Сыны Хтонии / Sons of Cthonia (рассказ)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"
Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

Кто ты такой, чтобы говорить, будто я не вправе сидеть у этого очага? Разве я не такой же, как ты? Неужто мы не преломляли когда-то хлеб, не смеялись, не истекали кровью и не рыдали вместе? Или я не тот, кто отправился в мир вместе с тобой, пока пути и время не увели нас к разным солнцам? Разве не я вернулся в сие место, называемое домом, утомлённый годами и тяжестью меча? Неужели не предложишь ты мне иных покоев, чем это ложе из ножей? Разве мы не можем посидеть, поговорить и вспомнить, что когда-то были братьями?

из «Голоса камней», до объединения Терры, эпоха и автор точно не известны

Он проснулся в темноте, и звук его старого имени сразу же начал стихать внутри черепа. Во рту и горле ощущался вкус крови, которая сворачивалась в красную слизь. В нём зародилось инстинктивное желание запаниковать, но стоило ему заметить эту эмоцию, как психоиндоктринация отсекла её, и он успокоился. Его имя, настоящее имя, ясно прозвучало в мыслях. Он — Диос, воин-сын Рогала Дорна, брат Имперских Кулаков. Он участвовал в каком-то бою и получил ранение. Диос машинально попробовал пошевелить рукой, но не смог. Снова вспышка паники, но отдалённая, задушенная прежде, чем он успел вскрикнуть.

Их было шестнадцать братьев: два отделения, недоукомплектованные. Общее командование поручили сержанту Астоге. В голове Диоса промелькнули параметры и цели задания. Продвигаться вниз в южном направлении через сеть туннелей снабжения и лабиринт заминированных коридоров. Подыскать место для засады, атаковать подразделения XVI легиона, нанести урон, затем отойти в подготовленные укрытия. Позволить врагу собрать силы, после чего разрушить туннели, чтобы блокировать перемещение и нанести максимальные потери. Выполнив задание, отступить к Вратам Предателя.

Всё пошло не так, как планировалось. Неприятель продвинулся дальше и с большими силами, чем ожидалось: рабы-мутанты, полумашины, твари, которые носили броню, но скакали по земле на четырёх лапах, как псы. Никаких засад, подготовленных огневых мешков или развития битвы, просто внезапно начавшийся отход с боем. Болты врезаются в тёсаный камень. Хрипы, крики и грохот взрывов доносятся из чрева туннелей, оглушая Диоса, сотрясая череп под шлемом. Сдержать врага невозможно, есть только шанс замедлить его так, чтобы хватило времени установить заряды.

— Во славу Дорна и Императора!

Этот клич, принесённый воксом, эхом отдавался в ушах Диоса, а затем вырвался из его глотки, когда он выстрелил в надвигающийся поток. Потом раскатился грохот детонаций, вспыхнул белый огонь, и нахлынула тьма.

Воин вздрогнул от воспоминания: оно оказалось таким чётким и ярким, что ему захотелось моргнуть. В шлеме загорелся дисплей. На нём замигала информация: красные значки, цифры, данные. Мгновение это ничего не значило для Диоса. Затем всё резко прояснилось. Итак, его броня цела, но разгерметизирована. Атмосфера вокруг пригодна для дыхания. Судя по отсутствию связи оружия с бронёй через контакты в латной перчатке, оно выпало из рук. Кулака засыпало обломками. Он погребён…

«Погребён». Внизу, в туннелях-червоточинах… Внизу, в темноте, с теми, кто забирает дыхание и отнимает монеты… Внизу, где тебе конец, если ты слаб или недостаточно проворен.

Движением век он настроил дисплей. По системам доспехов ещё струилась энергия. Они могли двигаться. Перед глазами замигали красным иные фрагменты данных. Метки повреждений — повреждений, нанесённых ему. Диос не чувствовал боли. Об уроне говорили только красные всполохи и индикаторы на экране.

Ему нужно выбираться. Он выжил, а значит, мог сражаться, встать рядом со своими братьями и умереть лицом к лицу с врагом.

Лицом к врагу… а не в темноте, где бродят потерянные и слепые. Не постепенно угаснуть, слыша лишь своё слабеющее дыхание и зная, что никто не положит монеты тебе на глаза, когда всё стихнет…

На сей раз эти мысли угасали медленнее. Диос ждал. Теперь он ощутил металлический привкус в своём дыхании. Диос начал двигаться, проверяя вес обломков, пользуясь ими как рычагом, находя прорехи в покрывале из пыли и камня. Действовал он кропотливо, перемещаясь по сантиметру, по одному шевелению, пока полностью не вытащил кисти рук. Потом освободил голову. И вот он уже стоит на коленях на полу туннеля, у основания груды битого камня.

Его шлем улавливал какие-то тусклые отсветы, но мрак оказался почти непроницаемым, поэтому мир вырисовывался в зернисто-зелёном отображении. Воин оглядел себя. Алая жижа покрывала нижнюю часть его туловища и левое бедро. Со свёртывающейся кровью, всё ещё липкой и влажной, смешалась пыль. Когда он сдвинулся, в брюшной пластине брони скрежетнула длинная трещина. Диос по-прежнему не чувствовал боли, только онемение. Это ненадолго.

На полу лежали трупы и куски доспехов. Он заметил болтер, отчасти засыпанный обломками. Диос вытащил и проверил его. Оружие было исправно, в магазине болтов до половины. Достав из подсумка полный, воин перезарядил оружие, затем встал на колени возле трупа, который находился рядом с болтером. Тело лежало лицом вниз, отводные патрубки ранца были искорёжены и наполовину оторваны. Диос осторожно перевернул мертвеца в разбитой броне. Месиво из раздавленной плоти и осколков керамита просело, когда Кулак сместил его. В зеленоватом поле зрения жёлтый доспех выглядел почти чёрным. Диос различил на одном из фрагментов брони вырезанный символ — кинжал и щит. Эту эмблему он видел каждый раз, когда смотрел вбок от себя, находясь в строю: знак принадлежал Тасию, принятому в легион вместе с ним, боевому брату и брату по крови. Он склонил голову.

— Твоя жертва не будет забыта, — произнёс он вслух.

— Никого из нас не вспомнят, сын Хтонии…

Голос донёсся из темноты, эхом отразившись от каменных стен. Диос вскочил на ноги, крепче сжав болтер, и принялся искать цель, вертя головой и водя глазами.

Гелдрон застыл на месте, пока его слова убегали в темноту. Он разобрал скрежет тяжёлого сабатона по камню, едва уловимый стук сдвигаемых каменных осколков. Сын Дорна находился близко… наверное. В этих туннелях нелегко с точностью определить направление и расстояние. Говорят, здесь ты можешь услышать дыхание мертвецов, ощутить, как шевелится жаркий воздух от их смешков. Катакомбы играли злые шутки с восприятием. Туннели создали Корчащиеся боги, и туда лучше не соваться — так ему рассказывали, когда он ещё мальчишкой носился по ним с ножом в руках. Корчащиеся боги создали их и превратили в паутину, чтобы ловить себе добычу: тут никак не спастись от звуков, похищенных в одном месте и в образе эха перенесённых в другое. Любые шумы — просто фантомы во тьме… В полу здесь открывались провалы, ведущие к голодным пастям, раскрытым глубоко внизу. Ты чувствовал адский жар, поднимающийся из недр, ощущал зловонное дыхание алчущих тварей, что поджидали тебя.

Старые, давно забытые им истории. Он никогда не думал, что вернётся сюда, что будет ждать движения воздуха или слабого звука, чтобы определить, где находится враг. Он не предполагал, что вернётся домой.

Воин понизил уровень мощности, подаваемой в системы брони, и приглушил теплообменник так, чтобы жужжание устройства перешло в тихое урчание. Его кожу закололо от выступившего пота, по лбу потекли капли. Впереди он различал красно-оранжевый свет, огненное сияние в том месте, где какая-то дремлющая тектоническая сила некогда пробила себе путь через скальный пол. Брешь проходила точно поперёк туннеля. За ней тьма мутнела, сгущалась и становилась более глубокой из-за контраста со слабым свечением. Возможно, там виднелась некая фигура, притаившаяся на краю поля зрения. Он провёл языком по зубам, размышляя. Ему нужно подойти поближе. Здесь, в этих тоннелях, врагов убивали только так. Подобраться поближе, выбить землю из-под ног, а затем наброситься, быстро, безжалостно, вкладывая всю злость, пока не заберёшь последний вздох жертвы — таков хтонийский обычай.

— Ты родился здесь, не так ли? — спросил Гелдрон, произнося слова вслух так, чтобы они отражались, откалывались от скальных стен. Ни ответа, ни звука, ни даже шороха камня. Он начал приближаться к фантомной фигуре. — Я тоже, давным-давно. Большинство «новорождённых» из моего легиона никогда не видели Хтонию и не были здесь. Не то что ты и твои братья…

Ещё чуть ближе… Он уже почти убедился, что в темноте действительно есть фигура. Но надо удостовериться, подойти вплотную. Если хочешь выжить, следуй такому правилу: никогда не наноси убойный удар, пока не будешь уверен, что цель у тебя в руках.

— Ты никогда не покидал этот мир, верно? — произнёс космодесантник так, чтобы звуки перекатывались и смещались, заглушая шум его доспехов при движении. — Тебя взяли, пропустили через отбор, превратили в бойца легиона и послали сражаться за землю, которая тебя породила. Хтония — это всё, что ты знал. Вселенная любит пошутить. Молодая кровь в моём легионе увешивает себя именами и побрякушками, оттяпывает словечки от непонятного им языка банд, и всё ради того, чтобы стать истинными Сынами Хоруса, чтобы изобразить близость к тем путям, на которых мы оба родились… — Гелдрон рассмеялся. Темнота вернула звук обратно, раздробив его так, что показалось, будто вне зоны видимости хохочет целый хор. — А вот ты, для сравнения. Тебя сделали воином, но ты потерял при этом всё то, что сейчас хотят обрести мои новоиспечённые братья. Не будет тебе никаких зеркальных посмертных монет на глаза, ни пучка волос на голове, показывающего, что ты — боец, связанный клятвой, ни отметок убийств на броне и коже. Только жёлтые доспехи, честь и сила, высеченные из камня, как сам Рогал Дорн…

Гелдрон остановился. Он заметил в туннеле воина в боевом доспехе. Жёлтый цвет Имперских Кулаков, слабо подсвеченный оранжевым сиянием, что просачивалось из трещин в полу, выглядел тусклым и поблекшим в темноте туннеля. Ещё ему удалось разглядеть, что воин ранен в левое бедро и живот. Это замедляло его, притупляло реакцию. Хорошо. Цель у Гелдрона в руках и не вывернется. Просто нужно подготовить выстрелы, и сделает он всё по старинке: сначала разнесёт ноги, затем верхние конечности, а потом казнит.

— Как тебя зовут? — крикнул Гелдрон.

Вопрос эхом разнесся по туннелю: казалось, он звучит со всех сторон, шумно отражаясь от камня. Диос остановился. Значки на экране его шлема прорисовывались янтарным цветом неопределённости поверх шипящей чёрно-зелёной мути. Ему почти удалось определить, с какого направления доносился голос. Почти. В тишине шлема угасающие звуки речи становились слишком глухими. Осторожно протянув руку, он отстегнул фиксаторы. Данные перед глазами исчезли. Воин снял шлем и прикрепил его к поясу. С первым вдохом в его лёгкие проникли запахи каменной пыли и пепла. Кулак закрыл глаза, позволяя воздуху туннеля прильнуть к его обнажённой коже. Тут не было ни слабейшего ветерка, способного донести звук или душок. Туннель вокруг него разветвлялся в обе стороны. Он попал в старинные ходы, проложенные ещё плазменными резаками тех, кто впервые пробурил эту часть Хтонии. Здесь в воздухе болезненно бился пульс древнего ядра планеты.

Диос осознал, что внутренне колеблется. Он стал Имперским Кулаком. Выжил там, где погибло немало других. Его разум впитал уроки и знания, влитые в него с помощью нейроинфузии и гипнообучения. Тело приняло внедрённое геносемя и достаточно быстро адаптировалось, чтобы пережить ускоренный процесс создания астартес. Многие не справились. Воин знал, что обычно этот процесс занимал в два или три раза больше времени, и за скорость, с которой он и его братья достигли вознесения, пришлось заплатить. Сокращались процедуры, урезались периоды восстановления, а дозы препаратов для роста и нейроусиления увеличивались настолько, что превышали порог безопасности. Легион сделал всё возможное, в первую очередь отбирая кандидатов по уровню физической выносливости и психической стойкости, но война за Хтонию — за Империум — нуждалась в бойцах и не могла позволить себе терпения.

Кандидаты умирали на первых этапах имплантации, ещё больше — когда запускались психопроцессы. Полное разрушение личности, кровоизлияния в мозг, отключение нервной системы… Доля отсева получалась выше, чем процент отторжения имплантов или смертей в ходе физподготовки. Диос выжил, но за это пришлось заплатить. Большая часть его памяти стёрлась — по крайней мере, так казалось. Порой она всплывала через случайные промежутки времени, словно его новое «я» было лишь этажом, приклёпанным поверх старых конструкций. Как и остальные братья, Диос взял себе новое имя после вознесения. Одна из причин состояла в том, что он стал частью VII легиона. Ему пришлось отречься от себя прежнего, отбросить замаранное наследие Хтонии. Другая причина заключалась в том, что ему требовалось чем-то заменить утраченное.

— Диос, — ответил он.

— Диос? — Его имя прозвучало как вопрос, словно эхо не поверило ему. — Такое прозвание не из местных трущоб. Когда я спрашивал, как тебя зовут, то хотел узнать имя, которое тебе дало это место.

Слова прыгали и плясали в темноте.

Диос моргнул. Он не мог понять, откуда исходит звук. Вот только… доносилось что-то ещё, другой шум, что скрывался под затухающим эхом, — приглушённое металлическое урчание доспехов…

Он бросился в сторону, и в тот же миг на полу туннеля разорвались болт-снаряды. Осколки камня зазвенели, отскакивая от его брони. Звук накатывал и накатывал, врезаясь в воина, когда тот поднялся на колени и открыл ответный огонь. Диос не видел чёткой мишени, но ему удалось заметить дульную вспышку. Грохот его оружия смешался с канонадой врага. Болтер в руках Диоса выбрасывал гильзы. Меняя позицию, он увидел, как фигура в силовой броне нырнула в укрытие, выпустил по ней ещё один снаряд, разглядел, как тот мазнул по наплечнику цвета морской волны и детонировал, попав в стену. Другой воин, крутнувшись, отпрянул назад. Счётчик зарядов на болтере мигал красным. Вынув магазин, Диос зарядил другой, но цель уже исчезла и туннель опустел. Всё окутывала темнота, поглотившая пламя недавних взрывов.

Он застыл на месте, и тут заработало старое чутьё, приобретённое до индоктринации. Сдвинувшись к затенённому краю туннеля, Диос начал пробираться вдоль стены. Светящиеся прожилки минералов, слишком бедные, чтобы их вырабатывать, разбавляли полумрак бледным светом. Момент после пережитого нападения всегда считался самым опасным: восприятие утрачивало остроту, защита ослабевала. В такие мгновения человека можно убить быстро… Впрочем, он не даст себе сгинуть.

— Мы в паутине смерти. Живым не выбраться отсюда, не заплатив гибельную цену! — воскликнул он.

— Что ж… — Гелдрон улыбнулся. — Ты всё-таки помнишь хтонийские обычаи.

— Ты умрёшь в этих глубинах, предатель. Я вырву дыхание из твоей глотки.

— Завидное предложение, — отозвался Гелдрон. Он вбежал в другой туннель, более широкий, где царила почти кромешная темнота. В его болтере закончились патроны, подсумки опустели. Воин достал нож. — Но я не собираюсь стать твоей кровавой платой тьме.

Остановившись, он выглянул из-за угла. Впереди мелькали отблески — колонна сероватого света падала в шахту из верхнего мира. Гелдрон разглядел нечёткие очертания механизмов, ходовые мостки, прикрученные к стенам, осевшую громаду буровой установки, нос которой так и не вытащили из скалы. Проводка и системы отсутствовали: с безжизненного остова сняли всё ценное.

Гелдрон двинулся к свету. Тот проникал из узкого прохода, куда обычный человек едва просунул бы голову.

«Старая вентиляционная шахта, — подумал воин. — По ней в подземный мир рудных лабиринтов подавался менее загрязнённый воздух, чтобы добытчики не задохнулись».

Происходило это очень давно, ещё до Хоруса, до Императора и кого угодно из тех, кто пришёл после. Хтонию уже тогда истощили, изрыли и превратили в уникальный аналог ада. Люди на ней боролось за выживание и за последние куски мяса, ещё сохранившиеся на туше планеты. Когда к ней прибыл Великий крестовый поход, оказалось, что из шахт не взять ничего ценного, кроме клановых бандитов, способных восполнить недостаток рекрутов, и уроков насилия, которые они способны преподать воинам Императора.

— Из какого ты клана? — спросил Гелдрон, поднимая болтер и снова шагая вперёд.

Диос наклонил голову. Голос прозвучал ближе, чем он ожидал. Даже притом, что туннели создавали фантомные звуки, его не покидала уверенность, что враг рядом.

— Я из Имперских Кулаков, — отозвался Диос, перемещаясь так, чтобы скрыть шум доспехов и шагов за отзвуками слов. — Другого клана у меня нет.

Ответом ему стал смех, переходящий в эхо.

— Я из Хранителей Истины. Когда я жил здесь, то само наше имя, как и у Железных Зубов, и у Безглазых, внушало страх. Теперь все они исчезли, пожранные временем, но их не жаль. У этих нехороших туннелей не рождаются хорошие сыновья.

Диос увидел впереди свет какой-то старой вентиляционной шахты. Вдоль стены тянулись полуразрушенные проходы, а в скале всё ещё торчала отключённая буровая установка. Он замедлил шаг, поняв, что ему знакомо это место. Из-за потока гипновнедрённых знаний вырвался обрывок воспоминания: он стоит в проходе, сжимая клинок, а бандит рядом с ним наблюдает за движением фигур по туннелю с той же точки, где сейчас оказался Диос.

Подойдя к остову буровой установки, воин провёл рукой по её боку. Пальцы нащупали символы банды, выцарапанные на металле. В сознании всплыли другие картины прошлого — места, по которым он ступал, будучи обычным человеком. Его мысли путались.

— А знаешь ли ты, почему мы это сделали? — раздался голос врага. — Почему восстали против Императора?

Перед этим Гелдрон остановился. Он вернулся на перекрёсток с устьями туннелей, расходившихся в разные стороны. Он не заблудился. Даже сейчас. Его память работала как идеальное хранилище образов, и воин обладал безошибочным чувством направления — оба дара принесло ему генное мастерство Императора. К этому добавлялось обострённое восприятие в катакомбах, которые служили для него колыбелью, и вот почему Гелдрон был совершенно уверен, что не заблудился. Однако же он не нашёл Имперского Кулака — «новорождённый» каким-то образом растворился во тьме.

Он подождал, не отзовётся ли Диос, позволяя секундам ускользать, после чего заговорил снова:

— Мы восстали против Императора, потому что он предал нас.

— Вы — изменники, — прозвучал ответ. — Ваши мотивы не имеют значения.

Гелдрон повернул голову, следуя за звуком. Диосу не уйти. Воин побежал.

— Мы создали для него Империум! — прокричал Гелдрон. Теперь он ощущал гнев в своих словах, выталкивая их из горла. — Ради него мы проливали кровь, погибали и отвергали свою человеческую суть. Благодаря нам он стал Императором, а не просто очередным военным диктатором вроде тех, что погибли в этих туннелях. А награда за это? После того как мы исполнили Его кровавые дела, нам велели отойти в тень, стать изгоями.

— Это ложь! — Диос почувствовал, как от силы его отрицания мелко задрожали стены вокруг.

Он уже добрался до места из своих воспоминаний. Диос осмотрелся. Дневной свет проникал через отверстие шириной в кулак, дополняя свечение расплавленной породы из трещины, которая тянулась вдоль стены туннеля. В воздухе висела пыль, клубясь в тенях там, где встречались лучи снаружи и огненное сияние. Тень самого легионера висела перед ним, как силуэт над полом, словно образ души, вырванной из тела.

— Ложь, неужели? — прозвучал голос предателя. — А что же ты такое? Тебя зовут Диос, но я уверен, они дали тебе это имя, когда закончили вталкивать в тебя гипнознание и геносемя. Когда-то на создание легионеров уходили годы. Теперь их горстями выпускают с конвейера, словно пули. Делают, чтобы потратить. Если ты думаешь, что я лгу, то посмотри на себя и на то, в каком мы положении. Тебя создали не для того, чтобы ты выжил в этой войне.

— Меня создали, чтобы я защищал Империум, — ответил Диос.

— Империум! — рассмеялся Гелдрон, сжимая в руке нож. — Мы и есть Империум! Без нас он ничто. Мы восстали против лжи!

Он увидел впереди свет: дневной, бьющий сверху, сияние магмы снизу и вместе с ними —размытые очертания во мраке. Тень в туннеле перед ним. Гелдрон ускорился. Он закончит охоту ударом ножа, острого как бритва, метнувшегося из темноты.

— Тебе не понять, потому что ты слеп к истине, таким уж тебя создали, — произнёс он, —но в этой войне жертвы мы, Сыны Хоруса, и наше дело правое.

Гелдрон выпрыгнул из мрака. Клинок в его руке был готов вонзиться в рану на боку Имперского Кулака, погрузиться глубоко, разорвать плоть и проникнуть в тело, когда Сын Хоруса собьёт другого воина с ног и повалит наземь, и примется колоть, рубить и разбивать в кровавое месиво, пока не останется только выпотрошенный труп и он сам, стоящий над ним, тяжело дышащий, завершивший смертоубийство.

Вот только врага там не оказалось. Вокруг Гелдрона закружились тени. Игра света рисовала в воздухе фантомов. Он почувствовал, как шум его доспехов и дыхания отражается от выступов породы, почувствовал, что моргает от изумления.

Болты ударили по ногам сбоку, отбросив его назад, броня треснула. Заряды пробили керамит с силой, ломающей кости. Он упал, перекувырнувшись. Перед глазами пошли чёрно-белые полосы, будто мир раскололся от его боли.

Диос вышел из темноты и двинулся вперёд, продолжая стрелять. Он выпускал болты в ноги Гелдрона, разрывая их на куски детонациями и осколками. Вынув магазин, Диос отбросил его и вставил новый. Гелдрон пополз назад, волоча за собой куски ног, висящие на лентах сухожилий. В правой руке он всё ещё сжимал нож. Сын Хоруса сгруппировался и изогнулся, чтобы метнуть оружие. Имперский Кулак навёл болтер и выстрелил. Снаряд пробил руку Гелдрона. Обломки ножа отскочили от стены.

Ещё одна вспышка боли. Разлетелись брызги крови, чёрные в оранжевом свете, что струился от пола. Диос по-прежнему шагал вперёд, неторопливо, безжалостно, с болтером наперевес. Гелдрон видел кровь на лице воина, холодные каменные глаза.

Хтониец. Хтониец по крови.

Диос стоял над ним, и Гелдрон знал, что следующая пламенная очередь оторвёт ему голову, а затем вопьётся в грудь, изничтожая его, кровь брызнет вверх и осядет на жёлтых доспехах, кажущихся чёрными… Старый обычай, способ убийства, который указывал, что враг не достоин чести банды, не достоин такого дара, как монеты на глаза, отражающие темноту. Такова смерть предателя.

Гелдрон оскалился, показав окровавленные зубы. Палец Диоса начал давить на спусковой крючок. Сын Хоруса поднял другой нож, который прятал под собой.

Диос увидел блеск лезвия и выстрелил, но клинок уже вонзился в его колено и выбил заднюю часть сустава. Он упал, снаряды полетели во все стороны, раскалывая камень.

«Всегда остерегайся ножа, которого ты не видишь… — подумал Кулак. — От этого зависит, живой ты и быстрый или быстрый и мёртвый».

Так или иначе, он не увидел клинок, и теперь Гелдрон навалился на него, потянул вниз, зажал болтер между ними. Брызнула кровь — Сын Хоруса вдавил остриё ножа в челюсть Диоса. У него осталась лишь секунда жизни, достаточно долгая, чтобы увидеть путь, который он прошёл до этого момента, но недостаточно долгая, чтобы сделать вдох.

Он видел себя, бегущего по этим туннелям. Видел лица своих братьев — облачённых в жёлтое, отмеченных символом кулака, который означал, что они погибнут, но не дрогнут, — братьев по крови и войне. Он всегда был готов к такой смерти, с кровью врага на руках, испуская последний выдох в тишину, ждущую его там, где нет света. И вот этот миг настал, воздух последний раз втянут в лёгкие, последние деяния совершены. Всё могло сложиться иначе. Всё могло закончиться раньше, во имя каких-нибудь гордых кланов и вождей, о которых никто не вспомнит, как и о глупцах на войне предателей.

Он знал, что вся влитая в него биохимия, всё гипнообучение, уроки истории легиона и догматы чести не имеют значения, — только не сейчас, не по-настоящему. Важно лишь то, что он завершил свою жизнь как воин Имперских Кулаков, окровавленный, но непокорный сын Рогала Дорна и Хтонии.

Диос в последний раз напряг силы, попробовал извернуться, высвободить оружие. Последним, что он почувствовал, стало остриё ножа под подбородком.

Гелдрон откинулся назад, вытаскивая нож. Он чувствовал лишь запах крови: своей и мёртвого воина рядом с ним. Внезапно всё стихло. Боль ушла, сменившись онемением, какой-то пустотой на краю сознания, признаком того, что он получил слишком серьёзный урон, и теперь его тело уже просто отторгало всё, что не могло исцелить. Он выронил нож. Убитый воин смотрел в потолок открытыми, но не видящими глазами.

— Выхода не было, — произнёс Гелдрон. Отзвуки его голоса утонули в темноте. — Ты сказал, что это паутина смерти, и оказался прав. Все туннели переплетаются между собой или ведут в тупик. Мы так или иначе умерли бы здесь, ты и я… — Он прервался. Мир перед ним тускнел, расплываясь по краям. Он ощущал только привкус меди и железа. — Ты первым словил клинок… но ты хорошо сражался, — продолжил Гелдрон, улыбнувшись. Сын Хоруса почувствовал, как по его губам потекла кровь. — Никогда не думал, что для меня всё закончится здесь. Может, на Терре или где-нибудь ещё, но не здесь, в тишине, не вот так: просто истекая кровью, как все наши родичи до нас… Так и вышло, что прежде и после всего я — хтониец.

Моргнув, Гелдрон понял, что едва может снова открыть глаза, а когда ему всё-таки это удалось, мир вокруг уже стал серым, истрёпанным, с чёрной каймой по краям. Его ожидала тишина.

Теряя силы, он кое-как поднял руку к шнурку на шее и вытянул его наружу. Зеркальные монеты выглядели тусклыми в ночи, опускающейся на мир воина. Он долго смотрел на них, потом неуклюже взял окровавленными пальцами и медленно положил на глаза Диоса.

Откинувшись на спину, Гелдрон ощутил, как его наконец окутывает тьма.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf