсем рядом. Феликс узнал среди них несколько выживших в прежнем бою тварей. Готрек выплюнул желтый комок и подошел к Феликсу.

«Лучше умереть с мечом в руках», — решил Феликс. По крайней мере, он отправит в ад несколько уродцев. Он обнажил клинок, и лучи заходящего солнца коснулись стали, заставив заиграть руны. Феликс уставился на меч, словно впервые. Видимо, приближение смерти обострило его чувства. Удивительная работа старого гномьего мастера нравилась ему, как никогда. Он задумался, что же означали эти руны, какой в них был скрытый смысл? Так много всего так и не довелось узнать! Мутанты остановились шагах в пятидесяти от него, и огромный вожак уставился на Феликса, видимо пытаясь его припомнить. После небольшой паузы он что-то пробурчал мутанту с головой лося на ухо и двинулся вперед.

Феликс раздумывал, бросится ли вожак в атаку сам. Если удастся зарубить толстяка, может быть, это уменьшит храбрость его подчиненных. Меч против каменной палицы — он был уверен, что сможет победить, если только не вмешаются остальные. С этими мыслями храбрость к нему вернулась. По крайней мере, надежда есть. Ягер оскалился, как хищный зверь, страх покинул его, и теперь ему даже нравилась вся серьезность сложившейся ситуации.

Вожак остановился в десяти шагах, Феликс мог разглядеть его огромную тушу, обтянутую проклепанной кожей, и множество оружия на поясе. Волны жировых складок колыхались, сбегая от его щек, как воск оплывшей свечи. Его лысая голова напоминала мясной шар с крошечными дырками для глаз, носа и рта. К удивлению Феликса, мутант явно нервничал.

— Знаешь, а я не дурак, — проговорил мутант. Гром голоса, вырывавшегося из глубины его огромной груди, был подобен колокольному набату. Он был так близко, что Феликс слышал его прерывистое шипящее дыхание.

— Что? — спросил Феликс с удивлением. Что это еще за подвох?

— Я раскусил твой план. Ты хочешь заманить нас поближе к секире твоего друга и убить.

— Но… — несправедливость этого подозрения оскорбила Феликса, который стоял здесь, готовый к смерти, один против своих отвратительных врагов.

— Ты думаешь, что мы законченные болваны? Так вот, гнилой камень не сгноил нам мозги вместе с телами. Насколько же глупыми мы тебе представляемся? Твой друг притворяется, что боится нас, но мы его узнали. Это он убил Ганса, Петера и Гретхен. И остальных. Мы узнали его и узнали его секиру, и тебе нас не надуть.

— Но… — теперь, когда его задор перерос в смелость, он почувствовал себя обманутым и собрался было потребовать от них объяснений.

— Я сказал Горму Лосиной Голове, что это вы, а он говорит — нет. Я был прав, а он ошибался, и я не стал собирать весь наш клан, чтобы вы не получили награду за наши головы.

— Но… — до Феликса, наконец, дошло, что происходит. Они пытались оттянуть бой. Он захлопнул рот прежде, чем успел выдать себя.

— Нет! Вы думаете, что вы умны, но вы не умны! Мы не попадемся в эту ловушку. Мы слишком сметливы для вас. Я просто хотел, чтобы вы это знали.

Сказав это, вожак мутантов развернулся и стал отходить. Феликс следил, как вся банда исчезает в темноте, проводив их единственным глубоким вздохом. Он замер в растерянности на короткое время. Полумрак вершин был самой прекрасной картиной, когда-либо виденной им. Он радовался даже холоду и боли, пронзившей его руку, — признакам того, что он остался жив.

— Благодарю тебя, Сигмар, благодарю! — прокричал он, не в силах сдержать свою радость.

— О чем это ты орешь? — удивленно спросил Готрек.

Феликс подавил в себе внезапное желание кинуться на него с мечом. Вместо этого он похлопал гнома по спине. Внезапно он понял, что им придется остаться здесь до утра. Но даже эта мысль была прекрасной.

— Скорее, нам нужно набрать цветов. Солнце еще не село.

— Кто это? — испуганно спросил Лотарь Криптман, когда Феликс забарабанил в его дверь. — Чего вы хотите?

Вечер едва наступил, и Феликс подивился тем предосторожностям, с которыми алхимик встречал их.

— Это я, Феликс Ягер. Я вернулся. Откройте! — Ему показалось или в голосе Криптмана действительно было больше страха, чем обычно? Он обернулся и посмотрел на улицу. Свет пробирался сквозь закрытые окна. Вдали слышалось цоканье копыт и металлический скрежет повозок, направлявшихся к тавернам на городской площади. Ничего необычного не было.

— Открывай, открывай! Я вернулся.

Феликс перестал стучать и закашлялся. Так и есть, он простудился в этих промерзлых горах. Смахнув капли пота с бровей, он потуже затянул плащ и поглядел на Готрека, который глупо замер на верхней ступени, уставившись вниз непонимающим взором и сжимая в руках собранные им цветы. Как обычно, Победитель троллей был неуязвим для простуды.

Заскрипели петли, загремела цепь, и дверь слегка приоткрылась. Сквозь щель вместе со светом проник запах препаратов. Феликс распахнул дверь шире, несмотря на сопротивление алхимика, и пробрался внутрь. Он удивился, увидев Грету возле второго выхода из комнаты. Она явно собиралась спрятаться в другом помещении.

— Входите, господин Ягер, — как можно вежливее проговорил алхимик и посторонился, пропуская Готрека.

— Вольфганг ищет тебя, — сказал Феликс девушке. Она казалась слишком перепуганной, чтобы отвечать. — Почему?

— Оставьте ее, господин Ягер, — заявил Криптман. — Разве вы не видите, как она дрожит? Она испытала настоящее потрясение в руках вашего друга Лэммела.

Коротко Криптман рассказал о том, что увидела Грета в комнате сына торговца прошлой ночью. Алхимик умолчал о том, почему она пошла к нему, но упомянул о стигмате на груди молодого богача.

— Я ужасно испугался. Я должен был это предугадать, когда он заставлял меня подмешивать гнилой камень в пластинки с тайным корнем. Я должен был представить, что произойдет, когда он задумал развивать эту метку демона.

— Вы подмешивали ему гнилой камень?!

— Не надо так удивленно смотреть, мой юный друг. Его довольно часто используют алхимики в своей работе. Многие уважаемые специалисты в нашем деле применяют его в малых дозах. Как говорил мой наставник в университете Мидденхейма, великий Литценрих…

— Говорят, что Литценриха изгнали из университета за его эксперименты и что Гильдия академиков лишила его лицензии. Был настоящий скандал. И последнее, что я слышал о нем, так это то, что его объявили вне закона.

— Среди ученых всегда есть завистники. Просто Литценрих опередил свое время. Подумайте, как долго просуществовала теория Айзенштерна, что солнце вращается вокруг земли, прежде чем ее признали. Его сожгли на костре за то, что он отказывался назвать ее ложью.

— Несмотря на все ваши философствования, господин Криптман, гнилой камень незаконен и крайне опасен. Если бы об этом только услыхал охотник за ведьмами…

Криптман, казалось, съежился.

— То же самое мне говорил Вольфганг Лэммел, хотя я недоумеваю, как ему стало известно о моих опытах? Я покупал гни… эту субстанцию в маленьком подпольном магазинчике в Налне. У Ван Нейка. Я говорил ему, что не делаю ничего противозаконного, просто я хотел изучить, как мутация некоторых препаратов превращает их в золото. И гнилой камень был подходящей основой для этой трансмутации.

— Похоже, что Вольфганг проведал об этом, — при всем старании Феликс не мог скрыть торжества в своем голосе. Превосходно! Он сможет обличить этого выродка, эту свинью как мутанта перед всем городом. Именно так он отплатит ему за все побои, полученные от его громил, — и за все то, что тот сделал с Гретой, разумеется.

— Вы же не донесете на меня властям, мой юный друг? По крайней мере, я залечил ваши раны. Я обещаю, что если вы не донесете на меня, я больше никогда не свяжусь с гнилым камнем.

Феликс посмотрел на перепуганного алхимика: он ничего не имел против него, а Криптман и так уже получил хороший урок и не станет связываться с запрещенными препаратами. Конечно, нелегко справиться с охранниками молодого Лэммела, но Феликс мог решить и эту проблему.

— Господин Криптман, если вы вылечите моего спутника, я забуду обо всем, что вы сделали.

Феликс играл пестиком и ступкой, пока Криптман старался излечить Готрека. Едкий дым наполнил лабораторию, поднимаясь от горшка, в котором алхимик превратил солнцецвет в желтую пасту.

Прохлада каменного пестика была приятна. Аромат солнцецвета проникал даже в заложенные ноздри Феликса. Он принял еще две пилюли Криптмана и слегка отвлекся от происходящего, надеясь, что в голове прояснится, а боль и страдания исчезнут.

— Феликс? — спросил мягкий голосок, возвращая его в реальность.

— Что, Грета? — он все еще парил в мечтах. Человеческое прикосновение вырвало его из другого мира, но и вернуло к боли, от которой так хорошо помогали снадобья Криптмана. Феликс слегка разозлился.

— Что будет, если люди Вольфганга найдут мня здесь?

— Не волнуйся, скоро ему придется волноваться только о себе.

— Я надеюсь. Как хорошо, что Лотарь спрятал меня от него. Он очень рискует. Ты ведь знаешь, какими могут быть охранники Вольфганга.

Откровенно говоря, Феликс думал, что алхимик спрятал девушку назло Вольфгангу: у него были причины ненавидеть сына торговца. Или же он чувствовал себя виноватым за то, что снабжал того гнилым камнем, так сильно изменившим его? Всегда ли Лэммел был таким жестоким чудовищем или же эта перемена произошла с ним совсем недавно, когда появилась метка Хаоса?

Но и другой вопрос возник в его усталом мозгу. А почему вдруг его враг захотел попробовать гнилой камень в первый раз? И что это за странные слухи, которые рассказывала о нем Грета? Он отбросил от себя эти мысли. Возможно, он никогда не получит на них ответов. Однако одно было очевидно: он услышит благодарность от каждого жителя города, когда свергнет этого негодяя.

— Нет! Положи это на место. Это кислота, — внезапно закричал Криптман на Готрека.

Победитель перестал рыться среди склянок алхимика и послушно уселся на указанную ему лавку. Похоже, что он собирался выпить что-то из серебряного графина. Но гном только понюхал его дно и поставил на место.

Феликс оглядел лабораторию — он впервые был в таком месте. Она выглядела очень таинственно и непривычно. Полки были уставлены причудливыми трубками и мензурками. Разлитые по бутылкам жидкости занимали почти половину одного стола. Несколько стоек с закупоренными стеклянными колбами стояли у стен. В каждой из них была разноцветная жидкость: синяя, зеленая или кроваво-красная. Несколько склянок содержали разноцветный осадок. На стене в рамочке висела грамота — даже издалека Феликс разглядел на ней гербовый шлем университета Мидденхейма, известного по всей Империи своими школами магии и алхимии.

На угольных горелках грелись склянки и горшки со странным содержимым. Криптман перебегал от одного к другому, регулярно помешивая, проверяя температуру и даже пробуя длинной деревянной ложкой. Он открыл огромный шкаф и извлек просторную рукавицу, расшитую непонятными символами. Он натянул ее на правую руку.

— Осталось недолго, — сказал он и, подхватив горячую склянку, вылил ее в центральный чан. Смесь забурлила и зашипела. Алхимик заткнул вторую склянку и хорошенько встряхнул, прежде чем добавить ее содержимое к смеси. Толстое облако едкого зеленого дыма заполнило комнату. Феликс закашлялся и услышал кашель Греты.

Когда дым рассеялся, Криптман осторожно опорожнил содержание третьей пробирки в чан. С каждой каплей над ним поднимался тонкий дымок разного цвета — сперва красный, затем синий и наконец желтый. Каждый раз клубы дыма принимали форму гриба и устремлялись прямо к потолку.

Алхимик успокоил бурление и уменьшил огонь под чаном. Он схватил маленькие песочные часы и перевернул их.

— Две минуты, — сказал он.

Победное чувство наполняло Феликса. Скоро Готрек выздоровеет, они вместе отправятся в «Спящего дракона». И он отплатит за все, что испытал по вине Вольфганга Лэммела.

Прежде чем упала последняя песчинка в часах, Криптман убрал котел с огня.

— Готово!

Он поглядел на Готрека, прежде чем подойти. Затем отмерил мензуркой жидкость в фарфоровый кубок. Феликс увидел, что ее внутренняя стенка размечена красными кругами и астрологическими символами. Он предположил, что это разный уровень доз и даже как-то забеспокоился, когда алхимик наполнил кубок доверху и протянул гному.

— Выпей все это залпом.

Победитель мгновенно проглотил жидкость.

— Оп! — только и сказал он.

Они встали и принялись ждать. Ждать. Ждать.

— Как долго это продлится?

— Гм, уже скоро.

— Ты говорил это час назад, Криптман! Сколько точно? — Костяшки пальцев Феликса побелели, так крепко он сжал пестик.

— Я же говорил, что процесс не имеет четких временных рамок. К тому же присутствует определенный риск. Возможно, что солнцецвет не лучшего качества. Ты точно сорвал цветы на закате?

— Сколько? Еще? — Феликс произнес оба слова четко и ясно, выразив голосом все свое раздражение.

— Ну, я… На самом деле это должно действовать мгновенно, выправив мнемонические доли и восстановив утраченные черты личности.

Феликс уставился на Победителя троллей. Готрек выглядел так же, как и до лечения Криптмана.

— Как ты себя чувствуешь? Ты готов последовать за своим предназначением? — мягко спросил он.

— А что это за предназначение? — откликнулся Готрек.

— Может быть, попробуем еще раз, господин Ягер?

Феликс одними губами произнес проклятье. Не получилось! Он подвергся жестоким побоям телохранителей Вольфганга. Он поднялся в горы, преодолев неописуемые трудности. Он едва избежал смерти от рук кровожадных мутантов. Он устал, и заболел, и весь в синяках, и проголодался. Но что хуже всего, у него проявился флюс. Его одежда превратилась в лохмотья, ему страшно хотелось вымыться. И все это по вине алхимика.

— Успокойтесь, господин Ягер. Не нужно так отчаиваться.

— Ах вот как, не нужно? — завопил Феликс. Криптман отправил его за цветами. Криптман обещал, что вылечит Готрека. Криптман испортил все мечты Феликса о мести. Он прошел через ад напрасно, по глупой указке глупого старика, который толком не знает свое глупое дело!

— Пожалуй, я принесу вам хорошее снотворное, чтобы успокоить ваши нервы. Жизнь кажется лучше после здорового ночного сна.

— Я чуть не погиб, собирая эти цветы.

— Послушайте, вы расстроены. Но ведь так просто понять — ваша ярость ничего не изменит.

— Зато я почувствую себя лучше. А вы почувствуете себя хуже, — и Феликс запустил тяжелым пестиком в алхимика. Криптман уклонился от удара. Пестик ударил Готрека по голове с громким стуком, и гном упал.

— Скорее, Грета! Позови стражу, — бормотал алхимик. — Господин Ягер сошел с ума. Быстрее, быстрее!

Феликс бегал за Криптманом вокруг лавки, стараясь ударить его ногой. Он испытал огромное удовольствие, когда схватил того за горло и начал сдавливать руки, безумно улыбаясь. Он чувствовал, как Грета пытается оттащить его от Криптмана — ее пальцы запутались в его волосах. Внезапно на лице алхимика отразилось удивление.

— Нет, я, конечно, ничего не имею против бессмысленной жестокости, человечий отпрыск, но за что ты собираешься задушить этого старика?

Мощный, как гранит, голос был тверд и скрипуч, и в нем звучала явная холодная угроза. Феликсу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, кто говорит. Он отпустил горло алхимика.

— Кто это? И где мы? И почему моя голова ранена, Гримнир всех вас побери?

— Видимо, удар пестом пробудил все его чувства, — с удивлением произнесла Грета.

— А я, гм, я предпочитаю думать, что это подействовало мое средство, — прошептал Криптман. — Я же говорил, что сработает.

— Какие чувства? Что за средство? О чем говоришь ты, старый лунатик?

Феликс выпрямился и перевел дух. Он помог подняться Криптману, подобрал все склянки алхимика и вручил их ему, а потом повернулся к Готреку.

— Что последнее ты помнишь?

— Разумеется, нападение мутантов, человечий отпрыск. Какой-то меткий уродец угодил мне в голову камнем из пращи. А как я оказался здесь? Что это еще за ворожба? — требовательно спросил Готрек.

— Долго придется объяснять, — ответил его спутник. — Так что давай сначала выпьем пива. Я знаю одну маленькую уютную таверну здесь за углом.

Феликс Ягер многозначительно улыбнулся сам себе, и они направились в «Спящего дракона».

Кровь и тьма

«Разоблачив поклонников Слаанеша во Фридрихсбурге и обезвредив нескольких их приспешников, мы вновь отправились по дороге в Налн, оставив наших прежних мучителей на суд их сограждан. Я не знал, почему мы выбрали именно этот огромный город для окончания нашего путешествия — разве что потому, что у моей семьи были там деловые интересы.

Во время очередной остановки в таверне мы с Готреком решили, возможно, поддавшись какой-то слабости, что нам лучше свернуть с главной дороги. Неизбежным и предсказуемым было то, что наше решение идти через лес, принятое в пьяном угаре, принесло нам много горестей.

Желая избежать всех возможных встреч с представителями закона, мы вынуждены были уйти далеко от обычных поселений людей и углубиться в непроходимые чащи, в те области, которые слухи называют Черным Алтарем Хаоса. Менее всего мы подозревали, что скоро обнаружим доказательства этих слухов и что нам придется сразиться с самым могущественным из всех поклонников тьмы…»

Из книги «Мои путешествия с Готреком», том II, написано г-ном Феликсом Ягером (Альтдорф Пресс, 2505)

Едва услышав приближающиеся шаги, Кэт постаралась съежиться как можно больше. Она еще глубже забилась в узенькое пространство между двумя каменными блоками полуразрушенного здания, надеясь, что эти твари не вернутся. Она знала, что если они придут и обнаружат ее, то непременно убьют.

Кэт все дальше продиралась внутрь, пока ее спина не коснулась каменной стены. Камни еще были теплыми от огня, горевшего внизу в гостинице. Ей показалось, что она в безопасности. Ни один взрослый человек не мог поместиться в таком узком месте, тем более эти здоровые твари. Но они могли убить ее, просунув туда копья или мечи. Она вздрогнула, когда вспомнила одного из этих уродов с щупальцами вместо рук, представив себе, как эти покрытые гнойной слизью конечности шарят, ища ее в темноте.

Она покрепче сжала молот-оберег, который дал ей один из отцов-храмовников и взмолилась Сигмару, чтобы он избавил ее от всех чудовищ со змееподобными руками. Она все пыталась выбросить из памяти, как в последний раз видела этого жреца, бегущего по улице и прижимающего к груди маленькую Лотту Бернхоф. А рогатый мутант мчался за ними с пикой. Оружие проткнуло одновременно жреца и пятилетнего ребенка, подняв их в воздух, как пушинку.

— Что-то ужасное произошло здесь, человечий отпрыск, — произнес незнакомый голос — глубокий и резкий, но не похожий на гнусавый писк мутантов. Выговор выдавал иностранца, словно бы рейкшпиль не был родным языком говорившего, как у гномов-чужестранцев, которых Кэт однажды обслуживала в гостинице.

Так говорил один из гномов, старый Ингмар, который считал себя путешественником, потому что однажды был в Налне. Они были маленькие, не больше ее самой ростом, но значительно шире и тяжелее, чем человек. Они носили плащи серо-стального цвета и, хотя назвались купцами, не расставались с секирами и щитами. Гномы печально беседовали низкими мелодичными голосами, а подвыпив, присоединились к пению крестьян. Один из них показал ей часы с кукушкой. Птица забавно хлопала железными крыльями и верещала металлическим голосом. Кэт умоляла лысеющего Карла, хозяина гостиницы, купить ей часы, но, хотя Карл и любил ее как собственную дочь, он только покачал головой и продолжил протирать стаканы, сказав, что не может позволить себе такую дорогую игрушку.

Она задрожала, когда вспомнила о том, что случилось с Карлом, и с толстой Хейдой, и со всеми остальными в гостинице, кого она считала своей семьей. Она слышала крики, когда орды полузверей пронеслись по деревне, ведомые страшным воином в черных доспехах. Она видела длинную вереницу поселенцев, гонимых к огромному костру на городской площади.

— Наверно, лучше уйти отсюда, Готрек. Сам видишь, здесь не самое лучшее место для ночлега, — сказал другой голос, поближе. Этот определенно принадлежит человеку, решила Кэт. Он говорил мягко, спокойно, и это явно был образованный человек, как старый доктор Гебхардт. У Кэт появился проблеск надежды: у зверей таких голосов точно не бывает.

Или бывает? Как и все остальные жители деревни, которые выросли в глубине лесов, девочка знала разные страшные истории. Например, о волках, которые выглядели как люди и подбирались к ничего не подозревающим селянам. Или о детях, которые тоже выглядели вполне обычными людьми, пока не вырастали в страшных мутантов и не убивали собственные семьи. Или о дровосеках, которые слышали детский плач в сумерках в глубине леса, шли на него и больше не возвращались. Служители темных сил были изобретательны и умны и находили много способов обмануть людей.

— Никуда мы не уйдем, пока я не узнаю, что произошло здесь. Великий Грунгни, это место похоже на скотобойню, — вновь произнес первый голос, неестественно громкий в тишине.

— Какие бы силы это ни сотворили, они разнесли укрепленную деревню. А нас раздавят, как жуков. Ты только посмотри на эти дыры в стенах! Нам лучше уйти, — в голосе более грамотного человека звучал неподдельный страх, который эхом отдавался в груди Кэт.

Вновь перед ней проплыли воспоминания о предыдущем дне. Он начался с громовых раскатов, хотя небо было ясным. Она вспомнила набат, предупреждавший о приближающейся опасности, и о том, как быстро закрывали ворота. Она поспешила в гостиницу и увидела, как зверолюды наполняют улицу, поджигая дома и убивая всякого, кто попадался им на пути.

Одно здоровое чудище с козлиной головой подняло в воздух Йохана-мельника и швырнуло его прямо в горящий дом. Маленький Густав, сын Йохана, успел воткнуть в грудь этой твари вилы, прежде чем его разорвали на части две бесформенные фигуры в нищенских одеждах, с корявыми лицами и кожей вроде чешуи ящериц. Девочка мечтала забыть о том, как они отрывали куски плоти и весело отправляли их в рот.

Она вспомнила, как недоумевала, почему граф Кляйн и его армия не пришли им на помощь, но когда посмотрела на замок, то поняла, что случилось. Башни пылали. В пламени метались тени людей и в отчаянии прыгали со стен. Наверное, это были графские солдаты.

Карл втащил ее внутрь и забаррикадировал столами дверь. Карл, Ульф, прислуживающий на кухне мальчик, и даже Хейда, жена Карла, принесли ножи и другую кухонную утварь. Но что это за защита от жгущих и рубящих злодеев на улицах!

Они стояли кружком, бледные в мерцающем свете факелов, а снаружи слышались звуки погрома. Казалось, что все их тайные страхи обрели реальность, что сказочные чудища из дремучего леса набросились на них, показывая, что они существуют на самом деле.

Какое-то время казалось, что гостиницу никто не тронет, но внезапно дверь слетела с петель от мощного удара, и несколько разъяренных зверолюдов ворвались внутрь, разнося хрупкую преграду. Кэт отчетливо помнила запах дыма, влетевшего вместе с ними в комнату.

С отчаянным криком Ульф бросился на ближайшее чудовище. Оно ударило его огромной дубиной по голове, размозжив череп, и мозги разлетелись по всему помещению. Кэт зажмурилась и закричала, когда желеобразная масса попала ей на лицо и потекла по щекам.

Когда она открыла глаза, то словно заглянула прямо в лицо смерти. Над ней нависла огромная фигура — человеческая, но с козлиной головой, а рога скрещены, как в руне «X». Ржавый мех покрывал мощное тело, а с дубины сползали мозги Ульфа.

Зверолюд посмотрел на нее, и она заметила, что у него нет глаз, а только пустые комки плоти там, где должны быть глазницы. Но она все равно поняла, что он может каким-то образом видеть ее — может, этими высушенными глазами, висевшими на шнуре вокруг шеи. Чудовище рассматривало девочку с несколько удивленным выражением того, что можно было назвать лицом, затем наклонилось и потрогало ее темные длинные волосы, проведя пальцами по белым прядям, начинавшимся ото лба и шедшим до основания шеи. Оно покачало головой и отпрянуло почти что в испуге.

Рядом с ней истекал кровью Карл, в отчаянии зажимая струю крови, бьющую оттуда, где у него была когда-то левая рука. Кэт не видела, что происходило за перевернутыми столами, где два монстра схватили несчастную Хейду, но слышала ее ужасные крики. Она выскользнула в ночь.

И там она встретила прекрасную женщину с бледным лицом, которая была повелительницей чудовищ. Она сидела верхом на огромном красноглазом коне, и его круп был так же черен, как ее узорные латы. Женщина смотрела на разрушения с улыбкой, обнажавшей ее острые передние зубы, выдававшиеся над красными губами. Волосы были длинными и черными, а в середине была прядь белых локонов. Кэт подумала, не метка ли это Хаоса — тогда понятно, почему зверолюд испугался ее.

Женщина держала в одной руке черный меч, на котором блестели кровавые руны, покрывавшие все его лезвие. Она заметила Кэт и поглядела на нее сверху вниз. Вторично за эту ночь девочка подумала, что пришел конец. Женщина занесла меч, словно бы замахиваясь на нее. Охваченная ужасом, Кэт замерла, глядя на женщину. Ее взгляд пересекся со взглядом воительницы.

И та остановилась, когда их глаза встретились. Кэт подумала, что в ее глазах она увидела что-то похожее на симпатию. Женщина прошептала только одно слово: «Нет», — и, пришпорив коня, поскакала вниз по улице, не оглядываясь. Кэт увидела костер и жителей деревни, гонимых к нему, и спряталась.

Вскоре зверолюдское пение послышалось по всей деревне. Запах паленого мяса наполнил ночь, послышались ужасные крики умирающих.

Кэт пряталась до утра, молясь за души погибших друзей и о том, чтобы ее не обнаружили. Когда солнце взошло, зверолюды ушли, словно их и не было вовсе. Но тлеющие руины деревни, груды разбитых черепов и изуродованных костей в не угасшем еще костре говорили о том, что это не было кошмарным сном.

Внезапно горечь переполнила Кэт. Она закричала, прерываясь иногда на всхлипывания. Слезы катились по ее бледному и осунувшемуся лицу.

— Что это, человечий отпрыск? — спросил глубокий голос.

Кэт прекратила плакать, услыхав крадущиеся шаги. Что-то заслонило солнечный свет, проникавший в ее укрытие. Она поглядела в лицо человека с длинными золотыми волосами. Глаза, оглядывавшие ее, были испуганными и уставшими. Длинный шрам пересекал щеку. Она поймала себя на том, что пристально смотрит на острый кончик меча. На его лезвии были знакомые руны.

— Вылезай, только медленно, — приказал он. Его голос был вежлив, но холоден и, казалось, безжалостен. Кэт медленно выбралась на божий свет. Она была близка к смерти в эту секунду. Страх неизвестности приводил маленького человечка в отчаяние.

Она выпрямилась. Человек был намного выше ее и одет как разбойник. Потрепанный плащ из выцветшей красной шерсти был перекинут через его правое плечо, освобождая руку. Одежда оборвалась, запачкалась и, видимо, уже давно служила ему; высокие кожаные башмаки обтерлись и потрескались. Он оглядывался вокруг с напряженным вниманием, что казалось для него вполне привычным делом.

— Это всего лишь маленькая девочка, — крикнул он через плечо. — Видимо, одна из выживших.

Фигура, выступившая из-за развалин пекарни госпожи Хоф, была столь же ужасна, как и те зверолюды. Это был гном — но совсем не похожий на бродячих торговцев, которых видела Кэт.

Он был ростом повыше Кэт, но пониже второго разбойника, очень тяжел — возможно, даже тяжелее кузнеца Яна и наверняка более мускулистый. Загадочный узор из татуировок покрывал все его тело, высокий хохол рыжих волос вздымался над бритой головой. Повязка из грубой кожи закрывала левый глаз, а золотая цепочка соединяла его нос и левое ухо. В одном кулаке, большом, как окорок, он держал огромную секиру — Кэт никогда не видела такого большого оружия.

Гном глядел на нее с сочувствием, но в нем чувствовалась едва сдерживаемая ярость, пугавшая девочку. Он, очевидно, не был так смущен, как его спутник.

— Что здесь произошло, дитя? — как можно ласковее спросил он, но его голос походил на звук падающих камней.

Глядя в единственный нечеловеческий глаз, в котором поблескивали сумасшедшие огоньки, Кэт сначала не хотела отвечать. Тогда человек нежно дотронулся до ее плеча.

— Как тебя зовут? — мягко спросил он.

— Кэт. Катерина. Это были зверолюды. Они пришли из леса, убивая всех вокруг. Я спряталась. И они оставили меня в живых.

Кэт рассказала им всю историю о том, как повстречалась с мутантами и о женщине в черных латах, чем немало изумила чужестранцев. К тому времени, когда она закончила свой рассказ, гном озабоченно глядел на нее. Его яростное выражение лица слегка смягчилось.

— Не волнуйся, дитя. Ты в безопасности.

— Я ненавижу деревья. Они похожи на эльфов, человечий отпрыск, — сказал Готрек. — Мне сразу хочется покрошить их топором.

Феликс Ягер впился испуганным взглядом в темный лес. Все вокруг было зловещим, темные кроны отбрасывали шевелящуюся тень на тропинку, подобно пальцам молящегося великана. Они заслоняли солнечный свет, поэтому путь им освещали лишь отдельные пробравшиеся в чащу лучи. Мотыльки облепили ветки, чьи причудливые формы напоминали Феликсу извивавшихся змей. Покой, такой же древний, как и девственные леса вокруг, нарушали только странные подземные звуки. Они внезапно вырывались на поверхность и исчезали так же неожиданно, словно по волшебству. Здесь, в этом древнем лесу, где покоилось сердце Зла, даже птицы не решались петь.

Он был вынужден согласиться с Готреком. Он никогда не любил леса, даже в детстве, и никогда не разделял страсть своего брата к охоте, предпочитая оставаться дома с книжками. Леса для него всегда были пугающим местом, где рыскали зверолюды, тролли и страшные существа из легенд. Это были места, в которых отчетливо проявлялось влияние Хаоса. В глубинах леса ему вечно мерещились оборотни, и ведьмы, и жестокие схватки между мутантами и другими изгнанными поклонниками Павших Сил.

Готрек срубил сук, рухнувший на тропинку, и помог Кэт взобраться на него, легко поднимая ребенка одной рукой. Феликс остановился рядом с ними, изучая ствол дерева, который был весь изгрызен и покрыт странным мхом. На нем были видны следы насекомых, слепо попавшихся в это густое месиво. Феликс слегка вздрогнул, как только прикоснулся к скользкому дереву рукой, готовясь отпрыгнуть назад. Его башмаки заскользили на слизи с другой стороны — пришлось развести в стороны руки, чтобы удержать равновесие. И пальцы быстро нащупали паутину на нижних ветках. Ягер тотчас же одернул руку и постарался счистить с себя липкую грязь.

Нет, леса Феликсу всегда были не по душе! Он ненавидел летние походы в лес в поместье его отца. И терпеть не мог сосновые стены их времянки, окруженной чащами, поставлявшими Густаву Ягеру сырье для его лесопилки и верфи. Днем он еще себя неплохо чувствовал, поскольку не уходил далеко от дома, но ночью… Ночью, благодаря богатому воображению, ему казалось, что все вокруг наводнено лесными обитателями — даже освоенные людьми чащи. Он боялся, что гоблины и демоны прячутся под поваленными стволами.

Он завидовал и одновременно жалел закутанных в меха лесников, охранявших имение его отца. Завидовал их храбрости, представляя их героями, которые ежедневно сталкиваются с нечеловеческими опасностями. А жалел, потому что они всегда готовились к обороне. Ему всегда казалось, что те, кто живет в лесу, находятся в самом непредсказуемом и одиноком месте на земле.

Он вдруг вспомнил, как стоял у окна, глядя на зеленые дебри и думая, что они достигают самого предела мира, тех его уголков, в которых бродят отшельники Хаоса. Странные звуки и парящие мотыльки, привлеченные светом человеческого жилища, ничуть не рассеивали его страхи. Он был городским ребенком, истинным порождением Альтдорфа. Потеряться в лесу было для него сущим кошмаром, одним из тех, что нередко донимали его долгими летними ночами.

Разумеется, это все теперь казалось шуткой: поместье Ягеров было всего лишь в паре десятков верст от Альтдорфа, в одном из самых безопасных районов Империи. Леса редели от непрекращающейся вырубки. Там были обрабатываемые плодородные земли, которые ничем не напоминали мрачный, дремучий Драквальд, в котором он оказался сейчас.

Готрек внезапно остановился и принюхался, затем оглянулся на Феликса. Тот вопросительно склонил голову. Готрек приказал жестом замолчать, чтобы самому прислушаться к каким-то звукам. Феликс знал, что слух и обоняние гнома значительно превосходят его собственные ощущения. Он терпеливо ждал. Готрек покачал головой и пошел дальше. Неужели зло, присутствующее в лесу, не влияло на стальные нервы Победителя троллей?

Утреннее зрелище было подтверждением всех его страхов. Эти леса и в самом деле скрывают в себе силы, ненавидящие человеческий род, а история Кэт подкрепляла это. Он поглядел на руки и заметил, что они дрожат. Феликс Ягер считал себя человеком с крепкими нервами, но то, что он наблюдал в разрушенном городке, оказалось для него слишком сильным потрясением.

Что-то пронеслось по Кляйнсдорфу, как великан по муравейнику. Маленькое поселение было стерто с лица земли ожесточенно и безжалостно. Нападавшие не оставили целым ни единого дома и ни одного жителя, за исключением Кэт. Их бессмысленная жестокость не поддавалась логике.

Феликсу казалось, что сбылись его ночные кошмары. Костер посреди деревни был завален костями ее жителей. Дымящиеся ребра торчали из золы подобно пням. Некоторые скелеты были детскими. Тошнотворный запах горелого мяса наполнял его ноздри, и он в ужасе облизывал пересохшие губы, боясь представить, что может содержать в себе разносимый ветром пепел.

Он стоял в немом оцепенении среди разоренной деревни. Все вокруг было покрыто пеплом или золой, то здесь, то там разгорались новые костры. Он испуганно отскочил, когда рядом рухнула крыша со сторожевой башни. Все это было мрачным предзнаменованием. Он почувствовал себя маленькой песчинкой в этом бескрайнем рушащемся мире. Может быть, когда-нибудь эта ужасная картина сотрется из его памяти?

На горе стоял обнесенный стенами разрушенный замок. К нему вели разбитые каменные ступени в скале. Перед качающимися на петлях сломанными воротами висели люди на виселицах, как мухи, пойманные гигантским пауком в чудовищную сеть. Городишко внизу был игровой площадкой детей демона, тупых великанов, которым надоел их игрушечный городок, и они его уничтожили.

Мусор наполнял улицы. Сломанные вилы, на которых запеклась кровь, оплавленный колокол на земле рядом с разоренным святилищем, детские деревянные трещотки и треснувшие колыбели. Печатные страницы Бесконечной книги — молитвенника сигмаритов — летали в клубах пыли. Все следы по грязным улицам, по которым волочили убитых, вели к костру в центре. Прекрасное, ни разу не надеванное платье одиноко лежало на улице. Человеческое бедро, переломанное и с высосанным мозгом.

Он и раньше сталкивался с жестокостью, но никогда не встречал такого размаха и такой бессмысленности. Даже резня в форте фон Диела была битвой, сражением противоборствующих сторон за собственные интересы. Это же было откровенным убийством. Ему доводилось слышать о подобном — но одно дело слышать, а другое увидеть все собственными глазами. Реальность и то, какой она может быть, испугала его. Как может Сигмар и остальные боги допускать это?

Также он был поражен чудесным спасением Кэт. Глядя на шагающую рядом девочку, на ее поникшие плечи, грязные волосы и одежду, он все думал, почему мутанты оставили ее в живых. В этом тоже не было никакого смысла — почему именно она, единственная из жителей этой сонной общины, выжила?

Была ли она прислужницей демона, ведущей их сейчас навстречу судьбе? Не сопровождают ли они с Победителем троллей маленькое зло на пути к очередным жертвам? В другое время он прогнал бы от себя эти мысли как смешные — ведь она была просто перепуганной маленькой девочкой, которой посчастливилось выжить, когда все остальные погибли. Однако в этих мрачных пустынных лесах подобные подозрения казались здравыми. Покой и тишина, окружавшие их, действовали на нервы, усиливая бдительность и недоверие ко всем встречным.

Один только Победитель, казалось, не задавал себе никаких вопросов. Он бодро шагал впереди, перепрыгивая выпуклые корни деревьев, старавшиеся опутать его ноги. Гном передвигался удивительно бесшумно для такого увесистого существа. В тени деревьев он чувствовал себя как дома — даже как-то выпрямился и повеселел. Его привычная ворчливость исчезла, возможно, из-за того, что подгорные жители легче приспосабливаются к темноте и чувствуют себя лучше в закрытых пространствах. Он никогда не отступится от преследования врагов, где бы они ни находились, подумал Феликс. Он казался уверенным в своей способности преодолеть любые преграды.

Молодой человек вздохнул, вспоминая все свои разумные доводы, которые он приводил гному, убеждая того не ходить в деревню. По крайней мере, спасение девочки служило оправданием этого посещения. Они хотели найти место для отдыха, а вместо этого вытащили ее из убежища. Возможность того, что сейчас зверолюды направляются в другую деревню, побудила Победителя троллей поспешить во Фленсбург.

Феликс замер, подчиняясь какому-то странному внутреннему чувству. Он замолчал и напряг слух, но, казалось, не слышал ничего странного. Возможно, это было плодом его воображения, но Феликс подумал, что внезапная тишина в лесу отнюдь не случайна, а значит — зловеща. Он уловил присутствие какого-то древнего зла, пережившего время и ожидающего своих жертв. Все, что угодно, могло находиться за этими длинными тенями — и теперь он знал, что там что-то есть.

Становилось холодно. Медленно наступающая темнота указывала на приближение ночи. Феликс оглянулся назад, опасаясь безмолвия, но, возможно, еще более пугаясь звуков. Когда он снова обернулся, Кэт и Готрек исчезли за поворотом. Где-то вдалеке завыл волк. Феликс поспешил за своими спутниками.

Феликс глядел сквозь пламя костра на Победителя троллей. Готрек сидел, прислонившись к стволу поваленного дерева, глядел прямо в сердцевину огня, словно бы ища в нем какой-то тайный скрытый смысл. Его руки крепко держали кремень и огниво, которыми он разжег костер. Подсвеченное снизу бьющимся на ветру пламенем, его лицо казалось резким и неподвижным, как гранитная скала. Языки пламени играли тенями на его щеках. Татуировки, полускрытые тенью, казались следами недавно перенесенной тяжелой болезни. Свет отражался в его единственном глазу, поблескивающем нездоровыми искрами. Этот глаз на полускрытом в тени лице был подобен единственной звезде на темном небе. Рядом с ним тихонько лежала Кэт и дышала ровно, словно во сне. Готрек почувствовал, что Феликс рассматривает его, и поднял глаза на своего спутника.

— Что тебя тревожит, человечий отпрыск?

Феликс вновь поглядел сквозь огонь. Яркие отблески пламени разрывали ночь. И все же он пристально вглядывался в тени под деревьями, ища признаки тайных соглядатаев. Образы Кляйнсдорфских поселян, мирно готовящихся ко сну, и сил Хаоса, растерзавших их без предупреждения, навсегда останутся в его памяти. Он вновь огляделся, готовясь произнести правду.

— Вообще-то я… Я немного беспокоюсь, Готрек. Непонятна причина всего того, что мы видели в той деревне, и это тревожит меня. Только одни боги знают, почему все так произошло.

— Бояться могут только эльфы и дети, человечий отпрыск.

— Но на самом деле ты так не думаешь, верно?

Готрек улыбнулся и те немногие зубы, что у него остались, стали еще желтее при свете огня.

— Нет, думаю.

— Не хочешь ли ты сказать, что гномы никогда не испытывают страха? Или это Победители троллей ничего не боятся?

— Как хочешь, так и считай, человечий отпрыск. Но это не совсем то, что я сказал. Только дурак или сумасшедший ничего не боится, но только ребенок или трус позволит страху управлять собой. Сила воина в том, что он управляет своим страхом.

— Разве этот разгром деревни не напугал тебя? Разве ты не боишься? Что-то здесь есть, Готрек, что-то очень злое.

Гном рассмеялся.

— Нет, я же Победитель троллей, человечий отпрыск! Я рожден для того, чтобы умереть в бою. И страху нет места в моей жизни.

Феликс покачал головой, гадая, не дразнит ли его сейчас Готрек. За время путешествий он узнал, что настроение у гнома часто меняется, и стал подозревать, что иногда у Готрека просыпается что-то похожее на чувство юмора. Гном положил кремень обратно в мешок и обхватил руками свою секиру.

— Успокойся, человечий отпрыск. Ты ничего не можешь сделать для мертвых, и если то, что их уничтожило, пытается найти нас, ты и этому не сможешь помешать.

— Твои слова должны успокоить меня?

Внезапно шутливая атмосфера исчезла так же неожиданно, как и появилась, и в голосе Готрека зазвучала злоба.

— Нет, человечий отпрыск, не должны. Но, поверь, я найду убийц, они заплатят за пролитую кровь. То зло, которое мы увидели сегодня, не должно оставаться безнаказанным.

В том, что говорил теперь Готрек, не было ни следа человеческих чувств. Глядя в глаз Готрека, Феликс увидел там сумасшедшую ярость, поистине нечеловеческую ненависть; гном, казалось, едва сдерживал себя. На какую-то долю секунды он поверил Победителю, поверил в его сумасбродную уверенность, что тот может выступить против темной силы, уничтожившей деревню. Но потом, вспомнив размах разрушений и распространения зла, он вернулся к реальности. Ни один воин, даже столь могущественный как Готрек, не мог противостоять им. Он вздрогнул и плотнее закутался в плащ.

Чтобы скрыть волнение, Феликс наклонился и подбросил еще хвороста в огонь. Маленькие прутики зашипели и мгновенно вспыхнули. Искры взвились высоко в небо. Едкий дым наполнил глаза, как только затеплились покрытые плесенью ветки. Он вытер проступившие слезы и нарушил возникшую тишину.

— Что ты знаешь о зверолюдах? Ты веришь в рассказ девочки о том, что они напали на деревню?

— Почему бы и нет? Они населяют эти леса с тех пор, как триста лет назад мой народ изгнал оттуда эльфов. Много раз толпы зверолюдов нападали на поселения гномов и людей.

Феликс слегка удивился тому, как просто гном рассказывает о событиях трехсотлетней давности. Война, вспомнил он, предшествовала образованию Империи и упоминалась в человеческих хрониках много веков подряд. Почему бы ученым не уделить большее внимание хроникам гномов? Бывший студент Феликс воспринимал Готрека как первоисточник для пополнения знаний. Он внимательно слушал, стараясь запомнить все, что говорил гном.

— Я думаю, что это просто мутанты, изгнанные люди, превратившиеся в зверей под воздействием гнилого камня. Несколько наших видных ученых говорят так же.

Готрек покачал головой, словно бы жалея недалекий людской род.

— Такие мутанты бродят толпами, как наемники или солдаты. А зверолюды — это особая раса, возникшая еще во Времена Скорби. Они появились тогда, когда Хаос впервые пришел в мир, когда Темные силы проникли сквозь Полярные Врата, чтобы разрушить эту несчастную планету. Возможно, это первородные дети Хаоса.

— Я слышал много историй о том, что они помогают человеческим последователям Хаоса. Говорят, что именно они составили ядро армии, напавшей на Прааг двести лет назад. Часть их сумел изгнать Магнус Благочестивый, — Феликс не забыл сделать знамение Молота, когда упомянул имя Святого.

— Вполне может быть, человечий отпрыск. Зверолюды столь же истовы, сколь и поклонники Хаоса. Герои Павшей Силы были лучшими воителями, пришедшими в этот мир, Гримнир их всех побери! Я надеюсь, что история девочки правдива и что я вскоре встречусь лицом к лицу с этой демоницей в черных латах. Это будет достойная битва, и, если так суждено, то и достойная смерть.

— Так и будет. — Хотя Феликс искренне надеялся, что до этого не дойдет. Все обстоятельства, которые приведут к гибели Готрека от рук воинов Хаоса, непременно повлекут за собой и его скорую смерть.

— А что с девочкой? Ты думаешь, она действительно та, за кого себя выдает? Думаешь, она не в сговоре с нападавшими?

— Она всего лишь ребенок, человечий отпрыск. У нее нет меток Тьмы на теле. Иначе бы я уже убил ее.

К своему ужасу, Феликс увидел, как широко раскрылись глаза Кэт; она испуганно поглядела на них. Их взгляды пересеклись. Феликсу стало стыдно оттого, что он напугал девочку, которая и так уже испытала столько горя. Молодой человек поднялся и обошел вокруг костра. Он накрыл ее своим плащом и сел рядом.

— Спи. Ты в безопасности.

Он и сам хотел в это поверить. Глаз Готрека сомкнулся, но рука по-прежнему крепко сжимала секиру. Феликс улегся на листья, соорудив из них подобие постели, и долго смотрел вверх на звезды, холодно поблескивающие в высоте. Он крепко заснул — и его одолел ночной кошмар.

— Ты потерпела неудачу, любимая, — мягко сказал Кацакитал, Князь демонов. Он бросил на нее пронзительный взгляд, отчего Юстину пробрал страх до самых костей.

Она задрожала, прекрасно зная, какое наказание может применить к ней ее повелитель, если останется чем-то недоволен. Невольно ее пальцы сжали рукоять черного меча. Она встряхнула головой, и копна ее черных с белыми прядями волос колыхнулась. Она чувствовала себя беспомощной. Даже маленькая армия зверолюдов, находящаяся в пределах ее голоса, не могла бы помочь ей. Она была очень рада, что старый звероподобный шаман Гринд и его приспешники покинули алтарь после завершения ритуала по вызову князя. Ей не хотелось бы, чтобы кто-нибудь видел ее сейчас.

— Все в деревне мертвы. Как мы оба и хотели, — солгала она, прекрасно понимая, что это бесполезно. Ее узорные латы сжимали ее, как тиски. Кончики пальцев болезненно докалывало от страха. Если демон пожелает, то она скоро окажется в океане страданий и боли.

— Ребенок жив, — прекрасный голос демона по-прежнему был спокоен и невыразителен.

Юстина старалась удержаться от соблазна посмотреть на него, прекрасно зная, чем это грозит. Она знала, что он уже начал искажать тело священной жертвы, придавая ему собственную форму.

Она огляделась вокруг. Две луны сияли дьявольским светом. Моррслиб, луна Хаоса, уже была полной. Мэннслиб — еще нет. Сегодня и еще две ночи сила Хаоса будет достаточно мощной для того, чтобы вызвать покровителя-демона из преисподней — из-за пределов этого мира. И достаточно сильной для того, чтобы демон мог войти в тело человека, которого они возложили на алтарь в этой глубокой лесной чаще.

Даже сквозь плотное красное облако вокруг алтаря она видела костры своих ратников, их пламя походило на теплый красный туман, окутавший ночь. Они казались крошечными звездами по сравнению с мощной аурой демона. Она услышала, как тот поднялся в воздух, и увидела кожистые складки крыльев, распахнувшихся за его спиной. Она стала рассматривать головы, которыми был украшен алтарь. Белые лица графа Кляйна и его сына Гуго смотрели на нее, пробуждая воспоминания прошлой ночи.

Старый граф был неплохим воином. Он шагнул ей навстречу во дворе своего замка, сжав шипастую палицу рукою в кольчужной перчатке. Сам он даже не успел полностью облачиться в доспехи. Граф проклял ее всеми силами ада и тьмы. Она увидела страх на его лице, когда тот разглядел толпу рогатых и клыкастых зверолюдов за ее спиной, вливающихся в разбитые ворота замка. Она почувствовала чуть ли не жалость к недоумевающему старику, который всегда ей нравился. Он был достоин смерти великого воина, и она быстро убила его.

Его сын стоял позади с белым от ужаса лицом. Развернувшись, он побежал по залитому кровью двору, где ее воины резали полусонных охранников. Она легко нагнала его, хотя черные латы отягощали ее бег.

Погоня по темному замку закончилась в спальне Гуго, где он и спрятался, как она правильно рассчитала. Но здесь все это, в конце концов, и началось. Он заперся изнутри и призвал богов защитить его. Юстина легко выбила дверь ногой, закованной в доспехи, и ворвалась внутрь, как разъяренный демон.

Комната была все такой же, как она ее запомнила. Та же самая широкая кровать занимала почти все пространство. Те же самые великолепные бретонские ковры на полу. Те же самые оленьи головы и другие охотничьи трофеи на стенах рядом с теми же знаменами и оружием. Только Гуго изменился. Его тонкое юное лицо превратилось в одутловатую рожу мужчины с дряблыми щеками. Но он сохранил детское выражение, несмотря на наполнявший его ужас. Да, он изменился. Никто не смог бы узнать его спустя столько времени, но Юстина узнала. Она никогда не могла забыть его стеклянные глаза, неотступно следившие за ней с первого дня, когда она появилась в замке, хотя это было семь лет назад.

Длинный меч внезапно появился в его бледных руках. Он поднял его дрожащими руками, но она легко выбила оружие, отшвырнув его далеко в угол. Она прижала острие своего клинка к его груди и слегка надавила. Ему пришлось отступать, пока он не наткнулся на кровать и не упал на шелковые простыни. Запах экскрементов наполнил воздух.

На его губах появились розовые пятна.

— Ты умрешь, — сказала она.

— Но почему? — прошептал он. Она сняла свой шлем, и он громко застонал, как только узнал ее — узнал ее лицо, ее длинные вьющиеся волосы.

— Потому что я предупредила тебя об этом еще семь лет назад. Помнишь? Ты тогда смеялся. Так почему ты не смеешься сейчас? — Она еще сильнее надавила на лезвие. Кровь проступила на белом атласе его рубашки. Он, защищаясь, поднял руку.

Впервые за столько лет ей на глаза навернулись горячие слезы. Она снова почувствовала горечь ненависти и злости. Она пробежала по ее венам и превратила ее лицо в неподвижную маску. Женщина нажала на лезвие, охваченная отчаянными воспоминаниями, и холодный металл пронзил плоть. Она наклонилась, пригвождая его к кровати, на которой он когда-то совершил над ней насилие. И снова шелковые простыни обагрились кровью.

Она поразилась сама себе. Так много лет она планировала свою месть, думая о медленных, непереносимых, ужасных пытках, которые она применит к нему, а вместо этого покончила со всем одним ударом. Месть казалась уже менее важной. Она развернулась и вышла из комнаты, чтобы посмотреть на разоренный город. Она не обратила внимания на мольбы двух мужчин, которых зверолюды тащили к виселицам, — это было одним из их излюбленных развлечений. Но именно здесь, внизу, в деревне она встретила ребенка.

Она пыталась забыть ее.

— Тебе не следовало щадить девочку, любимая, — демон позволил гневу отчетливо прозвучать в его равнодушном голосе. Обещание вечной боли скользило в каждом его слове.

— Я и не щадила. Я оставила ее зверям. Я не могу проследить за убийством каждого деревенского молокососа.

Резкость ответа демона поразила ее.

— Не лги, любимая. Ты пощадила ее, потому что оказалась слишком мягка. В то мгновение ты позволила человеческой слабости остановить твою руку, сбить тебя с избранного пути. Я не могу допускать подобного. Так же, как и ты, ибо, изменив своему выбору, ты потеряешь все. Поверь мне, оставив девочку в живых, ты сильно пожалеешь об этом.

Она наконец поглядела на него и, как обычно, поразилась блистающей красоте этого существа, чем-то напоминающей изящество насекомого: члены облиты черным панцирем, резкое прекрасное лицо осенено украшенным рунами шлемом. Встретившись взглядом с его красными горящими глазами, она увидела в них силу. Он не знал ни слабости, ни жалости. У него не было изъянов. Когда-нибудь и она станет такой же. Эта мысль заставила ее улыбнуться от удовольствия.

— Ты понимаешь, любимая. Ты знаешь суть нашего соглашения. Путь Воина Хаоса — это испытание. Следуй по нему до конца — и ты обретешь силу и бессмертие. Сверни с дороги — и ты получишь вечное проклятие. Великий Кхорн награждает сильных, но он ненавидит слабость. Битвы, в которых мы сражаемся, войны, которые ведем, — это испытание, посланное нам, чтобы уничтожить наши слабости и укрепить нашу силу. Ты должна быть сильной, любимая.

Она кивнула, завороженная красотой его плавно льющегося голоса, обещая не чувствовать ни боли, ни слабости, быть совершенной, бесстрашной, не позволить ужасу мира просочиться в малейшую щель ее доспеха. Демон коснулся ее когтистой рукой.

— Наступает век крови и тьмы, пора страха и гнева. Скоро армии четырех великих сил пройдут сквозь Полярные Врата, и судьба этого мира будет решаться сталью и черным колдовством. Победитель овладеет миром, любимая. Ему суждено вечное господство. Планета очистится от глупого человечества. Мы все переделаем по собственному образу и подобию. Ты можешь оказаться на стороне победителей, любимая, среди добившихся величия и почестей. Все, что ты должна — это быть сильной и посвящать эту силу нашему повелителю. Ты хочешь этого?

В этот миг, глядя в горящие глаза демона, слыша шелковые переливы его голоса, она не испытывала сомнений.

— Ты хочешь присоединиться к нам, любимая?

— О да, — прошептала она. — Да!

— Тогда ребенок должен умереть.

Юстина прошла сквозь толпу своих подчиненных и села на резной деревянный трон. Она положила обнаженный меч себе на колени и повернулась к своим отборным сподвижникам — горрам. Меч был напоминанием, по какому праву она повелевает ими, символом ее власти. Она пользовалась милостью их демонического бога, и выражение этой милости было основой ее силы. Зверолюдам могло это не нравиться, но им приходилось терпеть ее главенство, пока, согласно их жестоким законам, кто-нибудь не одолеет женщину в бою один на один. Но ни один из них, будучи в здоровом уме, не решался бросить ей вызов: они прекрасно помнили пророчество Кацакитала, прозвучавшее, когда Юстину провозгласили Воином Хаоса. Он сказал тогда, что никто не сможет победить ее в битве. И они все не раз убеждались, что это правда. Но все-таки они были зверолюдами, и их тянуло бросить вызов своему вожаку.

Этой ночью она почти надеялась, что кто-нибудь из них сделает очередную попытку сразиться с ней: жажда крови всегда усиливалась после разговора с повелителем. Она поглядела на подстилку, на которой они расположились, — это был гобелен, некогда занимавший свою стену в замке и запечатлевший сцены битвы и охоты предков семьи Кляйна. Теперь же он был покрыт грязью и листьями лесных полян, испражнениями зверолюдов. Она прикажет сжечь его, чтобы не осталось никаких воспоминаний о Кляйне и его семье.

Теперь, глядя на зверолюдские головы своих подчиненных, потешающихся над графским семейным сокровищем, она думала о том, как же сильно изменился ее мир в то роковое утро, когда она выскользнула из спальни Гуго и убежала в лес.

Картина, разворачивающаяся перед ней, напоминала кошмарные полотна сумасшедшего художника Тойгена. Огромные рогатые животные, закованные в доспехи, шагали сквозь скрученные деревья в темном лесу, как злая насмешка над рыцарскими идеалами, порядок вещей перевернулся, словно бы дикость леса вызвала все зажатые тайные помыслы человека. Когда-нибудь так и будет повсюду. Слуги Хаоса превратят все людские царства в жалкие кучки пыли. Она здесь только дает этому толчок, но смута будет шириться. Как только распространится слух о ее победах, все больше и больше последователей Хаоса встанут под ее знамена. Скоро она соберет огромную армию, и все могущество Империи падет перед ними. Но почему-то такое будущее не возбуждало ее так, как прежде. Раздраженная, она отбросила от себя эти мысли.

Взглянув на предводителей своей будущей армии, она подумала, какие приказы отдаст им. Переводя оценивающий взгляд от одного к другому, Юстина размышляла о том, когда и от кого последует вызов претендента. Это мог быть любой из них. Все они горры — самые крупные, могущественные, честолюбивые из зверолюдов.

Она посмотрела на осанистого Хагала — его козлиные рога горели золотом, блестящий белый мех поблескивал в свете костра. Из всех подчиненных ей тварей, она в первую очередь от него ждала вызова, от которого вспыхнет Сшибка Рогов. Ее соглядатаи донесли, что именно Хагал громче других возмущался у костра — мол, нет ничего нелепее женщины-вожака. Он был наиболее самоуверенным, всегда возражал ее приказам, но никогда не доводил до того, чтобы она смогла вызвать его на бой. Хотя, вероятно, он просто выжидает часа ее слабости, зная, что, если они сразятся сейчас, ему не победить.

А вот в своей победе над Лургаром она не была столь уверена, даже несмотря на пророчество. Эта огромная тварь с красным мехом и бычьей головой была одним из самых отчаянных ее бойцов, пьющим кровь берсерком, чья жажда боя перекрывалась только жадностью до человеческой плоти. Он был чудовищным воином, и жар битвы делал его безумным. Она почти боялась возможного вызова с его стороны, но думала, что подобного не произойдет, пока кто-нибудь не подучит его сделать это. Человек-бык слишком глуп для того, чтобы добиваться первенства, и готов следовать за всяким, кто поставляет ему врагов и еду. Да, сам он не вождь, но может оказаться прекрасным орудием для кого-нибудь за его спиной.

Кстати, за спиной у него сидел тот, кто точно задумывался об этом: старый шаман Гринд. Для зверолюда он был слишком умен, обладал хорошим чутьем, обучился всему, что было доступно искаженным. Он мог ворожить на костях и толковать предзнаменования, говорить с духами и общаться с Павшими Силами. До того, как Юстина взяла власть в свои руки, именно он руководил обрядом жертвоприношения Князю демонов Кацакиталу. Но этот толстый белогривый бык был уже слишком стар, чтобы вести юнцов на Большую охоту — ему не стать вожаком их воинства. Но Юстина знала, что это не остановит его на пути к возрождению прежнего положения духовного главы племени, знала, что он просто ненавидит ее как женщину. Никак нельзя недооценивать его. Шаман полон зависти и злобы, а его слово весомо для многих членов ее войска.

Триелл Безглазый не представлял реальной угрозы — великий воин, с душою героя, но меченный гнилым камнем. И хотя у него не было глаз, он все прекрасно видел. Как и все отмеченные Хаосом, он жутко боялся Юстину, избранницу темных сил. Он жил только для того, чтобы убивать и добавлять новые глаза в свое ожерелье.

Был еще Малор Серогривый, чьего отца она убила, чтобы подтвердить свое право на лидерство. Если молодой человек и испытывал к ней неприязнь, то хорошо это скрывал. Он беспрекословно исполнял все ее приказы, прекрасно сражался и пробовал излагать и собственные суждения. Подчас его планы были гораздо разумнее, чем планы полководцев вдвое старше его самого. Он уже сейчас, еще не достигнув своего полного расцвета, был прекрасным воином. Поговаривали, что он стал членом совета только за свое дружелюбие к ней; кое-кто шепотом повторял чудовищные и грязные намеки на то, что Малор, мол, ее любовник. Но Юстина понимала, что парень заслужил свое положение честно и подтверждал его своей доблестью.

Из всех, кем она командовала, она могла сколько-то доверять только, пожалуй, Воинам Хаоса, облаченным в черные доспехи, которых она наняла в Пустошах задолго до того, как вернулась сюда. Они поклялись служить ей. Юстине очень хотелось бы, чтобы они были здесь и поддерживали ее, но их не было. Этой ночью они скрылись в глубине леса, чтобы справить собственный ритуал по умиротворению демонов, принеся им в жертву кровь и души, дабы приготовиться к предстоящей тяжелой битве.

Зверолюды выжидающе смотрели на нее, собравшись полукругом. На их мордах глаза были полны как человеческим пониманием, так и зверолюдской жестокостью. Она внезапно обрадовалась тому, что ее меч лежит рядом с ней. Ей все-таки очень одиноко здесь. Как обычно, прежде чем начать совет, она с любопытством оглядела их. Что произойдет сейчас? Последует ли вызов?

Юстина задумалась о приказах, которые сейчас отдаст им. Она никогда не размышляла об этом прежде. Недавние сомнения теперь усилились. Раньше она жила только ради мести. Теперь, когда месть свершилась, женщина почувствовала себя опустошенной. Когда она разговаривала с Кацакиталом, ей было так легко быть уверенной, ощущать себя частью его черного плана. Князь демонов буквально завораживал ее. Но когда его не было рядом, появлялись сомнения. Она подумала, а действительно ли она хочет того, чего она хочет? Главная цель ее жизни воплотилась в реальность со смертью Гуго.

Это было слишком простым исполнением столь долго вынашиваемого желания отомстить, сказала она себе. Семь лет она только об этом и думала. А теперь это чувство покинуло ее, исчезнув вместе со смертью мучителя, оставив после себя пустоту… Она постаралась собраться, вновь ощутить ту жажду силы и бессмертия, которая так легко одолевала ею в присутствии демона. Она попыталась призвать его тень. Этого оказалось достаточно.

— Мы уничтожили наших первых жертв, — провозгласила она. — Но одна из них выжила. Необходимо, чтобы она умерла. Это желание нашего повелителя.

— Можно найти другое поселение людей. Убьем побольше, — произнес Хагал, обводя собравшихся золотыми глазами. — Стоит ли беспокоиться об одной выжившей?

Гринд грянул тяжелым жезлом-палицей, вырезанным из человеческой кости, о камни:

— Пусть живет. Она расскажет другим людям. Принесет страх. Страх — наш друг.

«Вечно эти возражения, — подумала она. — Постоянно эти заговоры и поиски слабого места. Даже простые задания становятся сложными, когда зверолюды стараются показать себя за счет других. Это общество служит сильнейшим, и если ты выкажешь слабость, любую слабость, то потеряешь уважение».

— Так хочет наш бог. Красный Кацакитал, избранный Кхорном, приказал нам.

Малор поглядел серыми глазами на Гринда и Хагала:

— И потому что наш вождь, Юстина, требует этого!

— Кто ты такой, чтобы обсуждать, чего хочет вождь? — напрямую обратился Триелл к Хагалу. Значит, слухи об их ненависти друг к другу правдивы. Хорошо, это укрепит ее положение.

— Я не обсуждаю вождя. Я спрашиваю, нужно ли искать одного человека тогда, когда можно найти целую дюжину. Ты так хочешь найти эту девочку потому, что пожалел ее прошлой ночью?

— Кто так сказал? — слишком быстро произнес Триелл. — Ты ищешь повод для драки?

Юстина чувствовала, что Триелл хочет замять все это, вопреки ее желаниям. Да, она пожалела девочку. Но чего добивается Хагал? Не скрыт ли здесь упрек ей самой? Она не позволит прозвучать вызову. Если Триелл убьет Хагала, это будет замечательно, но если Хагал убьет Триелла, то она потеряет своего верного союзника среди вожаков зверолюдов и вряд ли сможет найти нового.

— Никаких вызовов, — сказала она мягко, но достаточно громко для того, чтобы ее все услышали. — Разве что вызовите меня!

Все умолкли, ожидая, решится ли кто-нибудь вызвать ее на Сшибку Рогов. Она видела, как Гринд нервно облизывает губы. Поглядела на Хагала. На миг он едва не поддался искушению. В мгновение, когда их глаза встретились, она увидела в них зверолюдскую одержимость убийством. Ее рука легла на рукоять меча. Она улыбнулась, подзадоривая его, но он передумал и склонил голову.

— Ладно, — произнесла она наконец. — Триелл, возьми воинов и приведи девочку с такими же волосами, как у меня. Захвати следопытов, исследуйте местность, найдите ее. Я сама принесу ребенка в жертву Кацакиталу. Остальным — набираться сил. Мы отправимся в другой город и заслужим милость, убив еще больше людей.

Они одобрительно закивали и стали шумно подниматься. Юстина осталась одна; ее бросало в жар от одной мысли о том, что же она будет делать, когда ей приведут девочку.

— Просыпайся, человечий отпрыск! Что-то приближается!

Феликс моментально очнулся от сна. Страшные образы мрачных сновидений все еще наполняли его мозг. Он помотал головой, чтобы избавиться от них, и ощутил острую боль в шее и спине оттого, что спал на холодной земле. Простуда проникла во все кости и ослабила его. Он медленно поднялся на ноги, стараясь стряхнуть с себя остатки сна. Как можно спокойнее он обнажил свой меч и огляделся по сторонам.

Готрек стоял рядом — квадратная, массивная статуя в тусклом свете догорающего костра. Красная кровь блестела на лезвии его секиры. Гном вытер оружие.

Феликс посмотрел в небо. Луна почти что закатилась. Хорошо, рассвет уже близко.

— Что-то? — переспросил он. Его слова с трудом продирались сквозь горло, превращаясь в хриплый шепот. Ему не нужны были призывы гнома быть наготове. Он и сам понимал, что что-то происходит. Над лесом в воздухе нависла угроза.

— Слушай!

Феликс прислушался, напрягая слух, чтобы уловить любой неожиданный звук. И первое, что услыхал, были тревожные удары его собственного сердца. Он не слышал ничего необычного — только писк ночных лесных насекомых и тихий шелест листвы. Затем где-то далеко, — так тихо, что он поначалу подумал, что это ему только кажется, — он услыхал приглушенные голоса. Он взглянул на Победителя. Тот кивнул.

Феликс огляделся, думая, куда бы спрятать Кэт. Она тоже проснулась и сидела, придвинувшись к костру. При свете огня было видно, что ее глаза распахнулись от страха. Феликс молился, чтобы скорее взошло солнце. Он развернулся и уставился во тьму, решив не оглядываться, благо глаза его уже привыкли к темноте.

— Кэт, подкинь еще хвороста в огонь, — быстро приказал он. Он почувствовал непреодолимое желание повернуться и посмотреть, делает ли она, что ей велено. Он поборол его и расслабился, когда услышал движение за спиной и шуршание хвороста. Тени заметались от огня, островок света, в котором они стояли, расширился. Деревья казались одноцветными великанами в тусклом мерцании костра.

Феликс стоял неподвижно, несмотря на пробиравший до костей холод и пот, катившийся по спине. Его одежда развевалась на ветру, ладони вспотели, и он почти физически чувствовал, что силы покидают его. Ему вдруг захотелось убежать от того, что приближалось к ним.

А оно действительно придвигалось все ближе, делая попытки затаиться. Он слышал тяжелые шаги, и боль пробежала по его телу. Мускулы живота напряглись. Не слишком скрытное приближение врагов свидетельствовало об их самоуверенности. Неужели он сейчас увидит тех, кто уничтожил Кляйнсдорф?

Странно, но ему вдруг захотелось побежать на шум, посмотреть, что там такое, вместо того, чтобы просто стоять у огня, как овца перед мясником. Чтобы успокоить себя, он несколько раз взмахнул мечом. Тот свистел, разрубая воздух. Руны на его лезвии засияли ярче, словно бы обрадовались приближающейся битве. Напряжение в мускулах и готовность этого благословенного меча с рукоятью в форме дракона несколько успокоили его. Улыбка заиграла на его губах. Если он и умрет здесь, то умрет не один.

Однако вся уверенность пропала, когда он услышал мощный рев в лесу, вырывающийся из дюжины зверолюдских глоток. В предрассветном свете этот рык напомнил Феликсу недавний ночной кошмар. Эти твари были здесь, и ему не хотелось с ними встречаться. Их преследователи знали, что цель близка, и готовились к нападению. Феликс хотел бросить меч и бежать. Силы покидали его, как вино вытекает из опрокинутого кубка. Позади него зашевелилась Кэт, и он услыхал крадущиеся шаги, как будто бы она старалась спрятаться.

— Стой, человечий отпрыск! Они всегда так делают, чтобы напугать своих врагов. Ослабить, чтобы убить. Не позволяй страху управлять тобой.

Голос Готрека был спокоен и вселял уверенность, но Феликс все равно не мог отогнать от себя мысль о том, что же произойдет, если Победителя троллей одолеют. Сможет ли он тогда противостоять врагам или, что вероятнее всего, падет в неравном бою? Феликс подумал, что если сейчас наступило то время, когда решится судьба гнома, и если Ягер не выживет, то некому будет описать это в поэме. Эта усмешка судьбы даже позабавила его. Он услыхал, как Готрек придвинулся ближе.

Их преследователи были уж очень близко. Феликс слышал топот их ног, поднимающий пыль на тропинке. Они не более чем в ста шагах. Он поглядел вокруг себя, ища укрытия, но рядом были только низкие кустарники, росшие под деревьями. Ягер подумал о том, чтобы спрятаться в них и внезапно выпрыгнуть, когда этого никто не ждет. Или не выпрыгнуть, а просто затаиться, ожидая, что отродья Хаоса не обнаружат его. Но он понимал, что на это мало надежды.

Он указал на заросли вереска кончиком меча и сказал девочке:

— Кэт, спрячься там. И если мы с Готреком падем в бою, то оставайся в укрытии.

Он успокоился, увидев, как маленькая фигурка девочки быстро проскользнула на животе в кустарник и затихла там. У нее будет шанс выжить, если они оба погибнут.

«Но как они их обнаружили? — подумал он. — Им просто повезло или же они отправили вперед следопытов? Или же им помогло колдовство? Там, где присутствует Хаос, ни в чем нельзя быть уверенным». На мгновение он позволил себе вообразить, что это все ошибка, что там копошится группа купцов, ищущих убежища. Но он знал, что только мертвые или убийцы могут двигаться по ночной дороге от Кляйнсдорфа, и эта мысль заставила его содрогнуться.

Звук шагов был уже так близко, что враги должны были уже вот-вот показаться. Ягер надеялся, что угасающая луна выкатится из-за облаков и осветит все вокруг. И, словно бы Сигмар услышал его молитву, она слегка показалась из-за облака. Но лучше бы этого не было.

Легкий серебряный свет Мэннслиб смешивался с кровавым блеском проклятой луны Моррслиб. Показавшись над верхушками деревьев, они осветили лица их врагов. Кошмар начал сбываться.

Впереди бежал жуткий мутант на привязи. Он припадал к земле, нюхая след. Феликс слышал тяжелое сопение. У твари была лысая собачья морда и огромный нос. К грязному ошейнику была привязана железная цепь, второй конец которой держал в руках козлоголовый мутант в кожаной накидке на мускулистых плечах. На шее висело ожерелье из сушеных глаз. Своих глаз у чудища не было — только отвратительные куски плоти в заросших глазницах, — но он передвигался так, словно бы все видел вокруг. Феликс подивился, что за шутку сыграло с ним колдовство Хаоса. В одной руке у мутанта была огромная шипастая палица, запачканная чем-то странным и желеобразным. Феликс постарался не думать о том, что бы это могло быть такое.

Позади них бежали его приспешники, похожие на своего господина, только помельче, а два мускулистых великана тащили пику и ржавый меч. Оленьи и лосиные глаза краснели в отсвете костра. Кроме вожака, ни у кого больше не было заметных признаков дальнейших искажений, но Феликса передергивало от одного их вида. А мысль о том, что они сделали с жителями деревни прошлой ночью, наполняла его одновременно ненавистью и страхом.

Безглазый вожак отдавал приказы своим подчиненным свободной рукой. Они рассредоточились и образовали плотный полукруг возле гнома и человека. Феликс принял боевую стойку, стараясь расслабить свои мускулы, как советовал его учитель фехтования. Он старался ни о чем не думать и успокоиться, но вид этих чудовищ не давал это сделать.

В течение долгого времени человек и зверолюд изучали друг друга сквозь тенистые ветви. Феликс заставил себя посмотреть на урода с головой козла. «Я убью тебя», — думал он, надеясь напугать тварь. Пасть зверя открылась, язык вывалился, вокруг губ запузырилась пена. Было похоже, что чудовище смеется над ним. «Ну что ж, может, и не убью», — подумал Феликс и улыбнулся.

Он хотел поглядеть на Готрека и узнать, что тот собирается предпринять, но не решался отвести взгляд от своего врага. Тот мог наброситься на него со сверхъестественной скоростью, если Феликс отвернется. Худший из врагов — это враг непредсказуемый.

Зверолюды занимали свои позиции, словно бы тоже не зная, что предпримут их противники, и вопросительно поглядывая друг на друга. «Может быть, они решают, кто первым бросится в атаку», — думал Феликс. Внезапно странная мысль пришла ему в голову: он подивился тому, что эти хищные людоеды имеют головы травоядных животных. Возможно, это была еще одна шутка Павших Сил.

— Готов, человечий отпрыск? — спросил Готрек голосом, который явно указывал на то, что гном уже вошел в раж битвы. Голос был спокоен, ровен и невыразителен.

— Как всегда, — и Феликс так крепко сжал рукоять своего меча, что почувствовал сильную боль в руках. Его мускулы напряглись, точно стальной канат. Услышав дикий смех Победителя троллей, он тоже бросился в рукопашную.

Кэт дрожала в кустах. Ей хотелось посмотреть, что происходит, но страх не давал высунуться наружу. Она знала, что зверолюды приближаются. Она чувствовала их по тому же напряжению, что и прошлой ночью. Она посмотрела на двух своих защитников и пожалела их. Они умрут. Они, может быть, и испугались, но решили помочь ей, и уж точно они не заслуживают той смерти, которую приготовили им зверолюды.

Она поглядела на Феликса. На его красивом лице то появлялось выражение безнадежного страха, то приступ безумной храбрости. Она много раз чувствовала подобное, когда Карл начинал слишком быстро гнать лошадей по неровной дороге. Смесь разных чувств, и возбуждения, и страха, и радости одновременно. Но Феликс не выглядел особенно счастливым, и в этом была существенная разница.

А вот гном выглядел. Его грубое лицо растянулось в зверолюдский оскал, который обнажил почти полностью отсутствующие зубы. Кэт была уверена: он заметил ее взгляд, потому что он обернулся и махнул в ее сторону. Он либо не боится, либо притворяется, решила она.

Они оба держались очень храбро. И, наблюдая за тем, как они дрались, девочка поняла, что это прекрасные воины. Руны на клинке Феликса сияли внутренним светом, как заговоренное оружие в сказках. А секира Готрека, казалось, рубила врагов, как деревья. Но она знала, что все это не имеет значения: они обречены. И зверолюды это понимали.

Поборов себя, она выглянула, когда зверолюды подошли слишком близко. Их вожак, держащий принюхивающегося мутанта на цепи, был тот же самый урод, который пощадил ее накануне вечером в гостинице. Она знала, что он ищет ее, именно ее, чтобы исправить свою ошибку. А его слугами были те, кто ворвался в деревню и сжег ее. Все они были очень большими, выше чем Феликс, тяжелее чем Готрек. Глядя на двух воинов, стоящих перед костром, она подумала, какой же неравной будет эта битва. Человек против чудовища, превосходящего его по весу и по силе. У них не было шансов.

На секунду противники замерли, глядя друг на друга. Понимая всю драматичность ситуации, Кэт забыла о собственных страхах. У нее перехватило дыхание. Готрек возвышался каменным изваянием, а Феликс принял классическую стойку фехтовальщика. Она видела такую, когда Гуго тренировался. На них надвигалась масса бесформенных демонов с оружием наголо.

Она услышала, как Готрек пробормотал: «Готов, человечий отпрыск?», — а Феликс ответил: «Как всегда». Она услышала дикий смех гнома и то, как он бросился в атаку, а Феликс последовал за ним. Ей было невыносимо увидеть, как они падут в бою, и девочка закрыла глаза.

До нее донеслись треск и вопль боли. Это гном, решила она. Он умер первым. Она слышала звон стали и боевые выкрики, за которыми последовали стоны. Феликс тоже умер. Но звук битвы не утих сразу, как она ожидала. Затем постепенно все умолкло. Охваченная ужасом, Кэт открыла глаза, чтобы встретиться со своей судьбой…

Феликс бросился в атаку. Впереди него метнулся в сторону Готрек, уклоняясь от запущенного в него копья. Гном перехватил древко левой рукой — оно скользнуло по всей его ладони и остановилось. Одним прицельным ударом секиры он снес голову изумленному мутанту. Послышался треск, и тварь закричала от боли. Хорошо, подумал Феликс, на одного меньше.

Он скрестил меч с кривой саблей чудовища и достал своего противника, выбивая у того из рук проржавевшую сталь. Чудовище было сильным, но неумелым. Словно бы сам по себе, заговоренный меч Феликса прорвал оборону противника, и через несколько мгновений Феликс увидел, что тварь истекает кровью от множества порезов. Но это только разъярило мутанта, и он обрушил на него удар, который мог бы перерубить Феликса пополам. Он отпрянул назад, яростно парируя. Искры летели, когда их мечи сшиблись. Его рука онемела от напряжения.

Феликс посмотрел прямо в лицо зверолюду: вокруг пасти выступила пена, а в глазах играли сумасшедшие огоньки. Он снова бросился вперед, его меч описал дугу. Инстинктивно Феликс наклонился вперед, сделал один шаг и вскинул меч. Теплые внутренности зверолюда вывалились наружу, тот откатился назад, держа кишки одной рукой и визжа, как поросенок. Второй зверолюд оправился от неожиданности и тоже бросился в атаку, нагнув голову и изготовясь пронзить поэта копьем насквозь. Однако он поскользнулся на брюшной слизи своего предшественника и рухнул прямо к ногам Феликса. Молодой воин поблагодарил Сигмара и обезглавил тварь одним точным ударом. Он повернулся, отряхивая лезвие, и прикончил очередную жертву.

Готрек уже избавился от двух более слабых врагов и сцепился с вожаком мутантов. Следопыта нигде не было видно — он просто исчез. Глядя на их схватку, Феликс попытался представить, что сейчас произойдет. Победитель троллей внезапно нападет и нанесет два точных удара — первый снесет голову, а второй вскроет грудную клетку. И безглазый падет жертвой неумолимого противника.

Топор и палица взлетели в воздух и столкнулись на чудовищной скорости. Искры отлетали от стального навершия булавы. Зверолюд был крупнее, но медлительнее, чем гном. Каждый удар секиры Победителя троллей заставлял его отступать. Феликс хотел было помочь Готреку, но передумал: тот не одобрил бы это, к тому же была возможность попасть под удар его мощного секиры.

Зверолюд нанес было могучий удар по голове Победителя. Но Готрек успел вовремя отпрянуть и снес колючее навершие палицы мутанта. Вторым взмахом он обезоружил противника.

На лице гнома было выражение такой холодной ярости, какое Феликс никогда не замечал раньше — ни признака жалости, только злость и мрачная решительность. Готрек ударил врага по ноге и перебил ее, кровь хлынула из открытой раны. Тварь издала ужасный вопль и покатилась по земле. Секира гнома обрушилась на упавшего, как топор палача. Голова безглазого чудища слетела с плеч, и его тело осталось лежать неподвижно на земле.

Победитель плюнул на него и махнул головой с отвращением.

— Слишком просто, — проговорил он. — Надеюсь, что Воин Хаоса окажется покрепче.

Феликс же надеялся, что они этого никогда не узнают.

Феликс шел пружинистым шагом. Он не устал, несмотря на то, что практически не спал прошлой ночью, и страшные темные заросли, сквозь которые они пробирались, больше не пугали его. Он свободно и глубоко вдыхал прохладный, ароматный воздух — по крайней мере, он еще мог дышать.

Он был жив! Лучи солнца продирались сквозь листву, освещая кружащиеся и мерцающие, как светляки, клубки пыли. Ему хотелось дотянуться и набрать пригоршню этого волшебного порошка. На мгновение лес преобразился: они миновали заколдованную поляну, где неестественно высокие грибы прятались в тени деревьев. Но даже они не выглядели одинокими, все вокруг говорило о продолжающейся жизни.

Он все еще был жив. Он повторял про себя эти слова, как молитву. Он прошел сквозь ужас, но выжил, а эти чудовища, его враги мертвы. А он еще жив, греется в лучах солнца, упивается свежим воздухом и наблюдает за тем, как Готрек и Кэт спускаются вниз по склону, осторожно нащупывая камни в скользкой грязи.

Его чувства обострились как никогда — так он радовался каждому мгновению своей спасенной жизни.

На паутине блестела роса раннего утра, пели птицы, и все вокруг было полно радостью. Крохотные зверьки сновали под землей, изредка выскакивая на поверхность. Феликс остановился, дав проползти змее, и не пытался убить ее. Этим утром он внезапно понял, какой хрупкой может быть жизнь.

Сегодняшний бой с мутантами вдруг показал ему, как легко можно оборвать существование человека, оставив его в холодной могиле, или, еще того хуже, в брюхе мутантов. Их спасли удача, мастерство и правильное использование оружия. Но все могло бы быть по-другому. Одна ошибка, и он бы не увидел этого благословенного утра. Он бы отправился в серое царство Морра или же превратился в ничто, как утверждали некоторые его школьные товарищи.

Такие мысли должны были бы испугать его, но только не сегодня. Это утро было таким счастливым для него. Он вспоминал каждый свой удар и каждое движение почти с любовью. Он торжествовал: еще бы, ведь он одолел врагов, которые были значительно могущественнее его. И лес больше не пугал его.

Но Феликс знал, что это не подлинная радость, ведь он часто так чувствовал себя после очередной битвы. Он знал, что скоро его торжество сменится унынием и чувством вины — но это будет позже. А пока он торжествовал, и, странное дело, ему стали нравиться сражения. Жестокость и ярость пробуждали в нем темную часть его натуры, которая обычно была скрыта даже от него самого. Он почти что понял всех тех, кто следует за Богом крови, Кхорном, требующим кровопролитий, битв и побед. И нет в мире ничего выше собственной души.

Эта мысль поразила его. Феликс вдруг подумал, что так он вступит на путь порока. Видимо, все, кто посвятил себя Павшим Силам, начинали именно так, пестуя свою темную сторону. Но он понимал всю возможную опасность и поспешил отбросить эти мысли.

Готрек остановился, приглядываясь к следам в грязи. Может быть, рассуждал Феликс, битва чересчур поразила его воображение. Может быть, именно поэтому Готрек и превратился в изгнанника, и каждое сражение служит настолько же удовлетворению его потребностей, сколько и искуплению грехов? Зачем же еще кто-нибудь отважится последовать по этой мрачной дороге, если не ради битвы?

Видимо, истинные побуждения Готрека были менее достойны и драматичны, чем он их ему представил.

Феликс вздохнул: этого он никогда не узнает. Гном оставался чужд ему, он был созданием иного общества с иными принципами морали, даже с другим восприятием мира через другие органы чувств. Он засомневался в том, что сможет когда-нибудь понять Готрека. Каждый раз, когда он приближался к разгадке его натуры, это понимание ускользало от него. Гном был совсем иным существом — более сильным, каким Феликс и не мечтал даже стать, и менее восприимчивым к боли и тяжестям.

Может быть, поэтому Феликс и пошел за ним, полный обожания и желания уподобиться своему кумиру? Разумеется, его жизнь была бы сейчас совсем другой, если бы он не поклялся тогда на пьяной вечеринке последовать за Победителем троллей. Может быть, он был бы счастливее? Но, с другой стороны, он бы никогда не увидел и половины того, что пришлось ему повидать — хорошего и плохого. В ту пору Победитель, подобно демону, перевернул его жизнь и вверг во тьму.

Он осторожно стал спускаться со склона, чувствуя острые камни сквозь кожаные подошвы. Спустившись в долину, он тоже увидел то, над чем, казалось, раздумывали Готрек и Кэт. Дорога раздваивалась. Возле правого ответвления был знак — не привычный каменный символ, указывающий главную имперскую дорогу, а простая табличка, вырубленная из ствола дерева. Феликс прочел ее.

— Через пару часов мы будем во Фленсбурге, — сказал он.

— Если Фленсбург все еще существует, человечий отпрыск, — заявил Готрек и плюнул.

— Хотела бы я быть такой же храброй, как ты, Феликс, — сказала Кэт.

Феликс изучал открытую прогалину. Деревья стали здесь пореже, и много пеньков свидетельствовало о вырубке. Вокруг них росла трава и пробивалась молодая поросль. В воздухе отчетливо пахло свежей древесиной. Где-то вдалеке ему послышался шум воды. А над их головами сквозь сплетенные ветки виднелось чистое голубое небо. Однако далеко на востоке собирались мрачные грозовые облака. Эти тяжелые свинцовые тучи, похожие на серые горы, медленно приближались. Еще один плохой знак.

Он поглядел на девочку. Ее покрытое сажей лицо было серьезным.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что хочу быть такой же смелой, как и ты.

Он рассмеялся. Открытость и искренность ее желания тронули его.

— Я совсем не храбр.

— Нет, ты храбр! Ты так смело дрался с этими зверями, как герой из сказок.

Он попытался представить себя одним из героев саг, которые любил в детстве, Сигмаром или Освальдом. Но почему-то не получалось. Он слишком хорошо себя знал. Эти люди походили на богов и были совершенны. На самом деле Сигмар и стал потом богом, божеством-покровителем созданной им Империи. Такие люди не знают сомнений или страха.

— Я просто испугался и сражался, потому что боялся умереть. Я вовсе не храбрый. Вот Готрек — храбрец.

Она согласно закивала головой.

— Он, конечно, храбрец, но ты тоже. Вы испугались, но все равно дрались с ними. Именно поэтому вы и храбрые.

Она была совершенно серьезна. Феликс смутился и немного покраснел.

— Никто не говорил мне ничего подобного раньше.

Она отвернулась и надулась, думая, что он смеется над ней.

— Все равно я так думаю. И не важно, что никто раньше этого не говорил.

Он расправил плечи и покрепче затянул свой рваный плащ. Странно, но он привык представлять Готрека как героя поэмы, той самой, которую он собирался написать после смерти Победителя. А себя он никогда не воспринимал как ее часть — скорее как стороннего наблюдателя, летописца чужих подвигов, чье имя даже не будет упоминаться в тексте. Но слова девочки все изменили. Может быть ему следует отвести и себе немного места в этой балладе?

«Сага о Готреке и Феликсе». Нет, «Мои путешествия с Готреком», написано Феликсом Ягером. Он представил себе кожаную книгу, отпечатанную безупречным готическим шрифтом в одной из типографий его отца. Разумеется, она будет написана на рейкшпиле — самом популярном языке. Классический слишком тяжел, его понимают только ученые законники и священники. Может быть, эту повесть прочтут во всем Известном мире? Он даже может стать популярен, как Детлеф Зирк или сам Таррадаш.

Он опишет все их приключения. Уничтожение шабаша ведьм в Таинственную ночь, борьбу с наездниками на волках в землях Порубежных Князей и все события, приведшие к уничтожению форта фон Диела. Их путешествия по темным Низовьям мира, их сражения с Рогатыми…

Феликс подумал о том, как опишет сам себя в этих историях: разумеется, он будет храбрым, преданным, скромным. Но реальность мгновенно разрушила его мечты. Храбрым? Может быть. Он иногда бесстрашно встречался лицом к лицу с опасностями. Преданным? Если он останется до конца с Победителем, то, несомненно, станет таким. Скромным? Но как же можно быть скромным и описать себя в историях о другом человеке? Может быть, это не очень удачный замысел. Он должен подождать и подумать.

— Но если ты не герой, а Готрек герой, то почему ты путешествуешь с ним?

— Почему ты задаешь такие сложные вопросы, малышка? — спросил Феликс, надеясь, что Готрек его не слышит. Победитель шел далеко впереди них, погруженный в собственные раздумья.

Это был действительно трудный вопрос, признался Феликс. Почему он следует за Победителем троллей? Самым простым ответом была клятва, данная им в тот вечер, когда Готрек вытащил его из-под копыт имперской конницы. Феликс был достаточно честолюбив, чтобы сдержать данное слово, и к тому же чувствовал себя обязанным гному жизнью.

Поначалу и в течение долгого времени он именно так и думал, но теперь у него появились другие мысли. Гном привил ему вкус к приключениям, к тому, чтобы увидеть дальние страны и темные дела. Дела, которые были интересны для него и возбуждали его воображение. Он бы мог остаться дома и превратиться в зануду-купца, как его брат Отто. Но именно этого Феликс никогда не хотел и сопротивлялся такой судьбе, как мог. Участие в обреченном странствии Готрека стало для него поводом осмелиться и покинуть Альтдорф. Но, с другой стороны, сбылась и его собственная мечта уйти куда-нибудь. И с той поры он жил странной необычной жизнью, которая ничем не отличалась от жизни сказочных героев. Он уже не мог представить себе, что бы стал делать, если бы покинул Готрека. Феликс уже не был способен вернуться к прежнему образу жизни.

— Да будь я проклят, если знаю ответ, — пробормотал он наконец.

Стрела воткнулась в дерево позади Готрека, и тот остановился. Победитель троллей огляделся вокруг, понюхал воздух и вперился в высокую траву. Неужели их снова окружили зверолюды? Но почему тогда просто не пристрелили его? Феликс посмотрел на черное оперенье стрелы. Нет, это не зверолюды. Стрела не похожа на их оружие. Кэт вообще не упоминала луки, когда описывала их вооружение. По его коже пробежали мурашки. Он напряг слух, но все, что он услышал, был только ветер в ветвях, пение птиц да журчание воды.

— Это предупредительный выстрел, — сказал резкий и неприветливый голос. — Не приближайтесь.

«Стрелок находился с подветренной стороны, — подумал Феликс. — Очень предусмотрительно!» Видимо, то же самое пришло на ум и Готреку, потому что он повернулся в ту сторону, откуда доносились слова.

— Предупредил и ладно. Так выйди и отведай моей секиры, если ты, конечно, не трус.

— Не похоже на зверя, — произнес другой голос слева. Он звучал искренне, и в нем слышалось почти что веселье — верный признак того, насколько же серьезно обстояло дело.

— Кто знает, все может быть в это странное время. На человека-то он не больно похож, — произнесла женщина где-то позади них. Феликс повернулся поглядеть на нее, но ничего не увидел. По его телу вновь поползли мурашки, он каждую секунду ожидал нового выстрела из лука.

В голосе Готрека послышалась ярость:

— Так вы думаете, я принадлежу вашей слабой расе?! Я заставлю вас сожрать эти слова, люди! Я кровавый гном!

— Может быть, ты будешь посдержаннее, пока мы не увидим нападающих? — прошептал Феликс и крикнул: — Простите моего друга. Он враг Павшим Силам, и его можно легко оскорбить. Мы не зверолюды и не мутанты, как вы, несомненно, видите. Мы просто наемники, ищем работу по дороге в Налн. Мы не причиним вам вреда, кем бы вы ни были.

— Он говорит искренне, — сказал первый голос. — Умерьте свой пыл, парни. Пока я не давал вам слова.

— Может, он волшебник, они все образованные, — произнесла женщина. — А девочка может быть его ученицей или зачарована.

— Не-а, это Кэт из гостиницы в Кляйнсдорфе. Она частенько мне прислуживала. Я узнаю ее волосы где угодно. — Весельчак, казалось, задумался. — Может, они ее похитили? Я слышал, что можно получить хорошие деньги, если продать девственницу для жертвоприношения на подпольном рынке в Налне.

Феликс подумал, что дело принимает крайне неприятный оборот. Эти люди очень напуганы и подозрительны, и ничто не помешает им утыкать мужчин стрелами, а уж потом расспросить обо всем девочку. Он начал лихорадочно соображать, куда бы спрятаться, надеясь, что Готрек не поддастся обычному искушению и не вступит с ними в перебранку.

— Это вы, господин Месснер? — неожиданно спросила Кэт.

«О, Сигмар! Благослови своих детей! Говори с ними. С каждым ее словом им будет все сложнее представить нас как безликих врагов».

— Не убивайте их! Они спасли меня от зверей. Они не колдуны и не поклонники Хаоса. — Она поглядела на Феликса ясными глазами. — Это господин Месснер, один из охотников и лесничих герцога. Он пел мне песни и рассказывал всякие байки, когда приходил в таверну. Он хороший человек.

«Этот хороший человек совсем недавно чуть не пустил мне стрелу между глаз», — подумал Феликс.

— Кэт права. Мы убили зверолюдов. Но могли бы убить и больше. Они разрушили Кляйнсдорф, и теперь они могут двигаться сюда. Их ведет воитель Кхорна.

Крупный, но ловкий человек возник перед Феликсом, вынырнув из зарослей справа. Он был затянут в кожу, на плечи накинут зелено-коричневый плащ. Феликс удивился — он, должно быть, несколько раз смотрел на этого человека в кустах и не видел его. В сильной руке он сжимал лук, но уже не целился ни в него, ни в Готрека. Его движения были неожиданно точными для такого большого человека. Он остановился в десяти шагах от тропинки и принялся разглядывать их, как будто оценивая. Его лицо было помято, а серые глаза утомлены. Нос человека был, по-видимому, когда-то сломан и слегка свернут набок. Его уши были проколоты, как у старого наемника, а глаза холодны, как сталь.

— Не-а, на порождение ада вы, ясное дело, не похожи. Но если это так, то вы выбрали крайне неподходящее время для прогулок по лесу, в котором бродят искаженные души. Он полон им отсюда и до Кислева.

— Тогда почему вы здесь? — спросил Готрек, едва сдерживая свой гнев.

— Не хотелось бы отвечать на твой наглый вопрос, приятель, но это моя работа. Мы с ребятами присматриваем этим лесом для герцога, и надо сказать, я много нехорошего здесь видел.

Он почесал кулаком нос, по-прежнему разглядывая их. Феликс попытался понять, что это за человек. Он разговаривал как крестьянин, но в его глазах светился ум, а чувство юмора, проскальзывающее в его словах, выдавало человека себе на уме, который скрывал свою истинную натуру. Он казался вполне спокойным, но может стать опаснейшим врагом — именно его спокойствие и пугало. С Готреком он держался, как человек, уверенный в себе и в своем положении. Феликс уже встречался с подобным сортом людей раньше: верные служаки, которые уважали своего повелителя и вершили скорую расправу над теми, кто оказывался в их руках.

— Мы не враги, — произнес Феликс. — Мы идем по императорской дороге. И не хотим неприятностей.

Человек рассмеялся, как будто Феликс сказал что-то забавное.

— Тогда вы не туда попали, ребята. Что-то растревожило старых зверолюдов, хотя я не видел их уже много лет. Они ушли из леса в горы, громя все по дороге, а теперь, по вашим словам, разорили и разрушили Кляйнсдорф. Жаль его, если это так. Он мне всегда нравился. А что тамошние солдаты? Они, конечно, что-то успели сделать?

— Умереть, — сказал Готрек, мрачно усмехнувшись. Человек пристально поглядел на него. В его глазах был гнев.

— Не-а, там же был замок. А в нем — около шести сотен солдат. Зверолюды никогда не нападают на укрепления, им умения не хватает. Именно поэтому мы все еще живы в этих проклятых местах.

— Это правда, — произнесла Кэт. — Все, что сказал Готрек, правда. — Девочка была готова расплакаться.

— На вашем месте я бы присмотрел за следующей деревней, — произнес гном, и ехидно пояснил: — На всякий случай, ясное дело.

Месснер повернулся к лесу и гаркнул:

— Рольф, бегом на запад и посмотри, что там. Фреда, марш во Фленсбург к остальным ребятам и жди нас там. Я сам позабочусь об этих приятелях. Дело принимает серьезный оборот.

Ему никто не ответил. Феликс не слышал ни единого шороха в кустах, но почувствовал, что наблюдатели ушли. Он вздрогнул: они могли бы убить его, а он их даже в лицо не видел. Ненависть к лесу вновь охватила его — он предпочитал места, где человек может встретить врагов с открытым забралом.

Месснер жестом приказал следовать за ним.

— Пошли. Вы расскажете мне все, что знаете, по дороге. Тогда к тому времени, когда мы прибудем во Фленсбург, я тоже буду знать, что случилось.

Старик сидел, скрестив ноги, на грубом коврике у дверей дома и курил длинную изогнутую трубку. Он и маленький мальчик играли в кости на расчерченной земле. Старик оторвался от игры, чтобы взглянуть на пришельцев, и в его глазах Феликс заметил обычное подозрение всех лесных жителей к чужестранцам. Потом старик выпустил несколько колец дыма из трубки. Месснер кивнул ему — это было что-то вроде короткого приветствия, и старик в ответ шевельнул дрожащей рукой, то ли защищаясь от дурного глаза, то ли просто разговаривая на языке жестов.

Феликс с любопытством разглядывал маленький городок, обратив особое внимание на двух ражих молодцов с большими двуручными секирами. Их лица покрывали разноцветные татуировки, глаза были прищурены и внимательны. Они стучали по грязным улицам высокими, опушенными мехом сапогами со всей уверенностью храмовников Мидденхейма. Иногда они останавливались поболтать с толстым торговцем в меховой шапке или поглазеть на симпатичную девушку, поднимающуюся от реки с кувшином питьевой воды.

Толстобрюхий человек окликнул Месснера, предлагая взглянуть на разложенные перед ним на коврике меха — очевидно, охотничьи трофеи. Месснер приветливо кивнул ему и проскочил мимо, задержавшись только для того, чтобы похохотать над босоногими детьми, охотившимися на свинью.

Они прошли мимо коптильни, перед которой висел ломоть ветчины и здоровенный кусок туши кабана. У Феликса потекли слюнки от запаха коптящегося мяса. С карниза свисали привязанные за шею куры. Феликс вдруг вспомнил, как неловко висели люди на виселицах в Кляйнсдорфе, и отвернулся.

Месснер прошел в дом к писцу и после недолгих переговоров взял перо, чернила и что-то написал на маленьком клочке бумаги. Затем они проследовали к голубятне за большим каменным домом; там сидело шестеро упитанных голубей. Месснер свернул бумагу и просунул ее в стальное кольцо, а затем ловко взобрался на голубятню и достал одну птицу. Он надел ей на лапку колечко, отпустил и смотрел какое-то время, как голубь кружит в небе.

— Ну что ж, долг выполнен, старый герцог предупрежден, — произнес он. — Будем надеяться, что Фленсбург удастся спасти.

Феликс подумал, что это вполне возможно: городок был хорошо укреплен, и в нем находилось примерно семьсот людей. Кроме того, он располагался у излучины реки и скорее напоминал военный лагерь, чем деревню. С двух сторон его окружали рвы и деревянный частокол, а с третьей — защищала излучина реки. С пристаней и мостов сбрасывали срубленные стволы деревьев, чтобы сплавить бревна на какой-то рынок — может быть, на налнский, решил Феликс.

Подойдя ближе, они увидели дюжину квадратных укрепленных деревянных строений, обнесенных забором и напоминающих миниатюрные форты крепкими бревенчатыми стенами и плоской торфяной крышей. Похоже, здесь шла торговля — здания напоминали склады и фактории. На крыше одного из двух брусьев был грубо сложен молот — это был храм Сигмара.

Пройдя сквозь укрепленные ворота, Феликс увидел, что жители городка были ему под стать — такие же суровые, крепкие, деятельные. Большинство мужчин были закутаны в меха — сухощавые, с тяжелыми лицами и тяжелым взглядом. Они недоверчиво поглядывали на чужестранцев — осторожность, казалось, была у них в крови. Многие люди были вооружены топорами дровосеков. У некоторых, в охотничьей одежде, были луки. Женщины одевались поярче: многослойные юбки, стеганые кофты, красные платки на головах. Матери шагали по грязным улицам, неся корзины с товарами, а за ними, как утята, следовали гуськом их дети.

Здесь, у приграничных лесов, люди были пониже ростом, чем в центральных городах Империи, рыжеволосые и крепко сбитые. Феликс знал, что о них ходит слава как о замкнутом, богобоязненном народе, подозрительном, бедном и необразованном. Глядя на местных жителей, он вполне мог в это поверить, но помнил, что столичные обитатели, полные предрассудков, рассказывают только половину правды.

Он не ожидал увидеть здесь эту гордость и бесстрашие. Он думал, что встретит безропотных барских крепостных, а встретил людей, смотревших ему в глаза без страха и открыто противостоявших всем мрачным силам загадочного леса. Он полагал, что Месснер исключение, но теперь понял, что он типичный представитель своего народа. Феликс ожидал увидеть рабов, а нашел свободных людей, и это пришлось ему по душе.

Готрек осмотрел стены и дома и повернулся к Месснеру.

— Лучше созвать ваших людей и растолковать им что к чему. Все это очень плохо.

Феликс смотрел с дозорной башни на вырубку вокруг поселка на краю леса. Теперь и он был одним из его обитателей, и снова к нему вернулся детский страх: враждебный и живой мрак леса служил укрытием для самых страшных тварей на земле. Последние лучи угасающего солнца проникали сквозь ворота. Рядом в дозоре стоял Месснер, внимательно оглядываясь холодными серыми глазами.

— Все это, конечно, выглядит скверно, — сказал он.

— Я думал, что вам часто приходилось сражаться с лесными зверолюдами.

— Да, мы то и дело дрались с ними, с разными изгоями и прочими разбойниками. Но это всегда походило на стычки, не более. Они украдут детей — мы убьем нескольких из них. Они угонят свиней — мы начинаем на них охоту. Иногда мы обращались к герцогу и снаряжали целый карательный поход, если набеги становились уж очень жестокими. Но ничего подобного тому, что вы описали, раньше не было. Их явно что-то сильно взбудоражило.

— Может, эта женщина, их предводительница?

— Очень похоже на то. Мы слышали о таких в старых сказках — Проклятые Избранники, Воители Хаоса и все такое, — но никогда не думали, что придется с ней столкнуться.

— Боюсь, что в старых историях много правды, — сказал Феликс. — Я повидал много странных вещей во время моего путешествия. И я уже ничему не удивляюсь.

— Истинно так, господин Ягер. Я рад, что такой образованный человек, как вы, признает это. Я тоже видел много странного в лесу. И, ну это, знаете, сказки не врут, я теперь тоже не сомневаюсь. Говорят, что в этих лесах есть Черный алтарь. Он принадлежит Мраку, и там людей приносят в жертву. Говорят, что зверолюды и другие… твари… молятся там.

Они умолкли. Тревожные предчувствия овладели Феликсом. Все эти разговоры о Мраке взбудоражили и насторожили его. Он снова оглядел местность.

Женщины и дети прекратили работы в полях и стали возвращаться домой под защиту деревянных стен; их корзины были полны картофеля и редьки. Феликс знал, что провизию отнесут на склад. Поселок готовился к осаде. Другие женщины, собиравшие орехи и травы в лесу, вернулись на час раньше, когда прозвучал предупреждающий сигнал.

Мужчины уже давно были внутри, проверяя запасы воды, затачивая пики и насаживая железные наконечники на копья. Сзади был слышен постоянный звон стрел, попадающих в железные мишени, — это тренировались лучники.

Феликс подумал, что, может быть, стоило остаться на ночлег в лесу. Тогда бы он мог взять лодку и уплыть вниз по реке. Он не знал, что лучше — быть одному в чаще или оказаться здесь в западне, окруженной силами Хаоса. Он постарался отогнать от себя эти мысли как недостойные, вспоминая слова Готрека о том, что необходимо управлять своим страхом. Но опасность оказаться запертым в этих лесах постоянно терзала его.

Снова выглянув наружу, он увидел, что по полю бежала большая группа охотников. Феликс заметил, что они несут раненых. Кто-то оглядывался назад, ожидая преследования. Две оставшиеся на поле женщины поднялись, чтобы помочь им.

— Это Микал и Дани, — узнал Месснер. — Видимо, они попали в беду. Надо бы выйти и разузнать, что случилось. Оставайтесь здесь и смотрите в оба. Если что-то случится, трубите.

Он сунул большой сигнальный рог в руку Феликсу и, прежде чем тот успел что-то возразить, ловко проскользнул в люк и пробежал уже половину лестницы. Феликс пожал плечами и коснулся холодного металла пальцами. Тяжелая штука, хотя кто знает, как она звучит. Он посмотрел вслед охотнику, впервые заметив сверху его круглую лысину. Феликс снова отвернулся к полям.

Люди бежали к городу, так и не бросив раненых товарищей. Ворота со скрипом отворились, и жители поспешили навстречу во главе с Месснером. Феликс видел, как люди смешно подпрыгивали, стараясь разглядеть его. Месснер был местным вожаком, сразу выделявшимся в собравшейся толпе народа. Мощные лесорубы и старики, пышные домохозяйки и тоненькие девочки безмолвно слушали его веселый бойкий голос, предупреждающий о приближающейся опасности.

Никто не возразил ему и не засомневался в его словах. Когда Месснер сказал, что верит Готреку и Феликсу, больше никто не задавал им вопросов. Они даже почтительно слушали Кэт, хотя она была всего лишь ребенком. Ягер помнил все, что было сказано и сделано после того, как тот закончил говорить. Молчание, мрачные, покорные судьбе лица поселян и солнце, играющее на их затылках. Он помнил, как женщины с детьми повернулись и направились к храму Сигмара. Толпа молча расступилась, чтобы дать им пройти.

И также безмолвно мужчины распределились по отрядам лучников и бойцов на секирах. Казалось, Феликс наблюдает за привычным ритуалом, который эти люди всегда совершают в случае опасности. Месснер спокойно распоряжался. Никто не кричал — в криках не было нужды. Без дисциплины в этих суровых краях было просто не выжить.

Он завидовал им, единству их общества: они могли опереться друг на друга. Насколько он мог судить, никто из них не сомневался в преданности своих товарищей. Это, должно быть, обратная сторона лесного уединения: люди знают друг друга всю свою жизнь, и их узы доверия должны быть очень крепкими.

Какое-то время Феликсу казалось, что сейчас он один словно бы оторван ото всех, но потом заметил Кэт. Она стояла несколько вдали от толпы и выделялась среди прочих детей своими необычными волосами и грязной одеждой. Девочка нравилась Феликсу, и он с тревогой подумал, что же с ней будет. Судя по беседе между Кэт и Месснером на тропинке, девочка была сиротой. Мать Феликса умерла, когда он был еще ребенком, и это лишь усилило его сочувствие к Кэт.

Почему она так нужна Воительнице Тьмы, подумал он? Были ли те зверолюды, с которыми он дрался, просто разведчиками, или же они искали девочку? Уже не впервые ему захотелось узнать больше о Тьме. Зная, что это грешные мысли, он отбросил их от себя.

Внизу послышался стон раненого, которого вносили в ворота.

Кэт поспешила к сторожевой башне, ища уединения. Она очень устала сидеть у большого центрального костра. Даже присутствие Готрека не успокаивало ее. Ей было очень одиноко среди этих деловитых взрослых. Поговорить было не с кем, и девочка впервые поняла, что она никого не знает в этом мире, а дома у нее больше нет. Это пламя слишком напоминало ей костер в Кляйнсдорфе. Галька слегка шуршала под ее босыми ногами. Она бежала, ловкая, как белка, к дозорной башне.

Феликс сидел один, уставившись в темноту. Солнце уже давно село, окрасив горизонт кровавым светом. Большая луна сияла в небе и лила на землю серебряный свет. Легкий ветерок коснулся щечек Кэт, заставил шептаться листву деревьев. Феликс наблюдал за этим как завороженный, погрузившись в собственные невеселые раздумья. Она быстро взобралась к нему и села, скрестив ноги.

— Феликс, я боюсь, — произнесла она. Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Я тоже, малышка.

— Прекрати!

— Что именно?

— Называть меня малышкой. Совсем как Готрек. Он никогда не называет других их настоящими именами, да? Меня зовут Кэт. Вы должны так меня звать.

Феликс снова улыбнулся.

— Хорошо, Кэт. Ты можешь для меня кое-что сделать? Это очень важно для нас для всех.

— Если сумею.

— Расскажи мне о своих родителях.

— У меня их нет.

— У всех есть папа и мама, Кэт.

— А у меня нет. Меня нашла Хейди, жена Карла, в корзинке, когда собирала ягоды.

Феликс рассмеялся:

— Так тебя нашли под кустом?

— Ничего смешного, Феликс. Люди говорили, что рядом была демоница. Сельчане убили ее. Они хотели и меня убить, но Хейди им не позволила. — Феликс старался не рассмеяться. Но вся его веселость исчезла, когда он увидел, как серьезно было ее лицо.

— Да, ты права. Это не смешно.

— Они взяли меня к себе и вырастили. А теперь они мертвы.

— А Карл и Хейди что-нибудь говорили о твоих родителях? Ну, хоть что-нибудь?

— Почему ты спрашиваешь, Феликс? Это правда так важно?

— Может быть.

Кэт вспомнился вечер, когда Карл сильно напился. Они с Хейди думали, что девочка уже спит, но та проскользнула на кухню за кружкой воды и услышала их разговор. Поняв, что они говорят о ней, Кэт замерла за дверью. События этого вечера вновь ожили в его мозгу. Она хотела расспросить их побольше, узнать, что они имели в виду, но слишком испугалась. Теперь она поняла, что такой возможности у нее больше не будет.

— Я однажды слышала, как они говорили о молодой девушке в замке с такими же волосами, как у меня, — тихо сказал она, стараясь все хорошенько припомнить. — Ее звали Юстина. Она была дальней кузиной лорда Кляйна или что-то в этом роде — бедной родственницей, которая должна была жить с ними. Она исчезла за год до моего рождения. И никто с тех пор не знал, что с ней случилось.

— Мне кажется, я знаю, — тихо произнес Феликс. Приближались шаги. Лестница заскрипела, и в проеме показалась голова Месснера.

— Вы здесь, господин Ягер? Я пришел сменить вас. Идите вниз и поешьте. Ты тоже, детка. Рольфа не видно? Его все еще нет.

— Я ничего не видел.

— И куда он запропастился?

— Как тебя зовут? — спросила Юстина. Бородач, которого притащили ее ищейки, плюнул на нее. Она кивнула. Малор-зверолюд взмахнул кулаком. Послышался треск ребер. Человек пошатнулся и, если бы его не поддерживали два зверолюда, он скорее бы всего упал.

— Как тебя зовут?

Мужчина открыл рот. Кровь текла по его подбородку на кожаную куртку. Юстина приблизилась, провела по крови пальцем и лизнула — кровь была соленой и теплой на вкус. Она почувствовала, как сила вернулась к ней.

— Рольф, — сказал он наконец. Теперь Юстина знала, что человек расскажет ей все, о чем бы она его ни спросила. Она знала и то, что он не один из тех, кто убил спутников Тирелла. Следопыт, выживший в той рубке, рассказал ей все об охранниках девочки.

— У вас находятся гном и белокурый молодой человек. С ними девочка. Расскажи мне о них.

— Иди к демону, что породил тебя.

— Уйду. Когда-нибудь… — произнесла Юстина, по-прежнему облизывая пальцы. — Но ты уже будешь там и выйдешь поприветствовать меня.

Он застонал, когда один из зверолюдов вывихнул ему плечо. Все его тело сотрясла боль, мышцы на шее напряглись. И постепенно история о том, как они повстречали гнома, человека и девочку в лесу, слетела с его запекшихся губ. Наконец человек умолк и стоял перед ней, измученный собственным признанием.

— Отведите его к алтарю! — приказала Юстина.

Человек попытался сопротивляться, когда зверолюды поволокли его к каменной пирамиде Кацакитала, но тщетно: тварей было слишком много, и они были слишком сильны. С ужасом он увидел, что его ждет. Человек куда больше задрожал при виде этой пирамиды и возвышавшегося над ней черного алтаря, чем тогда, когда зверолюды взяли его в плен. «Он знает, что будет», — подумала Юстина. Головы лорда Кляйна и Гуго, казалось, испугали его больше всего.

— Нет! Только не это! — закричал он.

Она легко подняла его за веревку и сама водрузила на алтарь. Войско с радостью наблюдало за происходящим. Как только луна скрылась за облаками, она приказала барабанщикам начинать. Скоро послышались мерные и медленные, как звук сердца, удары.

Она встала на вершине пирамиды и почувствовала, как вокруг сгущается сила. Юстина оглядела зверолюдские морды собравшихся: те были возбуждены, глаза сверкали от нетерпения. Она вытащила свой меч и подняла его над головой.

— Кровь для Бога Крови, — закричала она.

— Черепа для Трона из черепов, — ответный крик вырывался из сотен глоток.

— Кровь для Бога Крови.

— Черепа для Трона из черепов, — крик зверолюдов прозвучал еще громче, громовым эхом прокатившись по лесу.

— Кровь для Бога Крови!

— Черепа для Трона из черепов!

Меч опустился вниз и разворотил ребра Рольфа. Она вытащила оружие и опустила одетую в перчатку руку в жидкое месиво груди человека. Послышался странный звук, когда она вырвала его сердце и высоко подняла над головой.

Где-то в пространстве за этим пространством и во времени за этим временем что-то всколыхнулось и ответило на ее призыв. Оно безмолвно выплыло и сгустилось. Вокруг алтаря начала собираться красная пульсирующая тьма. Она проникла в сердце, которое Юстина держала над собой, и сердце забилось вновь. Женщина шевельнулась и вложила сердце обратно в тело жертвы.

Мгновение ничего не происходило, и все стихло вокруг, но потом крик вырвался из глотки того, кто некогда был Рольфом. Плоть на груди задымилась, срастаясь. Тело село на алтаре, глаза открылись, и Юстина увидела, что в них засветился разум. Этим телом временно овладел ее демонский хозяин Кацакитал.

Дым шел от тела, пока плоть горела под кожей. Запах гниения и жженого мяса заполнил ее легкие. Ум и сила демона переплавляли это бездыханное тело в новую форму — форму, которая больше всего напоминала нечеловеческую красоту Князя демонов. Юстина знала, что тело сгорит через минуту, поскольку оно не сможет удержать бьющуюся в нем силу, но это не имело значения. Ей нужно было всего лишь несколько минут, чтобы пообщаться со своим господином и спросить совета.

Она быстро повторила то, что Рольф говорил ей.

— Я пойду туда и убью всех.

— Сделай это, любимая, — сказал Князь-Демон нежным голосом, который звучал как колокольчик из этого растерзанного тела. И вновь она ощутила уверенность и надежность, как всегда бывало в его присутствии.

— Я убью девочку. Я принесу тебе сердце гнома и человека, если они попытаются защитить ее.

— Лучше убей их быстро. Они опасная пара, отчаянная и быстрая. У гнома оружие, выкованное в давние времена, чтобы убивать богов. Они оба безжалостные убийцы.

— Они оба хороши, когда мертвы. Я защищена твоим предсказанием. Никто не одолеет меня в битве. Если то, что ты говорил, правда.

— Послушай свое сердце, любимая. Ты знаешь, что я никогда не лгу. И знай еще вот что: если ты сделаешь это, то бессмертие и место среди избранных будет принадлежать тебе по праву.

— Я сделаю это.

— Тогда иди с моим благословением. Сей хаос и ужас и не оставь никого в живых.

Его время истекло. Тело упало в грязь и рассыпалось в прах. Юстина повернулась к своим воинам и отдала им приказ наступать.

Феликс разглядывал узорный золотой молот. Солнечные лучи проникали в открытые двери храма, и в свете зари он казался меньше и теснее. Руны, украшавшие навершие молота, напомнили ему узоры, вырезанные на его собственном оружии. Он ничуть этому не удивился. Его мечом владели когда-то лучшие рыцари сигмаритского Ордена Верного Сердца — ничего удивительного, что лезвие было покрыто их знаками.

В храме были и другие люди: пожилая женщина, которая сидела, скрестив ноги на полу, и молилась. Дети и их матери снаружи дышали свежим воздухом, пока это было возможно. Феликс представил себе, как здесь будет душно, когда закроют двери.

Храм был обычным святилищем. Алтарь служил лишь для того, чтобы ударами молота подтверждать бракосочетание и договоры. Сигмар не был столь уж популярным богом здесь. Большинство лесных жителей молилось Таалу, богу лесов, прося у него защиты, но тем не менее, культ Молота находил и своих сторонников. Некоторые люди искали его милости. Кроме того, храм обеспечивал связь с далекой столицей: он был символом Империи, ее законов и тех, кто следил за их исполнением. Государственная религия была нитью, связующей разбросанных жителей государства в единый народ.

На стенах не было фресок и гобеленов, как принято в более богатых областях. Даже сам алтарь вырезан из дерева, а не из камня. Ягер очень хотел потрогать молот, чтобы узнать, резьба это или просто краска. «Однако алтарь украшен необычно», — подумал он. Ему понравились завитки по краям и образ первого императора — в кафедральном соборе в Альтдорфе такого нет. Он подумал, кто же сделал эту резьбу по дереву? И еще он подумал, сгорит ли вся эта красота, когда придут зверолюды?

Феликс покачал головой, сделал Знак Молота и принялся молиться. Он молился о том, чтобы город выстоял, и чтобы пощадили его жизнь и жизни его друзей. Ягер тронул рукой молот, а затем свой лоб, чтобы привлечь удачу, поднялся на ноги и потянулся, чувствуя, как трещат суставы. Прошлую ночь он провел в укрепленном доме Фрица Месснера и его семьи. Пол, несомненно, гораздо лучше влажной груды листьев. Юноша подумал, что иногда очень скучает по своей мягкой перине в родном доме в Альтдорфе, что те времена, когда он играл роль сына богатого купца, не так уж и плохи. Например, сейчас Феликс мог бы возлежать на кровати в своих покоях, а не ждать нападения войск Хаоса в поселке, о котором он раньше даже не слышал.

— Феликс… — Это была девочка, бледная и неулыбчивая. — Господин Месснер приказал мне найти тебя.

— Конечно, Кэт. Что я могу для тебя сделать?

— Мне приснился кошмар прошлой ночью. Как будто что-то вышло из леса и утащило меня туда. Мне почудилось, что я потерялась в темноте, и все вокруг пугало меня…

Феликс мог понять страхи девочки. Много раз он тоже видел нечто подобное.

— Не бойся, малышка. Это все неправда. Сны не могут причинить вреда.

— Боюсь, что могут, Феликс. Я видела тот же самый сон в ночь, когда на деревню напали чудовища.

У Феликса внезапно мороз пробежал по коже. Он живо представил себе, как сейчас зверолюды пробираются по лесу, подходя все ближе, неся с собой неизбежную смерть.

Юстина возвышалась в седле на своем вороном скакуне. Над ней собирались грозовые облака, огромные тучи, которые, казалось, отражали кипение крови ее спутников. Эта тропа, часть имперской дороги, была очень удобной. Ее построили много лет назад, чтобы посланники императора могли легко добираться сюда.

Она подумала с усмешкой, что эти же дороги ускорят продвижение темных сил по Империи. Да, посланникам демона будет легко пройти на запад. Она подумала об этих тропах, как о болезни, которая использует кровь самого тела, чтобы распространяться. «Что ж, — подумала она, — Империя умирает, а Хаос — та болезнь, которая убьет ее». Таинства идолопоклонников уже распространились в городах, банды зверей и мутантов наводят ужас в лесах, рыцари Павших Сил бродят у границ Кислева и в пустошах. Она знала, что это не случайные вспышки, а признаки тех же самых сил. Вначале Империя, а потом и все царство людей будет поклоняться им. Нет, она не должна думать о них, как о болезни, приказала она себе. Это священный поход по очищению земли.

Она обернулась на маленькую армию, шагающую за ней. Первыми шли зверолюды, огромные, бесформенные и могущественные, каждый за своим вожаком. За ними катилась огромная черная повозка с ее секретным оружием — Громовержец, пушка с огромным дулом, позволила ей уничтожить ворота замка Кляйна и, может быть, пригодится и для остальных крепостей. Повозку тянули рабы, ведя под уздцы облаченных в черные доспехи лошадей. Замыкала шествие нестройная толпа зверолюдов, которые следовали за ними, как шакалы за львом. Это были мутанты, изуродованные и обозленные люди, которых изгнали из своих домов разъяренные сородичи. Их вели за собой ненависть и готовность мстить человечеству.

Все ее воинство здесь, подумала Юстина. Эта дорога — путь к смерти и разрушению, но это всего лишь часть избранного ею пути. Эта мысль несколько опечалила женщину; сегодня она более чем когда-либо чувствовала себя опустошенной. Словно бы две души поселились в ее теле: одна была мрачной, насыщаемой злобой и кровопролитием — она торжествовала в своей силе и уничтожала все человеческие слабости, в том числе и ее собственные. Она знала, что эту душу Кацакитал взращивает так же бережно, как садовники Парравона питают свои адские цветы. Она сеяла демонское дело и безнравственность. Эта ее часть полностью состояла из ненависти, преданности, упорства и силы.

Но вторая, ненавистная ей душа была слабой. Она страдала от той беспредельной жестокости жизни и хотела прекратить ее. Она чувствовала боль, и боялась ее, и сопротивлялась боли других людей. Она питалась воспоминаниями и радостями ее прежней жизни. Но до смерти Гуго Юстина даже подумать не смела о существовании этой второй ее части. И эта мысль была слишком страшной, а необходимость мстить оказалась слишком горячей и сильной. Она заключила соглашение с демоном семь лет назад и вынуждена была следовать его условиям, чтобы отомстить. А теперь ее мечта исполнилось, и снова появились сомнения.

Сомнения касались ребенка. Она помнила, как вынашивала девочку, как та росла и пихалась в ее животе. Юстина родила ее после долгого и опасного странствия по лесу, когда она питалась ягодами и кореньями, пила воду из источника и спала на мягких листьях под деревьями. Девочка сопровождала ее все время после того, как она бежала из замка от страха и ненависти. Она была частью ее — так же, как голод, тяготы и страх, сводившие ее с ума.

Юстина подумала, что они бы с дочкой никогда не выжили, если бы не примкнули к зверолюдам в лесу, которые охраняли и кормили ее. Она помнила, что те были на удивление скромны и даже добры по сравнению с горрами и унгоррами. Конечно, они просто следовали указаниям своего повелителя-демона, теперь это ясно, но она не была им за это менее благодарна. Зверолюды забрали девочку сразу же после ее рождения, и Юстина ни разу не видела ее до того дня в деревне. Теперь она знала, — вернее, заслужила право узнать, пройдя за многие годы через проверки и битвы, — что это все входило в планы ее господина. Что это был его дьявольский замысел для того, чтобы убить все человеческое в ней и сделать одной из Избранных. Девочка была единственной ниточкой, связывавшей Юстину с людьми, и она ненавидела и любила ее одновременно.

Она вспомнила, как все начиналось. Демоны приволокли ее к лесному Черному алтарю, связали перед черными камнями, исписанными ужасными рунами. Затем ее положили на алтарь и Гринд перерезал ей горло, а потом много раз взмахивал своим острым, как бритва, обсидиановым клинком, произнося молитвы и призывая Бога крови.

Она думала, что умрет, и надеялась, что это положит конец ее страданиям. Но неожиданно она увидела темень новой жизни. Ее кровь хлынула на алтарь. Она каким-то невиданным усилием воли заставила себя подняться на ноги, ярость, гнев и ненависть заполнили ее. Именно тогда она и почувствовала Его присутствие, впервые увидела Его.

В луже собственной крови она вдруг заметила, как демон обретает обличье. Костлявые руки появились из красной жидкости, губы прошептали вопросы, ответы и обещания. Он спросил ее, хочет ли она отомстить своим гонителям. Он объяснил, что мир действительно настолько испорчен и зол, как она его себе представляет. Он обещал ей мощь и вечную жизнь. Он произнес свое заклинание. Она встала, покачиваясь и наполняясь болью, покорная его приказу. Потом она вспомнила, как ее собственная кровь, шипя и дымясь, исчезла с алтаря и влилась в ее вены. Раны затянулись, когда гнев и ненависть вошли в нее.

Четыре дня она горела желаниями новой жизни, пока ее тело изменялось, затронутое демонической сущностью, распространившейся по ее крови. Тьма обступила ее, придавая новую мощь. Во рту выросли клыки, а глаза стали видеть сквозь мрак; мускулы стали гораздо сильнее, чем у простого смертного. Она очнулась от транса, зная, что она не случайно оказалась на этом Черном алтаре в лесу, где закончилась ее прежняя жизнь. Это был рок и воля демона.

Откуда-то зверолюды принесли черные латы, покрытые рунами. И когда Моррслиб стала полной, они повторили ритуал. Вновь ей перерезали горло, и она увидела демона. Ее облачили в латы, и когда кровь снова вернулась в тело, то вены, мышцы и плоть слились воедино, а металл превратился во вторую кожу. Эта процедура ослабила ее. Она вновь забылась, и в этих дремах увидела то, что должна была сделать.

Она ушла от зверолюдов и отправилась в долгие странствия. Ее путь привел ее на север, через Кислев, через страну Троллей, к Пустыне Хаоса, где пылала вечная война между последователями Тьмы. Она сражалась во имя темных богов, и в каждом бою Кацакитал доказывал свое пророчество. Она одолела Германа Железного Кулака, героя Кхорна, человека с бычьими рогами. Она принесла в жертву Марлану Марассу, пламенную жрицу Тзинча, на ее же собственном алтаре. Она одолела Закария Каена, тучного любимца Слаанеша, сражавшегося надушенными ручками. Она участвовала и в мелких схватках, и в великих битвах. Она отреклась от своей человеческой веры в разрушенных копях покинутой гномьей столицы Караг Дам. Там же она набрала слуг Громовержца.

Каждая битва приносила ей новые возможности и силу. Тень, свою лошадь, она отбила у Сетрама Шрейбера, вырвав у него сердце и посвятив его Кхорну. Она вытащила свой адский меч из искалеченного тела Леандра Кйана, вожака Отряда Девяти, после великой битвы во Вратах Преисподней. Она побеждала мутантов и зверей, и сила и ловкость ее росли, пока ее повелитель не объявил ей, что время настало, и не велел вернуться и отомстить. В течение всего этого времени она чувствовала возбуждение от побед, и радостный звук битвы отзывался в ее покрытом татуировками теле. Впрочем, иногда она думала о том, что же стало с ребенком, и пощадили ли его зверолюды.

Девочка ничего для нее не значила, и она знала это. Между ними не было никакой связи: просто еще один кусочек плоти родился и умер в этом безнадежном и жестоком мире. Ребенок был последней точкой в ее деле, которое принесет ей могущество и бессмертие. Вот и все.

Так она говорила себе. Но она знала, что Кацакитал ничего не делает просто так. И убийство девочки тоже имело свой смысл. Может быть, это последняя проверка. Может быть, демон надеется обнаружить последние человеческие чувства в ней? В этом случае он будет разочарован, убедившись, что ее воля тверже камня. И пусть Темные боги заберут каждого, кто попытается встать у нее на пути.

Феликс смотрел на облака над своей головой. Они заполняли небо сплошной массой, гонимой сильным ветром. Облик леса изменился — из светло-зеленого он сделался темным и зловеще мрачным. Деревья, как и все вокруг, чего-то ждали.

Он стоял на мостике над деревянными укреплениями и глядел в поля, надеясь уловить первые признаки движения в лесу. Врага следовало ждать ближе к ночи. Рядом сидел Готрек и без особого интереса изучал свою секиру. Через каждые десять шагов на стене затаились лучники, мастера, способные попасть в глаз быку за сотни шагов. Рядом с каждым было несколько колчанов со стрелами. Прикидывая расстояние до леса, Феликс подумал, что место для городка выбрано удачно: нападающим придется пройти по открытым полям, подставляясь под выстрелы.

Он попытался приободрить себя, но у него это не получилось. Ночь в лесах — это не то же самое, что освещенная ночь в Альтдорфе. Когда здесь наступает тьма, она поглощает все. Человек в шести шагах уже ничего не видит, единственным светом остается только луна, но и ее могут затмить облака.

Днем раньше местные жители поставили ловушки у выхода из леса: острые прутья отвели назад и привязали, так что они с силой вырвутся вперед, как только ловушка сработает. Они постарались спрятать волчьи ямы, прикрыв их дерном и нарезанным торфом, медвежьи ловушки и капканы со сжимающимися челюстями тоже были готовы схватить врагов. Если поселенцы выживут после нападения, то им предстоит долгая работа по уничтожению собственных преград. «Может быть, та основательность, с которой они укрепляли лес, была признаком того, что они не надеялись выжить», — подумал Феликс.

Юноша в раздумье водил рукой по стенам, чувствуя мягкий и мокрый мох под пальцами. Готрек что-то напевал себе под нос, не замечая раздраженных взглядов лучника. Ожидание было тяжелее всего. Не так страшна сама битва, как приготовление к ней. Как только начнется сражение, все изменится. Он будет перепуган, но простая мысль о спасении собственной жизни заполнит все его существо. Сейчас же ему ничего не оставалось, как шагать взад-вперед и ждать, прогоняя от себя воображаемых призраков.

Феликс представил себя раненым, над которым склонилась морда зверолюда, представил женщину в черных доспехах и вздрогнул, вспомнив резню в Кляйнсдорфе и свой страх, рвавшийся наружу. Но, к своему удовольствию, он попытался вспомнить и то, как чувствовал себя после победы над зверолюдами в лесу. Эти воспоминания согревали его. Феликс попробовал описать сцену после будущей битвы, в которой они с Победителем предстанут героями, уничтожившими войска и отбросившими зверей. Но это было неубедительно.

— Враги скоро будут здесь, человечий отпрыск, — почти радостно заявил Готрек.

— Вот этого-то я и боюсь.

Жуткие фигуры появились из леса. В бледном свете луны Феликсу почудилось, что он видит огромные рогатые головы за деревьями. Стрела скользнула по парапету и упала вниз. Да, это они. Становилось видно все больше чудовищных силуэтов. Земля задрожала, она колыхалась огромными волнами. Разошлись облака, и показалась луна, осветив страшную картину.

— Прах Грунгни! — чертыхнулся Готрек. — Ты посмотри на это!

— На что?

— Вот там, человечий отпрыск! У них есть осадные орудия. Теперь понятно, почему пал Кляйнсдорф.

Феликс увидел латников в черных доспехах. Они окружали огромную машину с длинным хоботом, похожую на многие подобные стенобитные орудия. Кнутами они подгоняли сгорбленных мутантов. Когда Феликс пригляделся, то увидел их вожака, взобравшегося на место стрелка. Подле него суетились другие черные воины, напрягая бронированные ноги, чтобы придать машине устойчивость. Затем их вожак начал разворачивать орудие к поселку. Ее ствол был отлит в форме шеи и головы дракона. Даже отсюда Феликс слышал скрежет остова. Еще больше стрел полетели в сторону врагов, но, как и предыдущие, упали намного раньше, чем достигли цели. Из леса эхом доносились воинственные крики.

— Что это, Готрек? Что она затевает?

— Черт побери, это пушка! Ну, теперь мы знаем, что разворотило укрепления Кляйнсдорфа.

— Что мы можем сделать?

— Ничего! Когда станет совсем темно, они разрушат стены и набросятся на нас. Зверолюды видят в темноте, а местные — нет.

— Это слишком умно для зверей.

— Мы не только со зверолюдами будем драться, человечий отпрыск. Это Воительница Хаоса и ее армия. У них нет недостатка в мозгах. Поверь мне, я уже дрался с подобными тварями раньше.

Феликс попытался было посчитать количество зверей в лесу, но не смог. Он плохо видел в сумерках, но понимал, что незнание численности противника лишь больше напугает защитников города. Страх неизвестности был еще одним оружием. Феликс почувствовал, как у него оборвалось сердце.

— Может быть, стоит устроить вылазку и уничтожить пушку? — спросил Феликс.

— Этого они и ждут. Если мы умрем там, то это облегчит им работу.

— У них наверняка есть луки, хотя… они же зверолюды.

— Это не имеет значения. Там полно ловушек, кто-нибудь да попадется в них.

— А я думал, ты ищешь героической смерти.

— Человечий отпрыск, да если я буду просто стоять здесь, она все равно ко мне придет. Смотри!

Феликс посмотрел в ту сторону, куда указывал толстый и грязный палец гнома. Он увидел облаченную в черные латы Воительницу Хаоса, восседающую на коне позади пушки. Теперь он увидел, что сотни зверских морд выглядывают из-за деревьев. Пока он смотрел на них, эти рогатые головы шевельнулись, исчезая в листве. Зверолюды начали перестраиваться вне досягаемости стрел. Где-то далеко в лесу грянули огромные барабаны. Где-то на юге ответили огромный рог и другой барабан. Вопли и завывание наполнили ночь. Постепенно, сквозь шум непонятных слов, он отчетливо различил разборчивые звуки. Он понимал, что именно они говорят, как будто бы обладал этим знанием с незапамятных времен, но только сейчас обнаружил его. «Кровь для Бога Крови. Черепа для Трона из черепов». Он тряхнул головой, чтобы развеять наваждение, но это не помогло: что бы он ни делал, смысл этих слов возвращался к нему.

Шум достиг предела, затем стих и повторился вновь. Он будоражил нервы; в животе у Феликса все сжалось. Выглянув наружу, Ягер понял, что пение имело двоякий смысл, понижая храбрость врагов и помогая последователям Хаоса настроиться на битву. Он увидел, как они стучат оружием по щитам, водят пальцами по остриям и ранят сами себя. Зверолюды безумно отплясывали, высоко задирая ноги и резко топая по земле, словно бы крушили головы своих врагов копытами.

— Скорей бы они подошли сюда. Я хочу сразиться с ними, — прошептал Феликс.

— Скоро твоя мечта осуществится, — успокоил его Готрек.

Воительница Хаоса подняла меч. Толпа мгновенно замолчала. Она повернулась и заговорила с ними на их зверином языке, а те отвечали ей возгласами радости и криками. Повернувшись к закованным в доспехи воинам на пушке, она сделала им знак действовать. Один из них спрыгнул и запалил фитиль. После пяти медленных, гулких ударов сердца жуткое орудие издало оглушительный грохот. Послышался громкий свист, и часть стены возле Феликса обвалилась, осыпав землю вокруг обломками дерева, пылью и кусками плоти. Зверолюды завопили от радости, как исчадия ада, пытающие жертву.

Феликс задрожал, когда пушка вновь качнулась на лафете. Он понимал, что бревенчатым стенам никак не выстоять против колдовской силы этого страшного оружия. Укрепления не были рассчитаны на подобные удары. Может быть, разумнее спрыгнуть со стен и поискать укрытия где-нибудь в глубине города?

Готрек, казалось, угадал его мысли.

— Стой, где ты стоишь, человечий отпрыск. Следующим ударом они снесут дозорную башню.

— Откуда ты знаешь?

— Я имел дело с пушками в свое время, и эта ничем не отличается от других. Я могу рассчитать, как полетит ядро.

Феликс постарался спокойно стоять на месте, хотя пот градом катился по его спине. Он вдруг почувствовал, что дуло этого проклятого орудия смотрит прямо на него. Оно снова заговорило. Дым и огонь вырвались из его пасти. Еще раз послышался свист. Одна из опор дозорной башни рухнула, как только удар пробил дыру в ее остове. Башня качнулась назад и упала. Один из часовых вывалился из своего укрытия и, перевернувшись с растопыренными руками в воздухе, полетел вниз. Его долгий крик, перекрывающий даже рев зверей, замер, как только он врезался в землю.

Феликс почувствовал запах дыма и потрескивание огня позади себя. Оглянувшись, он увидел, что одно из зданий и остатки башни запылали — непонятно, из-за выстрела или еще почему-то. Вдалеке послышались голоса, требующие нести воду. Ягер оглядел стену, на которой несколько жалких защитников ждали своей очереди, положив рядом с собой лук. Он обменялся взглядами с ближайшим — шестнадцатилетним пареньком, на лице которого был написан ужас.

Юстина наблюдала за тем, как пушка пробила третью брешь в городской стене. Довольно, решила она. Надо сохранить порох для других крепостей. Защитники устали и напуганы. Бреши уже достаточно широки, чтобы впустить ее отряды. Она приказала наступать. Под грохот обтянутых человеческой кожей барабанов зверолюды двинулись вперед.

Юстина почувствовала, как в ней растет ожесточение и желание посвятить души Богу Крови. Сегодня, подумала женщина, она преподнесет ему богатые дары.

Феликс видел, как зверолюды хлынули сквозь разрушенные стены. Сверху полился град стрел. Медленно и методично лучники выбирали своих жертв и спускали тетиву. Стрелы прорезали темноту и впивались в косматые груди, горло, глаза. Но Искаженные неутомимо пробирались вперед, завороженные ударами в барабаны. Под музыку они начинали возносить молитвы своим богам. И снова он различил слова: «Кровь для Бога Крови. Черепа для Трона из черепов».

Его рука вспотела на эфесе меча. Феликс чувствовал себя совершенно бесполезным здесь, на этой площадке, в то время как другие сражаются и убивают врагов. Сердце учащенно забилось, дыхание стало тяжелым, как будто он только что пробежал добрую версту. Он подавил в себе панику. Очень скоро придет и его очередь вступить в бой, а пока можно наблюдать за ним с высоты, как птица. Вдали он видел черные латы Воительницы, понукающей нападавших. Он выглядела как демоница, прошедшая сквозь время за своей добычей в жажде крови и душ.

Он увидел, как упал один зверолюд с головой лося, его нога застряла в стальных челюстях капкана. Но его товарищи даже не замедлили шага. Они прошли по нему, превратив его в кровавое месиво своими подкованными копытами. Их ничто не могло остановить. Они не боялись, словно у них не было ни души, ни чувств. А может быть, признался себе Феликс, они знают, что скоро наступит час расплаты.

Зверолюды были уже почти под ними. Феликс видел, как свет факелов отражается в их глазах. На губах пузырилась кровь — очевидно, оттого, что они резали себе щеки и языки в экстазе предстоящего сражения. Феликс ощущал их тяжелый отвратительный запах. Он даже мог разобрать руны на оружии некоторых из них.

Лучники, истратив последние стрелы, хватались за секиры и спешили вниз к остальным воинам. Некоторые уже давно разбились на отряды и присоединились к согражданам. Они перелезали через площадку и повисали на руках, прежде чем спрыгнуть на землю и вступить в свой, быть может, последний бой.

— Пошли, человечий отпрыск, — сказал Готрек. — Пришло время пролить кровь.

Феликс шевельнул затекшими конечностями. Ему потребовалось некоторое время, чтобы заставить их наконец двигаться.

Юстина улыбнулась, когда зверолюды дошли до стен и начали пролезать в их дыры, сделанные пушкой. Она слышала звон скрещенных мечей, когда они натыкались на защитников. Воительница коснулась коленками боков своей лошади и та, куда более понятливая, чем обычное животное, понесла ее к городу.

Феликс отбил удар вражеской секиры, но его мощь отдалась в руке. Феликс упал на одно колено и вытянул вверх меч, ткнув удивленного зверолюда под ребра и пронзив древним клинком храмовников его сердце. Вытащив меч, он отскочил назад как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с охотником и зверолюдом, сцепившимися в мертвой схватке. Оба они повалились на землю подле него, стараясь побороть друг друга.

Феликс понял, что скоро могучий зверолюд возьмет верх. Что делать? Он не решался лезть с мечом в эту схватку. Но внезапно решение само пришло ему на ум. Выхватив нож левой рукой из ножен, он подкинул и метнул его прямо в могучую спину чудища. Оно подскочило, вопя в агонии, и Феликс снес ему голову с плеч.

Охотник поднялся с земли и кивнул в знак благодарности. Это был тот самый бледный мальчик, которого он видел на стене. У него было время собраться перед следующей схваткой со зверолюдом, мчавшимся на него. Где-то далеко Феликс услышал топот копыт.

Юстина ворвалась в ряды сражающихся через среднюю брешь, разя налево и направо мечом. Она убивала людей одним ударом. Конь затаптывал раненых и радостно ржал, чуя запах крови. Женщина уверенно сидела в седле, зная, что никто не посмеет противостоять ей.

— Ко мне! — крикнула она. Зверолюды подоспели, сплотились и стали оттеснять людей в сплетение улиц. Позади нее появилось подкрепление, прорвавшееся сквозь стены. Она чувствовала себя победительницей. Много душ отправится к Владыке Сражений этим вечером.

Однако чувство триумфа несколько улетучилось, когда ее лошадь дико закричала. Взглянув вниз, она увидела стрелу, воткнувшуюся в глаз животному. Даже умирая, преданная кобыла не пыталась бежать или сбросить свою всадницу, наоборот, она медленно опустилась на землю, чтобы хозяйка могла спокойно вылезти из седла.

Ярость переполнила Воительницу. Ее Тень охранял сам Хаос, и найти вторую такую будет очень непросто. Она поклялась, что кто бы ни убил ее лошадь, он поплатится за это жизнью, даже если ей придется перебить всех в этом проклятом месте. Внезапно она улыбнулась, обнажив свои острые зубы, а потом смех вырвался из ее глотки. Она только что поклялась сделать то, что уже решила совершить задолго до сражения.

Феликс спрятался в тени строения, с отчаянием следя за происходящим. Он прерывисто дышал, одежда промокла от пота и крови, рука устала рубить. Где же Готрек? Они разделились в самом начале сражения, но гном этого не заметил. В бешенстве он не способен замечать ничего вокруг, кроме передвижения врагов.

Теперь Феликс получил короткую передышку, но Готрека нигде не было видно. Феликс знал, как важно найти гнома — его шансы выжить значительно возрастут в присутствии могучей секиры Победителя троллей. А если им уже ничто не поможет, то Феликс все равно должен быть рядом с гномом, когда тот сделает свой последний вздох, чтобы исполнить свое обещание и засвидетельствовать героическую смерть Готрека. Даже если сам он падет вскоре после этого.

Все вокруг сверкало, а пожар лишь добавлял света в это адское освещение. Стеной вздымался дым. Сражение шло полным ходом. Феликс видел, как призрачные зверолюды сражаются с отчаявшимися людьми в дымке тумана. Он слышал рев чудищ, крики умирающих и звон оружия. Все смешалось в пылу схватки. Убивай или будешь убит — самый главный смысл любого боя.

Издалека до Феликса донеслись воинственные крики Победителя. Он собрал все свои силы и мужество и бросился в ту сторону, твердя короткую безнадежную молитву Сигмару, моля Повелителя Молота защитить его, Готрека, Кэт и остальных. На секунду он задумался о том, где же сейчас девочка.

Прислушиваясь к сумасшедшим крикам сражающихся, Кэт решила убежать. Она не хотела оставаться в храме, зная, что здесь будет обречена. Девочка думала найти место, где можно было бы укрыться от демонов. Но пока она его не нашла.

Кэт отбежала к стене дома и спряталась за пустой бочкой. Рядом двое парней сцепились со зверолюдом. Один схватил его за ноги, в то время как другой вышиб ему мозги сильным ударом булавы. Кэт никогда не видела ничего подобного; неистовая ярость бойцов ошеломила ее. Все вокруг, казалось, были сумасшедшими и дрались со страшной жестокостью и бездумной храбростью.

Никто никого не щадил, никто не молил о пощаде.

Огромная толпа воинов рассыпалась по главным улицам города, движимая яростью и жаждой крови. Крики умирающих зверей и людей наполнили воздух. Ночь звенела сталью, ноги и копыта поднимали пыль со скользкой от крови земли.

Зверолюды выли от восторга, когда им удавалось насадить человека на копье. Слышались ответные возгласы людей, когда тем удавалось разрубать своих противников на куски. Несколько людей окружили великана с головой быка. Как только он поворачивался к одному, на него сразу же набрасывался другой с противоположной стороны. Кровь хлестала у него из множества порезов. Разъярившись, великан бросился на ближайшего воина и сбил его с ног, разорвав таким образом замкнутый круг.

Кэт чуть не вскрикнула от ужаса, когда увидела одетую в черные доспехи женщину, пробирающуюся сквозь строй воинов. Она испугалась, что Воительница Хаоса пришла за ней. Но вдруг Готрек выступил из тени, бросая вызов на бой. Женщина резко обернулась, вытащила окровавленное лезвие и взмахнула им. Этот удар был столь молниеносным, что Кэт и глазом не успела моргнуть. Она не заметила и того, как Готрек выставил свою секиру, защищаясь. Черная сталь зазвенела о синий звездный метал, посыпались искры.

Победитель ответил на атаку женщины новым ударом, яростным, как молния, но Юстине удалось уклониться от него и выкинуть вперед руку. Каким-то образом Готрек снова смог парировать своей секирой. Они стояли друг против друга, скрестив оружие, нечеловеческая сила мерилась с могуществом демона. Ни один не сдавался. Мускулы напряглись на руках и плечах Готрека, пот катился по лицу, а вены на шее и лбу набухли. Женщина стояла неподвижно, как статуя. Доспехи словно вросли в землю, бледное лицо превратилось в костяную маску с застывшей на ней жаждой кровопролития. Ум в ее глазах исчез, глазницы засияли красным блеском.

Прошло несколько мгновений с тех пор, как они сцепились намертво — ни один не мог одолеть другого. Уголком своего глаза Кэт заметила несколько приближающихся зверолюдов, выскочивших из толпы сражающихся с явным намерением убить гнома. Не раздумывая, Кэт закричала. Готрек быстро взглянул на приближающихся тварей. В последнюю секунду он отступил на шаг и нанес удар, сокрушивший обеих тварей. Кэт боялась, что женщина воспользуется этой возможностью и толкнет его, но тревожиться было уже не о чем: внезапно сражение подкатилось ближе, Воительница Хаоса и Победитель троллей оказались разделенные воинами. Кэт вздохнула с облегчением.

Но вскоре она заметила, что женщина смотрит на нее. Она встретилась взглядом с ее красными глазами и почувствовала, как замерло ее сердце. Девочка хотела закричать, но из открытого рта не вырвалось ни звука. Закованная в черные латы женщина подошла ближе.

Жажда убийства внезапно проснулась в Юстине. Темная часть ее души, казалось, готова была захватить ее целиком. Безумие закипело в жилах. Кровь действовала на нее как дурман, битва казалась восхитительно прекрасной. Она хотела найти гнома и убить его. Самый могущественный противник из всех, достойная жертва для Бога Крови. В последний миг, когда она готова была оттолкнуть секиру и зарубить его, судьба в лице собственных болванов-воинов вмешалась и развела их в стороны. Она хотела снова найти его и закончить битву.

Но тут Юстина увидела девочку. Невольно она заметила маленькое испуганное личико, оглядывающееся вокруг, ища убежище. Юстина знала, что нужно сделать. Пришло время положить этому конец и окончательно вступить на дорогу к бессмертию, использовать свою возможность и получить достойное место рядом с Кхорном. Темная часть ее существа дозрела — и восторжествовала, наконец, зная, что пришел ее долгожданный момент.

Забыв о гноме, она пошла навстречу своей судьбе.

Феликс выскочил из-за угла, он снова был готов ринуться в бой. Жар горящих зданий опалял его, угольный запах дыма заполнил ноздри. Звон схватки донесся до его ушей. Он слышал, как крикнул Готрек, сокрушив своих врагов, — но тут, к своему ужасу, вдруг заметил Воительницу Хаоса и девочку, затаившуюся в темноте позади нее.

Теперь все стало ему ясно, как день. Он увидел белые пряди в волосах женщины. И другие похожие черты: те же большие глаза, узкие скулы. Увидев, как Воительница подняла меч, он бросился вперед, всем сердцем боясь, что подоспеет слишком поздно.

Юстина увидела, как ее тень упала на девочку, увидела страх в ее глазах, бледность ее лица. Она заметила сходство и спросила себя: почему же после всех этих лет она ничего не чувствует к своему ребенку?

— Как тебя зовут, девочка? — тихо спросила она.

— Кэт. Катерина.

Юстина кивнула, по-прежнему не понимая, почему ею до сих пор владеет такое безразличие.

Это было полное бесчувствие, последний признак падения человеческой души. Ей вдруг вспомнились все проверки, все обряды и все жертвы, через которые пришлось пройти именно для этого решающего момента. Она поняла, что вся кровь и убийства имели одну-единственную цель — превратить ее в нечто другое, убив в ней все человеческое. Ее выпестовало время, как кузнец кует меч. Юстина после всего этого кровопролития и жестокости осознала, что человеческую сущность можно использовать для чего угодно. Даже для того, чтобы сделать из нее Воительницу Хаоса. Женщина знала, что, если она отвернется сейчас от девочки, это ничего не изменит, ибо она окончательно и твердо встала на путь проклятия. Убийство девочки ничего не решит. Она могла бы это сделать, но это бессмысленно — просто еще одно событие в ее жизни и ничего больше. Она уже не могла повернуть, после того, как несколько минут назад решила убить своего ребенка. Но, сочла она, лучше довести дело до конца. И спокойно, чувствуя сейчас не больше, чем пустое дерево, она высоко подняла свой меч.

Но внезапно сильная боль в спине, как будто кто-то врезался в нее, остановила ее руку.

Феликс одним прыжком сократил расстояние между ним и Воительницей Хаоса. Он налетел на женщину, как только та занесла меч, толкнул ее, и оба упали на землю. Зная, что у него больше не будет такой возможности, Феликс выхватил свой меч и вонзил его в бок женщине. Она только вскрикнула, но ни одного признака боли не появилось на ее лице.

Когда они покатились по земле, сцепившись в смертельной схватке, Феликс понял, что уступает Воительнице. Ее руки в латных перчатках крепко схватили его за горло. Он попытался разжать их, благодаря судьбу хотя бы за то, что женщина уронила свой меч — и понял, что допустил ошибку. Воительница Хаоса была намного сильнее его, она обладала сверхъестественной мощью, а он перед ней был слаб, как ребенок. Он попытался содрать ее руки с горла, но это было все равно что вырваться из лап тролля.

Женщина нависла над ним, и вес ее доспехов сдавливал ему грудь, мешая дышать. Он перекатился, попробовав оторваться от земли и скинуть ее, но тщетно: она, казалось, легко предугадывала каждое его движение. В этот миг Феликс вдруг осознал, что умирает. Он встретился с врагом намного сильнее его, и рядом нет Готрека, который мог бы помочь ему.

Его сознание затуманилось, а перед глазами поплыли зеленые круги. Вдали слышались воинственные крики гнома и та часть Феликса, которая еще была жива, подумала с насмешкой, что это Победителю придется свидетельствовать геройскую кончину своего летописца.

— Теперь ничто тебя не спасет, смертный! — спокойно проговорила женщина, и ее пальцы начали сжимать его шею.

Феликс напряг все свои силы, сопротивляясь ее рукам, прекрасно понимая, что если он сейчас сдастся, то она переломит его шею, как прутик. Он почувствовал, как набухли его вены и задрожали мускулы от этого упорного сопротивления неминуемой смерти. Но все усилия были напрасны. Феликс умирал. Сознание покидало его. Он все вокруг видел как в тумане, слыша только собственное тяжелое дыхание и дальние удары сердца. Он знал, что побежден и больше ничего не может сделать. Постепенно его мускулы стали расслабляться. Он сдался.

Кэт смотрела на эту ужасную битву. Она знала, что Воительница Хаоса готова была убить ее, а Феликс попытался спасти. Она видела, что облаченная в черные доспехи женщина душит молодого человека — и решила действовать.

Что-то блеснуло на земле рядом с ней. Это был черный меч, который уронила женщина. Его острие ярко светилось в отсветах пожара. Может быть, теперь удастся что-нибудь сделать. Она подошла к нему и попробовала поднять, но он был слишком тяжел. Видимо, надо попробовать двумя руками. Кэт перевела дух и медленно подняла оружие. Оно дрожало в ее руках. Руны на клинке сияли красным светом из-за страшной мощи, заключенной в них.

Теперь, если только она сможет…

Внезапно Феликс ощутил, как пропало ужасное давление на его шее. Воительница Хаоса поглядела на него, а потом на свою грудь. Феликс тоже скосил глаза и увидел лезвие из черного металла, проткнувшее ее насквозь. На нем сияли красные руны. Теплая кровь капала с меча и превращалась в удушливый дым, когда касалась земли. Воительница Хаоса поднялась на ноги, слегка покачиваясь, и повернулась, чтобы посмотреть на того, кто нанес ей удар.

С трудом удалось подняться и Феликсу. Конечности почти не слушались его. Он огляделся вокруг в поисках своего меча и схватил его, как только увидел. Его пальцы сомкнулись на рукояти, и Ягер попытался поднять оружие. Ему показалось, что он поднимает ту пушку за воротами, но постепенно Феликсу все же удалось с этим справиться. Он выпрямился и огляделся — кругом никого, кроме Воительницы и Кэт. Женщина неотрывно смотрела на Кэт, ее губы искривила насмешливая улыбка. Дикий смех прорывался сквозь губы. Она сделала шаг вперед, лезвие все еще торчало в ее груди. Кэт отступила, а ее глаза расширились от ужаса.

Постепенно Феликс понял, что случилось. Кэт подняла тяжелый меч и воткнула его в спину женщины, пока они дрались. Она спасла ему жизнь. Теперь его очередь. Медленно он заставил себя подойти к девочке. Он с трудом тащился за Воительницей.

Женщина замедлила шаг, остановилась и медленно стала оседать на землю.

Юстина почти что смеялась про себя, хотя боль заполнила все ее существо. Это была последняя и ужасная насмешка в ее жизни. Она была убита той, кого сама пришла убить. Маленькая девочка сумела сделать то, что не удавалось совершить могучим воинам.

Демон тогда сказал правду. Ни один воин не смог бы одолеть ее — за них это сделало ее собственное дитя. Она наклонилась и упала в ожидавшую ее тьму.

Феликс увидел, как упала Воительница. Ее тело стало пениться, плавясь с ужасной скоростью — вскоре остался только один скелет в черных латах. Каким-то образом Феликс понял, что это тело умерло уже очень давно. От взгляда на него Феликса едва не вырвало.

Что-то мокрое упало ему на лицо. Наконец-то разразилась гроза и хлынул дождь. Отовсюду послышалось шипение — очевидно, дождь вступил в схватку с огнем. «Хорошо, — подумал Феликс, — по крайней мере, городок не сгорит».

Внезапно перед ним возникла Кэт, вынырнув откуда-то сзади.

— Все закончилось? — спросила она. Феликс прислушался к звукам битвы и кивнул.

— Скоро закончится, — сказал он. — Так или иначе.

Феликс взобрался на пенек, чтобы оглядеть городок. Месснер и Кэт сидели рядом, тревожно наблюдая за ним. Они оба считали, что ему еще нельзя подниматься. Его горло было покрыто синяками, и было больно говорить и есть, но выглядел он совсем неплохо. Просто Феликс был счастлив, что остался жив.

Кроме него, уцелело примерно двести жителей деревни, которые не погибли в битве и не умерли от ран. Теперь он слышал, как они поют молитвы, благодаря бога за освобождение города, в Храме Сигмара.

По улицам ехал рыцарь — один из лучших рыцарей, присланный герцогом в ответ на записку Месснера. У него на пике была надета голова зверолюда. Месснер и Феликс смотрели на него, и юноша мог поклясться, что охотник думает так же, как и он сам. Всадник гордо поглядывал на жителей. Конечно, теперь рыцарю легко было похваляться своим трофеем, но где же он был, когда происходило настоящее сражение? Эти герои прибыли на следующее утро после победы.

— Так вы нашли пушку? — спросил Ягер. Его голос был похож на шепот.

— Да, — ответил Месснер. — Жуткая штука. Говорят, что она на ощупь такая же теплая, как тело человека. Это дело рук темных чародеев, ясно! Мы отправили жрецов изгнать из нее темные силы. Если они не помогут, то старый герцог обещал прислать волшебников.

— Но все зверолюды мертвы.

— Да, мы охотились, идя по следу за каждым. Готрек только что, на закате, вернулся и сказал, что никого не осталось.

Они оба говорили тихо, чтобы не волновать Кэт. Никто не хотел, чтобы она услышала все это. Но как бы то ни было, эта новость обрадовала Феликса. Видимо, после смерти своего вождя зверолюды испугались и побежали, но охотники догнали и перебили всех. Теперь было понятно, что Кэт спасла весь город. Она была героиней, и все говорили ей это. Но сейчас она вновь стала обычной девочкой.

— Я по-прежнему хочу уйти с вами, — сказала она. Она не сдавалась даже после двухдневных уговоров.

— Ты не можешь, Кэт. Мы с Готреком отправляемся в очень опасные места. Оставайся с Месснером. — Он не хотел говорить ей, какую цену она заплатила за спасение их голов. Не при охотнике.

— Да, девочка, — сказал Месснер. — Твое место здесь, со мной, и с Магдой, и с детьми. И ты найдешь себе друзей среди других малышей, ясное дело.

Кэт вопросительно посмотрела на Феликса. Он покачал головой и попытался придать своему лицу твердое и спокойное выражение. Он не знал, сколько сможет так продержаться, когда услышал шаги Победителя троллей. Готрек злобно ухмылялся. Феликс догадался, что тот добавил еще один труп к длинному списку погибших в этом бою.

— Мы теряем время, человечий отпрыск. Нам надо идти.

Феликс медленно поднялся. Месснер подошел и пожал им руки. Кэт крепко обняла вначале Феликса, а потом Готрека — Месснеру даже пришлось оттаскивать ее от них.

— До свидания, — произнесла девочка сквозь слезы. — Я всегда буду помнить о вас.

— Помни, малышка, — мягко произнес гном.

Они развернулись и пошли прочь от Фленсбурга. Дорога была узкой и каменистой. Впереди был Налн и неизвестное будущее. На вершине откоса горы Феликс остановился и обернулся назад. Внизу маленькие фигурки Месснера и Кэт махали им вслед.

Повелитель мутантов

«Должно быть, читатель этих строк думает временами, что на меня и моего спутника наложено проклятье. Без каких-либо усилий с нашей стороны и без особого желания с моей мы постоянно сталкиваемся с разными почитателями Тьмы. Я и сам иногда думаю, что мы не случайно вмешиваемся в их планы, иногда даже не понимая, почему. Но подобные мысли никогда не беспокоили Победителя троллей. Он воспринимал все происходящее с ним со вздохом и покорным пожиманием плеч, и называл все рассуждения на эти темы пустой и бессмысленной философией. Но я очень много и долго размышлял над этим, и мне кажется, что если в этом мире есть сила, которая противостоит слугам Хаоса, то именно она направляла наши стопы и даже оберегала нас. Разумеется, мы часто оказывались в центре самых страшных и жестоких событий, которые служат целям самых отвратительных злодеев…»

Из книги «Мои путешествия с Готреком», том II, написано г-ном Феликсом Ягером (Альтдорф Пресс, 2505)

Услышав хруст ветки под ногой, Феликс Ягер мгновенно замер и прислушался. Его руки невольно потянулись к мечу, пока острые глаза обшаривали окрестности, но ничего не нашли. Это было совершенно бессмысленно, понимал Феликс, свет угасающего солнца с трудом приникал сквозь густую крону деревьев, и темень в лесу могла скрыть даже маленькую армию. Он поморщился и провел пальцами по белокурой шевелюре. Все, о чем предупреждал их торговец, вдруг вспомнилось ему.

Старик говорил, что по дороге ходят мутанты — очень много мутантов, которые нападают на всех путников между Налном и Фридрихсбургом. Тогда Феликс не обратил должного внимания на эти слова, поскольку коробейник пытался продать ему сомнительный оберег, который якобы благословил сам Великий Теогонист, прекрасная защита для путников и паломников, по словам торговца. Он уже купил у него маленький метательный ножик, который тайно крепился на запястье, и не желал больше тратить деньги. Феликс пощупал руку, чтобы удостовериться, что ножик действительно незаметен.

Теперь он не отказался бы от этого оберега. Тот, конечно, мог оказаться липой, но в это темное время суток на мрачных дорогах Империи кто угодно хотел бы иметь дополнительную защиту.

— Поторопись, человечий отпрыск, — сказал Готрек Гурнисон. — В Блатдорфе есть гостиница, а мое горло пересохло, как пустыня.

Феликс согласился со своим спутником. Сколько бы раз он ни глядел на Готрека, его странная и даже уродливая внешность не переставала его удивлять. Но не каждая черта в отдельности производит такое впечатление, решил Феликс. Не отсутствие зубов и не единственный уцелевший глаз или окладистая борода, в которой засохли остатки пищи. И не распухшие уши, и не жуткий узор старых шрамов. И даже не зловоние. Нет, только все это вместе делало внешность гнома столь незабываемой.

Но в то же время нельзя было не признать, что внешность Готрека была весьма внушительной. И, хотя гном в высоту едва доходил до груди Феликса (причем это считая высокий рыжий хохол на бритом и покрытом татуировками черепе), в плечах он был шире кузнеца. В одном мощном кулаке он держал покрытую рунами секиру, которую обычный человек с трудом бы поднял двумя руками. А когда он вскидывал голову, то позвякивала золотая цепочка, соединяющая его нос и ухо.

— По-моему, я что-то слышу, — пробормотал Феликс.

— Эти леса полны звуков, человечий отпрыск. Щебет птиц. Скрип деревьев, голоса зверей. — Готрек сплюнул огромный комок слизи на дорогу. — Ненавижу леса. И всегда ненавидел. Они напоминают мне эльфов.

— По-моему, я слышу мутантов, о которых говорил коробейник…

— И что? — Гном обнажил оставшиеся почерневшие зубы в оскале, означавшем улыбку, потом приподнял повязку на глазу и принялся чесать пустую глазницу, на которой зиял страшный шрам.

Послышалось какое-то шуршание. Феликс обернулся.

— Да, — прошептал он. Готрек тоже повернулся к лесу.

— Эй, мутанты! — крикнул он. — Выходите и отведайте моей секиры!

Феликс вздохнул. Победитель троллей всегда так испытывал судьбу. Он поклялся умереть в бою со страшными тварями, искупая какой-то чудовищный для гнома грех, и не упускал ни одной возможности торжественно завершить свой путь. Феликс уже в который раз проклинал ту хмельную ночь в таверне, когда он поклялся последовать за Победителем троллей и описать его странствия в поэме.

Словно в ответ на угрозы Готрека, что-то вновь зашумело — будто сильный ветер раскачивал кустарник, но только ветра-то не было. Феликс передвинул на всякий случай руку поближе к рукоятке меча. В лесу определенно что-то было, и оно приближалось.

— Да, похоже, ты был прав, человече, — признался гном. Но Феликсу показалось, что Готрек тоже знал об этом.

Толпа мутантов выскочила словно из-под земли, они изрыгали ругательства и проклятья. Цепенящий ужас при виде этих уродов пробрал Феликса до костей. Он увидел увертливую, тощую, словно обтянутый кожей скелет, тварь, которая скакала через кусты, как жаба. За ней ползла отвратительная женщина на восьми паучьих ногах. Существо с головой вороны и сероватым пухом вопило, призывая к бою. Некоторые мутанты имели прозрачную кожу, сквозь которую были видны дергающиеся внутренности. Выродки были вооружены копьями, ножами и даже ржавой кухонной утварью. Один из мутантов подскочил к Феликсу и замахнулся на него огромным, остро заточенным секачом мясника.

Феликс увернулся и ударил урода по руке прежде, чем лезвие ножа прорвало бы его кожу. Он схватил руку чудовища и, вывернув ее, ударил его же собственным секачом в голову. Зеленая жидкость полилась на ботинки Феликса, и тварь покатилась по земле.

Воспользовавшись небольшой передышкой, Феликс выхватил меч из ножен — тот, казалось, сам прыгнул ему в руку, готовый к схватке.

Огромная секира Готрека уже расчистила себе кровавую дорогу в гуще врагов. Одним взмахом гном убивал троих или даже больше. Кости трещали от его ударов, а плоть расползалась под острым, как бритва, лезвием. И вновь взлетела секира Победителя троллей, и вновь очередная отвратительная туша развалились на две части. А секира быстро и без предупреждения снесла голову другому мутанту.

Испуганные неожиданным сопротивлением, мутанты побежали. Некоторые из них пронеслись мимо Феликса и укрылись в чаще, а остальные развернулись и скрылись под землей, откуда и вылезли.

Феликс вопросительно посмотрел на Готрека, ожидая, что же тот будет делать теперь. Меньше всего молодому человеку хотелось сейчас разделяться и бегать за мутантами по лесу. Победа оказалась слишком легкой. Это могла быть ловушка.

— Пусть эти гнилые коротышки валяются здесь, — сказал Готрек, плюнув на тела мутантов. Феликс поглядел на них и согласился со своим другом: действительно, все нападавшие на них едва достигали груди Победителя троллей, и ни один из них не был выше его ростом.

— Пошли отсюда, — сказал Феликс. — Вонь отвратительная.

— Они даже смерти недостойны, — пробурчал Готрек Он был очень разочарован.

«Висельник» был одной из самых унылых гостиниц, в которых когда-либо бывал Феликс. Слабый невеселый огонек едва полыхал в камине. В комнатах пахло сыростью. Множество собак грызло кости, которые, казалось, уже несколько поколений пролежали на их соломенных подстилках. Хозяин был с виду сущей деревенщиной, его лицо украшали застарелые шрамы, а вместо правой руки был массивный железный крюк. Прислуживающий за стойкой мальчик был горбуном с бельмом на глазу и имел дурную привычку пускать слюни в кружку, в которую наливал пиво. Местные жители были очень недружелюбны. Чуть ли не каждый из тех, кто посмотрел на Феликса, сделал это так, словно бы собирался воткнуть ему нож в спину, но не совершил это просто из-за лени.

Впрочем, Феликс признал, что гостиница вполне соответствует той деревне, в которой располагается. Блатдорф был самым унылым местом на их долгом пути. Грязные хибарки, казалось, вот-вот развалятся, улицы были пусты и неряшливы. Когда они наконец-то уговорили (хоть и не без помощи угроз) пьяного стражника у ворот впустить их, с каждого крыльца на них смотрели заплаканные старухи. Казалось, что вся деревня погружена в печальный сон.

Даже замок, возвышавшийся над ней, был неопрятен и нуждался в ремонте. Его стены почти обвалились и выглядели словно после нашествия сопливых дикарей с заточенными палками — что было достаточно странно для города, который был окружен мутантами. «Впрочем, — подумал Феликс, — даже мутанты в этих краях походили на обыкновенных разбойников, нападавших на прохожих, но бегущих после первых же признаков сопротивления».

Он заказал еще кружку эля. Это было самое отвратительное пиво, которое он когда-либо пробовал, — его начинало тошнить, как только оно касалось его губ. Готрек откинул назад голову и одним залпом осушил свою кружку. Пиво исчезло так же быстро, как золотая монетка, замеченная попрошайкой на улице.

— Еще кружку «старой собачьей рвоты»! — весело крикнул Готрек и поглядел на местных посетителей. — И не оглушите меня звуками своего восторга! — прокричал он.

Посетители не желали встречаться с ним глазами. Они уставились в свои кружки, словно могли бы обнаружить там философский камень, хорошенько приглядевшись.

— Чего такие счастливые лица? — насмешливо поинтересовался Готрек. Хозяин принес ему очередную кружку пива. Готрек заказал еще. Феликс с удовольствием отметил, что даже Победитель троллей скривился, закончив пить. Это было совершенно необычным для гнома — раньше Феликс никогда не замечал, чтобы Готрек испытывал хоть какое-то недовольство или сомнения, перед тем как выпить пиво.

— Это все маг, — ответил хозяин. — Это его рук дело. Все было совсем иначе до того, как он поселился в старом замке. И с тех пор у нас постоянно неприятности. С мутантами на дорогах и вообще. Торговля заглохла. Никто к нам не ходит. Жители не могут спать спокойно по ночам.

Готрек тут же вскинул голову. На его лице появилась улыбка, демонстрировавшая остатки зубов. Ему это определенно по душе, решил Феликс.

— Волшебник, говоришь?

— Ах да, сударь, злой чародей.

Феликс заметил, что посетители как-то странно смотрят на хозяина, словно бы он сказал то, о чем нельзя было поминать или же чего от него никак не ожидали услышать. Феликс отогнал от себя эти мысли. Может быть, они просто испугались. Да и кто бы не боялся, имей он в собственной деревне слугу темных сил Хаоса?

— Страшен, как дракон с зубной болью. Так я говорю, Хельмут?

Но крестьянин, к которому он обратился за подтверждением, застыл, словно крыса, завороженная змеей.

— Так я говорю, Хельмут? — повторил хозяин.

— Ну, он не такой уж и плохой, — ответил наконец крестьянин. — Для злого чародея, конечно.

— А почему вы не нападете на замок? — спросил Готрек. Феликс подумал, что если гном сам не мог ответить на этот вопрос, просто посмотрев вокруг, то он еще глупее, чем кажется.

— Там чудовище, сударь, — сказал крестьянин, шаркнув ногой и вновь поставив ее на ковер.

— Чудовище? — переспросил Готрек, и в его глазу засверкало нечто большее, чем простое любопытство.

— Огромадное, сударь. Гораздо выше человека и изуродовано гадкой мут… мут… мут…

— Мутацией? — помог Феликс.

— Во-во, сударь, чем-то этаким.

— А почему вы не пошлете в Налн за подмогой? — спросил Феликс. — Храмовники — Белые Волки очень интересуются подобными пособниками Хаоса.

Крестьянин непонимающе посмотрел на него.

— Кто же его знает, что такое Налн, сударь. Никто из нас не был дальше нескольких верст от Блатдорфа. Кто позаботится о наших женах, если мы уйдем?

— Да еще мутанты, — вступил в разговор другой крестьянин. — Леса полны ими, и все служат чародею.

— И мутанты тоже? — почти радостно спросил Готрек. — Думаю, нам стоит прогуляться в замок, человечий отпрыск.

— Чего я и боялся, — вздохнул Феликс.

— Но вы же не собираетесь нападать на чародея и его чудовище? — сказал один из поселенцев.

— С вашей помощью мы скоро очистим Блатдорф от этой нечисти, — как можно быстрее сказал Феликс, игнорируя свирепый взгляд гнома. Победитель троллей не хотел никого больше привлекать к делу своей славной кончины.

— Нет, сударь, мы не сможем помочь вам.

— Почему? Боитесь? — это был глупый вопрос, но Феликс все же решил его задать. Он не обвинял селян. При других обстоятельствах он бы сам не пожелал вступить в схватку с чародеем Хаоса и его ручным чудищем.

— Нет, сударь, — ответил крестьянин. — Просто он забрал наших детей и держит их там в заложниках.

— Ваших детей?!

— Да, всех до единого. Он и его чудовище спустились к нам и отобрали всех детей. Мы не могли сопротивляться. Когда Большой Норри попробовал ему воспротивиться, это чудище оторвало ему руки и принялось жрать их. Это было очень страшно.

Ох, как не понравился Феликсу яростный огонек, который засверкал в единственном глазу Готрека. Горячее желание Победителя троллей пойти в замок и сразиться с его обитателями росло, как пожар. Феликс не был столь уверен в своей готовности принять бой. Он, казалось, разделял нежелание крестьян даже смотреть в том направлении.

— Разве вы не хотите освободить детей? — воскликнул он.

— Освободить, но не прикончить их. Чародей скормит их своему чудищу, как только мы дадим к этому повод.

Феликс поглядел на Готрека. Тот многозначительно указал пальцем на замок. Феликс понял: ему придется пойти туда, по доброй воле или нет. С тяжелым чувством Феликс решил, что все равно этого не удалось бы избежать. Рано или поздно, но им с гномом все равно пришлось бы отплатить Блатдорфу за гостеприимство.

В отчаянии он все еще искал пути к спасению.

— Это надо обсудить, — сказал он. — Хозяин, принесите еще вашего прекрасного эля.

Крестьянин улыбнулся и отвинтил кран, чтобы наполнить кружки. Феликс заметил, что Готрек подозрительно поглядывает на него. Он понял, что не проявил достаточной прыти в этом деле. Хозяин вернулся и принес еще две кружки пива с радостной улыбкой.

— На дорожку, — сказал Феликс и поднял кружку. Он поспешно проглотил пиво, которое было на вкус еще более отвратительным, чем предыдущее. Может быть, дело именно во вкусе? Хотя он и не был уверен, но подумал, что есть в нем какая-то искусственная примесь. Как бы там ни было, но его мысли вновь вернулись к предстоящему походу. Он увидел, что Готрек уже выпил эль и заказал еще. Хозяин сбегал за ним, и Готрек вылил себе в рот очередную порцию. Его глаза расширились, в горле что-то заклокотало, и он упал, как сраженный секирой.

Феликсу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что случилось; потом он подскочил к своему спутнику. Ноги были словно ватные, голова кружилась, и его жутко тошнило. Что-то было здесь не так, он это точно знал, но ничего не мог с этим поделать. Они что-то добавили в эль. Он никогда не видел, чтобы Победитель троллей падал вот так, сколько бы он ни выпил. Да и сам Феликс никогда не чувствовал себя настолько мерзко даже после десяти кружек. Он оглянулся и посмотрел на хозяина — тот расплывался, как будто Феликс смотрел на него сквозь туман. Он указал на него пальцем.

— Ты отравитель. Я имею в виду выпил… Нет, я хочу сказать, ты выпил нашу отраву, — произнес Феликс и свалился на колени.

Хозяин произнес:

— Ну, благодарение Тзинчу за это! Я надеюсь, они уже не поднимутся. Столько усыпляющего корня и лошадь свалит.

Феликс потянулся за своим мечом, но его пальцы закоченели, и он провалился в темноту.

— Что ж, это принесет мне немного денег, — пробормотал хозяин. Его слова были последнее, что запомнил Феликс, прежде чем потерять сознание. — Я думаю, господин Крюгер хорошо мне заплатит за две такие славные особи.

— Очнись, человечий отпрыск! — мощный голос гремел где-то над ухом Феликса. Он попытался не обратить на него внимания — вдруг голос заткнется и можно будет вернуться к своим сновидениям.

— Очнись! Или, клянусь, я доберусь до тебя и ударю вот этой самой цепью. — В голосе была такая угроза, что Феликс подумал, что ею не стоит пренебрегать. Он открыл глаза — и не поверил в то, что увидел.

Даже тусклый свет единственного факела, прикрепленного к потолку, был для него слишком ярок и нестерпимо жег ему глаза. Тем не менее, он чувствовал себя неплохо, потому что сумел отдохнуть. Сердце гулко стучало в груди, как гонг, в который бьют боевым молотом. Голова болела, словно бы кто-то отрабатывал на ней удары. Во рту было очень сухо, а язык болел, как будто его терли наждачной бумагой.

— Это самое худшее похмелье в моей жизни, — пробормотал Феликс, облизывая губы.

— Это не похмелье. Мы были одур…

— Одурманены. Я знаю.

Внезапно Феликс понял, что он стоит. Его руки были подняты над головой и прикреплены чем-то тяжелым за запястья. Он попытался наклониться вперед и посмотреть, что там такое, но не смог шевельнуться. Он поглядел вверх и увидел, что прикован наручниками. Цепь была закреплена в огромном железном кольце высоко над ним. Он убедился в этом, пристально оглядев комнату и увидев, что Готрек находится в таком же положении.

Победитель троллей висел на своей цепи, как говядина в лавке мясника. Но его ноги не были закованы. Гном был слишком маленького роста и не доставал до пола. Феликс заметил, что в стене есть железные выступы на уровне лодыжки, но Победитель не мог до них дотянуться.

Ягер оглянулся вокруг. Это была огромная комната, вымощенная большими валунами. В ней было до дюжины цепей и наручников в стенах. Странно скорченный скелет висел в другом конце комнаты. У противоположной стены слева была лавка, уставленная склянками, горелками и прочим оборудованием для алхимических опытов. В центре комнаты была нарисована мелом пентаграмма, вокруг которой были начертаны непонятные иероглифы. На каждом ее конце лежал череп животного, использовавшийся как светильник для огромной черной свечи.

Далеко справа несколько ступенек вело к тяжелой двери. В ней было окошко, через которое проникал свет, тускло освещавший мрачные углы комнаты. У самого начала лестницы Феликс увидел свой меч и секиру Готрека. У него появилась слабая надежда: кто бы ни отобрал их оружие, он оказался невнимательным. Феликс все еще чувствовал вес метательного ножа в потайных ножнах в рукаве. Он, конечно, не мог им воспользоваться, пока его руки не будут свободны от кандалов, но почувствовал себя лучше, когда понял, что нож не отобрали.

Воздух был тяжелым и спертым. Феликсу показалось, что откуда-то доносятся крики, пение и вой животных. Эти звуки были похожи на бездумную молитву и зверинец одновременно. Впрочем, Феликс не мог понять, что происходит.

— Почему хозяин опоил нас? — спросил он.

— Он состоит в сговоре с чародеем. Это очевидно.

— Или боится его. — Если бы Феликс мог, то он бы вздрогнул. — Это не важно. Меня интересует другое, почему мы еще живы?

Высокий дрожащий смех был ему ответом. Тяжелая дверь отворилась, и две фигуры заслонили свет из коридора. Сквозняк притушил на мгновение огонь, но потом лампы разгорелись с новой силой, и Феликс увидел того, кто смеялся этим дразнящим смехом.

— Хороший вопрос, Ягер, и я с удовольствием отвечу на него.

В этом голосе было что-то очень знакомое, подумал Феликс. Он был высоким, резким, очень неприятным… и Феликс уже слышал его раньше.

Пошарив глазами по комнате, Феликс обнаружил этого человека. Тот был столь же противным, как и его голос. Высокий, сухопарый, одетый в потертую серую робу с заплатками на локтях и запястьях. На тонкой шее болталась железная цепь с большим оберегом. Длинные тонкие пальцы унизаны покрытыми рунами золотыми кольцами, а ногти окрашены в черный цвет, бледное потное лицо обрамлено высоким стоячим воротником, на голове — шитая серебром ермолка.

Позади него стояло чудовищное существо — очень высокое, вполовину выше, чем человек, и раза в четыре тяжелее. Возможно, раньше это и был человек, но теперь он вырос до размеров людоеда. Волосы ниспадали клочьями, на черепе и теле бугрились отвратительные бородавки; все черты были словно бы перекручены и изуродованы. Зубы походили на жернова, а руки — даже более мускулистые, чем у Готрека, и толще, чем мог бы обхватить Феликс. Ладони чудовища были размером с тарелки, а его скрюченные, огромные пальцы могли бы камни крошить. Оно глядело на Феликса налитыми ненавистью глазами. Феликс не мог выдержать его взгляда и снова повернулся к человеку.

Лицо мужчины было сухим и морщинистым, светло-серые глаза блестели, полускрытые очками без дужек в стальной оправе. Нос был длинным, тонким и заканчивался отвратительной бородавкой; из него текли сопли. Человек хмыкнул, затолкал полоску слизи обратно в ноздри и вытер нос полой робы. Затем, с достоинством приосанившись и наклонив голову набок, он стал спускаться по ступеням. Однако его величавость слегка нарушилась, когда он наступил на полу своего одеяния и растянулся на полу.

Это было последним штрихом к всплывшему в памяти Феликса образу — теперь все встало на свои места.

— Альбрихт? — спросил он. — Альбрихт Крюгер?

— Не называй меня так! — голос человека сорвался на крик. — Обращайся ко мне «Мастер».

— Ты знаешь этого болвана, человечий отпрыск? — удивился Готрек.

Феликс кивнул. Альбрихт Крюгер проучился какое-то время с ним на отделении философии в университете Альтдорфа, прежде чем его изгнали за дуэль. Тихий прилежный юноша, которого всегда можно было найти в библиотеке. Феликс, пожалуй, не обменялся с ним и десятком слов за те два года… вместе. Он только помнил, что Крюгер исчез. Еще тогда был большой скандал, связанный с пропажей книг из библиотеки. Феликс припомнил, что несколько охотников за ведьмами из храма Сигмара проявили тогда к этому делу живой интерес.

— Мы учились вместе в Альтдорфе.

— Довольно! — прокричал Крюгер тоненько и раздраженно. — Вы мои пленники и будете выполнять мою волю, чтобы сохранить свои жалкие жизни.

— Выполнять твою волю, чтобы сохранить свои жалкие жизни? — переспросил Феликс с удивлением. — Ты слишком начитался воспоминаний Детлефа Зирка, Альбрихт. Никто так не выражается в обыденной жизни.

— Замолкни, Ягер! Хватит. Ты всегда был чересчур умный, ты знаешь. А теперь посмотрим, кто умнее, о, да, посмотрим!

— Ладно, Альбрихт. Шутка есть шутка, ха-ха. Скорее освободи нас, пока не пришел твой хозяин.

— Мой хозяин? — Крюгер выглядел озадаченным.

— Чародей, владелец этой башни.

— Ты идиот, Ягер! Я ее владелец!

— Ты? — не поверил своим ушам Феликс.

— Да, я! Я изучал ритуалы Темных богов и получил источник волшебной силы. Я знаю все секреты Жизни и Смерти, я питаюсь мощью Хаоса и скоро буду настолько силен, что завладею всей Империей.

— Поверить не могу! — честно признался Феликс.

Тот Крюгер, которого он знал раньше, ничего из себя не представлял и на него никто не обращал внимания. Кто же знал тогда, какая жажда власти скрывается в его душе?

— Думай, что хочешь, ты, умненький Ягер, со своим правильным выговором и повадками вроде «мой-папа-богатый-купец-и-я-слишком-хорош-для-особ-вроде-вас»! Зато я овладел тайнами самой Жизни, управляю алхимическими тайнами гнилого камня и постиг секрет Трансмутации!

Краем глаза Феликс заметил, как напряглись мускулы Готрека, пытающегося растянуть свои цепи. Лицо гнома покраснело, борода спуталась, тело изогнулась, а лодыжки старались достать до стены. Феликс не знал, чего хочет добиться этим Победитель. Эти цепи были слишком прочны для человека или гнома.

— Так ты используешь гнилой камень? — Это многое объясняло. Он знал не так уж и много о камне, но то немногое, что было ему известно, спокойствия не внушало. То была сама суть Хаоса, источник мутации. Даже маленькой щепотки этого камня достаточно, чтобы свести человека с ума. Но, судя по тону Крюгера, можно было предположить, что он употребил целую бочку. — Ты с ума сошел!

— Это мне и втолковывали тогда в Альтдорфе, в университете! — Слюна вскипала на губах Крюгера. Феликс вдруг заметил, как вспыхнули зеленым злым светом его глаза, словно болотные огни. Острые, как у вампира, клыки показались из-за его губ. — Но я покажу им всем. Я нашел запретные книги, раскрывшие мне глаза. Они говорили, что эти книги не предназначены для смертных, но я прочел их, и они не причинили мне вреда.

— Оно и видно, — насмешливо пробормотал Феликс.

— Ты думаешь, что ты умный, да, Ягер? Ты такой же, как все, все те, кто смеялся надо мной, когда я сказал, что стану величайшим магом после Теклиса. Что ж, я покажу, что ты не прав. Посмотрим, каким умным ты будешь, когда я изменю тебя, как изменил Оллека.

Он похлопал чудовище по плечу с отцовской гордостью. Оно ухмыльнулось, как собака, которой хозяин почесал брюхо. Феликс очень разволновался. Позади него Готрек уже почти уперся ногами в стену. Его руки напряглись, а цепи крепко держали, так что он повис параллельно полу. Победитель троллей посинел, его черты исказили ярость и гнев, и Феликс чувствовал, что они вот-вот вырвутся наружу. Либо цепи оборвутся, либо Победитель лопнет, как кровеносный сосуд. «Может, второе было бы и лучше», — подумал Феликс. Он не представлял, как гном сумеет справиться с чудовищем без своей секиры. Победитель троллей был очень силен, но чудовище скрутило бы его, как ребенка.

Крюгер поднял свой жезл. На его верхушке Феликс увидел зеленоватый шар гнилого камня, сжатого свинцовыми когтями. Феликс ничего не мог поделать, но увидел, что рука Крюгера, державшая жезл, покрыта чешуей, а его ногти стали похожи на когти дикого животного.

— Мне понадобились годы, чтобы усовершенствовать Заклинание Трансмутации, годы! — прошептал Крюгер. — Ты даже не представляешь, сколько опытов я проделал. Сотни! Я работал как одержимый, но в конце концов открыл тайну. Скоро и ты ее узнаешь. — Волшебник хихикнул. — Увы, это для тебя плохо кончится. Ты будешь таким глупым, что даже разучишься разговаривать. Зато ты станешь прекрасным товарищем для Оллека.

Переливающееся навершие жезла все приближалось к Феликсу, странный свет мерцал в глубине шара. Его поверхность, казалось, сверкала и переливалась всеми цветами радуги, как масло на поверхности воды. Ягер почти ощутил ужасную силу мутации, исходящую из гнилого камня — она выплескивалась оттуда, как жар от углей.

— Полагаю, просить о милосердии бесполезно? — презрительно спросил Феликс. Он гордился тем, что его голос не дрогнул.

Крюгер покачал головой.

— Уже слишком поздно. Скоро ты будешь еще большим олухом, чем сейчас.

— Тогда я должен сказать тебе одну вещь.

Мускулы Готрека окаменели, когда он предпринял последнюю сверхчеловеческую попытку спрыгнуть, как делает ныряльщик, отрываясь от скал и летя в море.

— И что же это, Ягер? — Крюгер придвинулся ближе к нему.

— Ты никогда мне не нравился, тронутый!

Чародей готов был его ударить жезлом, но вместо этого улыбнулся, обнажая острые зубы.

— Скоро, Ягер, ты познаешь всю природу сумасшествия. Каждый раз, заглядывая в зеркало, ты будешь вспоминать этот миг.

Крюгер запел на странном, журчащем наречии. Это был не эльфийский, а какой-то более древний и, пожалуй, более зловещий язык. Феликс уже слышал его раньше, когда они с Готреком были свидетелями шабаша поклонников Хаоса. Что ж, похоже, силы Тьмы хотят сыграть с ними свою последнюю злую шутку. Скоро они с гномом присоединятся к ним, хотя и против своей воли.

С каждым словом молитвы Крюгера гнилой камень сиял все ярче. Его зеленоватый свет разлился по всей комнате, из него начали выползать мерцающие щупальца. Поначалу это был просто туман, но постепенно он превращался во что-то более плотное, отвратительное и болезненное. Когда Крюгер встряхивал жезлом, это вещество оставляло за ним след, как хвост у кометы, наливаясь мощью с каждым волнообразным движением руки мага.

Теперь его пение напоминало вопли безумца. Испарина покрыла лоб поклонника Хаоса, поблескивая, как стекло. Оллек, Искаженный, подвывал в лад хозяину. Его густой рев был, очевидно, необходим для заклинания. Феликс почувствовал, как встали дыбом его волосы, когда пение прекратилось, и в башне воцарилась тишина.

Какое-то мгновение все было спокойно. У Феликса мутилось в глазах — так сильно он бы напуган жезлом Крюгера. Он слышал только стук собственного сердца да тяжелое сопение чародея, у которого перехватило дыхание в ходе ритуала. Раздались странный металлический треск и трение металла о камень. Феликс открыл глаза и увидел, что цепи гнома вырваны и болтаются под потолком, а сам Победитель троллей свалился вниз, приземлился на каменные плиты и разразился проклятиями.

Крюгер повернулся на звук. Чудовище открыло рот и грозно зарычало.

Феликс затаил дыхание. Он надеялся, что Готрек успеет добежать до лестницы и схватить секиру — тогда он смог бы противостоять твари. Но Победитель все еще висел на одной цепи, и все, что он сумел сделать, так это перекувыркнуться на ней, когда чудовище пыталось схватить его своими лапами.

Крюгер, казалось, понял то же самое.

— Взять! — выкрикнул он приказ чудовищу.

Оллек бросился вперед, и Готрек едва успел отскочить. Тяжелые металлические звенья хлестнули мутанта по глазам. Тот завопил от боли, закружился на месте и отскочил, врезавшись в Крюгера. Воспользовавшись передышкой, гном вырвал цепь из стены. Лицо мага побелело, он развернулся и помчался со всех ног к лестнице. Последнее, что видел Феликс, так это его дрожащие лопатки.

— Ну а теперь посмотрим! — произнес Готрек в ярости.

Внезапно чудовище прыгнуло вперед, выставив огромную руку. Готрек махнул цепью вперед и вниз, замотав ею руку мутанта. Но тот снова вырвался. Готрек одним быстрым взглядом смерил расстояние до секиры. Феликс почти прочитал его мысли: слишком далеко. Если гном сейчас развернется и побежит к двери, чудовище на длинных лапах настигнет его по пути.

Возможно, ему следует постепенно отступать. Но, как обычно, Феликс недооценил боевой настрой гнома: тот, и не думая пятиться, бросился вперед, взмахнул своей цепью и ударил ею чудовище в грудь. Потом вторая цепь хлестнула по искаженному лицу.

Но в этот раз Оллек ожидал боли: он не отступил, а набросился на гнома и обхватил его медвежьей хваткой. Феликс вскрикнул, когда увидел, как все крепче сжимаются лапы мутанта, и испугался, что сейчас ребра Готрека треснут, как сухие прутья.

Готрек боднул Оллека головой в лицо. Послышался хруст переломанного носа, кровь хлынула и залила гнома. Завопив, Оллек отшвырнул Готрека одним мощным ударом лапы. Готрек врезался в стену и рухнул на пол, звякнув цепями. Но в следующее мгновение Победитель троллей уже вскочил на ноги.

— Возьми секиру! — крикнул ему Феликс.

Но ошарашенный гном был не в состоянии последовать его совету. Кроме того, Готрек окончательно осатанел. Он кинулся на Оллека, который выл, щупая разбитый нос. Затем, услышав приближающиеся шаги гнома, он оглянулся и с воплем ярости и боли ринулся на него, наклонив голову и разведя руки, чтобы удушить Победителя в своих смертельных объятиях. Готрек стоял, покачиваясь, как повозка на ухабах. Феликс отвернулся, чтобы не видеть, как огромный мутант затопчет гнома своими слоновьими ногами. Но страх заставил его посмотреть.

Оллек почти что настиг гнома, но тот в последнюю минуту наклонился и, проскочив у чудовища между ног, развернулся и замахнулся цепью. Удар пришелся прямо по голени. Готрек дернул цепь, Оллек упал и покатился, оплетенный цепью, как змеей.

Готрек накинул петлю из цепи ему на горло, но Оллек уже вскочил на ноги, потянув за собой гнома. Вес Готрека только усилил давление на цепь вокруг шеи чудовища. Стараясь удержать равновесие, Готрек подтянулся вверх, продолжая наматывать цепь. Плоть вокруг впившихся в тело звеньев побелела, петля сдавила дыхательные пути. Феликс увидел, что Готрек собирается удавить чудовище.

Медленно, с трудом, мутант тоже осознал замысел гнома и постарался обеими руками содрать с себя удушающий ошейник. Он тянул за цепь, стараясь запустить под нее пальцы, но они были слишком толстыми, а цепь затянулась слишком туго. Тогда он попытался сбросить Готрека, но тот вовремя уклонился от удара и спрыгнул вниз. Он тянул цепь вперед и назад, как пилу. Феликс увидел, как под железом набухли кровавые рубцы.

Оллек вцепился в волосы Готрека, но лишь несколько мгновений сумел удерживать их, а потом пальцы чудовища заскользили по намазанной медвежьим жиром гриве Победителя. Феликс увидел страх и отчаяние в глазах чудовища. Он ослабел и запаниковал, мечась от одной стены к другой и неистово швыряя Готрека на камни. Но ничто не могло разжать руки гнома — даже смерть, как внезапно подумал Феликс, увидев остекленевшие глаза Победителя троллей, и его рот, ощеренный в жуткой ухмылке.

Постепенно Оллек совсем ослаб, и силы покинули его. Он упал на четвереньки. Удушающий кашель вырвался из его глотки, он опустился на пол и затих. Готрек затянул ошейник в последний раз, чтобы удостовериться, что все кончено, затем встал, потирая руки.

— Легко, — пробормотал он. — Где моя достойная смерть?

— Сними меня отсюда, — попросил Феликс.

Готрек подобрал секиру. После четырех мощных уларов Феликс был свободен. Он побежал к лестнице и схватил меч. Сверху послышался звук снимаемого засова, затем скрип железных дверей и крики кровожадной толпы. Феликс с Готреком едва успели принять боевую стойку, когда дверь распахнулась и в комнату ввалилась толпа мутантов. Феликсу показалось, что он узнал кое-кого из участников вчерашнего боя. Так вот откуда они появлялись в лесу.

Один из них вынырнул снизу, его змеиные глаза кровожадно блестели. Феликс оборвал жизнь мерзкой твари, выставив клинок против ее груди. Затем он с усилием потащил меч назад — тело буквально соскользнуло по лезвию. Мутанты все прибывали, гонимые жаждой крови и наступавшими им на пятки новыми уродами. Оказавшись в средоточии их злобной дикости, Феликс спина к спине с Победителем троллей рубился с исчадиями Хаоса.

Готрек извергал проклятия, выписывая в воздухе восьмерки окровавленным лезвием секиры. Никто не мог встать у него на пути. Цепи все еще болтались у него на запястьях, но он яростно прорубал кровавый путь в воющем скопище чудищ. Феликс тоже не отставал, разбрасывая нападающих направо и налево и прикончив пятерых тварей, сумевших уклониться от секиры гнома.

Где-то наверху Феликс увидел Крюгера. Чародей снова воздел свой жезл. Зеленые блики играли на его лице, озаряя все вокруг адским сиянием. Крюгер пропел заклинание, и внезапно голубовато-зеленая молния вырвалась из жезла. Она устремилась вниз, в Феликса…

Но мутанту, стоявшему прямо перед Ягером, не повезло. Его мех загорелся, а глаза вылезли из орбит. Он весь затрясся, пораженный огромной силой заклинания чародея, и рухнул на землю обгорелый, почерневший, разорванный пополам. Феликс метнулся в сторону, уклоняясь от второго разряда. Готрек неумолимо прорывался вперед, разбрасывая мутантов на пути к лестнице.

Молния хлестнула вновь — на этот раз по Готреку. Ему не так повезло, как Феликсу — зеленая стрела ударила гнома в голову. Ягеру показалось, что Победитель троллей обрел наконец долгожданную гибель. Но хохол гнома вздыбился еще выше обычного, руны на его секире вспыхнули пунцовым светом. Он выкрикнул, наверное, самое жуткое проклятие на родном языке — и случилась странная вещь. Зеленый блеск миновал тело гнома, переметнулся на цепи, все еще свисавшие с запястий, добежал до их конца и снопом искр ушел в землю, не причинив никакого вреда.

Феликс почти вслух расхохотался. Он и раньше слышал о подобных вещах на отделении натурфилософии. Это называлось «заземлением»: то же, что притягивает молнию к железному шесту, отвело зеленую стрелу по металлическим цепям в землю и спасло Готрека. Феликс размышлял над этим несколько секунд, а потом вытащил потайной нож из рукава и метнул его в Крюгера.

Это был хороший бросок. Метко и верно нацеленный нож беспрепятственно вошел прямо в грудь чародею. Он торчал там, раскачиваясь, пока Крюгер не прервал пение и не опустил глаза, чтобы понять, что же случилось. Потом волшебник выронил жезл и схватился за рану. Зеленая кровь вырывалась, из нее, струясь меж пальцами чародея. Он с ненавистью поглядел вниз на Феликса и, шатаясь, отступил в коридор.

Феликс повернулся обратно к схватке, но все было уже кончено. Мелкие мутанты не устояли против секиры. Победоносный Готрек весь был покрыт кровью и слизью. Руны на секире медленно гасли. Медвежий жир блестел на спутанных волосах.

Феликс взлетел вверх по лестнице и помчался по коридорам. Дорожка зеленой крови вела к выходу, мимо сотен открытых пустых клеток. Феликс понял, что именно оттуда выпустили мутантов, созданных опытами Крюгера.

— Давай освободим детей и уйдем отсюда, — сказал Феликс.

— Я хочу вырезать чашу из черепа этого чародея! — плюнул Готрек.

Феликс вздрогнул:

— Ты это серьезно?

— Да нет, для красного словца, человечий отпрыск…

Но, взглянув в лицо Готрека, Феликс ему не совсем поверил.

Они пробирались вниз по коридору к своей цели. Мысль о спасении детей согревала Феликса: наконец-то они с Готреком смогут сделать что-то хорошее и вернуть малышей их родителям. Впервые они вели себя как истинные герои. Феликс уже видел залитые слезами лица счастливых матерей и отцов, когда они увидят своих отпрысков.

Звон цепей Готрека начал действовать Феликсу на нервы. Они повернули в очередной проход и подошли к двери, которую Готрек одним ударом секиры снес с петель. Они вошли в комнату, которая когда-то была мастерской Крюгера.

Огромная серебристая луна светила сквозь единственное окно.

На стол навалилось изуродованное Хаосом тело чародея, зеленая кровь залила страницы огромного фолианта в кожаном переплете, но руки все еще слабо шевелились, словно он еще пытался сотворить защитное заклинание.

Феликс схватил мага за волосы и задрал ему голову. Он поглядел прямо в угасающие глаза Крюгера, чувствуя дикое торжество.

— Где заложники?

— Какие заложники?

— Дети поселян! — рявкнул Феликс.

— Ты имеешь в виду опытный материал?

Ужас холодом пробежал по жилам Ягера — он все понял. Его губы едва разжались, чтобы задать последний вопрос:

— Так это с ними ты ставил опыты?

Крюгер криво улыбнулся.

— Да, их проще изменить, чем взрослых. И они быстрее вырастают до нужных размеров. Они должны были стать моей армией… но вы всех перебили.

— Мы всех… перебили… — Феликс не мог пошевельнуться. Его видения радостных жителей деревни растаяли. Он поглядел на кровь, покрывавшую его руки и одежду.

Внезапно слепая ярость, горячая, как пламя ада, охватила Феликса. Этот маньяк превратил детей в мутантов, а он, Феликс Ягер, приложил руку к их убийству. Значит, он столь же виновен, как и Крюгер. Поразмыслив, он поволок чародея к окну. Оно выходило на спящую деревню с высоты отвесной скалы в сотню саженей.

Он дал Крюгеру время, чтобы понять, что сейчас произойдет, и швырнул его сквозь добрую прочную раму. Она разлетелась, и чародей рухнул вниз в холодном ночном воздухе с распростертыми, как крылья, руками. Эхо повторило его крик несколько раз, прежде чем он затих навсегда.

Победитель троллей смотрел на Феликса с явным одобрением.

— Очень хорошо, человечий отпрыск. А теперь пойдем к трактирщику. У меня с ним счеты.

— Но сперва подожжем замок, — мрачно произнес Феликс. Он ушел не раньше, чем превратил это проклятое место в большой погребальный костер.

Дети Ульрика

«Несмотря на все наши усилия, мы не сумели добраться до Нална раньше наступления зимы, — как, впрочем, и следовало ожидать. И хуже того, не имея компаса или другого прибора по определению направления в глухом лесу, мы снова потерялись. Я полагаю, что это одно из самых страшных испытаний для путника — оказаться в лесу снежной зимой. Но, к несчастью, злой рок, который неотступно следовал за нами, приготовил нам еще более страшную долю…»

Из книги «Мои путешествия с Готреком», том II, написано г-ном Феликсом Ягером (Альтдорф Пресс, 2505)

Волчий вой оглашал лес, словно вопли грешников на костре. Феликс Ягер потуже затянул свой плащ из красной саденлендской шерсти и пошел сквозь снег.

В течение последних двух дней он несколько раз замечал тени своих преследователей под высокими елями. Они были рослыми, тощими, с высунутыми языками, горящими глазами — и жутко голодные. Дважды волки подходили на расстояние выстрела и дважды убегали, следуя далекому призыву своего вожака — существа настолько страшного, что ему следовало бы поклоняться.

Думая о нем, Феликс невольно вздрагивал. В этом вое слышалось что-то разумное и в то же время дикое, отчего в его памяти оживали сказки про темный лес, которыми няня пугала его в детстве. Он постарался отбросить жуткие мысли, убеждая себя, что просто слышит вой волка, существа более красивого и большого, чем остальные звери. И, к тому же, слава Сигмару, вой волков нравился ему гораздо больше, чем звуки населявших эти места чудовищ.

Снег скрипел под ногами, холодная сырость проникала сквозь дырявые кожаные ботинки, и толстые шерстяные носки промокли. Это было очень плохо. Он слышал от лесных жителей, обморозивших ноги в сапогах, что им приходилось отрезать пальцы ножами, чтобы по всей ноге не пошло заражение.

Неудивительно, что они оказались глубоко в самом сердце Рейквальдского леса, когда началась зима. Уже не в первый раз он проклял тот день, когда повстречал своего спутника, Готрека Гурнисона, поклялся следовать за ним и описать его судьбу в героической поэме.

Они шли по следу огромного чудовища — тролля, по словам Готрека, — когда выпал первый снег, и окончательно потеряли дорогу в этой белоснежной пустыне.

Феликс, как мог, боролся с паникой. Да, вполне возможно, что им придется долго кружить так на одном и том же месте, прежде чем они умрут от голода или жажды. Это случается с путниками, затерявшимися в лесу.

Или пока волки не нападут на них, напомнил он себе.

Гном был не так расстроен, как Феликс. Он опирался на рукоять своей секиры, как на походную палку, проверяя глубину сугробов. Высокий сальный хохол крашеных в рыжий цвет волос, как всегда, птичьим гнездом топорщился над его лысым татуированным черепом. А неописуемое безумие, сквозившее в его единственном глазу, становилось, казалось, тем сильнее, чем хуже складывались обстоятельства. Огромный ком снега свалился на его перебитый нос.

— Сплошные деревья! — пробурчал он. — Больше деревьев я ненавижу только эльфов.

Вновь протяжный вой раздался сбоку. Он был похож на предыдущий, столь же полный разума и голода; Феликса наполнил слепой первобытный страх. На всякий случай он откинул плащ за плечо, высвобождая руку, и коснулся эфеса меча.

— Нет необходимости, человечий отпрыск, — произнес гном. В его голосе, однако, отчетливо слышалось удивление. — Что это? Он опять отзывает своих товарищей от нас. Они, похоже, нашли другую добычу.

— Дети Ульрика… — со страхом произнес Феликс, вспоминая старые нянины сказки.

— Да что тут делать волчьему богу Мидденхейма, человечий отпрыск?

— Говорят, что в молодости Ульрик бродил среди людей и имел детей от смертных женщин. И те, у кого в жилах течет его кровь, могут менять форму своего тела и быть то волком, то человеком. Они убежали в дикие места очень давно. Говорят также, что их исказил Хаос, и теперь они приохотились к человечине.

— Что ж, если парочка из них наткнется на мою секиру, я с удовольствием посмотрю на их гнилую кровь.

Внезапно Готрек жестом приказал замолчать и навострил уши. Потом он резко припал к земле.

Феликс в страхе остановился, тоже прислушиваясь. Но до него не доносилось ни единого звука. Волки-преследователи исчезли. Поначалу он слышал только биение своего сердца да прерывистое дыхание, но потом различил и то, что остановило Готрека: звуки борьбы, воинственные крики и дальний вой волков, уносимый ветром.

— Похоже на схватку, — сказал он.

— Пойдем, прикончим несколько волков, — сказал Готрек. — Может, те, кто с ними сцепился, знают дорогу из этого проклятого места?

Продираясь бегом сквозь заснеженный кустарник, чьи ветки хлестали их по лицу и рвали одежду, они все отчетливее слышали звуки борьбы. Щелкала тетива дюжины арбалетов, стрелы свистели в воздухе, остро пахло озоном, повсюду лежали тела людей и волков.

Медленно Феликс поднял руки повыше. От его частого дыхания шел пар. Пот тек по лицу — несмотря на холод, он подумал, что не очень-то удобно бежать по зимнему лесу в тяжелой одежде. Надо запомнить это, если, конечно, он останется в живых. Закованные в латы странники выглядели совсем недружелюбно.

Их было примерно человек двадцать, и некоторые были очень хорошо одеты и с мечами, что выдавало их знатное происхождение. Они отдавали приказы остальным — грубоватым, бдительным солдатам. Но при всем своем опыте они выглядели очень обеспокоенными, и в их глазах читался страх. Феликс знал, что они уже приблизились на расстояние выстрела из арбалета.

— Не стреляйте! — крикнул он. — Мы хотим помочь!

Он поискал глазами Готрека. Где же он? Ведь бежал совсем рядом… От возбуждения Феликс забылся, и его длинные ноги отнесли его далеко от гнома. Сейчас это могло оказаться роковой ошибкой, хотя он не был уверен, что даже гном устоял бы против стрел.

— О, вы? Вы? — спросил их насмешливый голос. — Лесные бродяги, да? Услышали звуки сражения и пришли проверить это маленькое недоразумение, да?

Это был рослый вельможа. Феликс никогда особо не любил имперскую знать, а этот, очевидно, был худшим представителем своей породы. Жидкая черная борода обрамляла узкое бледное лицо с яркими темными глазами, горбатый орлиный нос придавал лицу несколько хищное выражение.

— Мы с моим другом заблудились в лесу. Мы услышали вой волков, лязг оружия и пришли помочь, если сможем.

— Ваш друг? — спросил он насмешливо и ткнул пальцем в сторону высокой красивой молодой женщины, которая стояла неподалеку, скованная цепью. — Вы имеете в виду ту ведьму?

Он огляделся. Гнома нигде не было видно. «Может, это и к лучшему, — подумал Феликс. — Победитель троллей не привык к такому обращению. Хотя вряд ли он сказал бы сейчас что-нибудь такое, за что их обоих могли бы убить».

— Я путешествую с товарищем… — Внезапно Феликс подумал, что лучше не упоминать Готрека. Победитель троллей был сомнительной личностью, объявленной вне закона; возможно, этот человек захочет получить вознаграждение, если узнает его.

— Он, очевидно, потерялся, — тихо закончил фразу Феликс.

— Сложите оружие! — Феликс повиновался. — Свен, Генрих! Свяжите его.

Двое воинов ретиво подскочили к нему и повалили Феликса на землю. Он упал в снег лицом и почувствовал, как намокает его рубашка.

Открыв глаза, он увидел, что лежит возле туши волка. Пока он смотрел в остекленевшие глаза животного, двое солдат ловко и быстро связали ему руки за спиной. Феликс почувствовал, как холодный металл коснулся его запястья и удивился, что они не ограничились веревкой.

Затем кто-то откинул капюшон его плаща и приподнял голову за волосы. Зловонное дыхание донеслось до его ноздрей. Холодные и безумные серые глаза глядели на него. Он тоже взглянул в худое, морщинистое лицо, украшенное седеющей бородкой; пар от дыхания оседал на ней поблескивающими на морозе капельками воды. Судя по всему, этот человек был волшебником.

— Хаос, похоже, не коснулся его, — сказал чародей удивительно приятным и мягким голосом. — Может быть, он сказал правду. Я узнаю больше, когда мы вернемся обратно в дом.

Его снова положили на снег. Уже знакомый голос произнес:

— Даже если так, не церемонься с ним, Вурман. Если он соглядатай, то должен умереть.

— Я выясню правду, как только доберусь до своих инструментов. Если он работает на врагов Ордена, мы это узнаем!

Вельможа пожал плечами и пошел прочь, вручив судьбу Феликса в руки волшебника. Сапог ударил Феликса по ребрам, отчего у него перехватило дыхание.

— Вставай и иди в дом, — грубо сказал капитан. — А если упадешь — пристрелю.

Феликс встал на ноги и слегка пошатнулся. Он уставился на капитана, стараясь запомнить каждую черточку его лица: если удастся уцелеть, он это припомнит. Проследив его взгляд, один из охранников натянул тетиву арбалета, целясь в пленника.

Волшебник покачал головой.

— Не надо, он мне нужен невредимым.

Феликс вздрогнул. Было что-то куда более жуткое в спокойных словах волшебника, чем в грубости солдата. Он поднялся в повозку.

Насколько Феликс мог определить, войско состояло из знати, нескольких слуг, воинов и волшебника. Вельможи ехали верхом, воины поспевали на лыжах или подсаживались на телеги.

Рядом с ним сидела молодая женщина. Ее волосы были серебристого цвета, а глаза золотого. Она была поразительно красива от природы, а ее надменность не пропала даже после того, как ее приковали к задней стене повозки, а на руки надели наручники из металла со странными рунами.

— Феликс Ягер, — пробормотал он, желая представиться. Но она ничего не ответила — лишь холодно улыбнулась и погрузилась в свои мысли, больше не замечая его присутствия.

— Потише, — сказал устроившийся напротив них маг. И вновь в его спокойном голосе было больше угрозы, чем во всех злобных взглядах охранников.

Феликс решил, что лишь ухудшит свое положение, если будет возражать старику. Он оглянулся на лес, надеясь увидеть там Готрека, но того и след простыл. Феликс вслушивался в морозную тишину. Он сомневался, что гном сможет нагнать их, но утешал себя мыслью, что он хотя бы пойдет по следам на снегу — если, конечно, они останутся.

А что потом? Феликс не знал. Он высоко ценил силу и отвагу Победителя троллей, но вряд ли гном одолеет эту маленькую армию.

Случайно он обратил внимание, что женщина рядом тоже бросает тревожные взгляды на деревья. Он не знал, надеется ли она на помощь друзей, которые придут спасти ее, или просто измеряет расстояние до своей свободы.

Вдали завыл волк. Странная нечеловеческая улыбка мелькнула на лице женщины. Феликс вздрогнул и отвернулся.

Феликс почти обрадовался, когда сквозь пелену снега показалось имение. Низкие толстые стены дома почти терялись в сугробах. Феликс заметил, что дом выстроен из камня и бревен.

Но он ощущал и сильную тревогу. Голод, холод и длительный путь по снегу истощили его. Внезапно он понял, что они прибыли к месту назначения, где ему предстоит стать жертвой дурацких замыслов волшебника, но у него уже не оставалось сил думать об этом. Он просто хотел лечь куда-нибудь в тепло и выспаться.

Кто-то подул в рог, и ворота открылись. Окруженные воинами сани въехали во двор, и створки захлопнулись.

Феликс оглядел небольшой внутренний дворик усадьбы, окруженный четырьмя стенами, защищавшими дом. Он изменил прежнее мнение: это был не охотничий домик, а крепость, в которой можно укрыться в случае осады. Он выругался: значит, и шансов убежать у него немного.

Все выкарабкались из саней. Вельможи потребовали горячего вина, кто-то приказал извозчикам отвести в конюшню коней. Закипела беспорядочная деятельность. Дыхание людей и лошадей вырывалось изо ртов клубами пара.

Охранники втолкнули Феликса в одно из зданий. Здесь было холодно и сыро, пахло землей, сосной и старой копотью. Огромный каменный очаг был сооружен прямо посреди прихожей. Воины и вельможи заходили внутрь, протягивали руки к огню, спасаясь от холода. Слуги сновали между ними, разнося бокалы с горячим, сдобренным специями вином. От этого запаха у Феликса потекли слюнки.

Один из воинов подложил еще поленьев в огонь, посыпались искры, однако сырые дрова никак не разгорались.

Волшебник смотрел на все это с удивительным спокойствием, но потом, очевидно, не выдержал, покачал головой, сделал знак рукой и произнес заклинание. Маленький огонек вспыхнул среди поленьев там, куда указывал его палец. Дерево зашипело и загорелось. Запах озона наполнил воздух. Голубые языки пламени заиграли на дровах, затем их поглотил разгоревшийся огонь.

Знать и волшебник прошли в соседнюю комнату, оставив арестантов с воинами. Воцарилась напряженная тишина, потом вдруг все разом заговорили. Словно все слова, придержанные в дороге, вырвались из губ солдат разом.

— Великий Сигмар, ну и драка была! Я был уверен, что волки перегрызут всех нас, как орешки.

— Я здорово струхнул, когда увидел, что эти твари несутся на нас из-за деревьев. Зубы-то у них острые.

— Да, но они быстро умирали, когда ты запускал им стрелу в глаз или лезвие в глотку.

— Хотя все это как-то неправильно. Я никогда не слышал, чтобы волки нападали на такие большие отряды. И никогда не видел волков, сражающихся так долго.

— Думаю, в этом виновата ведьма.

Девушка выразительно поглядела на них, хотя никто не осмеливался встретиться с ней глазами. Феликс вдруг заметил, что у нее странные глаза — огонь отсвечивал в них, как в глазах собаки…

— Да, хорошо хоть кудесник был с нами. Старый Вурман показал им настоящее колдовство!

— Интересно, зачем она понадобилась графу?

Холодная улыбка пробежала по лицу девушки. Ее зубы были мелкими, белыми и очень, очень острыми. Когда она заговорила, голос ее звучал низко и слегка дрожал, но был удивительно музыкален.

— Ваш граф Хротгар дурак, если он думает, что сможет удержать меня здесь или убить безнаказанно. И вы тоже глупцы, если хотите выбраться отсюда живыми.

Капитан занес руку в перчатке и ударил ее. От удара на ее бледной щеке остался розовый след. Ярость в глазах девушки обожгла его, как адский огонь, и капитан отпрянул, словно его тоже ударили. Девушка снова заговорила, неторопливо, холодно и размеренно.

— Слушайте меня. У меня дар Видения! Будущее не скрыто от меня. Каждый из вас, жалких приспешников графа Хротгара, погибнет. Вы не уйдете отсюда живыми.

Голос ее прозвучал так убедительно, что все вздрогнули. Лица присутствующих побелели. Люди переглянулись в ужасе. Сам Феликс не сомневался в ее словах. Первым очнулся капитан. Он встал, обнажил кинжал и подошел к девушке, направив обнаженное лезвие ей в глаза.

— Тогда ты умрешь первой, ведьма, — сказал он. Но девушка смело поглядела на него. Он замахнулся. Внезапно разозлившись, Феликс подался вперед. Вытянувшись, насколько позволяли цепи, он попытался ударить воина ногой и попал. Раздалась густая брань, и целый шквал ударов посыпался на него со всех сторон.

Солдаты поставили Феликса на ноги, и каждый из них норовил пнуть его покрепче. Искры брызнули у него из глаз, он упал на землю, стараясь уворачиваться от тяжелых сапог, втянул голову в плечи и подтянул к груди ноги. Но боль пронзала его тело насквозь. Очередной удар пришелся по горлу, голова запрокинулась, и все потемнело вокруг.

Теперь он правда испугался. Разъяренные солдаты готовы были забить его до смерти, и он ничего не мог поделать.

— Хватит! — Феликс узнал голос волшебника. — Эти двое принадлежат мне. Не прикасайтесь к ним!

Удары прекратились. Феликс с трудом поднялся на ноги. Он дико огляделся вокруг, потом заметил лужицу красной жидкости на полу, возле неподвижной фигуры капитана.

Один из солдат перевернул его, и все увидели кинжал, торчащий из груди. Глаза капитана были широко раскрыты и неподвижны. Лицо побелело, грудь не вздымалась. Видимо, он упал на собственный кинжал, когда Феликс толкнул его.

— Отнесите их в подпол, — велел волшебник. — Я потолкую с ними позже.

— Смерть взялась за дело! — с торжеством провозгласила девушка, взглянула на растекающуюся лужу крови и облизнулась.

В сыром погребе пахло дровами, металлом и еще чем-то из бочек. Феликс уловил также аромат копченого мяса и сыра. Он почувствовал зверский голод и вспомнил, что не ел как следует уже несколько дней.

Звон цепей напомнил ему о девушке. Он чувствовал ее присутствие в темноте, слышал прерывистое дыхание. Она была где-то поблизости.

— Как вас зовут, сударыня? — спросил он. Довольно долго было тихо, и он уже засомневался, что она ему ответит.

— Магдалена.

— Что вы здесь делаете? Почему на вас цепи?

Вновь долгое молчание.

— Солдаты думают, что вы ведьма. Это правда?

Молчание, затем прозвучало:

— Нет.

— Но у вас есть второе зрение, и волки сражаются за вас.

— Да.

— Вы не слишком общительны.

— А с чего бы?

— Потому что мы оказались в одной лодке и можем попробовать спастись вместе.

— Отсюда нет спасения. Здесь только смерть. Скоро наступит ночь. Тогда придет мой отец.

Похоже, она считала этот ответ совершенно исчерпывающим. В ее голосе была та же сумасшедшая уверенность, которая звучала, когда она предсказывала смерть воинам.

Неожиданно Феликс вздрогнул. Было жутко оказаться в подвале в полной темноте среди врагов да еще и с сумасшедшей женщиной. Но еще менее приятна была мысль: а что, если она не сумасшедшая?

— Что они сделали с вами?

— Я для них приманка, чтобы пришел мой отец.

— Тогда почему граф хочет вашей смерти?

— Не знаю. Веками мой народ жил в мире с графским родом. Но Хротгар не похож на своих предков. Он другой. Они оба искажены — и он, и его чародей.

— Как они вас поймали?

— Вурман волшебник. Он выследил меня при помощи заклинаний. Его колдовство слишком сильно для меня. Но скоро придет мой отец.

— Ваш отец, должно быть, могущественный человек, если он собирается вступить в схватку с местными обитателями.

В ответ послышался только легкий звенящий смех. Феликс знал, что ему лучше убраться отсюда — и чем скорее, тем лучше.

Дверь в подвал широко раскрылась, лучи света озарили стены. Тяжелые шаги сообщили о приближении волшебника Вурмана, который нес в руке лампу и опирался на тяжелый посох. Он наклонил голову, чтобы поглядеть на Феликса.

— Поговорили с этим чудовищем, мой мальчик?

Было что-то ядовитое в его голосе.

— Она не чудовище. Она просто печальная, удрученная молодая женщина.

— Не надо говорить того, чего не знаете, мой мальчик. Если я сниму с нее эти наручники, ваше благодушие мгновенно исчезнет.

— Правда? — насмешливо спросил Феликс.

Волшебник покачал головой.

— Вы так самоуверенны, верно? Настолько, что даже не понимаете, что творится в мире? Что вы ответите мне, если я скажу, мой мальчик, что в наших краях появились поклонники Хаоса? И что скоро они нарушат весь сложившийся порядок в Империи?

Голос волшебника звучал почти торжественно.

— Отвечу, что вы, возможно, правы. — Он заметил, что его ответ немало удивил чародея — тот явно ожидал, что Феликс, подобно всем образованным людям в Империи, начнет отрицать очевидное.

— Ты заинтересовал меня, мальчик. Почему ты так думаешь?

Феликс и сам не был уверен, почему он ответил именно так. Он только что признался, что обладает теми знаниями, за которые легко оказаться на костре, если охотники за ведьмами услышат его. Но сейчас он был голоден, замерз и очень устал, и его не задевали раздражение и любопытство волшебника.

— Потому что я видел доказательства этому своими собственными глазами.

Он услышал, как часто задышал чародей, и почувствовал, что тот впервые стал внимательно слушать его.

— Правда? Время Перемен грядет, да? Арракай Нидлек Царуг Тзинч? — Вурман прервался, ожидая ответа и склонив голову набок. Он вытер нос кончиком пальца, и вновь его тяжелое дыхание достигло ноздрей Феликса.

Феликс не понимал, что происходит. Эти слова были произнесены на языке, который он уже слышал во время ритуала идолопоклонников, который они с Готреком прервали в Таинственную Ночь. А имя Тзинча было ему очень знакомо и пугало. Оно принадлежало одной из самых темных сил. Медленно Вурман кивнул.

— Нет, ты не один из Избранных. Но, по крайней мере, ты знаешь хоть несколько слов нашей Литании. Я это вижу по твоим глазам, но не думаю, что ты член Ордена. Как это получилось?

Было очевидно, что волшебник не ждал ответа, и вопрос этот задал скорее себе. Внезапно где-то рядом послышался вой волков. Волшебник дернулся, но потом улыбнулся.

— Должно быть, другой мой гость прибыл. Я должен спешить. Однажды он уже ускользнул из ловушки, но обязательно придет за своей девочкой.

Волшебник проверил, крепки ли цепи, сковавшие Магдалену. Он внимательно осмотрел руны, и, явно удовлетворенный, ухмыльнулся и стал подниматься наверх. Проходя мимо, он поглядел на Феликса. Молодого человека передернуло — вдруг чародей решил убить его прямо сейчас. Волшебник улыбнулся.

— Нет, это произойдет позже. Мы еще о многом побеседуем, прежде чем ты умрешь.

Как только чародей закрыл за собой дверь, свет погас. Страх наполнил Феликса.

Феликс не знал, как долго он лежал в отчаянии, прислушиваясь к биению собственного сердца. Он оказался в западне, безоружным, рядом с помешанной женщиной. Чародей намеревался убить его. Совершенно непонятно, где сейчас Победитель троллей и удастся ли ему подоспеть на помощь. Возможно, Готрек просто заблудился в лесу. Медленно он осознал, что если он собирается отсюда бежать, то ему придется сделать это самому.

Дело плохо. Его руки скованы за спиной, он голоден и устал от холода и тягот пути. Синяки болели, а ключ от его наручников висел на поясе у волшебника. К тому же у него не было оружия.

«Ладно, все по порядку, — решил он. — Посмотрим, что можно сделать с цепями». Феликс задержал дыхание и подтянул колени к груди. Цепи обматывали его лодыжки, но, переворачиваясь и изгибаясь, он сумел протащить под собой руки так, что они оказались спереди. От усилий он тяжело дышал, а руки болели, словно их вытягивали из железных перчаток. Но теперь он двигался гораздо свободнее, а длинную и тяжелую цепь он мог нести в руках и использовать как оружие. Примеряясь, он попробовал швырнуть ее перед собой. Цепь со свистом рассекла воздух.

Девушка рассмеялась, когда поняла по звуку, что он делает. Теперь Ягер медленно и осторожно двигался, переступая ногами и проверяя камни, как человек, идущий по краю скалы. Он не знал, на что он может наткнуться в темноте, но был уверен, что необходимо соблюдать осторожность. Он мог бы упасть и сломать руку.

Его усилия были вознаграждены, когда он почувствовал лестницу под ногами и медленно, осторожно двинулся со ступени на ступень. Насколько он помнил, лестница была прямой и ровной. Внезапно вытянутые руки нащупали дерево. Цепи слегка позвякивали, ударяясь друг о друга. Феликс замер и прислушался. Ему показалось, что где-то далеко слышен шум борьбы и вой волков.

«Отлично, — подумал он. — Волки проникли в усадьбу». Он представил себе длинные тощие фигуры, рыщущие по охотничьему домику, и отчаянную схватку людей и зверей над тем самым местом, где он стоит. Эта мысль была не слишком-то утешительной.

Какое-то время он стоял в нерешительности, но потом толкнул дверь. Она не открывалась. Он выругался и попробовал нащупать ручку — скоро пальцы наткнулись на холодное металлическое кольцо. Он повернул его, потянул на себя, и дверь открылась. Феликс выглянул в длинный коридор, едва освещенный тусклым светом факелов. Он снял одну лампу, но потом подумал о девушке.

Конечно, она тронутая, но она тоже здесь в плену — можно ли бросать ее на милость Вурмана? Снова спустившись по лестнице, он жестом позвал ее за собой. Феликс заглянул ей в лицо — бледное, напряженное и острое. Свет отражался в ее глазах, как у зверька. Эта нечеловеческая черта в ее облике не давала покоя Феликсу. Он шагнул было вперед, но девушка оттолкнула его и прошла первой.

Он был только рад, что эти звериные глазки не смотрят ему в спину.

Звуки сражения стали отчетливее. Выли волки, звучали боевые кличи людей. Магдалена открыла дверь. Они вновь оказались в широких переходах усадьбы. Там никого не было. Все стражники, по-видимому, пошли на звуки битвы. Двери выстроились вдоль одной из стен коридора. С одной стороны виднелась лестница наверх. С другой была дверь, за которой и шло сражение. Ноздри Феликса дернулись. Ему показалось, что он чувствует гарь. Где-то в ужасе заржали лошади.

Чутье подсказывало ему, что надо идти на лестницу. Вступать в сражение он не хотел, а если его обнаружат, это конец. Чем дольше затянется битва, тем дольше не вспомнят о нем, и это даст ему лишнюю возможность для побега.

Магдалена, однако, думала иначе. Она направилась к двери в конце коридора — той, за которая шло сражение. Феликс схватился за ее цепь, чтобы задержать, но остановить ее не сумел. Несмотря на то, что он был выше и тяжелее ее, девушка оказалось очень сильной — возможно, даже сильнее его.

— Куда ты идешь?

— А как ты думаешь?

— Не будь дурой. Ты ничего не можешь там сделать.

— Откуда ты знаешь?

— Оглянись вокруг. Может быть, если мы пойдем по этой лестнице, то избавимся от цепей.

Какое-то время она стояла в нерешительности, но последний довод убедил ее. Они вместе стали подниматься по лестнице. Звуки борьбы за спиной достигли предела и затихли. На секунду Феликс подумал, что произошло. Неужели волки одолели защитников имения?

Но затем он услышал голоса охранников. Вельможа приказал внести раненых внутрь. Он понял, что победа за людьми… пока.

Наверху лестницы зияло окно во внутренний двор. Он рассмотрел дюжину мертвых волков там и, может быть, пяток убитых людей. Кровь алела на снегу.

— Как, черт побери, открылись эти ворота? — услышал он недовольный голос графа. Феликс и сам подумал об этом. Сквозь распахнутые ворота и ринулись волки. Но потом он увидел кое-что удивившее его еще больше.

На крыше конюшни стояла серая фигура получеловека-полуволка. У Феликса волосы встали дыбом. Человек-волк поднялся и спрыгнул с крыши, оставив Феликса думать, не привиделось ли ему это. Он поблагодарил Сигмара за то, что тот помог ему бежать. Но что здесь происходит, он не понимал. Похоже, здесь были дети Ульрика.

— Идем, — прошептал он и пошел дальше по коридору.

Они вошли в библиотеку. Шкафы с книгами были такими высокими, что для того, чтобы доставать фолианты, необходимо было приставлять лестницу. Феликс был поражен этим изобилием. Граф не производил впечатление ученого, но эта библиотека была достойна собраний университетских профессоров в Альтдорфе. Он догадался, что здесь обитал волшебник.

Феликс пробежал глазами по корешкам книг. Многие были написаны на высоком классическом языке ученых Старого мира. Те, что он видел, в основном касались различных путешествий и открытий, древних легенд и справочников гномов.

На столе перед ним лежала раскрытая книга. Феликс подошел и взял ее в руки. Никакого заглавия на кожаном переплете. Пергаментные странички были толстыми, засаленными и очень древними. Несмотря на толщину книги, в ней было совсем мало страниц. Она не была отпечатана передвижными литерами Гильдии Печатников. Нет, это была очень древняя рукопись с миниатюрами на полях. Феликс раскрыл ее и принялся читать, но вскоре пожалел об этом.

Магдалена тоже заметила, как изменилось его лицо.

— Что там? Что? Что написано?

— Это заклинания… Какая-то магия.

Да, именно так. Он быстро перевел их и вздрогнул от ужаса. Насколько он понял, это было заклинание Трансмутации, которое могло изменять тело человека во что угодно, придать ему любое обличье. Если эта книга подлинна, значит, волшебник мог принять любой облик.

В другое время и при других обстоятельствах Феликс решил бы, что все это просто смешно, но сейчас это выглядело вполне убедительно. И это было похоже на сумасшествие.

Ничто не утешало Феликса. Он оказался в ловушке, среди безумных поклонников Тьмы и их телохранителей. Их логово окружено голодными волками и отрезано от дорог сугробами. Но если его подозрения верны, то в усадьбе сейчас не один, а два оборотня. И один из них стоит позади него.

Феликса передернуло.

Они крались по второму этажу башни по тусклым коридорам, под глухое завывание волков. Крайне неприятный запах мокрой шерсти и крови донесся до Феликса, прежде чем они свернули за угол. Он осторожно высунул голову и увидел вооруженного человека, лежащего на полу. Глаза солдата были широко раскрыты. Огромные острые когти разворотили его грудь. Лицо солдата было бледным и бескровным, как у вампира. Кровь вытекла из прокушенной огромными челюстями яремной вены.

Меч по-прежнему лежал возле мертвой руки. На поясе висел нож. Феликс повернулся и поглядел на девушку. Она злобно улыбнулась. Феликсу очень хотелось взять меч и убить ее, но он не сделал этого. Внезапно ему пришло в голову, что можно взять ее в заложники и договориться с оборотнем-отцом. Он подумал и отверг эту мысль, как глупую и недостойную.

Вместо этого он наклонился над человеком, взял его меч и нож — острый, граненый клинок вроде стилета. Замок на его цепи был большим, громоздким и грубо сработанным. Он зажал нож правой рукой и попытался всунуть в отверстие наручников. Механизм дрогнул, когда кончик клинка коснулся его. Через некоторое время замок поддался и открылся. Огромная тяжесть упала у Феликса с плеч, как только он освободил запястье. Теперь он попытался сделать то же самое с правым наручником. Но левая рука слушалась хуже, и это заняло больше времени.

Секунды превращались в минуты, и ему чудилось, как тень с волчьей головой подкрадывается к нему сзади. Но вот раздался щелчок, и он освободил вторую руку. Радостно он обернулся назад — и улыбка слетела с его губ. Девушки нигде не было.

Феликс осторожно пробирался по усадьбе. Волки больше не выли. В его руках был меч, тяжелый, как сама смерть. Он наткнулся на два трупа охранников в коридоре — у обоих было вырвано горло. Ужас застыл на мертвых лицах. В воздухе стоял какой-то странный запах.

Феликс подумал, что ему делать дальше. Он мог бы перебежать через двор, но зачем? Снаружи были только снег и волки. Да и без них он все равно не продержался бы долго на морозе без еды.

Внутри усадьбы был чародей, жаждущий его смерти, и дети Ульрика. Да еще все эти перепуганные охранники, для которых он — чужак. Это тоже не сулило ничего хорошего.

Здравый смысл подсказывал, что надо найти убежище и затаиться, пока одни не перебьют других. Может быть, под лестницей, а может, в укромной комнате.

Послышались голоса, и в коридор скользнул луч света. Феликс мгновенно открыл первую попавшуюся дверь и проскользнул внутрь. Он оказался в портретной галерее графа Хротгара. Огромные жалюзи закрывали окна. Семейные портреты глядели на него. Доспехи стояли в нишах, роскошные кружевные занавеси скрывали окна.

Что-то подсказало Феликсу перебежать через комнату и спрятаться за тяжелыми гардинами. Это было как раз вовремя.

Дверь в комнату распахнулась и вошли, громко разговаривая, двое. Феликс узнал голоса графа и волшебника.

— Проклятье, Вурман! Я думал, ты крепко приковал этих демонов. Как они могли исчезнуть?

— Но заклинание не нарушено. Я чувствую это. Я думаю, что потребуются дополнительные усилия. Может быть, твои люди…

— Думаешь, мои люди что-то понимают в этом?

— Или кто-то из твоих слуг. Они находятся здесь круглый год. Кто знает? Дети Ульрика живут в этих краях дольше тебя. Говорят, что местные им поклоняются и даже жертвы приносят.

— Может быть, может быть. Но ты должен найти беглецов. Они не могли просто раствориться в воздухе. Теперь что касается моих людей. Половина из них мертва, а остальные прячутся по углам, боясь собственной тени. Тебе надо что-то предпринять, волшебник, а не то придется отвечать перед Магистром Магистров. Все пошло не так, как ты обещал Ордену.

— Не паникуй, все в порядке. Мое волшебство намного сильнее их магии. Грядет Время Перемен, и мы оба используем благословенное волшебство Тзинча. Мы будем бессмертны и непобедимы.

— Возможно. Но сейчас, когда один из этих зверей находится в этих стенах… или оба, если ты соврал насчет юноши.

— Это не важно. Для заклинания превращения все готово. Скоро мы победим. Я пойду и найду сосуд для души.

— Ты собираешься найти сосуд, волшебник? Вот это мне больше нравится. Будь осторожен. Магистр приказал мне не церемониться с тобой, если ты не докажешь верность Ордену.

Послышался звон металла, как будто оружие покинуло ножны.

— Убери это, граф, — нервно произнес волшебник. — Ты не знаешь силы подобных вещей. Нам это не понадобится.

— Понадобится, Вурман, будь уверен.

Дверь открылась и снова закрылась. Феликс услышал, как граф опустился в кресло. Он задумался об этом Ордене, о том, кто такой загадочный Магистр. Видимо, он глава этого тайного культа. Феликс отогнал от себя эти мысли. Ему хватало других забот.

Он отодвинул занавеску и увидел лысину на затылке у графа. Перед ним на столе лежал кинжал, покрытый странными рунами. Пытаясь рассмотреть их, Феликс едва не сломал глаза. Тем не менее, кинжал мог оказаться полезным.

Граф потер шею, потревоженный внезапным сквозняком из окна, и потянулся к кинжалу. В этот момент Феликс выпрыгнул из-за занавески и ударил его по голове яблоком меча. Граф медленно осел на пол.

Мгновенно Феликс подскочил к кинжалу. Его волосы зашевелились, когда он протянул к нему руку. От лезвия исходила опасная сила. Он тронул рукоять и заметил, что она отлита из тусклого металла: свинец.

Похоже, что при изготовлении этого кинжала использовали гнилой камень. Это оружие было опасно как для жертвы, так и для хозяина. Оглядевшись, он и заметил полотенце, из которого граф вытащил оружие. Завернув кинжал в тряпку, Феликс почувствовал себя немного уверенней.

На мгновение он приоткрыл лезвие — и снова завернул. Неужели он обрел хоть какую-то защиту в этом проклятом месте? Подвесив полотенце к поясу, он собрался двинуться дальше.

Трое слуг на кухне были мертвы — им тоже перегрызли горло. Похоже, оборотень задумал прикончить всех в усадьбе. Феликс не сомневался, что он тоже включен в его список.

Вид мертвецов почти лишил Феликса аппетита. Почти. Он нашел свежеиспеченный хлеб на столе и говядину с сыром в кладовой и мгновенно проглотил их. Эта еда показалась ему самой лучшей в жизни.

Дверь отворилась, и вошел перепуганный воин. Он поглядел на тела, потом на Феликса. Страх наполнил его глаза. Феликс потянулся за обнаженным мечом, который оставил на столе.

— Ты убил их, — произнес человек, указывая на него пальцем.

— Не будь дураком, — невнятно проговорил Феликс с набитым ртом и проглотил хлеб с сыром. — Им перегрызли горло. Это звери.

Человек остановился в нерешительности. Он, казалось, боялся нападать, но и не мог отступить.

— Ты их видел? — наконец спросил он. Феликс кивнул.

— На что они похожи?

— Огромные! Голова, как у волка. Тело, как у человека.

Страшный вой раздался в коридоре. Он все приближался. Мужчина оглянулся и бросился во двор. Как только он выскочил, на него набросилась серая тень и сбила с ног. Волки спокойно ждали снаружи.

Феликс рванулся вперед — но было уже слишком поздно. Выглянув наружу, он увидел, что ворота опять раскрыты. Рядом с ними стояла девушка и смеялась, запрокинув голову.

Ягер тихо закрыл дверь и опустил засов. Он был в ловушке, но, по крайней мере, вой уже не приближался. Он сел за стол, решив закончить трапезу — пусть даже последнюю.

Феликс снова выглянул в коридор, держа в одной руке меч, а в другой блестящий кинжал. Он отсиживался на кухне, пока не прошел страх. В конце концов, он решил выйти навстречу своей судьбе, а не сидеть тут, как трусливый заяц.

Феликс шагнул в огромный коридор. Потолки были очень высокими, с них свисали флаги с гербом и девизом графа Хротгара. Стены украшали многочисленные охотничьи трофеи. Он увидел впереди две фигуры — волшебника и оборотня. Человек-волк был раза в полтора выше Феликса, грудь его круглилась, как бочонок. На пальцах загибались длинные когти, а в волчьих глазах сиял адский огонек.

— Ты явился, как я и ожидал, — произнес Вурман. Вначале Феликс удивился тому, как волшебник узнал об этом, но потом понял, что он разговаривает со зверем.

— И теперь ты умрешь, — губы, непригодные для человеческой речи, коверкали слова. Волшебник отступил назад, его одеяние развевалось, а вокруг посоха вспыхивали искры. Волк замер на мгновение, но потом бросился вперед и обрушил мощную лапу на голову мага. Тело человека покатилось по коридору, окатив оборотня кровью из разодранного горла.

Снаружи Феликс услышал вой волков и звуки боя. «Несомненно, это отбиваются последние защитники усадьбы», — подумал он, осторожно высматривая зверей.

Кровь волшебника все еще текла. Красное облако сгустилось над его телом и кинулось на Дитя Ульрика. Туман пробрался в ноздри и горло зверя, и тот трепыхался какое-то время, не в силах дышать. Свет погас в его глазах, но затем они вновь вспыхнули страшным зеленоватым светом.

— Наконец-то, — произнесло существо голосом Вурмана. — Заклятие Трансмутации удалось. Бессмертие и сила мои! Сила оборотня моя. Я буду жить, пока Повелитель Тзинч не овладеет этим миром. И все тогда изменится.

Феликс замер в изумлении. Постепенно страшное осознание того, чему он только что стал свидетелем, прояснилось. План Вурмана удался. Ловушка захлопнулась, и проклятая душа волшебника овладела телом оборотня. Его злой гений и ум будут жить теперь в теле человека-волка. Вурман получил нечеловеческую силу детей Ульрика, сохранив свое злое мастерство.

Медленно ужасные зеленые глаза обратились к Феликсу, и тот почувствовал, как его сила тает под этим взором. Снаружи доносились вой волков и странно знакомый боевой клич. Человек-волк взмахнул рукой, и Феликс подошел ближе к нему, пока не оказался в пределах досягаемости его когтей. Вурман замахнулся покрытой шерстью и кровью рукой…

Одолевая страх, Феликс выбросил вперед руку с мечом. Но с тем же успехом он мог бы рубить каменное изваяние: только острие меча погнулось. Неуязвимый оборотень полоснул когтями его куртку. Боль пронзила Феликса, и он отскочил. Только быстрота реакции и спасла ему жизнь.

Казалось, все происходит убийственно медленно. Человек-волк кружил вокруг него, выжидая удобного случая. Феликс поворачивался на одном месте лицом к нему. Зверь прыгнул быстрее молнии. Он схватил Феликса и сжал так, что ребра затрещали, как охапка хвороста. В отчаянии Феликс опрокинулся навзничь, взмахнув левой рукой, в которой был зажат обернутый в полотенце кинжал. К его удивлению, нож проткнул толстую шерсть животного. Послышался запах горелого мяса, и человек-волк завыл, откинув голову.

Феликс колол и колол, чувствуя, как обмякает плоть под лезвием, как слабеет волчья хватка. Освободившись, он продолжал наносить удар за ударом. Черные пятна выступили на теле человека-волка, как гниль на плодах. Его затрясло. Зверь упал, и гниение пробежало по всему телу, пожирая его. Могучее существо истлело под маленьким, покрытым рунами кинжалом. Затем адское свечение оружия угасло, и кинжал словно бы обмяк в руках Феликса. Разжав онемевшие пальцы, тот выронил клинок на пол.

Прошло много времени, прежде чем он поднялся на ноги и огляделся вокруг. В дверях безмолвно стояла девушка, а позади нее — Готрек, словно палач. Лезвие его огромной секиры лежало на ее шее.

— Я думал, этому конца не будет. Мне пришлось убить почти полсотни волков, чтобы добраться сюда, — сказал Победитель троллей, деловито осматривая картину бойни. — Ну, человечий отпрыск, похоже, этой ночью ты времени не терял. Я надеюсь, ты оставил мне хоть кого-нибудь, чтобы убить.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000

wiki.warpfrog.wtf

Table of Contents

Содержание

Таинственная ночь

Наездники на волках

Темные Низовья мира

Метка Слаанеша

Кровь и тьма

Повелитель мутантов

Дети Ульрика