Сын мира штормов / Son of the Storm World (рассказ)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

— Что делаешь?

Я ожидала услышать голос хозяина, но это не он. Это Моркант.

— Приветствую, Моркант из Араканиев.

— Привет, маленький раб. — Копьё плотоядно улыбается, скаля обычные для его клана заточенные зубы. — Я задал тебе вопрос.

Как и всегда в присутствии Морканта я невольно гадаю, не хочет ли он меня убить. А убил бы он с удовольствием. Я это по глазам вижу.

— Я разбираю архивные записи моего хозяина, — отвечаю я, и это правда.

— Нудная работёнка, — фыркает он в ответ, и это тоже правда.

Я выразительно осматриваюсь по сторонам. Зал для приготовлений — монашеская келья, богатая лишь сложенным оружием. Сейчас здесь работают только мои соединённые мониторы и управляющая ими гололитическая консоль.

— Я чем-то могу вам помочь, боевой страж Моркант?

Я не называю его господином. Возможно, я и раб, но не принадлежу ему. И даже по большому счёту не служу его капитулу. Я родилась в крепости-монастыре Легиона Менторов и с рождения училась служить сим воинам, отличающимся непревзойденной дисциплиной. Варвары из Копий Императора и они — земля и небо, совершенно не похожи[1].

Моркант опять сверкает острыми как кинжалы зубами, наследием клана прибрежных людоедов.

— Я тут искал любимого сына Гиллимана.

Я не обращаю внимания на сарказм Морканта. Слишком уж ему бы это понравилось.

— Мой господин… — Я умолкаю, подключая своё сознание к связывающей меня с хозяином сенсориумной сети. Проходят три секунды. Пять. Восемь. Наконец, перед левым глазом всплывает искажённое и мерцающее изображение. Я вижу то же, что и мой господин: мелькающие и искрящие клинки. Он сражается с воителем, облачённым в лазурные доспехи Копий Императора, судя по шлему с гребнем — владыкой. — Он в тренировочной клети, с Бреаком из Варгантисов.

— А кто побеждает? — ухмыляется Моркант, растягивая татуировки на щеках.

Мне требуется ни следить за боем дольше мгновения, ни на самом деле отвечать. Конечно же побеждает Бреак. Мой господин Амадей Каяс Инкарий из благороднейшего Легиона Менторов — отличающийся немалым мастерством мечник, но Бреак — владыка Третьего сонма и непревзойдённый воитель.

Сочленения брони Морканта рычат. Он подходит ближе. Так близко, что я вижу на лазурном керамите сколы и впившиеся царапины, которые его рабы старательно пытались заделать. Так близко, что чувствую солёную вонь кожи и волос. В книгах и сказках о космодесантниках часто пишут об их легендарном бессмертии, о доблести Ангелов Смерти самого Бога-Императора. А вот о чём никто и никогда не предупреждает, так это о том, что включённый керамитовый доспех гудит так сильно, что когда он рядом, то у тебя начинают ныть глаза. И даже от самых чистоплотных из космодесантников после долгих операций воняет немытой кожей и застарелым потом. Даже горький оттенок смазки освещённого оружия не может скрыть все запахи.

Моркант показывает на один из моих одиннадцати экранов, по которому ползёт не закодированная информация, а снимки. Прямо на зернистый пикт одного из Копий, в одиночестве стоящего среди пепла умирающего города. В одной его руке цепной клинок, в другой — болт-винтовка.

— Это Конналл. — Насмешливая улыбка исчезает с его лица. — У тебя есть запись его смерти?

Я киваю, глядя не на умирающего воина на экране, а на живого и нависшего надо мной.

— Это запись с моего третичного сервочерепа во время битвы за Акамакар.

Моркант — самый настоящий варвар, и потому бормочет проклятье, непристойное и едва ли биологически реалистичное выражение. Я едва говорю на неметонском, языке родины Копий Императора, но кажется он ставит под сомнение мою родословную и намекает, что в зачатии был замешан какой-то зверь.

— Так Амадей, — произносит он имя моего господина, прищурившись, — всё ещё хранит эти записи? Он собирается передать их Легиону Менторов, когда закончит шпионить?

Я склоняюсь к осторожности. Честному, но обдуманному ответу.

— Мой господин ещё не приказывал мне стереть информационные катушки, нет.

Я думаю, что сейчас это прикажет Моркант. Презрительно фыркнет, сверкнёт зубами как людоед-дикарь и потребует, чтобы я всё удалила из архивов. Немедленно.

Но он этого не делает.

— Покажи мне, — говорит он, всё ещё смотря на монитор. — Покажи мне, как умер Конналл из Кавалеев.

И я показываю.

В тот день облака пыли были густыми. Конналл из Кавалеев уже умирал. Его доспехи были разбиты, и пусть раны и покрылись коркой, они были так страшны, что он погиб бы, даже не истечя кровью. Обычный человек бы уже трижды умер от таких увечий. Конналл же продолжал идти, сжимая оружие в руках, пробирался сквозь клубы пыли в тылу врага. Его керамит, когда-то синий как летние терранские небеса в позабытые времена, был вымазан в грязи и обгорел. Шлем пропал, сорванный с головы в одном из жестоких боёв в разорённом городе.

От поднявшейся над разрушенными домами скалобетонной пыли воздух стал таким густым, что им едва можно было дышать. Но Конналл всё равно шёл. Должно быть, меловая пыль уже покрыла все три его лёгких. Язык точно стал белёсо-сероватым.

А затем он заметил мой сервочереп.

— Илот, — окликнул он меня сквозь мглу. Запятнавшая треснувшие губы кровь была единственным проблеском цвета в призрачно-серых оттенках. Слова он буквально выталкивал сквозь разбитые зубы. — Вижу твой дрон. Парит. Кто… ты?

— Анурадха. — Это мой голос в записи, потрескивающий от помех, растянутый временем.

Копьё Императора повторяет его с одним из гортанных неметонских акцентов.

— Лети вперёд. Скажешь. Что видишь.

Изображение плывёт вместе с сервочерепом. Пыль. Пыль. Пыль. Грохот далёких залпов артиллерии. Треск столь же далёкого лазерного огня. А затем… силуэты. Очертания. Тени людей во мраке гибнущего города.

— Нет. — Это говорит стоящий рядом Моркант, а не умирающий в прошлом Конналл. — Покажи мне, как всё кончилось, — говорит боевой страж. — Покажи мне, как он пал.

Я повинуюсь. Мои пальцы мелькают по высвечиваемым в воздухе гололитическим клавишам. Образ на мониторе сливается в вихрь ускоренных движений. Где-то минуту спустя я замедляю ход, и изображение вновь проясняется, насколько это возможно.

Теперь в руке Конналла только его кинжал. Болт-винтовка пропала. Доспехи ещё сильнее использованы разрядами лазерного огня, на них видны свежие дыры и опалины от скользящих попаданий. Раньше не было только шлема. А теперь — половины лица, ободранного до костей осколками гранаты. Где-то во мгле раздаётся лающий грохот — тяжёлые и ритмичные выстрелы из автопушки.

Копьё летит. Сжав зубы, держа кинжал обратной хваткой, он карабкается по осыпающимся кирпичам. Изображение то и дело размывается дымкой, пока сервочереп пытается поспеть за ним. Даже раненный, даже пробирающийся по разрушенному артобстрелом городу Конналл бежит, словно восьмиколёсный грузовик на второй скорости.

Лязгает шрапнель, отскакивая от изуродованных доспехов. Вокруг мелькают вспышки лазерного огня, бьющего его в грудь, плечи, бока и голени. Он всё ещё бежит. Медленнее, замедляясь с каждым впившимся в него копьём мучительно яркого света, но продолжает двигаться, не останавливаясь.

Почти добравшись до самого разбитого карниза, он метает кинжал. Тот со свистом летит сквозь пыльный воздух быстрее, чем может уследить глаз, и впивается в грудь бойца Экзилархии, стрелявшего из обложенной мешками с песком автопушки. И гром умолкает.

Стоящий рядом со мной здесь и сейчас Моркант тихо смеётся.

Конналл добирается до отделения солдат в оборванных мундирах. Он больше не может бежать. Они — пытаются, и настигнуть их всех он уже не сможет. Лишь трое стоят достаточно близко, чтобы он мог дотянуться, и они умирают быстрее, чем я дописываю это предложение. Первого крушат кулаки. Второго — локоть. Третьего он хватает обеими руками, а затем, сломав спину, Копьё сбрасывает вырывавшегося предателя со стены на улицу. Сервочереп не поворачивается, чтобы отследить как тело разобьётся в лепёшку. Он не сводит глазниц с Конналла.

Копьё опускается на колени. Он так изранен, что больше не может стоять. Но всё равно ползёт вперёд. Изувеченное лицо снова поднимается, глядя на дрон. Из пробитого горла не вырывается ничего, кроме хрипа, но я по губам узнаю слова, которые он повторяет в удушливой тишине.

«Сковакара ул зарун, — боевой клич Копий Императора. — Окрасим землю кровью».

Тогда, в тот день, я думала, что он ползёт к умолкнувшей автопушке, чтобы умереть, прижавшись спиной к своему последнему трофею. Но на самом деле он полз к первому из убитых солдат Экзилархии. Последним усилием в своей жизни он вырывает клинок. А затем останавливается. Неподвижно лежа в развалинах. С оружием в руках.

Стоящий рядом со мной Моркант что-то ворчит в знак благодарности. А может одобрения. Я не могу сказать.

— Он умер достойно, — говорит боевой страж. Странный выбор слов. Мне кажется, что он погиб так же, как погибают все космодесантники: сражаясь до конца, пока его не предала истерзанная войной плоть.

— Почему он это сделал? — спрашиваю я.

— Сделал что? Умер? Его за несколько часов изрешетили, Анурадха. Ослепла что ли?

У Морканта самый скверный характер из всех Копий, встреченных моим господином и мной после прибытия в Вуаль Элары. И самое грубое чувство юмора, но я отвечаю на насмешку терпением, надеясь на лучшее.

— Нет, почему он перед смертью потянулся за клинком?

Моркант чувствует мою искренность и на сей раз на смеётся над неведением.

— Потому что он — сын мира штормов, рабыня. Все мы поклялись защищать Вуаль Элары. И часть нашей клятвы — то, что ты сейчас увидела. Умереть с оружием в руках.

— Значит, дело в суеверии.

— В традиции. — Он шагает к двери, кровожадно улыбнувшись напоследок. — А теперь удали эту запись. Смерть моего брата — не твоего менторского господина дело.

↑ Подробнее о культуре Копий Императора и их родной системе можно прочесть в Индекс Астартес: Копья Императора / Index Astartes: Emperor’s Spears.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf