Тьма после рассвета / After the Dawn, the Darkness (рассказ)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"
Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

На юге сверкали молнии неестественных цветов — золотого, пурпурного, синего и чёрного. Небо оставалось осквернённым, поэтому беженцы, не желая видеть его, опускали взгляды и смотрели лишь себе под ноги. Возможно, стояла ночь, но дни были такими же тёмными. Свет приносили только молнии. Вспышки отдёргивали тени, обнажая разорение вокруг: рухнувшие жилшпили, которые скорбно опирались друг на друга, и горы обломков, источающие тошнотворную вонь распада. На месте славных творений Империума высились могильные холмы. Во мраке люди хотя бы могли притворяться, что не видят этого, а молнии насмехались над ними, озаряя образы гибели Единства, надежды, вообще всего. Заставляли взирать на то, что они потеряли.

Какими бы скверными ни были вспышки, сопровождающий их гром досаждал десяти тысячам обитателей лагеря ещё сильнее, поскольку напоминал о войне. Услышав раскаты, каждый из уцелевших погружался в личный ад воспоминаний о том, как развалились стены реальности и кошмары хлынули в неё, покинув положенные им места. Любому треску в тучах отзывались вопли — порой близкие, иногда далёкие, но бесперебойные, как эхо.

Кацухиро не кричал. Он двигался, упорно пробираясь по неровной земле, аккуратно ступая, чтобы не отдавить ноги лежащим. Во тьме плелись и другие люди, которым хватало сил, чтобы встать и идти. В лагере почти не имелось крова: по правде говоря, этот участок предназначался для изоляции, а не для проживания. С трёх сторон его окружала высокая ограда из колючей проволоки, а с четвёртой — обугленная скалобетонная стена. Лишь она сохранилась от какого-то строения, распылённого в ходе боёв. Сквозь трещины в ней виднелось волнистое поле из стекла, идеальный круг спёкшейся почвы, указывающий на то, что сюда попал выстрел какой-нибудь энергетической пушки на орбите.

— Ну тихо, тихо, — сказал Кацухиро свёртку, который прижимал к груди, хотя младенец и так молчал, зажмурившись и подёргивая пальчиками во сне.

Он выглядел умиротворённым. Малыш крепко спал даже во время самых яростных гроз. Очевидно, буйство природы не волновало его, пришедшего в этот мир уже после конца света.

— Ну тихо, тихо, — всё равно повторил Кацухиро.

Стена высилась впереди. Живые призраки ползли к ней, как медленный прилив, рассчитывая укрыться за каменной преградой. Кацухиро шёл вместе с ними, обходя людей на земле. Он не желал заглядывать в какую-нибудь из горстки палаток, что вздувались на усиливающемся ветру. Да, те, что уже забрались внутрь, могли впустить его. Люди знали Кацухиро. Кое-кто даже беспокоился из-за того, что у него ребёнок на руках. Но истина, не зависящая от его положения и человеческой доброты, состояла в том, что пространство, масса и время — все те концепции, благодаря которым Вселенная работала так, как ей положено, — снова стали незыблемыми, а значит, ему не хватило бы места.

Сейчас не хватало всего. Еды, воды, жилья. Война закончилась, лишения продолжались.

Кацухиро казался тенью себя прежнего, почти что в буквальном смысле. Он никогда не был крупным, а стал худым как тростинка — или как скелет, неуклюже завёрнутый в кожу. Если раньше его шинель более или менее подходила ему, то теперь ощущалась просторной, как одна из палаток. От грязи ткань затвердела настолько, что иногда бойца посещала нелепая мысль: это не он отощал, а его одежда преобразилась в комплект ангельских доспехов.

Ему не нравилось смотреть на свои руки и ноги, больше похожие на палочки.

Впрочем, шинель согревала младенца. Как поступали все отцы с начала времён, Кацухиро прикоснулся щекой к мягкой макушке ребёнка и вдохнул его нежный запах. Тот не исчез, хотя в кожу въедались лагерная грязь и пыль.

Боец не был отцом мальчика. Зачастую он спрашивал себя, кто же настоящий родитель, но чувствовал, что заслужил право утешаться ароматом малыша.

— Ну, тихо, — пробормотал он, хотя младенец по-прежнему дремал.

Другие фигуры со склонёнными головами отделялись от группы. У каждого из них имелись свои излюбленные участки, как и у Кацухиро. Ему всегда попадались нужные места, люди, вещи, иногда по чистой случайности. Наверное, поэтому он выжил там, где погибли столь многие. По случайности. Не по воле Императора. Определённо.

— «Он защищает», — произнёс Кацухиро. — Ха! Слова для самых жалких глупцов. Если это правда, то где же Он сейчас? Он мёртв. «Защищает»!

Кацухиро презрительно фыркнул.

«Ты ведь до сих пор жив», — заметил более рассудительный голос у него в голове.

Боец не обратил на него внимания.

Раздался чудовищный удар грома, и ребёнок дёрнулся во сне.

— Тихо, это просто гроза, — сказал Кацухиро. — Приближается к нам с равнин на юге.

Тех самых равнин, на которых он впервые сразился, когда всё это началось. Тех самых равнин, где он увидел, как преисподние древности изрыгают всех своих злобных созданий.

Об этом боец говорить не стал.

Добравшись до полукруглого основания груды обломков, осыпавшихся со стены, он начал подниматься по склону, заметно вытягиваясь вперёд, чтобы в случае падения не скатиться и не навредить малышу. Пока Кацухиро лез вверх, из-под ног у него выскальзывали крупные куски скалобетона. Всё вокруг было совершенно сухим. Пыль как будто высосала остатки влаги из его кожи. Кисти рук потрескались и покрылись язвочками. Он страдал от обезвоживания, потому что отдавал младенцу большую часть питья, да и еды.

Кацухиро взобрался на вершину. Дул крепкий ветер, причём с низменностей Инда в горы, а не наоборот, как прежде. В мире поменялось всё.

Наверху груды обломков находился выступ — часть пола, торчащая вбок из склона, достаточно широкая, чтобы боец мог сесть на неё и вытянуть ноги, опираясь спиной о стену. Когда его сапоги прочертили полосы в накопившейся грязи, из-под неё проступили чёрные и белые плитки. Кацухиро неизменно удивлялся, увидев их. Всякий раз, когда он приходил сюда, узор скрывала пыль.

Он устал. Подъём, пусть недолгий, опустошил его скромные запасы энергии. В подобные моменты ребёнок ощущался как самое тяжёлое бремя на свете, поэтому, прижавшись затылком к скалобетону, боец подумал, что уже не сумеет оторвать голову от стены. Однако ему не удалось закрыть глаза, прикованные к небесам на юге.

Молнии создавали умопомрачительное зрелище. При всей неестественности их цветов смотрелись они прекрасно, и Кацухиро наблюдал за ними без страха, понимая, что никто не рыскает в вышине.

— Гляди, гляди, никаких чудищ в небе, — сказал он себе. — Их больше нет.

Какое же немыслимое существо смогло одолеть подобных тварей? Боец знал. Он обратился мыслями к свету в Полой Горе, к исступлению Киилер. К гнетущему, жуткому ощущению чьего-то присутствия. Разряды молний напоминали ему обо всём этом. Кацухиро захотелось отвернуться, как в Астрономикане, когда он отвернулся от поклонения, плотно закрыв глаза, чтобы отгородиться от всепожирающего огня.

Боец заставил себя смотреть на молнии.

Его лагерь назывался «1207-Альфа № 23, стена Монтань», хотя никакой стены там, по сути, не осталось — только горный хребет из обломков. Кацухиро не вполне соображал, где располагается это место по отношению к прежним ориентирам. Ландшафт Дворца ведь стёрли, по одному взрыву за раз. Когда дымка достаточно рассеивалась, он видел объект, который считал космопортом стены Вечности. Или, возможно, там Львиные врата? Боец не сомневался, что беженцы рядом с одним из этих двух комплексов. Порой он полагал, что точно определил место, но затем из мглы неотвратимо проступало что-то огромное, опровергающее все расчёты.

«Если мы у Монтаня, — думал Кацухиро, — и я лицом к ней, тогда космопорт стены Вечности должен находиться справа от меня, а Львиные врата — слева».

Но уверенности он не испытывал. У одного из выживших имелся компас, простое устройство с намагниченной стрелкой. Старая как мир конструкция… Стрелка медленно вращалась по кругу, будто старик на пороге слабоумия, который запутался и не способен выйти из знакомого помещения.

В периоды улучшений погоды приземлялись пустотные корабли, которые неожиданно прорывали нижнюю кромку облаков, издавая рёв и сверкая навигационными огнями. Звездолётов было много. По слухам, они доставляли помощь на изнемогающую столичную планету. Если даже Кацухиро не видел их, то, как правило, слышал, однако сегодня корабли не появлялись. Слишком опасно. Небо принадлежало одним лишь молниям.

Ветер усилился ещё немного. По скалобетону в изобилии застучали мелкие песчинки — такие дожди шли в новом разрушенном мире. Боец опасался, что жидкие осадки больше никогда не будут выпадать. Съёжившись, он погрузился в недра шинели, втянул голову и плотно запахнул ворот, соорудив палатку для себя и ребёнка.

Струи пыли забарабанили по жёсткому от грязи одеянию. Оно надёжно оберегало Кацухиро и малыша.

Ребёнок издал негромкий звук, который боец сравнил про себя с шумом отказывающего мотора, всё-таки запустившегося после сбоев. Тонко простонав, младенец принялся плакать.

— Ну тихо, тихо, — сказал Кацухиро.

Раньше у него была сестра. Когда он покинул восточные земли, с ней ещё ничего не случилось, но боец сомневался, что она по-прежнему жива и здорова. В детстве, проведённом в краю Драконьих Народов, сестра пела ему, и сейчас с его губ слетели те же слова.

— Роза под дождём, на стебле лепесток, — прохрипел Кацухиро. — О, где же сердце моё обретёт уголок?

Порывы ветра дёргали его за шинель. В небе гремели раскаты. Внизу, на земле, кто-то громко кричал: «Прекратите! Прекратите! Пусть это прекратится!»

— Роза под дождём, деревья в серебре, о, когда же сердце моё заберёшь ты себе?

Младенец затих.

— Вот так, тихо, тихо, всё-всё будет хорошо, — проговорил боец. Он попробовал спеть ещё немного: — Роза под дождём, роза под дождём…

В глотке стало саднить от пыли, и Кацухиро осёкся. Он попытался откашляться, но безуспешно, ведь во рту у него пересохло настолько, что не нашлось и капельки слюны.

— Всё-всё будет хорошо, — повторил боец.

Однако, говоря это, он сам понимал, что лжёт. Всё было нехорошо, и так останется навсегда.

Он немного поплакал, хотя слёзы не вытекали из натёртых глаз.

Свернувшись в клубок вокруг своего подопечного, боец почувствовал, что клюёт носом. Гроза шумно зарокотала, и для него, как и для очень многих людей в лагере, раскаты грома вновь превратились в грохот орудий.

Кацухиро опять оказался на стене. Мертвецы надвигались бесконечной волной. Над ними роились тучи насекомых, каждое длиной с его большой палец. Когда боец противостоял им наяву, он не дрогнул, не удрал и не прекратил стрелять.

Во сне он безвольно опустил лазружьё.

Ходячие трупы доковыляли до основания стены и протянули к нему руки, будто умоляя о чём-то. Они находились далеко внизу, но кошмар подчинялся своей логике, поэтому Кацухиро ясно различал их лица. Капитан Джайнан, Стина, Руннекан… и множество иных товарищей по оружию, потерянных им. Он знал их всех. Все они взывали к нему.

Из толпы донёсся стон:

— Помоги нам, помоги нам…

Он стоял, разинув рот, и ничего не мог сделать. Стену больше никто не оборонял, Кацухиро оказался наедине с мертвецами и бессчётным гнусом. Где-то рядом бесцельно гремели тяжёлые пушки: никаких взрывов и разрушений, только шум.

— Он защищает, Он защищает! — в отчаянии воскликнул боец.

Однако там не было ни Киилер, ни ангелов, ни света Императора, только тьма и погибель. Никто — и ничто — не собирался спасать его. Трупы взошли по низу стены, словно по лестнице, и вязко потекли вверх, подобно валу отчаяния.

— Помоги нам, помоги нам… — стенали они.

— Я не могу вам помочь, не могу! — рявкнул Кацухиро.

Наконец он нашёл в себе силы, чтобы отвернуться и броситься прочь.

Тут же Кацухиро с лязгом врезался в твёрдую преграду. На пути у него стоял один из ангелов — Баэрон, сын IX легиона, который командовал ими в Мармаксе. Воин выглядел так же, как в момент своей смерти, — изувеченный, в расколотой боевой броне. С повреждённых доспехов почти целиком слезла краска, обнажив серый керамит, и только в углублениях сохранилось немного густо-красного лака. В груди зияла ужасная рана, где подрагивали умирающие органы.

— Ты не убежал, — произнёс легионер и схватил Кацухиро за плечо изуродованной рукой, на которой уцелели только большой и указательный пальцы. Баэрон пачкал бойца своей кровью, а изо рта у него тоже струилась алая влага, возвращая его латам прежний цвет. — Ты удержишь эту секцию!

Неподалеку грянуло орудие. Какой-то младенец закричал от ужаса.

Кацухиро пробудился. Среди развалин всё ещё метались отголоски громового раската, малыш рыдал, а через дыры в шинели просачивался тусклый серый свет, указывающий, что наступил день.

В лагере завыли сигналы побудки. Боец стиснул визжащего ребёнка и сонно побрёл вниз по склону на перекличку.

На утреннем построении в шеренгах обнаружились просветы. Ночью умерло два десятка беженцев, и далеко не один из них покончил с собой. Пока шёл подсчёт, младенец всё так же надрывался, поэтому Кацухиро едва не прослушал, когда выкрикнули его имя.

— Здесь! — заорал он. — Здесь!

Комендант — такой же обитатель лагеря, как и все прочие, но выделяющийся тем, что в своё время был офицером, — сурово уставился на него, после чего назвал следующее имя в списке.

Волна откликов катилась по рядам, удаляясь от бойца.

— Ты не можешь утихомирить мальчика? — обратилась к нему женщина, которую звали Элантра Катамана.

Кацухиро запомнил это, потому что на перекличках они всегда стояли на одних и тех же местах, в алфавитном порядке. Элантра делала всё правой рукой, потому что левая заканчивалась культёй, замотанной в грязные бинты. Её волосы под слоем пыли преждевременно поседели. В её неизменно грустных глазах иногда мелькало безумие. Больше боец ничего о ней не знал, так как обстановка в лагере не располагала к светским беседам.

— Он голоден, его надо покормить.

— Тебе надо его успокоить, — уголком рта сказала Элантра.

— Его не волнует наше расписание. Он всего лишь младенец, люди это понимают.

Ребёнок по-прежнему верещал.

— Не понимают, — возразила Катамана. — Посмотри на них. Здесь не осталось ни капли человечности.

Вскоре подсчёт завершился, и комендант начал что-то говорить, но Кацухиро ничего не разобрал. Вопли малыша заглушали каждое слово.

Боец слегка похлопал его и покачал вверх-вниз, из-за чего на Кацухиро покосился один из лагерных блюстителей, которые прохаживались между шеренгами, следя за порядком. Младенец не намеревался умолкать.

— Отдай его мне, пока не нарвался на побои, — предложила Элантра.

— Нет. За него отвечаю я.

— Воспитывать ребёнка в одиночку — слишком большая ответственность даже в лучшие времена. Дай его мне.

Кацухиро прикрыл малыша рукой, словно ограждая.

Женщина скорчила гримасу.

— Я же не собираюсь его съесть, — произнесла она. — Просто знаю парочку приёмов.

Кое-кто в лагере мог бы и съесть младенца. Боец покачал головой.

— Я… — начала Катамана. Её глаза покраснели, потом слегка вылезли из орбит, а голова как-то странно наклонилась, словно Элантра пыталась утаить, удержать нечто ужасное. — Я… я была матерью до всего этого. Могу помочь. Обещаю, что не причиню ему вреда. Ты неправильно за ним ухаживаешь.

Кацухиро осторожно передал ей ребёнка, хотя на лице солдата отчётливо читалось недоверие.

— Вот так, — сказала Катамана, неловко уложив малыша на сгиб единственной руки. — Вот так…

Её лицо изменилось, озарившись внутренним светом. Боец не видел ничего настолько яркого с тех пор, как на Терру впервые опустился мрак.

Мальчик затих.

К ним подошёл кто-то из блюстителей. Его, как и всех прочих, выбрали из числа солдат, служивших ещё до вторжения, и он по-прежнему носил изорванную форму. Такое разделение не имело смысла, ведь каждому человеку в лагере довелось сражаться. Все они были солдатами.

Блюститель держал в руке гладкую дубинку. Такие же выдали всем патрульным. Если не считать этих палок, в лагере почти не встречалось новых вещей.

— Простите, господин, — сказал Кацухиро, приподняв руки. Он не боялся побоев и переживал только за ребёнка.

— Заткнись, — велел блюститель. — Ты наверняка всё пропустил.

Он махнул дубинкой в сторону коменданта.

— Да. Я… Извините, господин.

Кацухиро смиренно повесил голову.

— Ну так послушай сейчас.

Между тем вокс-динамики, расставленные по всему лагерю через равные промежутки, извергли синтезированные трубные звуки. Собравшиеся люди стали расходиться, но Кацухиро и Элантра задержались — охранник не отпускал их.

— Теперь всех оформляют. Вы получите продуктовые карточки. Вас будут назначать на работы.

— Хорошо, — произнесла Элантра. — Мне опостылело сидеть без дела.

Посмотрев на неё печальными усталыми глазами, блюститель снова повернулся к Кацухиро.

— Завтра возьми с собой ребёнка. Проследи, чтобы на него тоже выдали карточку. Ты выглядишь слабым — что, кормишь его из своего пайка?

— А как же иначе?

— Если ты ослабнешь, то не сумеешь ни защищать его, ни работать. Обязательно получи карточку и на него.

Кацухиро уставился на охранника.

— Что, не понимаешь? — спросил тот и указал дубинкой на малыша. — Это единственный ребёнок в нашем лагере. Люди поражаются, что он выжил. Благодаря ему тут есть какая-то надежда.

«Здесь подошло бы слово „чудо“», — подумал Кацухиро.

— Убереги его от смерти, ясно тебе?

— Да, господин, — ответил боец.

— Хорошо.

Кацухиро забрал младенца у Элантры.

— Возможно, я ошибалась, — философски произнесла она. — Может, тут всё-таки сохранилось немного человечности.

Оформление проводилось в километре от лагеря, на бывшем перекрёстке, который теперь выглядел как скрещение четырёх извилистых горных троп. Кацухиро отправился туда рано утром, а Элантра — без приглашения — пошла вместе с ним. Иных дел у них не имелось.

Из-за недоедания оба шли медленно, однако дорога не заняла много времени. Пока они стояли в назначенном месте, туда подходили обитатели других лагерей, и толпа разрослась в громадное скопище.

Чиновники собрались за ограждением в виде цепи, провешенной между предметами, которые оказались под рукой и могли её удержать. Она обеспечивала лишь мнимую защиту, ведь беженцы исчислялись тысячами. Впрочем, даже у голодных и травмированных людей сохранилось какое-то уважение к властям, и никто не приближался к полевому пункту, который развёртывали у них на глазах. Полные надежд, они ждали в жутковатом молчании.

Помятые восьмиколёсники привезли контейнеры, играющие роль передвижных кабинетов. Измождённые писцы с трудом расставили три длинных стола на участке, который более или менее разровняли бульдозерами. Они вынесли когитаторные терминалы с болтающимися проводами и положили рядом с ними стопки тонких пластековых бланков.

По воздуху носилась пара-тройка жужжащих киберконструкций. Некоторые писцы даже держали работающие инфопланшеты. Все они выглядели усталыми, но невредимыми, и кормили их явно лучше, чем беженцев.

— Откуда этих ребят выкопали? — изумлённо проговорила Элантра. — Их будто ничего не затронуло.

Кацухиро пожал плечами. Он удивлялся не меньше неё, однако всё, что творилось вокруг, вызывало у бойца неодолимую апатию. Волновало его лишь то, что касалось малыша.

Почти полное безмолвие толпы действовало на нервы. Разворачивая свой пункт, служащие с подозрением оглядывали оборванных беженцев, а потом смотрели только мимо них, вдоль улицы. Руководитель писцов, человек более крепкого нрава, подгонял своих подчинённых, но без особого успеха. Очевидно, они чего-то ждали.

«Что-то» прибыло довольно скоро. Раздался шум, которого Кацухиро не слышал уже несколько недель, — равномерный глухой стук сабатонов, растирающих камни в пыль.

Беженцы заволновались. Все в толпе знали, что это за звук.

Космодесантники.

Четыре воина враскачку шагали к пункту оформления по мостовой, заваленной обломками. Они принадлежали к легиону владыки Гиллимана, и на их синей броне, покрытой пылью, не оказалось отметин.

Люди расступились, пропуская их. Там, где проходили воины, беженцы съёживались от страха.

Их командир подошёл к главному писцу. Тот, похоже, решил изобразить, что раздосадован, но явно переигрывал. Когда воин ответил, вокс-решётка добавила его тону резких и грубых ноток:

— Нас задержали, приношу вам извинения.

Кацухиро на миг вспомнил другие подобные голоса, исторгаемые бронёй чудовищ. И рёв болтеров. И умирающего ангела.

«Ты удержишь эту секцию».

Он тряхнул головой, отгоняя видение.

— О чём говорит тот писец? — спросил Кацухиро у Элантры.

— Что?

— О чём говорит тот писец? Я его не слышу. У тебя уши лучше моих. — Боец похлопал себя по виску. — Барабанные перепонки лопнули при взрыве в Южном Мармаксе. После этого уже не те, что раньше.

— А, — поняла Катамана и неосознанно дотронулась до культи левой руки. — Он жалуется, что ангелы пришли с опозданием и их меньше, чем предполагалось.

Космодесантник что-то сказал. Кацухиро не уловил, что именно, а вот писец разразился гневной тирадой. До бойца доносилось только: «Бу, бу, бу-бу-бу».

Он посмотрел на Элантру.

— Теперь жалуется, что им дают только одного охранника, — пояснила женщина.

Сержанту Ультрадесанта хватило пары слов, чтобы заставить чиновника замолчать. Главный писец сжался, словно бы уменьшившись.

Кацухиро оглянулся на толпу. Люди в ней напоминали лесок подтопленных деревьев — тонких серых стволов, пустивших корни в неплодородной почве. Они не сумели бы отбиться и от дохлого канида.

— Одного достаточно, — заметил боец.

Легионеру, назначенному в охрану, указали место позади писцов. Остальные воины отбыли со своим сержантом и удалились в городские развалины. Их широкие шаги-скачки усиливали механизмы брони. Сам вид действующих устройств ошеломил Кацухиро, который считал, что уже никогда не встретит ничего подобного. Он оторопел так, словно забрёл в прошлое.

Теперь, когда за служащими наблюдал страж, они как будто вспомнили о своих задачах и разделили толпу на очереди. Шесть писцов попарно уселись за столы: один — за когитатор, другой — возле стопки пластековых плёнок. Седьмой отстегнул цепь и пригласил первых из выживших пройти вперёд. Три колонны, три стола, тысячи людей, потерявших всё… Уже вскоре хвосты очередей затерялись вдали.

Кацухиро стоял примерно сотым. Элантра почему-то попала ближе к голове колонны, и их разговор прервался.

Царила духота. Боец рассудил, что за время войны в атмосферу выделилось столько энергии, что она разогрела планету. Так или иначе, от жары и истощения Кацухиро стало дурно: он не упал в обморок только потому, что младенец возился в переноске у него на груди и давил на ремни, которые болезненно впивались в плечи.

Писцы называли фамилии. Очередь двигалась мучительно медленно, по метру за раз. Бойцу мерещилось, что во всём мире теперь только выкрикивают имена и составляют списки. По крайней мере, в него никто не стрелял… При этой мысли Кацухиро сдавленно фыркнул, и какой-то мужчина в соседней очереди сердито покосился на него.

Время растягивалось и провисало, мягкое, как расплавленный пластек. Становилось всё жарче. Боец поднёс к губам флягу, но обнаружил, что она пуста. Кацухиро уже отдал всю воду ребёнку.

— Следующий! Вон ты. Подходи сюда.

Каким-то образом он оказался в начале очереди. Стол и писцы находились менее чем в трёх шагах.

— Это точно про тебя, пустотноголовый, — сказал кто-то позади бойца, и твёрдая рука толкнула его вперёд. — Давай уже!

Пошатнувшись от удара, Кацухиро неловко подступил к столу.

— Я не очень хорошо слышу, — прохрипел он.

— Простите? — Чиновник, уже занёсший над бланком электростатическую ручку, выжидательно посмотрел на него.

Боец знал, как поступать в таких ситуациях. Он встал по стойке смирно.

— Кацухиро, призван в Куштунскую наганду, полк Старой Сотни.

Мужчина за когитатором пощёлкал клавишами. Так начался ритуал, в ходе которого писцы исполняли назначенные им роли: первый задавал вопросы и ставил галочки на бланке, а второй взирал на свой терминал. На экране когитатора боец увидел зернистый пикт с ним самим, снятый ещё до Осады. Хотя сейчас Кацухиро выглядел совсем не так, это его не обеспокоило. Его поразило нечто иное. У них уцелели картотеки? Как?

— Никакой фамилии, родового имени, отчества, демонима[1] или другого отличительного обозначения?

— Просто Кацухиро. В моём клане дают только одно прозвание.

Имя отображалось на экране, но чиновник всё равно его записал.

— Лагерь?

Когитатор уже вывел и это.

— Один-два-ноль-семь-Альфа двадцать три, стена Монтань, — произнёс боец.

— Место рождения?

— Хоккайдский мегаулей, Драконьи Народы.

Ещё одна пометка.

— Профессия до войны?

— Аграрный регистратор.

— Специализация?

— Мой клан выращивал водоросли, — сказал Кацухиро.

Перед глазами у него внезапно возникли подземные залы с гигантскими стеклянными резервуарами стометровой высоты, что уходили вдаль, сужаясь в точку. Каждый из них заполнял целый океан, и каждый океан полнился жизнью. Боец вновь оказался там, в подводной прохладе…

Вероятно, всё это погибло.

Чиновник должным образом внёс все ответы. Второй писец, сидящий за инфотерминалом, взял у него бланк и принялся молотить по кнопкам своей машины. Ни тот ни другой не стали ничего уточнять о мальчике, хотя прекрасно его видели.

Первый служащий достал толстую карточку размером чуть больше ладони Кацухиро, положил её на стол и дважды проштамповал какой-то красной печатью. Краска тут же впиталась в низкокачественный материал.

— Ваша продуктовая карточка, — сообщил чиновник. — Не потеряйте её. Еду и воду можно получить в кухнях для трудящихся на вашем рабочем участке.

Он передал документ бойцу.

— Что за рабочий участок?

— Прямо сейчас нам не требуются специалисты-аграрии. Я собираюсь назначить вас на расчистку завалов.

Появилась ещё одна карточка, на сей раз жёлтая, с напечатанными и чуть смазанными символами. Взяв её, Кацухиро не понял, что в ней указано. Он видел только бессмысленные наборы цифр и букв.

— Я не могу работать.

— Вы должны. Все должны работать.

— Я хочу, но у меня есть другие обязанности. — Боец немного распахнул шинель, чтобы чиновник уж точно рассмотрел, кого он там держит. — Более важные обязанности.

Ясноглазый малыш загукал.

Писцу стало слегка неуютно.

— Это, э-э, не моя проблема, — проговорил он весьма виноватым тоном, и Кацухиро не упустил момент.

— Вы не станете заполнять форму на него?

— Незачем, гражданин.

— Я не смогу работать и присматривать за ним.

— Тогда оставьте его с кем-нибудь, кто не способен работать из-за ранений. Таких людей более чем достаточно, — произнёс чиновник.

— Это небезопасно.

— Везде небезопасно.

— Ладно. — Кацухиро подался вперёд, почти налегая на стол. Малыш взмахнул пухлым кулачком, целясь в бланки, но промахнулся. — Пусть даже я отыщу кого-нибудь, кто приглядит за ним. Я всё равно не уйду, пока вы не дадите мне продуктовую карточку на него. Хотя бы это вы можете для меня сделать.

— Отойдите! — велел служащий.

— Продуктовую карточку, — повторил Кацухиро. Он упёрся костяшками пальцев в столешницу и наклонился ещё ближе к чиновнику.

Тот обернулся на легионера, охраняющего пункт. Инфооператор облизнул губы. Заметив, что тот испуган, боец вдруг осознал, насколько щекотлива ситуация. Служащий тоже это понял и вскинул руку.

— Зови ангела, если хочешь, — тихо проговорил Кацухиро. — Многим из этих людей, наверное, всё равно, но, сдаётся мне, их меньше, чем тех, кому не плевать. Представь, как будет выглядеть со стороны то, что ты подверг опасности грудничка после всего, через что мы прошли. Он единственный ребёнок, которого я видел в этом разбомбленном остове города. Если ты не способен помочь ему, тогда в чём, мать его, смысл?

Чиновник не стал никого звать и опустил руку.

— Это нестандартно, — возразил он, но безо всякой убеждённости.

— Его надо кормить. Он человек, а значит, имеет право на помощь. Что здесь нестандартного?

Служащий взглянул на мальчика.

— Нестандартно в том плане, что в регламенте не предусмотрено снабжение для детей.

— Почему?

— Потому что, — чиновник пристыженно понизил голос, — мы не предполагали, что кто-нибудь из них выживет.

— Ну вот, он жив, — сказал Кацухиро. — Помоги мне, чтобы так оно и осталось.

Вокруг глаз служащего собрались морщинки. Поразмыслив, он произнёс:

— Хорошо. Не вижу, почему он не может, как ты говоришь, соответствовать критериям просто потому, что нет нужного снабжения. Это недосмотр, вот и всё.

Судя по тону чиновника, он сомневался в своих полномочиях и прежде всего старался убедить самого себя.

— Но, Клавиус… — начал его коллега.

Служащий, которого звали Клавиусом, жестом велел ему умолкнуть, медленно поднялся, страдая от боли в ногах, и куда-то ушёл.

Минуло несколько минут. Очередь за спиной Кацухиро удлинилась, и некоторые беженцы стали жаловаться.

— Что там за дела с двумя карточками? — спросил мужчина, стоявший сзади. Он незаметно подобрался ближе к бойцу. — Тебе дают две карточки? Почему?

— Это для ребёнка, — ответил Кацухиро, не оборачиваясь.

Та же рука, что толкнула бойца к столу, теперь схватила его за плечо и резко развернула. Её обладатель выглядел так, как и стоило предположить по его жёсткому тону: высокий, с коварством во взгляде, без единой искорки жалости в глазах.

— Ты о чём?

— Для этого ребёнка, — объяснил боец, положив ладонь на голову мальчика.

Выражение лица мужчины стало ещё более недобрым. Кацухиро наполовину отвернулся, прикрывая собой малыша. Незнакомец сберёг свои мускулы, то есть питался лучше, чем любой другой человек в очереди, а это значило только одно: он забирал больше, чем ему полагалось. Судя по его виду, он безо всяких угрызений совести воровал бы и у младенцев.

— Отвали, — сказал Кацухиро и сбросил руку здоровяка.

Тот ухмыльнулся.

— Почему бы нам с тобой не разделить лишнее? С двумя карточками тебе понадобится защита. Я могу её обеспечить.

— Это для ребёнка! — уже резче отреагировал боец.

— Для него? Ему, пожалуй, лучше умереть.

Кацухиро накрыла жаркая волна гнева.

— Не говори так. Никогда так не говори!

У него сжались кулаки.

Мужчина подобрался, но заметил в лице Кацухиро нечто такое, что заставило его отступить.

— Ладно, — сказал он. — А тебе лучше поостеречься. Тут никто не любит дармоедов.

— Я не дармоед, — возразил Кацухиро и подчёркнуто повернулся к нему спиной. — Нас двое. Две карточки. Каждому по одной.

В глубине очереди заволновались люди.

— У него младенец! — выкрикнул кто-то.

Больше Кацухиро ничего не разобрал и не стал обращать внимания на разговоры.

Чиновник вернулся и сел проворнее, чем вставал, как будто спешил, чтобы создать впечатление законности происходящего — или же побыстрее разделаться с делом, грозящим ему неприятностями.

Он положил на стол второй бланк.

— Как зовут твоего сына?

— Имени у него нет, и он не мой сын.

— Когда он родился?

— Не знаю.

Клавиус быстро нацарапал что-то в поле для имени на новой плёнке. Кацухиро не рассмотрел, что он написал.

— Теперь он твой сын.

Выложив на стол ещё одну шершавую карточку, служащий дважды проштамповал и её. Красная краска точно так же впиталась в грубый материал.

Он протянул документ бойцу.

— Спасибо тебе, — сказал Кацухиро и взял карточку, но Клавиус не выпустил её.

Побледнев, чиновник снова бросил взгляд вбок, на космодесантника.

— Твоё дитя — доказательство того, что Он защищает, — прошептал служащий.

Боец несколько секунд смотрел ему в глаза.

— Неужели? Когда-то я тоже так думал, а теперь уже не столь уверен.

Клавиус разжал пальцы.

— Следующий! — рявкнул он.

Когда Кацухиро отвернулся, здоровяк ткнул его в плечо, из-за чего малыш вздрогнул.

— Поберегись, дармоед, — прошипел незнакомец.

Сгорбившись, боец засунул вторую карточку в шинель, подальше от завистливых глаз.

— Они сказали, что тяжёлая работа не для меня, — произнесла Элантра, баюкая культю. — Вот я и убедила их, что моя работа должна заключаться в присмотре за ним.

Ранее они пришли друг к другу с одинаковым предложением: пока Кацухиро будет трудиться, Катамана приглядит за мальчиком. Впрочем, боец всё равно не хотел расставаться с ним.

— За ним наблюдают, за мной наблюдают. — Элантра качнула головой назад, указывая на одного из блюстителей. — Им всем известно, как он важен. С ним всё будет в порядке. У него тут есть друзья.

Кацухиро нахмурился.

— Раньше ты пела по-другому, — заметил он, но всё-таки развязал узлы на истрёпанных ремнях переноски.

Бойцу казалось, что ему проще будет отдать своё окровавленное сердце, чем малыша, однако, когда Катамана взяла ребёнка и заворковала над ним, Кацухиро почувствовал себя чуть лучше.

— Как его зовут? — спросила Элантра.

— У него нет имени, — упрямо ответил боец, раздосадованный тем, что чиновник без разрешения заполнил поля на бланке.

Лишившись груза на груди, который постоянно оттягивал ему плечи и тащил вперёд, Кацухиро ощущал себя как-то непривычно.

— У него есть зубик, — сообщила Катамана. — Да, есть! — сказала она младенцу. — Есть-есть!

Ребёнок захихикал.

— Зуб у него имеется, — согласился боец.

— А раз есть зуб, значит, ему нужно имя.

— Назову, когда буду готов, — сказал боец.

К воротам лагеря подъезжали транспорты для рабочих. Даже Кацухиро слышал, как ревут их гудки.

— По-моему, он уже готов, — произнесла Элантра. — Думай о нём. Неважно, что чувствуешь ты.

Раздались крики и металлический лязг посадочных ворот.

— Я не готов, — повторил боец. — Нужно подобрать правильное имя. — Он вытащил из кармана шинели продуктовую карточку и протянул Катамане. — Возьми.

Держа ребёнка на сгибе локтя, Элантра взяла документ своей единственной рукой и посмотрела на Кацухиро так, будто он вручил ей самое баснословное сокровище.

— Следи, чтобы про неё никто не узнал, ладно? — попросил боец. Гудки и сирены завыли вновь, уже более нетерпеливо. Кацухиро оглянулся через плечо на грузовики, по которым рассаживались люди. — Мне надо идти. Присмотри за ним до моего возвращения.

Он поспешил прочь, будучи не в силах обернуться.

Рабочие набились в машины с безбортовыми платформами, больше подходящими для перевозки грузов. Над площадками изгибались страховочные дуги, однако на них не натянули брезент, поэтому ничто не прикрывало пассажиров от пыли, жары и картин опустошения. Всякий раз, когда транспорт наезжал на бугор, Кацухиро ощущал толчок через стальные сиденья, прикрученные к платформе, и его швыряло на какого-то неизвестного мужчину. Тот, не обращая на это внимания, всю дорогу глядел только вперёд и испуганно бормотал какую-то чушь.

Здесь перемешались люди из нескольких лагерей. Перед тем как прибыть в тот, где жил Кацухиро, грузовики побывали в двух других, а потом посетили ещё четыре. На последней остановке боец приметил типа из пункта оформления. Здоровяк же увидел Кацухиро, когда забрался на борт, и злобно посмотрел на него, садясь в кресло.

Каждая машина вмещала около ста человек, а в конвое насчитывалась двадцать грузовиков. Затем их колонна слилась с остальными, и число транспортников стало измеряться сотнями. Над всеми ними висело плотное облако пыли. Рабочие натянули респираторы, а Кацухиро, который давно потерял свой, замотал рот рваным головным платком. Те же, кто решил обойтись без защиты, вскоре начали кашлять.

Машина на колёсах высотой в человеческий рост пару часов громыхала по останкам мечты всей расы людей. Поверженные высокие здания загромождали шоссе, словно трупы. Среди обломков пробили новые трассы, и грузовикам приходилось подниматься по ним, будто на перевалы. Порой, когда транспорт выезжал на господствующую высоту, боец различал вдали скопления устоявших построек, причём некоторые из них даже поблёскивали оконными стёклами в тусклом дневном свете. Но там, куда направлялась его машина, разорение охватывало всё и вся. Улицы окутывал густой удушливый смрад разлагающейся плоти. Из всех объектов уцелели только стены укреплений, хотя многие их участки покрылись выбоинами, а местами в них попадались широкие проломы — бреши, из-за которых обрубки башен выглядели как одинокие столовые горы.

«Мы точно едем к космопорту Львиных врат, — решил Кацухиро. — Движемся на север».

Все молчали, кроме одного мужчины. В каждой группе людей обязательно попадается болтун. Зачастую всем прочим хочется, чтобы он не трепался.

Этот словоохотливый человек не замечал сигналов, передающих такой настрой его соседей. Он тараторил без перерыва, хотя рокот двигателей грузовика вынуждал его орать.

— Насчёт этого говорили что-нибудь? — Болтун оглядел открытую платформу машины. — У кого-нибудь есть знакомые, получившие другую работу? Всех, с кем я общался, назначили разбирать завалы! Зачем тогда вопросы задавать, что за дела! — Он рассмеялся и замотал головой, что Кацухиро счёл признаком не вполне здравого ума. — Так зачем же они спрашивают, а?

— Заткнись, — предложил ему здоровяк.

— Я просто так говорю.

— Не надо. Никто не хочет слушать твой бред.

Здесь Кацухиро мог согласиться со здоровяком.

— Меня зовут Ирун! — радостно произнёс болтливый тип, словно ему сказали нечто гораздо более приятное.

Здоровяк грузно поднялся с кресла. Хватаясь за голые поперечные дуги и раскачиваясь на них, он наполовину прошёл по скачущей платформе, наполовину пролетел над ней. Подойдя к говоруну, он вызывающе придвинулся к нему вплотную, глядя прямо в лицо.

— А меня зовут «Пну-тебя-в-харю-если-не-заткнёшься»!

— Забавное имя, — ответил болтун, но боязливо, и шутка получилась неубедительной.

Фыркнув, здоровяк всё той же походкой крупной обезьяны вернулся на своё место.

После этого Ирун прекратил трепаться.

Прошло три часа, и Кацухиро встревожился: если они ехали так далеко, то, вероятно, для них запланировали ночёвку в каком-нибудь другом лагере. Как же ему тогда вернуться к ребёнку? Он начал ёрзать и вертеться на кресле.

Грузовик теперь двигался вдоль фундамента Последней стены, к самим Львиным вратам. На земле лежала гигантская статуя — точнее, фрагмент изваяния, но и он достигал сорока метров в высоту. Фигура мужчины, обломленная в поясе, была облачена в длинные архаичные одежды и держала книгу, которую Кацухиро всегда считал каким-то сводом законов. Её другая рука, вытянутая вперёд, уткнулась в грунт, однако боец помнил, что её ладонь раскрыта в жесте, призывающем остановиться.

Врага она не остановила.

Кацухиро знал всё про статую, потому что видел её не впервые. Он десятки раз проходил мимо неё по верху стены. Это могло значить лишь одно…

— Мармакс, — произнёс боец.

Машина въехала под изваяние законника, и её поглотила тень. Пустые каменные глаза воззрились на людей с благосклонной властностью, поскольку исполин не ведал, что его низвергли. Хотя статуя потерпела ошеломительную неудачу, не сумев никого сдержать своей вытянутой рукой, она по-прежнему улыбалась, как будто ничего не изменилось.

Фырча измученными моторами, грузовик выполз из-под колосса, и Кацухиро невольно поднял взгляд.

Бастион Мармакс возносился к небу, уходя на сотни метров вверх, однако казался приниженным. Большую часть его внешних элементов снесло в боях, из-за чего обнажились сверхплотный каркас и адамантиевая арматура. Исчезли огневые галереи, боевые башни и орудийные площадки. Вокруг основания цитадели высились груды архитектурного праха — мелкого щебня. Кацухиро осознал, что этот жуткий образ чего-то могучего, но искалеченного напоминает ему о Баэроне.

Они долго двигались мимо бастиона, и боец не сводил с него глаз, пока не заболела шея. Когда продолжилась стена, прерванная цитаделью, и склоны из обломков прильнули к углу укреплений, Кацухиро извернулся на сиденье.

Сколько крови… Сколько смертей…

Боец подумал о ребёнке, оставшемся в нескольких часах езды позади. Впереди же воздвигся массив Львиных врат — израненных, но не сломленных.

Кацухиро уронил руки между колен и уставился в пол.

— Куда мы едем? — спросил он у самого себя.

Мужчина слева от него, тот самый, что непрерывно бормотал всю дорогу, обратил на бойца затравленный взгляд.

— Во Внутренний дворец, — сказал он. — Нас везут за Последнюю стену.

— Мне нужно вернуться, — произнес Кацухиро.

Другой стол, теперь из некрашеных листов ДСП. Другой служащий, настолько же измотанный, как предыдущий, только военный, а не штатский. Весь мир превратился в набор типовых декораций из пыли, песка и обломков. Все актёры в нём играли одного и того же персонажа.

— Ты не можешь вернуться. Здесь твоя рабочая бригада. Расчистка в первую очередь проводится тут, во Внутреннем дворце. Это вопрос приоритетов, — механически повторил служащий.

— Да пойми ты, у меня есть ребёнок, и он остался там.

— Ожидается, что все мужчины, женщины и дети Империума пойдут на жертвы ради закрепления нашей великой победы над предателями.

Тот же самый лозунг периодически раздавался из вокс-динамиков, размещённых на высоких столбах. Их провода свисали почти до земли, и люди запинались о них.

— Сколько детей ты видел?

— Какое-то количество есть, — произнёс военный. — В них наше будущее.

— Тогда позволь мне вернуться.

— Он твой сын?

— Да. Нет. Вроде того. Ты не понимаешь… Мне дал его ангел. Я отвечаю за него.

— Ангел? — На лице военного появилось выражение, по которому Кацухиро понял, что его сочли помешанным. — Эту ответственность возьмут на себя другие, а у тебя есть новые задачи. — В его голосе прозвучали нотки сочувствия. — Иди, занимай очередь. Мы обязаны послужить Императору так, как можем.

Боец открыл рот, но осознал, что ему больше нечего сказать.

Он зашагал через двор.

Новый лагерь выглядел иначе, однако по духу не отличался от прежнего. Располагался он в пределах какого-то гигантского внутреннего двора, а здания вокруг него, испещрённые воронками от болтов, напоминали трупы великанов с выбитыми глазами-окнами. Кацухиро предположил, что находится где-то в дальних окрестностях сената.

Покинув двор, он вышел на громадную площадь. С неё боец рассмотрел пробитый купол Сенаторума Империалис, похожий на колоссальное расколотое яйцо. В проломе отчётливо виднелось грязное небо.

Даже сейчас, на рассвете, стояла невыносимая духота — давящая жара так и не ослабевала со дня триумфа.

Дорога сюда заняла несколько суток, и Кацухиро настолько переволновался, что почти не спал. Затем люди с шоковыми стрекалами согнали выживших в многотысячные каре. От беженцев исходила звериная вонь, из-за которой у бойца закружилась голова. Многие из них страдали от болезней или ран, а порой и от того и от другого.

Вновь начались переклички, служащие вновь заполняли бланки и вновь давали указания. Из рявкающих вокс-динамиков неслись распоряжения и неразборчивые духоподъёмные речи. Кацухиро переправляли из одного места в другое, пока он не обнаружил себя в очереди рабочих. Впереди ждало ещё больше измождённых чиновников и грязных столов, на которых лежали груды сапог и перчаток. Предметы выглядели подозрительно чистыми — судя по виду, их произвели недавно и массово.

— Перчатки, сапоги… — произнесла какая-то женщина. Она почти пропела эти слова, будто элегию.

Одна из служащих сунула бойцу набор снаряжения, даже не попытавшись выяснить его размеры.

— Ты когда-нибудь применял лазрезак? — спросил у него следующий чиновник.

— Нет, наверное, — сказал Кацухиро.

Он не мог сосредоточиться, так как думал только о ребёнке.

— Выглядишь сравнительно крепким. Бери лом.

Ему велели проходить дальше.

Перчатки оказались слишком большими, а вот сапоги, по сути, подошли, что невероятно удивило бойца. Качеством они не отличались — их изготовили методом штамповки нагретого пластека. До Кацухиро сапоги носили примерно пару недель. Так или иначе, они были лучше тех, в которых ходил боец, и он с удовольствием сменил обувь.

Подойдя к горе сваленных без разбора кирок, лопат и прочих инструментов, Кацухиро взял лом, как ему и поручили. Рядом находилась стойка с лазрезаками. Когда боец думал об этих устройствах, то обычно представлял себе маленькие скальпели, как у медике, или промышленные варианты, с коротким «полотном». Здесь же лежали громадные штуковины, и он порадовался, что ему достался лом.

Какой-то мужчина в балахоне адепта дунул в свисток.

— Бригада четыре-ноль-ноль-три, ко мне, стройся!

Рабочие неохотно сформировали колонну.

Последовал ещё один свисток.

— Шагом марш!

Очевидно, куда бы они ни держали путь, туда предстояло идти пешком. Вот Кацухиро и пошёл.

Их направили расчищать Виа Принципа в сторону центральных участков Дворца. Середина огромной улицы в полкилометра шириной оказалась почти чистой, но по обочинам скопились завалы глубиной до сотни метров. Многие тысячи людей разбирали их вручную. Похоже, никакие механизмы тут не применялись: Кацухиро видел один гигантский бульдозер под управлением машинного духа, но тот прогромыхал мимо, не останавливаясь, и уехал в какую-то более важную точку сбора.

Беженцы трудились без отдыха. Пласталь рассекали доставленными сюда лазрезаками. Звуки ударов кирками по каменной кладке сливались в беспрерывный перестук. Если попадался слишком крупный, неподъёмный блок, его разрубали циркулярными пилами. Иногда раздавался вой сирены, и целая секция рабочих покидала склон, после чего гремели взрывы, вслед за которыми стремительно сходили лавины обломков.

От пыли у Кацухиро уже вскоре покраснели глаза и запершило в горле. Хотя каждый час появлялся человек с баком, раздающий воду ковшиками, бойцу не хватало её, чтобы напиться. А ещё в ней ощущались привкусы металла и смерти.

Рядом, на одре из раздробленного монумента, покоился павший великан — титан, чьим механическим костям было тесно в целом мире. С севера за рабочими наблюдал каким-то образом уцелевший Бхаб, подобный гнилому зубу в загубленной десне. Дальше располагались врата Вечности, а за ними — Император. Его присутствие словно бы накрывало собой эту часть города, но не чувствовалось, что оно «защищает». Кацухиро ощущал себя так, будто Он судил его. Боец старался не смотреть в ту сторону.

Труд получался однообразным, и Кацухиро вошёл в ритм. Он выламывал из слежавшейся груды обломков большие куски камня, а другие рабочие поднимали их и складывали в тачки, которые возили третьи. Лязгали кирки, россыпи щебня откидывали лопатами. Как ни поразительно, это, похоже, давало результат. Люди отгрызали кусочки от завалов, сдвигая их границу по сантиметру, открывая взорам нижние этажи зданий, поваленные статуи, разбитые фонари и автомобили — все грани остова империи.

Невезучие команды оттаскивали почерневшие, сочащиеся влагой тела мертвецов. Кацухиро жалел этих рабочих. Никто не учитывал, насколько тяжёл труд похоронных отрядов, и переносчики марались о трупы.

Всадив лом в стену, боец с усилием надавил на него. Покатилось мелкое крошево, которое подберут ждущие внизу рабочие с лопатами, и обломки камня, которые оттащат их вспотевшие коллеги. Кацухиро перешёл к соседнему блоку, вбил лом, нажал на рукоять. Свалились куски кладки, сползли крупные фрагменты. Он отступил на шаг. Затем прошёл вперёд, всадил, надавил, отошёл. Шагнул, всадил…

Железное остриё лома звякнуло обо что-то. Боец заметил какое-то цветное пятно. Нагнувшись, он отбросил несколько мелких камушков.

Увидел лакированный керамит.

Он сдвинулся назад, и следом посыпались небольшие обломки. Оказалось, что в геологическом слое войны погребён космодесантник. Наружу выступали только шлем и верхняя часть наплечников, словно кто-то укутал его в каменное одеяло. Его броня — зелёная, как глубокие моря иных планет — осталась целой, за исключением разбитых смотровых линз. Из этих отверстий тянуло характерным трупным смрадом.

Вокруг Кацухиро полностью остановилась работа. Боец неотрывно глядел на плечо легионера, отмеченное ненавистным Оком Хоруса. Один из беженцев с лопатами выступил вперёд и плюнул на эмблему. Другой куда-то побежал, крича.

Кацухиро по-прежнему взирал на космодесантника. После смерти тот уже не внушал особого ужаса. Больше того, он выглядел как человек. Бойцу стало интересно, кем был воин и почему он обратился против Императора.

Убежавший рабочий вернулся с начальником участка.

— Точно, астартес, — произнёс он так, словно ожидал подобного события. — Покиньте эту секцию. Ты, ты и ты — на десять метров вправо. Ты, — начальник показал на Кацухиро, — ты и ты — на десять метров влево. Продолжайте расчистку.

Для извлечения тела прибыла команда специалистов с машиной, оснащённой мощными клешневыми захватами. Боец наблюдал, как они вытаскивают великана из развалин и поднимают, как труп болтается, будто исполинская марионетка, пока начальник участка не заорал, чтобы он возвращался к работе.

После наступления ночи их привезли обратно в лагерь. Мужчин и женщин раздельно расселили в палаточных городках. В полевой кухне им выдали жидкую похлёбку. Кацухиро поставили печать на продуктовой карточке. Как только люди поели, их отправили отдыхать.

На каждую палатку пришлось по двадцать человек, и здоровяк угодил в одну группу с Кацухиро. К счастью, подумалось ему, все они слишком устали, чтобы общаться или заниматься чем-нибудь ещё — например, пырять друг друга ножом за талоны на еду.

«Он защищает». Ага, точно.

Беженцы рухнули на койки. Вскоре зазвучал зычный храп, а кто-то захныкал во сне, страдая от кошмаров. Издалека до Кацухиро донесся рёв снижающихся пустотных кораблей. Пока его бригада спала, в других местах не прекращали трудиться, поэтому ночь обрела голос, сплетённый из непрерывного лязга ручных инструментов и ворчания механизмов. Сквозь тонкую пластековую стенку пробивалось сияние люменов. Боец не мог уснуть, невзирая на измождение.

«Мне нужно выбраться отсюда, — думал он. — Нужно вернуться к нему. Я отвечаю за него. Если я задержусь в этом лагере ещё хоть на одну ночь, такая работа раздавит меня. Я стану автоматоном в теле человека и забуду про свою обязанность. Надо уходить сейчас».

Ещё не закончив рассуждать, Кацухиро уже выбрался из постели. Он застыл, бесшумный как тень. Никто не пошевелился. Боец решил, что, если кто-нибудь спросит, он скажет, что пошёл в аблюториал, однако все молчали.

Прежде всего он отправился на кухню. Её, конечно же, стерегли, но Кацухиро уже давно стал изворотливым. Проскользнув мимо охранников, он быстро наполнил свою флягу из цистерны с водой, стоящей за палатками. Пищу держали под замком в больших железных шкафах, но боец отыскал оставленную кем-то сетчатую корзину с корнеплодами. Хотя овощи сморщились и стали почти несъедобными, выбирать ему не приходилось. Доверху набив ими карманы, Кацухиро улизнул.

Он незаметно пробирался через палаточный городок, направляясь к периметру. Ворота освещались прожекторами, однако ограждение из сетки-рабицы в основном терялось во тьме. Боец тихо пробежал вдоль него, проверяя, нет ли просветов между отдельными панелями.

И действительно, он нашёл дыру. Кацухиро уже собирался пройти в неё, когда из-за ящиков на поддоне спереди от него вышел тот самый здоровяк.

— Занятную ты ночку провёл, — сказал он.

Из палатки за спиной бойца появился болтливый Ирун. Ещё двое мужчин подошли к нему с боков. Все четверо держали рукоятки от кирок.

— Интересно, как меня наградят за то, что я сдам вора вроде тебя? — произнёс здоровяк. — Две продуктовые карточки, а теперь ещё и еду крадёшь…

Он поцокал языком.

— Зря ты тогда не согласился на моё предложение. Мы заложим тебя, как только ты отдашь мне вторую карточку.

— У меня её нет. Она там же, где мальчик.

— Врёшь, — проговорил здоровяк. — Всё актёрствуешь. Готов поспорить, ты прикончил того малыша. Какая мерзость…

Кацухиро метнулся к проёму, но тот оказался слишком узким, и боец застрял, зацепившись одеждой за торчащие концы проволоки.

Первый удар причинил ему неописуемую боль, и он закричал. Когда ему врезали по локтю, в голове беспощадно заполыхали звёзды. Потом Кацухиро грубо оттащили от дыры. Повалившись на землю от удара по колену сзади, он свернулся в клубок под градом новых атак. Боец отстранённо подумал о том, как это нелепо: выжить в войне богов лишь для того, чтобы потом тебя забили до смерти изголодавшиеся обычные люди.

Но смерть не пришла. Зазвучали свистки, лучи прожекторов отшвырнули тьму. Кто-то закричал, протрещал лазразряд, выпущенный поверх голов.

— Бросить оружие!

— Мы поймали его, поймали вора! — Здоровяк настолько вошёл в азарт, что в его голосе появились почти ребяческие нотки, будто у паренька, который наслаждается какой-то мелкой жестокостью во дворе схолы.

Кацухиро посветили в лицо. Боец закрывался руками, но их насильно отвели от его головы. Он не видел ничего, кроме блеска люменов.

— Вы избили его до полусмерти, — сказал кто-то с другой стороны сияния. — За это вы поплатитесь.

— Но мы схватили вора…

— Дисциплинарные наказания исполняются только уполномоченными лицами, — перебил тот же голос. — Мы передадим это дело коменданту.

Затем Кацухиро рывком поставили на ноги и увели вместе с остальными.

Ему натянули на голову мешок, связали руки за спиной и затолкали в грузовик. От боли он погрузился в полузабытьё, хотя и не терял сознание во время поездки. Когда машина остановилась, Кацухиро выволокли наружу и, подталкивая в спину, завели в какое-то неповреждённое здание. Он не бывал в таких уже несколько недель.

Внутри пахло сыростью — плохо обработанный пластбетон пропускал влагу. Ощущался привкус выделений биолюменов. Из-за проблем со слухом дополнить картину сначала не удавалось, но, когда Кацухиро посадили в кресло, он разобрал протяжное скуление силовой брони и едва не обмочился от страха.

Кто-то разорвал его путы. В них не было нужды: разве у смертного есть шансы одолеть ангела? Бойцу уже не раз преподавали урок на эту тему.

Судя по ворчанию включённого доспеха, воин подошёл ближе. Кацухиро уловил запахи смазки, притирочного порошка и нагретых механизмов, из-под которых проступал странный, лишь наполовину человеческий аромат астартес. С бойца осторожно стянули мешок.

— Кацухиро, — сказал легионер, которого он мгновенно узнал.

Хотя боец провёл рядом с ним только полдня, да ещё и, казалось, целую жизнь назад, ангелы по природе своей врезаются в память, а уж такого воина забыть невозможно.

Он носил доспехи в цветах Белых Шрамов и собирал волосы в высокий пучок на макушке. Его лицо испещряли рубцы, а многие части тела, включая левый глаз, заменяли машинные протезы. Загорелая кожа легионера слегка отливала золотом. Складка верхнего века над его уцелевшим глазом так отчётливо напоминала эпикантус самого Кацухиро, словно они принадлежали к родственным народам. Возможно, эта связь и правда существовала, но только тысячи лет назад, ведь ангел происходил не с Терры, а с Чогориса.

Он опустился на корточки, чтобы не нависать над сидящим Кацухиро. Его голова всё равно оказалась выше.

— Шибан, — изумлённо произнёс боец. — Шибан-хан…

— Меня так зовут, да. А ты — Кацухиро, — проговорил воин так, словно вежливо напоминал потерявшему память человеку, кто он такой.

— Ты помнишь меня.

— Я из легионов. Помню всё, — ответил Шибан.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Кацухиро и, опомнившись, добавил: — Мой господин.

Космодесантник, похоже, не обиделся.

— Осада окончена, мы нужны в других местах. Меня и некоторых моих родичей назначили комендантами в этом районе. По крайней мере, на какое-то время.

Белый Шрам говорил негромко, почти задумчиво.

— Понимаю.

— Спрошу у тебя о том же. Что здесь делаешь ты?

Кацухиро пожал плечами.

— Копаю.

— О, — отозвался хан и опустил взгляд на разделяющий их металлический стол, где лежали в ряд пять жалких репок. Боец снова пожал плечами. — Я дал тебе поручение. Как ты его исполнил?

— Поверь, мой господин, я всеми силами старался сдержать данное тебе обещание.

— Тогда где же он?

— Ещё пару дней назад ребёнок находился вместе со мной в лагере Один-два-ноль-семь-Альфа двадцать три, стена Монтань. Нас разделили. — Кацухиро показал на убогие овощи. — Я взял их потому, что пытался вернуться к нему.

— Ты бы погиб. Путь в сотни километров, только пустошь отсюда и дотуда.

— Вероятно, но я же поклялся тебе.

Воин оценивающе взглянул на него.

— Это глупо, но также хорошо и благородно.

— Я держусь того, что важно. Ребёнок важен, — подчеркнул Кацухиро. — Ты можешь мне помочь?

— Помогу всем, чем сумею, — произнёс Шибан-хан. — Это станет для меня честью. Но…

Боец издал смешок, который, если поразмыслить, звучал чуточку безумно.

— Не желаю больше никакой чести! — перебил он. — Честь мне уже поперёк горла, и нигде нет воды, чтобы прочистить глотку. Мне просто нужна небольшая помощь. Ты понимаешь? Я хочу забрать мальчика и вырастить его. Хочу обеспечить ему какое-то будущее, даже если мне рассчитывать не на что, и…

У бойца перехватило дыхание, что удивило его самого. Он не желал хныкать в присутствии этого полубога и знал, что если начнёт, то уже не остановится.

— Я хочу домой, — заключил Кацухиро.

— Домой?

— Драконьи Народы… — Он осёкся. Эта просьба оказалась для него настолько же неожиданной, как для Шибана. Боец очень давно не раздумывал о родине по-настоящему. — Я хочу отправиться домой, посмотреть, что осталось от моего клана, если вообще что-то уцелело, и попытаться отыскать кого-нибудь из моих земляков, чтобы растить ребёнка среди них. Дома.

— Кацухиро, — угрюмо заговорил Шибан-хан, — вся Терра изранена.

На его лице отобразилось беспокойство.

— До встречи с тобой, — продолжил он, — я видел разное в тылу. Этот мир уже не тот, что прежде. Твои сородичи, скорее всего, мертвы. Всё нужно создавать заново.

— Тогда какая разница, где я — здесь или там? От тех мест у меня хотя бы остались кое-какие хорошие воспоминания. А тут нет ничего, кроме боли и ужаса. Хватит с меня этого.

— Тебе дали задачу. Нужно следовать процедурам и подчиняться приказам. Битвы окончены, но борьба только начинается.

— Ты дал мне задачу, — сказал Кацухиро, поднимаясь на ноги. — Более важную, чем «передвигать камни». Что насчёт неё? Распоряжение, которое я получил от тебя, наверняка имеет какой-то вес.

— Я не приказывал, а обратился с просьбой.

— А я чуть не погиб, стараясь выполнить её! — крикнул боец. — Пожалуйста, помоги мне. Ещё раз помоги мальчику, всего-то ещё разок. Как ты считаешь, долго ли ребёнок протянет в этой адской дыре?

Огладив длинные усы, Шибан-хан задумчиво приоткрыл рот, а затем встал — таким неожиданным и стремительным движением, что застиг Кацухиро врасплох. Перед тем боец успел ненадолго забыть, насколько опасны постлюди.

— Возможно, это получится устроить. Идём со мной.

Элантра склонялась над малышом.

Кормить младенца нелегко, когда нет молока. Раньше Кацухиро разводил пищевые концентраты — когда они были — в солоноватой воде, которую ему выдавали. Если того или другого не имелось, оставалось только разжёвывать еду для мальчика. Боец не думал, что это лучший вариант, но зачастую он оказывался единственным.

Катамана занималась тем же самым — размягчала кусочки галет и вкладывала их малышу в рот с такой нежностью, что в Кацухиро пробудилось что-то кроме печали. Элантра уделяла всё внимание ребёнку, поэтому не заметила, как подошёл боец, и пару минут он просто смотрел, как младенец подёргивает ручками и ножками от удовольствия, пока женщина кормит и щекочет его. Кацухиро подумалось, что он мог бы наблюдать за этим часами, но никто не вправе заставлять космодесантника ждать.

— Здравствуй, — сказал боец.

Судя по выражению лица Элантры, она испытала смешанные чувства. Кацухиро решил, что ей отчасти не хотелось, чтобы он вернулся. Боец понимал Катаману, ведь благодаря мальчику у неё снова появилась цель в жизни.

— Не думала, что ты возвратишься.

— Едва удалось, — произнёс Кацухиро и присел на корточки рядом с ними.

Малыш повернул головку, чтобы поглядеть на визитёра, увидел, кто это, и восторженно заверещал.

— Во Дворце никто так широко не улыбался с незапамятных времён! — проговорила Элантра, воркуя над малышом, однако боец заметил, что она расстроена.

— Мы отбываем, — сказал он. — Мы с ребёнком. Мне удалось получить право проезда домой, на восток.

— Как? — спросила Катамана.

Она положила руку на живот малыша, словно оберегая его. Сам Кацухиро множество раз делал такой жест.

— Не знаю. Совпадение, удача. — Он оглянулся через плечо на хмурый пейзаж Внутреннего дворца. Возможно… Нет, этого боец не желал допускать. — Тебе придётся отдать его мне. Я забираю его домой.

Помедлив, Элантра кивнула. Она ещё немного подержала руку на мальчике, затем убрала. Низко наклонившись, Кацухиро подхватил своего подопечного. Вдохнув приятный запах грудничка, боец поцеловал его в лобик.

— Извини, — сказал он малышу. — Прости, что мне пришлось уйти.

Тут его посетила некая мысль.

— Элантра, ты могла бы пойти со мной. По крайней мере, дорога туда будет безопасной. Меня сопровождает ангел.

У неё округлились глаза.

— Космодесантник?

— Долгая история, — произнёс Кацухиро. — Это он дал мне ребёнка. Идём, идём со мной! Помоги мне вырастить его. Я не предлагаю тебе стать моей женой или что-то вроде того, всё по-честному. Никаких условий не ставлю. Я же вижу, как хорошо ты с ним обращаешься.

Чуть опустив глаза, она ласково посмотрела на малыша, а потом снова взглянула Кацухиро в лицо.

— Почему я?

— А почему бы и нет? Для тебя найдётся место получше?

— Нет.

— Тогда идём.

Могло показаться, что Катамана сейчас заплачет.

— Значит, Он всё-таки защищает, — проговорила она. — Я слышала это в очереди.

Когда-то Кацухиро не сомневался, что так и есть. Перед ним предстали образы Киилер, верующих, света. Того, как простые слова молитвы отбрасывают вражьих чудовищ. Того, как в Полой Горе взметается исполинская жгучая волна ужаса и благодати. Там присутствовало что-то — или кто-то. И всё, что случилось потом… Ребёнок выжил чудом, а цепочка событий, в результате которых боец оказался здесь, почти наверняка выходила за рамки обычных совпадений. Несомненно, что-то из этого случилось не просто так.

— Возможно, да, — почти искренне произнёс Кацухиро, но, когда он снова обратил взгляд к северу, по спине у него пробежали мурашки.

Шибан-хан сидел в пилотском кресле обтекаемого боевого гравилёта, зависшего в паре метров над землёй. Кацухиро решил, что эта модель называется «Дротик». Двигатели машины рычали, из-за чего она казалась живой и сердитой. В просвете под ней клубилась пыль, подхваченная замысловатыми потоками обратного тяготения.

Воин опустил голову в шлеме и посмотрел на людей.

— Ты говорил, только двое. Ты и ребёнок.

— Ну а теперь нас трое! — Боец повысил голос, чтобы перекрыть шум гравилёта. — Мы поместимся. Я уверен, если эта твоя машина способна нести двух представителей Легионес Астартес в полных доспехах, то в неё точно влезут двое истощённых смертных и младенец.

Хан весело хмыкнул.

— В твоём маленьком тельце обитает большой дух, Кацухиро. Ты лишён страха.

— Страха я натерпелся вдоволь, — сказал боец. — Так ты опустишь эту штуку, чтобы мы смогли залезть в неё, или будешь торчать наверху весь день?

Белый Шрам покачал головой.

— Кацухиро, ты весьма необычный человек.

Он нажал какую-то кнопку, и гравилёт опустился на землю.

— Я удивлён, что ты прибыл лично, — произнёс Кацухиро, когда «Дротик» поравнялся с ним.

— Как я говорил, это дело чести, и не ты один желаешь убраться из Дворца.

Между тем вокруг уже собиралась толпа. Люди держались поодаль, и боец не обращал на них внимания. Забравшись в громадное углублённое кресло бортстрелка, он обнаружил, что им с Элантрой даже не будет там тесно. Взяв у неё ребенка, Кацухиро подал Катамане свободную руку и помог подняться. Они сели рядом, по-свойски касаясь ногами и ощущая тепло друг друга. Малыш протянул к ангелу пухлый кулачок и улыбнулся.

— У меня есть твои документы. Бумаг на женщину нет, — сообщил Шибан.

— Думаю, это неважно, — сказал Кацухиро.

— Вижу, ты дал ребёнку имя, — добавил легионер, вручая ему вещмешок.

Внутри обнаружились пластековые плёнки — удостоверения личности Кацухиро и мальчика, — а также немного еды и полная фляга воды.

— Имя ему дал не я, а Администратум, — немного досадливо ответил боец.

— Вот и славно. Коулл говорил, что ему нужно имя. Он был прав, и писцы выбрали хорошее прозвание.

Заглянув в документ, боец увидел, что там указано «Ориенс Кацухиро».

— Предлагаю так и оставить, — сказал хан.

— Почему?

— Потому что на высоком готике «Oriens» означает «рассвет». Не могу придумать имени, которое лучше подходило бы такому, как он. — Шибан склонился над приборной панелью машины. — Сидите смирно. У нас впереди долгий полёт.

Двигатели подняли «Дротик» над толпой. Лица людей, смотрящих вверх, уменьшились и превратились в море точек на сером фоне. Воздух стал разрежённым. Кацухиро встревожился, опасаясь удушья, но космодесантник остановил машину до того, как они забрались бы слишком высоко.

Их накрыла полоса оранжевого света. Боец посмотрел на запад, где в плотной завесе пыли возникла брешь, через которую просочились лучи вечернего солнца. Они упали на разрушенный город, и по земле потянулись тени. Эти длинные чёрные пятна переползали через обломки, будто руки, ревностно шарящие пальцами в поисках тёплых живых тел.

Кацухиро тени уже не поймают.

Белый Шрам развернул «Дротик» носом к безразличным серым небесам на востоке. Где-то там, в тысячах километров отсюда, лежал край Драконьих Народов.

— Ориенс, — проговорил боец. — Ориенс.

Имя показалось ему правильным. Ребёнок — Ориенс — улыбнулся.

«Дротик», чьи двигатели фыркали в пыльном воздухе, набрал скорость и, промчавшись над стенами Дворца, направился в горы, которые Император избрал на роль Своего вечного престола, а потом ещё дальше. Он держал путь к дому Кацухиро, в сторону рассвета.

Воссоединение Кацухиро и Шибан-хана

↑ Демоним — слово, обозначающее жителя (или жителей) определенной местности, в частности города, страны, региона. Напр., «москвич», «француз», «таитянин» и т. д.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf