Призраки касра Мирака / Ghosts of Kasr Myrak (рассказ)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"
Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

ДО ПАДЕНИЯ КАДИИ

На протяжении всей недели ночи оглашались рокотом учебных стрельб.

Белощитница Минка Леск, ёжившаяся в каземате К-42 Аретова бастиона, ощущала вибрации всем своим нутром. Её руки задрожали, и она с силой сжала их в кулаки. Она не могла показать слабость.

Планета была готова, твердила себе Минка. Именно в ожидании этого момента кадианцы всю жизнь тренировались, оттачивая мастерство и ненависть до остроты штыков. Но правда заключалась в том, что себя она готовой не чувствовала.

Впереди Минку ждало ещё два года обучения. За это время она ведь наверняка смогла бы освоить что-то, что помогло бы ей ощущать себя увереннее? Впрочем, эти два года ей уже не светят. Архиеретик затянул на Кадии удавку, и теперь её родной мир предстал перед величайшим испытанием — Чёрным крестовым походом — в одиночестве.

Пришли новости, что вчера в систему прибыл авангард флота еретиков.

— Линейный флот Кадии их ведь остановит? — спросила на инструктаже Минка.

Два сержанта, командовавшие её взводом из пятидесяти белощитников, переглянулись.

— Линейный флот сделает всё возможное, — сказала сержант Идрис, своим тоном положив конец дальнейшим расспросам. Второй сержант, Борин, хмыкнул и согласно кивнул. Линейный флот Кадии был одним из самых мощных инструментов Империума Человека и получал помощь от всех бастионных флотов по соседству.

Впрочем, остановить Чёрный флот у него шансов не было. Ржавеющие пустотные шхуны потоком вливались в Кадианскую систему, и корабли имперского ВКФ, уступавшие врагам по всем статьям, уже в смятении отступали под натиском ереси.

— Когда начнётся штурм? — спросил кто-то.

Идрис пожала плечами.

— Может, через недели или месяц. Зависит от того, как пойдут дела у Флота. Может, враги не высадятся вовсе.

— Нет смысла им лгать, — произнёс иномирянин, один из подневольных рабочих с Махарии, единственного мира-улья в Кадианской системе, снабжавшего защитников оружием. Махарианцы выглядели так, словно их забрали прямо со смены в факторуме. Бойцы всё ещё были в синих, измазанных в священном машинном масле спецовках, дополненных нарукавными повязками ударной бригады, по которым можно было определить их звания и порядковые номера.

Говоривший был бригадиром — здоровяком с нависающим лбом и густыми чёрными волосами, уже начинавшими седеть на висках.

— Скажите им правду. — Он поднял руку, показав всем два отсутствующих пальца. — Потерял их под штамповочным молотом, но я всё ещё могу держать винтовку, могу нажимать спусковой крючок. И у меня есть глаза. Я вижу небо. Оно уже чернеет. Не пройдёт много времени, прежде чем он высадится.

Из глубины зала вышел ещё один человек — натужно кашлявший худощавый мужчина с бугристыми ожогами на тыльной части рук.

— Видите это? — произнёс он, указав на лазружьё в руках белощитника. — Силовая батарея. Вот что я делаю. Может, даже эту самую, что у тебя. — Он отхаркнул и плюнул себе в ладонь, после чего поднял её над головой, чтобы увидели все. — Гляньте! — сказал он. В слюне оказалась кровь. Он вытёр её о куртку. — Вот что я заработал, чтобы вывести вас в бой. Я отравился. У меня ноют все суставы. Но я служил, как того требовал Бог-Император, а теперь Он послал меня умереть вместе с вами.

— Он прав. Скоро пушки начнут стрелять по-настоящему, — заявил ещё один рабочий.

Минка слушала их речи в полнейшем ужасе. Кроме кулаков, она сжала ещё и зубы из страха, что те начнут стучать.

Белощитники и рабочие размещались в одном сводчатом каземате на протяжении уже почти месяца. Две группы стали сожителями поневоле. Занятая рабочими половина комнаты была завалена ранцами и постельными принадлежностями, тогда как территория белощитников выглядела куда опрятнее, а их немногочисленные вещи были аккуратно уложены в рюкзаки.

Той ночью каср ходил ходуном от огня артиллерии; белощитники дожидались, когда рабочие поужинают у общей печки в центре комнаты. Они доедят то, что останется.

Юные кадианцы сидели со столовыми приборами в руках, прислушиваясь к ритмичной работе гидравлических поршней, загоняющих снаряды в казённики, и опускающихся стопорных болтов, после чего следовал грохот выстрела.

Кто-то пустил по кругу флягу с рекафом. Минка сделала глоток и поморщилась, затем передала её сержанту Идрис, которая сидела рядом с ней. Идрис была поджарой женщиной с гривой рыжих волос, половину её лица покрывало месиво из рубцов и стальной аугметики. Она не сводила со ждущих бойцов бдительного взгляда.

Раздался рокот залпа, и свет в зале с мерцанием погас. Тут же включились аварийные люмены, залив помещение слабым жёлтым светом, и где-то вдалеке завыла сирена.

Минка ощутила, как присутствующие упали духом, прежде чем Идрис заговорила.

— Не теряйте веру, — сказала та. — Когда начнётся высадка, мы займём баррикады, и вы получите шанс закончить кадетство.

Из другого конца помещения донёсся смех. Всё тот же рабочий из факторума силовых батарей. Он оглядел их воспалёнными, с тяжёлыми мешками, глазами.

— Вы понятия не имеете, что грядёт. Одна лишь бомбардировка сведёт вас с ума…

Другой рабочий отвесил ему смачную оплеуху, оборвав тираду, но слова мужчины продолжали эхом отражаться от скалобетонных стен.

Ожидание становилось невыносимым.

— Скорее бы уже началось, — сказала Минка.

Все глаза обратились на неё. Она не хотела произносить этого вслух.

Идрис выдавила улыбку.

— Ждать осталось недолго.

Девочка закашлялась, и её щеки залил румянец.

— Каким был ваш первый бой?

Сержант глубоко вдохнула.

— Моя первая командировка была в джунглевый мир Улдан.

Её слова раздались в промежутке между выстрелами. Все собравшиеся в комнате, даже подневольные рабочие, повернулись к сержанту.

— Там были зеленокожие — ксеносы размером с огрина. Они прятались в джунглях. Мы выслеживали их, одного за другим. Настреляли целую кучу.

Взгляд женщины приобрёл отстранённость, когда она мыслями вернулась в тот момент своей жизни. Кульминацией истории стал эпизод, когда её отделение наткнулось на одного из ксеносов. Минка увидела проблеск чувств на уцелевшей половине лица сержанта.

— Зеленокожий смердел, — сказала Идрис. — Мы успели его учуять, а затем он вдруг ринулся на нас, снося по пути деревья. — Она помолчала. — Никогда не видела, чтобы на одно существо ушло столько выстрелов. Мы все опустились на колено и открыли огонь. Я уже не думала, что он вообще умрёт. Лишь начав разваливаться на куски, тварь наконец упала.

Один из кадетов, Монтагю, подал голос:

— Это та тварь нанесла вам… — он замолчал, кивнув на лицо Идрис, — …вред?

Женщина снова втянула воздух.

— Нет, — сказала она, после чего указала на шрамы. — Тяжёлый болтер, бракованный снаряд. Мне повезло. Парень рядом со мной остался без рук.

Сержант Борин сидел за столом у дальней стены.

— Бракованный снаряд, — произнёс он, качая головой. — Чёртова солдатская удача.

— А что насчёт вас, сэр? — окликнул кто-то его.

Борин поднялся на ноги.

— Что ж, в свой первый бой я гравишютировался. Человек передо мной был моим лучшим другом. Его шют вышел из строя, и он у меня на глазах сорвался вниз. После этого высадка пошла к чертям. Началась кровавая баня. Думаю, половина из нас погибла, даже не успев коснуться земли. — Он тяжело выдохнул. — Мы прошли экспресс-курс обучения.

Борин поведал им череду историй, рассказав о самых разных видах удачи: жуткой, чудной и благословенной. Кадеты слушали, понемногу успокаиваясь. Он говорил им правду, и это было лучше, чем слушать ложь, с какими бы благими намерениями её ни повествовали. Жизнь ударника была тяжёлой и жестокой.

Но, в первую очередь, истории помогли им отвлечься.

В комнату вошла пара солдат — мужчина и женщина, — привлечённых теплом и запахом еды. Они услышали истории и задержались послушать.

Минка поднялась, уступая им место, но женщина покачала головой и опустила ботинок на колченогий табурет.

Вторым гвардейцем был громила с чёрной кожаной повязкой на глазу и пожелтевшими от палочек лхо пальцами. Он подтянул ящик и уселся на него, скрестив руки и широко расставив ноги. На его куртке была нашивка с именем — Пайпер. Судя по отметкам, он был закалённым гвардейцем, определённым в бойцы со специальным оружием.

Минка не могла отвести от него благоговейного взгляда. Такой чести удостаивались только лучшие солдаты. Когда она посмотрела на него, мужчина взял слово.

— Вот вам настоящая история, — сказал он. — Я был на Феллгарде. Там стояло три кадианских полка. Мой кузен, Гисберн, служил в 789-м. Они бились в экваториальных пустынях, а мой полк разместился на Северном плато. Там был реальный ад. Когда мы вернулись в столицу, я заметил Гисберна, сидевшего у входа в лагерь. Он курил палочку лхо и, увидев меня, подозвал к себе. «Эй! Вижу, ты справился!» Его рука дрожала, когда он поднёс сигарету ко рту.

— Я подошёл к нему. «Ага», — сказал я. Он глубоко затянулся и выдохнул дымок. Его подхватил ветер и погнал мне в лицо. Я почувствовал его — дым, дыхание, прям всё. Он улыбнулся и кивнул. «И как прошло?» Я получил в спину осколок. Ничего серьёзного, но рана воспалилась, и я был на стиммах, отчего стал дёрганым. «Нормально», — ответил я. Какое-то время мы болтали. «Знаешь, куда двинемся дальше?» — спросил я у него. Гисберн глянул на меня. У него были глубокие фиолетовые глаза с золотыми пятнышками вокруг зрачков. «Без понятия», — ответил он. Вот так вот. Без понятия.

Пайпер сделал глубокий вдох.

— Я пожал ему руку. Она была холодной на ощупь, но я не придал этому значения. «Тебе бы рекафу выпить», — сказал ему. Тот улыбнулся, будто говоря: «Да уж, не помешало бы». Я снова пожал ему руку. Крепко так. «Помни, что мне обещал, — произнёс он. — Если со мной что-нибудь случится… Сообщи моим родителям». Я посмотрел ему в глаза и ответил, что сообщу, а потом он поблагодарил меня и пожелал удачи.

— Я пошёл в казармы, помылся, переоделся, затем двинул в столовку и набил брюхо кашей и мясом. После этого отправился прямиком в гроговую. Бой был тяжёлым, стиммы не спасали от боли, и мне просто требовалось перестать о ней на какое-то время думать. Позже, ночью, я увидел человека из взвода Гисберна. Казалось, он набирался смелости, чтобы со мной заговорить.

Каждый боец в комнате смотрел теперь на Пайпера, внимательно его слушая.

— Он резко выпрямился, так что схватился за стол, чтобы не упасть. Он встал передо мной и протянул руку. «Мне жаль», — сказал он. Я пожал её, но не понял, о чём он толкует, да и он был так пьян, что я даже не стал расспрашивать. После того как он вывалился из зала, кто-то спросил меня, о чём тот говорил. Я сказал, что без понятия. На следующее утро у меня раскалывалась голова. Трон, давно мне не было так худо. Во рту пересохло, сердце бешено стучало. Ещё меня трясло. А спина просто доканывала. Я пошёл в столовую, где меня встретил лейтенант. Он опустил руку мне на плечо и крепко его сжал. «Сожалею насчёт кузена, — сказал он, а затем увидел выражение на моём лице. — Ты не слышал?» Я сказал, что нет. «Убит. В бою за Ржавый оазис». Я уставился на него. «Когда?» — спросил я. «Три дня назад», — ответил тот.

Минка тихонько сидела, внимая истории под аккомпанемент рокота артиллерии.

Борин тяжело вздохнул.

— Фрекк… — протянула Идрис.

Минка не знала, что и думать. Она слушала рассказ, пытаясь вспомнить, когда с ней происходило нечто странное в жизни. Кадия, находившаяся так близко к Оку Ужаса, была весьма загадочным местом.

Борин прикурил палочку лхо.

— Рассказывал мне как-то папа одну историю… — Он помолчал, делая затяжку, затем выдохнул сизое облачко. — Он был не из касра. Был посторонником. Сказал, что услышал её от дедушки. Говорил, её передавали от отца к сыну. Это случилось во времена Завета Бойни. Культистов тогда разбили в бою, и выживших теснили на Галланские взгорья, прямо к аванпосту посторонников.

Минка навострила уши. В первый месяц обучения она побывала в одном таком укрытии. Девочка мысленно представила его: скалобетонное укрепление с противовесным мостом, перекинутым через минные поля и рвы.

Один из караульных обыскал её, прежде чем ей позволили войти, но, попав внутрь, она встретила тёплый приём. Половина укрытия была отведена под загон для аврохов.

— Они большие, но не кусаются, — сказала ей одна старуха, чьё лицо выглядело не по годам сморщенным. — Если только ты не еретик…

Борин снова затянулся палочкой лхо и, когда Минка подняла глаза, продолжил:

— Внутри было всего пятнадцать посторонников — пять взрослых, а остальные дети и старики, тогда как культистов были тысячи, спятивших от жажды крови. Посторонники не смогли бы выстоять никак. Все, кто был в силах сражаться, взяли в руки оружие. Они заперли врата. Подняли мост. Настроили прицелы. Включили сторожевые орудия. Помолились Богу-Императору. — Сержант сделал очередную затяжку. — Мой дедушка был одним из тех парней, что стояли на парапете. Он сказал, когда пришла ночь, к ним начали присоединяться другие ударники. Некоторые были в древних доспехах. Они не говорили, а только стояли, стреляя из лазвинтовок. Они бились всю ночь, плечом к плечу, пока ров не заполнился мёртвыми культистами. А когда наступил рассвет, ударники исчезли, как утренний туман. Испарились…

Слова повисли в воздухе.

— Я слышала похожую историю, — отозвалась Идрис.

— Я тоже, — сказал один из белощитников. — Я слышал, когда кадианцы в меньшинстве, им на помощь приходят призраки из прошлого. Ни один кадианец не сражается в одиночестве.

Последние слова пронзили Минку, точно клинок. Она разжала кулаки. На ладонях остались следы от ногтей, однако дрожь прекратилась.

К ним из другого конца комнаты подошёл изготовитель батарей.

— Слышал и я одну историю, — начал он, — об этом самом бастионе. Вы знали, что он простоял четыре Чёрных крестовых похода? Во время одного из них тут была маленькая девочка. Её первый бой. Бесконечная бомбардировка… — Говоря, он поочерёдно обвёл белощитников взглядом, пока наконец не остановился на Минке. — Она спятила. Но не спятила, как бешеный пёс. Спятила по-тихому. Она прокляла всех, кто находился с ней, одного за другим. Кто-то погиб в погрузчике снарядов. Другой сорвался с парапета. Когда к ней привели жреца, она стала драться, как одержимая. Никто не знал, что с ней делать. Девочка пугала всех до чёртиков. Никто не хотел убивать её, просто на всякий случай.

Рабочий перестал глазеть на Минку и оглядел зал.

— Они загнали её в бастионный арсенал. Заложили дверь. Они слышали её много дней, кричащую, проклинающую их и колотящую головой о стену. Наконец звуки прекратились. Они прождали целый год, прежде чем размуровали вход. Сначала они проделали небольшой проём и посветили внутрь люменом. Там, у стены, лежал иссохший труп. Они вынесли тело и сожгли, после чего погребли пепел посреди глуши. Над могилой поставили большую скалобетонную плиту, отмеченную аквилой и обвешанную святыми флажками. Жрец прочёл молитвы и окропил всё святыми мазями. Через неделю после похорон священник умер. Затем, спустя месяц, одна из белощитниц стояла на стене, когда ощутила на шее холодный ветерок и, обернувшись, увидела перед собой лицо той самой девочки. Она так испугалась, что упала с укрепления и сломала себе шею.

— Те, кто её тогда замуровал, умерли один за другим. А немногих, что остались в живых, с тех пор преследовал её призрак. Никто из них больше не мог находиться в темноте. Их выгнали из ударников, окрестили трусам и в наказание сослали на Надежду Святой Иосманы. Но призрак нашёл их и там. Спастись удалось только одному, и с тех пор призрак девочки не знает покоя — она ищет его. И теперь каждый раз, как белощитники собираются вместе, она возвращается, чтобы узнать, нет ли среди них того самого…

Рабочий замолчал и обвёл солдат взглядом.

— Фрекков ты кретин, — только и сказал Борин.

Идрис поднялась с места и жестом отослала рабочего прочь.

— Довольно, — сказала она, обращаясь ко всем присутствующим. — Уже поздно. Все, кто не в карауле, ложитесь спать.

Кадеты готовили места для сна на полу под тусклым жёлтым светом резервных люменов. Девочку, сидевшую рядом с Минкой, звали Тайда. Юная кадианка выглядела испуганной, когда они развернули скатки и улеглись на них, опустив головы на подушки. Минка одарила её беглой улыбкой. Они были в этой передряге вместе.

— Может, мне снять ботинки? — спросила Тайда.

— Не стоит.

— У меня ноги болят.

Минка кивнула. У неё тоже. Одежда белощитников была такой поношенной, что почти не давала комфорта, но бойцам следовало оставаться в готовности, просто на всякий случай.

Когда Тайда начала читать вечерние молитвы, заговорили орудийные платформы, уже громче, чем раньше. Минка ощутила, как под ними задрожал скалобетонный пол.

— Он идёт за нами! — завопил один из подневольных рабочих.

Раздались крики, требующие тишины.

— Заткните его! — рявкнул кто-то, а затем Леск услышала возню и тумаки.

— Выведите его прочь, — произнёс другой голос.

Минка с Тайдой обменялись испуганными взглядами, словно зеркальные отражения друг друга. Кто-то всхлипнул. Идрис прошлась среди лежащих кадетов, тихо ступая по полу.

— Верьте в Императора, — спокойным, но твёрдым голосом заговорила она, пока мужчину, по-прежнему беснующегося, тащили к выходу. — Вторжение пока не началось. Канониры просто практикуются. Поспите немного.

Я разбужу вас, когда настанет ваша очередь идти в патруль.

— Ты в какой вахте? — шепнула Тайда, когда тень Идрис прошла мимо них.

— В третьей, — ответила Минка. — А ты?

— Вторая.

— Удачи.

Тайда надула губы и улыбнулась.

— И тебе.

Минка спала, несмотря на вибрацию от залпов, то и дело проходившую сквозь Аретов бастион. Был разгар второй вахты, когда она проснулась и поняла, что орудия умолкли, и после постоянного шума тишина показалась ей странной. Грохот скрывал звуки других солдат, но теперь, когда он исчез, девочка начала слышать всё: храп, кашель, бормотание, чирканье спичек.

У неё затекло бедро. Она перевернулась, чтобы устроиться поудобнее, и позволила звукам себя убаюкать. Затем, почти уснув, она услышала нечто ещё…

Тихий стук.

Она вспомнила историю о призраке белощитницы, о замурованной в арсенале девочке, и страх вонзился в неё подобно ледяному клинку.

Восемь ударов, затем тишина. Ещё восемь ударов.

«Неужели больше никто не слышит?» — подумала Минка, когда стук начался снова. Девочка огляделась, но звука, похоже, кроме неё не замечал никто.

Она глянула на хронометр. До вахты оставался час. Спавший в другом конце комнаты подневольный рабочий громко всхрапнул, затем что-то забормотал.

— Никогда… — раздался голос.

— Заткнись! — крикнул другой солдат.

Минка услышала чьи-то шаги, видимо, в туалет. Девочка учуяла фицелиновый дым и выругалась. Она была слишком взбудоражена, чтобы уснуть.

Следующей ночью Минка снова услышала стук.

Едва тот начался, она открыла глаза. Образ замурованной девочки из истории, колотящей головой о стену, тут же встал перед её глазами. Тайда также пробудилась. Они обменялись взглядами, но ни одна не упомянула звук.

— В какой ты сегодня вахте? — спросила Тайда.

— Во второй, — ответила Минка.

Тайда кивнула.

— Я тоже.

Тайда с Минкой собрались за десять минут до начала смены. Их лазружья были прислонены к стене. Минка взяла своё, вставила батарею и перекинула ремень через плечо.

Один за другим бойцы второй вахты потянулись к лестнице, следуя за идущей впереди Минкой. Поднявшись наверх, она ступила на парапет.

— Эй? — позвала она. Предыдущих караульных не было видно.

Аретов бастион был самым большим на этой стороне касра. Он прикрывал подступы к огромным Халигским вратам, его парапеты в форме ромба выдавались из западной куртины подобно наконечнику стрелы. Остальные караульные выглядывали позади неё из-за укреплений, за которыми высились уже блоки-редуты и крепости самого города.

Минка спустилась на нижние уровни, где бастион переходил в обложенные мешками с песком редуты. Земля тут была разровнена и заминирована на много миль окрест. Белеющие во тьме танковые ловушки из скалобетонных блоков усеивали равнины подобно окаменевшим остаткам леса. Всё место казалось древним, будто до сих пор не оправилось от шрамов бессчётных Чёрных крестовых походов.

— Где все? — спросил один из кадетов.

Леск покачала головой. Им следовало быть на патрулировании. Это же нарушение устава. Если их застукают сержанты…

Девочка подошла к караульной в задней стене.

— Эй? — снова крикнула она.

Отделение, которое они пришли сменить, забилось в угол, сложив лазружья у стены.

Она узнала одного из них, Монтагю. Они тренировались вместе весь последний месяц.

— Что вы творите? — прошипела Минка. — Если Идрис застукает вас…

— Я им говорил! — отозвался Монтагю.

— Мы её видели! — прошептал ещё один. — Девочку!

— Какую девочку? — не поняла Минка.

— Ту, которую замуровали, помнишь?

— О чём это вы?

— Она тут… Мы её почувствовали. Ходила прямо за нами.

— Это просто байка! — сказала Минка, но затем вспомнила стук и внезапно перестала чувствовать себя такой уж уверенной.

Сменившись, бойцы из первой вахты покинули парапет и спустились в казарму.

— Может, стоит работать в парах? — спросила Тайда.

Минка кивнула.

— Двое в караульной, а остальные попарно в патруле.

Все согласились.

— Можно я буду с тобой? — вызвалась Тайда.

— Конечно, — позволила Минка.

Они несли вахту весь остаток ночи. Лазружья были неудобными. Тайда постоянно перекидывала своё с одного плеча на другое.

Он порыва ветра на готических шпилях астропатической башни затрещал ведьмин огонь. Тучи быстро неслись по небу, как будто удирая от чего-то, скрытого за горизонтом. Проплывая перед Оком Ужаса, облака начинали сиять синюшно-бледным светом.

Минка продолжала поглядывать по сторонам. Это были последние мгновения мира. Снизу донеслось одинокое карканье кадианской вороны.

Они закончили очередной круг.

— Ты это слышала? — спросила вдруг Тайда.

Минка бросила на неё взгляд.

— Стук?

Другая девочка кивнула.

— Что это было?

— Не знаю. Может, генератор.

— Я её видела, — призналась Тайда. — Ту, о которой они говорили.

— Девочку-призрака?

Тайда снова кивнула.

— Да, дух. Прошлой ночью.

— Ты доложила об этом?

Белощитница побледнела.

— Нет.

— А следовало бы.

— Я не думала, что сержанты мне поверят.

В этот момент прозвучал сигнал, оповещающий о конце вахты. Минка с Тайдой двинулись к третьей лестнице, где уже ждало следующее отделение. Люмен-шары заливали тусклым серым светом потопавших вниз бойцов из второй смены.

Из открытой двери каземата плыл запах палочек лхо и пота. Они были уже у порога, как вдруг с нижних этажей донёсся вскрик.

— Что это было? — прошипела Тайда.

— Ворона? — отозвался кто-то. Тайда хохотнула, пронзительно, чересчур нервно.

— Это не ворона, — произнесла Минка.

Судя по взглядам других белощитников, они не собирались искать источник звука.

— Может, это пустяки, — сказал один кадет.

И тогда начался стук.

— Нужно проверить, — решила Минка.

Остальные встретили её слова молчанием.

— Кто пойдёт со мной?

Минка глянула на Тайду. Девочка побелела, но всё же выдавила улыбку.

— Ладно, — произнесла она. — Я пойду. Но что мы будем делать, если это привидение?

— Не знаю, — честно призналась Минка, снимая с плеча лазружьё.

— Думаешь, заветы святого Гершталя помогут?

— Попробуем, — сказала Минка.

Раньше белощитницы никогда не заходили так глубоко в бастион. Во всём вокруг них ощущался груз веков. Ступени были вытоптаны, тяжёлые двери покрывала древняя патина, а каждую поверхность ковром устилала пыль.

Лестница уводила вниз. Наверное, они спустились под землю на сотни футов. По обе стороны тянулись запертые двери в древние арсеналы и генераториумы, а на одной площадке стоял храм с красной свечой, горевшей перед образом Бога-Императора.

По мере того как стук становился громче, свет мерк, пока они не оказались окружены тенями. Девочки дошли до ниши в стене, где покоились мощи древнего воина, скрытые под плотным пологом паутины.

— Нам лучше вернуться, — сказала Тайда.

— Я всё ещё слышу стук, — ответила Минка, и в слабом свете люменов её дыхание заклубилось облачком пара.

Они продолжили спускаться по зигзагообразной лестнице, пока не добрались до двери, створка которой была чуть приоткрыта. Звук, по всей видимости, доносился оттуда.

Минка коснулась двери и потянула её на себя. Та беззвучно отворилась. Внутри царила кромешная тьма.

— Эй? — позвала она. Её голос прозвучал слабо и испуганно. Минка пробралась внутрь и пошарила рукой в поисках выключателя. Затем, найдя, щёлкнула.

Свет не загорелся.

— Сломан, — сказала девочка.

Тайда кивнула.

— Давай вернёмся.

Леск сглотнула и покачала головой. Она сняла лазружьё с предохранителя и вытерла вспотевшие ладони. Когда она вошла в полуночно-чёрную комнату, внутри, на краю зрения, что-то шевельнулось.

— Просто крыса, — сказала Минка.

Из глубины послышался голос.

Минка почувствовала, как Тайда рядом с ней оцепенела.

— Прошу… давай вернёмся, — прошептала она снова.

Её голос прозвучал спокойнее и увереннее, чем она на самом деле себя чувствовала.

— Нужно идти дальше, — сказала Леск. — Имей веру.

Дальше находилась ещё комната, и из неё лился свет.

— Там кто-то есть, — шепнула Тайда.

Минка кивнула. Она внимательно вслушивалась в каждый шорох и скрип, и теперь наконец поняла, что за звук слышала: стук металла по камню. Восемь ударов, пауза, ещё восемь ударов.

Она прокралась к открытой двери и заглянула внутрь. Комната освещалась мерцающим светом самодельной масляной лампы.

У неё на руках встали волоски. Когда она прошмыгнула внутрь, то различила стоящего на коленях человека, в одной руке сжимавшего кусок металла, а в другой — молоток.

Минка упёрла лазружьё в плечо и взяла его на прицел.

— Что ты делаешь? — спросила девочка.

Это был изготовитель силовых батарей, тот самый, что рассказал историю о призраке.

— Тебя здесь быть не должно! — прошипел он.

— Я слышала стук. — Сказав это, Минка увидела, что он выбивал в камне: восьмиконечную звезду, украшенную грубыми рунами.

Мужчина поднялся на ноги и, крепче стиснув молоток, двинулся к ней.

— Тайда! — позвала Минка.

— Он идёт, — затянул рабочий. — Вы уже ничего не сделаете. Он утопит всех вас в реках крови!

— Стоп! — предупредила она, но он прыгнул в её сторону.

Минка выстрелила и промазала. Мужчина налетел на неё и стукнул молотком по каске так, что она ударилась головой о косяк. Девочка почувствовала на себе его пальцы и крепче вцепилась в оружие. Затем он выбежал прочь, по пути оттолкнув Тайду. Минка выстрелила ему вслед, и лазерные лучи озарили тёмное помещение, но ни один не попал в цель.

— Быстро! — поторопила она Тайду, которая ещё не успела подняться на ноги. — Нужно его остановить!

Минка услышала, как мужчина понёсся по лестнице над ними, и кинулась в погоню.

— Стой! — закричала она, и её голос эхом покатился по колодцу, когда она побежала следом, перескакивая через две ступеньки за раз. — Стой! Еретик!

Подъём был долгим, лазружьё тяжелело с каждым шагом, но, добравшись до верхних уровней, она услышала встревоженные и гневные возгласы. Вывалившись с лестницы, она увидела, как сержант Борин сбил еретика с ног. Пара каталась по полу, ища руками, за что бы ухватиться.

— Стой! — задыхаясь, сказала Минка и подняла лазружьё. — Я буду стрелять!

— Он мой, — прошипел Борин. Он был обученным ударником, тогда как мужчина — обычным факторумным бойцом. Сержант извернулся и взял голову еретика в захват.

Наконец снизу подоспела Тайда.

— Иди за помощью, — велела ей Минка.

Всё закончилось быстро. Мужчину доставили на вершину бастиона, куда подлетела «Валькирия» в чёрной расцветке. Из неё выпрыгнули касркины, грубо затолкали еретика внутрь, после чего самолёт полетел прочь.

— Куда они его забрали? — спросила Минка.

— В Инквизицию, — ответил Борин.

Девочка вздрогнула.

— А теперь глянем, чем он там занимался.

Минка отвела сержанта вниз, туда, где нашла еретика. Масляная лампа всё ещё горела, отбрасывая слабый свет на вырезанный в полу символ.

— Мы пришлём кого-то, чтобы это убрать, — сказал Борин.

Через час камень извлекли и отнесли для уничтожения.

— Что он хотел сделать? — спросила Минка.

Сержант помолчал, затем почесал кровоточащие царапины, оставленные ему на лице еретиком.

— Не стоит пытаться понять безумца.

— Но тот символ… звезда. Что это такое?

Борин сделал глубокий вдох.

— Похоже на какой-то глиф. Наверное, чтобы призвать Архиврага.

— Трон… — протянула Минка, представив, как внутрь Аретова бастиона телепортируются вражеские войска.

Борин кивнул.

— Я бы об этом забыл — чем меньше знаешь, тем лучше. И уж точно никому не рассказывай.

Минка сложила знак аквилы. Она не проронит ни слова.

В тот день махарианцев взяли под стражу, и постепенно разошлась весть, что Минка с Тайдой встряли в странную историю.

В момент затишья к Минке подошёл Монтагю.

— Что случилось? — спросил он.

Девочка огляделась, удостоверяясь, что их никто не слышит.

— Ещё один рабочий сошёл с ума, — сказала она.

— Я слышал, ты его застрелила.

Минка помолчала.

— Я промахнулась.

— Жаль, — отозвался тот. — Так бы тебя уже перевели из белощитников.

Минка об этом не задумывалась, но правда заключалась в том, что она не чувствовала себя готовой встать в ряды полноправных ударников.

В этот момент заревела сирена и уже не умолкла.

Кадианцы заспешили на парапет. Вечернее небо стало тёмным, но высоко вверху сверкали вспышки.

— Они здесь, — сказала сержант Идрис.

Минка поднялась, в ужасе уставившись наверх, и увидела, как к ним спускается чёрная волна.

— Ждать уже недолго, — произнесла Идрис, обращаясь ко всем. — А теперь ступайте внутрь и немного отдохните.

Через пару часов орудия заговорили снова, на этот раз раньше обычного. Бастионные люмены замерцали, когда пустотные щиты приняли на себя вражеский огонь. Белощитники сидели в казармах, стискивая в руках лазружья в ожидании команды подняться на парапеты.

Минка приготовилась, когда Аретов бастион начал исполнять свой древний долг, и его контрбатареи дали залп в небеса. Сквозь скалобетонные кости твердыни покатилась дрожь. Она словно очутилась внутри грозовой тучи. Весь мир ходил ходуном.

Битва за Кадию началась. Ожиданию пришёл конец.

Кто-то взял её за руку. Это была Тайда. Девочка выглядела потрясённой.

Минка мягко сжала её ладонь.

— Помни, ни один кадианец не сражается в одиночестве.

Тайда надула щёки и сморгнула слёзы.

— Надеюсь на это, — сказала она.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf