Пепел душ / The Ash of Souls (рассказ)

Материал из Warpopedia

wiki.warpfrog.wtf

Жизнь на Арридийской равнине сложна. Слабые долго не протягивают. Много поколений назад фемидцы усвоили этот урок лучше других жителей Ноктюрна. Фемидцы ценят силу. Из них выходят лишь сильнейшие бойцы. Охота в их крови, и нет добычи столь смертоносной, что превзошла бы их хитрость и избежала их копий.

Как и любой ландшафт, пустыни постоянно меняются. Охотники должны адаптироваться, иначе граница между хищником и жертвой станет слишком тонкой и роли поменяются. Эта перемена подобна зыбучим пескам, зачастую незримым и неслышимым до тех пор, пока не поздно: ведь ловушка уже схлопнулась…

Зен’де из "Душ Земли"

Во рту Ба’кена была кровь, кровь и резкий вкус горячего пепла. Он был окружен бесформенной кучей скелетов, облаченных в жалкие лоскуты плоти, чьи тлеющие черепа застыли в гримасах. Чёрный. Всё было выжжено дочерна, и он утопал в этом пепельном омуте.

Он потерял счёт тем, кого убил, захлёбываясь в море тел.

Обычные люди проклинали бы неподготовленность, что привела к такому исходу. Обычные люди бы сдались.

Сол Ба’кен был фемидцем — прагматичным, как и любой огнерождённый. Он не верил в то, что могло быть – лишь в то, что было. Словно клинок на наковальне, он был выкован в городе Воителей-Владык, и уступать было не в его природе.

Он углубился в пустыню в поисках ответа, но также нашел нечто иное, нечто… осквернённое.

Поднявшись, несмотря на многочисленные ранения, Ба’кен сжал рукоять своего охотничьего ножа и выкрикнул:

— Давай, смерть! Приди, и посмотрим, достойна ли ты взять мой скальп!

И смерть ответила сухим скрипучим голосом проклятых.

Город-убежище Гесиод, за девятнадцать часов до этого.

— Ты уверен, что это мудро? – спросил Фугис.

Он обращался к могучим мускулистым плечам Ба’кена и плащу из драконьей шкуры, ниспадающему с них. Молот с массивной рукоятью был перекинут накрест через надплечье.

На лице Фугиса было явное неодобрение. Он едва ли достигал роста и ширины плеч брата, хоть и был в силовой броне. Его боевые доспехи были зеленого оттенка Саламандр, за исключением белых шлема и правой руки, что указывали на его роль апотекария. Волосы его были коротко острижены, в противоположность полному отсутствию волос у его спутника, а тонкие черты лица разительно отличались от словно выточенного из камня профиля, что взирал на него.

С закрепленным на голенище длинным фемидским охотничим ножом, Сол Ба’кен крался вниз. В отличие от Фугиса, он был одет в легкую стеганую куртку и дубленые кожаные штаны. За исключением нескольких браслетов, на его руках больше ничего не было, и можно было видеть множество шрамов-отметин, оставшихся со времен его службы в ордене. Шрамов, что лишь скрывали не менее многочисленные ужасные ранения, полученные тогда же.

– Я должен знать, брат, - голос его раздавался словно эхо из бездны. Он поднялся, чтобы поправить пояс, на котором покоился в кобуре его болт-пистолет. – Это ведь просто.

Запасные обоймы покоились в карманах его куртки, а ручной огнемет свисал с ремня, прикрепленного к поясу. Резервные баллоны с прометием позвякивали когда воин двигался. Выпрямившись, он почти достиг уровня глаз Фугиса, однако не выглядел меньше него, даже будучи без брони.

Фугис нахмурился:

– Ты даже не надеваешь свой доспех.

Плиты щёк и лба на лице Ба’кена двинулись, изменяя выражение лица, когда он ухмыльнулся:

– Ради прогулки по Огненной Пустыне? Не имея ничего, кроме набедренной повязки и копья, я проделывал этот путь, ещё когда был смертным, и к тому же не старше ребенка. Ты забыл, что я фемидец, брат?

– С тех пор ты проделываешь это паломничество каждый год… - Фугис замолчал, вспоминая войну на Ноктюрне и всё… всех, кого они потеряли. – Зачем ты это делаешь, Сол?

– Он снился мне, Фугис. Я чувствовал пламя, что выжигало его до самого сердца. Вновь и вновь.

Апотекарию было знакомо коварство сновидений, но его наставления не изменили бы решения Ба’кена. Наступило короткое взаимное молчание.

Оба воина выглядели карликами перед исполинскими вратами города-убежища – двумя возвышающимися плитами из прекрасно выкованного в кузнях Гесиода металла. Ба’кен стоял объятый лучами солнца, падающими сквозь открытый проём врат. Химические испарения лишь недавно отключенных после ночи пустотных щитов, вызванные попадающим на них светом, придавали воздуху кислый привкус. Туши хищников, разбросанные вдоль стен Гесиода, уже медленно гнили. Падальщики вскоре проснутся, чтобы избавиться от cмердеющих трупов, но пока что космодесантники были одни.

– Сомневаюсь, что это будет просто, Сол, – Фугис вгляделся в Огненную Пустыню. Дрожащее марево уже начинало подниматься от дюн. Было раннее время, и солнце лишь едва пересекло линию горизонта, наполняя небо кроваво-красными испарениями из дремлющих кальдер на востоке.

– Ты хоть знаешь, куда идешь? – спросил Фугис. – Уже минуло пять лет, но ты все же продолжаешь поиски.

Взгляд Ба’кена последовал за взором апотекария, задержавшись на горизонте, где медленно вставало солнце. В зените оно палило, словно огромное пылающее око. Ежедневно сотни умирали под его зловещим сиянием. Сотни, что пренебрегли защитой городов-убежищ. Игнейцы. Доверие не было сильной стороной этих кочевников, особенно, если речь шла о семи великих племенах. Фемидцы считали их низшим классом, и относились к ним соответственно. И вражда между этими двумя фракциями Ноктюрна была неизбежна.

– Я знаю, где он пал, – тон Ба’кена был почти меланхолическим.

Ему хотелось верить, что Дак’ир всё еще жив, но даже спустя пять лет, а может, именно из-за столь долгого времени, ему приходилось убеждать себя в этом.

– В пустыне ходят слухи, что игнейцы воздвигли святыни, чтобы почтить его жертву, – произнес Ба’кен. – Некоторые верят, что они все ещё стоят.

– Лорд Тсу’ган давно бы уничтожил их.

– Никто, кроме, игнейцев, не может их обнаружить.

– Тогда как ты узнаешь, где искать, брат?

Ба’кен повернулся и положил массивную ладонь на плечо апотекария. Пусть Фугис и был на несколько десятилетий старше, что отражалось в его усталом жизненном цинизме и изможденном, словно выточенном погодой, лице, – этот жест был подобен тому, как отец успокаивает непослушного сына.

Фемидец грустно улыбнулся:

– Эмек мёртв, а ведь когда-то мы трое были едины словно сталь, выкованная на Ноктюрне. Я должен знать, если где-то есть его останки, и в этой ли они пустыне. Вулкан укажет мне путь.

Фугис подавил в себе вспышку гнева на слепой оптимизм своего брата.

– Ты говоришь, как Элизий.

– Насколько я помню, ритуал предложил капеллан Ур’друк. Тем не менее, для меня честь, что ты так думаешь, брат, – Ба’кен убрал ладонь. – Ты ведь проходил Горящую Тропу.

– Да, и она была долгой, – мрачно ответил Фугис. – Иногда мне кажется, что лучше бы я не вернулся. И всё же, что насчет твоих поручений?

Ба’кен рассмеялся, но в глазах его не было и толики веселья.

– Все претенденты должны пройти их собственные испытания. Кроме того, – сказал он, уже отворачиваясь, – меня не будет лишь несколько дней.

Перед ним раскинулась бесконечная черная, с освещенными лавой расселинами, пустыня. Пепел, огонь и грозные горные выступы. Ноктюрн. Дактили кружили в небе над ним. Ба’кену казалось, что он почти слышал шелест их кожаных крыльев при взмахах и плачущие крики молодняка. Это была погребальная песнь по глупцам и беспечным, что ступили в пустыню, не подготовившись к испытаниям, что она приготовила.

Фугис нажал на вокс-пластину, встроенную в воротник его доспеха:

– Подай сигнал, если попадешь в неприятности.

Ба’кен оглянулся, благодарно кивнув. Несмотря на напускную простоту своего путешествия, он знал об опасностях. Многие из них были невидимы невооруженным глазом и таились под песками или приходили с пепельными бурями.

– Ты поступил правильно, вернувшись, – сказал Ба’кен, начиная идти. Оглушительный грохот закрывшихся за ним врат отозвался эхом в неизвестности, что ожидала на его пути.

Гесиод был позади. Осталась лишь пустыня.

И Дак’ир.

Огонь, огромный столп пламени рвётся в ониксово-черное небо, где кипят и извиваются грозовые тучи.

На вершине восседает одинокая фигура на троне. Ноги и руки его скованы. Уста его сомкнуты в беззвучном крике.

Пламя вздымается, и лжекороля, обреченного на вечные муки, окутывает огонь.

Полыхание… Ткань и металл, плоть и волосы, всё искажено и преображено жаром. Сначала от фигуры остаются лишь кости, и вот уже кости превращаются в пепел. Столп рассеивается, пламя угасает, и остаётся лишь дымка.

Мгновение тишины. Искра…

Языки пламени вновь вспыхивают, превращаясь в вертикальное зарево, когда столп вновь возносится в небо.

На вершине восседает одинокая фигура на троне. Ноги и руки его скованы. Уста его сомкнуты в беззвучном…

Ба’кен издал сдавленный стон. Он очнулся во тьме пустыни, окутанной жутким холодом. Он не мог вспомнить ни того, как копал яму для сна, ни погружения в глубокую медитацию, и на мгновение задумался, не была ли его память обманута сновидением. Пепел, смешанный с песком, посыпался с его тела, когда он поднялся, выбираясь из ямы. Эта естественная маскировка стала его щитом от внимания ночных хищников Огненной Пустыни.

По пустыне постепенно разливалось тепло и первые дрожащие лучи света – занимался рассвет.

– Дак’ир… – пробормотал Ба’кен, чтобы не забыть о своей цели, и направился на восток.

Сперва появился вихрь пыли, стремительно вращающийся и растущий в размерах. Он словно прилип к горизонту, озаренный солнцем, что палило в зените расколотого неба.

Прислонившись к гранитному выступу скалы, Ба’кен наблюдал, как пылевой вихрь превращался в облако. Уже была видна фигура, поначалу небольшая, но растущая с каждой секундой. У него не было хорошего обзора, к тому же глаза застилал серный газ, что вырывался из ближайшей расщелины.

Ба’кен ждал. Он словно слился со скалой позади него.

После Гесиода он шел на восток, вглубь пустыни. Этот путь привел его к краю Огненной Пустыни и вывел в Скорийскую Равнину. За ней, замерев под кроваво-красным небом, расположились лавовые каньоны. Оттуда он мог начать поиски святыни и последнего известного местонахождения Дак’ира. Уже четырежды он не нашел ничего, но, может, в этот раз всё будет иначе. Это становилось ритуалом. Хоть Ба’кен и был гордым, как любой огнерождённый, он знал – даже фемидец не зайдёт в глубины Ноктюрна без причины. И Ба’кен не стал бы рисковать зря, несмотря на своё генное усовершенствование.

Прошло почти восемь часов с рассвета, а взошедшее солнце не утратило и толики своей силы. Дни были длинными и горячими в этом мире смерти. И они редко протекали без проишествий. Ба’кен знал тропы. Он знал, как избежать опаснейших угроз, но он также понимал, что кажущееся спокойствие пустыни вовсе не гарантировало путнику безопасности. Пылевой вихрь был лишь предупреждением. И пока не было доказательств обратного, Ба’кен расценивал его как потенциальную смерть.

– Я здесь, брат, – прошептал он навстречу теплым потокам воздуха, что приходили с далёкого Кислого моря. – Если ты жив… Помоги мне достичь тебя.

Никто не видел, как умер Дак’ир. По крайней мере, из тех, кого можно было бы об этом спросить.

Никто не видел его тела. От него осталось лишь небытие. Та пустота, что Ба’кен чувствовал даже по прошествии пяти лет.

Горение, вечное горение…

От запаха покалывало в ноздрях, и вместе с ним память принесла фальшивое ощущение из видения. Оно было ярким даже наяву, словно цепляясь за Саламандра и надеясь, что отзвуки того чувства найдут отклик в его желании. Желании найти Дак’ира живым и воссоединить его с братьями.

Но запах плоти в воздухе не принадлежал воспоминанию – он был реален. Ба’кен уже вставал со своей наблюдательной позиции, когда вмешалось еще одно его чувство, и он замер. За шипением газа в разломе и глухим треском магмы под поверхностью Скорийской равнины он услышал другой звук. Скрежет острых когтей по камню.

Ба’кен мгновенно обернулся, выхватывая нож, и со всей силы вонзил его в подкравшееся существо. Фемидская сталь преодолела чешую и глубоко погрузилась в плоть. Ба’кен с рыком схватил тварь за глотку и сжал её.

Са’рк шел за ним c момента выхода из Огненной пустыни, и пересёк Скорийскую равнину. Это было очень необычно для ящероподобных хищников – охотиться в одиночку. Ба’кен задумался об этом на мгновение, затем воткнул нож еще глубже в мускулистое брюхо. Хищник пытался высвободиться из хватки, не осознавая грядущей гибели, но его пасть лишь щелкала впустую. Убрав руку с горла, но железно сжав челюсти са’рка, Ба’кен продолжал твёрдо держать существо. Кровь нанизанного на нож существа стекала на штаны и пыль под ногами Саламандра, и через несколько секунд тварь затихла.

Когда cа'рк умер, Ба'кен опустил его на землю, чтобы извлечь нож.

– Тихий охотник, – прошептал он. – Недостаточно тихий.

Са’рки обычно были жилистыми и костлявыми, но этот выглядел особо истощенным, словно он не питался несколько дней. Питающийся каждый час хищник должен быть доведен до отчаяния, чтобы напасть на фемидского охотника в одиночку.

Ба’кен продолжил наблюдение.

Силуэт превратился в риггер – грубо сделанный танк на гусеничном ходу, что двигался по Скорийской равнине на скором ходу. Пепел клубился вслед за ним подобно зернистой пене морского прибоя. Частички потревоженной золы блестели на солнце, словно мухи. Выхлопные газы смешивались с колышущимся зноем в жирное маслянистое облако.

Вернув нож на голенище, Ба’кен приготовил болт-пистолет и покинул скалистое убежище. Спускаясь, он пригнулся, но двигался стремительно, чтобы обойти транспорт сбоку. Пыль и дымка поднимались с поверхности пустыни волнами достаточно высокими, чтобы скрыть воина. Игнейцы были в большинстве своём мирными, но в то же время они были кочевниками, способными напасть на одинокого путника. Осторожность сейчас была мудростью. Он не хотел, чтобы их пришлось убивать.

Вовсе не выглядя угрожающим, риггер начал останавливаться. Срочная нужда или же иная причина серьезно снизила его скорость.

Ба’кен был уже на расстоянии пятидесяти шагов, когда тягач остановился. Вблизи транспорт выглядел крепким и надёжным, но довольно потрёпанным. Это был большой корабль, неповоротливый, но всё еще действенный. Несколько бронепластин, укрывающих кабину и грузовую платформу, имели крупные прорехи. Повреждения были старыми, но вот следы огня вокруг хвоста и ходовой части казались довольно свежими. Массивные траки гусеницы были усилены сталью и находились в хорошем состоянии. Двигатель не был заглушен, что указывало на то, что причиной остановки стало вовсе не отсутствие топлива. Толстые шланги, покрытые грязью, но целые, выходили из ёмкостей, установленных в трех прицепах, соединенных с главным двигателем, и скрывались в камере сгорания.

Ба’кен оглядел окружение.

Горизонт цвета крови яросто пылал вдалеке, частично укрытый тенями. Острые, словно стрелы, горы опирались на безысходный пейзаж пепельных дюн, вулканических скал и обсидиановых вершин, что подобно стеклянным остриям копий выступали из земли. Вдали мелькали тени драконов и их молодняка. Крики существ заглушал непрерывных грохот вулканов, что выражали своё недовольство всплесками лавы и густыми облаками пыли с пеплом.

Ба’кен выпрямился, чтобы его могли видеть. Трепет, внушаемый воином, еще никогда не подводил. Было лишь одно «но»: он был в пустыне наедине с транспортом. Медленно идя вперёд, Саламандр постоянно переводил взгляд с остановившегося тягача на пыль под ногами. Эта часть Скорийской равнины была лишена всякой растительности, но угроза могла прийти даже снизу. Ведь в пустыне ямы рылись не только для сна.

– Покажитесь, – спокойным тоном произнес Ба’кен в сторону кабины.

Ответа не последовало, лишь двигатель издал металлический скрежет.

Пройдя еще десять шагов, воин позвал еще раз:

– Покажитесь, – уже жестче повторил он со скрытым предупреждением в голосе.

Обзорная часть кабины была выполнена из затемнённого армированного пластека. На материале было несколько трещин, но он всё еще скрывал водителя и пассажира. Аскетичные жилые отсеки за сидениями вполне могли послужить укрытием.

Горячий ветер приходил с Кислого моря и завывал в дюнах, принося с собой привкус соли и серы.

Подобравшись к кабине со стороны водителя, он навёл пистолет в сторону двери и распахнул её.

Внутри неподвижно лежал мужчина. Слабый запах чего-то похожего на сгнившее мясо висел в воздухе. Мужчине было от тридцати до сорока лет, как предположил скаут. Ба’кен осознал, что ему сложно определить возраст обычного смертного. Тело человека было покрыто племенными татуировками, а наряд позволял предположить, что мужчина был скотоводом или шахтером.

Кожа его была иссушена, как и у большинства игнейцев, а на лбу виднелся лёгкий порез. Кроме этой незначительной раны, Ба’кен не видел других повреждений, что могли бы привести к смерти.

Он опустил болт-пистолет.

Рядом с мужчиной лежало скорченное тело пассажира, и это оказалась женщина. Она была того же возраста и, судя по аналогичным татуировкам, принадлежала к той же этнической касте, что и мужчина. Еще один игнеец. Ба’кен предположил, что это были муж и жена.

Оглядевшись вокруг еще раз, он прислушался, пытаясь выделить что-нибудь, что выдало бы ловушку, а затем поднял оба тела и вынес наружу. Лишь когда жесткий свет солнца осветил их лица, воин заметил частичное обесцвечивание тканей вокруг глаз, носа и рта, что было неразличимо в полумраке кабины. Ба’кен провёл пальцем по внутренней части рта мужчины, чтобы определить состояние его внутренних органов.

Они были определенно мертвы – на пальце остался лишь черный пепел.

Жители Ноктюрна чуждались игнейцев, считая их бродягами и разносчиками болезней. Некоторые города-убежища торговали с этими кочевниками, но это проходило под строгим контролем. Тем не менее, Ба’кен никогда не слышал о подобном заболевании среди кочевников.

Шорох из глубины кабины заставил его отвлечься от размышлений и вскинуть оружие. Звук был крайне слабый, на грани возможностей восприятия его аугментированного внутреннего уха.

Взглянув на тела последний раз, Ба’кен медленно и тихо поднялся в кабину. Внутри стояла вонь пепла, а мягкое, но настойчивое завывание ветра нагоняло тоску. Раньше Саламандр почти не замечал этого запаха, считал его обычным смрадом равнины или же пепельных наносов, что приносил ветер с гор. Но внутри он был особенно сильный. Перебравшись через кожаное сидение водителя, Ба’кен ступил внутрь задних жилых отсеков. Он почувствовал прикосновение металлической перегородки к оголенному плечу, когда согнулся, пробираясь сквозь кучи скопившегося хлама. Куски брезента, шахтерское оборудование, контейнеры, канистры с горючим – всё это принадлежало двум гниющим мертвецам снаружи.

Сдвинув в сторону изорванную занавеску, Ба’кен повёл болт-пистолетом в сторону дальней стенки кабины. Звук доносился оттуда, и его источник явно пытался вести себя как можно тише, когда услышал вошедшего.

Из-под ноги Ба’кена раздался звук, словно что-то сломалось, и в тот же момент, когда он опустил взгляд, воин уловил резкое движение. У маленького суетливого существа он заметил проблеск бледной кожи.

Молниеносно, словно гадюка, Ба’кен перехватил неизвестного за тыльную часть шеи и поднял перед собой, чтобы взглянуть.

Это был ребенок, по щекам его бежали слёзы, оставляя на грязном лице светлые дорожки. Она оплакивала своих родителей, приглушенно всхлипывая в свой свернутый спальный мешок.

Девочка едва старше ребенка повисла в хватке Ба’кена. Почувствовав хруст под ногой, он посмотрел вниз. Это была деревянная статуэтка в виде ангелоподобной фигуры, облаченной в силовую броню. Ба’кен видел лицо огнерожденного в этом выточенном профиле. Одно крыло было сломано, когда он ненароком ступил на него.

Скаут взглянул на девочку, и та, боясь вздохнуть, в ужасе подняла на него глаза.

Ба’кен мог сражаться с воинами. Он мог выслеживать и убивать бесчисленных хищников пустыни. Но не ребенка…

– У нас нет крыльев, – это было всё, что он смог сказать.

У риггера осталась примерно половина запаса топлива, а двигатель был в полностью рабочем состоянии. Гусеничный трак оставил след достаточно глубокий, чтобы наносы пепла не замели его, а вот оба тела уже приобрели легкий серый оттенок.

– Они были твоей семьёй? – спросил Ба’кен.

Девочка сидела в тени тягача, обхватив поджатые к груди колени в защитном жесте. Она так и не сказала ни слова с тех пор, как Ба’кен забрал её из кабины.

Она кивнула.

Ба’кен также кивнул в надежде на лучший отклик.

– Что ж… – запинаясь, произнес он. – Мне жаль.

Следовало убрать тела. Дактлиды уже кружили над ними. Они обчистили бы кости и оставили бы их белеть на солнце. Девочке не следовало этого видеть.

– Что с ними случилось?

Девочка не ответила, лишь сильнее сжала колени руками.

Ба’кен достал нож, собираясь вырыть две могилы, но она даже не вздрогнула. Лишь вытянула руку и указала на ручной огнемет Ба’кена.

– Вы предаёте мертвых огню? – спросил он.

Еще один кивок.

Сожжение было распространенным погребальным обрядом на Ноктюрне. Многие, в том числе орден Саламандр, верили, что возвращаются в землю пеплом, чтобы пройти сквозь цикл перерождения. Его называли Кругом Огня.

– Тебе лучше отвернуться.

Она не последовала его совету, упрямо смотря, как Ба’кен сжигает её родителей дотла, пока не остались лишь раскаленные кости. Дым еще поднимался из жутко раскрытых челюстей и рёбер после того, как он закончил.

– Здесь больше не на что смотреть… – мягко произнес воин.

Девочка задержала взгляд на своих сожженных родителях еще на несколько мгновений, и, словно удовлетворившись результатом, перевела взор на север. Именно туда держал свой путь риггер, но Ба’кен решил, что сможет найти след святыни Дак’ира, если узнает, откуда прибыл тягач и осиротевшая девочка. Они от чего-то бежали, еще до того, как родителей девочки убило то, чем они заразились. Были они игнейцами или нет, долгом Ба’кена было узнать правду о том, что произошло.

Ходило множество других слухов, кроме рассказов о святыне. Пропавшие торговцы, не просто кочевники. Пропадающие орудийные трендеры. Скотопасы, исчезающие вместе со своими стадами. Кто-то винил враждебную фауну Ноктюрна, но некоторые утверждали, что в этом было замешано что-то еще. После окончания войны лорд Ту’шан приказал зачистить пустыню от нихиланцев-отступников. Было приложено много усилий и считалось, что приказ был выполнен успешно. Слухи это, однако, не остановило.

– Я не могу оставить тебя здесь, – сказал Ба’кен девочке, возвышаясь перед ней словно черный исполин. Он также не мог понести её – кожа ребенка бы сгорела в такую жару. Даже закутанная в плащ, она бы умерла от обезвоживания. На солнце словно накинули покров, но зной всё еще царил на Скорийской равнине. Девочка, скорее всего, умрёт. Тревожить Фугиса через вокс было бессмысленно. Кроме того, у скаута всё еще были дела в пустыне. Красные глаза его полыхали в задумчивости, однако, вовсе их не испугавшись, девочка поднялась и залезла назад в кабину.

– Тогда решено, – произнес Ба’кен в пустоту, удивленный стойкостью ребенка. Она казалась куда спокойнее после сожжения родителей, и воин предположил, что это из-за сближения девочки с ним.

Но он ошибался.

Весь путь на север прошел в почти полном молчании.

Ба’кен неуклюже пытался завязать разговор вопросами о том, что случилось, но она словно и не слышала его, довольствуясь обществом своего деревянного ангела со сломанным крылом.

Однажды одна рассмеялась, чужим и непривычным звуком, что сошел с её губ, когда Ба’кен пытался устроить своё огромное тело в кресло водителя. Он оглянулся, раздраженный насмешкой над собой, но девочка уже вернулась к созерцанию своего деревянного хранителя.

Она подняла взгляд лишь когда на горизонте появился огонь.

Поначалу были видны только отблески, затем в воздухе появился запах пепла и нарастающий жар.

Следы привели их в небольшую впадину с ровными стенами, что когда-то были выточены водой, выходящую в разлом в скале, окруженный высоким хребтом скалистых пород. Поселение располагалось в котловане, где был лишь камень и песок. От транспорта, палаток и сборных жилищ остались одни тлеющие остовы. Дым словно скручивался в неосязаемые знамёна, что развевались в этом амфитеатре огня. Однако поджигатель, кем бы он ни был, еще не закончил свой пылающий шедевр.

Приблизительно в сотне метров от огня Ба’кен остановил риггер.

– Подожди здесь, – сказал он девочке.

Но её уже не было рядом: перебравшись через сидение, она скользнула в жилой отсек – лишь потревоженная занавеска колыхалась в проёме. Без лишних слов Ба’кен покинул риггер.

Тяжелое мерцающее марево заполнило собой долину, дрожа от своей насыщенности. Размытая фигура, подсвеченная разрастающимся пожаром, судорожно метался в дыме. Словно торопясь.

Судя по седым волосам и изборожденной морщинами коже, поджигатель был стар. Он был облачен в те же одеяния – дубленую кожу и грубую ткань – как и те двое, что Ба’кен предал сожжению, и носил такие же родовые татуировки. Не оставалось никаких сомнений, что это место когда-то было домом девочки. И старик сжигал его.

Ба’кен окликнул его:

– Что ты делаешь?

Было похоже, что мужчина пытался распылить горючее, но колеблющийся дым застилал детали происходящего.

– Повернись! Дай себя увидеть, – прокричал Ба’кен сквозь треск пламени.

Старик продолжал его игнорировать.

Подойдя на расстояние нескольких метров, Ба’кен увидел темные пятна на слипшихся волосах старика возле ушей. Выглядело это, словно он сам лишил себя слуха.

Стоя прямо позади него, Ба’кен положил руку на костлявое плечо старика. Гораздо быстрее, чем можно было ожидать от престарелого человека, поджигатель обернулся и окатил Саламандра горючим.

Взвизгнув от страха при виде черной кожи и красных пылающих глаз, старик поджёг того, кто показался ему самим дьяволом.

Пламя жгло кожу Ба’кена, и он закрыл глаза, чтобы уберечь их от огня. Пламя жадно пожирало горючее вещество, но, пусть это и было мучительно, боль была приглушена временем, проведенным в солиториуме под раскаленным железом. Кожа сопротивлялась огню – но она была отнюдь не огнеупорна, и, ударив поджигателя тыльной стороной ладони, Ба’кен упал в песок, несколько раз перекатившись, чтобы унять языки пламени.

Он зарычал, оскалившись в гримасе боли:

– Кровь Вулкана!

Разгоняя руками горячий смог и дым, поднимающийся от его чуть не сожженной кожи, Ба’кен разглядел согбенный силуэт старика, все еще ошеломленного ударом и неразборчиво стонущего на земле, на том самом месте, где его оглушил огнерожденный. Ба’кен уже двинулся в его сторону, когда уловил намёк на движение внутри полусожженной жилой постройки. Это было большое куполообразное сооружение, на треть открытое в своей передней части. Несколько палаток и навесов из кожи служили пристройками по бокам – вероятно, это было место собраний. Оно могло вмещать в себя сотни человек. Именно его старик и сжигал.

Кожу Ба’кена кололо от жара, что раздражал начавшие затягиваться ожоги, по мере того, как он приближался к постройке, где были видны тела. Внутри общинной постройки томилась, по крайней мере, сотня человек, сваленных в кучу единым погребальным костром. Этот полукупол больше напоминал временное пристанище, чем жилище, что было обычным делом для игнейских кочевников. Тех, кто лежал около стен постройки, уже начинал пожирать огонь, где он был особенно сильным. Торчащая из кучи тел рука дрогнула, пальцы судорожно сжались.

Ба’кен выругался в сторону старика, который все еще пребывал в полусознательном состоянии.

– Некоторые из них еще живы!

Он перешел на бег, беспечно бросившись в неистовствующее пламя и дым, и достигнув купола, начал разгребать мертвых, чтобы добраться до выжившего. Но, к его ужасу, остальные тоже шевелились. Конечности их были скорчены в агонии, словно они пытались в последней попытке преодолеть то бессилие, что поджигатель вселил в них. Всем им была уготована участь жертв безумия старика.

В этом месте царил мор, из-за которого несчастная душа лишилась рассудка и способности отличать живых от мертвых. Игнейские обычаи были примитивны. Кочевники не доверяли лекарствам, используемым в городах-убежищах. Несомненно, средство бы нашлось. Апотекарион ордена имел всё необходимое. Должен был.

– Держись… – Ба’кен зарычал от тяжести тел. Мышцы на его руках и спине взбугрились, а кожу оплели сетки жил. Ещё не представляя, как он собирается спасать остальных, он отбросил в сторону последнее тело и нагнулся, чтобы дотянуться до сжимающейся руки. Из огня показалось имазанное пеплом лицо женщины с отсутствующим взглядом.

– Все в поря… – начал говорить воин.

Более не придавленная телами, женщина рванулась вперёд.

Прежде, чем она успела ударить, Ба’кен перехватил её кисть. Ногти на пальцах были больше похожи на когти. Она зарычала, обнажив черные маслянистые зубы с почерневшими дёснами. То был страх или же инстинкты выживания, что подвигли женщину атаковать Саламандра.

– Спокойно, – Ба’кену приходилось прикладывать усилия, чтобы бороться с её напором. В другое время он бы даже не заметил её сопротивления, но сейчас её направляла яростная воля к жизни. Другой рукой она стремилась достать горло Ба’кена, но он отклонил этот рывок предплечьем.

– Успокойся, – предупредил он её, – не заставляй меня причинять тебе боль.

Боковым зрением он заметил нечто поднимающееся из огромного костра. И ещё. И ещё. Они двигались медленно, неуклюже. Ба’кен различал звук костей, возвращающихся в суставы. Через мгновение он понял, что старик искалечил их всех. Их вопли и боль – вот почему он пронзил собственные барабанные перепонки – чтобы не слышать страданий, причиненных своим же соплеменникам.

Кисть женщины выгнулась в хватке Ба’кена. Лишь сейчас он понял, что не чувствует в её руке пульс.

Резкая вспышка молнии прорезала небо рваной раной, осветив вспышкой поселение и внутренности жилищ. Это было подобно фотонному разряду, что разрисовал помещение и всё, что в ней находится, в алый цвет крови.

Семеро стояли на ногах. Пятеро мужчин и две женщины, но тела их были настолько изувечены, что невозможно было сказать наверняка.

Отбросив первую женщину, Ба’кен принял защитную стойку, осознав, что предполагаемые жертвы были прямой угрозой. Она упала, перекатившись через несколько тел, но за эти несколько секунд поднялись ещё шестеро.

– Милостивый примарх… – выдохнул Ба’кен.

Пожилой мужчина бросился к риггеру, пронзительно выкрикивая единственное слово:

– Сенгни!

С языка орду – диалекта Ноктюрна, что использовали игнейцы – это можно было отдаленно перевести как "восставшие".

В этом месте не осталось живых, лишь мертвые. Но мертвые не могли оживать, по крайней мере, не такими, как были при жизни. Таков был закон Круга Огня.

Никто не возвращался…

Но игнейцы восстали, и сейчас они окружали Ба’кена.

Воин достал молот из-за спины, насчитывая почти три десятка восставших.

Но они поднимались один за другим, всё больше и больше.

Первый его удар сломал ключицу. Челюсти сомкнулись с громким стуком, когда молот пробил кости и мясо. Выбитые зубы брызнули вперемешку с фонтаном костей. От разорванной щеки остались лишь лоскуты плоти. Переломилась нога, встретившись с молотом, описывающим низкую дугу, близясь к завершению своей смертоносной параболической траектории.

Один удар. Всего один. Но шестеро были повержены, покрытые кровью и изломанные.

Ба’кен оглядел оставшихся. Тридцать превратились в пятьдесят.

И они продолжали подниматься…

– Давайте! – взревел воин.

Мертвецы окружили его. Ба’кен не смог бы противостоять всем им одновременно. Они кололи, кусались, резали когтями и всем, что было в их изуродованных руках. Те шестеро, которых Ба’кен считал наконец умерщвленными, вновь поднялись, когда их кости соединились, хотя плоть так и осталась растерзанной атаками Саламандра.

Захлёстнутый волной тел, Ба’кен остановился на коротких, экономящих силы, ударах. Он использовал рукоять молота как посох, держась за оба конца и вкладывая в удары силу мышц спины и плеч. Ба’кен использовал навершие молота как таран, совершая им быстрые выпады. Он ударил одного из сенгни в голову и увидел, как она дернулась назад, словно в неё выстрелили. Но мертвеца это не остановило. Ничто их не останавливало. Однажды сенгни уже умерли, и вновь умирать они не собирались. У них не было страха, не было инстинктов самосохранения. Такие противники лишь насмехались над обычными методами боя.

Их поглотила ярость, слепое желание добраться до крови и костей того, кто стоял среди них. Какая бы инфекция не поразила их, Ба’кен обладал иммунитетом к ней благодаря своей усовершенствованной физиологии. У игнейцев такой защиты не было.

Стойко перенося все мелкие ранения, Ба’кен размозжил голову мертвеца молотом, и в тот же миг послышался низкий рокот двигателя риггера.

Слабые лучи галогеновых прожекторов боролись со мглой, упавшей за пределами кольца дыма с закатом солнца.

Ба’кен надеялся, что старик собирается спасаться, но тот вёл риггер прямо в купол.

Скаут вспомнил о девочке. Она всё еще была в риггере. Звук мотора перерос в грохот.

– Нет! – слово прозвучало мольбой, словно единственной, кого хотел спасти из этого кошмара Ба’кен, была девочка. Но старик ни о чем не знал. Он видел лишь невыполненный священный долг и собирался пожертвовать собой ради этого.

Ба’кена залило светом, когда риггер приблизился ко входу в купол. Оставив молот погруженным в раздробленный череп восставшего, он извлёк болт-пистолет из кобуры и выпустил несколько снарядов. Но прицел ему сбил напор толпы мертвецов, и потому первый выстрел переломил пополам туловище сенгни. Второй заряд буквально испарил голову восставшего. Третий ушел в бронированный корпус, окружавший двигатель риггера, и в этот момент оружие было выбито из руки Ба’кена.

Нужно было быстро соображать: у него остался лишь нож. Воин не мог уничтожить их всех, ведь сенгни были сильны и не ослабляли давление ни на миг. Тем не менее, они не были чем-то больше, чем кожа да кости.

Пригнувшись, Ба’кен начал проламываться сквозь толпу мертвецов, словно бык-заурох. Он чувствовал, как ломаются скелеты восставших и раздражающее покалывание в ранах, что сенгни оставляли взамен. Он смог прорваться сквозь орду мертвых и, наконец, добравшись до риггера, ударил по передней части кабины. Металл вогнулся, запечатлев форму сжатого кулака Ба’кена.

Взревев, он вложил всю дарованную ему Императором мощь в сопротивление движущей силе двигателя, и в тот же момент ощутил, как в болезненной агонии напряглись мышцы его конечностей. Ботинки его чертили борозды в песке, пока он не нашел подходящий угол для того, чтобы удерживать риггер.

Град ударов посыпался на спину, плечи и шею Ба’кена. Сенгни рвали когтями незащищенную плоть на его руках и ногах, создавая всё большее наследие в истории шрамов воина.

Удерживание машины истощало силы. К удаче скаута, двигатель затих, и через несколько мгновений старик выбрался из кабины. У него был нож, но на нём не было крови, а Ба’кен до сих пор не видел и намека на присутствие девочки. Скоро выпрыгнув из кабины, старик начал перерезать топливные насосы риггера. Толстая резина усложнила ему задачу, но он смог прорезать шланг, из которого начала вытекать солоноватая жидкость. Стая мертвецов добралась до игнейца, когда он тянулся за воспламенителем.

Саламандр их больше не интересовал – их ярость выплеснулась за пределы купола. К чести старика, тот не произнес ни звука, когда сенгни разрывали его на части. Это было последним, что увидел Ба’кен, прежде чем его тоже повалили на землю.

– Дитя! – зарычал он, пробивая себе путь наверх, сквозь орду восставших. Инстинкты взяли верх, и воин ломал кости и разбивал черепа в неистовом порыве. Вокруг него образовалось кольцо из останков и частей тел, пока он сражался. Ба’кен упал на колени и, отбросив леденящее ощущение погружения в бездонную трясину пепла в этом царстве мертвых, он обнажил нож и вызывающе взревел.

Ответом ему стал сухой шорох костей проклятых.

– Пусть мне придется разорвать каждого из вас… – поклялся Ба’кен, хоть и знал, что начинает уставать.

Позади полчищ восставших, сквозь прорехи в их нестройных и изувеченных рядах, он увидел тех, что не поднялись. Не сенгни, а мертвые игнейцы. От их тел остались лишь тлеющие на воздухе скелеты.

Она успокоилась, когда Ба’кен сжёг тела. Девочка знала о заразе, что поглотила её народ, знала, что её отца и мать уже не спасти. Лишь огонь мог избавить их от того, что происходило потом.

У Ба’кена всё еще был ручной огнемёт, но целей было слишком много. Топливо стекало из бака риггера, создавая небольшие протоки в песке и собираясь в лужи у шаркающих ног сенгни.

Но она до сих пор была внутри риггера.

Когтистые лапы и изувеченные руки восставших тянулись к Ба’кену, и он понял, что ему придётся это сделать.

– Да простит меня Вулкан… – прошептал он.

Сняв с пояса испепелитель, он выпустил длинный язык пламени. Огонь, словно живой, вырвался вперёд яростной пострескивающей струёй жара и света. Едва пламя коснулось топлива, Ба’кен бросился на землю.

В такой близи от риггера взрыв был похож на землетрясение. Огненный ураган извергся из разорванных взрывом по всей длине автотрейлера баков. Огонь жадно поглотил орду сенгни, превращаясь в исполинский костёр, испепеляющий плоть, одежду и кости.

Не было ни криков, ни смертных воплей – у мертвых не было голосов.

Лишь рёв пламени, настолько громкий, что все остальные звуки просто исчезли, и обжигающий жар.

Ба’кен чувствовал его даже сквозь защищающий его плащ из драконьей шкуры. Именно накидка и толща тел мертвецов на воине спасли его от гибели.

Вскоре всё закончилось, хотя дым и языки огня, окружающие поселение, еще какое-то время будут напоминать о том, что здесь произошло. Изможденный, словно боксер после тяжелого боя, Ба’кен тяжело поднялся, окруженный сожженными на этом погребальном костре телами. Пылающая буря, вырвавшаяся из риггера, уничтожила жилище и всё, что в нём находилось. Ничего не осталось – лишь пепел в воздухе и слабый запах золы, принесенный с гор. Пелена облаков спала, впустив кроваво-красные лучи света, чтобы осветить сцену последних событий. Но в этом не было нужды – настолько ужасно выглядело это место.

Отыскав свой молот и болт-пистолет, воин сложил на груди руки и оглядел частично разрушенный риггер. Трейлер был уничтожен, почти разорванный взрывом. Была видна оболочка баков горючего, на которой всё еще плясали огоньки. Риггер был завален на бок ,и одна сторона его была разворочена. Транспорт был гражданским танком, и корпус принял на себя главный удар, но внутренняя часть теперь представляла собой сплошное черное выжженное месиво. Ба’кен почувствовал гложущую пустоту внутри, хоть сердце его и было каменным. На мгновение он забыл о той истине, на поиски которой отправился.

Дым от зарева смешивался с потоками воздуха и утекал сквозь расщелины в скалах. Ба’кену хотелось вернуть его, чтобы он скрыл вид разрушенного риггера от его взгляда.

Он повернулся, найдя в себе силы взглянуть в глаза истине отличной от той, ради которой он покинул Гесиод. Догорающий остов – всё, что осталось.

Пошатываясь, он направился к остаткам транспорта, удивляясь, насколько далеко его откинуло взрывом. Густая серая пелена окутывала риггер. Земля вокруг была усеяна всё еще дымящимися осколками корпуса. Дотронувшись до одного из них, Ба’кен убедился, что они горячие.

Поблизости лежало что-то еще. Ба’кен словно пропустил удар силовой перчатки в живот при виде этого.

Деревянный ангел с одним сломанным крылом.

Ба’кен был ветераном-сержантом. В его памяти остались имена тех, кто умирал рядом с ним в боях, тех невинных, кого они не успели спасти, целые миры, которые потерял орден.

Кадай, Эмек… Да’кир.

Одно воспоминание об этих именах причиняло боль. Братья, огнерожденные. Их всех не стало.

Но именно смерть маленькой девочки тяготила его больше всего. И теперь, глядя на её полыхающую гробницу из стали и резины, он понимал, что это так и есть.

Многие несведущие граждане Империума считали Адептус Астертес лишенными эмоций. Но это было не так. Смерти невинных они помнили дольше всего. Некоторые никогда не забывались.

Ба’кен наклонился, чтобы поднять деревянного ангела. Когда он выпрямился, перед ним стояла маленькая фигура, выбравшаяся из своего укрытия среди камней и скал. Должно быть, она успела убежать прежде, чем старик забрался в кабину.

Несмотря на кошмар, творящийся вокруг, Ба’кен рассмеялся.

– Умная девочка, – пробормотал он, успев подхватить её, когда она потеряла сознание от жары.

Ба’кен аккуратно взял её на руки. Она была такой маленькой и хрупкой. И слабой. Но она была живой – маленькое сердце билось в её крошечной груди, как напоминание о цели существования воина.

– Теперь понятно, – тихо произнёс он, глядя на девочку, – почему вы дали нам крылья.

Видя, что она приходит в себя и снова теряет сознание, Ба’кен активировал вокс. Через несколько секунд сигнал дошел. Фугис ждал всё это время.

– Ты нашел то, что искал? – спросил он.

– Кое-что еще, – ответил Ба’кен, переводя взгляд на горную цепь, с которой долина просматривалась, как на ладони. – Чума.

– Заражение? Какого рода?

– Я наделся, что ты знаешь. Мне пришлось сжечь носителей. Даже после смерти они вновь поднимались.

Наступило молчание, пока апотекарий обдумывал сказанное.

– Выжившие? – наконец спросил он.

Ба’кен взглянул на ребенка.

– Один. Необходима медицинская помощь.

– Выдвигаюсь, – ответив, Фугис отключил вокс-канал.

Наследие былой войны, заражение пробралось в пустыни Ноктюрна. Оно обрушилось на игнейцев, превращая их в нечто нечеловеческое. Обычная болезнь этого бы не сделала.

Потеряв ход мысли, Ба’кен взглянул на вершину хребта, где виднелась стоящая на месте фигура. Рассмотреть было сложно: все детали были скрыты расстоянием и клубящимся дымом. В какой-то момент фигура исчезла из вида, и, когда пелена рассеялась, силуэт уже исчез.

Была ли это лишь игра света?

Ба’кен подозревал, что это нечто большее. Он многого не знал, а ответы, которых он жаждал, так и остались неотвеченными. Судьба Дак’ира всё еще была неясна.

– Брат? – прошептал он, но ответа не последовало.

Если девочка выживет, её жизнь изменится. Но она привыкла к постоянным переменам. Свернувшись в руках ангела с ониксового цвета кожей, что принёс её, она вспомнила, как её племя пришло в эту долину. Игнейцы были кочевым народом и редко задерживались в одном месте подолгу. Она не понимала, почему, и не знала, как можно иначе. Бездонная культурная пропасть между жителями городов-убежищ и обитателями пустынных пещер еще долго будет жить в ней.

Она знала, что долина не всегда была её домом. До этого они жили среди скал, рядом с огненными ущельями. Её паломничество на восток началось у святыни – церемониального святилища, места глубокого духовного поклонения. Там, где они почитали его – спасение, Освобождённое Пламя.

Дак’ир.

Он наблюдал со своего места среди скал и потоков пепла, что извергал огонь ниже.

Пока он долго и преданно служил, его господин поделился многими знаниями о варпе и колдовских способах подчинить его своей воле. Наблюдатель не был псайкером, но ему были ведомы ритуалы, которым его обучили. Его клинок был дочерна запятнан их следами.

Священная цель двигала им, та, что годы подготавливалась и теперь начинала приносить первые плоды.

Когда враг его увидел, наблюдатель позволил облакам сгуститься, прежде чем ускользнуть из поля зрения и раствориться в неизвестности.

Он вспомнил истошный вопль старика.

Сенгни.

"Восставший".

"Да", - подумал он, многое из того, что было посеяно, должно взойти. Смертоносные и неудержимые, они прошлись бы по Ноктюрну, раня огнерожденных туда, где они наиболее уязвимы. Их народ.

Думать о грядущем опустошении было для него лучшим средством от одиночества и отсутствия рядом с Нихиланом.

Наблюдатель был преданным цепным псом – безумным, маниакальным, но преданным. И он был готов на месть любой ценой.

При мысли об этом улыбка тронула губы Рамлека.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000

wiki.warpfrog.wtf