Возвращение домой / Homebound (рассказ)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"

Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

Возможно, ей полагалось ощущать вину. Ранее это чувство часто преследовало её, но сейчас от него не осталось ни следа. Ощущение неправильности того, что она выжила — опять! — тогда как других вырезали в окопах, попросту не могло длиться вечно. Всё, что она ощущала, — это лёгкое оцепенение, холодную пустоту, что поднималась от кончиков пальцев, вызывая боль в сердце и лёгких.

Но это не было чувством вины. Всё подобное ушло в прошлое. Эта глава истории подошла к кровавой развязке, а за ней пришёл конец. Сколько времени прошло? Эта изнурительная череда кошмаров заняла почти восемь лет. Израненные и истекающие кровью, они переступили этот рубеж. Он не походил на победу, потому что вовсе и не был ею, но означал перемены. Многое осталось в прошлом и будет отброшено прочь. Ещё больше в ближайшее время будет похоронено. Слои земли насыплют на тела, ещё горячие стволы орудий, проклятый металл и проклятую плоть. Дрожащие руки, такие же онемевшие, как у неё, утрамбуют эту почву, а затем умрут те, кто был свидетелем этих событий, грунт осядет и уплотнится, и даже сами воспоминания лягут в могилу.

Когда пришла новость, подтверждающая смерть архипредателя, она стояла у своей рабочей станции — её тонкие седые волосы рассыпались по лицу, а руки свисали по бокам. Илия Раваллион, заслуженный генерал Имперской Армии, почтенная Мудрая Пятого легиона, слабо вздохнула, потом ещё раз. Вокруг неё, шатаясь и пробираясь между обломками, по залу передвигались люди. Она не обращала на них внимания. Каждый из них, по-своему ошеломлённый, отказывался верить в то, что всё кончено, сколько бы срочных сообщений ни поступало. Все пикт-экраны, ныне бесполезные, затуманивал белый шум статики. За исключением пары аварийных полос низкой мощности, люмены не горели, так что было темно, как и во время любого сотворения мира.

Она давно жаждала его смерти. Она желала, чтобы его корабль был уничтожен, прежде чем доберётся до Терры, или чтобы его разнесли первыми же залпами с поверхности. Потом она хотела, чтобы он самолично спустился на планету, чтобы его могли разорвать на части прямо перед его ненавистным войском. Она хотела увидеть это своими глазами. Но он так и не пришёл. Так и не ступил на поверхность мира, который поклялся захватить. Его конец наступил, как и подобало, в небесах, в царстве богов, а не смертных. Поэтому всё казалось нереальным, похожим на легенду, несмотря на вполне реальные кровь и трупы.

И что теперь? Что осталось? Что же они спасли?

Слухи по-прежнему клубились в воздухе. Будто бы Император погиб. Что он всего лишь ранен. Что Гиллиман здесь. Что здесь Лев вместе с Волком, готовые восстанавливать и возрождать.

Всё это могло оказаться правдой или же ложью. Прежде чем что-то станет известно наверняка, минут месяцы. А до тех пор Терра будет окутана туманной пеленой, останется царством сомнений и слухов, планетой, парализованной собственной психической агонией.

Она опустила глаза. Подняв руки, увидела, как дрожат пальцы. Все ногти были в крови, нервно искусаны до мяса. Кожа, обтянувшая кости, — суха и покрыта морщинами. Внезапно и без причины она вспомнила, как делала то же самое, будучи маленькой девочкой десятилетия назад. Тогда она тоже подняла руки и внимательно посмотрела на них, внезапно поражённая видением принадлежавших ей десяти пухлых пальцев, перепачканных тёмной землей у её дома, где она копалась в верхнем слое почвы.

Дом. Скромный домик. Двор. Цветы в горшках, холодное голубое небо над головой. Ей всегда хотелось вернуться туда. Всегда.

«Отступить, — подумала она с грустью. — А потом, только потом, вернуться».

На неё упала тень. Нос наполнили знакомые ароматы: гарь выхлопа силовой брони, смешанная с запахом засохшей крови и выжженной земли.

Подняв глаза, она увидела Халджи. Нет, Халджи погиб. Это Соджук. Внимательный, старательный Соджук. Значит, он жив. Хорошо. Отлично.

— Сы, — начал воин, используя почётное обращение своего легиона. Голос был хриплым, словно он кричал столь долго, что надорвал гортань. — Вы уцелели.

Она криво улыбнулась.

— Не совсем. Я думала, ты ушёл, чтобы умереть.

— Я сам так думал. — Соджук был без шлема, его лоб покрывали синяки и ссадины. — Но жизнь преподнесла несколько сюрпризов.

— Правда? — Она мрачно огляделась. — Что-то не вижу никаких сюрпризов.

— Он жив, сы.

Илия резко подняла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Я пришел за вами. Чтобы отвести вас к нему.

— Он позвал меня?

— Вы можете идти? Прямо сейчас?

Её тело ныло, а виски пульсировали болью. Она была истощена, сильно обезвожена и уже давно не спала. У неё до сих пор звенело в ушах, хотя последние залпы смолкли несколько часов назад. Пульс едва прощупывался, потому что её старое сердце — её единственное сердце — всё-таки собиралось отказать. Если бы она легла здесь, среди завалов внутри Ротонды, она наконец смогла бы закрыть глаза. Положила бы голову на обломки и забыла обо всём. От неё не имели права требовать большего. От неё уже потребовали больше, чем было выполнимо для человека, и каким-то образом она справилась.

— Веди, — сказала она, взявшись за его руку. — Веди меня.

Соджук знал дорогу. Он обладал идеальной памятью космодесантника, неотъемлемой способностью запоминать тактически значимые элементы ландшафта, и ориентировался без проблем даже среди постоянно обрушающихся руин Дворца, теперь ставшего трёхмерным лабиринтом из заваленных фундаментов, зияющих шахт и обваливающихся переходов. Однако он хромал. Сильно хромал. Илия даже подумала, не получил ли он ранение, с которым не сумеет справиться даже его организм.

Спустившись с внешних укреплений Ротонды и пробираясь через утёсы из обломков и ржавеющую арматуру, они начали долгий путь вниз, в катакомбы. Перед тем как над их головами вновь сомкнулись крыши, на краткий миг Илия разглядела Дельфийский бастион. Его валы, некогда грозные, превратились в сглаженные ветрами большие кучи щебня. Вокруг воняло мертвечиной. Видимый ей четырёхугольный кусок неба подсвечивали неугасающие химические пожары. Узкий проход, где столь долго царила оглушительная какофония, теперь окутывала почти полная тишина, которую нарушали только треск пламени и отдалённый рокот электрических бурь.

И вновь они оказались во мраке, где подныривали под перекладинами и протискивались по узким коридорам, высеченным в испещрённом трещинами и кратерами скалобетоне. Теперь хромали оба. Соджук включил люмены брони, чтобы осветить путь, и яркие белые лучи скользили по голой кладке.

Она вспомнила, как, прежде чем покинуть Терру и отправиться на Улланор, маршировала по похожим проходам с инфопланшетом в руках, а её каблуки отчётливо цокали по блестящему полу. Также она вспомнила, как уже не так давно брела по тем же самым коридорам, борясь с телесными и душевными муками после штурма космопорта Львиных врат. Тогда здесь царил гул военных приготовлений, мимо быстро проносились люди, звучали громкие приказы. Теперь же в слое пепла, доходящего до щиколоток, валялись тела. Один из трупов лежал с вытянутой вверх рукой, пальцы её были согнуты, словно он просил взяться за неё и помочь подняться, но его выражение лица полностью скрывала пыль.

Гордость заставляла Илию идти дальше, не отставать от Соджука, который мог шагать так вечно. Когда-нибудь ей придётся, стыдясь, остановиться, опуститься в грязь под ногами и сделать несколько глубоких, тяжёлых вдохов. Она стиснула зубы, сжала кулаки и заставила себя повторять мантры, которым Цинь Са научил её на «Буре мечей».

— Мы пришли, сы, — произнёс Соджук, возвращая её к реальности.

Она прищурилась в полумраке. Они находились уже не там, куда прибыли в разгар финального штурма после безумного перелёта на «Громовом ястребе». Возможно, это место располагалось ещё ниже, глубоко в многослойных пластах отложений целых цивилизаций, залегающих под древними основаниями Дворца. Каменные арки над путниками, почти касающиеся головы Соджука, были стёрты ветрами, не дувшими уже тысячелетия.

— Это его место, — прошептала Илия, подразумевая Сигиллита. — Он здесь?

— Нет. А его люди не отвечают на вопросы о нём.

Раваллион поняла почему. Между тем из темноты вышла одна из Избранных Малкадором, всё ещё облачённая в боевой доспех.

— Кто это? — спросила она, с сомнением глядя на Илию.

— Ты пропустишь её, — сказал Соджук без каких-либо эмоций.

— Она из легиона?

— Да, — ответил Соджук.

Женщина заколебалась, но затем отступила.

— Как скажете, господин, — произнесла она таким тоном, словно хотела добавить: «Разве это ещё имеет какое-то значение?»

Появились другие Избранные, некоторые в мантиях с капюшонами, иные в боевой экипировке, но все с выражением слабого отчаяния. Илию и Соджука повели дальше по бесконечным скальным туннелям, во тьме пульсировавшим геотермальным теплом. В конце концов перед ними возникла большая дверь, и их проводники растворились в полумраке столь же бесшумно, как и появились.

Илия посмотрела на Соджука.

— Ты уже был внутри?

— Нет. Вы будете первой.

Эти слова прозвучали столь же непринуждённо, как и обычная речь Белых Шрамов, и всё же Илию удостоили дара, привилегии… Она ведь смертная, обычный человек, а примарх — часть одного целого с ними, с трудом поддающейся описанию общности на основе генетики, верности и братства.

Почести, которыми они её осыпали, временами могли угнетать, и с ними бывало сложно жить, но Шрамы об этом никогда не узнают.

Она протянула руку к двери. Тяжёлая створка распахнулась, открыв большую комнату со стенами из голого камня, слабо освещённую и уставленную рядами мягко щёлкающих медицинских приборов. По затянутому туманом полу вились кабели, словно впавшие в спячку змеи. Внутри пахло контрсептиком и магией.

В центре зала возвышалась плита — прямоугольный кусок чёрного камня длиной пять метров и шириной три, гладкий и слабо отражающий свет, подобно дымчатому стеклу. Над ней висел просвечивающий навес, источающий рассеянный кислотно-жёлтый свет от какого-то внутреннего источника. Навес покрывали трубки, похожие на паутину, и хрупкая материя дрожала под ними.

Илия подошла поближе. В одном из торцов навеса имелся вырез. Под материей клубился густой туман, который постоянно сочился из трубок, вытекал из отверстия и медленно струился вниз по бокам плиты, а затем расплывался по полу.

Она сразу узнала вырисовывающийся в тумане профиль. Высокий лоб, горбатый нос и тонкие, будто высеченные черты. Он лежал на спине с открытыми глазами, но его взгляд был расфокусирован. Она слышала его дыхание, сопровождаемое хрипом и тиканьем механических устройств. На её приближение он никак не отреагировал, оставшись полностью неподвижным, как будто застыл во времени, — словно изваяние, затерянное среди других статуй здесь, под землёй, словно одна из забытых реликвий Сигиллита.

Илия присела, опустив голову на уровень его лица. Соджук возвышался рядом, не говоря ни слова. Долгое время она смотрела на входные гнёзда, кабели, на всё что угодно, кроме столь знакомого ей лица под пеленой дымки.

— Мудрая, — наконец произнёс он хриплым голосом с присвистом, едва слышимым на фоне лязга поддерживающих жизнь устройств.

— Каган, — тихо ответила она.

Освещённый изнутри дым скрывал большую часть деталей его облика. Она мельком увидела обугленную кожу, обнажённые сухожилия и участки голой кости. Хоть он и мог разборчиво говорить, но всё же больше походил на мертвеца, чем на живого. Илия увидела, как он моргнул, заметила, как неровно поднимается и опускается грудь.

Его заплывший кровью глаз повернулся к ней.

— Он мёртв, — сказал Хан. — Мой брат.

— Да, — ответила Илия. — Пусть катится в ад.

— Я ощутил это. Потерю. Огромную. Невообразимую.

При этих словах его голос дрогнул. То была скорбь. Он скорбел. Илия не знала, что и ответить. Как он мог ощущать подобное? Ей даже захотелось протянуть руку, попытаться разогнать облака конденсата, скопившиеся и стекавшие вокруг измученных щёк, дабы убедиться, что это действительно он.

— Его сущность ушла, — сказал примарх. — Уничтожена. В итоге мой отец отомстил. Он нашёл в себе силы. Я никогда не был уверен, что он станет…

Хан бормотал, запинаясь, с трудом выдавливая из себя фразы. Возможно, на него всё ещё действовали успокоительные.

— Но победа за нами, — тихо сказала Илия.

— Нет, отнюдь, — прохрипел Хан. — Это не победа. Его уничтожили. Уничтожена сама его душа. Я сомневался, что Он действительно сделает это.

Илия посмотрела на Соджука и прочла в его ответном взгляде тихую обеспокоенность.

— Так ты… поправляешься? — спросила она.

Хан ответил не сразу.

— Я прошёл странными путями, — сказал он, и теперь уже едва слышно. — Я увидел скрытое царство. Некоторое время я составлял его часть. Я был там. Я искал его. Моего брата. И когда не смог найти, то понял, что конец близок. Поэтому я должен был вернуться.

Он по-прежнему говорил о Хорусе.

— Да. Твои люди нуждаются в тебе, — осмелилась сказать Илия. — Когда ты восстановишься и выздоровеешь, то они вновь будут нуждаться в тебе.

Мгновение Хан выглядел растерянным, словно не мог вспомнить ничего из своего прошлого.

— Я… не тот, кем я был, — пробормотал он.

Что это значило? Что он стал слабее? Что его роль изменилась, как и у всех прочих? Или же здесь крылось что-то более глубокое, более тревожное?

— Ты будешь им, — твердо сказала Илия. — Ты должен быть.

Единственный заплывший кровью глаз снова обратился к ней.

— Мудрая, отныне ничто не будет прежним. Ничто. А тем более те, кто пересёк грань.

«Грань». Незыблемая граница между жизнью и смертью, уничтоженная силами, что обрушились на этот мир. Однажды проделанный в ней пролом трудно будет закрыть вновь. Она почувствовала, что хочет спрашивать ещё и ещё: что он видел, где он был, что это значит для будущего их всех.

Но затем выражение лица Кагана изменилось, его окровавленные и измученные черты внезапно преобразились. Он криво улыбнулся и на мгновение почти стал прежним собой, словно они вновь оказались на «Буре мечей».

— Я помню, когда ты впервые встретила нас, — сказал Хан. — А ты помнишь? На корабле, над Улланором. Я думал, что ты потеряешь сознание, когда он вошёл.

Несмотря ни на что, Илия улыбнулась, вспомнив этот момент. Казалось, что минула целая вечность, что всё это происходило в другой реальности, но шок от первой встречи с примархом — даже с двумя примархами — оставил свой след.

— Вы оба произвели на меня этот эффект, — призналась она. — А ведь Есугэй пытался меня предупредить.

— Кто?

Это внезапное слово ранило её, словно попавший в сердце осколок. Хан, заметив выражение её лица, сразу перестал улыбаться. Теперь он выглядел озабоченным.

— Таргутай, — прошептал он. — Разумеется. Это всё так… трудно вспомнить.

Его голос постепенно умолк.

Илия придвинулась поближе. Как же ей хотелось протянуть руку, всего лишь прикоснуться к нему, успокоить, хотя такие проявления близости, конечно же, запрещались.

— Ты вспомнишь. Всё вернется. Ты оправишься.

Хан посмотрел на неё и не сказал ни слова, но выражение лица у него стало таким, какого она никогда раньше не видела. В нём был страх. Глубокий ужас оттого, что нечто важное ушло и никогда не возвратится. Что, хотя он всё ещё носит то же имя, всё ещё наделён титулом и привилегиями, Повелитель Смерти необратимо отнял у него что-то.

Он отдал высокую цену за то, что совершил. Иначе и быть не могло, только не в этой галактике, где за каждый дар взималось сполна, но эта плата всё равно оказалась невыносимо мучительной.

— Ты спас своих людей, — сказала ему Илия, надеясь, что эти слова что-то значат. — На Терре ты принёс им освобождение, как некогда на Чогорисе. Ты вспомнишь всё это, снова станешь собой и вновь возглавишь их. Поверь.

Он не ответил. Его дыхание стало более поверхностным, а покрытые гематомой веки закрылись.

Изнурение вернулось. Он снова погрузился в беспамятство, и над саркофагом замигали предупреждающие индикаторы.

— Сы, мы должны уйти, — настойчиво сказал Соджук.

Но ей было трудно оторвать взгляд. Она уже знала, что видит Хана в последний раз. Больше никогда им не разговаривать за вечерней партией в го, не обсуждать стратегию и тактику при свете свечей, не обмениваться насмешливыми репликами о безумствах имперской бюрократии. Наступило последнее расставание, а примарх был так изранен, что она едва узнавала того, с кем прощается.

Наверное, будь он самим собой, расстаться бы вообще не получилось. Стремление остаться и восстановить всё оказалось бы слишком сильным. Так что, возможно, всё сложилось как надо. Официально отказаться от должности, уйти, а затем — бережно хранить воспоминания. Сейчас она видела перед собой не Хана. Когда-то это создание было им и, возможно, в будущем станет им вновь, но сейчас это лишь грёза после сна, полутень, вытянутая из внезапно отступившего варпа и всё ещё с трудом дышащая воздухом реального измерения.

— Ты показал мне другой мир, господин, — произнесла Илия, и её голос слегка дрогнул. — Когда сможешь, вернись в этот.

Выйдя из палаты медике, они встретили другого легионера, идущего навстречу. Илия узнала его мгновенно. Несмотря на все усилия, приложенные к тому, чтобы улучшить и сокрыть имплантаты, война навсегда изменила облик Шибан-хана. Он выглядел хуже, чем когда-либо, его белая броня почернела и покрылась слоями зловонной грязи. Он был без шлема, и израненное лицо с клоками колючей бороды делало его похожим на дикаря, случайно забредшего из глуши в деревню.

Пока она находилась в Ротонде, ей было известно лишь то, что Шибан продолжает сражаться, отрезанный и находящийся вдали от подмоги. После её возвращения в центр никаких вестей не доходило. Вот так увидеть его живым, ходящим, дышащим… На лице Илии расцвела улыбка беспримесного облегчения.

— Тахсир! — вырвалось у неё, и, хромая, она бросилась к космодесантнику.

Он взялся латными перчатками за её руки и крепко сжал.

— Сы, — сказал он. — Никто ничего не говорил мне. Но это… Хай. Это радует моё сердце!

Илия внезапно расхохоталась, выпуская накопившиеся горе и напряжение. Ей хотелось обнять его, прижать к себе, но даже если бы она каким-то образом была способна обхватить огромное туловище воина, то он бы всё равно ей не позволил.

— Сколько других?.. — спросила она, имея в виду защитников порта.

Шибан вздохнул.

— Нас испытывали. Не много. — Но затем он хитро улыбнулся. — Однако мы продержались достаточно. Сделали то, зачем пришли.

— Сделали, — сказала она в порыве чувств. — Вы сделали это, Шибан. Об этом уже слагают истории. Скоро появятся песни. Ты когда-нибудь мог такое представить? Чтобы терране — терране! — пели о кучке степных дикарей!

Лицо Шибана потемнело.

— А что… он? Ты была внутри?

— Да. Он захочет увидеть вас. Прежде всего тебя. Но я бы подождала немного… Тебе стоит знать — он ещё не исцелился. Он сам не свой.

— В каком смысле?

— Я… не знаю. Пока не знаю. Что-то изменилось. Но как иначе? — Илия покачала головой и заставила себя улыбнуться. — Это пройдет. Он был мёртв, это точно. Так что будет сложно. Но прошу вас, дайте ему время. Не делайте поспешных выводов.

Шибана передёрнуло.

— Ты говоришь как грозовой пророк.

— Не думаю, — Илия сжала его руку. — Для легиона наступает новый рассвет. И мы его свидетели. Будущее тех, кто остался в живых, может оказаться ярче, чем мы ожидаем.

— И поэтому ты нужна нам, нужна более чем когда-либо. Наранбаатар погиб, половина командного состава уничтожена. На наших костях почти не осталось мяса.

Только сейчас Илия высвободила пальцы из его рук.

— Нет. Не заставляй меня колебаться. Я не могу. — Она посмотрела на Шибана. — Как же мне хотелось бы согласиться. Хотелось бы быть на двадцать лет моложе, иметь силы вновь сесть на корабль и закончить начатое нами. — Илия вздохнула. — Но посмотри на меня, на моё тело. Со мной покончено. Ничего не осталось. Совсем ничего.

Он упорствовал. Был ли он удивлён? Действительно ли ему казалось, что он сможет переубедить её? Или он говорил из вежливости? А может, ни то и ни другое. Возможно, Шибан просто не желал принять горькую правду.

— Перед нами стоит задача более сложная, чем все предыдущие, — сказал он. — Всё вокруг в руинах. Мы должны перевооружиться и перестроиться, и должны сделать это быстро. Никто не сможет направлять нас лучше, чем ты. Ты нужна нам. — В его глазах промелькнуло что-то очень похожее на тоску. — Ты нужна мне.

Возможно, он даже говорил правду, и поэтому, пока Илия слушала его лесть, в ней вновь пробудилось то назойливое предательское сомнение. Может, она справится. Соберётся с силами, подготовит себе замену. Всего-то несколько месяцев. Нужно привести в порядок их дела, прежде чем природа наконец-то возьмёт плату за то, что Раваллион так долго откладывала неизбежное. Илия была в долгу перед ними, и, согласившись, она не позволит всей своей прежней работе пойти насмарку, утонуть в вихре скорых грядущих сражений.

Илия на мгновение закрыла глаза и вновь позволила себе улыбнуться.

«Эти люди опасны. Вежливость — их скрытое оружие».

— Нет. Для себя я всё уже решила. Мой ответ дан, и его не изменить. — Она открыла глаза и встретила взгляд Шрама. — Есугэй очень ценил тебя, Шибан. Как и остальные владыки твоего легиона. Теперь ты их наследник. И эта задача — твоя.

В легионе никогда не ставили её решения под сомнение. Не сделал он этого и сейчас, хотя её отказ явно причинял ему боль. Шибан глубоко вздохнул. Он скрестил руки, отступил на шаг и посмотрел на неё.

— Тогда что ты будешь делать? — спросил воин. — Куда ты пойдёшь?

— Туда, откуда я пришла. Домой. Терра — мой мир, и я прослежу, чтобы его очистили от следов предателей.

— Ты будешь не одна.

— Я не стану отнимать силы у тех, кому они нужны.

Шибан посмотрел на стоящего рядом Соджука.

— Ты пойдёшь с ней, — приказал он. — Её жизнь в твоих руках, её кровь под охраной твоего клинка.

Соджук поклонился. Илия приготовилась возразить, но, быстро взглянув на лицо Шибана, убедилась, что это бесполезно. Их снисходительность к ней всегда проистекала из великодушия. По сути своей они по-прежнему были воинами, умеющими почти всё, столь же превосходящими способностями её, как боги — человечество.

И всё же в этот момент Шибан низко поклонился ей, вновь взял за руку и опустился на одно колено, словно воин, присягающий на верность вождю.

— Это будет запомнено. Всё. Знай, что тебя почитали. Тебя любили.

Она почти сдержала слёзы, как и намеревалась, но с этим уже не справилась. Второе расставание оказалось ещё тяжелее.

— Как и я вас, — сказала Илия. — Даже больше, чем думала.

— Тогда уходи в радости, — произнёс Шибан. — Мы достаточно скорбели. Мы достаточно горевали. Теперь же мы снова научимся смеяться как раньше.

— Пусть так и будет, — сказала она, крепко сжимая его руку. — Воистину, пусть так и будет.

Только после этого Илия покинула Дворец.

В прежние времена они бы взяли летательный аппарат, но их не осталось. Сложности возникли даже с поиском наземной техники, ведь её по большей части уничтожили, а пригодных для боя машин отчаянно не хватало. В конце концов Соджуку удалось найти повреждённый гражданский транспорт, лежавший перевёрнутым в воронке от взрыва. Почти через час усилий он смог уговорить машинного духа пробудиться, вытащить технику из грязи и заставить коптящие двигатели заработать.

Илия залезла в кабину. Она надела защитный костюм и полную дыхательную маску. Задняя часть транспорта была заполнена всем, что им двоим удалось найти за короткий срок. Они не слишком утруждались в поисках. Даже если флоты лоялистов с провизией прибудут в ближайшее время, голод вскоре поднимет голову из руин, поэтому они взяли только самое необходимое.

Когда Раваллион устраивалась на сиденье, то уже ощущала тошноту и пустоту в желудке, а голова у неё кружилась. Эмоции бурлили, из-за чего она тревожилась и мрачнела. Она откинулась на жёсткую спинку, достала таблетку из быстро уменьшающегося запаса и позволила Соджуку рулить. Через испачканное лобовое стекло она наблюдала за происходящим вокруг: немногочисленные выжившие выходили из бункеров и стояли группами по двое-трое, ошеломлённо глядя на масштабы разрушений. Илии сказали, что в центре Санктума Империалис уже велись активные работы и что передовые отряды прибывающих подкреплений в первую очередь направлялись туда, чтобы оказать помощь. Она понимала, что всё сооружение может обрушиться, а внутри его ключевых командных залов до сих пор трудились десятки тысяч людей. Но с земли оно выглядело заброшенным, будто древние разрушенные монументы среди неподвижного океана размолотого камня. Над ними всё ещё бушевали грозовые облака, уже не разрываемые орбитальным лазерным огнём, но грязные и мрачные от отсветов пожаров. Её хрон показывал, что сейчас середина утра, хотя больше было похоже на зимний закат. Возможно, это теперь навсегда.

— Вы готовы? — спросил Соджук, собираясь проверить сомнительные возможности транспорта.

Она была готова. Как это ни болезненно, Илия выбрала правильный путь. Она вспомнила о Хане, который так долго пробыл её повелителем, ныне погребённом под километрами земли, пытающемся выкарабкаться к новой жизни. Она подумала о Шибане, на коем лежала тяжесть восстановления. Она подумала о выживших в порту, особенно о Джангсай-хане, который, как искренне надеялась Илия, увидит новую эпоху. Им всем предстояли новые войны, и вскоре им нужно будет собрать все свои силы. А для неё наконец всё завершилось.

— Готова, — ответила она, подавляя дрожь в голосе.

Соджук запустил двигатели. Затрещало зажигание, машина дрогнула, а затем заурчала, и транспорт, буксуя, тронулся с места, медленно двигаясь по пересечённой местности на север.

Чтобы добраться до номинальных границ Дворца, им потребовалось много времени. Илия поначалу смотрела в обзорные окна, но быстро потеряла всякий интерес к окружению. Былая пёстрая сложность огромного города-мира превратилась в однообразную картину: километр за километром монотонно тянулись руины, слабо дымящиеся, будто медленно остывающая лава. Под каждым разрушенным кварталом гнили сотни тысяч тел, создавая горячее варево из разлагающихся останков, которое вскоре принесёт чуму. Подавляющее большинство были такими же людьми, как она, защитниками и захватчиками, подчинёнными двум разным заблуждениям, а ныне обречёнными гнить вместе в недрах своего мира-колыбели.

Некоторые картины поражали. Она увидела десантно-штурмовой челнок «Грозовая птица», висящий промеж боков двух покосившихся остовов жилых башен, остановивших его падение. Машина, застрявшая между ними носом вниз, почему-то всё ещё горела, словно на высоте ста метров над землёй установили потрескивающий сигнальный факел. Вдали она различила целую фалангу обезглавленных титанов, неподвижных и окутанных бурлящими клубами тумана. Она рассмотрела огромный остов пустотного корабля, который разбился в промышленной зоне, и попыталась представить, какое адское пламя, должно быть, разгорелось при крушении. Весь тот район, такой же безмолвный и выветренный, как все остальные, походил на гигантский клубок из чёрных лонжеронов и зияющих кожухов двигателей.

Дорога выдалась трудной. Все транспортные пути были заблокированы, испещрены кратерами или погребены под огромными завалами обломков. Соджук ехал, где мог, и транспорт иногда взбирался на крутые склоны из щебня, а затем скользил вниз по другой стороне. Этот причудливый пейзаж напоминал каменистую пустыню, которую тысячелетия никто не беспокоил. Не попадалось никаких признаков жизни, ничего: ни солдат, ни гражданских, ни животных. Поразительно, как опустел театр военных действий, всего несколько недель назад кишевший от горизонта до горизонта самыми большими армиями в истории человечества.

— Куда они все подевались? — пробормотала Илия под нос, пока машина с трудом продвигалась вперёд. — Действительно ли они были здесь?

— О да, точно были, — угрюмо пробурчал Соджук.

Так или иначе, пейзаж становился всё менее реальным. Густой и токсичный дым бесконечно клубился над руинами, цепляясь за края слепых зданий, после чего уносился ввысь. Выгоревшие боевые машины, разбросанные тут и там, выглядели как сброшенные панцири гигантских ракообразных. Иногда Илии казалось, что ветер доносит странные звуки, похожие на крики или смех.

Ночь пришла ещё до того, как они достигли окраины города. Соджук продолжал ехать, а Илия дремала, вздрагивая, когда колёса транспорта натыкались на препятствия. С неспокойного неба больше не лился свет, и пепельно-серый горизонт залила глубокая однородная чернота. Далеко на западе мелькали бело-серебристые разряды молний, на мгновение очерчивая зазубренные контуры руин, но в остальном казалось, что они едут в туннеле, ведущем в самое сердце мира.

Илия проснулась незадолго до рассвета. Соджук остановил транспорт, и она с трудом вылезла наружу. Воин вёл себя напряжённо, не желая выпускать её из виду, но у Раваллион, в отличие от него, были человеческие потребности, связанные с необходимостью уединиться. Когда она вернулась в машину, вяло жуя углеводный батончик и потягивая воду из одной из канистр, легионер заметно обрадовался. Путешествие давалось ей тяжело; Илия чувствовала себя хуже, чем в предыдущие несколько недель. Запасы адреналина, которые держали её на ногах во время осады, быстро заканчивались.

— Уже близко? — спросила она.

— Сканеры неисправны, — неуверенно ответил Соджук. — Но да. Ещё один день, и мы выедем на равнинах. А затем вам нужно будет показывать путь.

Возможно, это окажется непростым делом. С тех пор, как Илия покинула древние земли, области[1] своего детства, минули годы. После того она странствовала в центральную часть Гималазии только по воздуху, да и картографы сейчас не действовали. Но всё же некоторые из больших многополосных транспортных коридоров могли остаться нетронутыми, равно как и города, которые постепенно разрослись по плоскогорьям. По ним, пожалуй, удастся сориентироваться, даже если они тоже превратились в руины. Память её пока не подводила, по крайней мере долговременная. Сейчас Илия не решилась бы положиться почти ни на что, кроме неё.

И вновь они двинулись в путь. Раваллион позволила Соджуку вести — он мог управлять машиной часами напролёт, не уставая. Она пыталась не заснуть, но с каждым часом это становилось всё труднее. Иногда ей казалось, что она плывёт в полусознательном бреду, который прерывался краткими прояснениями, когда от резкого толчка Илия открывала глаза, оглядывала окружающий мир, а затем снова погружалась в беспокойную дремоту.

Наконец их транспорт дополз до остатков гигантской северной стены Дворца. Её уцелевшие сегменты до сих пор возвышались в тумане, подобно геологическим образованиям, а под начисто срезанными боками обнажилась ячеистая структура. Непролазное месиво из обломков камня и металла ещё источало жар, раскалённое оружием, которое применили для прорыва внешнего периметра, а воздух трещал от электростатики. Здесь лежало множество тел или их частей, брошенных под открытым небом, плотно прижатых друг к другу, сваленных в высокие кучи без разделения на лоялистов и предателей. Среди тел выделялись своими размерами остовы боевых шагателей и армейских транспортов. Каждая поверхность была покрыта тонкой плёнкой сажи.

— Бастионный выступ, — мрачно сказала Илия, с прищуром глядя на высокие парапеты. — Я даже не знала, что они прорвались здесь.

Соджук бесстрастно осмотрелся. Заглушив двигатели, он вышел и направился к нескольким армейским бронемашинам. Вернувшись, Шрам принёс охапки энергоблоков, несколько магазинов с боеприпасами и пару канистр с водой.

— Я засёк движение, — сказал он, запуская двигатели и хлопая дверью кабины. — Не всё здесь мертво.

Они продолжили путь. Транспорт грохотал по грудам трупов и с трудом пробирался сквозь старые баррикады. Даже выбравшись из-за стены, они видели, как вдаль простирается ландшафт, переполненный конечностями и туловищами, перемежающийся покинутыми титанами и артиллерийскими орудиями. По подсчетам Илии, машина проехала пятьдесят километров, ни разу не коснувшись земли колёсами, а просто размалывая высохшие останки орд пехоты. Когда сюда прибудут выжившие, им придётся сжигать поля мёртвых тел. Хватит ли для этого прометия в запасах? Всё плато наверняка будет таким же. Вот она, почва будущего, вся покрытая рубцами от радиации и насыщенная болезнетворными фагами.

Прежде чем они выехали из зоны арьергарда предателей, вновь настала ночь. Когда последние лучи солнца погасли, Илия заметила большие десантные челноки, огромные корабли, когда-то приземлившиеся вне досягаемости орудий Дворца, чтобы разгрузиться. Ребристые хребты многоэтажных отсеков для экипажа, огромные и пустые, вздымались в сумерках на сотню метров, словно гробницы, построенные для невозможных гигантов, а затем скрывались позади и растворялись в сгущающейся тьме.

Соджук продолжал двигаться вперёд. Твёрдый и непоколебимый, он вёл их машину без остановок и без ошибок. Илия снова заснула, на сей раз крепко. Словно пересечение рубежа Дворца открыло в ней какой-то клапан, и она выпала из реальности, не видя снов.

Когда Раваллион пробудилась, было ещё темно.

— Сколько я проспала? — пробормотала она, ещё не полностью очнувшись.

— Всю ночь и весь день, — ответил Соджук, улыбаясь. — Мы далеко проехали.

Илия потёрла лицо, потянулась и осторожно выпрямила затёкшее тело на сиденье. Выглянув в иллюминатор, она увидела, что город остался далеко позади. Во всех направлениях простирался пустой и однообразный пейзаж — теперь уже настоящая пустыня, каменистая, бледная в ночном свете и лишённая растительности. Облака стали менее плотными, и между ними проглядывали несколько похожих на алмазы звёзд. Местами проступали остатки старого шоссе — полосы асфальта пятьдесят метров в ширину, — и Соджук прокладывал путь по сохранившимся участкам. Параллельно дороге шла группа огромных топливных труб, пробитых через равные промежутки, и Илия почувствовала резкий запах пролитого прометия.

— Есть признаки жизни? — спросила она, вглядываясь в ночь.

— Не особо. — Соджук отрегулировал управление, поддерживая скорость. — Внешние города погружены во тьму. Может, их бомбили, а может, эвакуировали.

Илия кивнула. Она помнила несколько ранних передач, полученных до того, как орбитальный обстрел сделал связь за пределами Дворца практически невозможной. Города-спутники на плоскогорьях планировали держаться как можно дольше и даже открыть второй фронт после высадки предателей. Некоторые полки Армии развернули здесь именно для этого, но если тут и предпринимались какие-то контратаки, то они, безусловно, провалились. Скорее всего, городские районы были захвачены в первые же дни и превратились в игровые площадки для миллионов жадных до убийств солдат, ожидающих приказа о выдвижении к главной добыче. Нехорошо пришлось тем, кто оказался здесь. Совсем нехорошо.

— Можем остановиться ненадолго? — спросила Илия.

Соджук прищурился.

— Мы на виду. Здесь небезопасно.

— Как ты думаешь, скоро ли мы найдём безопасное место?

Обдумав её слова, воин подъехал к обочине старого шоссе.

— Быстрее, пожалуйста.

Илия распахнула дверь и с трудом выбралась наружу. Воздух здесь был прохладен и пах не так отвратительно, как во Дворце. Хромая, она пошла к задней части транспорта, пытаясь разогнать кровь в жилах. Суставы ныли, а руки дрожали. Она сняла флягу с пояса и дрожащими пальцами открутила крышку.

С юга, с линии тёмных гор, дул воющий ветер, и её распущенные волосы метались перед лицом. Как и в стране, где выросла Илия, на сотни километров вокруг не было ничего, что могло бы защитить от порывов ветра. Она напилась холодной воды, и её дрожь немного ослабла. Закрыв глаза, Раваллион на мгновение прислушалась к вою. Казалось, он был повсюду, и ближе, чем следовало бы. Вновь открыв глаза, Илия увидела дюжину пар огоньков, смотрящих на неё из темноты.

— Соджук! — крикнула она, ковыляя обратно к кабине.

Глаза задвигались и, выпрыгнув из мрака, бросились к ней, превратившись в силуэты массивных зверей.

Илия побежала и почти добралась до кабины. Когда в ушах раздался топот лап по щебню, а спиной она почувствовала горячее дыхание канидов, то представила себе неминуемый прыжок хищника с раскрытой пастью. Ей не успеть. Она развернулась, встав спиной к транспорту, и стала шарить в поисках клинка.

Когда-то эти существа были собаками — бродячими или даже домашними. Теперь же они изменились, раздулись, шкура у них лопнула, а глаза выпучились и вращались. Из спины выросли шипы, из лап — когти. Кожа была бледной и блестящей, из-под неё отвратительно выпирали обнажившиеся мышцы.

Первый зверь прыгнул на Илию; она неуклюже замахала ножом. Существо завыло, скакнуло вбок и врезалось в борт транспорта, а затем упало на землю и, рыча, собралось вновь кинуться на добычу, но уже осторожнее.

Только вот Раваллион даже близко не задела его. Это Соджук безмолвно появился из темноты. Он потянул Илию назад и прикрыл своим телом. С клинка в его руке капала кровь. Их обоих окружила стая тварей, которые ковыляли и пошатывались, — уродливое сборище омерзительных изголодавшихся мутантов, умиравших от истощения в пустошах, куда их изгнали.

Прыгнула ещё одна тварь. Соджук, ударив клинком, отсёк бугристую голову и отбросил тяжёлое тело наземь. Он подтолкнул Илию вверх на ступеньки кабины, а затем устремился обратно в стаю, набросился на чудищ и убил ещё двоих. Тяжело дыша, Раваллион потными ладонями дотянулась до приборной панели и завела машину. Вой усиливался. Прибывали всё новые звери.

Она схватилась за рычаг управления, и транспортное средство тронулось. Соджук вскочил через открытую дверь и захлопнул её за собой. В этот момент один из канидов взметнулся над землёй, ударился о бронестекло и начал скрести его когтями. В памяти Илии запечатлелся тот миг: безумно щёлкают челюсти, бьющиеся об окно, а за ними — кровавые глаза и ярко-розовая ободранная плоть.

Затем всё исчезло. Транспорт набрал скорость. Некоторое время вой не отставал, но через несколько минут погоня прекратилась. Илия по-прежнему неотрывно держала ногу на педали газа, пока машина подскакивала и тряслась на неровной местности. До боли сжимая рычаги в кулаках, Раваллион чувствовала, что ей трудно дышать.

Соджук потянулся к ней и осторожно положил ей на плечо руку в латной перчатке.

— Они отстали, — сказал Шрам. — Пожалуйста, сбавьте скорость. Вы сломаете ось.

Он говорил верно. Транспорт уже был повреждён, а она не жалела машину. Но Илия не могла ни остановиться, ни успокоиться, у неё сковывало конечности, а челюсти не разжимались.

Очень медленно она взяла себя в руки. Транспорт начал снижать скорость, а надсадный шум двигателей вновь стал обычным. Раваллион отвела плечи назад и расслабила напряжённые мышцы.

— Они были ужасны, — пробормотала Илия.

— И остались позади, — сказал Соджук. — Не думаю, что они долго проживут.

Илия фыркнула.

— Может, и долго. Может, они единственные, кто выживет. — Её паника превращалась в злость. — Сюда же принесли цивилизацию. И вот всё пропало. Всё уничтожено. Всё…

Раваллион вновь почувствовала лёгкое давление руки на плече.

— Они — отбросы. Им не выжить.

Илия попыталась внять ему. Почему-то ей не хотелось этого слышать. На мгновение она почувствовала, что хочет ненадолго погрузиться в горе, отдаться ему, поверить, что всё оказалось напрасным, что всё было пустой и глупой тратой времени.

— Где люди? — на повышенных тонах спросила она. — Где же люди?

— Люди вернутся. — Соджук не повышал голос. Он оставался таким, какими всегда оставались эти воины, чёрт их дери, — рассудительным и сдержанным. — Города восстановят.

Ярость не смогла надолго овладеть ею; усталость вернулась слишком быстро. Как только уровень кортизола упал, старые недуги и тошнота вновь дали о себе знать, ввергнув Илию в то состояние покорной слабости, которое она так ненавидела.

Когда-нибудь кто-то должен будет спланировать очистку и повторное заселение этих мест. Кто-то должен будет координировать работы по сносу и строительству, управлять логистикой поставок и миграций, поддерживать связь с прибывающими переселенческими флотами. Кому бы ни поставили такую задачу, он не справится с ней так хорошо, как получилось бы у Илии. У него не будет её внимания к деталям. Он точно ошибётся и что-то упустит.

Раваллион поймала себя на мысли, что предпочла бы вообще не дожить до такого. Увидеть проблему, но оказаться слишком старой, чтобы решить её, — это хуже неведения.

Она вздохнула, сосредоточившись на текущем деле: на уходящей в ночь разбитой дороге, на лоскутном покрытии из асфальтовых блоков, освещённых слабыми фарами транспорта.

— Зачем я вообще возвращаюсь? — пробормотала она, обращаясь скорее к себе. — Это же всего лишь город. Всего лишь здание. Я даже не знаю, кто в нём сейчас живёт, я прекратила общение уже много лет назад. Зачем это делать?

— Потому что так правильно, — ответил Соджук. — Потому что после всего, чего вы достигли, это почётно. И потому что вы так захотели и заслуживаете, чтобы ваше желание исполнилось.

От этих слов она рассмеялась.

— Или, может, это просто глупость, — сказала она.

— Возможно, — произнёс воин. — Но если так, то вы заслужили право сглупить.

Она взглянула на него.

— Ты испытываешь горе, Соджук? — спросила она. — Горюешь из-за всего, что мы потеряли?

Легионер ответил не сразу. Илия поняла, о чём думает Соджук — о последних днях снаружи, за Дельфийским Пределом, о сражениях, про которые он никогда не говорил, — и пожалела о своём вопросе.

— Да, сы. Очень часто.

— Ты не показываешь этого.

— Когда в моих руках клинок, всё видно.

Она кивнула.

— Тогда мы должны радоваться, что это время прошло.

Шрам промолчал. Но Илия знала, какие у него мысли.

«Не прошло. Оно уже никогда не пройдёт».

Раваллион продолжала ехать вперёд.

Дни шли один за другим, а пейзаж почти не менялся. Эти территории всегда были безлюдны, даже во время недавнего взрывного роста населения Терры. Путешественники, торговцы или армии, ищущие более подходящие места, быстро пересекали здешние земли, широкие, плоские и однообразные. Даже после Объединения, когда большую часть истерзанной поверхности планеты очистили и она вновь обрела плодородность, эти обширные нагорья так и не стали густонаселёнными. Немногочисленные города на них группировались вокруг природных ресурсов и больше напоминали огромные фабрики, чем поселения, выросшие естественным образом. Время от времени на восточном горизонте ещё виднелись их разваливающиеся остовы, медленно ржавеющие под небесами, по которым неслись грозовые тучи.

Дорога привела их совсем близко к одному из таких мест. Соджук не нашёл объездного пути, поэтому они двинулись по окраине, не сбавляя скорость и высматривая угрозы. Илия оглядывалась по сторонам, пока они ехали под огромным лабиринтом трубопроводов и строительных лесов. Комплекс выглядел как узел переработки руды, построенный Механикумом по стандартным шаблонам, — основные рабочие силы в несколько сотен тысяч человек, вспомогательное население, возможно, в три раза больше. Некогда кипящие кузницы затихли, печи опустели, конвейерные ленты замерли. Всё вокруг покрывали следы катастрофических разрушений — чтобы добиться такого урона, сюда наверняка извергли настоящий ураган артиллерийского огня. Пустыня начала проникать внутрь, у проржавевших стен скапливались песчаные наносы. На открытых местах лежали частично мумифицированные трупы с кожей, похожей на застывший воск. Один из районов, судя по всему, поразили каким-то таинственным химоружием, заморозившим на бегу целую толпу испуганных гражданских. Транспорт проехал мимо них, и Илия, не удержавшись, окинула взглядом лица, которые, хотя прошло уже несколько месяцев, всё ещё выражали эмоции: страх, панику, ужас, даже ярость. Мужчины, женщины, дети с игрушками в руках — тысячи людей застыли там и будут стоять, пока город не развалится вокруг них, а песок наконец не поглотит всё.

— Неужели легионы отошли столь далеко? — спросила она Соджука. — Я имею в виду предателей.

Он выглядел неуверенно.

— Не знаю. Я видел отчёты о том, что Третий покинул стены. Значит, куда-то они да ушли.

Илия задрожала. Если брать все легионы, которые могли спустить на мирных жителей, то этот, наверное, хуже всех.

— Может, это предатели из Механикума.

— Возможно. Они бы с удовольствием уничтожили такое место.

Вероятно, правду никто и никогда не узнает. В глобальных масштабах это всего лишь небольшое зверство, которое стихия сотрёт с лица земли задолго до того, как сюда доберутся отряды восстановления. Но всё равно каждое лицо здесь уникально. Цепляющиеся друг за друга семьи, отцы, протянувшие руки к сыновьям, матери, прижавшие к себе дочерей. Даже такое жуткое и нелепое зрелище — памятник их страданиям.

Машина выехала на открытую дорогу, и Соджук продолжил путь по длинной северо-западной магистрали, оставляя горы на юге и удаляясь всё дальше от Дворца.

С течением долгих часов Раваллион почувствовала, что её связь с реальностью начинает слабеть. Она то пробуждалась, то засыпала вновь. Однажды ей представилось, что рядом сидит Шибан, как будто они снова оказались на мостике «Бури мечей». В другой раз Илии почудилось, что она вновь на Улланоре, в транспорте, на котором отправилась на поиски Есугэя. Она знала, что всё это действительно случилось в прошлом, но уже не могла точно вспомнить, в каком порядке.

— Мне всё труднее и труднее проводить границу, — пробормотала она.

Соджук взглянул на неё.

— Между чем?

— Между реальностью и нереальным. Между призраками и живыми.

— Я реален. — Космодесантник постучал по приборной панели. — Она реальна. Вы тоже существуете.

Илия грустно улыбнулась, чувствуя, что её снова одолевает усталость.

— Это ненадолго, Соджук. Ненадолго.

Когда на горизонте выросли башни, она сразу же узнала их. То были мрачные жилые блоки, параллелепипеды из дешёвого скалобетона, но Раваллион выросла среди них, и на неё вдруг нахлынула сильная ностальгия. Она выпрямилась и всмотрелась в обзорное окно.

— Вот оно, — сказала Илия.

Неизменно бдительный Соджук продолжал вести машину. Он управлял транспортом уже несколько дней подряд, делая лишь минимальные остановки для отдыха. Он обладал просто невероятной выносливостью — не жаловался, был стоек и несгибаем.

Внешние окраины всё приближались. Илия узнавала каждую деталь: обветшалые и облупившиеся влагопоглотители на внешних рубежах, большие водонапорные башни, гидропонные сады с истрепавшимися пластековыми плёнками. В прежние времена вдоль дорог росли фруктовые сады, и среди обломков и мусора всё ещё торчали деревья, заросшие и неухоженные, но живые. Как и везде, где проезжали путники, тут повсюду встречались следы боёв: изрешечённые пулями стены, разбросанные по улицам пожитки, перевёрнутые машины у краёв изрытых воронками дорог. Однако здесь всё выглядело не столь уж плохо, как в иных местах. Город находился в глуши, так далеко от стратегически важных целей, что лишь особо решительный или же заблудившийся враг мог напасть на него.

Транспорт въехал на улицы и загрохотал среди покинутых зданий. С обеих сторон на них смотрели пустые окна домов. Одно из информационных табло сбоило, снова и снова показывая предупреждение, выложенное из блёклых светящихся точек: «Предатели совершили высадку. Всем гражданским явиться в назначенные пункты эвакуации. Предатели совершили высадку. Всем гражданским…»

— Они не сражались? — задумалась она вслух, положив подбородок на руку.

Соджук пожал плечами. Руководство изолированными районами не было в приоритете.

— Было невозможно удержать всё. — Однако в его голосе прозвучало некоторое разочарование.

Илия досадливо сжала губы. Не то чтобы она знала здесь кого-то — она не появлялась дома уже несколько десятилетий, и у Раваллион не осталось семьи, которую она могла бы навещать. Но всё же её порадовали бы следы сопротивления.

Получилось так, что они быстро нашлись. Центр города занимало административное ядро — монолитный купол из скалобетона, покрытый чёрно-зелёной патиной, — и там, вокруг повреждённых стен, лежали груды разложившихся тел, сгруппированные у баррикад и преград из мешков с песком. Несколько стационарных артиллерийских орудий ещё выглядели исправными, но всё прочее подверглось ужасающим разрушениям. Сам купол пробили ракетами, и дыра в проломленном своде зияла наподобие огромной пасти с чёрными зубами.

Соджук провёл сканирование.

— Прошло уже несколько месяцев, — сказал он, водя вокруг себя ауспиком. — Никаких активных сигналов. Нападавшие ушли.

Илия кивнула. Значит, хотя бы кто-то из местных попытался отстоять своё. Их оказалось немного, но её утешил сам факт. Она задалась вопросом, кто же явился сюда. Скорее всего, какие-нибудь отбросы из арьергарда предателей, дезертиры, бесчинствующие на планете, защиту которой ослабили, чтобы сосредоточить силы во Дворце. Возможно, мародёры двинулись дальше, выжигая путь ко всё более лёгким целям, а может, их всё-таки где-то остановили. Раваллион надеялась, что верно второе.

Она оглядела сильно повреждённые здания вокруг, стараясь сориентироваться.

— Нам нужно двигаться дальше, — сказала Илия. — Миновать купол и добраться до жилых зон за ним. Там я смогу найти дорогу.

Соджук надавил на рычаги, и транспорт с грохотом поехал по обломкам. Вскоре они снова попали на окраину, застроенную низкими зданиями, но эти жилые кварталы выглядели более чистыми и ухоженными. Некогда здесь были сады, иные из которых безудержно разрослись, кое-где листва нависала над растрескавшимся покрытием стоянок для техники. Если бы не лежащие повсюду высушенные ветром трупы, вонь и иногда попадающиеся руины, то этот район мог бы находиться где угодно на Терре после Объединения — всё там выглядело скромно и прилично.

Когда они наконец добрались до улицы, на которой родилась Илия, и она увидела свой старый дом, женщина невольно прижала руку ко рту. Она не ожидала, что эта картина так сильно её поразит. На краткий миг перед ней предстало то же видение, что и в Ротонде. В нём Раваллион, снова маленькая девочка, играла с другими детьми на пыльной дороге, её перепачканные щёчки румянились, она щурилась от былого солнца, и происходило всё это задолго до её карьеры, войн и странствий в пустоте.

По крайней мере, дом ещё стоял, хотя многие участки вокруг него пострадали от огня. Это одноэтажное модульное здание старого типа располагалось в квадратном дворе, окружённом невысокой стеной. Аккуратность, которую она помнила, почти исчезла — ныне всё заросло, штукатурка трескалась и отваливалась кусками. Распахнутые металлические ворота висели на петлях, а за ними начиналась неровная дорожка, ведущая к открытым дверям. Очевидно, дом забросили уже давно. Семья, что жила здесь после отъезда Илии во Дворец, наверняка эвакуировалась вместе с остальными, если, конечно, не погибла в ходе боёв. Илия не знала ни имён этих людей, ни вообще хоть каких-то сведений о них. Ей хотелось думать, что их жизни, лишь мимолётные эпизоды в её долгой истории, продолжаются где-то в другом месте.

Соджук остановил машину. Илия, у которой гудело в ушах от усталости и постоянного гула двигателей транспорта, с опаской вылезла из кабины и, прихрамывая, подошла к воротам. Не сказав ни слова, Соджук зашагал следом. Они прошли внутрь, поднялись по ступенькам на веранду, миновали двойные двери и оказались в жилой комнате с низким потолком. Помещение разгромили: повсюду валялись части мебели, одежда была раскидана по деревянном полу. В углу лежали обломки старого вид-проектора, а ведущие далее двери болтались на петлях. Когда-то на противоположной стене висело типовое изображение Императора и его восемнадцати сыновей в дешёвой пластековой рамке — столько, сколько Илия себя помнила, — но теперь картинка лежала на полу, а стекло было разбито. Кто-то нацарапал на старой подложке неразборчивые каракули. То ли «Сжечь бы вас», то ли «Спасите же нас». Сложно было понять, что именно.

Она подошла к одному из стульев, поставила его и села.

Соджук смотрел на неё.

— Мы на месте? — осторожно спросил Белый Шрам.

Илия посмотрела на него. Внутри у неё бурлили самые разные эмоции. Она почувствовала себя одновременно и молодой, как когда-то, и старой как никогда. Запах остался прежним. Несмотря на все разрушения, на витавший над городом смрад гниения, на то, что здесь долго жили незнакомцы, она всё ещё различала старые ароматы: тканей, лакового покрытия пола, моторного масла в генераторах на заднем дворе.

По дороге сюда она начала сомневаться: стоило ли всё это усилий, имело ли хоть какой-то смысл. Не оказался ли этот поступок, каким бы он ни был, совершенно бессмысленным, простой прихотью, о которой она потом пожалеет? Но сейчас… Сейчас место из прошлого Илии комфортно окружало её, словно бы сжимаясь вокруг её съёжившегося тела. В отличие от огромного Дворца-саркофага, грандиозного даже в руинах, этот дом отлично подходил ей по размеру. И он всё ещё стоял, подобно ей цепляясь за жизнь, потрёпанный, с разрушенной оболочкой, но по-прежнему с бьющимся сердцем.

— Мы на месте, — сказала она, прислонив голову к спинке кресла. — Трон, наконец-то. Мы на месте.

Отогнав транспорт подальше, Соджук замаскировал его от нежелательных взглядов и достал из него все припасы. Вдвоём они прибрались в жилых комнатах модуля, заваленных мусором. Илия быстро уставала, мучилась одышкой, и ей приходилось часто садиться, поэтому Соджук делал всю работу. Было немного забавно смотреть, как он, по-прежнему облачённый в тяжёлые боевые доспехи, поднимает обрывки одежды и сломанную мебель и аккуратно складывает их в кучки, чтобы затем она могла их перебрать. Илии стало интересно, что же на самом деле он думает обо всём этом. Ещё несколько дней назад Шрам сражался в битве ради отмщения в самом сердце настоящего ада, в войне, которая должна была положить конец всем войнам, где решалась судьба новорождённых богов и дьяволов. А сейчас он ухаживал за старухой на краю света, наклоняясь под низкими балками и ударяясь огромными голенями о хлипкую обстановку комнаты.

Воин поколебался лишь раз — когда достал из багажа кинжал, подаренный ей Цинь Са много лет назад, одну из немногих военных реликвий, которые Илия пожелала и успела забрать из разрушенного Дворца. Возможно, он счёл, что ей не следовало бы возить с собой столь ценную вещь. Раваллион не понимала почему. Клинок никогда не обнажали, и теперь с жизнью в легионе Илию не связывало почти ничего, кроме этой вещи.

— Положи его на ящик, вон туда, — попросила она, указывая в другой конец комнаты. — Будет напоминать мне о лучших временах.

Позже, когда наступил вечер, они сели на веранде. Потом стемнело, ряды домов начали сливаться с серо-голубым небом пустыни вокруг. Соджук повесил на потолке веранды пару переносных светильников, качающихся на постоянном ветру.

— У нас заканчиваются припасы, — сказал он, стоя рядом с Илией. — Рано утром мне нужно будет отправиться в город.

Он был крайне измотан, хотя и пытался это скрыть. Недели беспрерывных боёв с самыми страшными врагами, каких только можно представить, глубокие раны и последующие бессонные дни сказались даже на нём.

— Спасибо тебе, Соджук, — сказала Илия, накинув одеяло на плечи. Скоро станет холодно, и им обоим нужно будет поспать. — Без тебя ничего бы не вышло.

Легионер поклонился.

— Это вы так считаете. Я думаю, вы бы нашли способ.

Она улыбнулась с усмешкой. Как всегда, лесть и комплименты.

— Что ты теперь будешь делать? Твой долг здесь исполнен.

— Я останусь.

— Шибан захочет, чтобы ты вернулся.

— Он приказал охранять вас. — Слова «до самого конца» остались непроизнесёнными.

Илия сделала глоток воды из фляги, которую захватила с собой.

— А что потом? Многое изменится.

Соджук выглядел неуверенно.

— Каган укажет.

Раваллион слегка вздрогнула — она ещё не отошла от потрясения, вызванного тем, как изменился Хан. Возможно, когда он исцелится, его генетические потомки ничего не заметят. Может, это вовсе не будет иметь значения. А возможно, поменяется всё. Илия почувствовала себя очень странно, осознав, что всё это произойдёт без неё.

— В Департаменто, — начала она. — мы часто гадали о том, как поступят с легионами, когда Крестовый поход окончится. Я сомневалась, что с ними что-нибудь случится, ведь примархи были слишком сильны. Даже тогда мы с трудом представляли, что экспедиционным флотам можно что-то навязать. Но теперь… теперь я не знаю.

— Может, мы вернёмся на Чогорис, — сказал Соджук. — Клятва исполнена.

— Это так, и у вас есть на это право. Но позволят ли вам такую роскошь? — Она с сомнением покачала головой. — Раньше к вам относились со снисхождением, потому что подобное можно было допустить. Теперь же речь идёт о выживании. Они не захотят потерять контроль над одним из немногих оставшихся у них легионов.

— Кагана нельзя заставить.

— Наверное, нет. Но на Терре ведь не один примарх, и они равны друг другу лишь номинально. Мой совет — следите за Гиллиманом. Волк не стремится управлять, а Лев всегда был слишком занят интригами в собственном мире. Но Гиллиман близок мне по духу. Он организатор. Творец системности. Если Император более не заговорит, то приглядывайте за ним.

— Я передам совет.

— Передай. Помнишь, какой беспорядок царил в ваших делах, когда я впервые появилась среди вас? Не развалите всё опять. — Она стала серьёзнее. — Всё может рухнуть. Ныне, сразу после того как умолкли пушки, наступило опасное время. Несмотря на все подвиги, у вас мало естественных союзников в Тронном мире. Не хочется увидеть, как они поглотят вас, как вы потеряете свою самобытность. Инстинктивно они захотят подчинить вас, стереть прошлое. Боритесь с этим. Быть может, новые владыки Империума окажутся мудрее тех, кто руководил нами, но боюсь, что лучших из них уже нет.

Соджук скрестил руки.

— Или же, возможно, всё изменится к лучшему. Может, наступит обновление. Раньше многое было не идеально.

Илия вздохнула.

— Верно. Всё возможно. Однако же…Она замолчала. Каждая клеточка её тела болела. Лоб был горячим, и она чувствовала, что у неё снова поднимается температура.

— Я постараюсь подробно записать свои мысли о том, как работает бюрократия. Ты сможешь взять их с собой. Вам придётся иметь дело с политиками, с влиятельными людьми за кулисами. Для этого понадобятся специальные инструменты. Ваши тальвары их не испугают.

Соджук терпеливо посмотрел на неё.

— Сы, мы только прибыли. Вам следует отдохнуть. Всё это подождёт, пока вы не наберётесь сил.

Он поднял глаза на запад, где солнце закатывалось за горизонт, окрашивая густые облака в серо-розовый цвет. В вечерней дымке разрушения городской застройки казались не такими ужасными, а далёкие вершины очерчивались яркими золотыми линиями.

— Мне нравится это место, — добавил воин. — Здесь хорошее небо.

Сдавшись, Илия откинула голову, и её высохшие губы дрогнули в улыбке.

— Ты прав. Так и есть.

Следующие несколько дней прошли в странной атмосфере товарищества. Илия, когда собиралась с силами, делала всё, что могла, чтобы привести дом в порядок. Несмотря на то что здесь так долго жили посторонние люди, ничего существенного в нём не изменилось. Входя в ту или иную комнату, она поражалась тому, что в памяти сразу всплывали воспоминания о давних временах, будь то какой-то жест, слово, смех, травма. Иногда казалось, что она вот-вот услышит, как мать шаркает по коридору, чтобы насесть на Илию с разговорами о том, что пора бы той уже выйти замуж и подарить ей внуков, или как отец ворчит о призыве в Армию, забирающей молодёжь из города, или просит помочь с ремонтом теплиц. Раваллион помнила, как похоронила их обоих с разницей в несколько недель на муниципальном кладбище на окраинах. Помнила, как это опустошило её, как она почувствовала себя более одинокой, чем когда-либо, и как после этого дом казался ей одновременно и слишком большим, и слишком маленьким. Слишком большим для одной живой души, слишком маленьким для идей, что уже скопились в её живом уме.

Поэтому она уехала. Подготовилась к отбору в Армию и уехала за пятьсот километров в региональный испытательный центр. Она была старше других новобранцев, но быстро добивалась успехов. Тогда и пригодились все те тренировки памяти, что навязал отец, все те математические трактаты, что он заставил её прочесть. Продвижение по служебной лестнице получалось лёгким, быстрым, безболезненным, и ей нравилась её работа. Старый дом быстро забылся, потерявшись в суматохе армейского планирования и ведения отчётности. Нужно было покорять звёзды. Выиграть гонку в пустоте. Со временем Илия окончательно покинула Терру и ни разу об этом не пожалела, когда восхищалась красотой и блеском новой жизни, мерцанием галактического вихря на фоне мрака, огнями в бездне, сверкающими флотами и иными мирами.

А теперь, после возвращения, всё это ей казалось обманом. Чудовищным поворотом не туда, который ей следовало бы предвидеть. Кто тогда мог предположить, что пустотные корабли, на которых путешествовала Илия, столь огромные и несокрушимые, впоследствии будут уничтожены, а её маленький домик уцелеет? Всё это время он стоял здесь, хранил запахи и образы её самых ранних дней, ожидая возвращения Раваллион.

Вероятно, она бы радовалась больше, если бы не так сильно мучилась от боли. Илия пыталась скрыть самые скверные её проявления от Соджука, который только начал бы беспокоиться, но теперь она чаще спала, чем бодрствовала, и, даже просто выходя во двор, чтобы ощутить на лице слабые лучи солнца, она растрачивала почти все силы. Её лёгкие сжались из-за ядовитого воздуха, которым Раваллион надышалась в бункерах Дворца. Возможно, контакт с загрязнениями в космопорту Львиных врат дополнительно ухудшил её состояние. Такого разложения, как там, Илия не видела даже в период самых ожесточённых боёв по пути обратно на Терру.

Поэтому она сидела больше, а ходила намного меньше, чем ей хотелось бы. Также она стала меньше есть и пить. Илия закончила часть уборки, но основную работу оставила Соджуку. Найдя в обветшалом сарае отца старые луковицы, она провела долгий утомительный день, расчищая покрытую пылью землю и сажая их в ряд. Легионер хотел ей помочь, но она лишь отмахнулась от него.

— Хоть это я сама сделаю! — отрезала Илия, злясь больше на себя и на своё измождение, чем на него.

Соджук же занимался своим собственным излечением. Он где-то нашёл медицинские принадлежности, немного консервов и источник очищенной воды. Астартес были изумительными созданиями. Спустя недолгое время и после нескольких приёмов калорийной пищи его раны словно бы исчезли. Илия часто задумывалась, поддерживает ли он связь с Дворцом, несмотря на большое расстояние и отключение всех сетей связи. Вскоре ему придётся возвращаться. Ей всё ещё казалось удивительным, что Шибан так долго терпит его отсутствие, но Шрамы всегда отличались чрезмерной щедростью.

Она не рисковала выходить в сам город. Соджук кратко описал обстановку — что, кажется, в нём никого нет, что сражения произошли очень давно и что, по всей видимости, никто не вернулся. В тех редких случаях, когда Раваллион, ковыляя, выбиралась за ворота и шла по улице, её нервировала гулкая тишина. Из-за безмолвия почему-то становилось сложнее игнорировать запах смерти, а картина быстрого обветшания всего вокруг приводила Илию в уныние. Некогда здесь всё было благоустроено. Место не грандиозное, вдали от ярких центральных кварталов, но с чистыми улицами и ухоженными домами.

По ночам становилось ещё хуже. Как и на протяжении всего путешествия, ветер приносил странные звуки. Илии снились дикие каниды, и она боялась, что они придут по следу. Снилась осада, особенно последние кошмарные дни в Ротонде, и она часто просыпалась в холодном поту. Но когда она видела во сне Хана, то в образах из более ранних дней, до того, как по-настоящему началась война, во времена, когда он был величествен, полон жизни и энергии. Самая лучшая пора, столь насыщенная, что тогда Раваллион не могла спать, что постоянные чудеса и чувство новизны почти сводили её с ума. В те мгновения, когда приходили такие сны, Илия возвращалась в былую реальность, которая прежде казалась ей вечной.

С каждым днём Соджук всё больше беспокоился о её здоровье. Раваллион и сама чувствовала, что быстро слабеет, но её это больше не заботило. Да и что она могла тут поделать? Она сидела во дворе, сколько хватало сил, укутавшись одеялами даже под слабым серым солнцем, и ждала, когда прорастут луковицы. Соджук говорил ей, что несколько раз видел в небе следы самолётов, — далеко на юге, но это подтверждало хоть какую-то активность. Он также уловил сигналы от наземной техники, но та проезжала слишком далеко, чтобы ему удалось разобраться. Воин предположил, что это какой-то конвой, однако там не проявили никакого интереса к городу, а Шрам не сумел определить, куда направляется колонна.

Угасание её бытия не размечалось ничем, кроме древнего цикла света и тьмы, бодрствования и забвения. Илия начала чувствовать себя первобытным созданием. Нечего делать, некуда идти, она просто существует сама по себе, а всё иное исчезло.

— Превращаюсь в камень, — пробормотала Раваллион. — Как и всё остальное.

Илия ухаживает за землёй

Через несколько дней стало чуть теплее. В слое облаков появились прорехи, и развалины усеяли пятна бледного света. Растения продолжали стремиться ввысь, вздымая асфальт волнами и разрывая фундаменты из шлакоблоков. Деревья как будто уже начинали засыхать, но, возможно, скоро пойдут дожди. Кто знает, что сейчас происходит с погодой и как она будет меняться. Так или иначе, жизнь найдёт путь.

Илия проснулась от неглубокого сна. Она моргнула, ожидая, когда комната вокруг станет отчётливой. Ей потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что происходит. Она подумала, что Соджук опять ушёл за водой. Она осталась в доме одна. Снова.

Попробовав подняться, она ощутила резкую боль в руках и груди. С трудом выпрямилась, ёрзая на краю стула. Вокруг было темно, но по краям опущенных жалюзи пробивались тонкие полоски солнечного света.

Откуда-то доносился странный запах. Соджук убрал трупы из ближайших жилых блоков, но, когда ветер стихал, в городе по-прежнему воняло. Илия принюхалась и поняла, что смрад отвратительный, гораздо хуже обычного. Может, что-то попало в старый бак?

Она неуклюже встала, нашарила свою клюку и побрела к задней двери. Тут же она услышала приглушённый механический скрежет: мягкое урчание старых сервоприводов, повреждённых и работающих с перебоями. Илия повернула голову и заметила, что полоски света под жалюзи исчезли. Что-то большое передвигалось за окнами, приближаясь к входной двери.

— Соджук? — спросила она, напрягаясь. Раваллион понимала по звуку, что там движется силовая броня, но смрад становился всё хуже.

Затем дверь отворилась, и вошёл монстр.

Несмотря на то, как проржавели и исказились боевые доспехи, Илия мгновенно узнала символы на них даже в своем нынешнем убогом состоянии. Третий легион. Извращённые дегенераты Фулгрима. Чудовище — огромное, как и все они, — едва пролезло в дверной проём. Броня была неполной: одни пластины отсутствовали, а другие сплавились с бледной жирной плотью, которая пугающе дрожала по краям. На заклёпках и шипах висели обрывки кожи каких-то несчастных, покрытые пятнами крови. Монстр не носил шлем и по-птичьи водил изуродованным лицом без глаз, будто вглядываясь в мрак. Уши были зашиты. Рот, полный кривых и тонких зубов-игл, лишь отдалённо напоминал человеческий, а чёрный язык двигался, как у ящерицы. На лысой голове висели несколько клочков жидких волос. Чудовище не имело оружия, но его латные перчатки были переделаны в режущие инструменты. От него воняло духами, химикатами и гниющим мясом.

Оно повернуло безглазую голову в сторону Илии, принюхалось и улыбнулось.

— Я уже бывал здесь, — произнесла тварь голосом, похожим на скрежетание исковерканной стали по стеклу. — Тут никого не осталось. Я съел этот город. Я съел его весь. Как же получилось, что ты здесь?

Раваллион едва могла дышать. Существо заполняло собой всё пространство, крошечная комната едва вмещала его, и казалось, что оно будет расти, пока не прижмёт Илию к стенам.

Чудовище сделало шаг к ней. Всего один шаг ногой с обнажившимися мышцами и приколотой штифтами кожей, из-под которой выглядывали сухожилия. Старый керамит, некогда вычурно изукрашенный, ныне потрескался и поблёк.

— Я долго спал, — сказало оно. — Вдоволь попировал хрящами таких, как ты. Ныне я проснулся, но ничего не осталось. Магистра войны нет. Моих сородичей нет. Это конец мира? Конец всего?

Илия вспомнила похожий на сломанную челюсть купол в центре города. Неужели эта тварь спала там? Почему же Соджук не обнаружил её? Раваллион казалось, что ей в горло втиснули кулак, не дающий словам вырваться наружу.

«Только не так! — хотела закричать она. — Не так!»

Монстр злорадно зазвенел пальцами-ножами.

— Я умру с голоду, если не поем. Умру с голоду. Может, съесть тебя? Насколько твоя плоть продлит мне жизнь?

Чудовище сошло с ума. Казалось, оно вообще почти ничего не ощущает, словно все его органы восприятия выжжены. Монстр часто дышал, изо рта у него текла слюна.

Тогда Илия неожиданно пришла в ярость. Она вспомнила, что Третий легион сделал со Шрамами у Калия. Она вспомнила, что эти ублюдки сделали с тысячей миров, сколько всего уничтожили, сколько боли причинили просто так, потому что сгубили их самих, и они решили утянуть с собой всю расу людей, и, несмотря на мощь и силу астартес, именно на них лежала вина за всё, и ведь это стандартные люди, подобные ей, содержали в порядке дела своих владык, пока те устраивали кровавые оргии меж звёзд.

— Убирайся, — прохрипела Илия, сжимая руки с проступающими венами в кулаки. — Убирайся отсюда.

Монстр снова принюхался, ухмыльнулся, и его язык обвился вокруг ободранных губ.

— Я уже чувствую запах твоей смерти, — сказало чудовище. — Она уже близко, уже нависает над твоим плечом. Но тебе повезло. Я могу подарить тебе незабываемую смерть. Выдающуюся. Однажды я вырвал из жертвы крик длиною в день. Хочешь, я побью этот рекорд с тобой?

Страха не осталось. Илия ощущала только ярость и даже что-то превыше этого. Её щеки покраснели, ноздри раздулись.

— Тебя изгонят, — прошипела она. — Тебя изгонят из этого мира и будут преследовать до самой смерти. Здесь ты проиграл. Тебя ждёт лишь забвение. Тебе не дадут вернуться.

Это заставило его помедлить. На секунду чудовище замерло, как будто слова Раваллион ужалили его. Оно наклонило птичью голову, задумавшись.

Затем монстр снова ухмыльнулся и поднял руку, вытянув пальцы-лезвия. Полоски теней упали на лицо Илии.

— Возможно, ты права, — сказала тварь, приближаясь. — Но прямо сейчас твои крики будут озарять эмпиреи.

Появления Соджука никто не заметил. Как и в стычке с канидами, он внезапно возник рядом, ворвавшись через дверь, обхватил монстра и толкнул прочь от Илии. По инерции оба легионера врезались в дальнюю стену, выбив вмятину в кладке, потолок над ними провис.

Борясь с жутко участившимся дыханием, Илия осела на пол. Как только началась битва исполинов в доспехах, ей мгновенно выпала роль зрителя. Соджук, вытащив клинок, неистово рубил чудовище и отсекал куски плоти. Предатель в ответ бросился на него, направляя ножи в горло и туловище Белого Шрама. Сражаясь, монстр ужасно вопил, исторгая жуткий визг, а сын Хана дрался с безмолвной решимостью.

Илия уже видела, что чудовище победит. Оно было быстрее, сильнее, и, несмотря на деградацию, его дары всё ещё служили ему. Соджук молотил по нему, мелькали латные перчатки, но монстр, казалось, поглощал все удары. Как и во всех схватках между астартес, разница между противниками была невелика, но исход боя стал очевидным.

Она не могла этого допустить. Только не в своём доме. Дрожа, Илия поднялась. Пошатываясь, она подошла к куче старых ящиков, схватила кинжал Цинь Са и впервые вытянула его из ножен. Белый металл клинка блеснул в бледном свете солнца. Оружие показалось очень лёгким. Обеими руками сжав кинжал над головой, Раваллион глубоко вдохнула и бросилась на монстра.

Увидев в этом возможность, Соджук немедленно отреагировал и, совсем не заботясь о защите, самоотверженно толкнул противника спиной к ней. Илия резко опустила клинок остриём вниз, вложив в удар все оставшиеся силы. Кинжал вошёл в шею чудовища у затылка, проскрежетал по кости и глубоко вонзился в спинной мозг.

Чудовище закричало, бешено забилось и отбросило Илию. Выпустив рукоять кинжала, она с гулким стуком рухнула на пол, проехала по нему и врезалась в стул.

Оружие вошло глубоко, и враг открылся перед Соджуком. Тот провёл три быстрых длинных выпада подряд, распоров грудь существа и сбросив пластины доспехов на пол. Монстр попытался ответить, но его горло уже заполнилось кровью, конечности едва слушались, и оно промахнулось. Резко развернувшись, Соджук размашисто полоснул тальваром по шее предателя. Лезвие впилось в неё так, что выбило кинжал Илии. Огромное, истерзанное тело предателя покачнулось, зашаталось, а затем рухнуло; под ним раскололся пол, вокруг затряслись стены.

Илия почувствовала, что теряет сознание. Она попыталась встать, но не смогла. Затуманенным зрением она увидела, как Соджук спешит к ней. Опустившись на колени, воин осторожно поднял её голову.

— Оно достало вас? — спросил он взволнованно.

Раваллион взглянула на окровавленный кинжал, лежащий на полу рядом с ней, — оружие, применённое в первый и последний раз, подаренное ей величайшим мастером клинка на памяти Пятого легиона.

— Нет, — прошептала она хрипло, теряя сознание, но всё ещё пребывая в ярости. — Я достала его.

Илия так и не спросила Соджука, куда он дел тело. Раваллион пролежала без сознания так долго, что, когда пришла в себя, могло показаться, что на самом деле ничего не случилось. Но выбоина в стене никуда не делась, а запах не улетучился. Всё это действительно произошло.

Когда Илия окончательно пришла в себя, Соджук вывел её во двор. Она уселась в плетёном кресле, укрытая одеялами, зябко дрожа под тёплыми лучами солнца.

— Теперь вы наконец-то стали одной из нас, — сказал воин со слабой улыбкой на обеспокоенном лице. — Пролили кровь — вошли в легион.

Она попыталась засмеяться, но не смогла из-за слишком сильной боли. Затем они долго сидели рядом, не говоря ни слова. Илия смотрела на маленький двор, на участки земли, которые она расчистила, на инструменты, убранные и аккуратно развешанные.

— Это попадёт в летописи, — добавил Соджук, продолжая тему. — Шибан-хан захочет, чтобы всё записали.

Несмотря ни на что, Илия поневоле ощутила гордость. Ведь Шрам был прав, она убила космодесантника. Да, поздно, когда настоящие бои уже давно закончились, но воинская слава порой зиждилась и на гораздо более скромных делах.

Соджук получил несколько неприятных ранений, но они заживут. Раваллион, напротив, ощущала внутренние повреждения. Последнее испытание. Достойное завершение.

— Я хочу, чтобы ты запомнил то, что я тебе сказала, — прошептала Илия. — О легионах, о Гиллимане. Не возвращайтесь на Чогорис слишком скоро. Пусть Каган проследит.

Соджук кивнул, восприняв это всерьёз.

— Но не…

— Моя коллекция инфопланшетов, наверное, всё ещё в Ротонде. Кто-то должен их забрать. Там есть отчёты о самых ранних исследованиях легиона, которые пригодятся при восстановлении.

— Мы их забе…

— Вам нужны союзы с Марсом, и как можно быстрее. Пусть вам восстановят корабли. Это ваш главный козырь. Даже Тринадцатый не способен управляться с пустотой так же хорошо, как вы.

Соджук улыбнулся про себя, признавая поражение.

— Ещё что-нибудь?

Она призадумалась. Неизвестно почему, но ей вдруг вспомнилось спокойное лицо Есугэя на Улланоре, в тот день, когда она впервые встретила кого-то из чогорийцев. «Будьте осторожны», — сказал он. Илия не вняла совету. Она никогда не вела себя осторожно, и почти всегда получалось замечательно.

— Когда Каган станет собой, поблагодари его, — попросила Илия.

— Поблагодарить?

Раваллион подняла глаза.

— За то, что он вернул меня на родину. Оттуда, где мне было не место, сюда, в мой дом. Соджук, сделай это для меня. Поблагодари его.

После этого погода стала ещё теплее, пришла жара, нараставшая с каждым днём. Самые сильные бури утихли, даже ветер немного ослаб. В город никто не приходил, больше не появлялось никаких чудовищ.

Однажды утром Соджук заглянул в комнату Илии. Она долго не вставала, хотя последние несколько дней воин помогал ей дойти до ряда посаженных ею луковиц, чтобы Раваллион посмотрела, не проросли ли они. Когда Шрам вошёл, Илия лежала на кровати, безжизненно свесив руку на пол. Он подошёл к ней, опустился на колени, проверил дыхание и пульс.

После этого Соджук отодвинулся и долго сидел, низко опустив голову. Затем коснулся её глаз, убеждаясь, что они закрыты. Положил упавшую руку ей на грудь и поправил покрывала вокруг неё. А потом заплакал.

Если бы Илия происходила с Чогориса, её тело оставили бы под открытым небом. Но она была терранкой, поэтому Соджук похоронил её во дворе дома, где она выросла. Он не оставил никаких знаков на тот случай, если вернётся враг, способный узнать её имя, но положил кинжал рядом с ней в землю. Он задумался, знала ли Илия, какой бесценный подарок ей вручили, как мало изготовлено столь качественных клинков. Он предположил, что да. Пожалуй, она всё знала о кинжале и, владея им, чувствовала себя одновременно смущённой и польщённой.

После этого Соджук провёл в доме ещё много времени. Он устранил повреждения от стычки. Убрал все признаки былого беспорядка, чего ей наверняка хотелось бы. Он находил себе дела. Рано или поздно ему стало понятно, что больше придумывать нечего. Нужно сесть в транспорт, вернуться во Дворец, доложить Шибан-хану и приступить к выполнению насущных задач. Его место было там, его ждала полезная и почётная работа.

Перед уходом Соджук в последний раз вышел во двор. Солнце светило тускло и серее, чем когда-либо. С юга, где над далёкими вершинами сгущались облака, донёсся раскат грома. Несмотря на его усилия, дом выглядел жалким, лишённым цветов, как будто сами стены скорбели. Жара, набиравшая силу, ощущалась как что-то неестественное. Казалось, она никогда не схлынет.

Воин присел у грядки Илии, осматривая почву. Ничего. Наверное, слишком рано. Может, когда станет теплее, что-нибудь прорастёт. Возможно, к тому времени, как сюда прибудут эксплораторы, расцветёт новый сад. Или же отрава проникла слишком глубоко и в этом мире больше никогда не вырастет ничего доброго.

Но всё же Илия посадила растения перед самым концом. Она проделала работу. Это казалось важным — труд как ритуал, действо. Она всегда чем-то занималась, всегда с усердием.

— Унтах, сы-хундэт[2], — тихо сказал Соджук. — Покойся с миром, почтенная Мудрая.

Затем он покинул дом, закрыв за собой двери. Прежде чем отправиться обратно во Дворец, он запер их, наглухо затворив от посторонних глаз жизнь, войну, эпоху.

1. ↑ В оригинале Райт использует слово «oblasts».

2. ↑ "Унтах" - "спать", "хундэт" - "дорогой" (напр. "дорогой друг") на монгольском

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000

wiki.warpfrog.wtf

Table of Contents

Unnamed

[1]

[2]

↑