Очистка системы / System Purge (рассказ)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"

Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

Скрежет пыли и песка, что секли корпус орнитоптера, тонул в натужном вое двигателей, борющихся с бурей. Позолоту со стрекозьих крыльев ободрало через считаные минуты после вылета машины со станции «Ню-Зета» к Львиным вратам, и Ферезидес-Кворф напряжённо морщился, слыша, как в них попадают камушки, поднятые в воздух. Впрочем, лучше уж так, чем рухнуть с забившимися турбинами на землю в трёх километрах ниже или пробираться своим ходом по развороченной, усеянной руинами пепельной пустоши, что отделяла великие врата в стене от самого космопорта. Очаги радиации, озёра плазмы и реки расплавленного, медленно остывающего ферробетона делали переход не менее опасным, чем полёт. Не говоря уже о том, что предательские силы Хоруса представляли угрозу даже сейчас, спустя несколько дней после грандиозной победы Омниссии над Тёмным Творцом.

— Твоя тревога беспочвенна, — неторопливо, уверенно проговорила его спутница.

Ее голос казался вполне людским, однако выверенный тон выдавал, что таящимися за ним мыслительными процессами управляет более механический рассудок. Магос Феоклея, сидевшая в страховочных фиксаторах, ростом превосходила Кворфа на голову. Из-за удлинённого на метр, но не утяжелённого тела она походила на шпиндель станка. Капюшон её красной рясы — после недавних ужасных событий грязной и местами подлатанной, — был откинут, открывая посеребрённую голову с подобием женского лица. Не её, как успел выяснить Кворф. Эта личина служила Феоклее не посмертной маской, а данью уважения великой мыслительнице Адэлион Акретес-Сигме-7. С её головы наподобие волос ниспадали сотни крошечных мехадендритов, что шевелились, как живые. Её шея, длинная и сегментированная, будто бронированный силовой кабель, могла поворачиваться на все триста шестьдесят градусов, что несколько пугало даже того, кто привык к диковинам в строении тел старших адептов. Шея исчезала в складках рясы, а из её рукавов выступали кисти с секционными пальцами, мастерски сработанными по аналогичной схеме. Кончики им заменяли инфоразъёмы и прочие соединители.

Кворф, скромный второй-бета в храме Наблюдателей за Матрицей, почти не имел аугметаций. Его мозг снабдили нейрофильтрами для лучшего миметического усвоения и обработки данных, а лёгкие и сердце киборгизировали, без чего он не выжил бы на Марсе, чьи прекрасные равнины и города ему пришлось покинуть, когда адепты Тёмного Механикума узурпировали трон главного фабрикатора. Из серьёзных кибернетических улучшений он обладал только ноосферной системой, что накладывалась на всю нервную систему Кворфа, наделяя его цифровым экстрасенсорным восприятием.

— Вероятность прибыть в космопорт Львиных врат без критических инцидентов ниже сорока процентов, — напомнил он Феоклее. — И ещё меньше, если операционная зараза, оскверняющая системы космопорта и внутренней обороны, проникла в наш транспорт.

По ноосферной связи промелькнул импульс возражения, который вызвала в когитационных ячейках Кворфа неприятную дрожь.

— Я лично проверила все коды и машинные скрипты, а также внедрила свои последние наработки по чистоте, — отозвалась магос. — Кроме того, между нашими навигационными системами и путеводными алгоритмами космопорта выставлен двойной барьер анонимности. В наш транспорт не сможет проникнуть ни один знак инфекционного кода.

— Другие заявляли то же самое о системах стен и самого космопорта, но зараза нашла способ обойти их защиту. Если мои теории в области метапсикинетики вер…

— Твои теории — раз уж мне приходится порочить это слово, связывая его с твоими невразумительными идеями, — не имеют обоснования в царстве Машинного бога.

— Сам Омниссия, несомненно, свидетельство тому, что есть не только физическая оболочка и дух машины, но и нечто между ни…

— Довольно болтовни, Кворф. Я терпела твои фантазии в частных беседах, и только для того, чтобы искоренить их из твоих мыслительных процессов, доказав их ошибочность, но ты не будешь упоминать о них перед нашими союзниками на службе Императору. Мы выявим неправедный код и удалим его из протоколов Львиных врат, как наш орден поступает с другими системами, которые ещё функционируют в имперской столице. Подкрепления под началом Робаута Гиллимана выйдут на орбиту через пару дней, и, чтобы они смогли быстро высадиться, доки Львиных врат нужно очистить.

— Как вы и говорили, магос. Если промедлить, возникнет риск того, что предатели оправятся после утраты Хоруса и атакуют снова, пока мы в смятении.

— Да. Дело столь неотложное, что мы решились на опасный вылет. Но ты ошибаешься: согласно моим расчётам, шансы достичь Львиных врат выше пятидесяти процентов. Будь спокоен.

Однако же тревогу Ферезидеса подпитывали вовсе не его вычисления или даже теории, а вполне человеческий страх перед неизвестным.

Даже без обонятельного анализатора Кворф вычленил бы характерную кислую вонь плесени и топлива, что витала в посадочном отсеке. Кроме него, присутствовал ещё один запах, сильнее привкуса дезинфицирующих средств, с помощью которых его пытались скрыть. Смрад фекалий и рвоты. Когда они спустились по аппарели орнитоптера, Феоклея как будто ничего не заметила, однако у адепта резко скрутило живот, и его едва не стошнило. Скрип замедляющихся крыльев транспорта влился в фоновый шум работающего где-то оборудования, хотя в самом ангаре царила тишина. В огромном отсеке могла поместиться сотня боевых кораблей, но сейчас внутри находились только челнок Адептус Механикус и несколько других небольших судов.

Магоса и её послушника ждал человек в перепачканной белой рясе. Кворф различил среди складок балахона кибернетические аугметации и узнал символ мира-кузницы Металика на медном нагруднике, надетом поверх ткани. Измена Хоруса и его легионов как волной смела последователей Машинного бога со всех уголков растущего Империума и прибила к Терре. В прежние годы поэтапное воссоединение старой марсианской империи служило поводом для радости, подобно возвращению давно потерянной родни в дом матриарха. Ныне же в нём таились угрозы, что несли с собой адепты Тёмного Механикума и их предательские идеи — анафема для Омниссии и Машинного бога. Кворф предположил, что встретившего их человека тщательно проверили, когда поручили ему взаимодействовать с направляющимся сюда контингентом.

— Магос Феоклея, приношу извинения за болтанку в последние минуты полёта. Из-за огромных размеров космопорта возникают мощные завихрения, которые прежде подавлялись с помощью спецоборудования, но пока оно не функционирует.

— Насколько я понимаю, сейчас мало что работает как следует, магос Рахбани. Пагубный код свирепствует по всему комплексу космопорта, насыщая порчей всё подряд — от конвейеров до систем климатического контроля. Но, что самое главное, он вывел из строя суборбитальные посадочные системы, из-за чего верхние палубы стали фактически недоступными для крупных пустотных кораблей. Мы прибыли, чтобы это исправить.

Другой жрец отвесил сошедшей с трапа Феоклее небольшой поклон, не обратив никакого внимания на Ферезидеса. Рахбани, человек невысокий, уступал ростом даже Кворфу. Ниже нагрудника от его тела расходились шесть многосуставных конечностей, две из которых венчали придатки-манипуляторы, а остальные — колёсики с поблёскивающей в них магнитно-осевой системой. Когда магос зашагала вперёд, высоко держа голову, он развернулся и двинулся следом, отчасти широко ступая, а отчасти скользя, будто на роликовых коньках.

Феоклея начала задавать подробные вопросы о взломанных системах порта, и старшие адепты переключились на защищённое ноосферное общение, чтобы ускорить обсуждение.

Кворф пошёл за ними. Казалось, о нём просто забыли.

Два магоса продолжали беседу, пока Рахбани вёл прибывших вглубь шпиля космопорта по выжженным коридорам. Кворф различал на металлических полах характерные кручёные узоры от горящего прометия, которые тут и там пересекали рваные следы фосфекса. Обонятельные фильтры послушника выявили высокую концентрацию обеззараживающих курений в воздухе, а ещё он заметил, что на одном из придатков Рахбани висит кадило, из которого сочится масляный фиолетовый дым. Все свидетельства пребывания Гвардии Смерти и их нематериальных союзников вычистили, но Ферезидес чувствовал: что-то тут не так.

Неизбывная тишина инфосмерти была столь же явственной, как запах чистящих средств и выбоины от пуль и болтов на стенах. Немногочисленные аугметации, которыми обладал Кворф, предназначались для особой задачи, что могла сыграть решающую роль в их работе здесь. Он умел видеть духи машин, как спящие, так и активные. Его инфочутьё воспринимало общение старших адептов как тихое жужжание на границе восприятия. Различные устройства вокруг него и спутников переливались оттенками искусственной жизни. Системы орнитоптера, пока тот не остался далеко позади, отображались смесью цветов и звуков.

Но здесь… всё было мертво. Кворф мог уловить что угодно на расстоянии до пятисот метров, но в его сенсорной сфере ничего не обнаруживалось. Только безжизненный магнетизм косных кабелей, лишённый искры кремний бездействующих цепей и гнетущая пустота когитаторов, в которых гудело электричество, но отсутствовала активность. Шагая по здешним коридорам, он словно бы шёл среди могил тысячи скончавшихся машин. Это небытие бременем лежало на плечах Ферезидеса, давя на него тем сильнее, чем дальше они заходили в порт.

Спустя несколько минут он уловил, что впереди что-то мерцает и гудит в такт с миганием осветительных полос. Кворф торопливо обогнал двух магосов, идя по следу, будто гончая, и по пути выявляя внутри стен ноосферные отголоски далёких сетевых систем. Тепло, свет, жизнь. Данные. Не просто один функционирующий дух, но множество: они обменивались информацией, чьи импульсы проносились по оптическим проводникам со скоростью света. Казалось, он выбрался из жуткой тёмной пещеры и узрел прекрасный восход солнца.

Кворф нашёл работающий терминал — первый с тех пор, как они вышли из ангара, — и исследовал его через ноосферу. Послушник ожидал, что выявит какой-нибудь крошечный след зловредного кода, для искоренения которого сюда направили Феоклею, однако не обнаружил ничего подобного. Ни единой лишней команды или строчки. Ничто не указывало на то, что модуль перепрограммировали. Ферезидес упивался бледным светом и тёплым мерцанием его гармонических вычислений.

— Магос! — позвал Кворф.

Оба техножреца успели пройти мимо, пока он ненадолго затерялся в потоке данных. Когда Феоклея повернулась на оклик, оказалось, что её лицо застыло в безмятежном раздумье. Впрочем, тон её оказался далёким от умиротворённого.

— Ты прервал очень сложный совместный расчёт. Надеюсь, у тебя что-то важное.

— Этот терминал… Он не заражён. Возможно, мы сможем узнать больше об инфекции, если поймём, почему так.

— Любопытно.

Феоклея вернулась к аколиту, и её ноосферное поле, отделившись от Рахбани, вытянулось к крошечному антенному блоку терминала.

— Тут ничего таинственного, — заявил местный жрец, откатившись назад, чтобы встать рядом с Феоклеей. — Во время осады мои соратники изолировали определённые ключевые зоны. Этот швартовочный отсек — один из таких районов. Все связи с верхним портом перерезали, чтобы создать локальную сеть.

— Досадно, — сказал Кворф. — Если мы хотим, чтобы порт снова хоть как-то функционировал к прибытию флота лорда Гиллимана, нам нужно восстановить сопряжение от самых верхних доков и до командных ярусов.

— И? — Тонкие нижние конечности развернули Рахбани на пол-оборота к послушнику. — На изменение протоколов уйдёт от силы пару часов.

— Но мы не сможем получить доступ к главным системам порта удалённо, — пояснила Феоклея. — Нам придётся взаимодействовать с заражённой системой напрямую. Открывая доступ в любую сеть из осквернённой зоны, мы рискуем нарушить организованный вами карантин.

— Вы намерены подняться в Звёздное Копьё? — Судя по тону Рахбани, он считал это колоссальной ошибкой.

— Если ты имеешь в виду мезофекс, то да, это выглядит как единственный способ решения проблемы. — Феоклея нависла над другим магосом, и на её бесстрастную маску легли нефритовые отсветы от экрана терминала. — Мы должны рассмотреть код в его естественной среде, чтобы разработать комплекс истребления и иммунизации.

— Пятый легион до сих пор зачищает Звёздное Копьё, идут полномасштабные бои.

— Тогда придётся запросить их разрешение на подъём, магос, — вмешался Кворф. — Будет неразумно входить в зону военных действий, не уведомив Белых Шрамов о нашем присутствии и планах. Полагаю, у вас ещё остались боевые автоматоны для сопровождения?

— Боевые автоматоны? — Рахбани перевёл взгляд с Кворфа на его госпожу, а затем обратно. — Пара у нас есть, но я не квалифицирован для сражений!

Феоклея покачала головой и отвернулась.

— Незамедлительно установи контакт с Пятым легионом, магос Рахбани. Мы с Кворфом займёмся другими приготовлениями.

Заявление Феоклеи, казалось, успокоило другого магоса.

— Так будет разумнее, магос. Я с радостью обеспечу допуск для вас.

— Для всех нас, магос, — строго поправила Феоклея. — Я поражена, что за прошедший год тебе удалось ни разу не увидеть боестолкновения, но такое положение дел изменится. Возможно, у вас на Металике иное мировоззрение, но в Солнечной системе наши обязанности предельно ясны. С тех пор как предатели вынудили нас покинуть красные пески Марса, все техножрецы квалифицированы для сражений. Нам потребуются твои специальные знания.

Конечности Рахбани сложились внутрь, и он почти что опустился на пол. Кворф не совсем понял, что выражает его поза — повиновение или смирение, — но это не имело значения.

— Взгляни на ситуацию иначе, — весело сказал Ферезидес, обращаясь к нему. — Что бы ни случилось с тобой в мезофексе, твоя участь оказалась бы гораздо хуже, если бы магос Феоклея потерпела неудачу из-за тебя. Когда она закончила бы разбираться с тобой, ты умолял бы её переделать тебя в сервитора. А так у тебя будут неплохие шансы уцелеть. Многие из нашего ордена не получили и таких.

Запахи солидола и топлива были для Тетжу такими же родными, как ароматы травы и летних гроз для его собратьев. Он окунул широкий плоский палец в горшочек со смазкой, стоящий на полу импровизированной оружейной, и провёл им по металлической ленте в другой руке. Затем вернул обработанные звенья в рулевое углубление реацикла, работая с тем же усердием, с каким его предки ухаживали за жеребёнком или скрупулёзно плели кольчуги.

— Шепчущий Железу!

Тетжу хохотнул, услышав свой неофициальный титул. Вставив последнее звено на место, он оглянулся и увидел, что его командир, Хулан-хан, идёт по гаражу в сопровождении трёх техножрецов. В одном он узнал Рахбани. Два других — магос и аколит, судя по рясам и поведению, — тут ещё не появлялись. Оба носили красные цвета Марса и символы генерал-фабрикатора Кейна. Прочие эмблемы Белый Шрам не распознал, хотя посвятил несколько лет жизни изучению почитателей Машины.

— Пора снова оседлать бурю, Тетжу, — сказал по-чогорски Хулан, остановившись в паре шагов от него. Хан бросил взгляд на громадные ворота, явно жаждая как можно скорее передать гостей на попечение кому-то другому. — Служители Марса хотят попасть в Звёздное Копьё.

Поморщившись, Тетжу поднялся на ноги. Примитивные имплантаты в левом бедре и пояснице скрежетнули по кости, дёрнув грубо соединённые с ними нервные окончания и мышцы.

— Ты же говорил, теперь от меня больше пользы с этим… — Легионер поднял в одной руке регулируемый крепитель звеньев, а другой потянулся к длинному изогнутому клинку на поясе. — Чем с этим.

— Каждый из нас летит на том ветре, что ему дует, ты ведь знаешь, — с мрачным видом изрёк Хулан. — Возможно, если бы кто-нибудь из металлоумных аколитов оказался рядом, когда тебя ранило, ты не стал бы калекой.

Хан не хотел оскорбить его, поскольку Тетжу перерубили позвоночник в достойном бою, а мгновением позже Шрам отомстил Железному Воину, который его изувечил, и всё же выбранное слово показалось резким и осуждающим. Впрочем, спорить он не стал — Хулан уже повернулся к выходу.

— Технодесантник Тетжу будет вашим проводником, — сказал он жрецам, перейдя на имперский готик и слегка поклонившись. Последние слова хан бросил снова на чо-горском, прежде чем уйти: — Не погибни из-за них, Шепчущий Железу.

Рахбани шагнул-катнулся вперёд, но его обогнала другая магос, чьё настроение легионер не мог понять из-за того, что её лицо закрывала искусно сработанная маска.

— Ты получил приказ, брат Тетжу, — тихо и отрывисто произнесла она. — Нам нужно без промедления войти в Звёздное Копьё и подняться по нему.

— Понятно.

Легионер махнул одному из своих сервиторов. Получеловек-полумашина с обвисшим неразумным лицом, глаза на котором заменяли фокусирующие линзы, побрёл к нему. Киборг подал Тетжу ветошь и чистящее средство, которыми воин принялся стирать с рук смазку, молча разглядывая техножрецов.

— Меня уверяли, что Пятый легион быстр как пуля, а ты мешкаешь и таращишься, как твой безмозглый сервитор, — просипела магос. Она повернулась к получеловеку, и Тетжу представил её недовольное лицо под бронзовой маской. — Это существо склепал тот же кретин, что напичкал твоё тело аугметикой?

Белый Шрам улыбнулся, становясь лишь спокойнее при виде того, как она раздражена. Он уже начал составлять мнение о магосе. Подобная реакция свидетельствовала о человеческом уме, а не о когитаторе в людской плоти. Она определённо занимала высокое положение и привыкла, что ей безоговорочно подчиняются. Именно такие, как она, в своё время обучили его путям машины.

— Ты проницательна, магос. Скажи, что у вас за дело в Звёздном Копье, чтобы я точнее определил, куда вас вести.

— Мы прибыли удалить мусорный код, что заразил системы мезофекса, так как здесь ожидают примарха Робаута Гиллимана. Как ты наверняка знаешь, он скоро должен появиться, а вы до сих пор не восстановили работоспособность космопорта Львиных врат на уровне низкой орбиты. Нам следует подняться в мезофекс незамедлительно.

— Если под этим ты имеешь в виду, что мы всё ещё сражаемся, то ты права. — Тетжу снова подал знак немому сервитору, и тот побрёл прочь. Легионер бросил ветошь рядом с открытым корпусом реацикла. — И любопытно, что ты сказала «заразил», учитывая, что Гвардия Смерти оставила здесь очень глубокую метку. Но я не думаю, что главная проблема в мусорном коде. Понимаешь ли, хан привёл вас ко мне потому, что я видел тень, устроившую себе дом среди кабельных лесов Звёздного Копья. Если вы хотите убить её, я охотно вам помогу. Но если дело в этом, мы не станем подниматься. Нет. Чтобы добраться до логова зверя, куда быстрее будет взлететь на самый верх, а оттуда двигаться вниз.

Сервитор вернулся с латными перчатками и помог Тетжу снова надеть их. Соединяя раструбы с доспехом, киборг действовал шестигранной отвёрткой, заменяющей ему кончик пальца. Технодесантник шевельнул рукой в керамитовой оболочке, и человек-машина впал в ступор, ожидая новых приказов.

— Мы уже удалились от транспорта магоса, — извиняющимся тоном сказал Рахбани. — На то, чтобы вернуться с боевыми сервиторами, уйдёт некоторое время.

— Не волнуйся, магос. — Тетжу осмотрелся по сторонам, обведя взглядом открытый гараж, забитый изношенной боевой техникой и полуразобранными машинами. — Уверен, я найду нам что-нибудь подходящее.

То, что видавший виды грузовой лихтер, который реквизировал Тетжу, добрался до верхних слоёв атмосферы лишь на одном из трёх двигателей, свидетельствовало о нерушимости воли Машинного бога и стойкости духа корабля; а то, что Белый Шрам сумел посадить транспорт на одну из внешних площадок суборбитального порта, свидетельствовало о его мастерстве лётчика. Кворф оценил и то и другое лишь задним числом, когда неуклюже заспешил за магосами по грузовому трапу, облачённый в громоздкий и некомфортный скафандр.

Когда аколит ступил на твёрдую поверхность, легче ему не стало. На такой высоте, где атмосфера Терры становилась разрежённой, а до пустоты, казалось, буквально рукой подать, небо приобрело насыщенный оттенок синевы во всех направлениях, кроме верха. Глянув туда, Кворф не увидел звёзд. Орбиту Тронного мира заполняли облака плазмы и обломков, миллиарды фрагментов разбитых кораблей и взорвавшихся реакторов — следы яростных битв, бушевавших в космосе. Где-то там, за пеленой сверкающих осколков и цветастого тумана, приближался гигантский флот Ультрадесантников, ведомый Робаутом Гиллиманом.

«Слишком поздно», — подумал он, взглянув на раздробленные корпуса и разломленные звездолёты, что усеивали тысячу квадратных километров главной посадочной зоны космопорта. Терра выстояла, но чрезмерно высокой ценой. Кворф своими глазами увидел, каковы способности предателей, узрел нереальных сущностей, сотканных из ненависти и отчаяния. Каким-то чудом, благодаря милости и защите Машинного бога, гибель обходила его стороной — пока что.

— Говоришь, ты видел некое создание? — спросил он Тетжу, когда Белый Шрам присоединился к ним. Рахбани перед этим направился к корме транспортника и вывел оттуда пятёрку громоздких сервиторов, оснащённых моторизированными цепными клинками и тяжёлым лазерным вооружением.

— Да. Всего раз, когда бился четырьмя километрами ниже того места, где мы сейчас стоим, — сказал технодесантник. — Джин-джива, металл, наделённый плотью и душой. Один из ваших машинных духов, обрётший форму.

— Не слушай подобную бессмыслицу. — Феоклея взмахнула рукой, словно желая оборвать пояснение легионера. — Мы оба видели, в какие бездны пали адепты Тёмного Механикума и какие ереси они совершали. Несомненно, воин заметил странную, но вполне объяснимую конструкцию, чьи механизмы оказались непостижимыми для ума, приспособленного к насилию, а не к научным изысканиям.

Смешок технодесантника исказился, пройдя через динамик шлема.

— Возможно, ты права, магос. На Чогорисе, в мире, где я родился, меня считали одарённым в искусстве ваянгси-ох.

— Какая-то чогорская боевая техника? — уточнил Ферезидес.

Громыхая ступнями и шипя поршнями, подошли боевые автоматоны во главе с Рахбани, который управлял ими короткими сериями щелчков и скрежета — словами двоичной речи. Услышав резкие звуки, Тетжу недовольно зашипел, после чего повернулся обратно к Кворфу.

— Это, адепт, искусство не боя, а каллиграфического письма. В юности я слагал поэмы, где вдохновение для сочетаний знаков мне давали тени, нарисованные облаками на бескрайних равнинах. Всего лишь детские рифмы, по сути. А потом братство забрало меня к звёздам.

— Мы здесь не для того, чтобы гоняться за тенями, — отрезала Феоклея. — В комплекс Львиных врат внедрили инвазивный, самовоспроизводящийся мусорный код. Первые доклады о его появлении поступили одновременно с началом атаки Железных Воинов на низкой орбите, и это приводит меня к предположению, что распространяться он начал недалеко от того места, где ты предположительно что-то встретил. Согласно моей теории, если нам удастся определить точку проникновения мусорного кода и найти её, мы сможем применить подготовленные мною очистительные алгоритмы, чтобы вернуть заражённый код в нормальное состояние. После преображения он начнёт воспроизводиться по схожим маршрутам, самостоятельно дезинфицируя систему. Возможно, изолированные очаги скверны останутся, но мы поместим их в карантин и устраним после того, как суборбитальный порт вернётся к работе.

— Мы видели антикод в действии внутри самих Львиных врат, и его пермутация[1] прямо сейчас используется для защиты внутреннего санктума Верховных лордов, — сказал технодесантнику Кворф, почувствовав, что должен поддержать магоса.

Они шли по разбитой железобетонной площадке посадочной зоны, направляясь к одному из меньших лифтов, что применялись для перевозки грузов и людей с верхних доков и на них. Машинная жизнь тут едва теплилась. По большей части она имела заурядную природу, без ноосферных откликов и связей. Подобные механизмы были живыми не в большей степени, чем гаечный ключ, но всё равно порой издавали едва уловимые сигналы, которые напоминали Ферезидесу треск далёких статических помех.

Несмотря на громоздкость грубой аугметики, Тетжу шагал на удивление быстро и уже оторвался на пару десятков метров от топающих за ним автоматонов-полулюдей, которые охраняли двух отставших магосов. Кворф заспешил следом, чтобы продолжить разговор с Белым Шрамом.

— Тебе кое-что известно о путях Машинного бога, — сказал аколит, когда поравнялся с воином, зная, что госпожа его не услышит. — Я не могу общаться на чогорском свободно, но перед заданием я загрузил базовое понимание языка. Твой хан назвал тебя Шепчущим Железу. Это указывает на определённую связь с техникой.

Тетжу хмыкнул, вероятно обескураженный допросом.

— Прошу прощения, если я веду себя назойливо. Не считай себя обязанным отвечать на мои расспросы.

— Нет, всё в порядке, адепт. Просто я удивлён твоим интересом.

— Госпожа не одобряет мои исследования, но меня интригуют новые пути изысканий, что открыли своими действиями предатели, в частности еретехи, коих ты можешь знать как адептов Тёмного Механикума. Я стремлюсь постичь эту новую парадигму, а значит, мне нужно собирать информацию из наилучших источников. Ну а поскольку мой орден не желает изучать этот вопрос, мне следует искать знания среди посторонних.

— Тёмные адепты создали те ужасные механизмы, что разбили внешнюю стену.

— Да, в числе многих иных устройств, омерзительных и разрушительных. Для этого они подчинили себе силу, которая понятна далеко не всем.

Тетжу так неожиданно посмотрел на Кворфа, что техножрец невольно вздрогнул. Пару секунд он чувствовал себя так, словно легионер досконально изучал его, взирая сквозь бесчувственные линзы шлема. Конечно, на аколита и прежде обращали нечеловеческие взгляды, ведь его магосом была Феоклея, да и вообще у множества марсианских жрецов зрительные сенсоры весьма сильно отличались от привычных человеческих глаз, но в пристальном взоре Белого Шрама ощущалось нечто хищное.

— Будь осторожен в поисках, адепт. Возможно, со схожего любопытства твоя падшая технородня и начала свой путь к погибели. Если на Чогорисе кто-то находит дохлое животное у водоёма, то уже не пьёт из него.

— Потому что он, возможно, заражён и зверь умер по этой причине?

— Именно так.

Кворф оглянулся. Они ушли от остальной группы на сотню метров, и ряса техножреца под скафандром промокла насквозь. Ему хотелось вытереть лицо — солёный пот пощипывал самые новые разъёмы имплантатов сразу под правой частью челюсти.

— Надо дождаться других, — предложил он.

— Подождём их у лифта, — ответил легионер, кивнув на пострадавший в боях вертикальный выступ в тридцати метрах впереди.

Послушник уловил фоновый гул каких-то работающих механизмов, но ничего не указывало на то, что лифт функционирует.

— Откуда ты знаешь, что здесь мы сможем спуститься? — спросил он.

— Когда я натолкнулся на джин-джива, то проходил здесь. Я пользовался лифтом всего три дня назад.

Уверенность Тетжу показалась неуместной, когда механизм вызова подъёмника не отреагировал на нажатие его пальца. Не последовало ни светового, ни звукового сигнала, которые подтвердили бы, что панель вообще отметила прикосновение, а за массивными дверями и в машинном отделении наверху не произошло ничего, говорящего о том, что лифт уже в пути.

Тетжу надавил на панель ещё дважды, уже сильнее. Воин приготовился ткнуть в неё и третий раз, но не успел, потому что вмешался Кворф:

— Не думаю, что механизм выдержит ещё одно такое нажатие.

Технодесантник отвёл глаза и отступил, раздражённо сжимая и разжимая пальцы.

— Он работал. Три дня назад он работал. Прибыл сразу, стоило мне нажать кнопку.

— Если так — а причин сомневаться у меня нет, — значит, с тех пор что-то случилось.

Прежде чем он успел сделать что-нибудь ещё, в капюшоне скафандра с треском ожил вокс, и аколит услышал голос магоса Рахбани:

— Какие-то проблемы, Кворф?

— Уверен, секундная задержка. Временная неполадка лифта, причину которой я сейчас выясню.

— Нет! — Резкий приказ Рахбани эхом разнёсся внутри капюшона Кворфа. Магос продолжил уже спокойнее: — Этот участок кишит мусорным кодом. К несчастью, у меня уже есть определённый опыт… Не подключайся к системе. Жди меня.

Аколит оглянулся и увидел, что Рахбани отделился от остальной группы.

— Похоже, начальство не доверяет твоим умениям, адепт, — сказал ему Тетжу через внешние динамики шлема.

— Они правы, что соблюдают осторожность. — Кворф уставился на панель управления, сожалея, что не может её вскрыть и изучить внутреннее устройство. Он до сих пор не видел ни одного образца рабочего мусорного кода, и к тому же не сомневался, что под защитой буферного антикода Феоклеи ему ничего не грозило бы.

Рахбани подоспел до того, как послушание аколита сдалось перед искушением. Магос прошёл сразу к пульту управления, и из его тела по-змеиному выполз ребристый придаток, который воткнул интерфейсный ключ в совпадающий разъём на панели.

Парой секунд позже моторный отсек наверху с рычанием ожил. Кворф с удивлением поднял глаза: хотя механизмы скрывались от его взгляда за стеной, ноосферным чутьём он уловил, что подъёмник действительно заработал. Писк, за которым последовал скрежет раздвигающихся створок, привлёк его внимание обратно к лифту.

А уже в следующее мгновение Тетжу толкнул его своим громадным телом в сторону, потому что из кабины вырвалось нечто склизкое и ощетинившееся клинками.

Болты, выпущенные Шрамом из пистолета, взорвались на пронизанном металлом теле существа, что таилось внутри клети подъёмника, и выбили фонтаны машинного масла и крови. Он услышал болезненный вскрик техножреца, однако ни на миг не отвлёкся от врага. Тетжу парировал клинком выпад щупальца, увенчанного когтем, после чего всадил монстру в грудь ещё один реагирующий на массу снаряд.

Возможно, существо в лифте раньше было легионером. Широкоплечее, ростом оно не уступало воину в тактическом дредноутском доспехе «Катафрактарий», а его грудь прикрывало нечто вроде треснувшей керамитовой кирасы. Тёмные вены, видимые под обнажёнными участками просвечивающей кожи, корчились в неутихающих пароксизмах. Сквозь мышцы пробивались железные шипы, а на оголённых сухожилиях, увитых сегментированными стальными лентами, блестела влага.

Из бёдер чудовища росли оружейные конечности, и четыре из них хлестнули по Тетжу, будто цепы. Они метались и щёлкали, как кнуты, но Белый Шрам рассмотрел между ними лицо врага, и у него скрутило живот от омерзения.

Пара неуместно человеческих глаз глядела из шевелящейся массы похожих на медь чешуек, под которыми вращались изящные шестерёнки и валы, как будто всё его лицо представляло собой сложнейший часовой механизм. Стремительно закрутились крошечные зубчатые колёсики, и полные губы монстра растянулись в гримасе, а затем он разразился очередным шквалом ударов.

Чувствуя себя медленным и неловким из-за аугметики, Тетжу отступил на два шага и выстрелил снова, хотя пока что болты наносили урона не больше, чем обычные люди, колотящие кулаками в стальную дверь. Одно из щупалец отдёрнулось, свернувшись. Его металл каким-то невозможным образом изменил форму, образовав нечто новое: ствол, за которым теперь ярко светился генератор, и легионер мгновенно узнал в нём плазменную камеру. Шраму показалось, будто он ощутил жар, когда системы доспеха уловили повышение температуры и вой накапливающегося заряда.

В таком узком пространстве воин не сумел бы увернуться от близящегося выстрела, поэтому он устремился вперёд и, оказавшись недоступным для конечности-оружия, провёл выпад мечом, словно копьём. Клинок пробил широко раскрывающийся глаз неприятеля и погрузился в череп, но затем Тетжу ощутил, что лезвие не плавно проходит сквозь плоть и кости, а скрежещет по металлу.

Резко повернувшись в поясе и крутнув кистью, Белый Шрам выдернул тальвар. Клинок потянул за собой разбитые шестерни, обломки костей и клочья искромсанной плоти.

Существо обмякло, медленно осев наподобие подъёмного устройства, из которого вытекла гидравлическая жидкость, и с грохотом повалилось навзничь на металлический пол.

Технодесантник ещё несколько секунд внимательно смотрел на монстра, но его бронированное тело даже не содрогнулось.

— Во имя северных ветров, ты это видел? — пробормотал легионер, отступив на шаг. Впрочем, он по-прежнему держал болт-пистолет и меч наготове, опасаясь, что чудовище всё-таки не окончательно издохло.

— Видел… — слабым голосом отозвался аколит. — Всё как я думал. Метапсикинетика.

Феоклея подоспела вместе с боевыми сервиторами, следующими в паре шагов за ней. Закреплённые на груди существ цилиндрические васкулярные[2] баки, предназначенные для поддержания их жизни в крайне разрежённой атмосфере, с сипением выпускали и втягивали воздух. Влага кристаллизировалась в морозной атмосфере отсека и оседала сверкающим инеем на жёсткой, как резина, плоти.

— Одна из конструкций Тёмного Механикума! — рыкнула магос. — Ждала тут в засаде.

— Не просто конструкция, — заметил Тетжу. Он снова взглянул на труп, но теперь, лишённый искры жизни, тот казался уже не столь чуждым — просто легионер с многочисленными имплантатами, сращёнными с остатками боевой брони. — Это нечто иное.

— Не вижу перед собой ничего особо странного, — заявила Феоклея. — Извращение воли Машинного бога, несомненно, но корнями оно уходит в главные мистерии кибернетики.

— Это скверна, — согласился Рахбани, переведя взор с мёртвого существа на боевых сервиторов.

— Он был легионером, — возразил Шрам. — А не горой выращенных в чане мышц. Как ты там говорил, адепт? Метапсикинетика?

— Предрассудки и… — Феоклея начала спорить, но не договорила, поскольку все они обратили внимание на лежащего техножреца.

Лицевой щиток Кворфа запотел от конденсата, но Тетжу различил под ним искажённое болью лицо. Аколит конвульсивно дёрнулся, что привлекло взгляд Белого Шрама к его левой ноге. Её насквозь пробил покрытый кровью бур на конце длинной цепкой конечности. Багряная влага по-прежнему лениво сочилась из раны и замерзала в почти полном вакууме.

Но в первую очередь тревогу вызывало то, что рядом с дырой в скафандре скапливается облачко вытекающего воздуха.

— Найдите, чем закрыть рану! — рявкнул Тетжу, вложив пистолет в кобуру. Затем, убрав меч, воин схватил неподвижное тело мёртвого киборга в лифте. Скрипя своими имплантатами, он выволок тушу из кабины, которая оказалась достаточно просторной, чтобы вместить трёх или четырёх пассажиров.

«Ты слишком медленный, — упрекнул себя Тетжу, взвалив техножреца на плечо и занося его внутрь. Если бы Шрам не опоздал на полсекунды, то встал бы между предателем и Кворфом, и ему не пришлось бы отталкивать адепта в сторону. — Твой хан верно поступил, не пустив тебя на передовую, неуклюжий ты олух».

— Один из вас — со мной, другой отправится следом с сервиторами, — произнёс воин, обращаясь к магосам. — К счастью, наш пункт назначения на одном из тех уровней, которые уже загерметизировали и снова наполнили воздухом.

— Я останусь с автоматонами, — быстро заявил Рахбани, откатившись на пару метров на магнитных роликах. Другая магос не стала спорить и вошла в лифт.

Тетжу успел увидеть, как Рахбани разглядывает изувеченный механический труп врага, а затем двери закрылись, и они погрузились во тьму — освещение больше не работало. Секундой позже включились прожекторы на доспехе, пронзив сумрак конусами жёлтого света.

Когда воин опустил техножреца на пол и зажал отверстие в скафандре огромной рукой, ему кое-что пришло в голову. Во время атаки предателя Рахбани стоял у пульта управления, совсем рядом со входом в лифт, однако же враг проигнорировал его и напал на Кворфа. Возможно, это ничего не значило, но пока что отмахиваться от подозрения легионер не стал.

Ощутив онемение в левой нижней части тела, Ферезидес понял, что в мозгу у него отключался ряд болевых рецепторов, предположительно из-за какой-то травмы. Когда по нейронам побежали импульсы, в памяти резко всплыл образ существа в лифте. Он снова услышал лязг и шипение, треск энергетического оружия и шум ракетного выхлопа болт-снаряда, за которым раздался хлопок детонации.

По мере усиления мозговой активности Кворф пришёл к выводу, что эти звуки уже не воспоминание. Вокруг него бушевала перестрелка.

Адепт с усилием разлепил один глаз, и перед ним предстало перевёрнутое лицо боевого сервитора с отвисшей челюстью. Забеспокоившись, он тут же открыл второй и увидел, что изо рта биомеханического существа тянется нитка вспененной слюны, розоватой от крови. Пустой взгляд создания был не бездумным, а мёртвым.

Немного повернув голову и дёрнувшись, когда пули просвистели неприятно близко, Кворф перевёл взгляд на туловище сервитора. Сквозь дыры в кольчужной броне, что укрывала тело киборга, он разглядел остатки размозжённых внутренностей. На органах кровообращения всё ещё жужжали и стучали бионические улучшения, но напрасно: из рассечённой артерии толчками била искусственно перегоняемая кровь, пополняя лужу, которая уже почти доползла до Ферезидеса.

Встрепенувшись от омерзения, техножрец откатился в сторону и неуверенно поднялся на ноги. Пустотный скафандр с него сняли, но красная ряса на левой ноге стала куда темнее, потяжелев от крови. Кворф не припоминал, как получил ранение, но, когда он попробовал сместить вес на ту сторону, его блоки пронзила вполне настоящая боль. Сквозь прорезь в багрянце аколит разглядел белую ткань — кусок балахона Рахбани, понял он, — крепко затянутую у него на бедре.

За мёртвым сервитором обнаружился ещё один, но он сильно отличался от тех воинов, которых привёл с собой Рахбани. Ферезидес осознал, что его лицо с плоскими и грубыми чертами скорее принадлежит легионеру, чем обычному человеку. Его плоть испещряли кибернетические имплантаты, руки и одну ногу заменяла аугметика, а рядом валялась тяжёлая пушка, подсоединённая к наспинному ранцу лентой боепитания. Судя по серебристому доспеху с жёлто-чёрными полосами, он принадлежал к Железным Воинам — возможно, провалившийся кандидат в легион, которого пожертвовали адептам Тёмного Механикума во исполнение какого-нибудь нечестивого договора?

Небольшой отряд имперцев находился в отсеке тридцати метров в длину и пяти в ширину, хаотично озаряемом мигающими люмен-полосами и дульными вспышками. Перед дальней дверью стояли ещё две неприятельские конструкции — бронированные, размером с человека, состоящие в большей мере из металла, чем из плоти, — а искалеченные тела трёх таких же существ лежали на полу. Вероятнее всего, они отмечали путь, по которому Тетжу шёл в контратаку. Ещё один союзный сервитор, лишившийся ноги, привалился к бледно-синему ферробетону слева от Кворфа и водил туда-сюда мультилазером, а Рахбани с Феоклеей укрывались между его широким телом и стеной.

— Помощь не помешает! — крикнул Белый Шрам в перерыве между чогорской бранью и боевыми кличами. Тетжу впечатал в лицо одному из противников болт-пистолет — очевидно, воин не мог перезарядиться в гуще схватки, — после чего зарубил пошатнувшееся создание тальваром.

— Мы взяли сервиторов не просто так, — прохладно ответила Феоклея.

— У меня нет допуска к боевой службе, — напомнил им Рахбани.

Кворф неуверенно поплёлся к магосам, и в тот же миг легионер разворотом ушёл в сторону от неприятеля. Ближайший боевой сервитор отреагировал на открывшуюся цель, и красные лучи мультилазера частью полоснули по груди и руке предательской конструкции, а частью пронеслись мимо неё в коридор. Легионер, получив две секунды передышки, перезарядился и выпустил три болта точно в голову зашатавшемся врагу. Снаряды разнесли её на куски изнутри. Ещё один противник вбил в нагрудник Тетжу потрескивающую булаву, откинув воина назад.

— Запоздалым вмешательством мы себя не спасём, — указал Кворф, когда в дверях показался очередной лязгающий монстр, руки которому заменяли трёхствольные орудия.

Благодаря ноосферному восприятию аколит понял, что этот враг отличается от прочих. Его сигнатура непрерывно бурлила, каждые несколько миллисекунд меняя пропорции и форму, — вела себя сбивчиво, точно возмущённый архимагос. Ферезидес уже видел схожую активность в предыдущих столкновениях осады и, содрогнувшись, объявил о своём открытии.

— Конструкция с Нерождённым духом, — предупредил он спутников. — Игнорируйте голову! Пробейте камеру души!

В грудной клетке существа из железа и кости горели многоцветьем жуткие руны. Тетжу, отделённый от ужасного чудовища простыми боевыми сервиторами, безыскусно рубил толстую, как древесный ствол, конечность, что прижала его к стене.

Издав электронный вздох, Феоклея вышла из-за корпуса телохранителя. Одержимый боевой механизм мгновенно повернул насекомообразную голову с многочисленными линзами в сторону магоса. Когда все шесть стволов его пушек завращались, та запустила руку в рясу и извлекла толстоствольный пистолет.

Сверкнула вспышка. Оранжевый луч поразил слияние машины и Нерождённого точно в грудь, мгновенно расплавив защитную клетку и достигнув камеры с душой. Пробитый бак треснул под напором рвущегося изнутри варпа, руны на нём разошлись, словно клубок распутывающейся проволоки, и из бреши вырвался пурпурный свет.

Выстрелив из волкитной серпенты ещё раз, Феоклея попала практически в ту же точку. Из спины покачнувшегося создания выбросило пенящийся жидкий металл, и монстр издал вопль, что раздался прямо в голове у Кворфа, а не пронёсся по заурядным звуковым волнам. На миг ноосферная аура выхватила блеклый силуэт Нерождённого — искажённое, коренастое существо без головы, чьё бешеное лицо располагалось на груди, а пасть, зияющая за оскаленными клыками из огня, чернотой не уступала пустоте.

Затем оно пропало, рассеявшись наподобие отблесков автоматной очереди, и оживлённое им механическое тело с лязгом повалилось на пол.

Тетжу вырвался из захвата. Рука сервитора, наседавшего на воина, отлетела прочь в брызгах машинного масла и крови, а Шрам несколько раз выстрелил ему по не защищённым сзади коленям, разнося болтами ослабленные металлические связки. Не сумев устоять, киборг попробовал извернуться при падении, но в итоге лишь оторвал себе ногу.

Рахбани послал одной из боевых конструкций ноосферный всплеск, сопровождаемый командой на двоичной речи. Повинуясь, сервитор затопал вперёд и на ходу запустил дисковую пилу, которую всадил в шею упавшего творения Тёмного Механикума. Тетжу прыгнул к последнему врагу, пока тот перестреливался с другими сервиторами, и, вогнав меч между бронированных пластин на пояснице, перерубил твари позвоночник. Обхватив шею существа керамитовой перчаткой, воин повернул своё туловище так, будто хотел провести бросок. Но киборг разломился надвое, поэтому Белый Шрам потянул за собой его грудную клетку, голову и руки. Крутнувшись, Тетжу с такой силой вбил дёргающуюся верхнюю часть создания в неподатливый пол, что рука легионера раздробила челюсть и череп сервитора, пройдя насквозь.

— Где мы? — спросил Кворф, повернувшись к Рахбани. — Что я пропустил?

Всё началось не с голоса или звука, а с ощущения некоего присутствия. Оно насторожило Тетжу, будто смена ветра, предвещающая нечто куда более значимое. Как и во времена, когда воин скакал по равнинам Чогориса, он по-прежнему сосредоточенно наблюдал за тем, что окружало его, но позволил чутью следить за тем присутствием. Вслушиваться в речь ветра.

Оно шипом сидело в подсознании Белого Шрама, пока он вёл отряд по району, который его сородичи зачистили в предыдущие дни. Свидетельств прошлых боёв хватало с лихвой: тела, стреляные гильзы, следы от болтов и лазерных лучей. Гниющие трупы слуг Мортариона сожгли, но тела Железных Воинов, занимавших порт до них, валялись повсюду. Собственные братья бросили их тут, а Гвардейцы Смерти не уделили им внимания. Комплекс быстро преобразился, сменив нескольких хозяев, чьё воздействие наложилось на космопорт Львиных врат наподобие слоёв краски на доспехах Тетжу. Десятилетиями это место служило домом для людей — простых рабочих, которые занимались обыденным, но крайне важным делом, переправляя людей и грузы в Тронный мир Империума и за его пределы. Из них мало кто уцелел, но Белым Шрамам всё же удалось найти в изолированных убежищах группы выживших. Они чудом избежали бомбардировок и атак предателей, а Нерождённые захватчики их проглядели. Им, оборванным и близким к безумию — если уже не переступившим его порог после жестоких испытаний, — возможно, выпала участь более страшная, чем погибшим.

После них пришли сыны Дорна. Строгие и непреклонные, они укрепляли комплекс, снося и возводя стены, на которые затем взошли ощетинившиеся оружием фаланги, ждущие появления Пертурабо и его Железных Воинов. По возможности Белые Шрамы старались почтить погибших из числа избранных бойцов Императора, но многих из них коснулась противоестественная порча, так что их обратили в пепел и почерневший керамит вместе с осквернителями. Злобные Нерождённые и пагубные хвори ещё оставались тут, хотя Мортарион сгинул пред яростью Великого Хана, который до сих пор пребывал на краю впадения в вечный сон — его жизнь сберегали только заботы и приборы лучших хирургеонов Терры.

Впрочем, сейчас мысли Тетжу занимали Железные Воины и наследие их недолгого владычества над Львиными вратами, из-за которого Шрам и его спутники теперь направлялись к ядру Звёздного Копья. По мере приближения к цели росла и его бдительность. Из всадника с равнин, что прислушивается к шёпотам ветра в поисках знаков, Тетжу превратился в мышь, что перебегает из одной тени в другую, зная, что где-то в вышине парит ястреб, и также он стал само́й хищной птицей со всевидящими глазами, которые прямо сейчас высматривали добычу.

Отряд, путь которому освещали прожектор на броне Тетжу и фонари боевого сервитора, ступавшего в шаге позади него, вошёл в большой турбинный зал, где размещались пять колоссальных генераторов, раньше снабжавших энергией весь сектор, а теперь бездействующих. Невзирая на смутное чувство, будто за ним наблюдают, легионер краем уха следил за спором техножрецов. Временами, когда адепты переходили на резкие перепалки на своём машинном языке, от которого у него сводило зубы, воин не понимал ровным счётом ничего. Иногда они говорили разборчиво, но даже тогда Шрам улавливал смысл сказанного лишь частично, прямо как сейчас.

— Оно было не таким же, — заявил Кворф. — Хотя мои воспоминания фрагментарны и наблюдал я за ним недолго, уверен, создание в лифте ближе к эксплуатируемой кодовой системе, чем к живому существу. По ноосферному регистру оно отличалось от порченых сервиторов и машины-носителя Нерождённого.

— То, что ты утверждаешь, просто невозможно, — возразила ему Феоклея. — Хотя и в плоти, и в машине, и в варпе есть искра движущей силы, все три обособлены. Взять даже те колдовские устройства, с которыми мы сталкивались: пусть их механическая оболочка и получает энергию от нематериального обитателя, по сути своей это динамическая материя. Принципиально они неотличимы от генератора пустотного щита.

— Заражение заявленного тобой типа будет невозможно сдержать, — добавил Рахбани, когда Тетжу и сервитор достигли высокой арки в конце турбинного зала.

Она вела в комнату, заполненную станциями мониторинга с отключёнными разбитыми экранами. Оглядывая расколотое стекло и разорванную проводку, Шрам ощутил, как внутри него заскрежетали имплантаты. Ощущение не походило на боль в привычном смысле, но всё равно раздражало сознание воина, пока он, хромая, шагал в комнату управления.

— Именно это я и пытаюсь донести, — сказал Кворф. Голос аколита эхом доносился сзади, он пока ещё шёл по просторному залу. Перед легионером находилась куда более тесная комната управления, настолько узкая, что ему пришлось войти первым, перекрыв дорогу боевому сервитору. — Мы имеем дело не просто с мусорным кодом, а с некой силой, способной переписать физическую составляющую любой системы, с которой она сталкивается, включая генетическую информацию и программы. Она обращается с ними одинаково. Данные пока что очень сырые, но со временем мы придём к осознанию, что это новое состояние вещества и энергии.

Раздался резкий треск — смех Феоклеи, — сопровождаемый звоном шагов по комнате управления. Странные щелчки, жужжания и поскрипывания магосов напомнили Тетжу, кто они такие — представители нечеловеческого культа, что ставит машину превыше людей.

Мог ли он им доверять? Адепты Марса определённо следовали собственным планам с момента воссоединения с Террой. Они считали легионеров странным, невзыскательным экспериментом Императора — Омниссии, как они Его называли, — и полагали, что астартес уступают солдатам-киборгам Механикума.

И эта магос… такая снисходительная. Такая высокомерная в своей механической уверенности.

Миновав развороченные обломки взрывозащитной двери, Тетжу вышел в какой-то широкий коридор. Там он помедлил, чтобы боевой сервитор поравнялся с ним, и взглянул на безмолвного киборга. Объект, созданный для насилия. И служения. Неужели магос и его самого видела таким? Конструкцией, только не из металла, а из плоти?

Они подбирались всё ближе к логову того существа.

— Ещё пятьсот метров, — сказал он спутникам. — Третичная комната управления.

— Ноосферная сигнатура здесь совершенно иная, — заметил Кворф.

Тетжу оглянулся и увидел, что адепт поглядывает на безжизненные пульты так, словно вместо глаз у него ауспики.

Возможно, так оно и есть, осознал технодесантник.

Ощущая чужеродный металл и пластек в своей плоти, Шрам поневоле задавался вопросом, как же их терпят марсиане. Вероятно, они считали имплантаты усовершенствованием, однако его тело сотворили по замыслу Императора — да несут ветра Его имя вечно, — и оно изначально превосходило организм любого неулучшенного человека.

Он вспомнил то создание в кабине лифта, в котором машина и плоть смешались воедино, но всё равно обрели цельность, что бы там ни возражала грубая женщина-магос. Легионеру стало интересно, как бы он чувствовал свои пострадавшие кости и мышцы, если бы достиг подобного симбиоза с искусственными частями собственного организма.

— Тетжу!

Технодесантник понял, что Кворф уже в третий раз позвал его по имени. Адепт неотрывно смотрел на руку воина, которую тот опустил на выдвинутый пульт какого-то терминала, когда сведённые спазмом имплантаты заставили его на секунду остановиться.

Из-под рунических панелей и экрана выбрались крошечные усики из проволоки, ощупывающие керамит латных перчаток, а несколько отростков вгрызлись в гибкий промежуточный слой. Чогориец ощутил, как они пытаются проникнуть в толстую кожу его пальцев, жаля её подобно булавочным уколам.

Белый Шрам с криком отдёрнул руку и отступил за миг до того, как из пульта вырвались более толстые кабели, которые хлестнули его искрящимися концами и вспыхивающими штепселями. Одна жи́ла в медной оплётке быстро опутала ему руку, когда он попытался рассечь извивающийся клубок мечом. Сверкающие коннекторы оптических кабелей лязгнули о линзы шлема, стараясь пробить их и впиться Тетжу в глаза. В комнате ярко замерцали люмены, создавая настоящий калейдоскоп света и тени, — показалось, что вокруг имперцев ожила сама тьма.

Внутри пульта взорвался болт-снаряд Шрама. Стекло и провода разлетелись по всему залу, обнажив внутренности терминала, которые напоминали нечто среднее между пульсирующими органами живого существа и творением техники и электричества.

Сервитор затопал по кругу, водя мультилазером в тщетной попытке определить цель. Волкитное оружие магоса прожгло в ожившем устройстве раскалённую борозду, и придатки терминала дёрнулись назад, как от потрясения.

— Идём! — взревел Тетжу, бросаясь вглубь коридора. — Нужно одолеть машинную тень в её логове!

— В санктуме есть защищённое хранилище! — рявкнул Рахбани. — Я перегружу протоколы безопасности из предкамеры.

Прежде чем кто-либо успел возразить, техножрец вкатился назад в комнату, которую они только что покинули.

Избавившись от мечущихся проводов-щупалец, Тетжу перешёл на более размеренный шаг, но из-за его кособокой походки металлическая решётка под ногами отзывалась нестройным сдвоенным громыханием. Воин глянул вниз, опасаясь, что там расположены кабельные желоба или иное оборудование, но под сеткой не оказалось ничего, кроме железобетона.

Позади него раздавались тяжёлый лязг сервитора и более лёгкая поступь магоса с адептом, которые отставали от Шрама на пару секунд, но Тетжу полностью сосредоточился на участке перед ним. Коридор сменился восьмиугольным залом, в котором находилось хранилище таких же очертаний. Пространство вокруг него заполняли обломки каких-то устройств, а также кабели и трубы, свисающие наподобие вымпелов. Люмены аритмично мигали, создавая из осколков стекла и развороченных оплёток проводов образы, что походили на лица. По оголённым кабелям пробегали искры, чей отрывистый треск напоминал машинную речь марсиан.

Ближайшая дверь во внутренний санктум зашипела, открываясь, и выплывающий из неё влажный воздух стал облачком пара, соприкоснувшись с морозной атмосферой снаружи. Когда Тетжу встал в боевую стойку, выставив перед собой пистолет и отведя меч в сторону, из вентиляционных отверстий в его доспехе заструилась вихрящаяся дымка.

Легионеру показалось, что он различил внутри хранилища подсвеченные рунические панели и ползущие по экранам строчки данных, но через мгновение их скрыла за собой тень.

То, что появилось из двери, не могло существовать. Оно не имело ни постоянной, ни даже изменчивой формы — вот оно просочилось в проём, а уже в следующий миг уплотнилось, превратившись в создание с жужжащими цепными клинками и пушками, внутри которых сияли лазерная и плазменная энергия. Его внутренности пылали подобно реактору, мелькая в щелях между пластинами металла и керамита, что на ходу смещались и закреплялись, пока тело не стало размером с «Контемптор», более чем вдвое выше Тетжу, а также гораздо шире и тяжелее. Обнажившиеся кости, заключённые в расплавленную керамику, трансформировались в изогнутые шипастые плоскости. На главном саркофаге, который раньше почти наверняка принадлежал дредноуту, появилось скалящаяся морда рогатого Нерождённого, сложенная из кабелей и пневматических поршней.

Исполин оглядел прибывший отряд бледно-жёлтыми люменами, и Тетжу показалось, что в них читается скорее любопытство, чем враждебность.

— Нам потребуется более массивный сервитор, — прошептал Кворф, остановившись в паре шагов за Шрамом. Ещё чуть дальше позади раздались прерывистые всплески машинной речи грубой женщины-магоса, которые напомнили технодесантнику лепет помешанного.

После слов адепта Тетжу понял, что не слышит характерного топота киборга. Он не решался отвести глаза от монстра, собирающего самого себя во внешнем зале в паре метров перед ними, но отсутствие конструкции едва не заставило воина осмотреться, чтобы отыскать её. Все инстинкты кричали Белому Шраму, что творится нечто неладное.

— Адепт! — рыкнул он. — Где сервитор?

Обескураженный вопросом легионера, Кворф обернулся, не сомневаясь, что киборг стоит в нескольких шагах за ними.

Получеловеческая конструкция оказалась дальше, чем он ожидал, метрах в двадцати. Аколит обнаружил, что смотрит в линзы стволов мультилазера, подсвечиваемого мерцающими вспышками осквернённой люмен-проводки в потолке. Боевого сервитора окружал ореол нечестивых ноосферных данных — что-то вроде тошнотворного месива из мусорного кода и бессмысленных всплесков, которые полосовали и обжигали инфовосприятие Кворфа.

Он почувствовал, что эта аура влияния протягивается из коридора, исходя из комнаты управления, где сейчас работал за пультами Рахбани. На долю секунды Ферезидес испугался за магоса, но потом его озарило:

— Рахбани поддался порче! Он обратил сервитора против нас!

С быстротой, возможной лишь для аугметированного и ноосферно активного существа, Феоклея воздвигла инфокордон перед новым внешним соединением и мгновенно отсекла губительное воздействие магоса-предателя.

— Довольно простая проверка концепции, — спокойно заявила Феоклея. По каналу связи потекли пакеты модифицированного инфокода, тогда как вирусное заражение Рахбани начало вгрызаться в карантинный барьер. — После очистки данного сосуда я воспользуюсь обновлёнными данными для дезинфекции основной системы.

<Глупые жрецы.>

Два слова прокатились от кошмарного чудовища в санктуме сочетанием рокочущего звука и инфоволн такой силы, что аколита едва не оглушило. Рявканье болт-пистолета Тетжу представилось ему дребезжащим и далёким. Когда Кворф оглянулся на главную тварь, то уловил краем глаза проблеск белого доспеха, после чего ещё не сформировавшаяся конечность, частично созданная из плоти, но усеянная металлическими шипами, смела воина в сторону.

<Я недосягаем для ваших ничтожных буквочисленных оков.>

Тетжу перекатился и вскочил на ноги, действуя медленно и неловко по сравнению с астартес, которых Кворф видел в боях за внутренние стены Императорского дворца. Парные кнуты из сегментированной пластали почти что с ленцой хлестнули Белого Шрама по нагруднику, чуть не вырвав кирасу из креплений, и легионер снова растянулся на полу санктума.

— Пустое хвастовство! — Код Феоклеи воспроизводился с растущей по экспоненте скоростью, погружаясь в системы боевого сервитора, как бронебойные пули — в неприкрытую плоть. — Ибо великому Космическому Творению подчинено всё. Через мудрость Машинного бога мы сумеем что угодно обратить в наше знание.

<Юноша, тебе известно, что она неправа.>

Кворф не мог уследить одновременно за громадным механическим существом и бушующей битвой данных, переводя внимание то на первое, то на второе. Каждый раз, поглядывая на колосса, переродившегося из легионной боевой машины, он мельком замечал, как Тетжу размахивает клинком и палит из пистолета, что не приносит заметных результатов. Вокруг существа вспыхивали щиты и фазирующие экраны, которые отводили выстрелы и поглощали энергию выпадов Белого Шрама.

<Я — облитератор, всеистребляющий. Вам меня не уничтожить.>

В санктуме с мерцанием ожили разбитые экраны. На каждом из них отобразилось одно и то же искажённое лицо Нерождённого, но копии выражали разные эмоции: радость, ненависть, гнев и страдание. Загрохотал всё тот же голос, вырываясь из десятка внешних динамиков и затрещав по дюжине инфоканалов.

<Вы не сможете сдерживать меня вечно. Я чувствую приближение ваших кораблей. Они не знают, что их ждёт. Когда они пошлют сигнал, вслепую прорываясь сквозь инфотуман и остатки варп-бури, я буду его ждать. Я оседлаю инфоволны и захвачу власть над звездолётами точно так же, как контролирую эту станцию. И, как вестник Единого Уничтожителя, отправлю их сеять истребление по всей пустоте.>

— Магос, ваш антикод не сработает, вы должны меня выслушать! — Умоляя Феоклею, аколит схватил её за руку, чем заслужил от своей госпожи взгляд, в который она, несмотря на застывшую личину маски, сумела вложить всё своё бездонное презрение.

— Отпусти меня! Ты ничем не лучше того обманутого предателя.

— Он не работает!

Кворф видел, как заражение облитератора напирает на кодовую стену, не только проталкиваясь сквозь неё, но также адаптируясь, превращая антикод в версии самого себя. И пока контрмеры Феоклеи слабели, инфекция, напротив, набирала силу.

Из санктума загрохотал хохот облитератора, когда аура его присутствия окончательно преодолела инфощит магоса. А потом его влияние снова наполнило системы боевого сервитора.

Стволы мультилазера полыхнули на долю секунды, и магос исчезла в шквале световых лучей, разрезанная на куски лазерным залпом.

Кворф без раздумий нырнул под аркой в санктум, навстречу чудовищному облитератору. Только так он мог выйти из зоны видимости сервитора. Аколит услышал грохочущую поступь киборга, когда тот двинулся следом, понукаемый волей монстра при посредстве Рахбани.

<Неуклюжий легионер-гибрид не желает меня слушать, хотя я предложил ему исцеление от недугов.>

Облитератор, уже закончивший выстраивать новое тело во внешнем зале санктума, повернулся всем корпусом к Кворфу. Исковерканные лица на экранах сосредоточили внимание на нём, и в их глазах замерцали прокручивающиеся строчки кода.

<Ты понимаешь секрет всеистребления, я считываю это в твоей инфоауре. Соединись со мной — так ты обретёшь и желанное знание, и великую силу, дабы исполнить всё, чего тебе хочется.>

На несколько мгновений голосу удалось унести Кворфа в инфогрёзу, в которой он вернулся на Марс вестником облитератора, чтобы вскрыть запретные архивы и возвести грандиозные сооружения во славу Машинного бога в облике Единого Творца. Миллионы угодливых жрецов трудились в шахтах данных ради его обогащения, а сам он стал известен как один из пророков всеистребления.

— Лживые посулы! — яростно произнёс Тетжу, отрубив конечность, которая превратилась в ствол плазмомёта. На пол брызнуло перегретое вещество, плавя пластальную плитку. — Поиск знания — вот в чём истинный смысл, а не в получении оного. Я живу со своей болью и слабостью. Со временем они сделают меня сильнее. Без приложенных усилий нет заслуженной награды, а только удовлетворение. Его слова не более чем тени облаков на равнинах, не облекай их в форму!

Похожий на таран кулак сбил легионера с ног и впечатал в стену терминалов. Среди снопов искр, что посыпались из треснувших экранов, на него злобно уставились лица Нерождённого, а из смявшихся пластековых корпусов выскользнули провода. На отсечённой руке монстра вырос новый плазмомёт, сырьём для которого послужила регенерирующая плоть. Через пару секунд он испепелит технодесантника.

А затем сотрёт и самого Кворфа.

— Я увидел твою душу, Нерождённая погань, — отрезал адепт и, метнувшись вперёд, вонзил инфошип в неприкрытый участок на боку облитератора, чуть выше покрытого бронёй бедра.

Когда остриё проникло внутрь, Ферезидес выпустил собственный инфопоток. В отличие от Феоклеи, он подробно изучил метафизическую компоненту Нерождённого, и после того как щупальца кода облитератора, попытавшиеся вторгнуться в его ноосферное восприятие, дали ему последние недостающие кусочки, адепт получил нужный антивирус. Не просто очиститель мусорного кода, но гибкий комплекс постоянно меняющихся алгоритмов, выведенных на основе варпа. Они быстро обрели собственную жизнь, совмещаясь между собой и питаясь кодом самого облитератора.

Чудовище гневно взревело, а Кворф меж тем рванулся назад. Сбитый с толку боевой сервитор открыл огонь, и в санктуме засверкали смертоносные красные лучи, распахавшие металл и плоть зверя. Монстр без раздумий отреагировал, разорвав киборга на куски снарядами и сгустками плазмы.

Судя по донёсшемуся из коридора воплю, антивирус, который соединил в себе данные и биологическое сознание, достиг другой комнаты и уже очищал Рахбани, раздирая всё, что попадалось ему по пути.

Векторы заражения облитератора сами предоставили новому коду маршруты следования, и теперь антивирус Кворфа настроился на полное удаление конкретного штамма. Он затёк в системы по всему внутреннему космопорту, перескакивая между терминалами, обращая всеистребление против него самого. В восприятии адепта код распускался наподобие пышного бутона хищного чёрного цветка.

Облитератор судорожно отшатнулся, не в состоянии поддерживать целостную форму, случайным образом отращивая конечности и лица, орудия и клинки. Из лопающихся волдырей на его теле брызгали фонтаны крови и машинного масла, а многочисленные рты с железными клыками выдыхали клубящиеся пары плазмы.

Мощная рука схватила Кворфа за капюшон и рывком вздёрнула на ноги. На секунду он испугался, что Тетжу тоже уступил скверне.

— Сейчас рванёт, бежим отсюда! — рявкнул легионер и, закинув аколита на плечо, помчался прочь, наклоняясь вбок.

Пока Тетжу нёсся по коридору, Ферезидес оглянулся. Зарево плазмы разгоралось всё ярче. Очищение и детонация выпотрошат сердце космопорта, а значит, они не совсем выполнили задачу по восстановлению систем, которую им поручили провести. Впрочем, Кворф всё равно испытал мимолётное удовлетворение, когда сияние словно бы раскалилось добела и его ноосферное чутьё обожгли крики дробящегося метакода.

Завернув за поворот, воин побежал дальше, пока вокруг них гасли люмены, отключались климатические фильтры и вентиляторы. Весь ярус умирал.

— Почему ты не принял его предложение? — Вопрос не выходил у Кворфа из головы, и, если жить ему оставалось несколько секунд, в первую очередь он хотел выяснить именно это. — И кто обрёк тебя на мучения с такой грубой бионикой?

— Я сам, — пропыхтел Тетжу. — Точнее, через моего сервитора. Он склепал протезы из частей боевого доспеха, после того как я единственный выжил в засаде. Иначе я бы умер неподалёку отсюда.

— Если ты выведешь меня отсюда живым, я обеспечу, чтобы их заменили.

— Мы выживем, а их я оставлю. Не нужно забывать, что плоть и машина должны оставаться разделёнными.

— Хотя это рассердило бы мой орден, полагаю, я с тобой согла…

Внезапно их накрыла рокочущая ударная волна и ноосферное шипение, а следом воцарилась тишина. Тетжу замедлился, потом остановился, неловко накренившись набок, словно шхуна с пробоиной в борту.

Кворф ничего не чувствовал. Даже простейших электрических импульсов, кроме тех, что исходили от боевого доспеха Тетжу и его собственной аугметики.

Полная очистка системы.

1. ↑ Пермутация — перестановка, изменение в последовательности каких-либо элементов.

2. ↑ Васкулярный — сосудистый, связанный с сосудами. — Прим. ред.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000

wiki.warpfrog.wtf

Table of Contents

Unnamed

[1]

[2]

↑