Перерождение / Rebirth (роман)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод в процессе: 37/42
Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 37 частей из 42.

Пять лет прошло с того дня, как война пришла на Ноктюрн. Третья рота, все еще чувствующая боль своих потерь, мало-помалу восстанавливает свою силу. И хотя небольшая группа ее бойцов отправилась на поиски беглого Огнерожденного, в полномасштабной войне участие предстоит принять Саламандрам Шестой роты. Лишь воины брата-капитана Дракгаарда стоят на пути печально известного Черного Легиона, явившегося на Гелетину, дабы захватить ее во имя Хаоса. Однако не только лишь завоевание является целью этой «Прометейской войны», и когда конфликт разгорается в полную силу, становятся известны истинные мотивы врага.

Содержание

1 Действующие лица

2 Пролог

3 Глава первая

4 Глава вторая

5 Глава третья

6 Глава четвертая

7 Глава пятая

8 Глава шестая

9 Глава седьмая

10 Глава восьмая

11 Глава девятая

12 Глава десятая

13 Глава одиннадцатая

14 Глава двенадцатая

15 Глава тринадцатая

16 Глава четырнадцатая

17 Глава пятнадцатая

18 Глава шестнадцатая

19 Глава семнадцатая

20 Глава восемнадцатая

21 Глава девятнадцатая

22 Глава двадцатая

23 Глава двадцать первая

24 Глава двадцать вторая

25 Глава двадцать третья

26 Глава двадцать четвертая

27 Глава двадцать пятая

28 Глава двадцать шестая

29 Глава двадцать седьмая

30 Глава двадцать восьмая

31 Глава двадцать девятая

32 Глава тридцатая

33 Глава тридцать первая

34 Глава тридцать вторая

35 Глава тридцать третья

36 Глава тридцать четвертая

37 Глава тридцать пятая

38 Глава тридцать шестая

Действующие лица

ШЕСТАЯ РОТА САЛАМАНДР

Дракгаард, Ур'зан — капитан

Гер'ус — чемпион, «Серпентия»

Сепелий, Кратус — апотекарий, «Серпентия»

Онагар — пирокласт, «Серпентия»

Зеток — страж погребального костра, «Серпентия»

Тул'век — знаменосец, «Серпентия»

Каладин — боевой брат, «Серпентия»

Тсег'ун — боевой брат, «Серпентия»

Вервий — боевой брат, «Серпентия»

Элизий — капеллан

Занто, Акадин — ветеран-сержант, командир танкового взвода

Кор'ад — почтенный дредноут, «Воитель»

Кадоран — ветеран-сержант

Кессот — сержант

Ва'ган — сержант

В'рет — сержант

ЧЕТВЕРТАЯ РОТА САЛАМАНДР

Япт — сержант, «Виверны»

Ва'лин — боевой брат, «Виверны»

Дерсий — боевой брат, «Виверны»

Нэб — боевой брат, «Виверны»

Ки'дак — боевой брат, «Виверны»

Зерус — боевой брат, «Виверны»

Иллус — боевой брат, «Виверны»

Во'ша — боевой брат, «Виверны»

Сор'ад — боевой брат, «Виверны»

Бар'дак, Горан — сержант, «Таргоны»

Амаду — боевой брат, «Таргоны»

Уш'бан — боевой брат, «Таргоны»

Рамад — боевой брат, «Таргоны»

Нерад — боевой брат, «Таргоны»

ТРЕТЬЯ РОТА САЛАМАНДР

Агатон, Адракс — капитан

Экзор — технодесантник

Зарко — библиарий

Зартат — боевой брат, бывший Черный Дракон

ЭККЛЕЗИАРХИЯ

Ангерер, Мэлисия — канонисса-настоятельница, Орден Эбеновой Чаши

Лэвения — селестианка, старшая сестра, Орден Эбеновой Чаши

Стефина — серафим, старшая сестра «Архангелов», Орден Эбеновой Чаши

Авенси — серафим, старшая сестра «Исповедниц», Орден Эбеновой Чаши

Кассия — серафим, старшая сестра «Освятителей», Орден Эбеновой Чаши

Гелия — серафим, старшая сестра «Оправдательниц», Орден Эбеновой Чаши

Ревина — Адепта Сороритас не из воинствующего Ордена

«ПРОКЛЯТЫЕ» АСТАРТЕС

Ургареш — чемпион

Тораст — апотекарий

Гаан — бывший вексиллярий

Скарх — «Гнев» ордена Черных Драконов

Хаакем — «Гнев» ордена Черных Драконов

АРХИВРАГ

Фауст, Геклион — воевода, Черный Легион

Граластикс — Демон-принц Ока

Воршкар — чемпион, «Избранный», Черный Легион

ДЕТИ СТРАДАНИЙ

Каргол — терминатор

Кайд — терминатор

Люфурион — чемпион, воевода «Багровых»

Клерик — Астартес-предатель, «Багровые»

Жреец — колдун, «Багровые»

Джуадек — Астартес-предатель, «Багровые»

СМЕРТНЫЕ

Редгейдж — полковник, 81-й Кадийский полк

Иссак — медикус

Макато, Кенсай — армсмен-лейтенант «Кузнечного Молота»

Джедда — главный старшина «Кузнечного Молота»

ДРУГИЕ

Кайнбад — охотник за археотехом

Ведомый-Шрамами — наемник, бывший гладиатор

Пролог

Старая ложь...

Это все началось с Сеяна. С его тела и трупов его почетного караула, устлавших собой пол тронного зала Верхнего Города. Все они погибли внезапно, от незримых рук. Возмездие за предательство, ставшее их погибелью, будет куда более заметным. И принесено оно будет в руках братьев Гастура, как месть за любимого сына.

Было создано острие копья, были принесены клятвы. Легион спустился на Шестьдесят Три-Девятнадцать с одним лишь желанием в своем сердце. И то было не стремление принести миру Согласие, но жажда крови, способ уравновесить весы, на одной чаше которых лежало предательство.

Все началось с Сеяна — и кончилось прямо у врат в город.

Фауст пробирался по окраине главного поля боя с ротой генно-улучшенных воинов за своей спиной. Велиты Двадцать Первой несли на себе относительно легкое обмундирование, в сравнении с большинством своих братьев, Лунных Волков. Будучи разведчиками, они вооружались болтерами и длинноствольными снайперскими винтовками типа «Гадюка», оснащенными прицельными приспособлениями и переделанными для использования масс-реактивных снарядов. Они двигались быстро, тихо и без лишней показухи.

Тридцать бойцов с центурионом во главе подобрались к внешней лестнице, ведущей внутрь одной из суб-башен Верхнего Города. Окруженное развалинами, наполовину вбитое в землю в ходе беглой бомбардировки, строение все еще цеплялось за жизнь — и хотя большая часть башни была разрушена, широкий участок стены все же уцелел.

Клэд заметил подонка в прицел. Укрывшись плащом и надвинув капюшон на глаза, тот все же выдал себя отблеском серебра на пурпуре. Какая небрежность... Беспечность одного человека только что обеспечила гибель целого взвода.

— Сколько их, Клэд? — спросил Фауст, на миг остановившись. До этого он взбирался по лестнице, перескакивая по три ступеньки за раз своей характерной пружинистой походкой. Центурион обожал войну. Он жил ради нее. Лишь одну вещь на всем свете он ценил больше войны — благополучие воинов под своим началом.

Широкоплечий Лунный Волк в грязно-белом облегченном доспехе, едва налезшем на его бочкообразную грудь, опустил прицел.

— Термальное сканирование выявило восемьдесят шесть. Плюс-минус, конечно.

— Так «плюс» или «минус», брат? — произнес еще один воин, стоявший позади него. Его покрытую седоватой щетиной физиономию редко покидала улыбка. — А, да расслабься, Клэд. — не дожидаясь реакции товарища, сказал боец и шлепнул того по плечу своей мясистой ладонью.

Агенобарб был на полголовы выше Клэда и еще шире его. Макушку ему защищал кожаный подшлемник, из под которого выбивались пряди длинных волос, но несмотря на мнимую небрежность, указательный палец воина все же покоился на спусковом крючке боевого дробовика, свисавшего с его плеча.

— Почему тебя вообще это волнует, Клод? Восемьдесят шесть, сто восемьдесят шесть... Они все равно уже считай что мертвецы.

Агенобарб полуобернулся, чтобы огрызнуться на Нартия.

— Это не мое имя, щенок.

Лунный Волк позади него улыбнулся во весь рот.

— Но оно же так тебе идет.

Лицо Нартия было худым, и тем не менее привлекательным, особенно в сравнении с грубыми физиономиями большинства его братьев, а аккуратный ирокез из коротких темных волос разделял его загорелую макушку ровно пополам. Агенобарб считал Нартия щеголем, и не раз высказывал это вслух, на что Нартий замечал, что Агенобарб — это просто тупая груда мяса, которая, впрочем, может быть полезна, если пнуть ее в нужном направлении.

Оба воина спасали друг другу жизни столько раз, что уже и не чувствовали нужды продолжать подсчет — но их достижения были лишь каплей в море по сравнению с тем, как часто Фауст спасал жизни всех своих людей.

Отделениям разведки всегда приходилось куда трудней, чем линейной пехоте. Разумеется, они не так часто оказывались в самой гуще сражения, но и используемые ими оружие и броня оставляли желать лучшего. К тому же, слишком уж часто они оставались без поддержки. Все это вынуждало разведчиков полагаться в первую очередь на свою решительность и смекалку — которые, по мнению Фауста, были щитом куда более надежным, чем любой силовой доспех или даже броня «Катафракт».

— У вас двоих позже будет достаточно времени на спарринг... — произнес командир, пресекая перепалку. — Со мной, если операция пройдет не так гладко, как предполагалось.

Когда пара бойцов вновь пришла в движение, Нартий похлопал Агенобарба по спине.

— Не волнуйся, Клод, я не дам им сегодня тебя прикончить.

Агенобарб еще несколько секунд строил недовольную мину, но затем она уступила место полной белоснежных зубов диковатой улыбке и вызванным частым смехом морщинам, пересекающимся с бесчисленными шрамами.

— Надеюсь, они не попортят тебе твое моложавое личико, пока ты будешь занят спасением моей жизни, а, щенок?

Фауст добрался до вершины лестницы — широкой, но покрытой выбоинами площадке из камня, одна сторона которой граничила с гранитной стеной, а другая оканчивалась частично разрушенным железным поручнем. На такой высоте ветер был достаточно сильным, чтобы играючи заставить плащ командира плясать в жутком припадке, но в то же время отсюда открывался отличный вид на поле боя.

На левом фланге Фауст заметил Первую роту Абаддона, подгоняемую своим капитаном. Разведчик не видел самого центуриона, но знамя его вексиллярия отлично выделялось среди руин. Судя по всему, Эзекиль жаждал чести первым оказаться в Верхнем Городе, но Десятая уже приближалась к воротам — ее авангард даже успел вступить в бой с защитниками прохода в город, сильными и хорошо оснащенными людьми, которые, впрочем, все равно не могли сравниться с легионерами. По периферии поля боя бродили боевые титаны, отступившие с пути боевых рот Лунных Волков, когда нужда в людях, а не машинах, взяла свое. Где-то далеко все еще не угас ложный рассвет, разгоревшийся, когда подбитый космический корабль рухнул в пограничных районах, и отблески этого света продолжали румянить доспехи трехкилометровой массы Легионес Астартес, успешно пробивающихся к воротам Верхнего Города. Ложным был их Император или нет — так или иначе, потентат Шестьдесят Три-Девятнадцать скоро получит урок касательно эфемерности власти.

Крытая лестница привела Двадцать Первую прямиком к воротам. Отличная позиция для ведения продольного огня.

— Велиты! — проревел Фауст во всю глотку, стараясь перекричать грохот боя. Сильный ветер обрамил его лицо прядями седых волос, развевающихся на ветру, а в глазах воина сверкали сапфировые отблески бьющих в отдалении молний. Подобные Фаусту с легкостью увлекали людей за собой, и сам Фауст осознавал, что этим качеством нужно пользоваться вовсю, а потому воздел над головой свой обнаженный гладий. Когда настанет время штурма, он вновь уберет его в ножны, ну а пока что острый клинок прекрасно выполнял свою задачу — он воодушевлял подчиненных Фауста и подчеркивал его образ.

— Сейчас мы пустим им кровь!

По указанию Фауста, вперед вышел брат Эзек, после чего принялся устанавливать пару мелта-бомб на дверь, ведущую в галерею. Запертая на засов и как следует укрепленная кованым железом, она не выдержала и нескольких секунд под жестоким натиском микроволн — а затем пришел черед дымовых бомб, отправившихся в дверной проем вперед Велитов. Обеспечив прикрытие, первым внутрь вошел Фауст, окруженный дымом и глушащей сенсоры электростатикой. Его вниманию тут же предстало несколько противников, которые, благодаря надетому им прибору ночного видения, представали перед ним в образе зеленых призраков. Винтовка разведчика приглушенно кашлянула, и ближайший к нему боец рухнул на землю с разорванной глоткой. Он не успел даже повернуться. Еще два выстрела — и еще две устраненные цели, практически идентичные первой.

Галерея была длинной, но к тому же и узкой. Ее восточную стену испещряло множество амбразур, выходящих на поле боя, а в каждом алькове находилось по образчику местного оружия, включая множество энергетических карабинов, кинетических орудий и высокомощных снайперских винтовок.

Фауст вел огонь быстро и не останавливаясь, чтобы как можно быстрее освободить пространство для остальных Велитов, которые вскоре выстроились позади командира. Легионеры закрыли своими телами выход из галереи, и в этом тесном пространстве противнику попросту некуда было деваться от их винтовок, нашептывающих обещания скорой смерти. Люди падали один за другим, несуразно складываясь внутрь себя, как будто их кости внезапно обратились в бумагу и более не могли поддерживать человеческого веса — и вскоре трупов стало так много, что их просто было невозможно игнорировать.

Один из противников резко повернулся, открыв взору Волков пурпурную броню, прежде скрытую плащом. Он раззявил рот при виде белых призраков, внезапно возникших из моря тумана, окружавшего его — однако у него не хватило времени на дальнейшие проявления беспокойства. Прежде намеревавшийся поднять тревогу, солдат обнаружил, что может лишь беззвучно захлебываться собственной кровью, причиной чему стал боевой клинок, вонзившийся ему в горло. Секундой позже ноги бойца подкосились — однако Фауст успел подобраться к его остывающему телу еще до того, как то упало на пол. Одним плавным движением командир разведчиков опустился на одно колено и вернул себе боевой нож.

Первые восемь отделений, целых двадцать четыре человека, были мертвы еще до того, как враг успел понять, что атакован, и предпринять какие-то меры. Когда же противник очухался, Фауст со своими людьми, обнажившими боевые клинки уже оказался в самом сердце вражеского построения. В узком пространстве коридора рефрены в виде булькания захлебывающихся собственной кровью смертных смешались с ревом боевых дробовиков и болтеров, когда к сражению присоединились отделения поддержки.

В самом конце галереи выжившие наспех организовали импровизированные укрепления. Они наскоро свалили в кучу все, что могли, для создания хлипкой баррикады, вытащили из амбразур несколько орудий и открыли огонь по Лунным Волкам.

— В укрытие! — проревел Фауст по вокс-связи, даром что его голос и так разносился по всей галерее и без помощи средств связи.

Велиты, как один, моментально отреагировали на приказ и убрались с линии огня, которую тут же наводнил град энергетических разрядов и пуль, принявшихся с ожесточением вгрызаться в пол и стены галереи. Во все стороны полетело стекло и обломки искусной мозаики. Некогда прекрасный зал за несколько мгновений превратился в памятник уродству.

Фауст перекатился в сторону, преследуемый вихрем огня, что откалывал со стен куски камня и заставлял трупы защитников дергаться в извращенной пародии на жизнь. Лунный Волк со всей возможной прытью покинул центральную часть галереи и скрылся в одном из альковов. Все они не слишком сильно вдавались в стены, но все же предоставляли какую-то степень защиты.

Агенобарбу повезло меньше — попав под выстрел какой-то разновидности фазового оружия, он был поражен в ногу. Почерневшая на глазах плоть заставила его исторгнуть из себя злобный рев, но Нартий вовремя утащил товарища с линии огня.

— Я же говорил, что не дам им тебя убить, Клод. — произнес тот, перезаряжая свое оружие.

Агенобарб в ответ лишь хмыкнул, вжимая свое мускулистое тело в стену.

— Это всего лишь царапина, щенок. Им придется постараться посильнее, чтобы меня убить.

— Вскоре нам представится шанс проверить себя на прочность. — донеслось от мрачно улыбающегося Фауста. Он и двое других Лунных Волков едва уместились за гранитной колонной, потихоньку пережевываемой подавляющим огнем.

— Хочите, чтобы мы взяли эту баррикаду, сэр? — спросил Нартий, вынужденный кричать из-за грохота вражеского оружия.

— Я знаю, что ты бы так и сделал, отдай я приказ. Но нет, брат, какими бы крепкими мы, включая Агенобарба, ни были, лобовая атака будет чистым самоубийством. Мои Велиты умрут воистину героической смертью, коей тут и не пахнет. Не в этом бою. Не сегодня. — с этими словами командир отвернулся от воинов и вперил свой взор в противоположную сторону галереи, где укрылись Клэд с Эзеком. Постучав по бусинке в ухе, Фауст активировал свой вокс.

— Нам нужно отвлечь их внимание. Ракон, ты не мог бы устроить нам отвлекающий маневр?

Ракон Клэд просто кивнул, не озаботив себя устным подтверждением. Хлопнув Эзека, который до этого с переменным успехом выступал в роли наводчика для своего отряда, по плечу, он что-то спросил. Подрывник резко кивнул другу, и принялся копаться в своем патронташе.

Удовлетворенный реакцией бойцов, Фауст повернулся к Нартию и Агенобарбу, в первую очередь обратив внимание на здоровяка.

— Ходить можешь?

— Я побегу, если попросите, сэр.

— Мне нужен только пинок. Правда, довольно сильный. — с этими словами Фауст указал на пустующую амбразуру. Поврежденная шальным снарядом, стена вокруг нее была испещрена трещинами и готова была расколоться при достаточном усилии.

Агенобарб пустил в ход всю свою впечатляющую силу — и секундой спустя вниз полетели каменные обломки. В шумихе боя никто не обратил на это внимания, но теперь у легионеров в распоряжении было отверстие, в которое мог пролезть полностью бронированный легионер.

Фауст закинул свою винтовку за спину, и извлек из ножен пару боевых ножей с зазубренными лезвиями, слабо поблескивающими в полумраке галереи. Нартий внимательно проследил за действиями командира, а затем последовал его примеру.

— Мне нужно три добровольца. — произнес Фауст, обращаясь к бойцам в двух соседних альковах.

— Нет, брат, не ты. — отрезал он, когда Агенобарб открыл рот. — Пинок — это одно дело, но занятия альпинизмом... — не договорив, командир разведчиков утешительно хлопнул товарища по плечу.

Восемь Лунных Волков выступили вперед, и Фауст выбрал троих из них — Керна, Фэка и Генадора, — после чего пробрался мимо Агенобарба и вылез во внушительных размеров отверстие, проделанное силачом.

— Пятьдесят метров. — сказал он остальным добровольцам, подобравшимся как можно ближе к своему центуриону. — Придется двигаться быстро, времени у нас не так много. Что там с зарядами?

Керн — старый ветеран, уложивший свои седеющие волосы в длинный хвост, протянул командиру две крак-гранаты. Фауст, поблагодарив его, вновь обратился к бойцам.

— Ну тогда мы выступаем по моему сигналу. Приготовьте свои клинки.

Повернувшись к противоположной стене, сквозь непрекращающийся град огня он увидел Клэда, терпеливо ждущего сигнала. Фауст подал его — и следующим же движением выскочил наружу, прямиком в сторону поля, где разгоралось основное сражение.

Одновременно с этим Клэд ударил Эзека по спине, после чего тот швырнул в сторону врага вязанку из фраг-гранат и дымовых шашек, скрепленных воедино проволокой. Тесное пространство галереи тут же заполнили дым и огонь, а защитников оглушил отражающийся от стен грохот взрывов.

Фауст, оказавшийся снаружи, уже давно пришел в движение.

Узкий выступ, на котором едва могли уместиться бронированные ботинки легионера, протянулся по всей длине галереи — и разведчик не преминул им воспользоваться. Соскочив на выступ, он тут же вонзил один из ножей в каменную кладку. Клинок с мономолекулярной заточкой глубоко вошел в камень, ничуть не утратив от этого своей остроты. Не прошло и секунды, как Фауст, держась за свой нож, развернулся на носке ботинка, и пустил в ход второй нож. Он повторял этот маневр снова и снова, двигаясь подобно крабу, пока не оказался напротив амбразуры, которая должна была выходить на участок галереи за позицией противника.

Облаченные в пурпур смертные так увлеклись Лунными Волками перед собой, что упустили пятерых диверсантов у себя за спиной.

Фауст замер на секунду, обернувшись в сторону четверых своих подчиненных, бесстрашно последовавших за своим командиром и терпеливо ждущих новой команды. Убрав один из ножей в ножны, Фауст закрепил на камне амбразуры свои крак-гранаты, после чего перебрался на другую ее сторону, перед тем, как активировать взрывчатку.

— Три, два... — прошептал он, взглянув на своих товарищей в последний раз, после чего прогремел взрыв.

Буря из огня, клубящегося дыма и каменных осколков шокировала не ожидавших такого дерзкого маневра смертных. Тех, кто находился к стене ближе всего, убила вспышка белого света — они даже не успели понять, что умерли. Других посекло бритвенно-острыми осколками. Еще несколько бойцов горело заживо, тогда как остальных разорвала на части смертельная ударная волна — и все же, ничто из этого ни шло ни в какое сравнение с тем, что последовало за внезапным взрывом.

Фауст и его бойцы обрушились на противника и принялись с воем перерезать глотки немногочисленным выжившим, полностью соответствуя своему животному прозвищу.

Увидев, что враг дезориентирован и подавлен, Клэд приказал остальным легионерам броситься в лобовую атаку на неспособные более вести эффективный огонь расчеты. Несколько Лунных Волков при этом было ранено, но остальные выстояли перед бурей и внесли свой вклад в безжалостное истребление противника. В живых не остался никто — но и резня была милосердно короткой. Не прошло и полминуты, как все воины в пурпурной броне погибли.

Тем, кто присвоил себе последнее убийство, оказался сам Фауст. Его жертвой оказался снайпер, примостившийся в алькове сразу за тем, где командир проделал брешь для себя и своих бойцов. Оружие стрелка уже покоилось на треноге и было нацелено куда-то вниз. Повинуясь внезапному приступу любопытства, Волк нагнулся, чтобы посмотреть в прицел винтовки. Сквозь него, он увидел разрушенные городские ворота — и капитана Десятой, взявшего их. Фауст не знал собрата по имени, но не придал этому большого значения, тем более что тот через пару мгновений все равно исчез из его поля зрения. Впрочем, губы разведчика все же скривились в усмешке — его позабавила мрачная ирония того, что неизвестный офицер так никогда и не поймет, как близок оказался к бесславной смерти.

— Не благодари. — едва слышно прошептал Фауст, перед тем, как отвернуться от амбразуры.

Глава первая

Десять тысяч лет спустя...

Гелетина, окрестности Кантикуса

Инверсионные следы от трех десантных челноков расчертили темное небо над Кантикусом.

Город пылал. Дым и пепел от обуявшего город пламени погрузил тот в преждевременную ночь. Война изменила это место. Некогда царственные статуи теперь, фигурально выражаясь, корчились в муках, крыши величественных храмов обвалились, делая их похожими на вскрытые трупы, а золоченые улицы почернели от пролитой крови. Сейчас город, во всех отношениях, производил зловещее впечатление. По его улицам разгуливала смерть — смерть, и кошмары, что принесли ее с собой... Легион в черном — отвратительная родословная, что и по сей день надеялась урвать хоть какую-то часть некогда присущей ей власти и влияния.

«Громовые ястребы» неслись через весь этот хаос, вихляя и ныряя, чтобы избежать столкновения со зданиями и не попасть под перекрестный огонь орудий, выплевывающих смерть откуда-то с поверхности. Тупоносые и угловатые, зеленые десантные корабли уже успела замарать война. Впрочем, они были не одни. Грязные небеса над Кантикусом душил не только дым — в воздухе тоже шел бой, по своей свирепости вполне сравнимый с резней на земле. Перехватчики модели «Коготь бури» то и дело схватывались с драконоподобными демоническими машинами Архиврага в своем стремлении уберечь более крупные корабли, но их противники — звери из древних мифов, объединявшие в себе сталь и темное жизненное начало, вполне заслуженно обладали прозвищем «Хелдрейк». «Громовые ястребы» лишились своего последнего сопровождающего, когда одна из этих демонических машин обрушилась на него сверху, вонзив в него свои когти и утащив в беспроглядный дым, поднимающийся с поверхности.

Разогнав свои двигатели, «Ястребы» набрали скорость, предпочтя зенитный огонь сближению с «Хелдрейком». Сверкая вспышками закрепленных на крыльях болтеров, они начали сближаться с зоной высадки, полностью посвятив себя скорейшей доставке доверенного им груза.

Облаченный в доспехи воин, стоявший на крыше старого храма, наблюдал за тем, как челноки доставляют свою смертоносную ношу в самое сердце одной из зон боевых действий этого города. За последний час орден произвел уже семь вылетов — и в ближайшем будущем последуют и другие, даже при том, что каждому транспортнику пришлось столкнуться с ожесточенным сопротивлением. Первый шаттл нес на себе один-единственный танк — громадный «Рейдер Лэнда» типа «Искупитель», названный так в честь своих опустошительных тяжелых огнеметов, в пламени которых нечестивцы обретали истинное искупление. Другие «Ястребы» доставили в бой по два «Хищника». Распространенные по меркам боевых машин Адептус Астартес, эти четыре махины отличались от собратьев вооружением — лазерными пушками, давшими им прозвище «Уничтожителей». Говоря кратко, они являлись охотниками за бронетехникой.

Гусеницы пяти машин пришли в движение еще до того, как коснулись земли, а системы наведения танков уже вовсю выискивали цели, реагируя на малейшее движение. Стоило «Хищникам» и «Рейдеру» приземлиться, как они сразу же рванули вперед, мгновенно набрав ход, пока «Громовые ястребы» разворачивались и исчезали в клубах дыма, сопровождаемые звучным ревом своих двигателей.

«Хелдрейка» нигде не было видно. Возможно, он был уничтожен при падении, или же просто отвлекся на другую жертву. Впрочем, Дракгаарда это не сильно волновало — его больше заботила судьба бронетехники и успешное выполнение операции. Передислоцирование машин дорого обошлось ордену, и Саламандры непременно лишатся части отбитой ими с потом и кровью территории. Кантикус, как и вся остальная Гелетина, не был снисходителен в этом плане. Вся планета была едва ли чем-то большим, чем темный лабиринт, и здесь ни о чем нельзя было говорить с уверенностью, кроме огромного числа жертв.

Впрочем, несмотря на все разрушения, учиненные противником, перед Дракгаардом до сих пор простирался гордый и преисполненный благочестия город. На фоне мрака все еще выделялись огромные храмы, а под их славным величием, подкрепляемым множеством колонн и статуй, ветвилась сеть улочек и аллей. Если монолиты святилищ и мавзолеев являлись плотью города, то улицы, без сомнения, были его венами и артериями. Даже с учетом того, что артерии эти нещадно кровоточили, вызывающий приступ клаустрофобии город все еще сохранял долю вложенной в него искусности.

Брат-капитан, с лица которого не сходило мрачное выражение, редко наслаждался окружающей его красотой. Некоторые его собратья по ордену перешептывались о том, что Дракгаарду куда больше подошла бы железная рука, чем мантия из драконьей чешуи, но капитан все равно до мозга костей оставался Саламандрой. Несмотря на замечания его критиков, он все же задумывался о том, каким был Кантикус во времена своего расцвета, до того, как его поглотила война.

С тех пор, когда в городе впервые разгорелись огни пожаров, лишь за самую малую его часть не шли бои, и теперь поселение было практически разрушено — частично, из-за жестоких городских боев, а в какой-то степени из-за занявшей четыре дня артподготовки, которая едва ли принесла ощутимую пользу имперскому командиру.

Дракгаард взглянул на плоды своих трудов с высоты, но увидел внизу лишь долгую и жестокую войну на истощение. Он уже посвятил практически все свои силы делу захвата Кантикуса и выкуриванию из него окопавшегося противника. Шестая рота, штурмовые отделения Четвертой вкупе с дивизионом боевых танков сержанта Занто, ставших противовесом для тяжелой бронетехники противника... Даже все вместе, они не могли удержать эту войну от превращения в горький изнурительный труд.

Впрочем, Дракгаарду, как и его ордену, труд этот не был так уж непривычен. «Встретить врага лицом к лицу, и выжечь еретиков из их нор» — таким был их девиз. Саламандры воевали подобным образом на протяжении многих столетий, и никто из космодесантников не мог похвастать таким же упорством и целеустремленностью, что и они. Бадаб и Армагеддон — поля сражений, где побывал Дракгаард, — научили его истинному значению термина «война на истощение», и его тело несло на себе шрамы, подтверждающие это.

Если бы он смог, то капитан улыбнулся бы при мысли о былых подвигах, но его лицо уже давно скривилось в вечной гримасе из-за полученных им ранений. У Дракгаарда было несколько старых шрамов, и он нес их с гордостью куда большей, чем любые награды, которые он успел получить в ходе своей долгой и продуктивной карьеры. Доблесть воина измеряется не медалями, но шрамами — в этом капитан Шестой был твердо убежден. Достаточно банальная истина, но он все же вспоминал о ней каждый раз, когда боль от старых ран давала о себе знать — например, сегодня.

Трехмерная модель Кантикуса, отображаемая гололитом перед капитаном, медленно вращалась вокруг своей оси. Связь была плохой, отчего изображение периодически теряло свою четкость и становилось зернистым, однако то, о чем хотел поведать гололит, все равно было кристально ясно. По поверхности Гелетины раскинулось пять крупных зон боевых действий, за которые всеми клыками и когтями до сих пор цеплялись защитники. На экваторе планеты, дальше к югу, войско, состоящее главным образом из кадийцев, вело партизанскую войну за контроль над Центарскими горами. Дракгаард одолжил силам Астра Милитарум несколько звеньев «Когтей бури», чтобы облегчить их труды. На востоке, у Велота, сержант В'рет из третьего отделения удерживал окраину бесплодной пустыни и несколько уединенных святилищ, в чем ему помогала легкая бронетехника кадийцев и «Часовые». Город под названием Солист был практически разрушен, и за его останки боролись лишь отдельные отщепенцы. Эскадан же оставался полностью под контролем имперцев, и выступал в качестве сборного пункта для других крупных городов. Посвященный промышленности, он избежал внимания еретиков, которые, судя по всему, не посчитали его важным с тактической точки зрения.

Все остальные силы продолжали бороться за Кантикус. Дракгаард был крепко убежден в том, что именно здесь разрешится патовая ситуация, в которой оказались воины обеих сторон. Ему нужно было лишь отыскать способ обернуть эту ситуацию в свою пользу. Капитан обратился к системам своего боевого шлема, и вывел статистические данные о союзных войсках на левую ретинальную линзу.

81-й Кадийский — первые, кто отозвался на призывы о помощи, пострадали от гнева и воинского мастерства еретиков больше всего. Их силы были практически истощены, как и ряды бойцов планетарной обороны — точней, тех ополченцев, кто не перешел в стан врага. Дракгаард за одно лишь сегодняшнее утро успел проследить за исполнением шестнадцати расстрелов, произведенных руками догматичных кадийцев, стремившихся избавиться от слабых звеньев в союзных подразделениях. Неблагодарная работенка, которая, к счастью, не ложилась на плечи брата-капитана. Его Саламандры стойко держались перед лицом невзгод, и делали это с честью, в соответствии с учениями Прометейского кредо. На Гелетине, Дракгаард, как командующий офицер, наконец-то получил возможность смыть с чести ордена пятно, которое оставила проблемная Третья.

Агатон совсем не обрадовался тому, что его воинов отозвали с поля боя. Со времен войны за Ноктюрн прошло уже пять лет — пять лет с тех пор, как лексиканум Хазон Дак'ир едва не уничтожил их всех. Но после смертей двух капитанов и подтвержденного случая предательства в рядах Третьей роты, Дракгаард был совсем не удивлен, когда услышал слова Ту'Шана, требующего провести расследование касательного всего произошедшего и дать Третьей время для духовного восстановления.

Таким был путь Огнерожденных, и настал черед для Дракгаарда стать восходящей звездой. Он был твердо намерен достойно проявить себя, и вернуть Саламандрам утраченную славу — но для этого ему нужно было выиграть войну за Гелетину.

Размышления Дракгаарда оборвал звук шагов, доносящихся до него от лестницы.

— Капеллан. — произнес капитан. Ему не было нужды оборачиваться, чтобы узнать собрата.

Элизий ответил на приветствие кивком, но ничего не сказал. Закованный в черную броню духовник был немного выше капитана, но уступал ему в ширине — что в какой-то степени компенсировал силовой кулак, придающий его образу внушительности. В отличие от Дракгаарда, Элизий не надел шлем, вместо этого нося его примагниченным к поясу и выставляя свою гладко выбритую голову напоказ. Та слабо поблескивала, словно гладко отполированный кусок оникса.

— Даже не помню, когда я последний раз видел твое лицо, брат-капитан.

Замечание капеллана не заставило Ур'зана обернуться к нему.

— Мы на войне. Нельзя разгуливать без шлема, когда плохие люди пытаются тебя убить.

— Ты понял, о чем я. По лицу можно многое узнать — в особенности, по глазам.

— Среди всех нас, кому, как не тебе разглагольствовать о желании скрываться за маской?

— Я делал это в знак уважения, и из-за одолевавшего меня стыда. — ответил Элизий. — А какое у тебя оправдание?

— Так и быть...

С шипением выходящего из-под шлема воздуха, Дракгаард наконец-то повернулся к товарищу и открыл его взору свое лицо, представлявшее из себя едва ли что-то большее, чем мешанину не полностью исцелившихся ран и оголенных мышц. Из внушительной дыры в его левой щеке проглядывали тесно сжатые зубы.

— И что же ты видишь? — спросил капитан.

— Боль, и ее наследие. — ответил капеллан с едва смягчившимся выражением на своем собственном лице.

Дракгаард лишь хмыкнул, совсем не впечатленный попыткой Элизия проявить заботу, и вернул шлем на место.

— И это все? Твой тон чуть ранее намекал на какое-то мистическое откровение о моем характере.

— Для этого мне было бы достаточно одного лишь твоего голоса.

Дракгаард не ответил. Пока они разговаривали, капитан ни на секунду не переставал получать сводок с фронта, и пускай ни один из докладов не требовал ответов лично от него, офицер предпочитал оставаться в курсе происходящего. Тем не менее, то, что он слышал, ничуть его не радовало — и несмотря на то, что его отношения с капелланом были, мягко говоря, натянутыми, Дракгаард позволил себе выпустить пар перед Элизием.

— Они едва ли представляют из себя что-то большее, чем простую орду. — произнес капитан, указывая в сторону горящего города, где скрывался противник. Даже отсюда, с высокой крыши, десантники мало что могли увидеть. Культисты и их темные повелители стали всего лишь однородной массой, и наступающая ночь ничуть не улучшала восприятие. Впрочем, со всем тем дымом, что заволакивал небо, смена времени суток была не слишком очевидна. — Мы уже давно должны были разогнать этот сброд, и вернуть этому миру милость Трона.

— Какое благочестивое заявление, брат.

— Я не лишен веры! — неожиданно пылко ответил капитан, как будто замечание капеллана ранило его гордость.

— Приношу свои извинения. И все же, окопавшиеся, прекрасно знающие эту территорию... Мы не можем позволить себе относиться к ним, как к «орде». Черный Легион — это опасный противник. Когда-то они были такими же, как мы.

— Когда-то, но не сейчас. — нахмурился Дракгаард, недовольный тем, какой оборот принимала их беседа. — И я не увидел среди еретиков достаточно космических десантников, чтобы считать их нашим главным врагом на этом поле боя.

— Будь уверен, их здесь хватает. Они давно уже терроризируют кадийцев, не говоря уж о том, что остатки ополчения Гелетины по их указке теперь выступают против нас.

— Ты меня не убедил. — сказал капитан, сложив руки на груди. — Люди слишком уж легко теряют веру.

В воздухе повисла напряженная тишина, пока, спустя несколько секунд, Элизий не решил ответить брату.

— Ты тоже стал судьей? Твои глаза увидели больше моих во время суда над Дак'иром?

— Я уважаю тебя, Элизий. Твой послужной список не вызывает никаких нареканий, но Третья была обречена с того самого дня, как лишилась Ко'тана Кадая. Некоторые в ордене верят, что проклятье коснулось всех, кто имел к его роте хоть какое-то отношение.

Дракгаард повернулся. Зловещий оскал маски его шлема, казалось, отражал настрой самого капитана.

— Великим обманщиком меня не назвать...

— Как и меня, брат. На что ты намекаешь?

Ур'зан в примирительном жесте воздел свою ладонь.

— Никаких намеков. Я всего лишь открыто говорю о том, что вижу. В самом сердце Третьей скрыта язва, и ты был к ней ближе, чем большинство из нас. Возможно, Агатону удастся перековать то, что было сломано... А может, и нет.

— Если ему не удастся, тогда кому? Тебе, Ур'зану Дракгаарду?

Что бы Дракгаард не почувствовал после подколки Элизия, ему не удалось высказать свои мысли — разговор двух Саламандр прервал низкий гул реактивных двигателей. Десантники подняли глаза к небу — и увидели там не привычный им штурмовик, но транспортник.

Элизий сузил глаза.

— Ты узнаешь это судно. — заметил капитан.

— Да. Мне доводилось сражаться бок о бок с ними, пускай и не именно с этим орденом.

Корпус новоприбывшего судна был черным, как и доспехи капеллана, но на этом все сходство между ними заканчивалось. Когда дым немного рассеялся, на днище челнока стала видна эмблема в виде стилизованной чаши, увенчанной белым пламенем, которое делало из нее подобие жаровни.

— И что ты можешь о них сказать?

Основные двигатели судна, тем временем, погасли, и активировались стабилизаторы, снижая его горизонтальную скорость до нуля. Во все стороны, словно сбегая с пути корабля, понеслись завитки дыма и поток пыли, пока рабочие и инженеры на земле бросились врассыпную с пути командного отделения Саламандр, с осторожностью приближающегося к зоне высадки.

— Тебе никогда не приходилось сражаться бок о бок с Адепта Сороритас, брат-капитан? — спросил Элизий.

— Ты имел в виду «рядом» с ними.

На лице Элизия проявилось выражение замешательства.

— «Рядом», не «бок о бок». — пояснил Дракгаард.

— Ты понял, о чем я спросил.

Капитан покачал головой.

— Они хорошие бойцы. — продолжил капеллан. — Не Адептус Астартес, конечно, но решимости и упорства им не занимать.

— И это все?

Когда дым вокруг судна окончательно рассеялся, из-за завесы выше проявилось еще несколько его собратьев — все они, подобно первому, несли на своих черных корпусах символы чаши. Некоторые из них, впрочем, были меньше товарища, и имели меньше орудий.

— Нет, не все. Они несут на себе клеймо фанатизма, и лишь свою интерпретацию воли Императора считают допустимой.

— Клеймо? Шутить изволишь, брат-капеллан?

Пока Саламандры беседовали, корабли сестер наконец-то коснулись земли, и между ними в поднятой двигателями пылевой буре принялось сновать целое воинство из членов обслуживающего персонала, прикрывавших свои рты и глаза рукавами униформы и пытающихся навести в зоне высадки какое-то подобие порядка. Воины Дракгаарда, тем временем, молча следили за происходящим, но наметанный глаз военного заметил бы, что они стояли в оборонительном построении.

— Поверь мне, когда речь идет об Ордене Эбеновой Чаши, мне становится не до шуток. — закончил свою мысль Элизий.

Пара Саламандр наконец-то спустилась с крыши храма, и отправилась встречать Сестер Битвы.

Глава вторая

Кантикус, южный район боевых действий

Воины, поджидавшие в засаде, раскрыли себя с пугающей внезапностью, подавив Ва'лина и его братьев огнем, попутно с этим отделив их от командира отделения. Сержанту Япту не повезло оторваться от своих товарищей в самый неподходящий момент, и сейчас он кричал в приступе бессильной ярости, едва слышимый за грохотом взрывающихся снарядов и свистом пуль, обрушивающихся на половину его отряда. Впрочем, даже сквозь завесу из свинца, Ва'лин видел, как Япт упорно держал поднятым свой штормовой щит, закрываясь им от самых серьезных угроз.

Стоявший в отдалении, он казался Ва'лину преисполненным злобы, а силовой молот в его руке потрескивал от пробегающих по его навершию разрядов энергии, вторя бурлящей в сержанте ярости. Ни одному воину не понравилось бы угодить в подобный переплет, особенно если воин этот уже привык свободно парить над полем боя на крыльях огня.

Ва'лин активировал свой вокс, даже несмотря на то, что после близкого попадания тот работал с перебоями. После этого, он увидел, как Япт кивнул и постучал по вокализатору своего собственного шлема — и спустя несколько секунд, наполненных шумом статики, он услышал голос своего командира.

— Ва'лин, бери отделение и пробивайся с ним дальше... — с этими словами, Япт указал на укрепленную флак-пластинами и колючей проволокой башню, откуда по Саламандрам и вел огонь орудийный расчет. — Нейтрализуйте орудие, чтобы мы могли занять эту высоту и отправиться дальше на запад...

Очередной взрыв вновь прервал сержанта, загоняя того в укрытие. К силам еретиков, судя по всему, только что прибавилась пара операторов ракетниц. Пока Япту не удастся вернуть контроль над близлежащей территорией, оба пехотных отделения в разных степенях боевой эффективности останутся загнанными в угол.

Внимание задумавшегося Ва'лина привлек язык пламени, выпущенный братом Герадором, оборонявшим тот небольшой клочок земли, который оставался под контролем Саламандр. Пока космические десантники были прижаты огнем тяжелого орудия, остальные еретики пытались взять их позицию нахрапом. Они не учли лишь одного: той отваги, которой славились Саламандры.

Улица, где враг прижал Саламандр, была длинной и широкой, не предоставляя бойцам практически никакого выбора в плане укрытий. Перед тем, как ловушка захлопнулась, они маршировали рассыпным строем, веря в то, что этот район уже был зачищен, как и сообщала разведка — но чему-то все же удалось пробраться сюда. «Чему-то» — а именно, целому батальону солдат.

Как только враг нанес свой удар, сразив Агрека и Немиса, остальные Огнерожденные бросились в стороны, ища убежища в альковах и дверных проемах, пока Разорители Черного Легиона, забравшиеся на высокие здания, что нависали над улицей, не обрушили на нее свинцовый град, готовый жестоко покарать любого Саламандру за малейшую оплошность. Громкий лай автопушек и тяжелых болтеров быстро превратился в безостановочный гул.

Саламандры уже три раза пытались выбраться из этой западни, и все три раза им это не удалось. Во время своей последней попытки им не повезло лишиться еще одного сородича — Кра'тора, — тело которого, испещренное выстрелами, в данный момент лежало лицом вниз посреди дороги.

Ва'лин, рискнувший на миг выставить свою голову из укрытия в промежутке между залпами предателей, насчитал три отделения легионеров. Остальные его враги были культистами — сворой плохо защищенных оборванцев, которые, однако, были на удивление хорошо вооружены. Некоторые из них, судя по полустертым эмблемам, некогда были защитниками Гелетины. Смертные были такой легкой добычей для Хаоса... Страх и эгоизм делали их слабыми. Ва'лин пытался не презирать перебежчиков за эти изъяны, считая, что они действовали лишь в соответствии со своими инстинктами — но это не означало, что он замешкается, когда настанет время оборвать их жизни.

«Если ты сделал хоть один шаг на пути к проклятью, назад уже не вернуться.»

Эти слова принадлежали Зен'де, и все Саламандры внимали его мудрости. Хаос не являлся недугом или болезнью, он был осознанным выбором каждого. Дух не пострадает, пока разум не откроется его влиянию.

— Судя по всему, их там пятьдесят-шестьдесят. — донеслось до Ва'лина слева. Слова эти принадлежали Нэбу, который так и рвался в бой. Собрат молодого штурмовика носил боевой шлем типа «Корвус», легко узнаваемый благодаря удлиненному «клюву», и частично видоизмененный, чтобы освободить место под бионику, заменяющую Нэбу левый глаз.

— Чувствуешь себя уязвимым, брат? Я могу защитить тебя.

Нэб рассмеялся, что было вполне в его духе даже в текущих обстоятельствах.

— Предлагаешь мне свою защиту? Вот уж чего на самом деле стоит опасаться.

После очередного взрыва, дым, скрывавший Япта и остальную часть их отряда, начал рассеиваться. Саламандр разделяло едва ли двадцать метров, но чистый объем барабанящих по скалобетону между ними пуль и лазерных разрядов превращал даже такую дистанцию в непреодолимую пропасть. По крайней мере, тактический экран Ва'лина не сообщал ни о каких новых потерях — зато на нем загорелась комм-руна Япта, не давая двум воинам продолжить обмен подколками.

— Забудьте про мой предыдущий приказ и удерживайте позицию. Поддержка с воздуха на подходе.

— Его прижали огнем. — произнес Нэб, пользуясь острым зрением, которое предоставлял его бионический глаз. Последний взрыв был ни чем иным, как своеобразной пометкой, и теперь каждый целеуказатель бойцов Черного Легиона был настроен на Япта и его половину отряда.

Ва'лин пробежался глазами по крышам, пытаясь игнорировать гнетущую тяжесть прыжкового ранца на его спине. Он не так уж долго был штурмовым десантников, но уже сейчас он мог в полной мере разделить раздражение более опытных членов своего отряда, которым предатели подрезали крылья.

— Здесь от нас пользы немного... — пробормотал он.

Молодой воин так и не обнаружил прорехи в обороне противника, зато сквозь пелену дыма он увидел, как к легионерам на подмогу приближается третье отделение бойцов с тяжелым оружием. Еще больше силовой брони, лаз-пушек и плазменных орудий... Более чем достаточно, чтобы вырезать всех пойманных в ловушку Саламандр.

— Сколько нам еще ждать, пока не подоспеет поддержка с воздуха, сержант? — спросил он по воксу.

— Еще немного, просто оставайтесь наготове.

Ва'лин переключил вокс на частоту сержанта Кессота, который командовал пехотой, точно так же зашедшей в тупик на противоположной стороне улицы.

— Сержант Кессот, вы можете немного продвинуться и сосредоточить огонь на этой крыше? — произнес штурмовик, подкрепляя свои слова передачей руны, отметившей интересующее его здание на тактическом экране сержанта.

На краткий миг воцарилась тишина, пока до Ва'лина не донесся басистый голос сержанта.

— Именем Вулкана... Мы попытаемся, брат.

Спустя еще какое-то время, отряд Кессота усилил ответный огонь в адрес предателей, а затем сержант вместе со своими людьми выбрался на открытое пространство, спеша найти для себя более выгодную позицию для стрельбы.

— Если у него получится, нам тоже нужно будет поспешить. — произнес Ва'лин.

Нэб кивнул, а затем сделал знак остальным членам отделения, которые скрывались в альковах и дверных проемах по всей улице. Двое из них присели за перевернутым «Носорогом» сержанта Кессота, который тот вынужден был покинуть, чтобы не погибнуть при взрыве. Подбитый броневик все еще горел, исторгая из себя клубы черного дыма.

В конце концов, зажатые в угол имперцы услышали ни на что не похожий гул двигателей «Когтя бури».

Третья свора Разорителей поспешила найти для себя укрытие на крыше, пытаясь спастись от новой угрозы с воздуха, пока несколько смертных культистов рискнули открыть огонь по штурмовику, но это привело лишь к тому, что гул двигателей перекрыл высокий вой штурмового орудия — и спустя несколько мгновений, четырнадцать культистов обратились в груды изрешеченного выстрелами мяса. После этого, штурмовик, подсвечиваемый вспышками выстрелов, наконец-то влетел в поле зрения Саламандр. Он отогнал вторую группу смертных, перепуганных истреблением своих товарищей и спешащих как можно быстрее убраться с крыши.

Кессот пробивался вперед. Его отделение стойко держалось под обстрелом — и тем не менее, Ва'лину показалось, что он заметил, как один из Огнерожденных рухнул на землю, получив прямое попадание из лаз-пушки. Он глянул в сторону сержанта Япта, все еще прижатого и находящегося под тяжелым обстрелом.

— Приготовьтесь. — сказал он товарищам.

Штурмовому отделению придется покинуть свои укрытия и быстро активировать ранцы. Один-единственный прыжок должен позволить им забраться на первую крышу, а уже оттуда...

Внезапно раздавшийся вой нарушил ход мыслей Ва'лина. Что-то необычайно быстрое пронеслось у него над головой. Пилот «Когтя бури» тоже заметил приближение новой угрозы, и увеличил мощность левой турбины, чтобы развернуть свой штурмовик. Орудие, закрепленное на днище техники, пришло в движение, поворачиваясь на своей турели, но было уже слишком поздно — на судно обрушилась громадная тень. За пару мгновений она сорвала с «Когтя» фонарь, и вслед за ним вниз последовал сам пилот. Ва'лин увидел, как его трепыхающееся тело рухнуло на землю, а затем, переведя свой взор обратно на лишенную пилота машину, он взглянул в глаза убийце своего товарища.

Изогнувшее свою металлическую шею, полностью расправившее крылья, громадное существо напоминало собой хищную птицу, но ужасная правда заключалась в том, что это была демоническая машина — нечто, что некогда представляло из себя союз человека и машины, но под влиянием Хаоса обратилось в ужасное отродье.

Проревев победный клич, «Хелдрейк» выпустил обломки «Когтя бури» из своих лап и взмыл обратно в темные небеса, преследуемый лазерными разрядами. Их оказалось достаточно для того, чтобы отогнать чудище, но штурмовик было уже не спасти. Подобно умирающему ангелу, он понесся к земле, и последующее столкновение поставило жирную точку на его истории. Когда же грохот взрыва стих, оказалось, что пылающий штурмовик рухнул прямо на пути Кессота и его отделения, разбросав Саламандр во все стороны. Радостные крики культистов и зрелище в виде отделения Кессота, нейтрализованного самым жестоким образом, давили на решимость Ва'лина, подобно тяжелой наковальне.

Не успел дым рассеяться, как на побитых Огнерожденных, не успевших вернуться в укрытие, вновь обрушился огонь тяжелых орудий.

— Вулкан милосердный... — прошептал Нэб, наблюдая за тем, как его многострадальные собратья тащили своего сержанта, оставив позади тела двух Саламандр, из которых теперь оставалось разве что извлечь генный материал.

Внимание Ва'лина переключилось на второе отделение Разорителей, вернувшихся на крышу, когда с угрозой, исходящей от штурмовика, самым жестоким образом разделалась демоническая машина. Больше она не появлялась, но внесенный ей вклад и без того был достаточным — теперь легионеры с тяжелым оружием могли обойти Япта и его Огнерожденных, а затем без особых проблем разделаться с ними.

— Сержант Япт, враг обходит вас с фланга... — начал было Ва'лин, но потом понял, что связь опять пропала.

— Кровь примарха... — выругался он. Загнанные в укрытие, обе части отделения даже не могли хорошо видеть друг друга. Штурмовой десантник полуобернулся, чтобы не задеть ничего своим громоздким прыжковым ранцем.

— Язык жестов тоже тут не поможет.

— План «бета»? — предложил Нэб.

— Используй пару крак-гранат. Пробьем эту стену, и сможем подняться повыше.

— Если нам не повезет, брат, то мы просто обрушим ее на нас и станем отличной мишенью для тех Разорителей.

— Ну тогда давай понадеемся на то, что удача нас не покинула.

— Принято.

Оба бойца закрепили переносимые ими заряды на стене и активировали их, после чего присели по обе стороны от нее. Остальные их товарищи терпеливо ждали, поглядывая на тактическую сводку, проносящуюся на поверхности линз их шлемов.

— Сержант Кадоран... — начал Ва'лин, обращаясь к единственному офицеру, с которым он мог связаться и который все еще оставался в сознании. — Мы проводим попытку проникновения в строение с целью получить возможность для контратаки. Держитесь.

— Держимся, брат. Задайте им жару. — ответил сержант.

— Поберегись! — прокричал Нэб секунду спустя. По улице пронесся грохот взрыва — но на сей раз он не был вызван усилиями Черного Легиона. Из точки, куда Саламандры закрепили свою взрывчатку, широким конусом вырвался поток пыли, обломков и горячего воздуха — и когда дым рассеялся, взору десантников предстало отверстие достаточно большое, чтобы они могли пройти через него.

— Пошли!

Нэб вошел в пролом первым, Ва'лин остался позади, зазывая товарищей внутрь. Когда же все они забрались достаточно глубоко в здание, грохот, исходящий с улицы, ослаб, пусть и незначительно. Заброшенные помещения были погружены в темноту и заполнены различным мусором, что и не удивляло, ведь население города эвакуировалось еще несколько недель назад. Как выяснилось, часть верхнего этажа обвалилась после прошлой бомбардировки, а над просторным вестибюлем возвышался изукрашенный молитвенный фонтан, где из покрытой тиной воды выдавались обломки камня и досок.

Быстро выстроившись в оборонительное построение, пять Огнерожденных, с Ва'лином во главе, с шумом пронеслись по нижнему этажу здания, сопровождаемые треском мусора, на который они наступали. Бесцеремонно пробив узкий дверной проем, они отправились дальше, подгоняемые уверенностью в том, что если промедлят, то сержант и остальные члены их отделения обязательно погибнут. Войдя в длинный коридор, они увидели в его конце луч света, исходящий откуда-то сверху и намекающий на возможность попасть на крышу.

— Идем. — тихо произнес Ва'лин по воксу, и воины пришли в движение. Двигаясь одной колонной, с братом Ки'даком, замыкающим шествие, они водили красными лучами своих целеуказателей по тьме, но до сих пор не заметили ничего из ряда вон выходящего, даже несмотря на помощь со стороны приборов ночного видения. Все же, им нельзя было расслабляться — громадное здание было сильно повреждено, а это предоставляло противнику множество возможных укрытий.

Добравшись до ранее замеченного ими луча света, Саламандры обнаружили, что коридор оканчивался лестничным пролетом достаточно крупным, чтобы на нем могло расположиться все отделение — но, к несчастью, несколько сломанных балок и участок перил блокировали прямой путь для прыжка на крышу.

Брат Сор'ад вышел вперед, чтобы расчистить затор и проделать в потолке дыру побольше, но когда он поднял свой болт-пистолет, что-то ударило его — достаточно сильно, чтобы отправить воина в полет.

Сор'ад врезался в стену, не выпуская из руки болт-пистолета, не перестающего плеваться масс-реактивными снарядами, которые отскакивали от шкуры напавшего на Саламандр чудища. Сопровождаемый стоном сервомоторов, едва способных заставить его двигаться, закованный в терминаторский доспех легионер пронесся через все помещение. Ва'лин отреагировал на внезапную атаку струей горящего прометия из своего огнемета как раз в тот момент, когда Сор'ад лишился руки, все еще крепко вцепившейся в пистолет. Вой цепного клинка терминатора прозвучал практически как вызов, когда тот повернулся к остальным своим врагам и произнес клятву верности своим богам на каком-то темном наречии. Закованный в толстую черную броню, украшенный пучком волос цвета индиго, торчащим у него на макушке, терминатор был поистине огромен — более чем в два раза шире космического десантника в обычной силовой броне, и в полтора раза выше. Но хотя он и носил на своей броне Око Хоруса, сопровождаемое меткой самого Разорителя, воитель не являлся чистокровным Черным Легионером. На его нагруднике был натянут пласт человеческой плоти, а полоски кожи, подобно вымпелам, свисали с его наплечников и поножей. Каждый кусок вываренной кожи, подношение темному богу, был отмечен полумесяцем Слаанеш, покровителя излишеств и извращенных удовольствий. В этом не было ничего удивительного — множество различных банд склонили колено перед тем, кого они звали «Воителем», и тот с готовностью принял их в ряды своих сторонников. Те из них, представителем которых являлся огромный монстр, звали себя Детьми Мучений — вполне подходящее имя для тех, кто наслаждался страданиями и болью, которым они подвергли народ Гелетины.

И Сор'ад стал частью этого наследия боли.

С ревом, преисполненным скорей экстаза, нежели ярости, закованный в черную броню терминатор вонзил вращающиеся зубья своего цепного клинка в торс Сор'ада. Подкрепляемое нечестивой мощью воина, закрепленное на силовом кулаке лезвие жесточайшим образом выпотрошило неудачливого Саламандру.

Нэб взревел при виде столь бесцеремонным образом убитого товарища, и бросился в бой с цепным мечом наперевес. Отваги Саламандры нельзя было отрицать, но она не помогла ему, когда терминатор просто-напросто отшвырнул воина в сторону, одновременно с этим поднимая Сор'ада с земли, пока тот все еще был насажен на работающее лезвие цепного кулака. Густая кровь фонтаном оросила резную броню чудища, стекая с темных рун и высеченных на ней кричащих лиц, которые будто бы ожили на мгновение, испив жизненной силы, и Ва'лин тряхнул головой, пытаясь изгнать эту картину из своей головы.

Молодой боец снова окатил терминатора из своего огнемета, заставив того отступить на шаг назад. Бесценные секунды ускользали одна за другой, что могло означать разницу между жизнью и смертью для Япта и остальных товарищей Ва'лина, но этот монстр, возникший словно бы из ниоткуда, продолжал стоять у него на пути.

— Нэб, крыша... — указал Ва'лин на верхний этаж. Его товарищ уже успел подняться на ноги и рвался в бой, охваченный жаждой мести, но в конце концов чувство долга перебороло его гнев.

Дерсий и Ки'дак, тем временем, пытались окружить легионера, чье лицо, не скрытое за мордой шлема, было изрезано шрамами от бесчисленных войн и искажено энергиями варпа. С его древней и измученной боями брони свисали шипастые цепи, а на наруче воителя были закреплены два болтера — архаичных и не столь совершенных, как шторм-болтеры терминаторов ордена, но все же способных разорвать бронированного космодесантника на части — и сейчас они открыли огонь, подсвечивая помещение дульными вспышками и оглушая всех присутствующих грохотом выстрелов.

Ки'дак бросился в сторону, чтобы избежать града снарядов, излившегося из комби-болтера противника. Дерсий, заметив, что враг отвлекся на другую цель, хотел уже броситься в атаку, но Ва'лин остановил и его.

— Уходи!

Ки'дак не мог покинуть помещение, оказавшись там, где потолок был еще цел, но Нэб и Дерсий все же взмыли ввысь, на ходу расчищая мешающий им мусор синхронным огнем из болт-пистолетов. Поток пламени из активированных прыжковых ранцев заполнил лестничный пролет огнем, и Ва'лин пригнулся, давая тому омыть свою броню, попутно с этим стараясь найти глазами Ки'дака.

Скользящий удар цепного кулака отбросил Ки'дака назад, едва не сорвав шлем с его головы. Саламандра разгерметизировал свой доспех и довершил начатое терминатором, чтобы не затруднять себе обзор, и на чудовище уставились пара глаз, напоминающих раскаленные угли. Как и все сыны Ноктюрна, Ки'дак отличался ониксово-черной кожей, практически невидимой в темноте, но преисполненные злобы кроваво-красные щелочки глаз отлично выделялись во мраке здания.

Терминатор бросился на Ки'дака, но одновременно с этим Ва'лин тоже сорвался на бег, швыряя впереди себя осколочную гранату. Внезапная детонация ошеломила легионера, пускай и ненадолго, и тот был вынужден повернуться к Ва'лину, который в очередной раз вскинул свой огнемет.

Получив шанс для атаки, Ки'дак на долю секунды активировал свой ранец и взмыл в воздух, что позволило ему приземлиться прямо на спину терминатора и вонзить свой цепной меч в промежуток между горжетом доспеха и шеей чудовища. Во все стороны полилось машинное масло, быстро сменившееся кровью, когда зубья цепного меча, перерубившие разнородную массу из кабелей, трубок и сервомоторов, добрались до живой плоти.

— Сожги его! — прокричал штурмовик.

Ва'лин был только рад последовать команде товарища, и выпустил струю прометия, окатившую торс и лицо монстра. Ки'дак зашипел от боли, когда пламя перекинулось и на него, но продолжал стоять на спине противника, пока тот метался из стороны в сторону. Даже когда загорелись волосы Саламандры, тот не выпускал из рук оружия, вместо этого давая выход своей боли в виде громкого рева.

Вопя, и ни на секунду не оставляя попыток сбросить Саламандру со своей спины, терминатор вновь воздел вверх свой комби-болтер, но как только он открыл огонь, Ва'лин пришел в движение. Пролетев через помещение на струях пламени, он врезался в бронированного воина, сбив ему прицел. Одному из болтов все же удалось задеть Ки'дака, сорвав его со спины воителя, но еще три угодили прямо в череп легионера, мгновенно превратив его голову в кровавое месиво.

Обезглавленный, сопровождаемый рокотом комби-болтера, продолжающего стрелять даже после смерти владельца, терминатор рефлекторно сделал последний шаг и наконец-то рухнул на пол.

Цепной меч Ки'дака все еще торчал из обрубка того, что некогда было головой чудища. Саламандра уже было поднялся на ноги, чтобы подойти к трупу и вернуть свое оружие, когда Ва'лин заговорил.

— Откуда только появилась эта тварь?

Ки'дак лишь покачал головой, вырывая клинок из тела и осматривая его. Тот оказался поврежден — несколько зубьев в его цепи были сломаны, а мотор перегорел.

— Будь проклят его дух машины... — злобно прошипел штурмовик.

Ва'лин, тем временем, разглядывал тени, из которых явился предатель, но не увидел ничего из ряда вон выходящего. Когда же он убедился, что из них не выбирается еще один ужас, он посмотрел наверх.

— Ты ранен?

— Всего лишь разозлен.

Глаза Ки'дака продолжали пылать, как и прежде, но теперь за пламенем этим скрывалась холодность и пустота.

В конце концов, задрав свои головы к дыре, где исчезли Дерсий и Нэб, оба Саламандры заняли позиции для прыжка и одновременно активировали свои ранцы. Они пронеслись через отверстие в крыше, вернувшись под затянутые дымом небеса, и вскоре воссоединились с товарищами, которые уже вступили в бой с Разорителями, бок о бок с Яптом и остальными штурмовыми десантниками.

Второе отделение ренегатов собиралось занять позиции для ведения огня по братьями Ва'лина, намереваясь зажать их в клещи, но этому помешало появление прямо в самом сердце их построения еще двух Саламандр.

Ки'дак отреагировал первым. Он пронзил шею одного из легионеров тупым клинком, вогнав его прямо под горжет, как копье, тогда как Ва'лин поджег двух других коротким залпом из своего огнемета, давая собрату шанс легко прикончить их, пока предатели поджаривались внутри своей брони.

— Огонь и кровь, да они повсюду! — огрызнулся Ки'дак, выискивая новые цели. Ва'лин никак не ответил на этот комментарий, и вместо этого посмотрел вниз, на улицы, по которым с запада приближалась колонна бронетехники.

Пять машин. Молодой воин узнал командира, который ехал, высунувшись из люка одного из танков, — Акадина Занто. Еще два танка, тяжелобронированные «Поборники», ехали с севера, сопровождаемые парой «Искупителей», и это зрелище посеяло панику среди тех культистов. Легионеры же не лишились своего мрачного самообладания, и уже нацеливали автопушки и тяжелые болтеры на танки Саламандр.

Один из «Хищников» резко остановился после того, как град болтов безо всякого вреда для танка простучал по его броне. Наводчик задрал основное оружие, а затем и боковые турели «Хищника», направляя их на одну и ту же цель. Гул генераторов перерос в оглушительный вой, когда конденсаторы достигли критической массы, а затем на Разорителей обрушилась сияющая смерть. Силовая броня предателей справлялась с лазерными лучами ничуть не лучше флак-пластин, и легионеры гибли один за другим, но это не остановило другие «Хищники» от того, чтобы внести свой вклад в полное уничтожение противника.

Спустя несколько секунд, наполненных неумолимой жестокостью и треском энергетических разрядов, все было кончено. От Разорителей не осталось ничего, кроме огней святого Эльма, проводивших их в посмертие, и удовлетворенные увиденным танкисты перевели внимание на другие цели, каждым новым выстрелом испаряя очередную жертву.

Проревев что-то, что Ва'лин никак не мог услышать за шумом боя, Занто дал волю «Искупителям». Проулки и тоннели, все те пристанища еретиков, откуда они и устраивали засады на защитников города, мгновенно оказались охвачены пламенем. Став свидетелем этого жуткого зрелища, Ва'лин понял, что увидел достаточно.

Пока улицы пылали, юный Саламандра призвал Ки'дака вернуться в бой, после чего оба они совершили прыжок в сторону одного из пулеметных гнезд предателей, где без лишних прелюдий принялись вырезать смертных, которые и без того уже готовы были обратиться в бегство. Вслед впавшим в панику смертным полетели проклятья — а затем и выпущенные из болт-пистолетов снаряды.

Ни Ки'дак, ни Ва'лин не видели ничего предосудительного в том, чтобы расстреливать отступающих противников. Враг, слишком трусливый для того, чтобы встретить соперника лицом к лицу, заслуживал лишь презрения и бесцеремонной смерти, едва ли достойной упоминания в саге о войне за Гелетину. В скором времени, всякое сопротивление со стороны еретиков угасло, когда воля к борьбе вытекла из них, подобно крови.

Крови, которой были заполнены улицы города.

В общем итоге, некоторым из культистов все же удалось выжить, как всегда случается с подобной нечистью, даже если ее касается очистительное пламя. Некоторые из смертных добрались до тоннелей, укрытий и неприметных закоулков, но в конце концов они едва ли выиграли для себя нечто большее, чем небольшую отсрочку перед смертью, исчисляющуюся в считанных минутах или днях. Саламандры были терпеливы. Они могли позволить себе подождать, пока искупительный огонь не превратится в буйный пожар, в котором так или иначе окажутся все эти трижды проклятые души.

Занто продолжал бесстрастно рассматривать охваченные огнем улицы со своего места на крыше «Рейдера Лэнда», пока под гусеницами танка верещали гибнущие еретики. Их вопли не являлись музыкой для его ушей, как заявляли некоторые из Саламандр, но лишь фоновым шумом войны. Тем не менее, Акадин не мог отрицать, что чувствует удовлетворение от происходящего. Командир танкового взвода был не лишен известной степени мстительности, которая все-таки нашла для себя выход в последние мгновения боя.

Ва'лин перевел взгляд на Ки'дака, который ломал автопушку, прежде нацеленную на дорогу. Когда сражение окончилось, мало чем еще он мог унять постепенно угасающую жажду насилия. Внизу, тем временем, остатки отделений Кессота и Кадорана выбрались на открытую местность, ведя обстрел других башен и все еще активных огневых точек противника. Одна из башен обвалилась, не выдержав огневой мощи Саламандр, тогда как другая просто затихла, став всего лишь пустой скорлупкой, которую теперь населяли лишь устрашенные призраки тех, кто попытался взглянуть в глаза истинной ярости, но в итоге все равно моргнул. Саламандры часто производили такой эффект на других.

— Если командир Занто здесь... — начал Ки'дак, подходя к дыре в стене, через которую штурмовики и попали внутрь, — Это означает, что либо северную часть города удалось обезопасить куда быстрей, чем мы рассчитывали, либо...

Ва'лин, погруженный в созерцание происходящего внизу, понял, на что намекал его соратник.

— Он сдал ее без боя по приказу Дракгаарда, чтобы уберечь наши души от адского пламени.

— Несколько выбивает из колеи, не так ли?

Ва'лин не ответил — его внимание привлекли руны, выведенные на стенах с помощью того, что скорее всего было кровью. Трансформация в космического десантника сделала его более-менее невосприимчивым к подобной иконографии, но зловещие символы все же вызвали в нем мимолетный приступ тревожности.

— Странно... — пробормотал он, перед тем, как окатить стены струей пламени из своего огнемета.

— Что именно? — спросил Ки'дак, обернувшись к брату.

Даже символика Хаоса должна была подчиняться определенным закономерностям. Руны вырисовывались так, чтобы доказать верность еретиков одному из демонических покровителей, и заручиться его поддержкой — вот только здесь кровавые граффити не сочетались между собой, намекая на то, что противники старались обратить на себя внимание не одного монарха Разрушительных Сил, но сразу нескольких. Ва'лин задумался над тем, сколько же вражеских воинств проникло на Гелетину, и кто из них до сих пор так и не раскрыл себя. С высоты своего опыта, штурмовик понимал, что Хаос всегда действовал именно так — ничто не оказывалось тем, чем казалось на первый взгляд. Этот факт подкреплял и инцидент, произошедший с Ва'лином на Ноктюрне, пока тот все еще был простым разведчиком. Воспоминания о том случае начали было проявляться в его сознании, но раздавшиеся вдалеке звуки стрельбы, последние эхо выигранного сражения, вернули Ва'лина в реальность. Не было никакого смысла в том, чтобы зацикливаться на прошлом.

— Да нет, ничего. — соврал юнец, пытаясь отвлечься от мучающих его подозрений.

Магистр рекрутов, Ба'кен, всегда попрекал Ва'лина за его чрезмерно пытливый ум, и в его отсутствие штурмовик снова взялся за свое. Тем не менее, Ва'лину хотелось, чтобы Ба'кен был здесь, с ним — сейчас мудрость капитана здорово бы ему пригодилась... Но пути назад не было — Ва'лин оставил Сола на далеком Ноктюрне, который даже не был его родным миром. Настоящая родина молодого воина была давно уничтожена — и как же он по ней скучал...

В конце концов, Ва'лин присоединился к Ки'даку. К тому моменту, сражение уже окончилось — не в последнюю очередь, благодаря танкам Саламандр, — и пешие воины в зеленом быстро ликвидировали немногие оставшиеся очаги сопротивления.

— Что с тобой произошло там, на лестнице, брат? — спросил штурмовик у товарища.

Лицо Ки'дака приняло непонимающий вид.

— Мы сразились и одержали верх над противником. О чем еще говорить?

— Да я по глазам твоим видел, что тебе будто бы жить надоело. — произнес Ва'лин. — Кое в ком я уже наблюдал подобную озлобленность, и в его судьбе не было места для славы.

— Если хочешь что-то сказать, то говори, Ва'лин. Конечно, мы совсем недавно стали боевыми братьями, но до сих пор тебе удавалось обходиться без загадок. Не начинай ходить вокруг да около сейчас... Кого я тебе напомнил?

— Так и быть. Я говорил об Огненном Змие, который до этого был сержантом. Зек Тсу'ган.

Ки'дак узнал это имя.

— Предатель?

— Никто не говорил, что он нас предал.

— Но за ним же идет охота?

— Да.

— И ты сравнил меня с ним?

— Да, ибо безрассудности тебе не занимать. Сейчас ты сражался сам по себе, а не как часть отделения, и проигнорировал все боевые доктрины.

Ки'дак нахмурился, потеряв всякую заинтересованность в их разговоре.

— Мы живы, а оно — нет. Ты же прагматик, Ва'лин... Я слышал, что ты и сам не всегда трактуешь приказы буквально. Мне казалось, что ты меня понимаешь.

— Импровизация и адаптация не равны бездумному желанию убивать, невзирая на последствия.

— Вот когда Япту найдется что сказать о моей тактике, тогда я задумаюсь. А пока... — Ки'дак отпихнул Ва'лина с пути, и поставил одну ногу на побитый оконный проем. — Пока что я следую своей собственной доктрине, брат. «Делать все, что потребуется для победы.»

Когда он обернулся к товарищу, Ва'лин вновь увидел ту же самую холодность в его глазах.

Внизу их уже ждал Япт с остальными.

— Пора перегруппироваться. — произнес Ки'дак, заметив товарищей, и выпрыгнул из окна. Ва'лин последовал за ним, спускаясь на струях пламени с высоты седьмого этажа. Скалобетон раскрошился под его подошвами после жесткого приземления, создав паутину трещин на дорожном покрытии. Ки'дак, тем временем, приветственно кивнул своим собратьям, которые ответили ему так же сдержанно. Молчаливый и отстраненный, часто воспринимаемый ими как излишне чувствительный, Ки'дак мало кого мог назвать настоящими друзьями. Появление Ва'лина, однако, произвело совсем другой эффект. Дерсий хлопнул друга по плечу, и даже Нэб, все еще страдающий от раны, нанесенной ему терминатором, сумел приобнять товарища.

— Во имя Вулкана, брат.

Когда бой окончился, Нэб более не видел нужды в ношении шлема, и закрепил его на поясе, благодаря чему было видно, что дышит он с небольшими затруднениями — но тем не менее, Нэб широко улыбнулся Ва'лину.

— Ты вывел нас из западни, Ва'лин, и Япт это знает.

Вышеупомянутый сержант, оружие которого теперь покоилось на поясе, как раз приближался к штурмовикам. Его лицо было таким же непроницаемым, как и всегда, и тем не менее он на миг изменил своему обычному стоицизму.

— Рад тебя видеть, Ва'лин.

В отличие от остальных, Япт был облачен в доспехи, более присущие ветеранам. Его Тип-3, прозванный «Железным», был украшен чешуйками, покрывающими поножи и кирасу, и даже прыжковый ранец сержанта отличался от остальных — оба его выхлопных сопла были видоизменены, чтобы походить на ощерившиеся морды ящеров.

Каждый раз, когда Ва'лин видел своего сержанта, он получал прекрасное напоминание о том, кем хотел стать и как достойно он хотел служить ордену.

— Брат-сержант... — тон Ва'лина граничил с подобострастием. Перед тем, как посмотреть сержанту в глаза, молодой воин почтительно склонил голову.

— Мы все благодарим тебя, брат. Я позабочусь о том, чтобы капитан Дракгаард узнал о твоей храбрости и изобретательности.

— Я действовал не один. Мои братья... — Ва'лин указал на Дерсия, Нэба и Ки'дака, — сражались бок о бок со мной.

— Плечом к плечу. — гордо заявил Нэб, тогда как Дерсий просто кивнул. Ки'дак же едва заметно хмыкнул, как будто бы чувствуя презрение, но Ва'лин, даже возмутившись, решил проигнорировать неподобающее поведение товарища и снова повернулся к Япту.

— Я всего лишь исполнял свой долг, сержант.

— Да, и сделал ты это безупречно.

— Согласно урокам моих наставников.

— Недостаточно безупречно, чтобы Сор'ад выжил. — язвительно заметил Ки'дак. — Он мертв, его служба окончена.

Япт повернулся к дерзкому Саламандре.

— Да, и мы все будем скучать по нему. Скоро прибудет Сепелий. — сказал сержант, после чего указал на Нэба. — Отведите его к апотекарию, как только тот закончит сохранять наследие павших. Я хочу, чтобы отделение было в состоянии выполнить любую задачу, которую поручит нам капитан. А сейчас, мне нужно переговорить с сержантом Занто. Ва'лин... Отвечаешь за отделение, пока я не вернусь.

После этих слов, Япт развернулся и оставил бойцов предоставленными самим себе.

Дерсий указал на окраину городского квартала, где уже можно было разглядеть целое звено «Носорогов», пробирающихся по изрытой кратерами дороге.

— Там. — сказал он. — Сепелий будет среди них.

— Ну что ж, тогда тебе придется нести меня, брат. — пошатнувшись, произнес Нэб. — Мне кажется, клетки Ларрамана в моем теле уже перетрудились.

И правда, кровь до сих пор беспрепятственно стекала по его поврежденному нагруднику, и все же Нэб сумел вымученно улыбнуться, обращая происходящее в шутку.

— Брат, тебе придется побеспокоить еще и технодесантника. — добавил Дерсий, подхватив товарища, после чего они начали брести в сторону бронетранспортеров.

— Твой прагматизм хоть когда-нибудь сменялся симпатией или сочувствием? — пошутил Нэб. — Или в тебе просто нет этих качеств?

Дерсий, широкоплечий и, бесспорно, самый коренастый член отделения, отличался методичным мышлением и упорством, но ему не хватало той искорки, которая сделала бы из него хорошего командира. Несколько секунд он просто молча смотрел на Нэба, пока не понял, что тот просто подшучивает над товарищем.

Ва'лин готов был поспорить, что последовавший за этим раскатистый смех можно было услышать даже в лагере.

Ки'дак хотел было последовать за братьями, но Ва'лин вовремя успел схватить его за руку.

— Нам с тобой еще есть о чем поговорить, Ки'дак.

— Да? Разве ты уже не сказал все, что хотел, брат? — Ки'дака, казалось, совсем не беспокоило то, что товарищ удерживает его силой. Ва'лин даже задумался о том, что же ему придется сделать, чтобы заставить Ки'дака выйти из себя.

— Что бы ты не имел против меня, я не позволю разногласиям снизить эффективность отделения.

— Снизить эффективность? — Ки'дак понизил свой голос. — Ты сам себя слышишь, Ва'лин? Лесть сержанта ударила тебе в голову, брат. Отделение эффективно на все девяносто процентов с того самого момента, как мы лишились Сор'ада. «Против тебя» я ничего не имею. Да, я зол, но причин моей злобы тебе не понять.

Наклонившись поближе к брату и медленно убрав его руку со своего предплечья, Ки'дак продолжил.

— Я уверяю тебя, Ва'лин, никакого отношения к моему настроению ты не имеешь.

Несколько озадаченный, Ва'лин позволил товарищу уйти. Вопросы могут подождать. Некоторые из них ждали годами, с тех самых пор, как юнец посетил пылающие каньоны Ноктюрна и всмотрелся в заволакивающий их дым.

Состояние Ки'дака, убитый ими терминатор, зловещие руны, окружавшие тот огневой расчет... Такими были последние вопросы, озадачившие Ва'лина, и в то же время они являлись и самыми насущными.

«Вулкан, сбереги нас от того, что грядет...» — подумал молодой Саламандра, наконец-то отправившись вслед за Ки'даком. С того самого момента, как он попал на Гелетину, Ва'лин чувствовал себя не в своей тарелке, и сейчас это ощущение граничило с предчувствием чего-то ужасного.

Глава третья

Где-то в другом месте...

Зарко чувствовал сильный жар. Тот окружал его со всех сторон, исходя от моря пламени.

Темный утес, подобно вытянутому языку, выдавался из безопасности скал и нависал прямо над бесконечным океаном магмы, и Зарко стоял на самом его краю, окидывая взглядом серые клубы пирокластического дыма. Над его головой не было ни земли, ни открытого неба — лишь тьма, вечная, бесформенная и неестественная.

Тело Зарко не защищала ни силовая броня, ни что-либо еще, однако языки пламени, вырывающиеся снизу, не ранили его даже тогда, когда касались обнаженной кожи и с шипением превращались в облачка дыма. Зарко принял дар стихии с распростертыми объятьями, сделав пламя своей мантией, да и не отказался от разрушительной мощи самой горы, прозванной Смертельным огнем. Так ее окрестили еще представители древних племен Ноктюрна, и имя это, пронесшееся через века, не изменится никогда. Окруженный кровью, излившейся из сердца горы, он стоял в самом центре ее подземной структуры, упиваясь атмосферой этого места. Он закрыл глаза, от которых все равно было мало проку среди всего этого марева и дыма, и огонь внезапно обратился в вездесущий, наделенный сознанием океан — чем, по сути, и являлся, пускай сам Зарко прямо сейчас этого в полной мере и не осознавал.

Полностью задействовав свои чувства, он испил опьяняющей атмосферы горы и использовал ее, чтобы собраться с мыслями, пока вокруг него ревели и бились волны, наполняя горячий воздух благоуханием пепла и земли. Зарко хотел взмыть ввысь на его потоках, однако понимал, что его истинная цель находится глубоко внизу, окруженная беспощадными потоками пламени.

Сосредоточившись на остроте и шероховатости камней, покалывающих его голые ступни, Зарко наконец-то в полной мере подготовил свой разум и душу... А затем спрыгнул с утеса.

Какую-то долю секунды он чувствовал лишь умиротворение. Подвешенный в воздухе, будто бы угодив в вязкий студень, Зарко ощутил странное чувство трансцендентности — а потом огненное море широко распахнуло свою пасть и проглотило его.

Саламандра не почувствовал боли. Его посетило лишь мимолетное чувство неуверенности, словно он не был уверен в том, что достоин спуститься в глубины горы, но, преодолев внезапно охватившую его нерешительность, Зарко все же начал свое погружение.

Несмотря на все проведенные приготовления, поначалу он оказался сбит с толку, пока не расслабился и не позволил потоку увлечь себя вниз. Утопая в океане огня, Зарко начал вспоминать мифы древнего Ноктюрна. О том, как наковальня Уллия утащила того в адский водоворот... О том, как Кар'дра тщетно пытался обогнать змия Бааргала в Едком море... О том, как Гелиан отправился навстречу своей смерти в пучинах Гей'саррского океана, не переставая бороться со змеями Океша.

Зарко не являлся одним из этих мифических героев, пускай ему и нравилось вспоминать об их деяниях — и, тем не менее, прямо сейчас он плыл по морю огня, брошенный на произвол судьбы, прямо как персонажи древних саг. Воспоминания о них уберегали его лучше любой брони из керамита и адамантия, от которых здесь было бы мало проку, и, в конце концов, они позволили ему спуститься до самого дна океана — и одновременно с этим, вырваться на поверхность, в мир сумерек.

Цепи из прочного железа обернулись вокруг его лодыжек. Вес небольших наковален, прикрепленных к ним, тянул его вниз, выступая своего рода якорем. Чем устойчивей было его психическое состояние, тем крепче делалось каждое звено этих цепей. Удерживая его тело, они уберегали и его разум. Видя и чувствуя свои ментальные оковы, какими бы иллюзорными они ни были, Зарко заставлял себя верить в то, что они существовали на самом деле. В этом месте, вера определяла реальность — и без наковален... Без наковален, он не желал даже представлять свою дальнейшую судьбу.

В полном одиночестве он взирал на черный океан, который простирался до самых пределов его восприятия, а то и дальше, и на то, как зарождается буря, что заставляет это море волноваться и порождать бурные волны. Отблески пламени окрасили их подобно нанесенным рукой безумного художника мазкам — и спустя какое-то время на поверхности темного холста воды проявились странные образы, в которых Зарко увидел лица. Некоторых их обладателей он знал. Других — еще нет. Перед псайкером разворачивалась неудержимая и бесформенная хронология, в которую ему нужно было погрузиться, чтобы познать все ее секреты.

Впрочем, поднявшаяся буря заставила Зарко насторожиться. Он не ожидал такого яростного отпора со стороны стихии. Подобное было свойственно этому миру, да, но не в такой степени. Что-то было не так — судя по всему, дело не обошлось без постороннего влияния.

Зарко продолжал свой заплыв, храбро борясь с капризами океана. Сейчас страх был не той роскошью, которую мог себе позволить Саламандра. Даже учитывая то, что благодаря обучению и подготовке ужас стал совершенно чуждым для него понятием, подступала пора для настоящей проверки на прочность.

Зарко знал, что помимо бурных вод, в этом море есть и иные угрозы — и действительно, хищники не замедлили явить себя его взору, привлеченные огоньком души Саламандры. Поначалу представляя из себя лишь едва заметные тени, вскоре тройка охотников превратилась в обсидиановые наконечники копий, прорезающиеся через переливающиеся красным воды.

Вместе с этим, начала подниматься огромная волна. Зарко поплыл перпендикулярно ей, изо всех сил гребя руками, и спустя пару секунд почувствовал, как наковальни, вместо того, чтобы приковывать его к этому месту, начинают соскальзывать с лодыжек. Сейчас их кандалы держались на положенных местах лишь благодаря его силе воли. Делая один гребок за другим, яростно молотя ногами по воде, Зарко рискнул обернуться... И улыбнулся.

Угольно-черные хищники преследовали его.

Волна все нарастала, стремясь утянуть Саламандру под поверхность воды, где незримые течения каждый миг сменяли друг друга, но он продолжал плыть — и пока он плыл, он слышал голоса, заглушаемые ревом океана еще до того, как псайкер успевал различить хотя бы слог. Замечал он и лица, еле заметные глубоко в морской пучине, но они, как и голоса, исчезали раньше, чем он мог узнать их.

Огромное цунами продолжало расти...

Зарко взмыл ввысь вместе с волной, не обращая внимания на протесты собственного тела. Хищники, как и прежде, продолжили свою погоню, гонясь за ним, подобно брошенным рукой охотника копьям, однако Саламандра успел оседлать волну в тот же миг, как она разбилась о поверхность воды. Потратив последнюю толику силы на то, чтобы добраться до ее гребня, он сумел уцелеть, тогда как хищники, едва ли не дышавшие ему в спину, оказались раздроблены яростными потоками. Тяжело дыша, Зарко медленно поплыл дальше, радуясь тому, что буря утихла, и море разгладилось.

Потратив несколько мгновений на то, чтобы перевести дух, Зарко прислушался и снова услышал голоса, один из которых выделялся на фоне неразборчивого гула. Кому бы он не принадлежал — или только будет принадлежать, — ясно было то, что его обладатель был преисполнен горечи. Сумрачное море отреагировало на крики страдающей души, на сей раз отражая ее волнения появлением новых волн, а не вторжением нерожденных.

Зарко развернулся, пытаясь различить хоть что-то в отблесках пламени на поверхности воды, но когда ему показалось, что он заметил беззвучно кричащее лицо, оно тут же исказилось и пожрало само себя, оставив за собой лишь клочок морской пены.

Сразу же после этого окончательно затих и голос, но в конце концов Зарко все же удалось выцепить два слова из угасающего эхо.

«Ферро игнис.»

Да, именно так...

«Огненный меч.»

Зарко понятия не имел, что означают эти слова. Он уже собирался погрузиться глубже, чтобы отнять истину у пучин, но еще один голос прервал его приготовления. В отличие от горестного крика, услышанного им прежде, этот голос Огнерожденный узнал и позволил своим ментальным оковам распасться. Одна за другой, цепи соскользнули с его лодыжек и исчезли во мгле, растворяясь без следа подобно пеплу. Медленно, контролируя каждое свое движение, Зарко разорвал связь своего тела и разума с этим миром... И очнулся в другом, на борту космического корабля.

Перемещение из другого измерения в материальный мир происходило далеко не моментально. Сначала Зарко осознал только то, где находится, и лишь потом его психически усиленное восприятие постепенно угасло, напоследок выпустив импульс энергии, позволивший библиарию прочувствовать весь корабль и увидеть каждую душу на его борту, как будто бы он воспользовался сонаром.

Двигатели стоящего на якоре судна давно погасли, и лишь тихий гул систем жизнеобеспечения нарушал спокойствие, охватившее корабль. По его коридорам продолжали бродить сервы, выполнявшие свои обязанности, но в целом «Кузнечный молот» можно было легко принять за корабль-призрак.

Судно дремало. С тех самых пор, как искатели покинули борт, все те, кто остался, словно бы погрузились в странное состояние полудремы — как будто все их жизни застыли в затвердевшем янтаре, неспособные освободиться, пока ушедшие не вернутся, дабы сообщить о своих находках.

Зарко, сидевший в своей темной келье, наслаждался тишиной и вбирал в себя окружившие его тени. От его сгорбленного силуэта до сих пор продолжал подниматься пар, улетающий прямиком в вентиляционную систему фрегата, а на насесте рядом с библиарием примостился дригнирр с желтым гребнем, выделявшемся на фоне синей чешуи. Животное щелкало пастью и громко каркало.

— Я все вижу, не кричи, Крэлиш. — пробормотал Зарко, все еще полностью не отойдя от своего путешествия по огненным волнам. На консоли перед ним горел огонек, сообщающий о входящем вызове.

— Говори. — произнес Саламандра.

— Это я. — строгим тоном ответила консоль. — Мы нашли корабль.

Даже такая короткая передача не обошлась без помех и обрывов связи, и Зарко задумался, винить ли в этом влияние атмосферы, или же Агатон решил спуститься вместе со своими людьми глубже в недра улья.

— Что-нибудь еще?

— Только пепел, брат. — Агатон замолк на мгновение, но потом вновь заговорил. — Твоему голосу недостает внятности, кодиций. Разве Вель'кона не советовал тебе поменьше странствовать по огненным волнам?

— Я всего лишь утомлен, брат-капитан. — соврал Зарко. — Тебе не о чем волноваться.

Еще одна пауза. Агатон обдумывал свои следующие слова.

— Ты что-нибудь слышал от остальных?

Зарко активировал экран своей консоли, и слабое свечение монитора выхватило из тьмы лицо библиария. Его острые и угловатые черты были обычным явлением для псайкеров Ноктюрна, но глаза Зарко сейчас горели обычным для Огнерожденных пламенем. Лишь едва заметные проблески лазури в этом огне выдавали его истинную природу, не успев улетучиться после недавнего странствия.

На экране, тем временем, загорелось три руны, лишь одна из которых была активна. Под каждой из них выводились биоритмы всех членов трех поисковых команд, а хроно-штамп указывал на время, прошедшее с момента последнего сеанса связи. Две другие команды молчали уже несколько часов.

— Пока ничего. Все они приземлились на поверхность, но с тех пор ты был первым, кто со мной связался, брат-капитан.

Агатон прервался на мгновение, очевидно, раздавая приказы остальным охотникам своей группы, но потом вновь переключил свое внимание на Зарко.

— Лок отправился на запад, к сети тоннелей, Кловий же взял на себя шахты на севере, но так или иначе, мы все оказались в огромном лабиринте.

— В легендах говорится, что наш отец однажды столкнулся с похожим испытанием.

— Его испытание явно не походило на наше. Мы словно бы плывем по морю из отходов. Не могу даже представить себе, что заставило его спрятаться именно здесь. В гнездах са'рков и то уютней.

— Но ты намереваешься продолжить поиски? Что, если он уже покинул это место? Или погиб?

— Если он мертв, то здесь будут следы погромов, по которым мы его и найдем. Воины вроде него не уходят на тот свет, сложа руки. Но я думаю, что мы уже близко к цели. Зартат заявляет, что чует его.

— Ты доверяешь ему? Я имею в виду мутанта.

— Ты в курсе, что он прекрасно тебя слышит?

— Он и так знает, как я к нему отношусь. Я уже не раз высказывал свое мнение ему в лицо.

— Ну тогда радуйся тому, что твое собственное еще не нарезано на лоскуты.

— Буду держать этот факт в уме, брат-капитан. — уверил товарища Зарко, после чего улыбнулся квохчущему Крэлишу. — Так что насчет твоей добычи? Ты продолжишь поиски?

— Таков мой долг.

— Ну тогда я продолжу следить за обстановкой с «Кузнечного молота».

— У вас там все спокойно? — спросил Агатон, когда темы для разговора начали иссякать.

— Я бы даже сказал, «умиротворенно».

— А волны, Зарко... Что ты узнал, плавая по ним?

Настал черед библиария поразмыслить над ответом.

— Я не уверен. Стихия капризна, и мое странствие оказалось достаточно... Суматошным.

— Я же не псайкер, Зарко. — хмыкнул Агатон. — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что должно произойти нечто важное. И мне кажется, что весьма скоро.

Агатон ответил брату лишь через несколько секунд.

— Не суйся лишний раз в океан, Зарко. Некоторые тайны лучше оставить в покое.

— Как пожелаешь. — ответил Саламандра, после чего поклонился и оборвал вокс-связь.

Тьма и тишина вернулись на свои места, и Зарко закрыл глаза, позволяя сознанию отправиться в странствие по океану мыслей. Сервы все так же продолжали заниматься своими делами, и ничто не нарушало спокойствие перекрытых переборками палуб. До сих пор, им удавалось оставаться незамеченными.

Тем не менее, психические чувства Зарко не пробились через бронированную обшивку «Кузнечного молота» и не вышли в открытый космос. Если бы он заглянул туда, то осознал бы, что их положение на самом деле далеко от идеального. Он увидел бы небольшой корабль, медленно дрейфующий в их сторону, и почувствовал бы кровожадность, исходящую от нескольких преисполненных целеустремленности душ на его борту.

— Лейтенант Макато... — позвал Зарко своего главного армсмена.

— Владыка? — ответил тот по воксу спокойным и уверенным тоном несколько секунд спустя.

— Я отправляюсь в свой санктум. Знай, что меня нельзя тревожить.

— Понял вас, владыка.

Зарко оборвал связь, закрыл глаза и вновь погрузился в пламенные волны.

Глава четвертая

Штурндранг, подулей Молиора

Зона крушения протянулась во все стороны по меньшей мере на пятнадцать метров. Землю усеивали длинные полосы из обломков, создавая впечатление, будто они были потрохами механического колосса, а зацепившиеся за арматуру и проемы порталов верхних уровней куски металлолома подчеркивали катастрофичность посадки судна, которое теперь могло зваться таким лишь номинально. Бока развалины почернели от пламени — особенно ее правая сторона, где взорвался один из двигателей машины, а остальные следы принадлежности судна, которые не содрало вместе с краской, по большей части скрывали пыль и грязь. Даже установить тип судна едва ли представлялось возможным, благодаря расплющенному носу, раздробленной обшивке и разорванному правому крылу.

Так или иначе, разбитый корабль некогда являлся «Громовым ястребом», и на одном из его кислотно-желтых боков все же можно было увидеть выведенный черной краской символ в виде крылатой молнии. Он пережил падение — как и один из обитателей «Ястреба», каким бы невозможным не казался этот факт, учитывая полученные кораблем повреждения и, мягко говоря, агрессивную посадку.

Экзор вышел из-за корабля, когда закончил обследовать полученный двигателями урон, и покачал головой, пока мехадендриты, использованные им для отправления ритуалов функционирования, втягивались в свои защитные кожухи.

— Омниссия... Я даже не представляю, как он сумел приземлить это судно и пережить падение.

Впечатлительность специалиста безошибочно выдавала его возраст. То же самое можно было сказать и о его голосе, который уже отличался свойственной большинству технодесантников механической модуляцией, но все еще не приобрел должной глубины. И действительно — в отличие от своих куда более опытных компаньонов, Экзору было еще далеко до статуса ветерана.

— Что ты еще можешь сказать? — спросил Агатон, чей действительно глубокий голос несколько приглушали складки накинутого на голову капюшона. Капитан оглянулся, рассматривая тела погибших от его руки жителей улья, и задумался о том, действительно ли разумно будет оставлять трупы на виду. Будучи космическими десантниками, охотники не слишком опасались обитателей подулья, но достаточно крупная их стая все же могла причинить охотникам определенные неудобства. Кроме того, мертвецы всегда притягивают падальщиков, особенно в местах, подобных этому. В конце концов, он вновь обратил свое внимание на Экзора.

— Больше оно никуда не полетит. — заключил тот. — У него нет одного двигателя и правого крыла. Орудийные системы и все формы когитации вышли из строя. От шасси осталась лишь груда лома, и всю обшивку придется полностью переделать, прежде чем мы сможем, по крайней мере, обсудить вероятность того, что судно будет способно хотя бы к атмосферным полетам. В общем и целом, корабль мертв, капитан, как и его дух машины.

Агатон недовольно хмыкнул, но про себя, тем временем, решил поразмыслить над словами технодесантника и итогами своих собственных наблюдений.

Царапины, полученные не в результате падения, усеивали корпус судна и местами оголяли металл его обшивки. Как и разбитый вдребезги нос «Ястреба», задняя его часть тоже была сильно повреждена — в частности, ей недоставало оторванной начисто рампы, которая сейчас могла бы, по крайней мере, скрыть гору трупов внутри корабля. Некоторые из них выглядели так, словно при жизни были ранены в бою. Спасенные с Ноктюрна, они так и не дождались апотекария, который мог бы помочь им, или хотя бы сохранить их геносемя. Их броня, как и корпус «Ястреба», была выкрашена в черный и желтый, и несла на себе символ черной крылатой молнии. При более близком рассмотрении оказалось, что трупы несут на себе следы укусов там, где их не защищали силовые доспехи — будто бы здесь уже успели поживиться местные трупоеды.

Агатон приблизился к задней части судна. Зартат, однако, уже вернулся внутрь развалины, исчезнув внутри рваной дыры в корпусе, что вела во тьму, пахнущую кровью. Решив, что у мертвых бандитов нет товарищей в этой части подулья, Саламандра, давно уже привыкший ходить с непокрытой головой, откинул раздражающий капюшон. Даже боевой шлем был бы предпочтительней накидки, но Огнерожденным пришлось оставить свои доспехи на борту фрегата, зависшего в верхних слоях атмосферы над Штурндрангом. Настоял на этом сам Агатон, не желая привлекать лишнего внимания, но это не означало, что Саламандра не скучал по своей силовой броне. Напротив, он чувствовал себя практически обнаженным, несмотря на то, что носил панцирную броню и поножи, которые обычно использовались членами ордена во время тренировочных поединков. В качестве «маскировки» же охотники применяли длинные плащи, которые, по крайней мере, прятали от чужих глаз их экипировку, даже если ничего не могли поделать с габаритами Саламандр. Свои шлемы воинам тоже пришлось оставить дома, а это означало отсутствие вокс-бусин, тактической сводки и респираторов.

Прямо сейчас Агатон сильней всего жалел именно об отсутствии последнего. Воздух в подулье явно не фильтровался, и его заполняла ужасная вонь нефтехимических продуктов, фицелина, низкосортного прометия и других видов синтетического горючего — и все же, этой убойной смеси никак не удавалось перебить запах разложения, исходящий изнутри корабля.

Капитан скривился.

— Воняет смертью.

— И дерьмом... Пара отсеков здесь просто залита этой мерзостью.

— Работа местных?

В ответе Зартата были слышны нотки веселья.

— Я не думаю, что Злобные обгадились перед смертью, хотя... Кое-кто бы и мог, учитывая то, что среди них был ваш беглый змееныш, одержимый жаждой убийства. Впрочем, настоящей дикости они так и не увидели...

В последних словах Зартата явно угадывалась насмешка, которую Агатон решил пропустить мимо ушей, несмотря на то, что бахвальство Черного Дракона лишь усугубилось после их приземления на планету.

— Наша добыча была ранена? Уже после падения, я имею в виду.

Если цель охотников пострадала, то станет более предсказуемой, облегчая охоту. Ей придется найти медика, или хотя бы кого-то, напоминающего оного в этом отвратительном месте.

— Похоже, что нет. Все, что я вижу, говорит о том, что он застал их врасплох, а потом принялся убивать. Быстро, но болезненно.

Экзор, тем временем, присоединился к Агатону, и активировал свой ауспекс.

— Био-скан сообщает, что вся кровь здесь принадлежит им. Впрочем, возможно, нам удастся узнать больше, взяв образцы из трюма...

— Как я уже сказал... — прорычал Зартат, даже не пытаясь скрыть свое презрение к технодесантнику, — все и так предельно ясно. Мне не нужны умения твоих марсианских хозяев.

Несмотря на свою молодость, — или же, напротив, благодаря ей, — Экзор не стал терпеть подколки в свой адрес и встретил Зартата лицом к лицу, когда тот выбрался из дыры в фюзеляже.

— Каждый день я получаю очередное напоминание о том, какое же ты чудовище, Зартат. Некоторые даже говорят, будто ты проклят. Будто лишь наполовину человек.

В отличие от худощавого и изможденного на вид Зартата, Экзор действительно казался здоровее, и обладал более правильными чертами, даже несмотря на то, что в соответствии с традициями магосов Адептус Механикус уже успел получить несколько кибернетических имплантов, открытых взору в силу надетой им легкой брони. Впрочем, не только это различало Зартата и Экзора. Кожа технодесантника, как и самого капитана, была черна, как оникс, а в глазах горел яркий огонь, тогда как Зартат отличался нездоровой, мертвенной бледностью.

Несмотря на то, что он поклялся в верности ордену, который приютил его, и даже прошел через «ритуал боли», чтобы вступить в ряды Саламандр, это не сделало его одним из воинов Ноктюрна. Впрочем, в его глазах тоже горел огонь, пусть и иного рода... То была не смесь наследия Ноктюрна и генетических причуд ордена Первого Основания, но та целеустремленность и твердость духа, что позволили ему выжить там, где многие другие лишились своих жизней — а именно, на рабских аренах темных эльдар.

В первые несколько лет после войны на Ноктюрне, прозванной некоторыми «Борьбой Змиев», Агатон никак не мог заставить себя доверять мутанту. В свое время он даже оспорил решение принять того в ряды ордена, несмотря на то, что весь Совет Пантеона потратил несколько лет на обдумывание этого вопроса — но, в конце концов, вынужден был признать, что при должной мотивации и строгом надзоре, Зартат может оказаться верным и полезным приобретением для Саламандр.

Тем не менее, иногда мутанта все же стоило возвращать на путь истинный твердой рукой... «Дергать за привязь», как выразились бы более скептично настроенные Огнерожденные. Агатон старался не думать о Зартате, как о какой-то там гончей — слишком уж неуважительным казалось такое сравнение, — но иногда эту задачу усложнял сам Черный Дракон.

Дракон, который в данный момент обнажил свои когти и угрожающе оскалил клыки.

— Не досаждай Экзору. — сказал Агатон, не желая обострять ситуацию. — Уверен ты или нет, но ему все же стоит обследовать корабль.

Ничего не ответив, Зартат спрыгнул с обломков на землю и втянул свои костяные лезвия обратно в предплечья.

Именно эти странные наросты являлись самым очевидным признаком приобретенных Драконом мутаций. Саламандры до сих пор не выяснили, являются ли эти клинки продолжением лучевых или локтевых костей воина. Ситуацию можно было прояснить лишь с помощью рентгена или вскрытия — и как-то раз Экзор даже выразил свое мнение насчет того, какой метод стоило бы использовать для исследования странного феномена. Лицо Зартата тоже нельзя было назвать нормальным. Даже опустив мертвенную бледность десантника, нельзя было с той же легкостью проигнорировать излишне длинные клыки, выдающиеся из его черного рта, равно как и длинный язык, острый далеко не только в переносном смысле.

Представители некоторых орденов — например, тех же Злобных Десантников, — с упоением истребляли тех, кого считали отклонением от генетического замысла самого Императора, даром что замысел этот с годами становился все более и более размытым, и никому из ныне живущих было не под силу вернуть его былое совершенство.

Неизбежным итогом текущего состояния науки в Империуме являлось то, что среди Астартес появлялись те, кого остальные считали «проклятыми», и хотя сами Саламандры не относили себя к убежденным пуританам, некоторые из них все равно считали присутствие в своих рядах известного мутанта не просто поводом для недовольства, но чем-то потенциально опасным. Именно поэтому переход Черного Дракона в стан Саламандр и проходил... Не без трудностей.

Словно бы желая подчеркнуть этот факт, Зартат злобно зыркнул на проходящего мимо него Экзора, чуть ли не трясясь от подавляемой жажды насилия.

— Не желаешь узнать, в ком из нас больше человеческого? — огрызнулся Черный Дракон, вновь выдавая свою дикарскую натуру. — Позволь мне избавить тебя от всего этого железа. Сомневаюсь, что без него в тебе останется хоть что-то, заслуживающее внимания. Хребта среди ошметков я точно не найду.

Экзор, уже почти забравшийся внутрь корабля, резко развернулся и кибернетический имплант, заменявший ему правый глаз, злобно загорелся, когда технодесантник активировал его прицельные матрицы. Правая рука Саламандры — тоже бионическая, — медленно потянулась к кобуре, где покоился болт-пистолет.

— Хватит! — рявкнул Агатон в адрес обоих бойцов. Они грызлись между собой с самого начала операции, и капитану уже надоело разнимать склочных охотников. Впрочем, нельзя было отрицать, что оба они происходили из совершенно разных миров. Даже при том, что Зартат облачился в зеленую броню Саламандр и был принят в их ряды, он все равно оставался Черным Драконом. Более того, он был мутантом, все еще испытывающим проблемы с самоконтролем. Юный Экзор же лишь недавно вернулся с Марса, где его обучали секретам Адептус Механикус, и еще не совсем освоился с тем фактом, что его верность теперь принадлежала как Ноктюрну и ордену, так и красным пескам Марса.

«Конфликт между ними был неизбежен...» — в очередной раз напомнил себе Агатон.

— Я привел тебя сюда для охоты, Зартат. — сказал Адракс. — Так что давай, охоться. Найди для нас его след.

Подобно псу, получившему нагоняй от хозяина, бывший Черный Дракон наконец-то угомонился. Он кивнул капитану и принялся за работу.

Урвав для себя минутку тишины, Агатон окинул взглядом свое окружение и задумался о том, увенчаются ли успехом их поиски.

Штурндранг являлся сильно индустриализированным миром, полным громадных факторумов и чудовищно перенаселенных городов-ульев. Пользуясь минеральными богатствами своего мира, большая часть населения планеты служила Трону, надрывая спины в ходе производства припасов для бесконечной войны, которую вела Империя. Снаряды, танковая броня, фонари самолетов, вулканизированная резина, пластек, топливо, зубья для цепного оружия, и даже простые заклепки — все это производилось в двадцати трех ульях Штурндранга.

Пока Саламандры летели к поверхности планеты, им впервые удалось как следует оценить свои охотничьи угодья — окутанные смогом шпили, окруженные загрязненными радиацией пустошами.

Штурндранг являлся, во многих смыслах, военным миром, и его гарнизон представлял из себя целую армию, готовую лечь костьми ради защиты бесценных производств этой планеты. Посреди защитных куполов, суб-шпилей и мезонинных уровней, выдающихся из уродливых боков ульев, Агатон успел разглядеть множество блокпостов и бастионов, а также большое число посадочных площадок и даже впечатляющий орбитальный док. Вечную ночь, которая уцепилась в Штурндранг своими цепкими лапами, тут и там пронизывали огоньки прожекторов, а бесчисленные патрули, пользующиеся легкими куттерами и герметичными глайдерами, регулярно совершали облет своей вотчины, дабы обеспечить послушание населения и поддержать его продуктивность.

Агатон не мог избежать мыслей о том, что тоже ведет свое происхождение с мира, посвященного промышленности. Несмотря на то, что Ноктюрн, куда менее стабильный, чем Штурндранг, считался миром смерти класса «Альфа», он не сильно отличался от этой планеты по части своей производственной деятельности. Впрочем, стоило заметить, что Ноктюрн и куда менее походил на разросшийся сверх меры рабский трудовой лагерь. Пока Саламандры спускались на поверхность, прилагая значительные усилия для того, чтобы избежать внимания патрулей и не попасть под свет прожекторов, капитан осознал, что находит саму идею Штурндранга отвратительной. Вероятно, здесь сказывалось влияние человеколюбивой натуры Адракса — но тем не менее, лишения и неудобства, которые терпели ютящиеся в трущобах местные жители, невольно вызывали у него мысли о тирании. Саламандра в очередной раз вспомнил о том, какой огромной и неоднородной была галактика. Так много миров, так много разных интерпретаций закона Империума...

— Так много скверны... — злобно пробормотал Агатон. — И все это без влияния Разрушительных Сил.

И подо всеми этими городами, буквально являющимися ульями, находился субстрат — множество секторов, построенных исключительно ради удовлетворения горячечного желания надзирателей достичь еще больших уровней производительности. С каждым прошедшим столетием, с каждым новым тысячелетием, эти районы все глубже уходили в землю — пока, наконец, никто из живущих не забыл об их оригинальном предназначении. Тут и там Саламандры, спускавшиеся в глубины подулья, обнаруживали, что посреди нищеты и отчаяния скрываются свидетельства былой славы. Мозаичный пол, богато изукрашенный и давно пересохший фонтан, красивая мраморная лестница, великая зала, со стен которой сорвали всю позолоту, грязный знак, на котором некогда был выведен некий гордый девиз или вдохновляющая строфа... Войны, естественные катаклизмы, борьба за власть — все это меняло Штурндранг во время его долгой службы Трону. И все же, несмотря на то, что эта земля изменилась, как и удел ее обитателей, бесконечное производство и не думало останавливаться.

Пока Агатон стоял возле обломков корабля Злобных — корабля, который его бывший боевой брат каким-то чудом сумел загубить (и который сейчас обследовал технодесантник капитана), — он все так же продолжал размышлять над тем, где же оказался. Даже само понятие «лабиринт» не казалось подходящим для того, чтобы описать запутанность здешних путей.

Адракс понадеялся, что Тсу'ган уже погиб... Потому что его бывший товарищ сам взмолится о смерти, когда Агатон наконец-то его настигнет.

Глава пятая

Гелетина, Кантикус, территория под контролем имперцев

Они наконец-то добрались до звена броневиков, где Сепелий расположил свой временный апотекарион. Перед Ва'лином, Дерсием и раненым Нэбом протянулись цепочки раненых, большая часть которых была кадийцами, побитыми и изувеченными, что устало брели вперед длинными рядами, подобно презренным рабам. Некоторых из них тащили на носилках, другим же, скрытым от чужих глаз, повезло меньше, и впереди их ждал лишь погребальный костер, а не внимание медикэ. Целые «Химеры» были заполнены мертвыми. Белые Щиты, рядовые пехотинцы, Касркины и комиссары... Никто не смог уберечься от гнева кровожадного Черного Легиона.

Над их головами то и дело раздавался гул двигателей от пролетавших мимо «Грозовых воронов», перевозивших мертвых и покалеченных Саламандр. Взглянув на тень одного из транспортников, Ва'лин задумался, не везет ли тот на борту Сор'ада, но потом встретился взглядом с Ки'даком, не пару шагов отставшим от товарищей, и отвернулся.

Писцы Муниторум, без сомнения, расценят последнее сражение за Кантикус как победу, но и Ва'лин, и все его товарищи знали, что победа эта была, в лучшем случае, пирровой. Подмога со стороны Занто заставила Саламандр уступить врагам другое поле боя. Даже если давление на одну точку ослабло, в другом месте оно усилилось вдвойне.

До сих пор, за последние несколько недель боев, Империуму удалось лишь одно — завести противостояние в тупик. Молодой штурмовик задумался о причинах неудач своей стороны, равно как и о том, что же заставило Черный Легион явиться на этот мир — кроме, разумеется, очевидного желания провести еще одно кровавое завоевание. Впрочем, праздным спекуляциям придется подождать — когда Огнерожденные добрались до окраины стоянки, выяснилось, что Сепелий уже ждал их.

Ва'лин отослал своих товарищей в сторону бараков, где те могли бы обслужить свое оружие и броню.

Без Япта, который остался подле Занто на поле боя, их отделение насчитывало лишь четверых человек. Увидев побитый взвод, бредущий к «вратам» в апотекарион, Сепелий заговорил.

— Что, братья, прибыло свежее мясо?

Дерсий передал Нэба паре медицинских сервиторов, отправленных апотекарием навстречу воинам, и сервоприводы киборгов видимо напряглись, когда те подхватили раненого Саламандру. Самого Нэба это мало заботило — последние несколько минут он был занят тем, что приходил в сознание и снова отключался, — но Ва'лин порадовался хотя бы тому, что о его брате наконец-то позаботятся.

— Похоже, я все-таки прочно укрепился в роли мясника... — мрачно прошипел Сепелий.

Временный медпункт, окруженный бронетехникой, не отличался теснотой. Задача по его защите пала на воинов Шестой, занявших турели со шторм-болтерами, и на малочисленные отделения Кадийского 81-го, что патрулировали окрестности, не убирая указательных пальцев от спусковых крючков своих лаз-винтовок. После с трудом одержанной победы здесь воцарилась атмосфера беспокойства и тревоги.

Неподалеку от броневиков располагалась наспех огороженная посадочная площадка, где в данный момент находился «Грозовой ворон», увиденный Ва'лином несколькими минутами ранее. Он только что закончил выброску своего живого груза и разогревал свои турбины, готовясь вновь взмыть в воздух.

— Так вот кто мы для тебя, Сепелий? — произнес Дерсий, не скрывая презрения в своем голосе.

— Относись я к вам как-то иначе, и давно уже слетел бы с катушек из-за стольких смертей. — ответил апотекарий с улыбкой, несмотря на то, что в его голосе не наблюдалось и толики веселья.

Специалист был облачен в белую броню, замаранную кровью и грязью, но несмотря на это отличие от рядовых боевых братьев, на одном из своих наплечников Сепелий все равно нес символ ордена — зеленую голову змия на ярко-желтом фоне, что служило выражением его членства в командном отделении капитана Дракгаарда. Высокий воин продолжал смотреть сверху вниз на представших перед ним собратьев, и у них сама собой возникала мысль о том, что Сепелий, с его высоким лбом, вытянутым лицом, и коротко стрижеными снежно-белыми волосами, что отражали его внутреннюю холодность, во многих смыслах мог считаться уродом. Апотекарий и сам осознавал, какое впечатление производит на окружающих, но это совершенно его не волновало.

— Просто подлатай его, брат-апотекарий. — попросил Ва'лин, прекращая бесполезный обмен «любезностями». — Он нужен мне, равно как и мясорубке войны.

Сервиторы утащили Нэба в сторону, к своре занятых медиков и способных ходить раненых. Сепелий уже успел наладить систему отбора, что ставила Астартес перед гвардейцами, и, судя по объему раненых, куда превосходящему число медицинского персонала, впереди его ждала длинная ночь.

— К утру он снова будет готов умереть, Ва'лин. — уверил штурмовика Саламандра, когда он и его товарищи уже собрались уходить. — А теперь скажи мне... Тебя все еще беспокоят те мысли?

Ва'лин выругался про себя, но не остановился. Вопреки своей интуиции, еще не поняв, каким язвительным является Сепелий, некоторое время назад он поведал апотекарию о своих злоключениях в огненных каньонах Ноктюрна. При первой же встрече с лекарем Ва'лин понял, что не должен был ничего ему рассказывать, но все-таки сделал это, и теперь Сепелий не оставлял молодого Саламандру в покое.

— О чем это он? — спросил Дерсий, бросив взгляд за спину. Ки'дак же ничего не сказал, и продолжал смотреть вперед, но Ва'лин был уверен, что тому тоже интересна эта тема.

— Я доверился тому, кто не заслуживал доверия, брат, вот и все.

Их разговор прервало облако пламени и злобный рев турбин прыжкового ранца, предвещавший появление сержанта Япта. Их лидер казался взволнованным.

— Дерсий, Ки'дак — отправляйтесь в лагерь к остальным членам отделения. Брат Ва'лин, остаешься со мной.

Немедленно после этого, Япт снова взмыл в воздух, заставляя Ва'лина последовать за ним.

— Брат-сержант? — обратился юнец к сержанту по вновь функционирующему воксу.

— Капитан Дракгаард вызвал к себе всех офицеров, не участвующих в сражении. Судя по всему, наше положение на Гелетине серьезно изменилось.

— Из-за боя за Кантикус и действий Занто?

С ревом проносясь над городом, прыгая с одной развалины на другую, Ва'лин получил возможность как следует рассмотреть пламя и разрушения, являвшиеся неизбежными спутниками военных действий. Кантикус, казалось, был разграблен, и штурмовой десантник вновь задумался о намерениях своих врагов.

Несмотря на непроглядную тьму и витающие в воздухе клубы дыма, Ва'лин все же сумел увидеть фосфорные лампы, окружавшие шестиугольную посадочную площадку и одинокого «Грозового ворона» с работающими вхолостую двигателями.

— Не только. — отрезал Япт, когда пара воинов приземлилась в тридцати метрах от транспортника. — У нас появились союзники. Сестры Эбеновой Чаши.

— Сороритас?

Япт повернулся к Ва'лину.

— Воительницы-фанатики Экклезиархии явились на Гелетину один лишь Трон знает зачем.

Фронтовая аппарель «Ворона» Четвертой роты открылась, после чего двое Астартес забрались внутрь, дабы завершить свое путешествие к Эскадану и имперским укреплениям.

Глава шестая

Фрегат типа «Нова», «Кузнечный молот»

Корабль дрейфовал. Полночно-черное пятно на фоне беззвездной пустоты, он нес на себе следы недавней битвы, а дремлющие двигатели были столь же холодны, как и угасшая звезда. Во всех его системах не наблюдалось и следа тепла, и по всем показателям разрушитель типа «Охотник» был мертв.

Лейтенант Макато не мог скрыть своего замешательства, пока разглядывал показания сенсориума, исследующего приблизившийся к ним корабль, и его настроение ничуть не улучшилось, когда на экранах появились нечеткие пикт-снимки. Неопределенность всегда раздражала его — и абсолютно все касательно возникшего из ниоткуда судна, от его облика до состояния, было неопределенным. Подобно неторопливому морскому хищнику, который притворяется мертвым, чтобы слиться с остальным плавучим мусором, темный корабль медленно приближался к более крупному фрегату, для систем сенсориума мало чем отличаясь от обычного астероида. Таким образом, пока корабль не стало возможным увидеть невооруженным глазом, тревога не была поднята.

— И как долго ты об этом знал? — строго спросил Макато, приглаживая свои усы и бороду.

«Кузнечный молот» находился в состоянии «бесшумной работы», так что на мостике было тихо, и за множеством консолей, едва освещаемых мягким светом люменов, следила лишь горстка людей. Молодой офицер, за спиной которого и стоял Макато, и которому адресовался вопрос, сейчас отвечал за глаза и уши корабля.

— Всего несколько минут, сэр. Я вызвал вас, как только удостоверился в правильности поступивших данных.

— Каких именно, мичман?

— Подтверждающих то, что это действительно корабль.

— Ну и как ты оценишь ситуацию?

— Это развалина, сэр. Труп корабля. Должно быть, его приманило гравитационное поле планеты, ну а теперь судно тянет к нам. — ответил офицер, ничуть не растерявшись от строгого тона командира.

— В нем нет и следа движущей силы? Вообще? — спросил Макато, до сих пор не оторвав глаз от экрана.

— Нет, сэр.

— А что до признаков жизни?

— Мы их не выявили, сэр. Впрочем, на таком расстоянии трудно получить точные показания касательно биоритмов команды, да и наши инструменты...

— Ну тогда нам ничего не остается, как взглянуть на него поближе.

— Д-да, сэр.

Макато наконец-то отступил от мичмана и его терминала.

— Ты останешься здесь. — произнес он, и повернулся к широкоплечему армсмену, стоявшему у него за спиной.

— Джедда, мне нужно трое человек, обученных боям в атмосфере.

Джедда резко отсалютовал командиру и, не мешкая, отправился выполнять приказ. Униформа, в которую он был облачен, ничем не отличалась от остальных черных комбинезонов с серыми шевронами, носимых теми, кто принес клятву верности Огнерожденным «Кузнечного молота». Символика же на форме Макато, как и подобало его должности, отливала серебром.

— Ты... — произнес лейтенант, обращаясь к мичману, — отправишь сообщение техножрецу Утулекксу, и скажешь, чтобы он присоединялся к нам на шестой палубе. На заправку и подготовку судна я даю двадцать минут.

— К вам, сэр?

— Да, мне давно пора ноги размять. — Макато уже отдалялся от мичмана, произнося эти слова. — Да, и скажи техножрецу, чтобы он взял с собой таллакса.

— Сэр... — начал было мичман с намеком на надежду в голосе.

Макато вновь замолк. Несмотря на то, что он был повернут к парню спиной, напряженные плечи достаточно ясно выражали его недовольство.

— Мне стоит сообщить владыке Зарко о нашем открытии?

Кенсай задумался на минуту, и было расслабился, но затем вновь вытянулся по струнке и зашагал прочь.

— Нет. Владыка заперся в своем санктуме — нам не стоит надоедать ему подобными мелочами.

В соответствии с приказами лейтенанта Макато, на шестой палубе его уже ждал полностью готовый к вылету челнок типа «Арвус», равно как и отряд армсменов, облаченных в герметичные защитные костюмы. Все они стояли по стойке «смирно» рядом с небольшим шаттлом, вооружившись мощными лаз-ружьями и плазменными резаками. Их облачение состояло из укрепленной резины и пластека — уродливая и неудобная комбинация, но достаточно эффективная для своих задач.

Рядом с людьми Макато находился и техножрец. Утулеккс, прихвативший с собой и своего «сторожевого пса», угрожающе нависающего над облаченным в мантию марсианином. Таллакс являлся ни чем иным, как предназначенной для боя машиной, громадным киборгом, прижимающим к своей широкой бронированной груди столь же громадное оружие, называемое в обиходе «молниевой пушкой». Используя цепочку накопителей и реле, подчиненных киберорганическим системам таллакса, молниевая пушка была способна к созданию мощных энергетических лучей, которые обездвиживали механических противников с помощью катастрофической перегрузки. В случае с органическими целями, результат обычно являлся более постоянным и, без сомнения, куда более неопрятным.

Сочетание отряда Джедды и боевого дроида предоставляло Макато несравненную огневую мощь, но в ходе своего многолетнего служения на борту «Кузнечного молота» и предшествующего ему «Триумфального», лейтенант привык быть осторожным — особенно когда речь заходила о встрече с неизвестностью.

За исключением небольшого участка вокруг «Арвуса», палуба была погружена во тьму. Помимо занятой людьми Макато стартовой площадки, здесь находилось еще пятнадцать ей подобных, но в данный момент все они были запечатаны и окутаны тенями. Даже сама площадка «Тета-семь» освещалась лишь кольцом испускающих янтарное свечение аварийных люменов.

«Кузнечный молот» являлся кораблем капитана Агатона, и пока тот отсутствовал, командование судном возлагалось на владыку Зарко, но и он в настоящее время был занят. Вследствие этого, вся полнота власти здесь находилась в руках Кенсая Макато — и даже если по стандартам военных, его звание казалось не таким уж впечатляющим, сам он невероятно гордился возложенными на него обязанностями. Он служил ордену ангелов самого Императора, что для него являлось знаком неоспоримого и великого почета. Каждый серв, армсмен и жрец-клеймитель на корабле находились под его ответственностью, и во многих отношениях Макато являлся мажордомом корабля и его стражем. Любая потенциальная угроза спокойной работе судна, с его точки зрения, становилась вызовом лично ему. И этот мертвый корабль являлся лишь последней в длинной цепочке этих угроз.

Кроме того, Кенсай не соврал своему мичману, когда сказал, что ему давно следовало размять ноги. В последний раз хоть сколько-то интересное событие произошло аж несколько недель назад, когда «Гнев Вулкана» пристыковался к «Кузнечному молоту», и к команде корабля присоединился Агатон с восемью своими людьми. Библиарий Зарко уже был на борту до этого, прибыв на «Молот» с помощью отдельного челнока. Капитан проложил курс до Штурндранга, но все остальные сведения он держал в секрете, намереваясь поделиться ими лишь при необходимости, так что лейтенант знал лишь конечный пункт назначения корабля. Впрочем, Адракс и его отряд показались ему беспокойными, но это внешнее проявление эмоций было всем, что поняли не-Астартес.

В конце концов, Макато не слишком заботила замкнутость десантника. Он знал свои обязанности, и выкладывался на полную при их исполнении, — и если монотонное перебирание пальцами во время бесконечного ожидания на орбите никчемного комка грязи, о котором он никогда даже не слышал, можно было разнообразить, то тем же лучше для него.

После спуска на пневмолифте, Макато быстро добрался до посадочной площадки.

— Джедда, все готово? — спросил он, когда добрался до своего отряда.

— Так точно, сэр. — ответил угрюмый армсмен. — Все предполетные приготовления были произведены. Корабль заправлен и полностью в вашем распоряжении.

— Тогда давай приступим к делу.

Кенсай задержался на рампе лихтера, перед тем, как забраться внутрь.

— Ты знаешь, почему мы здесь? — обратился он к Утулекксу.

— Нам предстоит эксплораторская миссия на борту, судя по всему, мертвого корабля типа «Охотник», который находится в непосредственной близости от нас.

Техножрец произнес эти слова через решетку вокализатора, заменявшую ему рот. Из-под его капюшона исходило мягкое свечение, испускаемое единственным окуляром, который то и дело фокусировался на лейтенанте, но большая часть аугметических улучшений сгорбленного специалиста, установленных им в ходе своей долгой службы, была скрыта просторной коричневой мантией, на которой красовалась уникальная вариация символа Механикус, обозначающая владения жреца на Марсе. Такой же символ был выведен и на черно-сером панцире Таллакса.

— Ты желаешь узнать, что скрывается на борту судна, лейтенант.

— Верно.

Макато взглянул на «голову» таллакса, для чего ему пришлось запрокинуть свою собственную. Диод, выступающий в роли глаза киборга, горел зеленым, отражая пассивное состояние таллакса.

— Не пускай эту штуку в ход без нужды. — предупредил лейтенант Утулеккса. — Если там есть выжившие, мне не хотелось бы упустить возможность их допросить.

— А если они проявят враждебность? — спросил техножрец.

— Тогда ты защитишь нас.

После этого Макато повел подчиненных внутрь. Он уже решил, что сам поведет челнок и резво занял пилотское кресло, после чего запустил протоколы активации.

Все остальные, начиная с Джедды, присоединились к своему лидеру, и быстро заняли отведенные им места в десантном отсеке, не забывая о ремнях безопасности. Каждый член команды проверял дыхательную маску и герметичность защитного костюма своего товарища, и когда этот процесс подошел к концу, удовлетворенный результатом осмотра Джедда подал командиру сигнал о готовности.

Увидев, как на борт наконец-то поднялись Утулеккс и его таллакс, Макато запустил двигатели судна, и перевел взгляд вперед, к выходящему в космос порталу, янтарные огни вокруг которого сменились зелеными после того, как «Молот» получил от лейтенанта требуемые коды запуска. Загорелась и посадочная полоса. Макато осталось лишь подать на двигатели больше мощности — и уже спустя восемь секунд эксплораторская команда покинула нутро ударного крейсера, вылетев в пустоту.

Всего в двадцати трех километрах от них все так же недвижно продолжал парить темный силуэт подбитого разрушителя.

Направляя свой небольшой челнок к громадному кораблю, апатично летящему через мрачные просторы космоса, Кенсай не мог избавиться от сравнений судна с гробницей. Нет, разумеется он не был трусом — нагляднейшим свидетельством этого была безукоризненная служба в Имперском флоте на протяжении практически целого века. Макато имел полное право называться ветераном — но тем не менее, глубоко в душе он молился о том, чтобы найденный ими корабль оказался пустым.

Поврежденный ангар не смог воспрепятствовать проникновению на «Охотник» небольшого челнока типа «Арвус», и как только тот коснулся покрытой инеем палубы, местами скрытой под грудами обломков, стало очевидно, что корабль явно испытывал трудности с поддержанием должных атмосферных условий на борту. Примагнитив шасси лихтера к палубе, Макато опустил рампу и приказал команде покидать челнок.

Первым наружу выбрался таллакс, подтвердивший с помощью своей прицельной матрицы, что снаружи людей ожидает безвоздушное пространство. Активировав люминаторы, установленные на нагруднике, киборг взрезал поглотившую палубу тьму слепяще-ярким светом.

— Я не эксперт, сэр, но думается мне, что ангар этот пострадал от попадания торпеды. — произнес Джедда, чей голос искажался несовершенным воксом скафандра. Боец провел своим собственным фонарем по протяженности палубы, освобожденной от людей и всего, что не было прикручено к полу, после внезапной разгерметизации, являя взору команды обгоревшие стены, испещренные небольшими отверстиями размером с кулак.

— Какая-то разновидность осколочной боеголовки разнесла весь ангар... — произнес он.

Каждый член команды примагнитил свои ботинки к полу — ровно настолько, чтобы удержаться в вертикальном положении, не теряя подвижности. Кроме того, в качестве дополнительной меры предосторожности, Макато заставил всех их обвязаться веревкой — если магнитные подошвы одного бойца откажут, товарищи смогут удержать его на месте до прибытия подмоги.

Лишь Утулеккс обошелся безо всех этих трюков, полностью доверившись своим собственным имплантам, тогда как таллакс изначально был оснащен адаптивными системами, делавшими его пригодным к боям в пустоте. Киборг мог бы даже пройтись по обшивке судна, получи он на то приказ.

— Сержант... — произнес техножрец достаточно громко, чтобы его услышали облаченные в защитные костюмы люди, — Я нашел путь вглубь корабля.

Макато медленно развернулся и увидел порт доступа, о котором сообщил ему Утулеккс.

Служебный люк, едва-едва позволивший бы таллаксу пройти внутрь, да и то пригнувшись, вполне подходил для смертных, и с учетом того, что их плазменные резаки ни за что не смогли бы одолеть более крупные проходы и запоздало опустившиеся переборки, он становился их единственным вариантом.

— Мы им воспользуемся. Прикрой нас, техножрец.

Утулеккс кивнул и выдал поток машинного кода, вняв которому, таллакс занял оборонительную позицию.

По приказу Макато, Джедда вывел вперед двух армсменов с плазменными резаками.

— Давайте побыстрей. — произнес он.

Шестью минутами спустя, вся команда была в сборе и проникла в скрывавшийся за люком коридор. Утулеккс просканировал окружение на предмет признаков жизнедеятельности, но ничего не выявил.

В узком коридоре от таллакса было мало проку, поэтому во главе колонны встал Джедда, взявший наизготовку свой тупоносый карабин, что идеально подходил для абордажных миссий благодаря своей убойной силе на коротких дистанциях.

На стене тесного восьмиметрового коридора они обнаружили когитаторную панель. Утулеккс немедленно подчинил ее, используя свои мехадендриты, и получил доступ к некоторым из систем корабля. Перво-наперво, ему пришлось перезапустить систему жизнеобеспечения судна, необъяснимым образом вышедшую из строя, а затем адепт использовал жалкие остатки энергии на то, чтобы активировать освещение и вдохнуть движущую силу в некоторые из подъемников. После этого, он заблокировал люк за ними с помощью толстой переборки, опустившейся с потолка.

На обеих стенах мигнули и загорелись желтые люмены. Исходящий от них свет оставлял желать лучшего, но даже скудное освещение было предпочтительней кромешной тьмы. До ушей членов команды Макато донеслось шипение, предвосхищавшее собой обогащение воздуха кислородом, и всего за восемь минут коридор, в котором они находились, равно как и небольшая служебная палуба за ним, стали пригодны для жизни.

Проход, где сгрудились армсмены, был достаточно широк для двух человек, так что Джедда и Макато, не сговариваясь, встали бок о бок, дожидаясь момента, когда распахнется выходной люк, открывавший им путь вглубь корабля.

Джедда шагнул в проем первым, продолжая дышать спокойно и размеренно, о чем свидетельствовали облачка углекислого газа, вырывающиеся из выпускных клапанов его маски. Боец двигался медленно и осторожно, почти как кошка, водя прижатым к плечу карабином по сторонам.

Как и остальной корабль, палуба, куда проникли люди Макато, казалась заброшенной. Активированные техножрецом лампы продолжали периодически гаснуть, не в силах установить постоянную связь с аварийным генератором корабля, а по полу перекатывались клубы пара, скрывая его из виду. Из полумрака палубы выдавались цепи, свисающие с высокого потолка, и целый эскадрон безжизненно склонившихся погрузчиков, словно бы выражавших свое почтение новоприбывшим. Тем не менее, и здесь они не нашли ни одного члена команды корабля. Не было здесь и тел, лишь ящики и брошенные как попало инструменты.

Не отставая от Джедды, Макато рисовал в уме карту этой палубы.

«Двести шестьдесят метров в протяженности... Явно лишь второстепенная палуба, но шахта лифта на другой ее стороне должна позволить нам пройти дальше. Если на борту и есть выжившие, они будут либо на мостике, либо возле систем жизнеобеспечения.»

Согласно добытым Утулекксом данным, любой из вариантов означал, что им предстояло подняться выше.

Миновав приблизительно половину палубы, Макато поднял вверх сжатый кулак, сигнализируя об остановке. Его абордажная группа двигалась одной колонной, сохраняя приличную дистанцию от скрытых в тенях оконечностей отсека.

— Техножрец, я заметил внезапные колебания температуры.

— Корабль все еще стабилизирует свою атмосферу. — ответил Утулеккс, все так же сопровождаемый своем верным таллаксом.

— Нам можно снимать дыхательные маски? — спросил лейтенант. Шлем затруднял ему обзор, и если внутри судна уже можно было дышать, он предпочел бы обойтись без этой помехи.

Утулекксу потребовалось несколько секунд, чтобы обратиться к данным с пробудившихся палуб, и проанализировать их.

— Вы можете избавиться от дыхательных приспособлений.

Макато немедленно ослабил крепления куполообразного шлема и стащил его с головы, после чего за ним последовала и защитная маска. Окружавший его воздух еще не был как следует профильтровал и пах затхлостью, но по крайней мере, им можно было дышать.

Джедда и его люди последовали примеру командира, глубоко дыша и радуясь тому, что они более не заперты в своих герметичных скафандрах. Впрочем, в защитном снаряжении все еще сохранялась нужда. Несмотря на то, что на корабле заработала вентиляция, температура все еще оставалась ниже нуля, а облачка из охладителя все так же продолжали ползти по палубе, покрывая стойки и проемы искусственным инеем.

— Согласно нашим данным, мы можем использовать лифт, чтобы подняться на три уровня выше и добраться до отсека криогеники. — заявил Макато, вытащив из кармана скафандра инфопланшет. — Если на этой развалине и есть выжившие, то они будут там.

Ткнув в экран планшета, Макато заставил тактильную вставку своей рукавицы перенести схему судна на ретинальную линзу обруча, носимого им на голове и работавшую независимо от скафандра. Прозрачный прямоугольный дисплей, закрывавший ему правый глаз, замерцал и через пару мгновений наложил поверх окружавшей лейтенанта палубы очертания корабля, и теперь Макато в прямом эфире мог прослеживать свой маршрут до криогенных капсул.

Закончив приготовления, он вновь повел своих людей вперед.

— Как много спасательных капсул может находиться на судне такого размера? — спросил командир у Утулеккса, что незамедлительно обратился к своим банкам данных.

— От трех до пяти сотен. Все они предназначены лишь для жизненно важных членов экипажа.

Макато кивнул.

— Значит, здесь может находиться порядка пятиста человек?

— Учитывая понесенный судном ущерб и время, которое оно могло провести в пустоте, я бы предположил, что число это будет значительно меньшим.

— Но при лучшем раскладе мы говорим о пяти сотнях?

— Потенциально, да.

Макато задумался о том, достаточно ли бойцов он взял с собой, но вскоре отринул сомнения. Слишком поздно было переживать по этому поводу. Он решил, что его группа доберется до искомого отсека, уже там оценит ситуацию и поразмыслит над тем, стоит ли высылать сюда дополнительные спасательные команды.

Остальную часть служебной палубы они преодолели без каких-либо происшествий. Повезло им и с подъемником — механизм оказался способен принять всю команду разом, и искателям не пришлось разделяться. Преодолев три уровня, они наконец-то добрались до криогеники.

Когда открылись двери лифта, взорам армсменов открылся длинный коридор, конец которого был погружен в полумрак. По бокам от него тянулось еще два прохода, но войти в них можно было лишь через центр основного пути. Схемы Макато сообщали о том, что каждый коридор обрамляло полсотни криогенных капсул, и, согласно хроно-отметке, в последний раз на этот отсек обращали внимание несколько дней назад.

Пятьсот душ, запертых среди коридоров с обозначениями от «альфы» до «эпсилона», тогда как «гаммой» являлся главный проход.

Как только бойцы выбрались из подъемника, стало очевидно, что далеко не все саркофаги в отсеке находились в рабочем состоянии. Некоторые из них были разбиты и лишены подсветки, но все они в целом имели одну и ту же конструкцию в виде установленного вертикально стеклянного кокона, подсоединенного к генератору хранилища, и способного с легкостью предоставить убежище смертному. Трубки и шланги должны были поставлять обитателям капсул питательные вещества и поддерживать уровень жидкости в их телах, а простые дыхательные маски снабжали людей кислородом. Согласно замыслу создателей этих капсул, во время криосна люди могли спокойно дремать, ни в чем не нуждаясь, но некоторые из обитателей отсека, судя по всему, явно не обрели покой. Несмотря на то, что большая часть капсул была пуста, в некоторых из них Макато и его люди увидели иссушенные, а порой и обнаженные до костей, трупы членов команды корабля. Никто из них не принял свою смерть с достоинством.

Джедда сотворил над умершими знак аквилы, а затем Макато повел команду дальше по главному коридору. Установленные на скафандрах фонари пронзали тьму, то и дело выхватывая из нее очередной саркофаг, пока арсмены продолжали искать выживших в неизвестной катастрофе.

— Долгая спячка... — ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Макато, пытаясь не представлять, каково было тем несчастным, которые проснулись в своих стеклянных гробах, неспособные двигаться и даже дышать, пока их тела медленно замерзали из-за сбоя в работе механизмов, которым они доверили свои жизни. Искаженные от ужаса лица, уставившие на него свои пустые глазницы, скрюченные пальцы с посиневшими ногтями, безо всякого результата царапавшие стекло, губы, что обнажали покрытые инеем десны и зубы тех, кто распахнул свои рты в стремлении выразить свое горе и ужас...

— Здесь явно случилось что-то очень и очень нехорошее... — пробормотал Джедда. Эти его слова были первым признаком того, что самого сержанта тоже одолевали сомнения по поводу предпринятой ими миссии.

Макато осознал, что не может оспорить высказывание своего подчиненного, поэтому произнес единственное, что могло хоть как-то того приободрить.

— Что бы не обрекло эти несчастные души на хладные объятья смерти, оно уже миновало. Сохраняй бдительность.

Небольшой отряд продолжил идти вперед, собравшись по двое и оставив одного бойца прикрывать тыл.

Холодный воздух в отсеке становился лишь холодней с каждой секундой, и от каждого нового вздоха его живых обитателей вверх поднимались длинные облачка белого пара. Единственным звуком, нарушавшим тишину этого места, был лязг ботинок по полу отсека.

Схема корабля не могла сообщить Макато ничего нового о его окружении.

— Нашел какие-нибудь признаки жизни, техножрец?

Адепт, к которому обращался лейтенант, остался возле входа в отсек, общаясь с консолью управления, связанной со всеми капсулами.

— Весь запас криогенных капсул на корабле был активирован. Намеков на поддержание жизнедеятельности не обнаружено ни в одной, но стоит заметить, что полноценная работа этого сооружения была нарушена.

— Нарушена?

Макато, Джедда и их люди уже подбирались к концу первого ряда саркофагов. Их ботинки покрывала корка льда, сформировавшегося из-за выбросов криогенного газа, покидающего несколько поврежденных коконов и покрывшего пол белой дымкой.

— Это было предумышленное действие. — пояснил Утулеккс. — В нормальных условиях крио-заморозка невозможна, если капсула была повреждена или ее герметичность оказалась нарушена. Здесь же мы наблюдаем нарушение этого протокола.

Это объясняло холодный воздух и покрытый инеем пол.

Макато схватился за опорную стойку одной из капсул, чтобы проверить ее на прочность — и металл треснул после едва заметного приложения силы. Впрочем, даже это действие вызвало у лейтенанта одышку, острую головную боль и головокружение. Ему не нужно было быть медикусом, чтобы выявить ранние признаки гипоксии.

— Надеть шлемы! — приказал он, чувствуя, как его кожу начинает покалывать от холода.

Скрыв лицо за ненавистным стеклянным куполом, Макато был раздражен тем, что его поле зрения снова сузилось, но показания датчиков костюма сообщали о том, что в отсеке продолжало становиться холодней. Вкупе с повышением уровня азота в атмосфере это говорило о том, что было открыто несколько поврежденных саркофагов. Продолжительное пребывание здесь не обойдется для команды без последствий.

В конце первого ряда, армсмены обнаружили шестнадцать рабочих саркофагов, а также двадцать полностью обесточенных капсул и еще четырнадцать с нарушенной герметичностью. В восьми из них находились тела членов команды. Как и прежде, все они оказались мертвы.

Макато предстояло обследовать еще четыре ряда стеклянных гробов, но его терпение уже было на исходе. Являясь ветераном Флота, он давно научился доверять своим инстинктам — и они чуть ли не кричали о том, что лейтенанту стоит побыстрее заканчивать свои дела на этой палубе и убираться с мертвого корабля.

— Джедда, раздели своих людей на две группы и заставь их обследовать саркофаги по левую сторону отсека. Я займусь правой.

Джедда кивнул командиру и принялся раздавать команды подчиненным.

Макато пошел направо, но перед тем, как отправиться к следующему ряду капсул, он проверил заряд своего карабина. Для этого ему пришлось несколько раз провести по датчику перчаткой, стирая налет инея, успевший собраться на оружии, но один лишь вид мигающей лампочки, сообщавшей о том, что оружие заряжено и готово к бою, вызвал в нем абсурдное чувство уверенности в собственных силах.

— Техножрец, что там насчет признаков жизни?

— Все еще никаких. Тем не менее, я заметил, что ваше сердцебиение и дыхание ускорились, лейтенант.

— Я в порядке. Продолжай лучше следить за отсеком, мне не нужны сюрпризы.

Следующий ряд криокапсул оказался погружен во тьму. Даже тот свет, что исходил от установленных на полу люменов, приглушался ползущим поверх них туманом. Примерно в середине коридора, один из саркофагов неустанно исторгал из себя поток холодного газа. Макато трудно было сказать, в чем было дело, но ему показалось, что ведущая в капсулу труба была перерублена.

Мельком осматривая каждую новую капсулу, ускоривший свой шаг Макато прошел мимо привлекшего его внимание стеклянного кокона, и тут в его голову пришла внезапная мысль.

— Техножрец... Зачем кому-то может прийти в голову мысль заполнить отсек криогеники азотом?

На ответ у Утулеккса ушло несколько секунд. Во время этой краткой заминки, Макато услышал неразборчивую речь Джедды, и уже было собирался вызвать его по воксу, но тут техножрец снова заговорил.

— Если мы исключим желание вызвать гипоксию у незваных гостей, то я могу придумать только один мотив для подобного действия — стремление скрыть активные биоформы внутри данного хранилища.

Макато крепко стиснул рукоять карабина, усилием воли заставив себя идти медленнее. Каждый саркофаг, мимо которого проходил лейтенант, был пустым, большая их часть даже не была освещена, да и газ, с шипением вырывающийся из трубы позади ветерана, отнюдь не способствовал улучшению его душевного состояния.

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы неизвестному лазутчику захотелось скрыть свое присутствие от рудиментарного био-сканирования, криогенный отсек с нарушенной структурной целостностью был бы оптимальным местом для выполнения этой задачи.

— Ты имеешь в виду то, что падение температуры сделало бы его невидимым?

— Именно так.

— А что же до продолжительного пребывания в подобной атмосфере?

— В большинстве случаев, это привело бы к нарушению моторики и когнитивных функций жертвы, а впоследствии — и к смерти.

«В большинстве случаев...»

Макато хотелось связаться с Джеддой. Он хотел отозвать своих людей, но в гробу прямо перед ним, покрытом коркой льда после недавней активации, смутно проглядывался какой-то силуэт, что заинтересовало лейтенанта. Он не мог разглядеть практически ничего, но за стеклом явно что-то скрывалось. Что-то большое...

— Лейтенант! — произнес Джедда по воксу. — Мы обнаружили что-то...

Макато едва услышал своего подчиненного, протягивая руку к толстому стеклу.

— Ты сказал «в большинстве случаев». Что же могло выжить в подобных условиях? — спросил ветеран у Утулеккса, одновременно с этим очищая небольшой участок стекла ото льда лишь для того, чтобы увидеть за ним...

— Лишь трансчеловеческий организм мог бы пережить продолжительное пребывание в насыщенной азотом атмосфере.

...Силовую броню.

— Кровь Императора! — выдохнул Макато, и отшатнулся от саркофага. Тут же до него донесся грохот от бьющегося стекла и крики открывших огонь из своих карабинов армсменов.

— Кто стрелял?! Джедда, доложи обстановку!

Ответ Джедды был заглушен паническими криками членов его команды и треском выстрелов.

Макато не смел отводить свой взгляд от криокапсулы, но заметил своим периферийным зрением, что следующий за ней саркофаг тоже был занят... Тем временем то, что скрывалось в гробу прямо перед ним, внезапно пришло в движение.

Силовая броня... У Макато ушло несколько секунд на то, чтобы осознать происходящее.

Обитатель стеклянного кокона открыл глаза, черные, словно лужи нефти.

— Техножрец, у нас проблемы! Активируй таллакса!

Утулеккс кратко подтвердил получение приказа — и одновременно с этим, закованная в латную перчатку рука ударила по бронестеклу саркофага, оставив на нем трещину.

Макато выпустил по капсуле короткую очередь практически в упор, а затем бросился бежать. Проскочив через леденящую струю газа, он почувствовал ее касание даже сквозь защитный скафандр, но все же успел добраться до перекрестка до того, как услышал позади оглушительный грохот бьющегося стекла и звук падения на пол чего-то тяжелого. Обернуться лейтенант не рискнул.

С другой стороны к командиру несся Джедда с одним из своих людей. Еще один подчиненный, хромая, вышел из-за угла. Его костюм был покрыт кровью, а в защитном покрытии виднелась пробоина, через которую быстро выходил теплый воздух. Через несколько секунд армсмен, сделав еще пару шагов, упал на пол лицом вперед.

Джедда не остановился, как и следовавший за ним выживший. Макато не озаботился тем, чтобы выучить имена людей своего подчиненного, раз не отвечал за них напрямую, но, столкнувшись с запертым внутри саркофага ужасом, он почему-то пожалел о своем равнодушии. Лейтентанту показалось, что своим безразличием он оскорбил младших по званию армсменов, и ему так и не представится возможности загладить свою вину. Кенсай сам удивился, как сильно его вдруг обеспокоил этот вопрос, да еще и в самый неподходящий момент.

— Где еще один? — в конце концов, спросил он, загоняя отвлекающие мысли поглубже в подсознание, дабы те не помешали более насущной проблеме спасения собственной жизни, какой бы невероятной задачей это не казалось. Если он сможет собраться и выживет, то у него найдется время для сожалений.

Макато, Джедда и третий армсмен добрались до выхода к центральному коридору, и услышали тяжелую поступь таллакса, что, как ни странно, не слишком-то успокаивало. Лейтенант ничего на свете не желал больше, чем поставить киборга на пути того, что выбралось из криокапсулы, но сперва ему нужно было собрать своих людей.

— Мертв, лейтенант. — ответил Джедда. — Они выпотрошили его сразу же, как только выбрались из капсул.

— «Они»? Скольких ты увидел?

Стоит отдать Джедде должное — даже после встречи с неизвестными кошмарами, он сохранил ясность ума.

— Мне показалось, что их было трое. Первый вырвался из своей тюрьмы прямо позади нас, и убил Хальдера. Враг был медлителен, еще не отошел от последствий спячки, и все же сумел разорвать парня на части. Мы открыли огонь, вроде бы даже сумели его ранить, но когда из второй капсулы вылез еще один, я отдал приказ отступать.

Джедда бросил взгляд в сторону неудачливого армсмена, лежащего поодаль от тройки выживших.

— Наваара успел задеть тот, кого мы ранили.

Хальдер, Наваар... Макато запомнит эти имена, и почтит их жертву, если сможет выжить. Впрочем, им повезет, если хоть кто-то из команды сумеет отсюда выбраться.

— Я заметил еще как минимум двоих в рядах «дельта» и «эпсилон». — произнес Макато, а затем повернулся к неизвестному армсмену. — Как тебя зовут, сынок?

— Барий, сэр. — ответил тот с нотками замешательства в голосе.

«Как странно, что такие мелочи внезапно становятся важны перед лицом смерти...»

— Они?.. — выдохнул Джедда, не желая произносить имя тех, кто, по всей вероятности, станет его убийцами.

Макато молча кивнул.

Ему никогда раньше не приходилось сталкиваться с предателями из числа космических десантников, несмотря на многолетнюю службу во благо ордена. Ни один Огнерожденный не посмел бы закрыться от такого противника простым смертным, когда сам являлся щитом человечества — и все же Макато понял, что именно увидел, когда заглянул в ту криокапсулу. Отблеск света на керамитовом нагруднике, покрытая инеем латная рукавица, черные сферы вместо глаз, с ненавистью взирающие на него через толстое стекло...

Черная броня и такие же черные глаза не были таким уж уникальным явлением среди ренегатов. Лично Макато знал лишь несколько сект предателей, которые подходили бы под это описание, но, к сожалению, ему не удалось разглядеть символики на броне того воина. В любом случае, их принадлежность не играла никакого значения — все Астартес обладали невероятной смертоносностью, и истощенной команде Кенсая ни за что не удалось бы одержать верх над встреченным ими противником, или хотя бы остановить его продвижение. Даже таллакс едва ли сумел бы справиться с несколькими десантниками, а не только задержать их.

Впрочем, если Утулекксу удалось бы запереть их в отсеке криогеники... Джедда сказал, что прыти убийце Хальдера недоставало, что звучало вполне логично — даже трансчеловеческому организму потребовалось бы время, чтобы вернуться к полноценному функционированию после длительной заморозки. Идеальный камуфляж оставил предателей ослабленными.

— Какие будут указания, сэр?

Макато и мечтать не мог о лучшем подчиненном. Его гордость за Джедду портило лишь осознание того, что вскоре все они, скорее всего, умрут.

— Нам на помощь идет таллакс. Закроемся им от ренегатов, а затем будем удерживать «гамму», пока Утулеккс не запечатает отсек.

Джедда кивнул, а затем тройка армсменов побежала в центральный коридор.

Громадный киборг с легкостью заполнил своей тушей весь проход. Конденсаторы его микро-реактора запустили процесс ионизации, а катушки на стволе молниевой пушки, которую своими трехпалыми лапами удерживал таллакс, затрещали, словно бы обещая сокрушить врагов своего владельца. Цепной штык, закрепленный под дулом орудия, тоже пришел в движение, и издаваемый им гул сменился гортанным рыком.

Робот резко остановился в середине коридора, как гончая, натянувшая удерживаемый хозяином поводок. Единственный окуляр на его черепе засиял красным.

Увидев таллакса, Макато замедлил бег, а затем его примеру последовали и Джедда с Барием, но голос техножреца привел их в чувство.

— Лейтентант, не слишком-то мудро будет задерживаться.

Кенсай уступил дорогу Джедде и Барию, после чего, спустя несколько долгих секунд, таллакс открыл огонь. Несясь дальше по коридору «гамма», Макато рискнул оглянуться, и увидел, как разряд энергии, подобно хлысту, ударил закованного в доспехи воина, который едва-едва вышел из-за угла.

На весь коридор прозвучал полный боли рев, и лейтенанту в ноздри ударил запах горелого металла. Пораженный киборгом предатель отлетел назад и врезался в одну из криокапсул, что разлетелась на части в ослепительной вспышке.

Мгновением спустя, пушка таллакса снова выстрелила, когда тот перевел свое внимание на второго бойца, но за ним по пятам уже следовал третий воин. Оба они были вооружены какого-то рода клинками, но огнестрельного оружия при себе не имели — впрочем, Макато не мог говорить об этом с полной уверенностью из-за окружающего его полумрака и внезапного приступа трансчеловеческого ужаса, который пробрал его до мозга костей. Что он все же увидел, так это то, что таллакс промахнулся — или, скорее, то, что неизвестный Астартес успешно увернулся от одного его выстрела и принял второй на броню, пожертвовав своим наплечником. Дальше наблюдать за ходом боя лейтенант не собирался — слишком велик был риск врезаться на бегу в один из саркофагов или другого выжившего.

Чуть позже, когда у Макато появилась все же появилась возможность оглянуться, он понял, что киборг поразил второго воина, однако третий все еще продолжал двигаться в его сторону. Вдобавок к этому, сквозь облачка выбросов молниевой пушки лейтенант заметил, как из тьмы вышел четвертый десантник, тут же нагнувшийся, чтобы помочь раненому товарищу. Грубо прикинув в голове темп стрельбы своего механического союзника, Кенсай понял, что тому удастся сделать лишь один выстрел, после чего противник сблизится с ним на достаточное для рукопашной расстояние.

Армсменам предстояло преодолеть еще четверть коридора. Макато увидел в его конце Утулеккса, занятого вводом команд, призванных запечатать это жуткое место. Обернувшись в последний раз, чтобы взглянуть на последствия очередного выстрела таллакса, командир увидел, что тот попал в «яблочко», но даже будучи раненым, Астартес сумел взмахнуть своим клинком и заставить таллакса уйти в оборону.

— Поторопитесь! — воскликнул Утулеккс.

Макато разрывался между тем, чтобы открыть огонь из собственного оружия или продолжить нестись со всех ног. Тройка армсменов уже почти достигла выхода, но ренегаты были так быстры...

Долей секунды позже выяснилось, что Барий тоже задавался этим вопросом, и наконец-то сделал свой выбор. Он остановился и вскинул карабин. Тем временем, на одну из окружавших армсменов капсул взобрался пятый воин в черной броне, напоминая собой горгулью, которую, однако, не сдерживал недвижный камень.

Таллакс отбросил от себя третьего десантника, но его тут же заменил второй, как раз вовремя пришедший в себя. С удивительной силой он рубанул своим клинком по пучку кабелей, свисавших с корпуса киборга, заставив тем самым припасть его на одно колено. Ответный выстрел в упор отбросил Астартес назад и привел к уничтожению еще одного стеклянного кокона — и в эту же самую секунду, скафандр и шлем наблюдавшего за происходящим Макато обагрила темная струя жидкости.

Резко оборвавшийся крик Бария достаточно ясно дал понять о том, что произошло, но вскоре Макато увидел все своими глазами. Среди выживших приземлилось нечто огромное, куда более внушительное, чем казалось на расстоянии. Парализованный страхом, который он пытался сдерживать с самого момента своего судьбоносного открытия, лейтенант мог лишь безвольно наблюдать за тем, как ангел смерти в черном доспехе разрывает на части то, что осталось от Бария. Завершая последний удар, черный воин направил свой указующий перст на Утулеккса, который не стал дожидаться товарищей и начал закрывать вход в отсек.

Макато даже не успел испытать злобы в ответ на это внезапное предательство — в ту же секунду техножрец превратился в дождь из металлических обломков и отвратительной смеси из машинного масла и крови.

Медленно, невыносимо медленно, Кенсай все же сумел поднять свой карабин. Таллакс тоже вскинул свое оружие, намереваясь отомстить за смерть хозяина в полном соответствии с протоколами мщения, установленными Утулекксом, но этот шаг, в конце концов, оказался ошибочным. Как только киборг прицелился в убийцу адепта, те два воина, от которых он отбивался, безжалостно ударили ему в спину.

Осознав, что у никаких шансов на победу не осталось, Макато поднял руку и опустил оружие, призвав своего заместителя поступить так же.

Глаза, едва видимые за ретинальными линзами предателя, встретились со взглядом Кенсая.

— Сдаетесь? — произнес глубокий голос, грубый, как необработанная сталь. — Удивительно мудрое решение с вашей стороны.

Теперь, когда лейтенант мог как следует разглядеть выпрямившегося во весь свой впечатляющий рост десантника, он понял, что его клинки не были клинками как таковыми — по крайней мере, не такими клинками, которые можно было покрыть лаком, убрать в ножны и повесить на стену в арсенале. В их роли выступали кости воина, торчащие из его рук. Костью, а именно длинным гребнем, проходящим через весь череп, увенчивался и шлем десантника.

Лейтенант разглядел и то, что на броню ренегата были нанесены знаки отличия сержанта, что, по всей вероятности, делало его лидером еретиков, но по какой-то причине он не имел при себе иного оружия, кроме смертоносных костяных наростов. Судя по тому, как умер Утулеккс после появления этого бойца, Макато предположил было, что тот являлся не просто мутантом, но псайкером, однако через несколько секунд он заметил несколько небольших костяных «ножей», торчащих из того, что осталось от тела техножреца.

Дальше по коридору, две тени довершали свою расправу над таллаксом. Они отрубили киборгу все конечности, довершив дело обезглавливанием, а затем присоединились к своему сержанту. Тройка предателей встала вокруг Макато и Джедды нерушимым заслоном из керамита, и смертным ничего не оставалось, кроме как пасть на колени.

Товарищи сержанта имели такие же костяные наросты, что и он, но были лишены гребней на головах. Один из них — судя по всему, тот, кого первым увидел Макато, — не носил шлема. Его подернутая инеем кожа была до крайности бледной, а кое-где на ней наблюдались и синюшные пятна. Неизвестно, являлось ли это результатом спячки без защиты силовой брони, или же еще одной мутацией, но его уши имели немного заостренные кончики, а острый нос напоминал клюв. Впрочем, больше всего лейтенанта поразили именно глаза. И в самом деле непроглядно черные, они выглядели так, словно в них не было ни белков, ни радужек.

Глядя на лицо воина, Макато понял, что не может выдерживать его взгляд, и опустил голову — но до того, как он это сделал, ему удалось разглядеть символ на наплечниках Астартес, ощерившуюся морду серебряного дракона.

— Мы прокляты. — пояснил лейтенанту сержант.

Макато далеко не впервые находился в окружении космических десантников. Трепет, который они внушали ему одним лишь своим присутствием, не был для него чем-то незнакомым, но в случае с сержантом он улавливал что-то еще — а именно, едва сдерживаемую силу и врожденную дикость. За маской его шлема скрывалось нечто свирепое и совершенно чудовищное, что выдавал каждый произнесенный им слог. Ренегат не знал ни жалости, ни милосердия, ни сострадания, его спутниками были лишь жестокость и насилие.

Несмотря на обуявший его ужас, Кенсай нашел в себе достаточно смелости для того, чтобы заговорить, пускай даже и слова его были едва слышимым хрипом, произнесенным сквозь плотно сжатые зубы.

— Я лейтенант Макато с «Кузнечного молота», корабля Адептус Астартес.

Макато сам удивился тому, что смог проявить подобную дерзость. Даже Джедда поднял голову, услышав гордое заявление своего командира.

Семья лейтенанта служила Флоту на протяжении пяти поколений, и его почтенная родословная уходила своими корнями далеко в прошлое тысячелетие. Его род по праву гордился своим уделом чести и долга. Серебряная коса на униформе Макато некогда принадлежала его отцу, Хирошимо. Жизнь флотского служаки редко позволяла тому проводить время в окружении семьи, и Кенсай почти не знал своего родителя, и все же он чтил это физическое выражение преемственности своего рода. В каюте лейтенанта хранился и церемониальный меч, что некогда принадлежал деду Кенсая — Югети, — и хотя Макато никогда не использовал его в бою, он следил за тем, чтобы клинок сохранял свою остроту. Память об этих вещах скрывала в себе силу, и Макато воспользовался этой силой, чтобы взглянуть в лицо пленившему его чудовищу и дать тому понять, что его воля несгибаема. В жесте непокорности, он резко вздернул свой подбородок, и...

Получил резкий и внезапный удар, от которого у Макато из глаз полетели искры. Он почувствовал на языке кровь, а лицо словно бы вспыхнуло огнем от острой боли. Он лишился шлема и упал наземь лицом вперед, но осознание этого пришло к нему с ощутимой задержкой из-за нежданной атаки. На деле, Астартес всего лишь отвесил ему крепкую затрещину, но даже ее хватило, чтобы лейтенант почуял, как у него во рту зашатались зубы, и сплюнул на пол сгусток крови.

Джедда попытался встать, когда увидел, как сержант обращается с его командиром, но его тут же грубо вернули в исходное положение, после чего утратили к армсмену весь интерес, пока тот скрючился от боли, вызванной переломом нескольких ребер.

— Оставьте его! — прохрипел Макато, едва видя окружающих его монстров, но все равно пытаясь встать на ноги.

Второй удар, сильнее первого, заставил его вновь рухнуть на землю. Макато ощутил, что в этот раз дело не обошлось без перелома, и ему пришлось стиснуть зубы посильнее, чтобы не вскрикнуть от боли. Даже при том, что он был на милости предателя, он не собирался льстить его самолюбию, показывая свою слабость.

Пока трое облаченных в черное воинов безмятежно наблюдали за происходящим, Макато с трудом поднялся на колени, и оскалил свой лишенный полного набора зубов рот.

— Я — лейтенант Макато!

Предатель ответил ему очередным ударом, на этот раз достаточно сильным, чтобы опрокинуть Кенсая на спину. Его взор заволокли тени. Лейтенант находился на грани потери сознания. Спустя несколько мгновений он почувствовал, что сержант стальной хваткой вцепился в его плоть. Боль была такой сильной, что привела Макато в чувство.

— Я услышал тебя, червяк. — прорычал ренегат. — Я изнурен и обморожен, но я не глухой.

— Чего вы хотите?

Макато учуял гнусную вонь, исходящую изо рта сержанта прямо через респиратор, когда тот присел на одно колено для ответа дерзкому армсмену. Предатель смердел протухшим мясом и застарелой кровью, и Макато не мог не представить себе полную клыков пасть, скрывающуюся под черным шлемом.

— Мы хотим отомстить. — прошептал обладатель этого шлема, что прозвучало куда более устрашающе, чем любой боевой клич. — Но для начала сгодится и твой корабль.

Макато натужно рассмеялся, несмотря на то, что ужас сковывал его члены.

— Ты сошел с ума! Твои действия не останутся безнаказанными!

— Вполне возможно. — ответил сержант, а затем вздернул лейтенанта за подбородок. Его пальцы вонзились в шею Макато с достаточной силой, чтобы пустить тому кровь, но ренегат не отпускал свою жертву, пока не поднял ее в воздух.

— А теперь послушай меня. Твоя храбрость похвальна, но неуместна. Ты хочешь выжить, но больше всего тебе хочется, чтобы выжили твои люди... И я готов пощадить их. Тот, кого вы оставили позади, еще жив — как и тот, кто скрючился у ног моих воинов.

Сержант сжал горло Макато чуть сильней, и приблизил того к своему лицу.

— Мое имя — Ургареш из Черных Драконов. Ты проведешь нас на свой корабль, и клянусь честью, что мы вас не тронем. Что скажешь?

После этих слов, Ургареш разжал свою хватку, и Макато рухнул на пол, после чего немедленно схватился за свое горло, отчаянно пытаясь вдохнуть.

— Честь? О какой чести ты можешь говорить, после того, как убил двух моих людей, напав на них из засады?

— Мы сразились, и вы проиграли. Не позволяй гордости затмить свой рассудок, это лишь приведет к новым жертвам. Так что, ты согласен на мое предложение? Или мне нужно убить еще одного?

Ургареш приблизился к Макато, легонько пнув его, понукая побыстрее дать ответ. В груди лейтенанта произошла очередная вспышка боли, но, по крайней мере, он все еще был жив. В живых оставался и Джедда — и даже Наваар, если Черному Дракону можно было верить.

Кенсай прежде не слышал о группе, называющей себя Черными Драконами, равно как и о том, кем был их покровитель или какому божеству они поклонялись. Он знал только то, что у него не было выбора.

Макато едва заметно кивнул.

Ургареш сделал шаг назад и позвал воина, который занимался ранеными.

— Тораст, наш брат еще жив?

— Да.

Сержант повернулся к Макато.

— Тебе повезло, червь. Тораст, стабилизируй состояние того смертного. — произнес он, не сводя глаз с коленопреклоненного лейтенанта. — И сделай так, чтобы эти двое были в состоянии покинуть корабль на своих двоих. Затем мы отправимся на «Кузнечный молот» и наконец-то отомстим сынам Ноктюрна.

Глава седьмая

Штурндранг, подулей Молиора

Путешествие с поверхности Штурндранга вглубь подземных уровней улья не обошлось без происшествий. Даже избавившись от доспехов и скрыв свою истинную природу под просторными плащами, Саламандры едва ли могли считать себя не привлекающими внимания в месте, где все жили по принципу «человек человеку — волк», подкрепляя эту идею буквальным поеданием неудачливых собачьих, крыс, и всех прочих падальщиков, коим не свезло обратить на себя голодные взоры местных жителей. Жизненно важными в условиях этого беззаконного, темного места, становились проявления силы и навязывание своей воли с помощью страха, часто с помощью представителей своей стаи — ведь даже голодающие волки поддаются стайному инстинкту.

Трое мужчин крупного телосложения и, очевидно, воинского склада ума, сами того не зная, попали на самую настоящую арену. Арену необъятную, протянувшуюся по всей территории подулья. Их давно преследовали, но, подавляя навязываемое их генами побуждение остановиться и встретить угрозу лицом к лицу, Саламандры успешно избегали стычек — ровно до того момента, как одна из «волчьих стай» наконец-то добралась до судилища, где и встретилась со своей добычей. Итог схватки едва ли можно было назвать удовлетворительным для местных бандитов — слишком уж серьезно они просчитались, поставив на то, что три хроно-гладиатора смогут гарантировать победу над тремя загадочными воинами. Громадные и генетически модифицированные, хроно-гладиаторы могли сражаться, несмотря даже на самые тяжелые травмы, пока их часы смерти продолжали вести свой отсчет, и для большинства обитателей подулья они действительно были бы серьезными оппонентами... Вот только закутанные в плащи воины в это большинство явно не входили, что лидер бандитов испытал на своей шкуре, когда ее разорвали руки — или, скорее, когти, — Зартата. Та же участь настигла и пятнадцать его подчиненных.

Пока Экзор изучал разбитый при крушении корабль, а Зартат пытался взять остывающий с каждой минутой след Тсу'гана, Агатон подошел к трупам нападавших.

У Адракса почти не было опыта общения с подобным отребьем — войны, в которых участвовали Саламандры, испытывали его куда более серьезными противниками, — и ветеран обнаружил, что убитые им смертные являют собой достаточно эклектичное зрелище. В темных уголках галактики скрывалось достаточно угроз, в этом Агатон не сомневался, но такой сброд в их число явно не входил. Все местные бандиты разительно отличались от благородных сынов и дочерей Ноктюрна, и на какой-то миг капитан задумался, насколько многим он готов был пожертвовать ради спасения жизней этих дегенератов. Впрочем, этично ли будет просто выбросить этих людей из головы, можно ли было считать их не заслуживающими спасения лишь из-за собственных предрассудков?

«Вправе ли я осуждать их? А что до Тсу'гана? Какого наказания заслуживает он?»

Этот вопрос мучал Агатона с тех самых пор, как Ту'Шан поручил капитану поимку беглого Саламандры.

Другим бойцам Третьей повезло куда больше, их цели оказались куда более прозрачными и незатейливыми. Большая часть роты осталась на Ноктюрне, помогая обучать неофитов, и участвуя в создании Седьмой боевой роты — беспрецедентном, после разбития легионов на ордены, начинании, тогда как Агатону магистр ордена наказал выследить Тсу'гана, одновременно с этим отослав Геркулона Претора с его Огненными Змиями на охоту за остатками сил Воинов-Драконов. Задача Претора была проста — вырвать из их холодных, окоченевших пальцев недостающую книгу Тома Огня.

К сожалению, в этот раз Адракс оказался лишен права выбора. Всем своим сердцем он мечтал лично отыскать ренегатов и отомстить им за дерзкую осаду Ноктюрна, но Тсу'ган находился под его ответственностью — и поэтому, стоя посреди Зала Пантеона, он поклялся Ту'Шану в том, что направит все свои усилия на возвращение блудного Саламандры домой, или же умрет, пытаясь выполнить свой долг.

После этого, он и еще девять воинов, покинули «Гнев Вулкана» и реквизировали куда более скромный корабль, дабы тот доставил их к Штурндрангу — туда, куда согласно показаниям сенсориума Прометея, отправился украденный корабль Злобных Десантников. Весьма посредственный след привел Саламандр на орбиту этого мира, и после столь же посредственного сканирования планеты им все же удалось найти разбитое судно, что само по себе казалось чудом. Теперь им оставалось «всего лишь» найти его пилота. Агатон был близок к тому, чтобы взмолиться Императору о помощи.

— Ты это слышал?

Голос Зартата вырвал Адракса из его размышлений, и капитан, оставив тела убитых в покое, направился обратно к кораблю.

Где-то в отдалении, глубоко в подбрюшье улья, раздавался сигнал тревоги, что прозрачно намекало на встречу с еще большим числом отребья — или чем-то похуже.

— Он становится громче... — подметил Агатон, потянувшись к пистолетной кобуре, после чего нацепил на предплечье небольшой баклер. Все оружие охотников было небольшим, чтобы его легче было спрятать, но в данный момент капитан страстно желал, чтобы у него в руках оказался полноценный болтер.

Тем временем, у него за спиной пошевелился один из бандитов.

— Я думал, что ты их убил.

Зартат обнажил свои клыки, слабо поблескивающие в полумраке. Сирены завыли еще громче, словно бы самый первый сигнал разбудил все остальные клаксоны, и они тоже начинали голосить во всю глотку — каждый раз все ближе к позициям Саламандр.

— Я и убил! — прокричал Черный Дракон, чтобы его можно было хоть как-то услышать, пока с губ дикаря слетали капли слюны. Мутант вновь обнажил свои когти, не заботясь о том, что они при этом рвут его кожу и плоть.

— Я оставил после себя только остывшие трупы!

Капитан уязвил гордость Зартата, и за это ему придется ответить, но самого Адракса это не волновало — он уже отвернулся от подчиненного и склонился над телами бандитов, напускным равнодушием одергивая привязь своей гончей.

— Карв так просто не сдохнет, дылда... — прохрипел смертный, но несмотря на его браваду, было ясно, что долго ему не протянуть. Когда он попытался встать, Агатон резко ударил его ладонью в грудь, сломав тем самым, по меньшей мере, два ребра.

— Лучше даже не вставай. — предупредил Саламандра.

Тот, кто назвал себя Карвом, натужно закашлялся. На его губах выступила кровь, намекая на пробитое легкое, и все же, несмотря на причиненные бандиту раны, он нашел в себе силы на то, чтобы распахнуть перед капитаном свою куртку и нагрудник. Под грубой одеждой скрывалось какое-то устройство, похожее на шестигранный амулет — прибор, полагающийся на достижения науки в той же степени, что и на нечто потустороннее. Агатон задумался на секунду, где же крыса из подулья могла бы выменять или украсть такую диковинку.

При более близком рассмотрении оказалось, что амулет не висел на цепочке, но был хирургически подсоединен к грудной клетке Карва, прямо под его сердцем. По ободку амулета были выведены тонкие линии, которые, похоже, складывались в странные руны, а по центру устройства, в небольшом отделении, находились две стеклянные ампулы из закаленного стекла. Ампулы эти в данный момент были пусты — без сомнения, именно содержащиеся в них стимуляторы и исцеляющие бальзамы, что поступили в кровоток Карва, позволили ему пережить схватку. Впрочем, возможно, свою роль сыграли и руны, которые могли выступать не только в качестве украшения.

Карв внезапно выкашлял из себя еще больше крови, но капитан понял по его сузившимся глазам, что тот на самом деле всего лишь попытался рассмеяться в лицо своему врагу.

— Ты умираешь. — сказал Адракс без намека на жалость в своем голосе. — Выкладывай все, что знаешь, и я дарую тебе быструю смерть.

Не успел Саламандра произнести последний слог своего предложения, как мимо его головы пронесся костяной коготь, опасно приблизившийся к шее бандита и, безусловно, обезглавивший бы его — если бы десантник не успел перехватить запястье Зартата.

«Стоять!»

Грубая команда сама собой возникла в разуме Агатона, вызвав в нем жгучее чувство стыда, и капитан замешкался на мгновение, тщательно подбирая слова.

— Подожди... Он что-то знает. Пусть говорит.

Суровый взор капитана вновь повернулся к Карву.

— Что это за сигналы? Что они означают?

Увидев, как амулет начал медленно вращаться на груди бандита, Адракс сжал его пальцами, остановив движение прибора. Карв немедленно побледнел и начал содрогаться от боли.

— Говори, и я его отпущу. Я могу позволить тебе выжать из этой штуки последние крохи жизни — или же просто прикончить. Выбор за тобой.

Грубый аналог инъектора с адреналином, амулет, без сомнения, был предназначен для того, чтобы предприимчивый обитатель подулья получил возможность дождаться поддержки или уковылять в укромное место в случае получения тяжелой травмы, но раны Карва были столь серьезны, что талисман всего лишь продлевал его мучения. Агатон готов был пожертвовать своим временем, если это означало, что он узнает, предзнаменованием чего является окружающая их ужасная какофония.

Экзор, встревоженный воем сирен, выбрался из разбитого корабля и присоединился к Агатону и Зартату, склонившимся над умирающим.

— Что случилось? — спросил он. — Из-за нас сработал сигнал тревоги?

— Я не думаю, что это тревога. — произнес капитан, наблюдая за погружающимся в истерию бандитом. — Больше похоже на предупреждение.

Саламандра разжал свою хватку и позволил амулету продолжать свой отсчет. Не было смысла продолжать измываться над смертным бедолагой — его разум уже рассыпался в прах под натиском смеси сильных наркотиков, что тщетно пытались оживить его изувеченное тело. В любом случае, само понятие перерождения было за гранью понимания выродков из подулья — смерть была всем, что они знали. Понимая, что конец уже близок, бандит ухмыльнулся, обнажая покрытые кровью зубы, и все-таки сумел выдавить из себя последнюю насмешку над своими убийцами.

— Время кормежки...

Агатон раздавил глотку бандита своим ботинком.

Зартат зарычал, недовольный тем, что у него украли заслуженное убийство, но взгляд капитана мигом его утихомирил. Тот в очередной раз попытался не подумать о своем подчиненном, как о лишь частично одомашненном хищнике, но свидетельства обратного были налицо.

— Что-то приближается. — заявил Дракон после небольшой заминки, и повернулся к уходящей под уклон стороне подулья, и окутывающей ее тьме.

Адракс проверил счетчик патронов на своем болт-пистолете. На всякий случай у него были припасены еще два запасных магазина и боевой нож, который можно было пустить в ход, когда патроны все-таки закончатся. Он тоже уставился во мрак, который, казалось, сгущался с каждой секундой.

— Что бы не выползло из того тоннеля... — сказал он, используя свою вокс-бусину, — оно не должно выжить. Вы меня поняли, братья?

Оба воина ответили утвердительно.

Стоя на окраине места крушения, Экзор взял в руку болт-пистолет и активировал свой фонарь, освещая им окружающую их тьму. Вой клаксонов стал еще громче — видимо, их сеть пронизывала весь этот район.

— Что это значит, Зартат? — спросил Агатон, надрывая глотку, чтобы его можно было услышать. За прошедшие годы, он привык доверять чутью дикаря, но сейчас тот просто молчал. Слушал. Капитан осмотрелся, выискивая источник назойливого шума, но тот, похоже, располагался где-то над охотниками, и достичь его можно было только с помощью лифта или одной из множества лестниц, ведущих к проржавевшим навесам.

Пока его компаньоны удерживали позицию, Экзор прошел вперед, водя пистолетом по теням, отступающим перед светом его фонаря.

— Я вижу движение, брат-капитан!

После этого, молодой воин присел на одно колено и опустил светильник на землю, освободившейся рукой перехватив поудобней боевой нож.

— Далеко, брат? — спросил Адракс, торопливо отправившись вслед за товарищем. Зартат следовал за Саламандрой по пятам.

— Трудно сказать... Выглядит так, словно шевелится... Сама земля.

Громадные, необъятные подульи городов вроде Молиора всегда были заполнены разного рода угрозами. Во многих отношениях, они не отличались от самых настоящих полей сражений.

«Время кормежки...» — сказал бандит перед смертью.

«Но кто будет кормиться?»

— О чем ты, Экзор? Выражайся конкретней. Что ты видишь, бра... — последний слог Агатона оборвался так же резко, как и вой сирен.

Внезапно воцарившаяся тишина мигом уступила место звукам другого толка — грубому шороху лап и визгу тысяч звериных глоток.

— Именем Вулкана... — только и смог выдохнуть Агатон, понимая, с чем столкнулись охотники. — Назад, Экзор! Это приказ!

Увы, приказ этот прозвучал слишком поздно. Жерло тоннеля практически до самого потолка заполнила колоссальная волна тел. Некоторые из мелких вредителей напоминали обычных крыс, тогда как множество других было видоизменено, лишь отдаленно напоминая творения матушки-природы. Увидев, что именно возникло на пути технодесантника, который замер на месте, словно смертный, столкнувшийся с цунами, и осознающий бесполезность сопротивления, Агатон понял, что они столкнулись с чумой неестественности. Громадная волна пела оду мутациям и уродствам — и Экзор вот-вот утонет в ней.

Технодесантник нес с собой набор сигнальных шашек. Быстро сориентировавшись, он зажег все шесть и швырнул в сторону орды уродцев всю перевязь, после чего бросился бежать. Волна грызунов злобно заверещала, когда столкнулась с преградой из обжигающего света, и это дало молодому специалисту несколько жизненно важных секунд.

Агатон и Зартат со всех ног неслись на помощь своему собрату, но тот на бегу отмахнулся от них.

— Забирайтесь повыше! — прокричал он.

Ужасный вой впивался в мозг, словно скрип ножа по стеклу, и Экзор, сжав зубы, выпустил себе за спину короткую очередь из болт-пистолета. Пронзительный визг стал еще громче на несколько секунд, и десантник понял, что попал в кого-то... Но, с другой стороны, как тут можно было промахнуться?

Ближайшее возвышение находилось лишь в нескольких метрах от Экзора — и Агатон с Зартатом уже взбирались по обветшавшей лестнице, — но тут технодесантник почувствовал, как что-то приземлилось ему на спину, и тут же пожалел о том, что панцирной броне скаутов было далеко до полноценного комплекта силовых доспехов. Вцепившаяся в него мерзость смердела плесенью и протухшим мясом... И чем-то еще, намекая на скверну, которая озаботила Экзора куда больше, чем сама волна грызунов, и которая, судя по всему, являлась источником поразивших животных мутаций. Тем временем, крыса у него на спине не теряла времени и успела вонзить свои резцы в загривок Экзора, прежде чем тот сумел ее убить.

Еще один мутант вцепился в ногу технодесантника, но в этот раз тот успел стряхнуть вредителя до получения еще одного укуса. Экзор не стал рисковать и вновь открывать огонь по настигающей его волне, вместо этого сосредоточившись на преодолении последних метров, отделявших его от безопасности. Он резко ускорился и прыгнул в сторону лестницы, на другом конце которой его уже ждали Адракс и Зартат. Ему удалось зацепиться за нее и даже преодолеть несколько ступеней, но поспешность технодесантника, всем своим весом навалившегося на ржавый металл, сыграла свое, и лестницу вырвало из креплений.

Экзор инстинктивно вытянул руку и тут же почувствовал, как его запястье сжало железной хваткой.

— Держись! — прохрипел Зартат сквозь зубы, свесившись через поручень. Сзади Черного Дракона подстраховывал капитан, схватив его за пояс.

Волна под Экзором бурлила и бушевала, переливаясь между опорами платформы так, как море бьется о волноломы. Только сейчас, когда адреналин перестал бить ему в голову, молодой Саламандра заметил, что у него по руке свободно струится кровь из очередного глубокого укуса — что-то мешало клеткам Ларрамана свернуться, как они по обыкновению поступали. Зартат почувствовал, что технодесантник выскальзывает из его хватки, и сдавил его руку с удвоенной силой.

— Карабкайся... — выдавил он, напрягая все свои силы.

Экзор, непримечательное лицо которого прямо-таки светилось решительностью, подтянулся... И сорвался.

Его падение было до милосердного непродолжительным, но то, что ждало его внизу, было куда опасней.

Пораженный Агатон смотрел на то, как его технодесантник был моментально поглощен потоком покрытых шерстью тел.

Зартат собирался прыгнуть вслед за ним, но капитан остановил его.

— Поток унесет его Трон знает куда! — прорычал бывший Черный Дракон.

— Как и тебя, если ты спустишься туда. — парировал Адракс, после чего срубил с поручня только что обнаруженную им цепь. — Мы выловим его оттуда.

Агатон активировал свой вокс, пока Зартат разматывал обрезок цепи.

— Экзор! — произнес Саламандра, выискивая глазами хоть какой-то намек на своего подчиненного среди орды грызунов. — Если ты меня слышишь, постарайся выбраться на поверхность волны и мы тебя достанем.

Ответа он не получил, но секундой спустя из затопившей весь нижний уровень массы тел вынырнула рука технодесантника.

Зартат уже раскручивал цепь, намереваясь запустить ее в направлении товарища, как тут он заметил, что сжимала рука Экзора — осколочную гранату без предохранительной скобы. За этим мрачным зрелищем последовала оглушительная детонация, и во все стороны, сопровождаемые дождем из капель крови и осколков костей, разлетелись десятки маленьких тел. В эпицентре взрыва образовался небольшой кратер, где лежало тело Экзора. Он был серьезно ранен и лишился руки... И все же он остался жив.

Понимая, что у него было лишь несколько мгновений до того, как волна вновь сомкнется над Экзором, Зартат метнул свою цепь. Технодесантник, как ни удивительно, сумел поймать ее оставшейся рукой, и два его старших товарища принялись тянуть его к себе, спасая от клыков остервеневшей орды. Они затащили обессилевшего Саламандру наверх и перевалили его через поручень, после чего перешли к осмотру его тела.

— Вулкан милосердный... — только и мог прошептать капитан.

Экзор был весь покрыт укусами. Каждый клочок его незащищенной плоти оказался изрезан резцами крыс, кое-где достаточно глубоко, а от его правой кисти и предплечья практически ничего не осталось. Из обрубка конечности струились кровь и машинное масло — и капитан мог лишь порадоваться тому, что эта рука Экзора уже была заменена на бионический имплант. Тем не менее, броня технодесантника тоже находилась в плачевном состоянии, и хотя она, вместе с массой тел мутантов, частично уберегла Экзора от последствий взрыва, он все равно оказался серьезно обожжен.

Капитан ожидал, что полученные его подчиненным раны вот-вот начнут закрываться, однако что-то мешало работе вживленных в его тело органов, и Экзор истекал кровью вместо того, чтобы исцеляться.

— Это какой-то токсин... — прохрипел тот. Технодесантника трясло, он находился в шоковом состоянии.

Тем временем, волна, переливающаяся под ними, начала иссякать, и Агатон задумался, не было ли это периодическим явлением в этом подулье. Это объяснило бы вой сирен.

— Что нам с ним делать?

Адракс лишь покачал головой. Оказаться с тяжело раненым собратом посреди этого ужасного места не входило в его планы, и охотники забрались слишком глубоко, чтобы запросить помощь или эвакуацию. У него не было выбора.

— Нам придется найти медика. Здесь он явно присутствует, откуда-то же эти обросы... — Агатон махнул в ту сторону, где немногим ранее лежали тела Карва и его людей, уже унесенные грызунами в укромное место, — украли диковинку, которую носил их главарь. Теперь наша первоочередная задача — это стабилизировать состояние Экзора, и уже затем продолжать выполнение миссии.

— Оставьте меня... — натужно произнес Экзор. — Мне просто нужно время, чтобы... Перевести дух, и потом я к вам присоединюсь.

Зартат вздернул Экзора и привел его в сидячее положение, но тот все равно выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание.

— В твою кровь что-то попало, Экзор. Оно мешает твоему телу исцелиться. — сказал Агатон.

— Яд... Я чувствую, как он... Течет по моим венам.

— Не просто течет... — заявил Зартат, попробовав на вкус каплю пролитой молодым Саламандрой крови и быстро сплюнув ее. — Он проклинает тебя, брат.

Впервые Зартат обратился к технодесантнику без упрека в голосе. Секундой позже, он поднял голову и повернулся к капитану.

— Он был осквернен. Это неестественная отрава.

— Так я теперь проклят? — выдавил из себя Экзор с отчаяньем в голосе, когда заявление Черного Дракона вырвало его из забытья.

— Нет, брат. — уверил того Агатон, тоже попробовав кровь технодесантника — и тоже немедленно выплюнув ее. — Хаос — это не болезнь. Ты не попадешь под его влияние из-за какой-то там раны. Это, в первую очередь, моральное разложение, которое можно допустить лишь по собственному выбору. Грызуны лишь выступали переносчиками заразы, и мы должны вычистить ее из твоего тела, чтобы ты мог излечиться.

— Вы уверены... Это скверна? — спросил Экзор, кривясь от боли.

— Нет, не уверены, но ты же сам чувствуешь эффекты отравы, и я никогда ни с чем подобным не сталкивался. Вкус твоей крови... Он какой-то... Неправильный. Пахнет затхлостью.

— Значит, Тсу'ган нашел здесь нечто большее, чем простой город-улей... — произнес технодесантник. — Мог ли и он поддаться скверне?

— Возможно, но мы ничего не поймем, пока не найдем его труп — или же свидетельство того, что ему удалось уйти. В любом случае, мы вытащим тебя отсюда и найдем для тебя того, кто мог бы сойти за лекаря в этой дыре.

Агатон уже собирался поднять Экзора, но Зартат остановил его.

— При всем уважении, брат-капитан, нести его должен я.

— Думаешь, что это ты позволил ему упасть?

— Вы — лидер всей операции и не должны быть обременены раненым... И да, это все — моя вина.

— Но ты мой охотник, ты должен вести нас. Экзор останется со мной.

Зартат не стал спорить с командиром. Вместо этого, он помог ему поднять Экзора, чтобы капитан смог взвалить подчиненного себе на плечи.

— А он тяжелый. — хмыкнул Агатон.

— Слишком много металла. — согласился Черный Дракон.

— Этот самый металл, скорее всего, и спас ему жизнь. — ответил капитан, заметив, что его молодой брат потерял сознание. Это был хороший знак — его тело пыталось исцелить себя.

— Его раны осквернены порчей Хаоса?

— Ты ведь тоже пробовал его кровь. Как сам считаешь?

— Я увидел что-то в его крови... Видение моих пыток на Вольгорре. Эти паразиты были орудием варпа, брат-капитан. Оскверненные клинки, порченые клыки... Я представил себе самый настоящий ад, и до сих пор слышу звон в ушах. А что увидел ты?

«Ад.» — согласился про себя Адракс, но ничего не сказал. В этом не было никакой нужды.

— Куда отправимся? — спросил он вместо этого.

— След Тсу'гана вел на восток. — указал Зартат в направлении тоннеля.

Широкий проход был увешан разбитыми цепями и усеян торчащей из него ржавой арматурой. Даже в полумраке подулья охотники видели, что он шел под уклон и вел в самое сердце местных подземелий, но по крайней мере, сейчас тоннель казался пустым. Если бы здешние отбросы ожидали еще одну волну вредителей, зазвучали бы сирены, но сейчас в воздухе повисла тишина, и воинам, вполне вероятно, удалось бы пройти по нему без лишних проблем, даже с раненым Экзором на плечах. В любом случае, Тсу'ган и сам был ранен, и ему тоже понадобилась бы помощь, а капитан никогда не встречал воина, настолько же сильно цеплявшегося за жизнь.

— Тогда мы отправляемся на восток. — согласился, в конце концов, Агатон, и позволил Зартату вести его.

Глава восьмая

Гелетина, Эскадан — город под контролем имперцев

До начала вторжения, Эскадан являлся городом, в котором во главу угла ставились достижения и мастерство. В отличие от запутанных улочек Кантикуса или колоссальных заводских нагромождений Солиста, здесь, в бастионе света, великие и одаренные почитались, подобно богам. Статуи и петроглифы, посвященные корифеям города, обрамляли пути к его многочисленным кенотафам и стадионам. Историки, ученые, экклезиархи и ремесленники — все они, в конце концов, оказывались увековечены в мраморе, ониксе, агатах и сердолике. Тем не менее, когда на этот мир пришла война, выяснилось, что великие погибают с той же легкостью, что и обычные люди. Кровавая война оказалась отличным уравнителем человеческих судеб.

Вереница поистине прекрасных статуй окружала проход к великому амфитеатру, который Дракгаард избрал в качестве своего штаба. Несравненная красота обширного строения никак не защитила его от вражеской атаки в самом начале войны, и хотя амфитеатр стал первым местом, освобожденным имперцами, многие из алебастровых изваяний, некогда приветствовавших гостей арены, уже были изувечены. Некогда возвеличивавшие достижения здешних атлетов, теперь скульптуры выступали лишь в качестве мрачного напоминания о том, чего лишился Эскадан, да и вся Гелетина, в ходе войны.

Яркие лампы освещали относительно небольшой участок в центре амфитеатра, в центре которого стоял Дракгаард. В данный момент, капитан изучал карту, проявленную на гололитическом столе, ожидая прибытия вызванных им офицеров и представителей новоприбывших.

Спустя какое-то время, к нему присоединился Элизий, спустившийся с крыши святилища вслед за товарищем.

— Не возражаешь, если я задам тебе вопрос, брат-капитан? Почему ты выбрал именно это место?

— Все в порядке. — отрезал Дракгаард, пристально всматриваясь в карту, на которой до возмутительно много участков было выкрашено в красный, обозначая присутствие противника. С момента первого сражения, их расположение изменилось — Черный Легион, на манер пепельных кочевников, почему-то передвигался из одного региона в другой, задерживаясь лишь для того, чтобы принять участие в сражении. До сих пор, Дракгаарду не удалось выявить в этом их поведении никакой стратегии.

— Это место помогает мне думать... — после небольшой заминки, ответил капитан, после чего наконец-то оторвал глаза от карты, решив сделать небольшой перерыв.

— Оно... — офицер обвел рукой окружавшую двух космодесантников арену, названия которой не знал никто из ныне живущих, во всяком случае тех, кого удалось встретить Дракгаарду, — Этот небольшой пятачок света... Делает меня островом. Я окружен морем обманчивой, непроглядной тьмы, но здесь я вижу все.

— Ты выражаешься несколько более поэтично, чем Дракгаард, которого я знаю. — произнес Элизий.

— Несмотря на то, что говорят остальные, мой разум не закрыт для поэзии. Я просто не вижу в ней практического применения.

Смех капеллана эхом разнесся по амфитеатру. Тем не менее, в этом выражении веселья звучали и нотки иронии.

— Ты уверен, что под твоей кожей не скрывается металл вместо плоти?

— Да если бы... — нахмурившись, ответил Ур'зан, и вновь вернулся к изучению гололита.

На самой границе освещаемого лампами участка находилась небольшая группа сервов и логистиков Департаменто Муниторум, которые изучали данные о линиях снабжения, запасах амуниции, потерях и прошедших боестолкновениях. Последнее привлекало внимание Дракгаарда больше всего, и он поручил смертным вывести все имеющиеся у них доклады на линзы его боевого шлема.

— Кантикус — это дамба. — пробормотал капитан, пробегая глазами по карте, на которой отображалось расположение войск, — стоит нам прорвать ее, и мы затопим этот мир пламенем своего гнева. От него не уйдет никто.

Элизий уже собирался было ответить собрату, но тут он услышал звук шагов со стороны одного из ведущих в амфитеатр вестибюлей. Не такие раскатистые, как поступь закованных в броню Астартес, но все же полные целеустремленности, несмотря на слышимую неспешность.

Спустя какое-то время, в тенях духовник разглядел трех женщин — высоких, и облаченных в черные кирасы и белые, с красной подкладкой, ризы своего культа, Ордена Эбеновой Чаши. Неторопливо приближаясь к островку света в центре арены, они дали капеллану возможность разглядеть себя получше.

Возраст двух из них ему определить не удалось, но суровый взгляд первой из сестер — судя по всему, канониссы, — намекал на то, что ей удалось повидать не одно столетие войн. С ее нагрудника свисали обетные цепи с полными благовоний курильницами, а за спиной сестры, на выхлопных стабилизаторах генератора ее доспеха, была установлена пара жаровней, питающихся от небольшой канистры с прометием. В кожаной петле на бедре канонисса несла силовую булаву, а к другой ее ноге была прикреплена кобура с фузионным пистолетом. Оторвав взгляд от оружия, Элизий подметил, что женщина коротко стригла свои серебристые волосы, после чего перевел внимание на вторую из новоприбывших.

Едва ли уступая канониссе по части суровости, когда-то в прошлом эта Сестра получила ужасную рану, которая лишь чудом не отняла у нее левый глаз. Оставшийся после этого шрам, тем не менее, протягивался от ее лица до самой макушки, проделав в ее угольно-черных волосах, подернутых сединой, заметную борозду. На нетронутую половину лица Сестра нанесла татуировку с символом Эбеновой Чаши — вероятно, с целью защитить свое зрение от новых угроз. К одному ее бедру был примагничен комби-болтер с укороченным прикладом, тогда как с другого свисал белый шлем, отмеченный тем же символом, что красовался на ее щеке. Вдобавок к этому, воительница вооружилась болт-пистолетом, но сейчас в ее руках покоилась книга с кожаным переплетом. На ее доспехе тут и там висели печати чистоты, закрепленные на поверхности брони красным воском.

Несмотря на то, что Сестры Битвы уступали космическим десантникам в массивности, их все равно окружала аура силы и целеустремленности, и вопреки своей неприязни к некоторым из их методов, Элизий понял, что ему трудно не ощущать родственную связь с этими воинами. Тем не менее, взглянув в их глаза еще раз, Саламандра одернул себя, когда заметил в них рвение, граничащее с враждебностью. Не того он ожидал от своих союзников...

Являясь капелланом своего ордена, Элизий был прекрасно знаком с пламенными речами. Его гневные проповеди наполняли братьев яростью и неудержимостью, но после своего возвращения с Рифа Вольгорры, владений темных эльдар, и последующего за этим сражения за Ноктюрн, некогда порывистый воин взял свой холерический темперамент под контроль. Сам Элизий считал, что после всего пережитого он стал лучше подходить на роль духовного наставника, коим и являлся, однако встреченные им сестры все еще сохраняли ту степень религиозного фанатизма, которая могла быть опасной для любого, кто не обладал тем же пылом.

В отличие от своих сотоварищей, третья Сестра Битвы показалась капеллану менее черствой. Несколько моложе других двух женщин, она позволила своим волосам — черным, с красными прожилками, — отрасти длиннее, а из-за ее спины выдавался изящный прыжковый ранец, отдаленно напоминавший ангельские крылья, что выделяло ее как Серафима. В прошлом, Элизию доводилось сражаться бок о бок с ей подобными, и он не мог не признавать их упорства и эффективности. Молодая Сестра несла на своей броне обозначения сержанта — или, если быть точным, старшей сестры, как было принято называться у Адепта Сороритас.

Шагая по потрескавшимся камням полуразрушенной арены, канонисса и двое ее подчиненных вскоре добрались до ждущих их Саламандр.

— Да благословит вас святая Доминика, капеллан. — едва заметно кивнув, произнесла канонисса, признавая духовное верховенство Элизия над фактическими командными полномочиями Дракгаарда, — И вас, капитан. Я — канонисса Ангерер, настоятельница Ордена Эбеновой Чаши.

Хотя выражалась настоятельница вполне формально, слова ее отдавали железом и звучали грозно, под стать ее облику.

— Мои Сороритас... — начала она, указывая на членов своей свиты, что склонились перед латницей Ангерер, словно она только что благословила их, — старшая сестра Лэвения, представитель моих Селестианок...

Воительница со шрамом холодно зыркнула в сторону Саламандр, сжав покрепче свою книгу.

— ...И Стефина, член Серафимов моего Ордена.

Вторая Сестра кивнула обоим Огнерожденным, но оставалась готовой, в случае чего, обнажить силовой клинок и схватиться за свой плазменный пистолет, закрепленный на поясе.

Элизий взмолился Императору, что такое враждебное поведение сестер, всегда готовых к войне, было лишь делом привычки, иначе этот альянс, на который указывало само присутствие Сестринства на Гелетине, распадется, не успев родиться.

Дракгаард, в свою очередь, отделался таким же кратким приветствием, и объяснил, что другие его офицеры либо уже на подходе, либо используют для связи с собравшимися гололит. Он не тратил время на любезности, вместо этого предпочтя побыстрее добраться до очевидного вопроса.

— Что вы делаете на Гелетине, канонисса Ангерер? Что привело благородное Сестринство Эбеновой Чаши на мое поле боя?

Элизий устало вздохнул — по счастью, этот его жест остался незамеченным благодаря окружающим их теням. Собрание началось как нельзя хуже.

«Видимо, союз нам предстоит все же нелегкий...»

Как выяснилось, Сестринству нужно было совсем немного. Являясь миром священным, и к тому же частью галактического протектората Экклезиархии, Гелетина была пристанищем нескольких святых реликвий, которым не пристало находиться в зоне военных действий — вместо этого их предстояло вверить Конвенту Приорис на самой Терре.

Ангерер и ее Орден прибыли на планету, чтобы обеспечить возвращение и защиту этих святынь. Для выполнения этого благого дела, канонисса заручилась поддержкой целой Прецептории — более шести сотен Адепта Сороритас, большая часть которых состояла в рядах ордена-милитант, и внушительное количество Испепелителей. Согласно словам Ангерер, ее Сестры Битвы уже начали высадку на окраине Эскадана, вместе со своими огнеметными танками.

В открытом обсуждении плана высадки своих войск, Ангерер также объявила, что ее сестры-госпитальер облегчат ношу имперских медикэ, что легла на них в ходе войны. Кроме того, она добавила, что если Сестрам Эбеновой Чаши будет дозволено помочь Адептус Астартес в исполнении их собственного священного долга, то они сочтут себя дважды благословленными.

— Это могло бы объяснить беспорядочные перемещения врага... — задумался Элизий, когда дослушал пояснения настоятельницы касательно находящихся на планете реликвий. Дракгаард же в ответ лишь кивнул, не сводя глаз с карты.

Орки, вторгнувшиеся на Армагеддон, целенаправленно занимались осквернением святых мест, посвящая разграбленные святилища своим собственным жестоким божествам. Нельзя было с уверенностью заявлять, что злые деяния орков как-то влияли на духовную войну людей с зеленокожими по всему миру, или что имперская вера хоть сколько-то слабела в ответ на это осквернение, но нельзя было отрицать падение морали и утрату отваги некоторыми из защитников планеты. Там, где орки воздвигали тотемы своих богов, — грязные монолиты из дерьма, что отравляли воздух ошеломительной вонью, — ксеносы сражались с удвоенной силой.

Коалиция имперских войск на Гелетине еще ни разу не сталкивалась с лидером еретиков — коего некоторые наиболее впечатлительные личности считали самим Воителем, что, разумеется, было бредом чистой воды, — но стратегия богохульника вполне могла включать в себя планы по победе в войне веры, что позволит ему позднее победить и в войне крови.

Дракгаард указал на несколько спорных регионов планеты, показанных на карте.

— Вы можете определить, какие из этих районов являются местами важного религиозного значения?

Настоятельница сестер промолчала, вместо этого покрепче сжав нить с нанизанными на нее молитвенными жемчужинами — двадцатью тремя идеально белыми сферами, которые, как она позже призналась, символизировали каждую спасенную ей от сил тьмы душу, раскаявшуюся в своих деяниях. Ангерер могла похвастаться не одним подобным розарием в своем распоряжении — но этот был единственным, в котором находился одинокий черный опал.

Поигрывая сжатыми в руке камнями, канонисса едва заметно улыбнулась, но холодность в ее глазах нисколько не угасла.

— Моя сестра-диалогус уже приступила к работе...

«Грозовой ворон» приземлился на посадочную полосу подле амфитеатра.

Япт не сказал ничего во время их краткого путешествия, и хотя Ва'лин собирался было упомянуть при нем нечестивые руны, окружающие огневую точку еретиков, ему не было известно об их значении — если таковое у них имелось, — поэтому он промолчал. Молодой воин решил придержать при себе и свои соображения насчет Ки'дака, решив, что пока что незачем беспокоить сержанта их личными проблемами, так что перелет от окраины Кантикуса до сердца Эскадана прошел в полной тишине — на самом деле, обманчивой, ведь мысли Саламандр не давали им покоя.

Как только они высадились, Ва'лин понял, что не только они решили высадиться так же близко к имперскому штабу — его взгляд привлек черный «Носорог» с изображением белой чаши на боках, что стоял на самом краю посадочной площадки. Его двигатели продолжали работать, отчего воздух над бронетранспортером едва заметно дрожал — экипаж «Носорога» явно не планировал здесь задерживаться.

Переведя взгляд на другую зону высадки, туда, где находилась главная зона сбора имперских войск и их казармы, штурмовик заметил целую вереницу кораблей с такой же символикой, из которых одно за другим высаживались дисциплинированные отделения Сестер Битвы и их боевые танки.

— Бронетехника и пехота... — произнес он. — Сестер здесь целое воинство, брат-сержант.

Хотя главная зона сбора находилась более чем в километре от Саламандр, они все еще могли различить, как Сороритас проводят свои ритуалы благословения и благочестия, ожидая, пока из трюмов кораблей выберутся странного вида боевые машины и сопровождающая их толпа.

Ослепленные, покрытые молитвенными свитками и красными струпьями, оставшимися после полученных в ходе самобичевания ран, фанатики больше походили на рабов, чем на воинов, а двуногие шагатели, возвышавшиеся над ними, были вооружены разного вида пилами и клинками, которые иногда дополнялись и огнеметами. Экипажем этих чудных машин выступали истощенные, худощавые бедолаги — и Ва'лин не мог отделаться от мысли, что они были скорее не пилотами, а жертвами, подсоединенными к пыточным механизмам.

Те несчастные, кто мрачно брел вперед в тени шагателей, едва ли отличались от своих товарищей-пилотов. На их головах красовались глухие шлемы-ингибиторы, а руки фанатиков безвольно свесились вниз, отчего плети, заменяющие им кисти, выводили в грязи змеящиеся борозды. Лишенные даже обуви, полуголые мученики никак не были защищены от причуд стихии.

— Это кающиеся. — пояснил сержант Япт, когда заметил, как нахмурился его подопечный. Он указал на свору женщин с цепными мечами и их госпожу, выгоняющую сестер из корабля с помощью искрящего хлыста. — Вера творит странные вещи с людьми, и все же ничто не сравнится с пылом тех, кто желает покаяться за какие-то прегрешения.

— Что это за армия такая? — выдохнул Ва'лин, не замечая оскорбления, нанесенного им своим предполагаемым союзникам.

Пока Саламандры разговаривали, наблюдая за высадкой сестер, они сами того не заметили, как вошли в отбрасываемую амфитеатром тень. Увядшая слава этого некогда прекрасного места идеально отражала нынешнее состояние всей Гелетины.

— А вот это мы скоро узнаем, брат. — только и мог ответить Япт.

Сержант Занто и полковник Редгейдж, командующий офицер 81-го Кадийского, присоединились к совещанию посредством гололита. Их зернистые силуэты, состоящие из мягкого янтарного света, стояли вместе с собравшимися благодаря миниатюрным проекторам, установленным на полу командного центра Дракгаарда.

Вскоре, к ним присоединилась и третья голограмма. Этот новоприбывший был куда крупнее двух других, и хотя фактически он находился далеко отсюда, в пределах Кантикуса, одно его присутствие вызывало у собравшихся благоговейный трепет.

— В последнем бою за западные районы нам не удалось продвинуться ни на пядь.

Низкий голос, некогда принадлежавший трансчеловеческому воину, теперь доносился до слушателей через вокс-трансляторы дредноута, которые заставляли сам воздух дрожать, даже несмотря на ограничения гололита.

Кор'ад был воистину громаден, и его саркофаг, отделанный чешуей, мог похвастать множеством отличительных знаков, которые воин, скрывающийся внутри, заслужил в ходе своей прошлой жизни — жизни брата-капитана Огнерожденных. На своей широкой спине дредноут носил шипы зверя, убитого им в ходе ритуальной охоты, обязательной для всех, стремящихся попасть в ряды ордена, а шкура кошмарной рептилии свисала промеж его механических ног. Дважды бывшему капитану приходилось оставить свой пост — сначала для того, чтобы совершить почетное деяние, а затем и в силу необходимости, ничуть, впрочем, не усмирившей его жажду служения. Он не жалел о том, что никогда более не почувствует дуновения ветра, и что жар кузни не опалит обнаженную кожу. Не печалил Саламандру и тот факт, что он никогда больше не сможет встретить рассвет или увидеть братьев своими собственными глазами, а не сенсорами дредноута. Кор'ад, прозванный «Воителем», прекрасно осознавал нюансы своего положения, но даже обладая смертной оболочкой, он жил лишь ради очередной битвы — теперь же он мог сражаться вечно.

Левая рука Кор'ада кончалась силовым кулаком, который, в свою очередь, сжимал массивный молот, а правая была заменена на плазменное орудие типа «Контемптор», дуло которого имело форму драконьей пасти. Разумеется, огнемет являлся бы более подходящим выбором с точки зрения стилистики ордена, но, по мнению ветерана, тому не хватало дальности и огневой мощи.

Полковник Редгейдж, плотного телосложения мужчина с лихо закрученными усами и седыми волосами, судя по всему, все еще находился на поле боя — на это указывали края палатки, попадающие в радиус действия гололитического проектора и приглушенный грохот залпов тяжелых орудий, порой прерывающий его речь.

Кор'ад, впрочем, перещеголял смертного в этом отношении — зернистая проекция дредноута то и дело искажалась из-за витающего в воздухе дыма и частиц пепла, а порой и полностью исчезала, пока связь не удавалось восстановить.

— Капитан, потери в бронетехнике сильно снизили нашу эффективность. Я делаю все для того, чтобы удержать отбитые нами территории, но ничего не могу гарантировать.

Кор'ад возглавлял дивизион тяжелой поддержки, состоящий из половины опустошителей Шестой роты и двух других дредноутов. Вспышки ракетных залпов и выстрелов из энергетического оружия постоянно вмешивались в работу гололита, указывая на то, как ответственно его люди подходили к своей работе. Они были молотом, средством для усмирения противника, которого затем можно было бы добить одним броском копья в виде танков Занто.

— Если вы связали мне руки, капитан, то что мне остается, кроме как пытаться ослабить путы?

План, включавший в себя использование тяжелых орудий, с треском провалился, когда вся бронетехника Саламандр была отозвана из западных районов города, и в распоряжении Кор'ада не осталось сил, которые могли бы заняться захватом территории, которую с таким упоением утюжили опустошители. Почтенный воин из-за этого находился не в лучшем расположении духа.

— Я — воитель, капитан, а не ходячая крепость!

Гололит моргнул еще раз, а затем отключился, оставляя собравшихся гадать о том, произошло ли это случайно, или же у дредноута закончилось терпение. Так или иначе, Дракгаарду ничего не оставалось, кроме как дуться на пустое место, где всего секундой назад находился Кор'ад.

Совещание проходило из рук вон плохо. Ва'лин и Япт присоединились к собранию уже после того, как Занто начал делиться своими наблюдениями, из которых выходило, что несмотря на победу на южной окраине Кантикуса, танковому соединению удалось лишь предотвратить гибель собратьев. Разумеется, уже одно это было достаточной причиной для переброски войск, но дорогостоящий маневр никак не приблизил Саламандр к окончательной победе на Гелетине. Каждое сражение, в котором принимали участие Огнерожденные, раздражало их все сильнее. Еретики хорошо закрепились, а запутанность здешних улочек делала охоту на них еще трудней.

Дракгаард всей душой желал просто-напросто выжечь предательскую заразу из города, но ему не хватало сил для проведения масштабной зачистки. Затрудняла положение и коварная натура предателей, атакующих из засады — из-за этого Саламандрам, рассредоточенным по городу, никак не удавалось объединиться для нанесения одного мощного удара.

— Вы зашли в тупик, брат-капитан. — в конце концов, произнесла Ангерер, когда все офицеры закончили свои доклады. — Но я чувствую, что это все — лишь часть божественного замысла Императора, который возжелал, чтобы мы прибыли на Гелетину, дабы одержать верх в войне веры. Ваше спасение уже близко.

Саламандры, которые находились в штабе, напряглись, услышав эту небрежно брошенную ремарку. Редгейдж и Занто предпочли молча отключить свои передатчики. Сержант Япт сжал свои кулаки, и даже молодой Ва'лин почувствовал, как у него к горлу подступил ком. Лишь Элизий сумел сохранить самообладание и не измениться в лице.

Дракгаард не преминул ответить на замечание Сестры Битвы, выражая общее мнение собравшихся Саламандр.

— Спасение — и неизбежная победа, — будут заслужены благодаря нашей крови и отваге, как дело и обстояло до сих пор.

— Простите меня, брат-капитан. — произнесла настоятельница, после чего поклонилась, изображая смирение. — Я всего лишь не могла не обратить внимание на разрушения, которые мы увидели перед высадкой. На руины города — нет, целой планеты, охваченной смятением.

Канонисса сотворила знак аквилы, и никогда ранее Дракгаард не находил этот жест до такого отвратительным.

— Император с вами, капитан, его сияние достигло вас через Его дочерей. Я не сомневаюсь, что даже знаменитое упрямство Саламандр не заставит вас отказаться от союзников, присланных самим Троном.

С помощью танков Адепта Сороритас, их воительниц и мощного вооружения, Саламандры могли бы организовать эффективную контратаку. Возможно, даже зачистку всего города — но только не на таких условиях. Дракгаард не мог просто стерпеть такое унижение. Конечно, он ожидал проблем, встречаясь с воинами Экклезиархии — однако подобная снисходительность и высокомерие удивили даже его.

— Саламандры не прогибаются ни перед кем. — процедил он сквозь сжатые зубы. — Даже перед посланниками Трона. Выбирай свои следующие слова с большей осторожностью, Сестра.

Ангерер вновь поклонилась, но в этом жесте не было ни толики сожаления.

— Я не хотела вас оскорбить... Но вы проигрываете эту войну. Неважно, не хватает вам веры или же что-то удерживает вашу руку, но...

— С осторожностью, Сестра! — повторил Дракгаард, вторя молчаливой воинственности своих людей.

— Ваши промахи не имеют значения. — продолжила канонисса. — Мы здесь. Император здесь.

Все это время, Сестра Лэвения умудрялась изображать невозмутимость, но уступающая ей в возрасте Стефина не сумела скрыть своего удивления при виде того, как накалилась ситуация. Ее взгляд то и дело метался между космическими десантниками, которых как бы невзначай оскорбила ее покровительница.

Ангерер не обращала внимания на обоих своих подчиненных.

— Реликвии святой церкви, в самом лучшем случае, погребены под горами камня, в которые вы обратили святилища и храмы. Я могу лишь молиться о том, чтобы они уцелели.

Настоятельница наконец-то явила миру причину своей едва скрываемой озлобленности.

— Вы и вправду Его молот, капитан Дракгаард. Молот, который обрушился на Гелетину и уничтожил больше святынь, чем еретиков, насколько я могу судить.

Дракгаард взялся за рукоять своего меча, зазубренной с одной стороны каскары с изукрашенной сплавом теллура и золота рукоятью. Навершие оружия представляло из себя клык, вырванный из пасти змия, чья шкура ныне покоилась на плечах капитана. Клинок вспыхнул медным пламенем, когда начал выходить из ножен.

Элизий, увидев это, не преминул положить руку на навершие меча капитана, не давая тому обнажить оружие. Когда же Ур'зан повернулся к нему, духовник едва заметно покачал головой. Поняв, что Сестра целенаправленно спровоцировала его, Дракгаард постарался успокоиться.

— Не принимай меня за терпеливого человека, канонисса. Тебе стоит знать, что я не спускаю оскорблений в свой адрес безнаказанно.

Япт и Ва'лин, наблюдавшие за происходящим, однако, продолжали крепко сжимать болт-пистолеты. Не выпускали оружия из рук и члены командного отделения капитана, которые до этого скрывались в тенях и только сейчас решили выйти на свет. Никто из них не пустил бы оружие в ход без приказа — но его и не требовалось. Дракгаарду довольно было демонстрации единства среди членов братства.

— То же самое относится и к моему ордену. — пояснил капитан без особой на то нужды.

Элизий стиснул в своей живой руке символ молота и молча посмотрел на Адепта Сороритас. Несмотря на отсутствующее выражение на его лице, он, как служитель имперской веры, предостерегал другого верующего от необдуманных поступков.

Ангерер внезапно осознала происходящее, отчего весь ее пыл и убежденность в собственной правоте рассеялись, как дым. Она рассеянно облизнула губы.

— Простите нас. — в конце концов, произнесла она, примирительно протягивая руку к Саламандрам. — Наше путешествие от Конвента Приорис было долгим и трудным. Как я уже говорила, моя диалогус... — указала настоятельница на сестру Лэвению, что открепила от своей брони запечатанный свиток и передала его канониссе, — Уже начала свой труд по обнаружению известных реликвий Кантикуса. Согласно ее выводам, многое их число уже было утрачено.

Канонисса начала зачитывать названия из свитка для того, чтобы подчеркнуть серьезность положения, в котором оказались имперцы.

Плащаница Палатия.

Кровь Геронтия.

Череп святой Акреции.

Реликварий Наага Даль.

Никто из Саламандр никогда и не слыхал об этих предметах — даже Элизий, — и никого из них особо не заботили перечисленные святыни.

— Нас всех печалит то, что эти святые и незаменимые реликвии были навсегда утрачены. Религия — краеугольный камень не только нашего ордена, но и всех Ордос Сороритас... А я пришла к вам со сжатым кулаком вместо того, чтобы протянуть открытую ладонь.

Желая подчеркнуть искренность своих слов, Ангерер протянула Дракгаарду руку.

— Я прошу лишь того, чтобы нам позволили попытаться спасти наши священнейшие реликвии.

Дракгаард наконец-то убрал меч в ножны и оперся руками на гололит.

— Отметьте на этой карте месторасположение ваших святынь. Если придется, пусть это сделают ваши архиварии. Я желаю знать, где находятся эти объекты.

После этих слов, капитан выпрямился и обошел стол, после чего сжал руку канониссы в воинском приветствии.

— По крайней мере, кое в чем вы оказались правы. — признал Ур'зан. — Мы зашли в тупик, и я не настолько горделив, чтобы отказаться от помощи, которую мне предлагают.

Канонисса уже собралась было заговорить, но капитан сжал ее руку сильнее, обозначая, что не закончил свой монолог.

— Вы же предлагаете мне помощь? Предлагаете союз? Учтите, что мой долг — это спасение Гелетины, и ничто не заставит меня и моих воинов отвернуться от нее и ее народа.

Ангерер ничем не выдала своего неудовольствия, хотя хватка капитана Саламандр обязана была причинить ей боль. Вместо этого, она просто кивнула, смотря Дракгаарду в глаза.

— А вы не похожи на другие ордены Адептус Астартес.

Дракгаард, в силу привычки, не снимал шлема, когда находился на войне, и поэтому канонисса не могла увидеть его улыбки, но она достаточно хорошо поняла его настрой, когда тот заговорил.

— Мы — это все, чем должны быть космодесантники, Сестра.

В конце концов, Ангерер поклонилась собравшимся воинам и отправилась восвояси вместе с Лэвенией и Стефиной.

Снаружи амфитеатра их все так же ждал черный «Носорог», с двигателями на холостом ходу. Его корпус был побит и вымазан грязью, но символ Эбеновой Чаши все так же гордо красовался на его боках.

Зная, что здесь им предстоит расстаться, Сестра Стефина повернулась к своей повелительнице и свела руки на груди. Она уже собиралась поклониться, чтобы получить благословение, но Ангерер подошла к ней и сама взяла ее за руки.

— Сестра... — начала она.

Стефина подняла глаза. Ее лицо было полно решительности, и все же ничто не скрывало молодости и относительной неопытности Серафима.

— Моя канонисса... — произнесла она своим мягким, но все же сильным, голосом. Аббат в схоле Стефины был ужасным тираном, однако он хорошо вышколил молодую сестру. Несмотря на то, что она еще не обрела истинную веру, как Ангерер и Лэвения, и не видела чудесного воплощения святой Алисии Доминики, целеустремленности ей было не занимать.

— Ты можешь назвать себя Дочерью Императора? — спросила ее Ангерер настолько нежным тоном, насколько это позволял ее голос. Находясь в такой близости от канониссы, Стефина едва не поперхнулась от удушающего дыма, исходящего из курильниц с благовониями, но все же кивнула.

— И чью волю ты исполняешь?

— Я исполняю волю Императора, моя канонисса. — ответила она, не поднимая головы.

— Кому же служишь в мире смертных?

Стефина наконец подняла глаза, и увидела, как пристально Ангерер и Лэвения рассматривают ее. Хотя Сестра служила Ордену Эбеновой Чаши уже несколько лет, раз за разом доказывая свою благочестивость и верность их делу, она чувствовала, что последующие ее слова будут выступать чем-то куда большим, чем простое выражение ее приверженности Сестринству.

Двигатели «Носорога» внезапно рыкнули, словно бы выражая свое нетерпение. Из выхлопных труб вырвался дым, напомнивший Стефине серые испарения курильниц, от которых у нее едва ли не слезились глаза.

Молодая Сестра поняла, что этот диалог — ее испытание веры.

«Нет, не веры...» — тут же поправила она саму себя, ощутив стыд за наполнявшую ее усталость, — «А верности...»

— Я служу вам, моя канонисса. — произнесла она, тщательно подбирая слова.

Ангерер едва заметно улыбнулась, но то был не признак удовлетворения, а лишь маска, скрывавшая за собой совсем другие чувства.

— Ты — покорная служительница, и упорный воин...

— Я — всего лишь то, чем меня сделали вы и мой старый аббат.

Улыбка настоятельницы тут же исчезла, как зимнее солнце, скрывшееся за облаком.

— В самом деле... В таком случае, у меня есть для тебя задание, Сестра. Но хватит ли у тебя веры и воли, чтобы преуспеть?

Стефина не знала, почему ее волю и веру внезапно подвергли сомнению, но все же кивнула в ответ на вопрос канониссы.

— Мне нужно, чтобы ты проследила за Адептус Астартес.

Стефина заметно растерялась.

— Проследила, моя канонисса?

— Да. Наблюдай за всем, что они делают, за их ритуалами и боевыми обрядами.

— Но почему? — произнесла Стефина, после чего немедленно замолчала, осознав свою ошибку. Она открыла рот, не подумав, и только что провалила испытание своей настоятельницы. Она оказалась недостойной, и святая Алисия Доминика никогда не появится перед ней, даже несмотря на ее статус Серафима.

Лэвения, шокированная дерзостью молодой сестры, уже собралась упрекнуть ее за необдуманные слова, но Ангерер немедленно одернула ее, к удивлению обоих подчиненных, сохраняя полное спокойствие.

— Потому что я не знаю их. — сказала канонисса, наконец-то спустив свои эмоции с поводка, отчего ее лицо приняло еще более суровое выражение. — Потому что я не доверяю им. Мы прибыли сюда для выполнения священной миссии Его церкви. Они же — всего лишь горстка дьявольских дикарей, которые поклоняются огню и сжигают трупы своих мертвецов. Нам нужно сохранять бдительность, и раз ты являешься моими глазами и ушами, Сестра Стефина, я спрошу тебя еще раз — достаточно ли у тебя веры для исполнения своего священного долга?

На сей раз Стефина просто кивнула, радуясь тому, что смогла избежать гнева настоятельницы, но все же опасаясь того, что промедление в выражении согласия может быть воспринято как сомнение.

— Да, моя канонисса.

Ангерер перевела взгляд со Стефины на темные небеса Эскадана.

— Тогда иди и выполняй Его божественную работу. Лети, мой воинствующий ангел.

С этими словами, она сделала шаг назад, чтобы должным образом благословить молодого Серафима, после чего та устремилась в небо на крыльях цвета темнейшей ночи.

Некоторое время сестры молча смотрели на то, как одна из них улетает прочь на языках пламени, но потом Лэвения подошла к канониссе, крепко сжимая в руках свою книгу.

— Быть может, нам следует рассказать ей?

Ангерер вновь опустила свои глаза и посмотрела в направлении Кантикуса, где все еще не прекращались боевые действия.

— Она не поймет, Сестра. В ней нет той же веры, что горит в нас.

Настоятельница повернулась к Лэвении, после чего дотронулась своими бронированными пальцами до ужасного шрама на лице сестры. Страшная рана, которая чуть было не отняла у нее глаз, была неровной, словно бы нанесли ее тупым клинком, когтями или... Ногтями.

— Кроме того, в этом деле есть и наш личный интерес, разве нет?

Лэвения медленно кивнула. Ее взгляд метнулся к небольшому стеклянному сосуду, закрепленному на доспехе Ангерер, внутри которого плескалась прозрачная поблескивающая жидкость. После этого, она тоже коснулась своей раны — казалось, практически машинально. Боль, причиняемая этим шрамом, и внешнее несовершенство, которое останется с ней навсегда, было ежедневным напоминанием о том, что случается с теми, кто ослабляет свою бдительность. Давным-давно, Лэвения поклялась, что такого больше не повторится — а сейчас она лишь покрепче сжала книгу в руках, представив, что на месте кожаного корешка оказалась шея ее обидчика, а затем подняла глаза.

— Ты уверена, Сестра Лэвения? — спросила Ангерер, кивком указав на книгу. В действительности, это был совсем не вопрос.

— Она действительно находится в Книге Имен, как и предсказано святой Доминикой.

— В самом деле...

Хотя Сестра со шрамом ничем не выдала себя, канонисса знала, что у той еще остались вопросы.

— Ну же, Сестра. Ты без нареканий служила Ордену много лет. Ты заслужила право высказать свое мнение.

Лэвения склонила голову в жесте раскаяния, признавая мудрость своей канониссы.

— Что мы на самом деле знаем? Почему мы можем быть уверены, что она здесь?

Лицо Ангерер осенила мягкая улыбка, как у матери, которая застала свое дитя за какой-то глупой шалостью.

— Нам не нужно знать. Нам нужно лишь верить. Все, что от нас требуется — это вера, дорогая Сестра.

Настоятельница продолжала улыбаться, но, закончив говорить, сузила глаза, намекая на то, как же ярко горела в ней ненависть к их добыче.

— Помни, Лэвения, что дьявольские отродья носят множество личин. Некоторые из них могут даже изображать праведность, чтобы отвратить клинок верующего от своей шеи... Но ведь нас подобные выходки не обманут, так ведь?

— Разумеется, канонисса.

— Разумеется... — согласилась Ангерер, и ее глаза предательски заблестели, выдавая мысли о клинке, выполняющем свою священную работу. — Разумеется...

После отбытия Адепта Сороритас, измученный последними событиями Дракгаард окончил совещание — но не успел он добрести до кельи, избранной им для отдыха и размышлений, как его остановил знакомый голос.

— Ты и в самом деле атаковал бы ее, брат?

Ур'зан встал посередине темного коридора, ведущего из амфитеатра к небольшому бараку, и уже собирался ответить, как понял, что в голосе капеллана не было обвинительных ноток, лишь честное любопытство.

— Нет. — соврал капитан. — Я всего лишь хотел продемонстрировать, как мне не понравилось ее неподобающее поведение.

— Неподобающее?

Дракгаард резко обернулся к Элизию и в нем вновь начала разгораться прежняя злоба.

— Думаешь, она была права?

Элизий встал перед капитаном, держа на виду открытые ладони.

— Нет, но мне кажется, ты думаешь, что в ее словах все же есть смысл. «Спасение»? Это слово привлекло твое внимание. Я видел твои сомнения, брат. Эта кампания слишком затянулась и отнимает у нас куда больше сил, чем она того заслуживает. Ты задумался о том, не нужно ли нам в действительности божественное вмешательство.

— Может быть, и нужно... Нам до сих пор не удалось даже увидеть их лидера.

— Он — или оно, — здесь. Не сомневайся в этом, Ур'зан.

— Тогда приведи меня к нему, Элизий, и я собственноручно окончу эту войну.

Капеллан поднял руку.

— Прояви терпение, брат. Как и всегда, мы должны превозмогать тяготы войны.

Капитан устало опустил плечи, что было заметно даже под слоями керамита, и снял шлем, явив взору собрата свое покрытое шрамами, уродливое лицо.

— Меня волнует лишь один вопрос: разве одних лишь нас не должно быть достаточно для победы?

— Сейчас это уже не имеет значения, брат. Мы никогда не узнаем, удалось ли бы нам отвоевать этот мир в одиночку. Эбеновая Чаша уже здесь, и полностью в нашем распоряжении.

Дракгаард невольно вытаращил глаза, услышав слова капеллана.

— Ты сам-то веришь в свои слова?

Элизий, признав, что несколько погорячился, склонил голову.

— Ну... Возможно, я выразился не слишком точно... Но тем не менее, с практической точки зрения, к нам только что прибыло подкрепление — а мы, в чьих жилах течет кровь сердца Ноктюрна, всегда должны оставаться прагматичными.

Ур'зан кивнул, и Элизий, приглядевшись к его глазам, увидел, насколько тот на самом деле устал.

— Конечно же, ты осознаешь, что тебе снова придется с ней пересечься.

Капитан снова кивнул, признавая, что для нанесения хоть сколько-то значимого ущерба Черному Легиону, двум верным воинствам придется выбрать стратегию, которая устроит их обоих.

— Ты доверяешь им, Элизий? — спросил Дракгаард своего капеллана.

— Нет, брат. Не доверяю. — понимающим тоном произнес тот.

В бараке было темно и тепло. Воздух наполнял запах каленого металла, пыщущего жаром — что было неудивительно, учитывая, что в одном углу помещения стояла небольшая жаровня, в которой тускло поблескивали угли. Привезенные с самого Ноктюрна, взятые со склонов Горы Смертельного Огня, они символизировали перерождение и изменение.

«Огонь изменяет все...» — говаривал в свое время старый Зен'де.

— Этар... — произнес Дракгаард, полной грудью вдохнув задымленного воздуха. Это подействовало на него самым благоприятным образом, помогая капитану расслабиться.

Отвечая на призыв, к Саламандре подошел жрец-клеймитель. Скрывая лицо за капюшоном, он сжимал в своих худых и жилистых руках инструмент своего священного ремесла.

У каждого Огнерожденного имелся свой такой жрец. Он — или она, — обжигали плоть боевых братьев, подтверждая исполнение данных ими клятв, или же не давая забыть о позорном поражении. Для Саламандр, их собственная кожа являлась как наследием, так и своего рода летописью.

Во многих орденах, у воинов имелись подчиненные, денщики или ауксилии. Огнерожденные довольствовались жрецами-клеймителями — или же Инцендум Сацерии, как их некогда называли. Это имя быстро выходило из моды, но Дракгаард был старым воином, и его вполне устраивало старое название.

Жрецы, помимо выполнения своих обязанностей, выступали и в качестве личных оружейников Саламандр — более того, некоторые члены ордена порой даже обращались к ним за советом, но сейчас Дракгаард ограничился одним лишь призывом. Разумеется, он не считал Этара не заслуживающим внимания — просто в данный момент в лишних словах не было никакой нужды.

Когда капитан поднял руки, Этар воспринял это как призыв к действию, и поэтому повесил свое клеймо на стену, после чего приблизился к своему господину.

Почти целый час ушел на то, чтобы освободить Ур'зана от брони, и капитан морщился на протяжении всего этого мучительно долгого процесса. В конце концов, глазам жреца предстала целая литания шрамов, местами перемежаемая ожогами, усеивающими плоть капитана. Тот знал о каждой своей почетной отметине, помнил обстоятельства каждой полученной им раны и переживал воспоминания о них прямо сейчас, ожидая благословения кузни.

В конце концов, Дракгаард шагнул вперед, тяжело хромая на правую ногу, жутко обезображенную в прошлом. Дым и жар окутали его очищающей пеленой, а затем Саламандра почувствовал жжение в ступнях, вызванное тем, что встал он на металлическую пластину, которая уже долгое время впитывала в себя тепло от жаровни. Не обращая внимания на новый раздражитель, он опустил руки по бокам, покрепче сжал кулаки и вновь глубоко вдохнул, наслаждаясь полным испарений воздухом. Только в такие моменты, во время ритуалов шрамирования, тупая боль от его старых ран утихала. Новая, более чистая боль, изгоняла старую.

Капитан склонил голову и закрыл глаза, погружаясь в медитативное состояние. Он услышал негромкий шорох, означающий то, что Этар вновь взял в руки клеймо и погрузил его в горячие угли. На то, чтобы инструмент нагрелся, уйдет несколько минут — и Дракгаард не мог дождаться, когда же наконец почувствует на себе его касание.

«Разжигай пламя...» — подумал он про себя, предвкушая краткое освобождение от мучительной агонии, которая сопровождала его день ото дня.

«Пусть оно горит...»

Война на Гелетине оказалась до возмутительного долгой. И ей было еще далеко до завершения.

Глава девятая

Штурндранг, подулей Молиора

Больше никто не потревожил охотников во время их продвижения к зловонному подбрюшью Молиора — расправы Зартата над Карвом и его бандой хватило для того, чтобы удержать других от подобных глупостей, — и все же, пробираясь через тоннели, полуразваленные порталы и заброшенные блок-башни, с опаской посматривая на клубящийся подле его ног серый туман и маячащие вдали скелеты некогда роскошных обиталищ, Агатон готов был поклясться, что из болезненного полумрака за ним наблюдали чьи-то глаза. Капитан ощущал страх и слабость духа, что пропитали все это место до мозга костей, и вспомнил, что доселе обнаруживал эти качества лишь в существах полностью отчаявшихся и порабощенных. Члены большинства других орденов ощутили бы лишь презрение к смертным, которые обитали в таком жалком месте, но как Саламандра, Агатон не мог избавиться от чувства жалости.

Зартат же не разделял его человеколюбия.

— От них так и тянет страхом, от этих отбросов... — произнес он, полурыча от испытываемого им отвращения. — Эта дыра насквозь им провоняла. Пускай я тоже когда-то был пленником, рабом меня сделать так и не удалось. Никогда я не опускался до уровня местных обитателей. Неудивительно, что скверна сумела пустить здесь корни — слабые умы легко ей поддаются.

Черный Дракон, сам того не осознавая, выдал себя этой показушной воинственностью. Его правая щека едва заметно дернулась, указывая на то, что он вспомнил время, проведенное в плену у темных эльдар. Невообразимо долгое время, ему приходилось вести образ жизни настоящего падальщика и раз за разом наблюдать за тем, как гибнут его братья. Этот опыт изменил его, превратил Зартата из человека во что-то, больше походящее на зверя... И все же, несмотря на свирепый облик, он все еще чувствовал.

Какое-то время назад, на борту «Кузнечного молота», после того, как охотники покинули своих братьев — точнее сказать, братьев Агатона, ибо невзирая на носимые Зартатом цвета и пережитый им ритуал боли, в его груди все еще билось дикое драконье сердце, — капитану довелось наткнуться на бывшего Черного Дракона во время молитвы. Гортанно выговаривая слова, отчего его речь больше напоминала животное рычание, он, тем не менее, полностью отдавал себя ритуалу, проклиная своих врагов и подтверждая истинность своей веры. Увидеть Зартата в состоянии покоя было редкостью, и Адракс не посмел побеспокоить своего товарища — но и не признался ему, чему оказался невольным свидетелем.

Во время официального вступления бывшего Дракона в орден, ему был дарован новый комплект силовой брони, выкованный ни кем иным, как самим Магистром Кузни Аргосом — однако Зартат настоял на том, что продолжит носить свои старые, побитые обноски. Жалкая реликвия ушедших лет едва ли представляла хоть какую-то защиту, но, по мнению Агатона, она не позволяла Зартату забыть о том, кем он является, и через что ему пришлось пройти — тем самым давая надежду на то, что этот дикарь оставался чем-то большим, чем свирепый зверь.

Тем не менее, несмотря на то, что его оценка жалких обитателей этого места была несправедливо суровой, с Зартатом, скорее всего, согласились бы многие из Адептус Астартес.

— Они скорее оголодали, нежели заражены скверной. — сказал Агатон. — Не суди их так строго. Мы не знаем, как долго эти люди выступали в роли зерна под жерновами здешних заводов, как и то, какой потентат поверг их к своим ногам.

— Так мы теперь освободители, капитан? Помышляешь о том, чтобы спасти этих бедолаг от самих себя?

Агатон не ответил. На время этой операции, шанс на искупление давался лишь одному человеку — но он до сих пор оставался неуловимым.

Впрочем, нельзя было не заметить, что это место действительно страдало от хвори. Неясно, была ли она моральным или душевным разложением, но вне зависимости от источника, заразности ей хватало. Лишь сейчас, когда охотники спустились еще глубже в нутро улья, капитан увидел, насколько же город прогнил. Воин, подобный Тсу'гану (пускай тот и был обесчещен), тоже распознал бы заразу, заберись он так же глубоко. Адракс задумался, попыталась ли его добыча разыскать источник скверны и потерпела поражение, или же она была столь изранена, что ей не было дела ни до чего, кроме поиска целителя.

Полное представление о произошедшем ускользало от капитана Саламандр, и сказать, что это беспокоило его, было бы преуменьшением.

Охотники продолжили свой путь.

После того, как Агатон и Зартат преодолели обширный лабиринт тоннелей, коридоров и микро-ульев с низкими потолками, на которые давили бесчисленные этажи основного города, их глазам предстало то, что можно было, с некоторой натяжкой, назвать поселением. На деле же оно являлось лишь скоплением жалких лачуг, построенных из отходов промышленности и нескольких общественных зданий, вокруг которых тут и там стояли горящие бочки, окруженные немытыми и полуголодными людьми. Космодесантники разглядели среди них торговцев простецкими припасами, грубым оружием и подозрительным «мясом». Все их богатства были не более чем мусором, выброшенным теми, кто жил выше, но даже так, никто из самозваных бизнесменов не рискнул приблизиться к новоприбывшим. Напротив, едва только завидев громадные силуэты охотников и рассудив, что те, без всякого сомнения, вооружены, весь этот сброд не преминул скрыться в спасительной тьме, отчего Агатон задумался, кто же еще навещал этих бедняг — и с какими целями.

— Ты — мои глаза и уши, Зартат... — пробормотал капитан, но Черному Дракону не требовалось напоминание о его обязанностях — он и без того напряг все свои органы чувств до предела. Экзор, тем временем, все так же продолжал лежать мертвым грузом на плече Агатона, и тот подметил, что несколько местных смельчаков, едва слышно перешептываясь, рискнули подобраться чуть ближе к Саламандрам, когда поняли, что капитан нес на себе именно тело товарища, а не что-то иное.

К счастью, технодесантник продолжал дышать и еще не погрузился в целебную кому, активировав свою при-ан мембрану. Если бы это произошло, вернуть его в мир живых стало бы совсем не просто, особенно в таких условиях.

Медленно пробираясь между примитивными строениями, тесно прижатыми друг к другу, подобно кривым зубам некоего исполина, и рассматривая побитые коррозией фасады, Адракс тщетно пытался отыскать признаки того, что одно из них могло служить своего рода клиникой.

Спустя какое-то время, он поморщился. Бормотание, о котором ранее упоминал Зартат, и не думало прекращаться — напротив, оно как будто бы стало громче, и капитан задумался, достаточно ли быстро он выплюнул отравленную кровь Экзора.

В конце концов, добравшись до площади этого поселения, два воина наконец-то встретились с «приветственной делегацией» в виде десяти людей, вооруженных клинками и грубым огнестрельным оружием. Они показались космодесантникам слабыми и преисполненными ужаса. Скорее всего, так оно и было.

Все прочие жители, сосчитать которых не представлялось возможным, предпочли и дальше скрываться в тенях, отбрасываемых их хибарами.

— П-поборов не ожидалось до следующего цикла... — кое-как выговорил лидер ополченцев, старик с седеющей щетиной и узкими, как у хорька, глазами. Окинув взглядом его, и всех остальных смертных, Агатон сам подивился тому, насколько же опустился весь этот едва отличимый друг от друга сброд. Все они были облачены в мешанину из бронепластин, кусков пластека, и шкур, которые, судя по всему, принадлежали местной фауне подулья Молиора. Оружием же им служили заточенные полосы металла с тряпичной обмоткой вместо полноценных рукояток, и ржавеющие стабберы вкупе с несколькими примитивными дробовиками. Зрелище это было настолько жалким, что Агатон поймал себя на мысли о том, что удивился бы, будь их оружие хотя бы заряженным. Тем не менее, все эти люди, так или иначе, принялись окружать космодесантников.

— Мы здесь не ради поборов.

— Мы только что передали дань — отдали всех, как и было приказано. — произнес старик. Окружив незнакомцев и держа их на мушке, смертные стали чуть смелее. — Больше от нас вы ничего не получите!

— Дань? — переспросил капитан Саламандр.

Старик, казалось, пришел в замешательство, как будто бы Адракс уже должен был знать ответ на свой вопрос.

— Для Семи Концов.

— Мы здесь недавно. — пояснил Агатон. — Кто такие «Семь Концов»?

Зартат с опаской разглядывал местных жителей, и капитану пришлось сделать жест, приказывающий Дракону успокоиться. Охотники могли бы расправиться с окружившими их бойцами всего за пару секунд, но Агатону нужна была информация, а не очередная гора трупов.

— Не «кто»... — поправил Саламандру старик с полуулыбкой, обычно возникающей у тех, кто понимает, что может поживиться на чьем-то незнании, — А «что». Семь Концов — это арена. Некоторые здесь зовут ее «крестом», но это не слишком подходящее название.

Агатон скривился.

— Вы поймете, когда увидите ее. Ареной владеют Силас Кребб и Отмар Дикарь. Они всем здесь владеют. Их люди организуют поединки, а на нас — как и на некоторые другие общины, — ложится обязанность по поставке бойцов. Раньше мы поставляли им только всякий сброд, но на этот раз у нас нашлось кое-что действительно стоящее.

С этими словами, лидер ополченцев широко улыбнулся, явив взору капитана три золоченых зуба. Кроме того, Агатон заметил, что пальто и пистолет старика были куда качественней всех остальных его вещей — не иначе, как трофеи, добытые в ходе работорговли.

Несмотря на все свои усилия, Адракс понял, что разозлился — под стать давно уже взбешенному Зартату.

— Что за арена? — прошипел Черный Дракон с болью в голосе, вызванной его собственными злоключениями. — Кого вы им отдали?

Старик мгновенно побледнел, его самоуверенный настрой тут же рассыпался в прах — как и терпение Агатона, — когда смертный, бросив взгляд на Зартата, увидел острые клыки, поблескивающие в глубинах его капюшона. Он поспешил объясниться в надежде избежать гнева дикаря.

— Мы подлатали одного здоровяка — такого же крупного, как вы. Мы не знали, кто он такой, и, в конце концов, послали его... — указал он дрожащей рукой, — В ту сторону.

Агатон сделал шаг вперед, чтобы Зартат не воспринял бездействие капитана как призыв к действию, и не выпотрошил всех окружавших их людей.

— Значит, у вас есть медикус? — спросил Адракс.

Старик утвердительно кивнул.

— Отведи меня к нему. Сейчас же.

— А если мы не подчинимся? — донеслось откуда-то из-за спины главаря бойцов. Говорившим оказался молодой парень, в котором было больше гонора, чем мозгов.

Агатон ничего не сказал, вместо этого распахнув свой плащ и показав собравшимся свою броню и болт-пистолет.

— Это было бы не слишком мудро с вашей стороны. — предупредил он. — А теперь, давайте вернемся к вопросу о медикусе. Мой друг ранен и нуждается в помощи.

Местная операционная была мрачным и слабо освещенным зданием. По правде говоря, она едва ли заслуживала так называться, будучи не более, чем очередной жалкой хибарой, зажатой меж двух других приземистых зданий, утопавших в отходах человеческой жизнедеятельности. Внутрь вела грубая металлическая лестница, на которую космодесантникам указал старик — и поднимаясь по ней, Агатон начал жалеть о своем решении искать помощи у жителей подулья.

— Далеко же вы от звезд, адепт. — произнес немолодой, но сильный голос откуда-то из теней, когда его обладатель услышал шаги капитана.

— Ты знаешь об Адептус Астартес, медикус? — ответил Саламандра, выйдя на освещенный тусклой фосфорной сферой участок помещения. Мерцающий светильник был единственным источником света в комнате.

— О некоторых, да... — признал тот же голос. — Однажды, мне довелось сражаться с ними, еще во времена своей службы в рядах Экклезиархии Его Вековечного Величества. Можете называть меня Иссаком. — с этими словами, мужчина наконец-то соизволил и сам выйти на свет. — Хотя я бы предпочел отложить обмен любезностями на потом, и прежде осмотреть вашего товарища.

Перед тем, как подняться в операционную и убедиться, что там их не будет поджидать засада, Агатон передал Экзора Зартату, оставив их обоих внизу. Судя по настрою Черного Дракона, у капитана не было никакой уверенности в том, что тот не даст волю своей кровожадной натуре, и не убьет единственного человека в этом месте, который мог бы им помочь. Разглядывая потрепанного мужчину с яркими рубиновыми глазами, что назвал себя Иссаком, Агатон порадовался своей предусмотрительности.

— Я видел вас. — произнес смертный, постучав скрюченным пальцем по треснутому пикт-экрану, на который выходила картинка с камеры, следившей за входом в операционную. — А ваши громогласные голоса донеслись до меня еще с площади. Интересно, что же трое адептов звезд забыли здесь, в Кабулле.

— Кабулла?

— Так называется это поселение... Ну, или по крайней мере, так оно называлось раньше. Мало осталось тех, кто помнит старое его название. Большинство зовет его просто «Сливом». Уверен, мне не нужно объяснять, почему.

Агатон подметил про себя, что прозвище это было вполне подходящим.

Иссак, тем временем, мотнул головой в сторону двери.

— Лучше бы вам занести его внутрь.

Парой минут спустя, медикус принялся за работу под пристальным надзором Адракса. Вместе с Зартатом, им удалось затащить Экзора внутрь операционной и уложить его на стол, который, под стать интерьеру помещения, оказался удивительно чистым. Было очевидно, что Иссак заботился о состоянии своего рабочего места, и Саламандра не вменял медикусу в вину то, что ему приходилось обходиться изношенным, не раз перелатанным оборудованием.

Сам Иссак, не обращая внимания на едкий от контрсептиков воздух, колдовал над Экзором, предварительно надев на лицо респиратор, и прикрыв штаны, мятую рубашку и подбитый бронежилет темным хирургическим фартуком. Капитан обнаружил, что даже несмотря на очевидное неудобство, смертный не избавился от бронежилета даже во время операции, а окинув взглядом помещение, он разглядел самое разное медицинское оборудование и огромное множество различных склянок и мензурок, частично скрытых в тени.

С помощью Агатона, Иссак снял с Экзора доспех — при этом, как ни странно, не поразившись его бионическим улучшениям. Заговорил он лишь тогда, когда его взору открылся масштаб и природа полученных технодесантником травм.

— Когда здесь воют сирены, вам нужно забираться повыше. Они предвещают нашествие волны вредителей, которых стоит избегать даже воинам, подобным вам.

— Если бы мы знали...

— То вас бы тут не оказалось, я понимаю.

Иссак работал быстро и умело, прочищая раны Экзора и при этом стараясь не контактировать с его кровью — даже при том, что он не мог знать истинной природы сразившей Саламандру заразы. Закрывая укусы, медикус предпочитал использовать клейкий гель вместо нитей, полностью доверяя своим скудным запасам.

Адракс никогда не видел, чтобы кто-то, кроме орденских апотекариев, так же умело обращался с ранениями Адептус Астартес.

— Значит, ты когда-то сражался бок о бок с нами?

— Не с вами, с другим орденом. — ответил Иссак, отвернувшись от Экзора лишь затем, чтобы бросить мимолетный взгляд на Агатона. — Но и не с орденом вашего приятеля.

Как и было приказано, Зартат ожидал снаружи. В хирургической едва ли было достаточно места для них всех, и запах крови вряд ли оказал бы на Черного Дракона благотворное воздействие — даже Агатон ощущал, что тот подавляет его, и делает шепот в его голове громче. Впрочем, могло статься и так, что вина за это лежала лишь на тесноте помещения.

Адракс провел рукой по лбу, утирая неведомо из-за чего выступивший пот.

Иссак, словно бы что-то почуяв, перевел взгляд на капитана.

— Когда я закончу, мне обследовать и вас?

— Нет, я в порядке. — отказался тот, и задал ответный вопрос. — Ты знаешь о нашем ордене?

Медикус залечивал раны Экзора так умело, насколько это было возможно, и пускай это отнимало у него немало времени, Иссак работал с удивительной для человека его возраста энергией. Агатон подозревал, что тому давно уже не доводилось по-настоящему наслаждаться своей работой.

— Мне стоило бы, я ведь с Ноктюрна.

Зрачки насыщенного красного цвета, грубая кожа, потемневшая от солнца... Агатон понял, что тот не врет.

— Именем Вулкана, и правда ведь!

— Эпиметус. В отличие от столь многих моих сородичей, я искал для себя иной путь, нежели жизнь в качестве рудокопа или кователя металла. Вступив в ряды смертной ауксилии, я поднялся на борт космического корабля — и спустя несколько лет войны, нашел свое новое призвание на ближайшем храмовом мире. Я стал миссионером, которому доверили распространять слово о величии Императора среди безбожников и невежд. — пояснил Иссак, вытирая руки, прежде чем приступить к очередному этапу исцеления Экзора. — Молиор показался достаточно скверным местом для начала моих трудов.

— И как долго ты был здесь, медикус?

— Больше тридцати лет. Я спустился в подулей, когда узнал о греховности и нищете местных обитателей. Обличье медикуса же я избрал потому, что раньше был полевым хирургом. Если во время исцеления сломанных костей мне удавалось затянуть рану в вере моего очередного подопечного, я считал это благостным знаком, что мой день прошел не так уж и плохо.

— И много их было? Хороших дней, я имею в виду.

— Меньше, чем хотелось бы. — признал Иссак. — Но я стараюсь сохранять веру.

— Ну так и что твоя вера говорит насчет шансов моего друга?

— Его кровь осквернена, но вы и так это знаете. — с этими словами, Иссак натянул новую пару перчаток и отправился за очередным устройством, лежащим в закрытом шкафчике неподалеку.

Агатон задумался насчет того, какими же глубокими были познания этого медикуса. Будучи миссионером Экклезиархии, он, разумеется, получал доступ к определенной информации, но все указывало на то, что Иссак сталкивался с Хаосом. По мнению Адракса, таланты ноктюрнца пропадали здесь почем зря, но, видимо, что-то заставило того по собственной воле избрать такой образ жизни. Возможно, это было раскаяние? Быть может, и Тсу'ган бежал сюда по той же причине? Это место было самым легкодоступным подобием ада, которое они смогли отыскать, подходящим местом для грешников... Но, в любом случае, это не играло никакой роли. Агатону нужен был Экзор — а значит, ему нужен был и Иссак. Упущение Экклезиархии играло на руку капитану. Саламандру вполне устраивал такой итог, но у него все еще оставались вопросы.

— Недавно тебе доводилось видеть еще одного из моих сородичей...

— Это вопрос? — спросил Иссак, не отвлекаясь от подготовки инструментов.

— Нет. — признал Агатон. — Как сильно он был ранен? Старик заявлял, что тебе удалось его подлатать.

— Имя «старика» — Гарват, — и ваша добыча покинула это место живой, пусть и в полубессознательном состоянии. Вы же охотитесь за ним, так ведь?

Агатон кивнул, не видя смысла в сокрытии этого факта.

— Костоправы Семи Концов позаботятся о том, чтобы привести его в порядок.

— А что с его кровью? Она тоже была осквернена, как у моего брата? Поэтому он едва не умер от своих ран?

— Нет, не была. — равнодушным тоном ответил Иссак. — Думаю, он все же забрался повыше.

Тсу'гана пострадал во время крушения так сильно, что был вынужден искать помощи в Кабулле... Несмотря на все старания медикуса, бывший Саламандра оказался достаточно слаб для того, чтобы смертные рабовладельцы смогли взять его в плен... Что же случилось после того, как он попал на арену... Агатон и представить себе не мог.

— Вы ожидали узнать больше? — спросил медикус, увидев задумчивое выражение на лице капитана.

— Честно? Я не знаю. Я надеялся... — взор капитана переместился с окружавших их теней обратно к Экзору, неподвижно лежащему на операционном столе. — Как ты узнал?

— О чем? О крови? От нее у меня живот свело. Подобное треволнение я научился распознавать. Это трудно объяснить.

— Не напрягайся. Просто скажи мне, у тебя выйдет его исцелить?

— Да, но это не вопрос веры, брат...

— Агатон.

— Агатон... Да, но ему нужна кровь. Ваша кровь, если быть точным, в силу генетической совместимости.

— Переливание?

— Именно так. — Иссак примостил свое устройство на ближайшей скамье, и Адракс понял, что его предназначением было кровопускание для пациентов и доноров.

Агатон нахмурился.

— Это сработает? Как-то слишком уж просто.

— Должно сработать. Патоген в крови вашего друга не дает ему исцелиться самостоятельно. Мы заменим порченую кровь на вашу, удалив из его тела достаточный объем заразы, и это вернет ему естественную способность к регенерации.

— И много времени это займет?

— Несколько часов. Нам может понадобиться повторить процедуру пять-шесть раз. Может быть, во время ожидания, вы расскажете мне, почему вы здесь, а не на каком-нибудь поле боя.

Агатон отвернулся от устройства и посмотрел медикусу в глаза.

— С чего ты взял, что мы не на войне?

Иссак в ответ только кивнул, наблюдая за тем, как капитан принялся снимать свой набедренник. После этого, Саламандра активировал свою вокс-бусину.

— Зартат, продолжай следить за периметром. Экзор еще может исцелиться, но это займет несколько часов.

Черный Дракон лишь утвердительно хмыкнул в ответ и оборвал связь.

Агатон спустил свою гончую с привязи — и теперь ему предстоит узнать, насколько же смирной она на самом деле была.

Глава десятая

Фрегат типа «Нова», «Кузнечный молот»

Когда атмосферный шаттл приземлился в одном из ангаров «Кузнечного молота», Ургареш почувствовал, как натягивается привязь самоконтроля его боевых братьев. Возможно, лишь Тораст был в этом плане исключением — в нем все еще сохранялось былое благородство... Или же сказывалось то, что он всегда был наиболее уравновешенным членом зорна — «Гнева», как его называли на Латнице.

Ургареш пытался убедить себя в том, что его братья все еще могут прийти в себя, но это было возможно лишь при условии, что они снова станут едины. Им был нужен лидер. Их глубоко ранила потеря своего собрата, и последовавшая за этим жестокая шутка судьбы. Ургареш задумался о том, как сложится их жизнь, когда все это закончится. Воспрянут ли они? Способны ли они на это? Людская кровь уже обагрила его собственные когти, и от нее разило проклятием.

«Необходимое зло...» — подумал он про себя. — «Совершенное таким же необходимым чудовищем, коими мы все, по сути, и являемся.»

В отличие от сохранявшего хладнокровие апотекария, Хаакем и Скарх рычали и истекали слюной на протяжении всего полета, скрипя зубами до тех пор, пока удлиненные резцы не разорвали им десны. Оба воина сжимали и разжимали кулаки, словно отсутствие оружия в руках причиняло им боль, сравнимую с утратой конечности. Ургареш прекрасно их понимал, потому что и сам чувствовал себя так же.

Последним членом их отряда был Гаан. Поведение этого старого вексиллярия вызывало мысли о зарождающемся шторме — угрюмый воин переживал боль своих ран со всей грацией саблезубого волка. Некогда он нес штандарт их братства, и считал это своим почетным долгом, но знамя было давно уничтожено шальным выстрелом темного копья.

Ургареш осознал, что в его отсутствие, порой ему трудно было вспомнить, во имя чего они сражаются, и заполнял эту пропасть в своей вере необходимостью сражаться ради братства, но когда эта идея утратила свою состоятельность, он решил, что будет сражаться просто ради доброй смерти.

Да, они рискнули всем, когда отправились в рабские ямы Вольгорры. Четыре гроба в старом мортуарии «Кулака Крэдора» служили этому свидетельством куда более наглядным, чем любое изодранное знамя, но, в любом случае, теперь тела братьев были утеряны. Джеррак, Скеллиг, Нерот и Бар'так... Потеряны навсегда, и единственное их наследие ныне находилось под присмотром Тораста.

Так или иначе, никто не покинул то ужасное место, не изменившись. Сам Ургареш теперь постоянно хромал — в его правом бедре глубоко засел осколок ксеносской стали длиной с ладонь. Хаакем и Скарх были ранены в голову, отчего их поведение стало еще более непредсказуемым, требуя постоянного внимания Ургареша — и Тораста, который, в свою очередь, лишился на Рифе глаза. Травма не слишком испортила его и без того уродливое лицо, но утрата глубины восприятия означала, что скальпель апотекария стал менее точным. Впрочем, рука Тораста не лишилась былой силы, и на самом деле именно это было важнее всего. Единственным, кто вышел из той передряги невредимым, был Гаан, но эту недоработку ксеносов быстро исправила молниевая пушка таллакса.

«Гнев» лишился и своего корабля. Чужаки выпотрошили его, оставив в старых костях судна лишь искорку жизни, которой едва хватило на то, чтобы оно не потеряло след своей цели.

Команда «Крэдора» погибла. Четыре тела их братьев — навсегда потеряны. У Драконов не осталось ничего, кроме их цели. И этого должно было хватить, ведь их судьба висела на тончайшем волоске.

Ургареш знал этих воинов так же хорошо, как кровь, бегущую по его собственным жилам. Зорну нужна была победа. Они сражались и умирали бок о бок во время поисков, которые начались в Коморре и окончатся в коридорах непримечательного фрегата, висящего в небесах над очередным комком грязи. Их путешествие проистекало из злобы и жажды отмщения, и конец его будет соответствующим. Ургарешу нравилась эта симметрия, хотя сам он никогда не был поэтом — еще до того, как сделать свои первые шаги, он и его братья были не более, чем чудовищами. Теперь же, после всего, что с ними произошло, у Дракона не находилось слов, чтобы описать себя и своих товарищей.

— Что станет с нами?

Слабый голос прервал мрачные самокопания Ургареша, вырывая его из мыслей об отмщении. Видения желанного возмездия неизменно представлялись ему лишь в двух цветах, отлично соответствующих его настроению — красном и черном.

«Огонь и кость...»

Словно бы пробуждаясь после кошмара, Ургареш опустил глаза и посмотрел на жалкого смертного, который проявил такое непокорство во время стычки в криохранилище. Дракону хотелось выбить из него остатки гордости, но он удержал свою руку. Это не дало бы ему ничего, кроме удовлетворения дикой части своей натуры.

Ургареш знал, что является чудовищем, но он не позволял этому факту управлять собой.

«Я сам выбираю, когда спустить монстра с цепи. Я. Выбираю.»

— Ты покинешь это судно. — выдохнул Дракон, после чего из другого конца десантного отсека раздалось постепенно нарастающее рычание.

Смертный, казалось, был озадачен его словами. Он не доверял космодесантнику.

— Вы отпускаете нас?

Ургареш нагнулся к человеку, омывая его трупной вонью, исходящей из своего рта.

— Беги, червяк. Я не буду повторяться в третий раз.

После этих слов, Дракон выпрямился, и смертные, подхватив своего раненого товарища, поспешно выбрались из корабля, украдкой поглядывая себе за спины.

— Он поднимет тревогу, брат-сержант. — произнес Тораст. — Сюда явятся его бойцы.

Ургареш лишь оскалил зубы. Скарх и Хаакем последовали его примеру.

— Пусть идут. — прорычал он, с шелестом рвущейся плоти выпуская из рук костяные клинки.

К сержанту подошел Гаан, но походка его была неуверенной и болезненной. Таллакс сильно его обжег, и старый вексиллярий чувствовал, как боль нарастает с каждым шагом.

— Какие будут приказы, брат-сержант?

— Сначала, мы втроем... — Ургареш скользнул взглядом по Торасту и Гаану. — Захватим армориум. Мы лишились своего оружия вместе с «Крэдором». Нам нужна замена.

Гаан кивнул.

— Они думают, что мы немедленно попытаемся захватить мостик корабля, и будут отталкиваться от этого при организации обороны.

— А что насчет нас, брат-сержант?

Ургареш повернулся к Хаакему и Скарху.

— Вы же разберетесь с этой самой обороной еще до нашего прибытия, братья.

Хаакем оскалил зубы еще чуточку сильнее в предвкушении охоты. Скарх же выпустил свои клинки и начал ударять ими друг о друга, затачивая кромки лезвий.

— Небольшое напутствие... — сказал Ургареш, удовлетворившись тем, что он дал смертным значительную фору, — Не убивайте без крайней необходимости. Мы прокляты, но не обречены. Пока еще нет.

Спускаясь с аппарели «Арвуса», Драконы окунулись во тьму, наполнявшую посадочную палубу фрегата. Охота началась.

Глава одиннадцатая

Гелетина, пограничная зона между Эскаданом и Кантикусом

Дым заволакивает все вокруг, и последние крохи света гибнут вместе с фосфорной шашкой.

Пепел ослепляет меня, душит — невзирая на улучшения моего трансчеловеческого тела. Впрочем, трансформация моя лишь частична. Мне все еще недостает черного панциря и нескольких последних улучшений, чтобы стать истинным Огнерожденным.

Я умираю, загибаясь под тяжестью, причины появления которой мне и не вспомнить.

«Так близко...»

Мне показалось, что я увидел пламя, самую окраину огромного пожарища, горящего моря в конце ущелья. Мне нужно было лишь добраться до этого путеводного маяка... Но даже на это я был не способен.

Боль, ярость, отчаяние. Все они обрушились на меня, обременяя меня еще сильнее.

Пепел, дым, и невыносимый жар, который ощущался чуть ли не физической преградой, трепещущей невидимой стеной... Если я вытяну руку, то почувствую, как он обожжет пальцы.

Но мне некуда идти. Шашка погасла и не укажет мне путь. Никакого пламени в конце ущелья нет. Я потерян.

Я выкрикиваю имя в тщетном жесте неповиновения. Это не просьба о помощи, и не мольба о божественном вмешательстве. Нас учат не верить в подобные вещи, и даже если бы я верил, то я не заслужил никаких поблажек.

Я был глупцом, решив отправиться во тьму и тени. Я хотел быть героем. Я хотел спасти их, точно так же, как некогда был спасен сам. Но я не с Ноктюрна. Я — скориец, и слабость, проистекающая из этого факта, приведет к моей кончине в этом аду. Как я был наивен, решив, что смогу подчинить его. Никто не может покорить эти пламенные пустоши, и уж точно не кто-то вроде меня.

Имя, которое я выкрикивал, срывается с моих растрескавшихся губ в последний раз. Мое горло пересохло, словно бы после вдыхания горячего воздуха кузни. Я представляю себе конец. Представляю, как сгорит моя плоть, а кости обратятся в пепел. Я воссоединюсь с землей и Круг Огня сделает очередной оборот. Нельзя вернуться из-за грани смерти. Никто не способен на это, даже...

Свет...

Я вижу свет. Я вижу огонь внутри его мягкого ореола, что вторит пламени, которое мне привиделось ранее. Он разгорается сильнее, превращаясь в яркую искру. Теперь это маяк, к которому я могу идти — маяк, что сжимает в руке темный силуэт, едва различимый за дымом. Он несет этот факел, указывая, что впереди меня — и двух моих товарищей, что лежат у меня на плечах, — ждет безопасность. Шаги даются мне нелегко. Я истощен до предела, но надежда придает мне сил. Мой капитан сделал меня сильным, и я решительно настроен оправдать его веру в меня.

Наконец-то, я могу разглядеть окраину ущелья, и окружающая меня дымовая завеса начинает истончаться.

Едва не лишившийся рассудка, наполовину ослепший, я поднимаю глаза, чтобы рассмотреть своего спасителя.

Это не Ба'кен, как мне показалось вначале.

— Отдыхай... — произносит мой благодетель. Я готов поклясться, что знаю его. Но он не может здесь находиться, ведь он мертв.

Ва'лин резко открыл глаза, выходя из медитации, в которую погрузился, пытаясь восстановиться после боя. Он едва успел прийти в себя, как вдруг услышал знакомый голос.

— Часовой из тебя так себе, брат. — произнес Нэб с мягким смешком, обращая издевку в невинное подтрунивание над товарищем, который не мог найти для медитации места получше, чем край уступа, возвышавшегося над руинами скриптория. Строение, расположенное на самой окраине Эскадана, было разрушено — неясно только, произошло это во время давней бомбежки, или же оно сгорело позже. Впрочем, судьба отдельного строения не имела особого значения — море развалин простиралось от самых границ удерживаемого имперцами Эскадана вплоть до улиц Кантикуса, за которые до сих пор шли ожесточенные бои. Даже здесь, в мощнейшем бастионе Гелетины, нельзя было отрицать пагубного влияния войны.

Ва'лин, сузив глаза, взглянул на собрата.

— Удивительно, что ты не просто выжил, но еще и находишь в себе силы для насмешек.

Нэб убрал руки с груди. На его броне все еще оставался след от попадания, но с доспеха смыли кровь, а технодесантник залатал пробоину в нагруднике.

— Сепелий, конечно, тот еще мерзкий снакр'а, но свое дело он знает. — товарищ Ва'лина, говоря об апотекарии, использовал старое ноктюрнское слово, которое дословно переводилось как «свежеватель змей», но обычно использовалось в отношении людей изворотливых, двуличных и низменных. Жителям Эпиметуса, все прочие обитатели Ноктюрна, чаще всего, виделись именно в этом ключе... Кроме, разумеется, благородных сынов Гесиода, для которых у тех находились словечки похлеще.

Ва'лин, заметив, что позади его друга стоял Дерсий, кивнул дородному уроженцу Фемиды. Хотя сам Дерсий этого никогда бы не признал, молодой скориец готов был поспорить, что его друг присматривал за раненым сородичем. Подшучивания Нэба не могли скрыть тот факт, что он страдал от боли – это было ясно по тому, как юный Саламандра покрасовался перед Ва'лином своим боевым шрамом, одновременно с этим едва заметно скривив лицо, думая, что его брат этого не заметит. К тому же, обычная грация, из-за которой Нэб обычно был таким опасным спарринг-партнером в тренировочных клетках, оставила его, и космический десантник двигался с заметным дискомфортом.

— Ва'лин. — произнес фемидец, не тратя сил на пустую болтовню.

— А вот и моя нянька. — добавил Нэб, ткнув пальцем за спину, но в его тоне угадывались лишь легчайшие нотки уязвленной гордости. Ва'лину было очевидно, что Дерсий самолично вызвался ни на шаг не отходить от Нэба, пока тот полностью не выздоровеет. Самодостаточность, разумеется, являлась одним из столпов Прометейского кредо, но ничуть не менее важным качеством являлась готовность к самопожертвованию — добродетель, которую часто проявлял Дерсий.

Огнерожденные, что нарушили покой Ва'лина, пришли к нему с непокрытыми головами, и он мог достаточно ясно разглядеть их лица, на темной коже которых плясали отблески от пламени, горевшего внизу. Нэб обладал утонченными, пускай и несколько гипертрофированными из-за его превращения в трансчеловека, чертами, более подходящими вольному торговцу, а короткие волосы у него на макушке были уложены в три полосы, что делили темя воина на четыре части. В целом, для воина Нэб выглядел весьма привлекательным, что весьма хорошо сочеталось с его неугасимым оптимизмом.

В отличие от уроженца Эпиметуса, Дерсий имел плоское лицо, которое мало что выражало, кроме бескомпромиссной решительности. Единственным его украшением служила племенная татуировка фемидцев — беснующийся лео'нид, выведенный темно-синими чернилами, — которую практически невозможно было разглядеть без хорошего освещения. Как и большинство тех, кто происходил из Города Воинов-Королей, Дерсий брил голову налысо, а его черты скорее вызывали мысли о камне, а не смертной плоти. Во многих отношениях, он напоминал Ва'лину его старого капитана, Ба'кена.

— Так вы здесь по мою душу, братья? — спросил, наконец, молодой штурмовик.

С приходом рассвета, до которого оставалось примерно час-два, имперцы и их союзники из рядов Экклезиархии начнут общий сбор, предзнаменующий масштабное наступление. Об этом были уведомлены все офицеры — а через них, и простые воины, что, как выяснилось, должны были отправиться в Кантикус и одним ударом выбить из него еретиков, несмотря на провал последней подобной атаки, в ходе которой погибло множество верных Трону бойцов. Именно поэтому посреди бесчисленных руин меж двумя городами пылали костры — воинство Саламандр не собиралось бросаться в новый бой, не оплакав погибших товарищей в ходе ритуалов пепла и огня.

Фигуры в силовых доспехах собирались внизу, образуя круги вокруг мерцавших тут и там костров. Каждый их них был погребальным пламенем для умершего брата по оружию.

Лицо Нэба внезапно посерьезнело.

— Япт желает, чтобы мы почтили память Сор'ада.

Ва'лин кивнул — в лишних словах не было никакой нужды, — а затем, как и его братья, надел свой боевой шлем. Перед глазами молодого скорийца тут же возник поток полезной информации, выводимый четкими зелеными символами на дисплее силовой брони: траектория движения, скорость ветра, дистанция до земли... Впрочем, больше всего штурмовика интересовали температура двигателей прыжкового ранца и запас топлива в нем же — благо, оба показателя в данный момент находились на оптимальном уровне.

— Увидимся на земле. — произнес Ва'лин по воксу, и бросил взгляд в направлении своих братьев, что заняли свои места на самом краю уступа.

— Спорим, что первым приземлюсь я?

Ва'лин, против воли, улыбнулся за забралом боевого шлема. Нэба, казалось, никогда нельзя было утихомирить надолго.

— Спорим. — ответил Ва'лин. — А на что?

— На честь вести боевое отделение, когда Япт снова решит разделить отряд.

Скориец, согнув колени, присел. Его примеру последовали и Нэб с Дерсием.

— С чего ты взял, что он это сделает?

— Сделает.

— Вы заключаете пари, когда мы отправляемся на похороны нашего брата? — раздался в воксе глубокий голос Дерсия. Фемидец, очевидно, не одобрял легкомысленной забавы товарищей.

Нэбу пришлось выгнуть шею, чтобы взглянуть собрату в глаза — а, точнее, в линзы шлема.

— Ты хочешь вести отряд или нет? Думаю, Сор'аду бы это понравилось.

Дерсий не стал спорить, и лишь молча кивнул — что, впрочем, превратило хищный оскал личины его шлема, украшенного клыками змия, в веселую ухмылку.

— Просто скажи, когда прыгать.

— На счет «пять». — с готовностью пояснил Нэб, и в шлеме Ва'лина ожил встроенный хронометр. — Это был Дак'ир?

Скориец тут же повернулся в сторону товарища.

— Что?

— В твоем сне.

— Я...

— Поехали!

В тот же миг, хронометр шлема показал «ноль». Два следа от реактивных двигателей осветили разрушенный скрипториум, омывая утес волной пламени. Ва'лин отстал от товарищей на долю секунды и изо всех сил пытался сократить разрыв, увеличивая мощность своего ранца, но было уже поздно что-то предпринимать. Нэб, обогнавший и Дерсия, первым спустится на землю — и честь вести отделение достанется ему.

Так или иначе, Япт и остальные члены отряда уже ждали их внизу, у погребального костра. Некогда на этом месте стоял алтарь, служивший памятником святому Гафету — известному кузнецу, согласно словам Зеруса. Находившееся на самой границе с Кантикусом, святилище пострадало во время войны и теперь представляло из себя лишь очередные развалины. Впрочем, даже несмотря на это, место казалось вполне подходящим для цели Саламандр.

Аррок, Во'ша, Иллус и Зерус уже присели вокруг костра, и на их лицах плясали отблески пламени. Ки'дак, частично скрытый дымом, сидел поодаль от остальных — даже во время священного ритуала он не искал компании братьев. Ва'лин не знал, презирать его за это, или жалеть.

Зерус кивнул новоприбывшим, и предложил им присоединиться. Этот Огнерожденный значился вторым специалистом их отделения, но предпочитал огнемету, которым был вооружен Ва'лин, увесистый плазменный пистолет. Разумеется, Япт одобрил этот выбор — он сказал, что таким образом в отряде поддерживается важный баланс. Вполне заслуживающий статуса ветерана, Зерус отличался щедрой и доброжелательной натурой, благодаря которой Ва'лин неформально принял его в роли своего наставника. Научившись обращению со множеством видов оружия во время службы среди опустошителей, а затем — и в тактическом отделении, — Зерус, позже присоединившийся к «Вивернам» Дак'тира, слыл исключительно талантливым учителем. Благодаря его советам Ва'лин многого достиг, даже несмотря на свою собственную относительную неопытность.

Обратив свой взгляд к погребальному пламени, штурмовик разглядел среди его оранжевых и алых переливов черные очертания силовых доспехов. Последний член его отделения, недавно покинувший мир живых, тем не менее, был центром внимания всего собрания. Его закованное в силовую броню тело, уже избавленное Сепелием от прогеноидов — генетического наследия Саламандр, — наконец-то обрело покой в центре пожарища, от которого густым потоком в небеса устремлялся темный дым, вторя мрачному настрою всех присутствующих.

— Мы собрались здесь, чтобы вспомнить... — промолвил Япт, чье лицо освещали языки пламени, выгодно подчеркивая благородные черты сержанта и заслуженные им почетные шрамы, состоящие из цепочек ноктюрнских глифов, что украшали его щеки и лоб. Макушку Саламандры покрывали короткие жесткие волосы цвета черного вулканического пепла, а на его подбородке красовалась такая же короткая острая бородка. Со старого языка Ноктюрна, которым пользовались еще первые шаманы земли, его имя переводилось как «пронзающий» — и пускай с первого взгляда это прозвище плохо подходило Огнерожденному, который вбивал своих противников в землю громовым молотом, лидерские качества сержанта превращали вверенное ему отделение в копье, коим капитан Дак'тир неизменно разил врага в самое сердце.

Как и все остальные члены собрания, Япт, в знак уважения, снял свой шлем, а его богато изукрашенный прыжковый ранец был отстегнут от силовой брони и прислонен к полуразрушенной стене. В самом центре развалин, окруженное кольцом из камня, погребальное пламя превратилось в огромное пожарище и жадно потянулось вверх, в черную ночь.

Трое новоприбывших без лишних слов заняли свои места у костра — при этом Ва'лин не удержался от недовольного взгляда в сторону Нэба, который даже в такой серьезный момент не нашел ничего лучше, как подмигнуть своему боевому брату.

— Мы собрались, чтобы разжечь пламя... — продолжил сержант, когда все его отделение, преклонившее колени вокруг костра, наконец-то оказалось в полном составе.

Сквозь ревущую стену огня, Ва'лин разглядел еще двух Саламандр, которые присоединились к ритуалу. То были Занто и Сепелий, которые, не имея своих собственных отделений, встали поодаль от штурмовиков и наблюдали за ходом их обряда — при этом Занто, даже не будучи членом штурмового отделения и не являясь боевым братом Сор'ада, повторял за Яптом строки молебна по усопшему. Когда же командир танкового звена обнаружил, что Ва'лин пристально смотрит на него, он повернулся к нему, и молодой боец поспешно отвел взгляд.

— И позволить ему гореть... — в конце концов, произнесли все члены отряда, и сняли по одной латной рукавице.

— Давайте запомним Со'кана Сор'ада. — сказал Япт, после чего Саламандры погрузили ничем не защищенные руки в пламенное ложе их павшего брата. Дерсий тут же надрывно запел фемидскую элегию. Ва'лин не знал ее слов, но в прошлом, впервые исполнив эту песню при скорийце, Дерсий объяснил своему собрату-иномирцу ее значение. То была история об охотнике, представителе старых племен, который шел по следу великого лео'нида на просторах Арридийской Равнины. Злодеяние зверя заключалось в том, что он убил жену и дитя охотника, после чего уволок их под горячие пески, дабы пожрать их плоть. Лишь отыскав и убив чудище, охотник мог даровать своей семье покой и утихомирить собственную душу.

Меланхоличная история становилась все более печальной от того, что у нее не было развязки — когда Дерсий закончил петь, охотник еще не отыскал источник своих бед, а раз у песни не имелось продолжения, то древний воин был обречен на вечные скитания. Выслушав Дерсия, Ва'лин обратил внимание на то, что и так обычно мрачный Ки'дак нахмурился еще сильней. Как и Дерсий, он был жителем Фемиды, и Ва'лин не мог не задуматься о том, не кроется ли за этим что-то еще, кроме печали по ушедшему товарищу, которую испытывали все остальные.

Когда в ночи затихли последние отзвуки печальной песни, все члены отряда Япта вынули руки из пламени. Они знали, что погребальный костер продолжит пылать большую часть ночи, превращая металл и кость в пепел и возвращая Сор'ада в объятия земли.

— Пламя Вулкана пылает в моей груди... — напевно выкликнул в конце концов Япт, ударяя обожженным кулаком по нагруднику.

— Им я сокрушу врагов Императора! — ответили все остальные, повторяя жест сержанта.

— Не произнесешь для нас пару слов, брат? — спросил командир штурмового отделения, обращаясь к стоявшему позади него Саламандре.

Занто, обладавший широким, выразительным лицом, обрамленным рыжей бородой и густой копной волос, что с помощью жира завротура были уложены в причудливое нагромождение шипов, вышел на свет. Аррок и Во'ша уступили ему свое место в кругу, и командир танкового звена присел у костра, собравшись поделиться с молодыми воинами своей мудростью.

— Нам выпал немилосердный, жестокий удел, но, как последователи Прометейского кредо, все мы верим в Круг Огня. — с этими словами, Занто сложил кончики пальцев в букву «О» и выставил их перед собой. Собравшиеся Саламандры повторили этот жест, и он продолжил...

— Никто не может вернуться в мир живых неизменным — но в смерти мы возвращаемся в пепел, чтобы родиться заново, когда наши кровь и кость воссоединятся в землей. С помощью пламени наши останки преобразуются, с помощью огня и земли мы претерпеваем перерождение. После смерти, когда наш долг можно, наконец, считать исполненным, мы полностью отдаемся стихии и тем самым становимся ее частью. Такова природа Круга Огня.

Многие из собравшихся согласно кивнули, выслушав опытного воина — Зерус даже потянулся, чтобы одобрительно хлопнуть Занто по плечу. Ва'лин же остался недвижим. Он уже знал эти слова, знал все учение Саламандр, бывшее даром Вулкана своим сыновьям, но молодой скориец невольно погрузился в размышления, когда Занто напомнил ему о том, что никто не может вернуться с того света, не изменившись... А затем заметил, что еще один член собрания проявил еще более скептическую реакцию.

— Смерть — это смерть, и ничего более. — хмыкнул Сепелий, чье уродливое лицо, полускрытое капюшоном из шкуры змия, напоминало лик самого жнеца из старых историй.

— Ты не веришь в перерождение, Кратус? — спросил Занто, не оборачиваясь. — Неужели ты настолько черств, что даже не допускаешь гипотетической его возможности?

— Я реалист, брат, вот и все. И я не могу позволить себе такую роскошь, как размышления над экзистенциальными проблемами.

— Ты просто циник. — ответил ему Занто.

— Да, и циник тоже. — согласился Сепелий, ничуть не уязвленный комментарием сержанта.

— Тогда зачем ты вообще сюда пришел, апотекарий? — не удержался Аррок, оскорбившись от того, что кто-то посмел подвергнуть сомнению его веру. Зерус положил ладонь на плечо молодого воина, чтобы напомнить тому, где он находится и к кому обращается.

— Чтобы проследить за тем, что ритуал пройдет в полном соответствии с обычаем. Может быть, я и не верю в возрождение, но это не значит, что мне хочется видеть извращение наших традиций. — после этих слов Кратус улыбнулся, хотя улыбка эта Арроку показалась, скорее, диким оскалом. — Мой долг — служить живым, и гарантировать их дальнейшее выживание.

Апотекарий многозначительно постучал бронированным пальцем по прогеноидному хранилищу своего редуктора.

— Наше наследие поддерживается с помощью науки, а не огня и пепла. Ваши архаичные представления о мире — это пережиток старых путей, которые не заслуживают моего внимания, так что я желаю всем вам хорошего обжигания и ухожу.

Намеренно вычурно поклонившись собранию, Сепелий отступил в тени, и через несколько секунд исчез.

— Они все такие? — спросил Аррок.

— Кто? — поинтересовался Япт, уставившись на пустое место, которое только что занимал мрачный до тошноты лекарь.

— Апотекарии.

Япт нахмурился, как будто штурмовик задал ему совершенно неуместный в данной ситуации вопрос, но спустя пару секунд ответил товарищу.

— Разумеется, брат Аррок. Иначе как бы вообще они привлекли внимание Апотекариона?

Среди собравшихся штурмовиков воцарилась полная тишина... А затем Зерус и Занто, переглянувшись между собой, разразились оглушительным смехом. Аррока обескуражило то, что почтенные ветераны посмели столь бесцеремонно нарушить ход ритуала, но затем он догадался, что это тоже было его частью.

— Да уж... — сказал Ва'лину Нэб, когда на лице Аррока тоже расцвела улыбка. — Я думаю, что Сор'аду бы это понравилось.

Впрочем, Ва'лин едва услышал своего собрата. Все его внимание отнимало пламя, в котором горело тело их товарища, и он вновь вспомнил то, что узрел в огненном ущелье за пеленой дыма.

«Отдыхай...» — услышал он тогда.

Никто не может вернуться. Занто подтвердил это, повторив заветы Прометейского кредо. Но некто все же вернулся...

Крылатый силуэт, ангел, закованный в черную броню, внимательно следил за происходящим. Ее стальные крылья, сложенные за спиной, придавали ей сходство с примостившимся на ветке грачом, наблюдающим за добычей.

Сестра Стефина, скрытая тенью, знала, что они не увидят ее. Молодого Серафима глубоко оскорблял тот факт, что ей приходится скрываться, но она напомнила себе, что время битвы еще не настало. Пока что... Но по крайней мере, благодаря столь низменной тактике, ей удалось увидеть весь ритуал от начала и до конца. Стефина стала свидетелем того, как ее «союзники» сжигают плоть своего сородича, и услышала их дикие напевы, разнесшиеся по руинам.

Глаза, пылающие ярким огнем... Угольно-черная кожа... Они были дьяволами во всех отношениях — и хотя физические отклонения Саламандр не были тайной, тайное бдение Стефины выявило изъян в их душах. В их диких, суеверных душах.

Увидев все, что ей требовалось увидеть, Стефина развернула свои эбеновые крылья и взмыла в небеса.

Глава двенадцатая

Гелетина, пограничье Эскадана и Кантикуса

Когда ритуал завершился, отделение Япта разделилось и отправилось по своим делам. Приближалось время сражения, наступала пора приносить клятвы и наносить метки на плоть. Большая часть Саламандр вернулась в казармы в центре Эскадана — за исключением половины опустошителей Шестой роты, ведомых Почтенным Кор'адом. Дредноут всю ночь продолжал обстрел позиций противников бок о бок с бронетанковыми силами 81-го Кадийского под командованием полковника Редгейджа. Разведка не могла точно установить, имело ли это хоть какой-то эффект, кроме медленного истощения припасов лоялистов, но Кор'ад уверил Дракгаарда, что лишь благодаря его действиям удерживаемые имперцами районы города оставались в безопасности, и спорить с ветераном никто не стал.

Ва'лин не отправился обратно с остальными, несмотря на протесты Нэба. Он искал одиночества, хотел вернуться в грезу, из которой его вырвали над развалинами скрипториума, и поэтому взял на себя обязанность по патрулированию размытой границы между городами, надеясь угомонить свой беспокойный разум.

Пускай молодой Саламандра и не стал активировать запальник огнемета, который он захватил с собой, воин все же не выпускал оружия из рук. Кантикус еще не был покорен и «безопасные» регионы быстро могли перестать быть таковыми на столь изменчивом поле боя — о чем красноречиво говорил тот факт, что со времени последнего заката лоялистам удалось выявить и нейтрализовать нескольких вражеских шпионов и диверсантов. Не обошлось дело и без горсток дезертиров, которые были назойливой проблемой для патрулей Дракгаарда — благо случаи дезертирства стали происходить куда реже после прибытия представителей Экклезиархии. Несмотря на значительную степень недоверия между Сестрами Битвы и другими имперцами, Ва'лин все же считал, что их присутствие на Гелетине может оказаться полезным.

Спустя какое-то время после начала патрулирования, Ва'лин почувствовал, как волосы у него на загривке встали дыбом — и это несмотря на жар, испускаемый его силовой броней, генератор которой безостановочно гудел. Молодой воин активировал авточувства брони — и действительно, выяснилось, что его кто-то преследовал, при этом мало заботясь о скрытности. Личность таинственного незнакомца не могла оставаться тайной надолго — Ва'лин прекрасно знал, что это мог быть лишь один человек.

— Почему ты пошел за мной, Сепелий?

Ва'лин услышал, как апотекарий вышел из-за развалин, хрустя осколками камней.

— И что же меня выдало? — спросил тот с сарказмом в голосе, указывая на свой белый доспех, ярко выделяющийся на фоне руин.

Скориец, мельком взглянув на лекаря, снова отвернулся от него.

— Я пришел сюда в поисках уединения, не ради дальнейших расспросов.

— Смотря сквозь пламя, — сказал Сепелий, — я все понял.

— Понял что? — произнес Ва'лин, остановившись.

— Твой взгляд сказал мне все... Тебе снова снились сны.

Ва'лин ничего не ответил, но охватившее его было раздражение невольно уступило место любопытству. Он страстно желал понять, что именно увидел в огненном ущелье, и что это могло предвещать.

— К твоему сведению, его тоже навещали сновидения. — произнес апотекарий.

— Кого?

— Дак'ира.

Ва'лин соизволил развернуться снова, но теперь его переполняла злоба.

— Хватит уже намеков и недомолвок, брат. Я устал от яда, льющегося с твоих губ.

Сепелий примирительно выставил руки перед собой.

— Я всего лишь отметил интересное сходство. Не находишь ли и ты занятным, что история может разноситься эхом сквозь столетия? Что похожие знаки могут являться нам чаще, чем раз в поколение? — на секунду, Сепелий замолк, но потом продолжил. — Перерождение...

Ва'лин ничего не сказал, но апотекарий и так все понял, после чего сузил глаза и криво улыбнулся.

— Ты веришь, что он жив.

Лицо Ва'лина резко и заметно напряглось, и он не смог бы скрыть угрожающих ноток в своем голосе, даже если бы захотел.

— Оставь меня в покое.

Сепелий поклонился молодому бойцу и послушно сделал шаг назад.

— Дак'ир едва не уничтожил Ноктюрн. Ты боишься, что можешь оказаться таким же, как он, Ва'лин? Или что можешь оказаться сосудом, с помощью которого он сможет вернуться?

— Он спас нас... — скориец хотел произнести эти слова с большей убежденностью, но это ему не удалось.

— Он был спасителем и разрушителем, и одновременно ничем из этого, как гласит пророчество о «Ферро Игнис».

— Ты не веришь в пророчества, тебя заботит только эмпирическая истина. — и опять, слова Ва'лина оказались лишь жалкой попыткой возразить.

Кратус лишь мягко покачал головой.

— Ну а теперь ты просто хочешь меня поддеть, брат... Подумай над тем, что я сказал, и мы побеседуем снова. — после этих слов, лекарь развернулся и исчез среди развалин.

Ва'лин не стал его останавливать. Вместо этого, он продолжил обход — но вскоре снова услышал тихий хруст каменных осколков.

— Сепелий, я же сказал тебе... — Саламандра замолчал, как только увидел, что новоприбывший носил зеленую броню, а не белое облачение апотекария. Его доспех казался почти черным в полутьме, в которую погрузились развалины.

— Ки'дак?

— Следуй за мной. — отрезал тот, после чего немедленно развернулся и пошел вперед.

Ва'лин понял, что его собрат отправляется глубже в пределы Кантикуса, но все же отправился следом за ним.

Во тьме ночи, руины еще больше напоминали опустевшую и растрескавшуюся раковину. Совсем недавно в одном из здешних особняков погиб Сор'ад — его служба оборвалась под ревущими зубьями цепного клинка воина Хаоса. Кровь Саламандры, излившаяся из его тела тугой струей, до сих пор окрашивала одну из стен того места, где все они сразились с терминатором Черного Легиона, отчего от всего сооружения веяло смертью и сожалением. Остались там и следы крови предателя, но они скорее оскверняли это место, нежели напоминали о трагедии. Так или иначе, когда тело еретика выволокли наружу с помощью цепей и бесцеремонно сожгли, мало что свидетельствовало о развернувшихся здесь событиях, кроме угасающего эха воспоминаний.

Тихо пробираясь по улицам Кантикуса, минуя одно разрушенное здание за другим, двое Саламандр в конце концов добрались до бреши, проделанной Ва'лином и Нэбом во внешней стене того самого строения, и тогда Ки'дак вскинул свой бронированный кулак, понуждая своего товарища остановиться.

— Почему мы сюда пришли, Ки'дак? — тихо прошипел штурмовик.

Огнерожденный, к которому обращался Ва'лин, ничего не сказал, но ткнул пальцем куда-то в темное нутро здания.

Улучшенные глаза Ва'лина даровали ему способность видеть во тьме, но даже проследовав взглядом за указующим пальцем товарища, он поначалу не понял, на что именно смотрит. Впрочем, ему хватило ума последовать примеру Ки'дака и занять позицию по другую сторону бреши, и лишь после этого вновь обратиться к боевому брату.

— Кто это?

Как оказалось, внутри руин находилась одна из Адепта Сороритас. Она стояла спиной к Саламандрам и, казалось, еще не осознала того, что за ней следят.

— Я выследил ее после ритуала. Мне показалось, что это был вражеский лазутчик.

Ва'лин задумался о том, не стоит ли им просто окликнуть сестру, а не скрываться в тенях, но когда он вновь заглянул внутрь здания, ее там уже не было.

— Где она?

Ки'дак изобразил на своем лице непонимание, но потом кивнул, показывая товарищу, что вновь заметил девушку. Она возникла из теней так, словно была их частью, и продолжила свой путь вглубь развалин — судя по всему, выходило так, что она все еще не заметила увязавшийся за ней хвост.

Ва'лин и Ки'дак выждали, пока она не пропадет вновь, после чего и сами забрались внутрь. Надев шлем, Ва'лин осмотрелся, меняя режимы своих авточувств, пока не нашел нечто, пропущенное им во время прошлого визита — проход в небольшую залу под полом, скрытый за грудами мусора. Обменявшись взглядами с Ки'даком, тем самым намекнув тому, что им стоит приготовить оружие, скориец подошел к небольшой лестнице и спустился вниз.

Там его не встретило ничего, кроме тьмы, но Ва'лин, оснащенный прибором ночного видения, окрашивающим все вокруг в кислотно-зеленый, был к ней готов. Он увидел вокруг себя множество осколков костей, выброшенных из своих альковов. Некоторые из костей были сломаны пополам, многие другие — просто растоптаны. Если бы дело происходило днем, Ва'лин наверняка разглядел бы и следы от пламени, ведь все вокруг пахло гарью.

Как оказалось, двое Саламандр попали в реликварий — одно из святых мест, о которых поведала канонисса во время своей первой (и весьма напряженной) встречи с Огнерожденными.

— Выглядит так, словно это место разграбили. — произнес Ки'дак.

— Не похоже на то, что еретики что-то здесь искали. — ответил тому Ва'лин.

Ки'дак присел на одно колено, после чего сгреб рукой горсть осколков.

— Он был здесь... Предатель, что убил Сор'ада.

— Как ты это понял?

— Его скверну ни с чем не спутаешь. Смотри, он смешал свою кровь с могильной пылью. Он хотел не просто разрушить это место... — заключил десантник, вставая.

— Он хотел осквернить его... — понял Ва'лин. — Но зачем?

— Чтобы ослабить ее...

Ва'лин повернулся к товарищу.

— Ослабить духовную связь Трона с этим городом. — пояснил Ки'дак.

— В чем смысл подобного богохульства?

— Вероятно, еретик хотел позволить своему господину сделать нечто такое, на что тот не был способен, пока связь эта все еще оставалась крепка.

— А причем тут Сестра Битвы?

Ки'дак медленно покачал головой.

— Этого я пока не знаю.

В тенях Гелетины скрывалось множество тайн, разгадать которые пока не представлялось возможным — тем не менее, Ва'лин не удержался от того, чтобы добавить к ним еще один вопрос.

— Ты мог вернуться сюда и один. Зачем вмешивать меня в свои дела?

— Я не знал, что меня будет здесь поджидать. Вдвоем же у нас было больше шансов на то, что хоть кто-то сможет вернуться назад. Так или иначе, пока я не знаю, что и делать...

Ва'лин кивнул, признавая разумность аргумента своего сородича.

— Не стоит вообще ничего предпринимать, пока мы не узнаем больше.

— Согласен.

Ва'лин протянул другу руку.

— Выходит, что я недооценил тебя, Ки'дак.

Тот проигнорировал жест товарища и отправился обратно к лестнице.

— Нет, ты не ошибся.

Клерик следил за двумя змиями. Он находился достаточно близко к ним — настолько близко, что смог понять: Саламандры и понятия не имели, что на самом деле замышляли женщины-фанатики, прибывшие на Гелетину.

Ему нравилось следить за ними, этому извращенному убийце, примостившемуся на груде раскрошенного камня — но еще больше ему нравилось осознание того факта, что они не видели его.

«Я легко мог бы убить их...»

Такой тихий, такой неподвижный, укрытый тенями... Сторонний наблюдатель с легкостью бы принял его за обычную статую.

В конце концов, змии исчезли среди руин — но рано или поздно, они вернутся.

«Здесь для вас ничего нет, маленькие змееныши...»

Клерик нарушил свое молчание, лишь когда понял, что не один.

— Добрый вечер, братец.

Кто-то пытался подкрасться к Клерику, аккуратно пробираясь к его укрытию, но еретика попросту невозможно было застать врасплох — так уж он был... Устроен. Он всегда узнавал о прибытии незваных гостей, и знал их намерения в отношении себя. Это не давало ему способности читать чужие мысли, но нельзя было отрицать полезности даже такого неточного знания.

Закованный в доспехи воин бросил свою затею и вышел из теней, когда понял, что его так умело раскрыли.

— А я уж думал, что наконец-то смог застать тебя врасплох.

— Я знаю, что ты думал, Джуадек. Твой оптимизм был для меня так же очевиден, как и знамения варпа — для Жрееца. Но забудем о твоей жалкой попытке подкрасться ко мне... Чего ты хотел?

— Тебя вызывают, брат. — произнес Джуадек, тихо присев сбоку от Клерика. — Впрочем... На самом деле, призвали всех.

Клерик удивленно вскинул бровь, наморщив свое красивое лицо. Как и многие другие среди Детей Императора, он стремился к совершенству — пусть даже тяга эта, точно так же, как и у остальных, с ходом тысячелетий извратилась до неузнаваемости. Кожа Клерика была фарфорово-белой, его черты, безупречные и точеные, напоминали лик мраморной статуи. Глаза, блестящие, как два черных опала, резко контрастировали с серебристыми волосами. В качестве оружия он предпочитал кинжалы — и действительно, даже сейчас на обоих набедренниках у предателя было закреплено по паре ножей, что выглядывали из-под короткого плаща, сделанного из вываренной человеческой кожи.

— Интересно... — произнес Клерик. — А что он говорит об остальных? Какие вести из варпа?

— Они приземлились на поверхность, но кроме этого пока ничего не известно. Он считает, что наша миссия пошла наперекосяк. Винит превратности судьбы.

— Значит, нам повезло, что здесь перед нами открываются новые возможности.

— И правда, брат...

Джуадек замолчал, но все же остался сидеть на скале вместе с Клериком.

Облачение Джуадека было окрашено в тот же гелиотропный пурпур, что и броня Клерика, но отличалось от нее своей заметной неухоженностью. Разумеется, этот доспех все еще годился для боевых действий, но его уродовало множество фетишей и веревок, с которых свисали отрезанные кисти рук, уши и прочие трофеи. Джуадеку нравились и острые шипы, поэтому он покрыл ими наплечники, поножи и сабатоны силовой брони — в общем, любые поверхности, на которых для них находилось свободное место. Несколько шипов торчало даже из щек и коротко стриженого темени воина, и по сути, для служителя Слаанеш, он был весьма уродлив.

— Ты доставил свое послание, и все же остаешься здесь, заставляя меня делить с тобой воздух. — в конце концов, произнес Клерик. — Очевидно, у тебя есть какой-то вопрос.

— Ты веришь в то, что о нем говорят?

— О ком, Джуадек?

— О капитане. Ходят слухи, что он убил всех своих старых товарищей и отнял их плоть.

— Я не знаю...

— Что он и не человек вовсе, но амальгама из нескольких.

— Меня это не волнует.

— А должно бы, Клерик. Вдруг он планирует убить и нас, членов своего внутреннего круга?

— Ты с такой гордостью это произносишь...

— Мне не хотелось бы стать частью его тела.

— Собственно, как и мне. — согласился Клерик. — Но кое-кто определенно не отказался бы нас убить.

После этих слов, холеный предатель указал вниз, на покрытую сором улицу — и на воительницу, что постепенно удалялась от них. Он передал товарищу свой оптический прицел — в нем десантники, на самом деле, не нуждались, но Клерику нравилось разглядывать все в мельчайших подробностях. Детали, в конце концов, были важны.

— Она что-то ищет. — заметил Джуадек, регулируя фокусировку прицела.

— Нет, она уже нашла то, что искала. Просто найти она рассчитывала нечто иное.

— Хмм...

— Именно здесь они убили Вога. — торжественным тоном произнес Клерик.

Джуадек в ответ на это лишь презрительно хмыкнул.

— Вог был ублюдком.

— А еще он был Распинателем. Они не умирают доброй или легкой смертью.

— Его убийцы там, на севере. — сказал Джуадек, возвращая прицел собрату, который не отказался от того, чтобы взглянуть на них еще раз, но после этого лишь покачал головой, совершенно не впечатленный.

— Их я уже видел. И все же... Как им удалось убить его?

— Пока что это остается тайной.

Клерик убрал прицел в подсумок и начал спускаться с груды камней, заботясь о том, чтобы не произвести лишнего шума.

— Скажи мне вот что, брат... — сказал он Джуадеку, когда оба еретика скрылись от чужих глаз. — Если Люфурион убил их всех, то откуда тогда взялись эти байки?

— Жреец заявлял, что об этом ему поведал демон.

— Тогда моему брату нужно получше хранить свои секреты.

Джуадек рассмеялся, как будто только что понял какую-то забавную шутку.

— Хе-хе... Жреец и Клерик.

— Замолчи, если не желаешь расстаться со своим идиотским языком.

— Признай, это же смешно.

— Тебя все вокруг смешит, Джуадек.

— Но эта шутка — в особенности... Как и смерть.

— Интересно, а над своей собственной кончиной ты так же будешь смеяться?

Джуадек резко замолчал.

— Так я и думал. — произнес Клерик.

Спустившись вниз, десантники Хаоса укрылись в руинах и начали свой долгий путь назад, к своим темным владыкам.

Глава тринадцатая

Гелетина, пограничье Эскадана и Кантикуса

В лагере Ордена, границы которого были четко обозначены бронетранспортерами и десантными кораблями, вместо сестры Лэвении Стефину, как оказалось, ожидала сама канонисса Ангерер.

От алтарей и часовенок, укрытых техникой от порывов дующего с гор ветра, расходилось мягкое свечение, в котором можно было разглядеть едва заметные струйки дыма, исходящие из наполненных благовониями курильниц, а в тенях вокруг сгрудилось множество кающихся — как поодиночке, так и группами. Некоторые из них тихо плакали, тогда как другие предпочитали коротать время с помощью самоистязания, на что достаточно прозрачно намекали резкие звуки рассекающих воздух хлыстов.

Стефина, спустившаяся с небес на своих крыльях, поначалу решила, что лагерь укреплен сверх меры — особенно учитывая то, что Сестринство окружали союзники, — но затем напомнила себе, что ее священным долгом как раз и была проверка благонадежности всех тех, кто не входил в ряды Экклезиархии.

В дополнение к собственной технике, Орден Эбеновой Чаши и сопровождающие их верующие получили в свое распоряжение несколько казарм и небольшой храм, и именно там Стефина и рассчитывала найти Лэвению. Селестианка давно являлась ее наставником и инструктором — с тех самых пор, как старым аббатам больше нечему было ее учить — и среди всех знакомых Стефине членов Ордена Лэвения больше всего подходила на роль Серафима.

Ангерер находилась в бараке одна. Всем ее слугам было дозволено устраниться для выполнения прочих своих обязанностей или же для чтения молитв, подтверждающих их верность Трону и Тому, кто находится на Святой Терре. Изукрашенная броня канониссы, вместе с ее четками, состоящими из серии белых жемчужин, среди которых затесался один-единственный черный опал, покоилась на прочной металлической стойке. Не испытывала она нужды и в оружии — всем атрибутам своего боевого облачения Сестра, стянувшая свои серебристые волосы в тугой хвост, предпочла простую белую рясу, позабыв даже про обувь.

В противоположном от нее углу находился небольшой триптих, перед которым подергивалось пламя маленькой свечки. Оно придавало жизнь картинам из цветного стекла, на которых изображались деяния святой Алисии Доминики — сокрушение орд Неверия, молитва перед изваянием Золотого Трона, а также благословение святой ее благородных подопечных, Сестер Эбеновой Чаши, — и один лишь взгляд на этот скромный алтарь взбудоражил кровь вошедшего в помещение Серафима, напоминая ей о том, сколь многим пожертвовала святая Доминика, и как далеко сама Стефина зашла на пути к мученичеству. Ненадолго она отвлеклась от этих мыслей, задумавшись, по своему обыкновению, о том, почему же, в отличие от Ангерер и Лэвении, ее так и не посетило видение святой, но Стефина тут же прогнала эти недостойные мысли из своей головы.

Ангерер, окутанная дымом курильниц и полностью погруженная в отработку боевых ката, казалось, до сих пор не ощутила присутствия Стефины, которая, в свою очередь, пораженно наблюдала за воинским мастерством своей госпожи. Канонисса являлась представителем Экклезиархии, духовным наставником и одаренным оратором, и из-за всех ее талантов слишком легко было ненароком забыть о том, что Ангерер была, в первую очередь, святой воительницей, у которой во всем Ордене не было равных.

Сражаться в просторных церковных одеяниях вряд ли было просто, но канонисса исполняла каждый прием с безукоризненной выверенностью и стремительностью. Она была гибкой и одновременно с этим могучей. Каждый выпад пальцами, каждый взмах ребром ладони, каждый удар кулаком — все эти движения отличались невероятной точностью и быстротой.

— Предстань перед моим взором, Сестра. — в конце концов, произнесла настоятельница, едва заметно запыхавшись, но при этом все равно продолжая свой смертоносный танец без малейшей потери скорости.

Стефина безмолвно подчинилась, поняв, что и восприятие ее канониссы было столь же безупречным. Ангерер удостоила ее взглядом, после чего произвела серию жестоких ударов локтями.

— Ты пришла сюда в поисках меня или же Лэвении? Потому что, скажу сразу, здесь ты найдешь лишь меня.

Стефина смущенно потупила взор. Тем временем, Ангерер наконец-то закончила свою тренировку.

— Все в порядке, Стефина. — произнесла почтенная настоятельница, сбрасывая свою робу и представая перед Серафимом совершенно обнаженной. — Нет ничего предосудительного в том, чтобы искать внимания Лэвении. В конце концов, она была твоим учителем... Так или иначе, твое появление здесь означает, что тебе есть, что рассказать.

Тело Ангерер оказалось стройным и подтянутым, невзирая на ее возраст. Омолаживающие процедуры, поддержание организма в чистоте и строгий режим физических нагрузок гарантировали то, что канонисса всегда находилась в наилучшей форме.

Как только облачение настоятельницы коснулось пола, из теней тут же выскользнул мужчина-служитель и подобрал ее одежду. Другой служка, тоже мужчина, затем принялся очищать покрытую потом кожу женщины с помощью освященных мазей и воды, благословленной кардиналом Конвента Приорис. Омовение заняло несколько минут, после чего Ангерер получила из рук слуг другую, более легкую робу. Отпустив помощников восвояси, она жестом приказала Стефине следовать за ней в небольшую комнатку.

— Приношу свои извинения, канонисса. — произнесла молодая Сестра, когда они с Ангерер наконец-то остались одни. — Я предполагала, что вы до сих пор находитесь на военном совете с нашими союзниками.

Канонисса, тем временем, заняла место за компактным письменным столом. Проследив за ней взглядом, Стефина предположила, что место, где оказались женщины, служило своего рода личной библиотекой почтенной воительницы. Свитки и молитвословы, изречения верующих и катехизисы, ограждающие от нечистых, занимали все пространство внутри двух шкафов, примостившихся у стен комнаты, а довершал эту картину масляный светильник, закрепленный на антигравитационной платформе и кружащий прямо над головой канониссы.

— Наша с ними беседа некоторое время назад подошла к концу. — пояснила Ангерер. Слабый свет, исходящий от светильника, отбрасывал глубокие тени на ее лицо. — Моими лучшими союзниками, впрочем, все равно остаются воинская дисциплина и сила простой молитвы. И то, и другое требует точности, чистоты мыслей и непреклонной целеустремленности.

Закончив говорить, Ангерер оторвала глаза от свитка, описывающего различные реликвии, которые в данный момент ожидали спасения среди руин Кантикуса. Стефина была удивлена, обнаружив, что такие ценные сведения находились не в руках Лэвении, которая могла бы направлять усилия Ордена по возвращению святых сокровищ, упомянутых в свитке, в лоно Империума, но... Напротив, создавалось впечатление, что о побитом временем пергаменте словно бы забыли.

— А ты так не считаешь, Сестра?

— Канонисса?

— Устремления, как воинские, так и религиозные... — продолжила Ангерер, приняв ответ Стефины за замешательство (хотя на самом деле та была озадачена аномальным присутствием здесь ценного свитка), — имеют между собой много общего, и при этом в сумме своей дают больше, чем каждое из них по отдельности.

— Да, моя канонисса. Чистый и благочестивый разум направляет твердую руку, держащую смертоносный клинок. — ответила Серафим, приходя в себя.

Ангерер кивнула, удовлетворенная тем, что ее мудрость не была забыта.

— Так расскажи мне, что еще ты узнала?

Стефина, не тая, поведала своей настоятельнице обо всем, что увидела, и к концу ее рассказа лицо Ангерер превратилось в маску праведного негодования.

— И так дело обстояло всегда, с той самой поры, как Адептам Звезд было позволено забрести так далеко от святого света Терры.

Молодая Сестра нахмурилась, понукая Ангерер продолжить ее тираду.

— В отличие от нашего Святого Ордена, чистого и свободного от скверны, космические десантники, в лучшем случае... Непоследовательны. Никто не отрицает их мастерства. Поступить иначе означало бы подписать себе смертный приговор. Но их цели, их самоотверженность... Что за кредо предписывает очищать плоть огнем? Какая дикарская культура позволяет заменять молебны варварскими напевами? — канонисса насупила брови, что выдало охватившее ее смятение. — Все это беспокоит меня, Сестра Стефина.

Та ничего не ответила, ожидая от своей настоятельницы новых приказов, в появлении которых сомнений у нее не возникало.

— Завтра, на рассвете, мы будем сражаться бок о бок с этими дьяволами, но я не могу допустить, чтобы мой Орден затронула потенциальная катастрофа. — взяв чистый лист пергамента, Ангерер принялась с остервенением исписывать его пером. — Заставь херувима переписать этот лист, и доставь копию каждой старшей сестре. Но позаботься о том, чтобы никакие имперские офицеры не увидели содержания этого письма.

— Это боевые планы, канонисса... — произнесла Стефина. Даже едва различая буквы, выводимые рукой Ангерер, она поняла природу документа, составляемого ее настоятельницей.

Ангерер лишь кивнула, едва слыша слова своей подчиненной — так глубоко она была погружена в своей труд.

— Не похоже, что вы учитываете намерения наших союзников.

— Все верно. Наше предназначение не совпадает с их замыслами. На наши плечи возложена священная обязанность — и мы должны исполнить ее сами.

— Если другие имперские силы ожидают нашего присутствия на определенных участках поля боя, они окажутся беззащитны, когда нас там не будет.

Канонисса наконец-то выпустила перо и оперлась обеими руками на стол, помогая себе встать. Она не сводила глаз с пергамента, на котором медленно высыхали чернила.

— Ты знаешь, что у меня нет времени на увиливания и лицемерие, Сестра. Говори.

— Мы собираемся предать Саламандр?

Ангерер подняла голову, услышав это обвинение. Ее глаза блеснули фенрисийским льдом, и одно это заставило Стефину застыть на месте.

— Мы сделаем то, чего ждет от нас Трон, и освободим реликвии Экклезиархии. Наша задача станет куда проще, если еретики завязнут в бою с нашими союзниками.

Стефине не нужно было даже выискивать нотки безразличия в голосе своей настоятельницы, чтобы понять, что та лжет. Реликвии явно не являлись первоочередной заботой Ангерер. Кроме того, Серафим догадалась, что канонисса планировала бесчестное предательство с момента своего прибытия на Гелетину и нуждалась лишь в незначительнейшем предлоге, дабы оправдать этот ужасный акт. Молодую сестру мгновенно переполнил гнев, к которому тут же присоединилась злоба, вызванная тем, что ее просто использовали, но все же Стефине удалось вернуть себе подобие самообладания, ожидаемого от послушной воительницы — она лишь понадеялась на то, что Ангерер не успела заметить сжатых кулаков своей подчиненной.

Уже на протяжении многих месяцев, Стефина пыталась побороть в себе чувство обеспокоенности. Некогда ей казалось, что оно было вызвано сомнениями в истинности ее веры, тем фактом, что Серафиму никогда не являлась святая. Но теперь глаза Стефины открылись. Что бы не замышляла Ангерер, она планировала это на протяжении всего этого времени, и лишь сейчас решила развязать себе руки.

«Мы слепы...» — подумала Стефина, пока Ангерер продолжала ткать паутину предательства за своим письменным столом. Ее приказы обрекут на смерть множество невинных. Слепая верность и приверженность своей настоятельнице ослепили всех остальных членов Ордена, не давая им узреть истинного лица Ангерер. Стефина была уверена в том, что ничто из происходящего здесь не соответствовало воле Императора... И все же, сильная и умелая, сейчас она была бессильна.

В конце концов, Ангерер закончила писать и протянула Серафиму небольшой свиток. Совершенно непримечательный, глазам Стефины он представал именно тем, чем являлся на самом деле — смертным приговором для ее союзников.

Глава четырнадцатая

Штурндранг, подулей Молиора

С тех самых пор, как Зартат стал пленником Рифа Вольгорры, он стал предпочитать одиночество компании товарищей. Разумеется, он все еще ценил братские узы и скучал по тому времени, когда был частью ордена (отчего и решился, в конце концов, принять цвета нового воинства), но разум бывшего Дракона обретал покой только тогда, когда он оставался один.

Агатон приказал ему следить за окрестностями, но Зартат просто не мог выносить пребывание среди масс немытых обитателей той дыры, в которую они забрались. Ему требовалось уединение, тишина. Но тишина была роскошью, которую в последнее время трудно было себе позволить.

Черный Дракон внезапно для себя понял, что назойливый гул не затихал с тех самых пор, как умолкли сирены. Пока их эхо не угасло окончательно, он не мог отличить его от шума в ушах, беспрестанно подтачивающего его рассудок. Хуже того, кроме боли гул этот вытягивал наружу из самой глубины естества Зартата определенные инстинкты, и воин надеялся, что уединение позволит ему избежать чего-то, о чем он впоследствии будет жалеть. Покинув свой пост снаружи «клиники», Зартат вернулся на площадь и продолжил идти, пока не оказался вне границ поселения.

Его не волновали испуганные взгляды местных и произнесенные шепотом намеки на угрозы — для него, обагрить свои когти кровью этих ничтожных созданий было бы деянием воистину бесчестным... Честь, как порой казалось самому Зартату, была всем, что у него осталось, и единственным средством для спасения его души. Истинность этого убеждения подтверждал оставшийся на борту «Кузнечного молота» сломанный боевой шлем, чья угольно-черная поверхность была такой же побитой и изодранной, как и сам Зартат.

Сон являлся к нему редко и лишь на короткое время. Не будь Черный Дракон трансчеловеком, он бы давно умер от хронического недосыпа. И тем не менее, он цеплялся за жизнь, подпитываемый загнанным поглубже горем и с трудом сдерживаемой злобой, которую он сам полностью не понимал. Там, на Рифе, что-то сломалось внутри Зартата, и теперь ничто не могло соединить две половины его души — как и восстановить целые тома утраченных воспоминаний, выдранных из него когтями темных эльдар.

Так что, Зартат искал уединения — не для раздумий, как его приемные братья, но просто ради того, чтобы обрести покой, хотя бы на миг.

Тем не менее, жизнь все еще рвалась к воздуху и свету даже на самой окраине этой захудалой деревушки, где человечность не была задушена нестерпимой теснотой. Возможно, этому месту больше бы подходило сравнение с запущенным скотным двором, ведь люди здесь казались ничем не лучше животных, тихо гниющих в своих загонах. Улей, как единое целое, был не просто огромным коллективом, но центром промышленности, труда... Здесь же, на самом краю поселения, истощивший запасы своей мнимой надежды Зартат видел лишь одно: вонючую яму, заполненную апатией и теми, кто пытался выжить, вгрызаясь в бездушный камень.

Страх покрывал это место грязным саваном, заставляя бывшего Дракона оскалиться. Миазмы негативных эмоций обволакивали его, подобно жару кузни — и даже если капитан укорил бы его за презрительное отношение к местным, сострадание и эмпатия никогда не были главными качествами Зартата.

— Капитан... — пробормотал он, горько усмехнувшись.

«Он скорее погонщик. А я — дикий зверь.»

Зартат не испытывал иллюзий насчет своей роли в происходящем. Его улыбка стала искренней.

«Как и прежде, я все еще пленник, пускай и с правом на прогулки.»

В конце концов, мутант осознал, что отчуждение от убогих пародий на людей ничуть не облегчило его состояние. Он все еще находился на грани того, чтобы непроизвольно заскрипеть зубами, и задумался, не является ли эта реакция побочным эффектом его превращения в Астартес. Когда все его товарищи погибли на Рифе, Зартату больше не с кем было себя сравнить, но он смутно осознавал, что с самых первых дней в плену у темных эльдар, что-то в нем начало меняться. Присев на корточки возле края затхлого пруда, Черный Дракон снова попытался успокоить свой разум. Темный и глубокий, как этот водоем, прогнивший холст его сознания протягивался далеко во мрак...

Зартат не успел завершить эту мысль — он заметил на краю пруда какое-то движение. Как оказалось, то был ребенок из местных, одетый в грязные обноски и державшийся на приличном расстоянии от громадного воина, закутанного в плащ.

«Я — чудовище...» — подумал он, и опустил пониже свой капюшон, внезапно застеснявшись намеков на рога на своей макушке и клыков, торчащих изо рта. — Благословенно будь проклятье...

Эти слова, вызвавшие в Зартате тихую грусть, были частью мантры Черных Драконов, которой они пользовались для прославления и принятия своих физических отклонений. Воин мало что помнил из своей старой жизни, но этот старый девиз почему-то не покинул его. Тем не менее, Зартат ощущал, что на него опустилось новое проклятье — болезнь, поразившая не тело, но рассудок, а возможно, даже и дух.

Пленник Саламандр напряг свое предплечье и из того вырвался костяной клинок, покрытый тонким слоем крови, заставлявшей бритвенно-острую кромку лучевой кости тускло поблескивать. Воин взглянул на пруд снова, но ребенка там не обнаружил. Водоем, однако, бурлил и кипел, словно что-то билось под его поверхностью, но мудро избегало показываться на глаза. В дополнение к этому, Зартат обратил внимание на трубу, которая и служила притоком затхлого озерца, изрыгая из себя густую, зловонную массу, едва достойную называться водой.

«Безо всяких сомнений, по ее железному чреву сюда забираются самые разные твари.» — подумал Черный Дракон, и с запозданием осознал, что исчезнувший ребенок был вооружен копьем. Зартат помешал маленькому охотнику.

Воин встал, усилием воли загнав обратно в руку свой костяной клинок. Повернувшись в сторону трубы, он почувствовал, как ноющая боль у него в голове резко усилилась — как сигнал вокс-приемника, наведенного прямо на передатчик. Сам того не сознавая, Зартат сделал шаг вперед — а затем, еще один, пока не оказался по лодыжку в жиже, наполнявшей пруд. После этого, откуда-то позади раздался оклик, предупреждающий об опасности, но призывной шепот, противостоять которому было невозможно, оказался громче. Подбираясь все ближе, оказавшись по колено в воде и стараясь игнорировать то, что жидкость начала разъедать его броню, Зартат вслушался в зов, пытаясь различить его природу. Частью — шум статики, частью — заунывные рыдания, — он был до назойливого неопределенным.

«Мне нужно подойти поближе...»

Внезапно, что-то вцепилось Черному Дракону в ногу с силой капкана. Он тут же развернулся, подметив, что шум у него в голове стал оглушительно громким — таким громким, что сама его кровь пульсировала в такт... Почувствовав, что его череп вот-вот взорвется, Зартат лишился сознания.

Очнувшись, космический десантник почувствовал медный привкус крови на языке, и спустя мгновение понял, что она принадлежала не ему. Кривясь от невыносимой головной боли, он попытался встать, но рухнул наземь, и лишь со второй попытки ему удалось встать на одно колено.

«Не вставай... » — прорычал злобный голос у него в голове. Даже подсознание Зартата, очевидно, отличалось воинственностью. «Приди в себя.»

Десантнику не нужно было открывать глаз, чтобы понять, что он находился в помещении. Небольшом, судя по всему. Пол комнаты был холодным и жестким — видимо, сработанным из металла, а не камня, — и в то же время по какой-то причине липким, ведь грубая ткань плаща Зартата приставала к нему. Густая жидкость едва заметно потянула мутанта за пальцы, когда тот провел ими по полу... Но затем он почувствовал кое-что еще... Костяные клинки.

Зартат не помнил, чтобы обнажал их вновь — с другой стороны, он вообще мало что помнил, после того, как отключился на краю зловонного пруда. Кроме, разве что, зова, который поутих и превратился в тупую боль, едва заметную за стуком капель дождя по крыше.

Нет... Не дождя. Звук капель доносился изнутри помещения.

Наконец-то ноздрей Зартата коснулся запах — да так, что перегрузил его обонятельные рецепторы. Он был повсюду, такой же всепроникающий, как и отвратительная вонь, обволакивающая весь подулей.

В конце концов, Дракон распахнул глаза, отбрасывая прочь оцепенение сна... И очнулся внутри кошмара.

Комната, где он оказался, была погружена во мрак, но стены, пол, — и даже потолок, — влажно поблескивали в тусклых лучах света, пробивающихся сюда с улицы. Черное на черном... Зартат хорошо знал все оттенки этого цвета. И, как оказалось, недавно он рисовал с его помощью, пускай даже и не считал дело своих рук произведением искусства. Посреди всей этой крови и подавляющего сознание смрада, не желавшего покидать помещение через полуразбитые окна, лежали два тела...

Или, скорее, останки двух тел.

Даже обрезки со стола мясника легче было бы опознать, чем потроха, от которых в холодный воздух подулья поднимался пар. Кровь несчастных покрывала и когти Зартата, заставляя его клинки сверкать.

«Мальчик у пруда...»

Воспоминание, посетившее Зартата, оказалось до крайности неприятным — оно подтолкнуло Астартес к неприятному выводу. Ребенок охотился... Потому что здесь он жил.

Жил.

Сознание Черного Дракона моментально прояснилось, и он бросился бежать, когда внезапный приступ клаустрофобии вцепился ему в горло. Десантник выбрался из здания, и оказался в месте, которое не узнавал. Конечно, он все еще находился в подулье Молиора, но уже не у берега пруда... По крайней мере, не у того же берега — бросив взгляд на обширный водоем, охотник понял, что перебрался (или же был переправлен) через него.

Сквозь испарения, поднимающиеся с поверхности озера, Зартат наконец разглядел поселение, и, медленно приходя в себя, начал замечать и другие вещи. Например, такие, как падающие на него капли дождя — или того, что могло считаться дождем в подобном месте. Сточные воды сгустителя атмосферы, отходы из неисправного жидкостного компрессора... Все это обрушивалось на него густым потоком, и было полно химикатов, достаточно агрессивных, чтобы обжигать живую плоть.

Зартат желал сгореть, как никогда, но его улучшенное тело делало эту мечту невыполнимой. Вода стекала по его лицу, по груди и рукам, смывая кровь, но не очищая его душу. Черный Дракон отрешенно смотрел на то, как темная жидкость стекает по его когтям и собирается в лужу под его ногами. В воображении Зартата, когти так и остались запятнанными кровью — и хотя у него не было никаких воспоминаний о произошедшем, он знал, что совершил, чтобы заслужить эту отметину.

Дождь так и продолжал колотить по убийце, но Зартат, задирая голову и издавая гневный вопль в адрес невидимых богов, породивших эту бурю, все же понимал, что стихия не сможет очистить его душу от тьмы, равно как и исправить то, что он совершил по ее указке.

Когда его горло заболело от крика, мутант рухнул в грязь, где ему было самое место, и вцепился руками в лицо. Зов... Невыносимый зов... Он говорил с ним на языке боли — и та становилась лишь сильнее.

Глава пятнадцатая

Фрегат типа «Нова», «Кузнечный молот»

«Закрытие переборок ничего бы не дало — они уже находились на борту корабля и пробирались в его глубины.»

Мостик судна был погружен во мрак. Большая часть систем корабля дремала, за исключением едва активного сенсориума и средств жизнеобеспечения. Аварийные люмены освещали проходы внутри фрегата тусклым янтарным светом, лишь самую малость более ярким на перекрестках. Металлические кости «Молота» все еще подрагивали от небольших вибраций, но и те были лишь едва ощутимы экипажем. Пока охотники все еще не вернулись на борт, смертным необходимо было скрывать свое присутствие, а это означало запрет на использование двигателей, орудий, щитов и, за исключением самых чрезвычайных обстоятельств, средств связи — всего того, что могло показаться на сенсорах атмосферных мониторов или зондов-авгуров.

Встав в одном из коридоров кормовой части своего корабля, Макато раздумывал над тем, что же он мог предпринять.

— Мы не можем просто взять и броситься атаковать их. Я даже не уверен, что они хотели схватиться именно с нами.

Джедда, вставший на одно колено возле лишившегося сознания Наваара и следивший за его жизненными показателями, поднял голову, услышав, что лейтенант наконец-то заговорил.

— Так чего же они хотят, сэр?

— «Мести», как он сказал, но один лишь Трон знает, за что. Наши владыки заслужили неприязнь множества противников за прошедшие столетия, но мне кажется, с этими что-то явно не так. Нам нужно узнать правду, ведь помощи ждать неоткуда. Она не придет — во всяком случае, своевременной она точно не будет.

Пока корабль находился в «тихом» режиме, так далеко от мостика все средства связи были неактивны. Смертные, по крайней мере, избавились от скафандров и могли передвигаться быстрее, чем раньше, но им все же предстояло пройти около километра, чтобы установить хоть какой-то контакт с товарищами. Тревогу можно было поднять чуть ближе, но у них не было никаких гарантий насчет того, как скоро на сигнал отреагируют — кроме того, Макато сомневался, что армсмены смогут помешать врагам, которых он был вынужден пустить на борт.

С момента возвращения на корабль они не встретили ни души. Даже процесс посадки на судно Саламандр был полностью автоматизирован — на посадочной площадке находились лишь сервиторы с лишенными осознанности взглядами, настроенные лишь на проведение техобслуживания и неспособные как-то защищать судно или хотя бы поднять тревогу. Джедда и Макато были одни.

— Почему они помиловали нас? — спросил Джедда, косясь в сторону Наваара. Раненый армсмен едва дышал.

Макато лишь встряхнул головой и всмотрелся в темный коридор, который они только что миновали, пытаясь не представлять себе закованных в черное воинов, крадущихся вслед за ними.

— Им не позволила честь, я полагаю.

— Честь? Они убили Бария и Хальдера, равно как и техножреца вместе с его сторожевым псом.

Джедда явно находился на грани и вскоре мог сорваться. Макато не обратил внимания на нарушение субординации, но все же предупредил подчиненного.

— Не забывай, к кому ты обращаешься, сержант.

Несмотря на то, в какую передрягу они попали, о вертикали власти нельзя было забывать. Порядок и самообладание являлись всем, что могло сохранить им жизнь.

Склонив голову, Джедда показал, что тоже это понимает.

— Простите, сэр. Я просто...

— Я понимаю, сержант. Но ведь мы первыми открыли по ним огонь, помнишь?

— После того, как попали в устроенную ими засаду, сэр. Кроме того, они же мутанты. Клинки на их руках были костяными. Из их собственных костей.

Макато молча кивнул. Он отчаянно нуждался в совете владыки Зарко — но до псайкера еще нужно было как-то добраться.

— Как далеко от нас медпункт?

Джедда не ответил, заставляя лейтенанта повернуться к нему. Боец склонился над Навааром, поднеся ухо ко рту раненого армсмена, а затем прижал пальцы к его шее, чтобы проверить пульс. В конце концов, Джедда вернулся в сидячее положение, тяжело вздохнув, и проклиная тем самым превратности судьбы, которые поставили их всех в такое положение.

— Он мертв.

Джедда поднялся на ноги, излучая всем своим видом усталость, изгнавшую из него все эмоции. Макато понял настроение товарища по его ожесточившемуся взгляду, и одно лишь это внезапно наполнило его энергией, необходимой, чтобы довести дело до конца.

— Нам нужно оружие. — произнес боец. — И люди. Куда больше, чем мы двое.

Когда армсменов взяли в плен, чернобронные воины отобрали у них все оружие. Они отняли у смертных даже плазменные резаки, и все это оставалось позади, на борту «Арвуса».

— Как и им. — ответил Макато, встретившись взглядом с Джеддой. — Вот куда они отправились. Не на мостик... Пока еще нет. Это дает нам фору.

— На борту есть еще один арсенал, дальше ближайшего к нам.

— Третья палуба?

Джедда кивнул.

— Там мы храним гусеничные крепления. — вспомнил лейтенант.

— Именно так, сэр. — улыбнулся боец.

Макато улыбнулся в ответ, после чего снял с себя плащ и накрыл им тело несчастного Наваара. Десантники, как могли, попытались спасти парня, или, по крайней мере, дать ему шанс пережить путешествие. Кроме того, они позволили Джедде и Макато уйти в относительной целости. Это не напоминало обычное поведение предателей, но Астартес находились на борту его корабля, и будь Макато проклят, если не сделает все возможное для того, чтобы защитить судно.

Сжав покрепче серебряную косу Хирошимо Макато, лейтенант заговорил.

— В данный момент, мы — это все, что стоит у них на пути. Пошли.

Зарко плыл по огненным волнам. Библиарий не намеревался перечить указам Агатона, но что-то в горячих пучинах звало его. Инстинкты всегда были путеводной звездой Саламандры, и прямо сейчас они заставляли его с головой окунуться в пламя. Когда стихия приняла мистика в свои объятья, он позабыл обо всем вне своего санктума, и оставил позади за ненадобностью осознанное восприятие материального мира.

«Пустота безмолвствует...» — сказал он сам себе, а затем перевел внимание на зовущие его голоса, открыл пошире свой разум, и нырнул поглубже.

Глава шестнадцатая

Гелетина, окрестности Кантикуса

Второе солнце осветило небеса над Кантикусом, когда тяжелые орудия 81-го Кадийского извергли из себя огонь и гром. Полковник Редгейдж авторизовал тяжелый обстрел, выглядывая из люка своего командного бронетранспортера.

Первыми заговорили «Сотрясатели», остатки восьмого эскадрона, выплевывая из своих стволов несколько тонн крупнокалиберной смерти в сторону до сих пор неизведанных районов северной части Кантикуса. Орудия полностью оправдали свое прозвище — Редгейдж даже в своей «Химере» ощутил, как содрогается земля.

Намерением Имперской Гвардии было подавление всякого сопротивления со стороны сердца вражеских войск, а затем массированная атака на их цитадель... Что оказалось весьма проблематичным, ведь эта самая цитадель, как оказалось, имела свойство перемещаться. Имперцам до сих пор не удалось даже увидеть лидера вражеского воинства, хотя те обрывки информации, что у них имелись, сообщали о том, что он является высокопоставленным офицером предателей-Астартес. Три другие ударные группировки, с поддержкой в виде представителей Экклезиархии, слаженно бросились в атаку, чтобы заставить еретиков принять бой и впоследствии сокрушить их.

Не успела улечься пыль после оглушительного залпа, как Редгейдж приказал вновь открыть огонь. Находящиеся позади, вместе с «Василисками», получившими право на нанесение первого удара, «Грифоны» и «Бомбарды» добавили свои голоса к какофонии разрушения. Три вида осадных орудий выстрелили одновременно, на мгновение закрыв тусклые лучи рассветного солнца градом снарядов, проносящихся над головами гвардейцев. Необычайная жестокость, с которой разрывные боеприпасы вгрызались в землю, сотрясла «Химеру» Редгейджа, но он не обратил на это внимания, слишком занятый наблюдением за полетом новых фугасов через линзы своего магнокуляра.

Удар вышел на славу — длинная цепочка взрывов заставила землю и камни взмыть в воздух так высоко, что их было видно аж за три километра. Некоторое время спустя, обстрела не выдержали и несколько высоких зданий, чье былое предназначение уже никому не будет известно. Они медленно рухнули на истерзанную землю, подобно сваленным деревьям, вздымая в воздух огромные облака пыли.

Редгейдж стянул с одного уха защитный наушник, прицепил его к шлему и повернулся к истинной машине войны.

Почтенный Кор'ад все так же оставался недвижим, наблюдая за своими собственными бойцами. Собравшиеся здесь Саламандры, чьи доспехи тут и там были покрыты гарью, несли эти отметины так невозмутимо, словно те служили им боевой раскраской. Имелись на их броне и заплатки — свидетельства тяжелых трудов орденских оружейников по сохранению боевой эффективности своих товарищей. Отступление глубоко ранило их всех, и не только физически — дредноут даже отказался от помощи со стороны Занто, предпочтя компании собрата танкистов Редгейджа.

Именно так они и встретились впервые, как офицер с офицером — даром что один состоял из плоти и крови, а другой был живой машиной. Два таких же шагателя сопровождали Кор'ада, но они безмолвствовали, подчиняясь воле древнего воина.

«Дело явно не обойдется без проблем с переводом.»

Редгейдж все еще не понимал, что хотел сказать «Воитель» своим молчанием.

— Вдарьте по ним еще раз! — передал полковник своим расчетам, вновь поворачиваясь в сторону города и возвращая наушник на место.

Сначала огонь открыли «Василиски», затем тяжелые мортиры. В воздух снова взмыли столбы земли и осколков камня, в некоторых участках города начались пожары, и еще несколько зданий обвалилось под ударами имперского молота войны. Редгейдж внимательно следил за результатами трудов своих артиллеристов через магнокуляры, пока его не окатила волна горячего воздуха — следствие первого залпа, — от которой встопорщились его усы, а сам полковник закашлялся, наглотавшись прилетевшей со стороны города пыли. Разрушительная ярость тяжелых танков поистине впечатляла даже на такой значительной дистанции, но, увы, имперцы и понятия не имели, произвел ли обстрел хоть какой-то эффект на противника.

В конце концов, после третьего залпа они получили ответ на этот вопрос. Издалека раздалась какофония из пронзительных визгов и перед глазами гвардейцев предстало зрелище в виде стаи «Хелдрейков», стремительно вырвавшихся откуда-то из-под земли. Едва покинув свое спрятанное гнездо, они расправили крылья и понеслись к позициям лоялистов.

Подлатанные «Стервятники» — все, что осталось от ударной авиации Редгейджа, а также целое звено «Когтей бури», тут же промчались над головой полковника, бросаясь наперерез демоническим машинам.

Пламя, вырывавшееся из их двигателей, и оставляющее за собой след из конденсата, отраженный от обтекателей и закрылков свет рассветного солнца... Штурмовики, рассекающие небо, подобно кинжалам, были поистине воодушевляющим зрелищем.

— Храни вас Трон, ребята... — пробормотал полковник, одернув медальон в виде аквилы, свисавший у него с шеи.

Гатлинг-орудия типа «Каратель», которыми были вооружены «Стервятники», пронзили небеса росчерками трассеров, и мгновением спустя крыло одного из «Хелдрейков» оказалось разорвано на части. Вторая очередь угодила ему прямо в морду, и машина устремилась к земле, оставляя за собой след из огня и чего-то, напоминающего смесь крови и машинного масла, но по сути своей совершенно не принадлежащего материальному миру.

Вторая волна «Стервятников» произвела залп ракетами, доселе дремавшими, будучи надежно закрепленными под их крыльями, и воздух заполнило облако смертоносных снарядов. Один из «Хелдрейков» отчаянно завопил и попытался увильнуть с их пути, но три «Охотника-убийцы» все же врезались в его корпус, начисто оторвав крыло демонической машины и сметая ее с пути штурмовиков. Секундой спустя прозвучало еще несколько взрывов, означавших гибель третьего чудища, из шеи которого теперь вырывались языки пламени и потоки крови.

Тем не менее, в конце концов «Хелдрейки» достигли авиации лоялистов, и настала пора для настоящей бойни. Редгейдж не мог оторвать глаз от жуткого зрелища, бессильно наблюдая за тем, как один из «Стервятников» раздирается пополам железными когтями предательской машины, а другой — падает на землю, охваченный неестественным огнем.

«Когти бури», управляемые космическими десантниками, чувствовали себя несколько лучше в данной ситуации, и их штурмовые орудия нанесли врагу впечатляющий ущерб, но победа лоялистов все еще оставалась под большим вопросом.

— «Гидры», выдвигайтесь вперед и открывайте огонь по указанным координатам! — пролаял полковник, передавая данные, собранные его наводчиком, всем командирам зенитных танков.

В ответ на приказ полковника, на правом фланге загрохотали грязными гусеницами два соединения зенитных танков, и несколькими секундами позже их автопушки уже открыли огонь, исторгая в небеса шквал крупнокалиберных снарядов. Все орудия, установленные на «Гидрах», стреляли поочередно, благодаря чему зенитки обладали впечатляющей скорострельностью — что и испытали на своей шкуре еще два «Хелдрейка», разорванные на части прямо в воздухе.

Тем не менее, ответная атака не заставила себя долго ждать. Одна из демонических машин оставила задачу по перехвату лоялистов на своих «товарищей» и резко нырнула, намереваясь дать волю установленному на носу орудию. Град раскаленных снарядов принялся с воем вонзаться в землю, подбираясь к одному из танков, и в конце концов распилил несчастную «Гидру» пополам. Одно из попаданий пришлось на топливные баки, из-за чего всю машину охватило адское пламя, а разлетевшаяся во все стороны шрапнель посекла гвардейцев на соседней машине. К счастью, благодаря толстой броне, тот танк уцелел, и разрушительной цепной реакции удалось избежать.

Остальные «Гидры» тут же принялись разворачивать свои орудийные турели в ответ на непосредственную угрозу, но «Хелдрейк» находился слишком близко.

Редгейдж не мог оставаться безучастным и попытался отвлечь демона длинной очередью из тяжелого стаббера. Твари нельзя было дать подобраться к осадным орудиям. Рой пуль устремился в погоню за чудищем, в конце концов оставив серию выбоин на его бронированной шкуре.

— «Стервятник»-шесть, вернуться и вступить в бой! — проревел кадиец, когда разъяренный «Хелдрейк» перевел свое внимание на офицера. Ход схватки потерял всякое значение для кадийца, теперь на всем белом свете остались лишь он, да летящее к нему чудовище, все еще маячащее в прицеле тяжелого стаббера, оказавшегося практически бесполезным против сверхъестественной угрозы.

—«Стервятник»-шес...

Миг спустя спасительный штурмовик резко ухнул вниз. Гибель машины сопровождалась истошными криками пилота в воксе полковника, в конце концов оборвавшимися шумом статики. Все остальные машины не успели бы выйти из боя вовремя. Постепенное снижение «Хелдрейка» превратилось в бреющий полет.

— В милость Императора я верю... — пробормотал Редейдж, не прекращая стрелять из установленного на «Химере» стаббера. Латунные гильзы градом сыпались к его ногам, но выпущенные стаббером пули лишь высекали искры из металлической морды демонической машины. — Да будет она моим светом во тьме...

«Хелдрейк» засиял изнутри, из его глаз вырвалось пламя, а из пасти повалил черный дым.

— Да будет она моим щитом... — прошептал гвардеец и закрыл глаза, готовясь к смерти...

Но вихрь из адского пламени пронесся мимо него, когда в шею чудовища вонзилось копье из чистой энергии. Кор'ад произвел второй залп из своей плазменной пушки, и на сей раз «Хелдрейку» пришлось еще хуже — в его груди появилась огромное сквозное отверстие, — смертельное ранение даже для такого опасного противника. Какое-то время демон все еще оставался в воздухе, бросая вызов Саламандре, но ярость не могла поддерживать его вечно, и он рухнул где-то в пятиста метрах от позиции лоялистов, возле западного района города.

Все еще не придя в себя после неожиданного спасения, Редгейдж лишь слабо кивнул дредноуту, но тот уже отвернулся от союзника.

Хотя все Ангелы Императора некогда были смертными мужами — в самом широком смысле этого слова, — после своего вознесения они становились до невозможного далеки от этой биологической парадигмы. Редгейдж восхищался ими, восторгался их воинскими навыками и стойкостью, но давно уже обнаружил, что не способен по-настоящему понять их... Даже несмотря на то, что это были Саламандры — по слухам, самые человечные из всех Адептус Астартес. Некоторые из его людей даже побаивались их — никто из них не признавался в этом, но полковник ясно видел опасение в глазах своих бойцов, когда кто-то из облаченных в зеленое чудовищ оказывался рядом. Тем не менее, в бою натура Саламандр приходила в полное согласие с их дьявольской внешностью, и для кадийского полковника этого было достаточно.

Небо над разодранным войной Кантикусом наконец-то начало проясняться. После того, как им обломали клыки, летуны сил Хаоса отступились, а «Стервятники», за исключением нескольких, не отозвавшихся на призывы, вернулись к союзникам.

— Хороший бой. — произнес Кор'ад, обозревая картину окружавшего их разрушения с помощью своих сенсоров. Сопровождаемый скрежетом механизмов, дредноут повернулся к полковнику. — Ты делаешь им честь.

— Повелитель?

Глазная прорезь саркофага Кор'ада, по которой нельзя было понять, что чувствует воин внутри, уставилась на Редгейджа, что для смертного ничем не отличалось от взгляда в бесчувственную бездну.

— Ты стоял с гордо поднятой головой, готовый пожертвовать собой. Ты делаешь им честь. — повторился Древний.

Неужели дредноут хвалил его? Редгейджу доселе не приходилось слышать из уст Адептус Астастес комплиментов в адрес простых смертных, особенно со стороны воинов столь почтенных, как Кор'ад.

— Командовать ими — это честь для меня. — в конце концов, промолвил полковник, после того, как набрался храбрости ответить Саламандре. Несмотря на то, что гвардеец все еще не выбрался из своей машины, прорезь в саркофаге Кор'ада находилась на одном уровне с его глазами. — Я польщен их отвагой и с готовностью поручусь за каждого из своих людей, как пилотов, так и танкистов.

— Теперь я вижу, почему все так превозносят упорство Кадии. Твоя смелость и твое благородство заслуживают уважения, полковник. Отныне, обращайся ко мне, как к брату — ты воин, моя ровня, а не презренный слуга.

Редгейдж не нашелся, что и ответить на это заявление. Он был одновременно шокирован и тронут. Впрочем, ответа Кор'ад и не требовал — он уже отвернулся от смертного, чтобы обратиться к своим товарищам.

— Небеса принадлежат нам! — громогласно протрубил он через свои вокс-эмиттеры. — Продвигайтесь вглубь города.

Сотрясая землю под своими ногами, шагатель повел бойцов в сторону поселения. До следующей позиции для ведения артподготовки им предстояло пройти полкилометра, затем же их ожидал бой в самом городе.

Редгейдж, тем временем, уставился в свой тактический планшет, пытаясь побороть приступ гордости, вызванный словами дредноута. По его соображениям, артиллерии придется остаться позади. Вперед, вместе с ним, выдвинутся две группы «Искоренителей» и пара «Громовержцев». Как только они дойдут до внешней границы Кантикуса, пехотный батальон Адепта Сороритас, приближавшийся со стороны перекрытой восточной дороги, присоединится к гвардейцам. Прямо перед началом марша, Редгейдж нырнул обратно внутрь своей машины.

— Есть какие-то вести от Экклезиархии? — спросил он у своего вокс-оператора.

— Пока ничего, сэр.

Полковник вновь достал свой планшет. Чтобы успешно войти в город, им нельзя было обойтись без поддержки пехоты. На расстоянии его танки были воистину смертоносны. Они уже обратили в прах большую часть внешних районов города, но на узких улочках, окруженные зданиями, машины станут уязвимы. Лучшей защитой против пехоты была и оставалась пехота, и Редгейдж слышал, что Сестры Битвы преуспевали по этой части.

— Мы отправляемся прямо в логово зверя, офицеры. — отбросив лишние мысли, объявил по воксу полковник. — Сохраняйте плотный строй. Выдвигаемся.

Едва уловимая вибрация разносилась по нутру «Громового ястреба», но для тех, кто сидел там, она была лишь фоновым шумом. Более примечательной им казалась янтарная полоска люмена прямо под потолком, которая, тем не менее, плохо справлялась со своей задачей, едва выделяясь из мрака. Несмотря на видимое спокойствие, атмосфера внутри штурмовика была скорее напряженной.

«Виверны» из Четвертой чувствовали себя не слишком уверенно. Один из их числа погиб — следовательно, врагам следовало щедро отплатить за это злодеяние своими жизнями.

Ва'лин был с Сор'адом, когда тот отошел в мир иной — как и воин, что сидел напротив него. С момента их вылазки вглубь руин Кантикуса они не перебросились и словом. Ки'дак тщательно скрывал свои мысли от окружающих — судя по всему, как и скориец, он не знал истинного значения найденного ими реликвария, как и то, в чем заключалась его ценность для врага и Экклезиархии. Так или иначе, выражать свои опасения прямо перед высадкой было совершенно бесполезно, так что Ва'лин счел за лучшее промолчать. Взглянув еще раз в глаза Ки'даку в попытке понять, что чувствует его товарищ, он не увидел в них ничего — с тем же успехом можно было пытаться разговорить гранитную стену. В конце концов, молодой Саламандра отвернулся, но и новая картина ничуть не поспособствовала восстановлению его душевного равновесия — пустая упряжь, которая некогда принадлежала Сор'аду, была для Ва'лина сродни открытой ране. Сразу за пустующим местом примостился Зерус, что-то бормотавший про себя (или, возможно, ведущий беседу с уже погибшим товарищем).

Все остальные бойцы вели себя тихо, погруженные в свои мрачные думы. Дерсий медитировал, прислонив голову к стенке отсека. Во'ша и Иллус шептали свои клятвы момента. Аррок отвлекал себя рутиной, снаряжая магазины масс-реактивными снарядами, смазывая и натачивая зубья своего цепного меча. Нэб просто молчал. Сепелий заключил, что ему можно было отправляться в бой, но Ва'лин подозревал, что ранение все еще беспокоит товарища.

— Молчание тебе к лицу, брат.

Нэб ответил на замечание слабой улыбкой.

— Не привыкай.

— Какая жалость... Так ты завел бы себе больше друзей.

— Больше мне и не нужно — хватит и одного страдальца.

Ва'лин усмехнулся, давая товарищу понять, что ощутил облегчение.

— Да уж, лучше меня и не охарактеризовать.

— Я имел в виду Дерсия. — на секунду, лицо Нэба посерьезнело, но в конце концов, он рассмеялся на весь трюм.

— Если ты так пытался меня поддеть, Нэб, как насчет того, чтобы встретиться в тренировочной клетке после боя? — донеслось со стороны Дерсия, который не удосужился даже открыть глаза.

— Мне кажется, он разозлился. — произнес Ва'лин, вздернув бровь и указывая пальцем в сторону широкоплечего фемидца, после чего наткнулся взглядом на своего сержанта и почувствовал, как вся его несерьезность тут же улетучилась.

Япт редко улыбался, не находя особой нужды в юморе. Он был резким, серьезным воином — и все же, воином таким, которому все под его началом старались подражать. Мастерское владение громовым молотом вкупе со щитом было завидным достижением. Сражаться ими, одновременно с этим паря в небесах на языках пламени — еще более впечатляющим. В данный момент, щит сержанта покоился на оружейной стойке, но расставаться с молотом Япт отказался, вместо этого положив его себе на колени. Взгляд старшего Саламандры, казалось, проникал в самое естество Ва'лина и Нэба — Япт словно знал все их мысли, все их недостатки и изъяны. Тем не менее, заметив, что молодой штурмовик посмотрел в его сторону, сержант просто кивнул ему, желая приободрить товарища. Единственным желанием Япта была победа — и отмщение за брата, которого они потеряли.

— Кровь за кровь, братья. — громко заявил сержант, смотря прямо на Ва'лина. — Мы летим мстить за Сор'ада.

Девять Саламандр ударили кулаками по нагрудникам.

Так было сказано — а значит, так и будет. Япт сказал свое слово, и его слово было крепче штормового щита.

Из вокса, установленного в трюме «Ястреба», донесся треск, сменившийся голосом брата Оркаса.

— Приготовьтесь к немедленной высадке, братья.

Люмен возле задней рампы судна загорелся зеленым. Резкий перепад давления, вырвавшиеся из механизмов струйки газа — и рампа, впуская внутрь отсека солнечный свет, начала опускаться.

— Надеть шлемы. — произнес Япт, разблокировав свою упряжь и поднимаясь на ноги.

Небольшой лучик света сменился сияющей волной, когда рампа наконец-то раскрылась полностью. Япт, обрамленный слепящим заревом, взял в левую руку грозовой щит и покрепче сжал в кулаке громовой молот.

— Пусть этот день станет днем отмщения! — прокричал сержант достаточно громко, чтобы его было слышно даже за порывами ветра, рвущегося внутрь трюма. К нему присоединились восемь закованных в броню воинов, терпеливо ждущих, когда же их цель явит себя.

Под ними раскинулся широкий мост, по которому легко могли пройти целые армии. Хорошо укрепленный, тут и там он был усеян порослью из колючей проволоки и проржавевших противотанковых ежей. Укрытые за мешками с песком расчеты тяжелых орудий, снайперские засады, минные поля и баррикады, сработанные из сгоревших погрузчиков и автомобилей превратили Мост Спасения из ключевой городской артерии в смертельную ловушку.

Отделение «Япт» вот-вот устремится прямо к ней. И сделает это с радостью.

Оркас опустил свой корабль пониже. Ему можно было не слишком уж опасаться шрапнели — перестрелки на земле отвлекли внимание большинства еретиков от новоприбывших. Тем не менее, обшивка судна все же дрожала от грохочущих поблизости взрывов, а внутрь трюма проникли клубы дыма.

— Подтверждаю присутствие прорывников Занто... — сообщил по воксу Япт.

Оркас не ответил, слишком занятый удержанием «Ястреба» от крена, и тем не менее, турбовинты судна вспыхнули ярче, словно бы отреагировав на слова сержанта, а затем тот увидел зону высадки сквозь дым и огонь, облизывающие обшивку судна.

Четыре «Хищника» с бульдозерными отвалами пытались пробраться через завалы. Сам Занто выглядывал из люка центрального танка класса «Уничтожитель», предпочтя именно его своему «Искупителю». После весьма посредственно проведенной стычки в руинах Кантикуса, командир приказал, чтобы все «Рейдеры Лэнда» находились в резерве. Они останутся секретным оружием Занто, очищающим пламенем, которое сметет врага, когда наконец-то вырвется на свободу. Сейчас же «Хищники» больше подходили для выполнения боевой задачи, будучи более маневренными, легкими и лучше приспособленными для продвижения по столь негостеприимной территории. Помимо «Уничтожителя», в бой Занто вел еще четыре «Хищника» типа «Разрушитель» и три осадных «Поборника». Этот бронированный кулак был призван пробить защиту еретиков, добраться до самого горла сопротивления и сокрушить его. От «Виверн» Япта требовалось лишь помочь силам Занто добраться до «врат» — массивного завала, блокирующего мост. Расчистка этого завала и была первоочередной задачей — Саламандры планировали выполнить ее, используя мелта-бомбы, но сперва десантникам требовалось очистить руины от пехоты предателей, вооруженной импровизированными взрывными устройствами, бомбами и даже грубыми реактивными гранатометами. Отделение «Япт» идеально подходило на роль скальпеля, способного удалить эту опухоль.

Япт ударил бойком своего молота по щиту, отчего оружие испустило слабый разряд. Из выхлопов его ранца заструились потоки жара, когда сержант присел, готовясь к прыжку.

— По моей команде... Полетели! — произнес он, и выпрыгнул из трюма.

Ва'лин оказался третьим (его опередил Зерус) бойцом, покинувшим судно. Когда ветер ударил по нему, подобно закованному в броню кулаку, скориец скорректировал свой курс с помощью прыжкового ранца и устремился вниз, словно наконечник копья.

Девять бронированных воинов с горящими глазами неслись к земле сквозь облака дыма и пепла, с Яптом на острие этого клина.

— Покажите им свои клыки и когти. — произнес командир отделения. — Покажите им, как убивают змии.

Ва'лин сжал зубы, когда проснулись его боевые рефлексы и ощутил, как его тело содрогается от ужасной скорости падения, являвшей серьезное испытание даже для систем его доспеха. Счетчик на дисплее левой линзы шлема неумолимо отсчитывал метры до поверхности, пока десантник приближался к предельной скорости. Вскоре, размытые пятна на земле превратились в бойцов, одетых в лохмотья и грубую броню. С каждым мигом десантник различал все больше деталей — например то, что некоторые из еретиков кричали, тыча пальцами в небеса и нацеливая на новоприбывших свое оружие.

Справа от него прогремел взрыв, но Нэб, следовавший за скорийцем, пронесся через огненную бурю невредимым. Вокруг них засвистели пули. Одной из них удалось даже задеть Ва'лина, но небольшой твердотельный снаряд безо всякого вреда отрикошетил от наплечника.

— Око к оку, брат! — раздался голос Нэба в воксе Ва'лина. Его товарищ смеялся на протяжении всего полета, и скориец не смог удержаться от дикой ухмылки.

Они были близко. Дистанция до изрытой кратерами дороги все сокращалась, и ведущий их Япт уже развернулся, чтобы приземлиться на ноги.

— Готов вступить в бой. — произнес он секундой спустя, одновременно с этим блокируя град пуль своим щитом.

Восемь подтверждающих сигналов прозвучали практически в унисон, когда отделение «Япт» последовало примеру сержанта. Сам Ва'лин хищно зарычал, активируя двигатели своего прыжкового ранца, резко замедляя падение.

Под ногами у него разгорелось яркое зарево, сжигая все живое в зоне высадки и не делая разницы между плотью и скалобетоном. Штурмовое отделение приземлилось посреди десятка сожженных дотла тел, лежащих на покрытом трещинами дорожном покрытии.

Япт находился в самом эпицентре кольца пламени, окруженный своими братьями, но не стал задерживаться на одном месте и тут же взмыл в небо снова, покидая обожженный участок земли и приземляясь посреди разбитых вагонов маглева.

Еретики кишели среди развалин, подобно вшам. Защищенные смесью тяжелой панцирной брони, противоосколочных жилетов и кустарных бронепластин, изготовленных из деталей машин, они не могли похвастать ни познаниями в тактике, ни единством и поэтому бросились прямо на Саламандр, кривя свои татуированные фиолетовой краской лица в жестоких оскалах. Они явно лишились разума, ведь ни один здравомыслящий человек не предпринял бы подобную самоубийственную атаку.

Последовавшая за этим резня была жестокой, но все же ничем большим, чем простое следствие вбитых в подкорку десантников рефлексов. Ва'лин не стал даже использовать свой огнемет, предпочтя ему пистолет и гладий, отлично подходящие для рукопашной. Удар локтем сломал руку одному из еретиков, выпад клинком разбил ключицу другого, а обратный взмах снес голову еще одному несчастному. Прошло три секунды, и этот жестокий цикл повторился вновь. Два болта, выпущенных Нэбом, позаботились о расчете тяжелого орудия, установленного в конце состава, промеж двух вагонов. В ответ на внезапное нападение из лишенных стекол оконных проемов поезда выскочила еще одна свора еретиков — и Дерсий был только рад как следует поприветствовать их.

Не нуждаясь в лишних словах, штурмовой отряд разделился на два боевых отделения. Зерус последовал за сержантом прямо к возведенной наспех баррикаде, после чего открыл огонь по автопушке, которую еретики пытались установить на крыше вагона. Заряд раскаленной плазмы пробил щиток орудия и мигом прикончил смертных стрелков, безо всяких усилий прожигая плоть и кости. Аррок и Во'ша помчались вперед, подгоняемые вспышками из турбин своих прыжковых ранцев, прямо к двум отрядам оборванцев, все же решивших бежать из боя, в котором у них не было шансов на победу.

Тем временем, очередная банда бойцов, вооруженная разномастным огнестрельным оружием и клинками, попыталась загнать Дерсия в переулок. Чего они не ожидали, так это того, что громадный Саламандра сам бросится им навстречу, ломая хребет стае выродков а затем пуская в дело цепной меч и болт-пистолет. Ва'лин кинулся ему на помощь в сопровождении Нэба, но его товарищ замешкался, заметив еще одну группу еретиков на противоположной стороне баррикады.

— Окати их как следует, брат. — предложил Нэб. — Я пока прикрою брата Дерсия.

Ва'лин кивнул и остановился, вскидывая огнемет. Потребовалось всего мгновение на то, чтобы струя горящего прометия превратила спешащую к ним орду в груду обожженной плоти и костей.

— Братья... — донесся до молодого штурмовика голос сержанта. — Зачистите это гнездовье и пробивайтесь к возвышенности.

Второстепенная цель была считай что выполнена — теперь Саламандрам оставалось лишь довершить изначальную свою затею, открытие «врат».

Дерсий и Нэб расправились со «своим» отребьем как раз в тот момент, когда остальные разогнали свою долю еретиков. В отдалении от десантников, разумеется, находились и другие противники, но они успели закрепиться на захваченной территории и, следовательно, их придется выкуривать оттуда. Дерсий со вздохом выразил переполнявшее всех его товарищей раздражение.

— Мы только тратим время, разбираясь с этими ничтожествами! Где настоящие воины?

— Они здесь, Дерсий. Им просто боязно встретиться с тобой лицом к лицу. — ответил Нэб.

По Мосту Спасения разнесся громогласный смех, кажущийся совершенно неуместным после учиненной здесь резни. Впрочем, Ва'лин был занят изучением окрестностей и совершенно не обратил на это внимания.

— А где Ки'дак?

— Скорее всего, воображает, что один равен целой армии, как обычно.

В яростной рукопашной схватке, Ва'лин потерял фемидца из виду, но, после недолгих поисков, все же отыскал его вновь — когда тот взлетел на крышу опаленного погрузчика.

— Я вижу его...

Секундная вспышка прыжкового ранца — и скориец поравнялся с товарищем, одновременно с этим услышав, как позади него грузно приземляется еще двое воинов.

Ки'дак же был целиком поглощен потрошением облаченного в полудоспех еретика своим цепным мечом. Технодесантники в лагере пытались починить оружие, но оно функционировало достаточно посредственно, так что смертному не повезло вдвойне — вместо быстрой смерти, он постепенно превращался в отвратительную груду изжеванного зубьями пиломеча мяса. Ки'дак же, вдоволь насладившись кровавым причастием, в конце концов оторвался от своего занятия и помахал своим братьям.

— Он с ума сошел. — подметил Нэб.

— Никогда не видел разозленного фемидца, брат? — спросил Дерсий.

— Я его каждый раз вижу, когда смотрю на твой благородный лик.

Ва'лин едва слышал перепалку товарищей, в первый раз с момента высадки получив возможность как следует осмотреть простирающиеся перед ними топи из металлолома. На дальнем конце моста он увидел прорывников Занто, разгребающих завалы из мусора, что преграждали им путь — а также стайки еретиков, что словно раковые опухоли не желали покидать руины и баррикады. В отличие от сброда, вырезанного отделением «Япт», эти бойцы не просто успели как следует окопаться, но и имели какой-то намек на дисциплину. Только огонь мог выжечь их из развалин. Скорее всего, эти еретики прошли военную подготовку, вероятно являясь бывшими имперцами Гелетины — а может быть, среди них находились и кадийцы.

Редгейдж, без сомнения, оспорил бы догадку Ва'лина, но пока что все свидетельствовало о том, что штурмовик был прав.

— Девятьсот восемьдесят восемь метров. — донеслось со стороны Дерсия, замерившего дистанцию, разделявшую штурмовое отделение и остальные силы Саламандр, с помощью авточувств шлема.

— Тогда давайте же бросим предателям вызов. — сказал Нэб с намеком на дерзость в голосе. Казалось, что для него битва являлась настоящей панацеей — сейчас Саламандра никоим образом не выказывал неудобства от полученной им ранее травмы.

— Ты заслужил честь вести нас, брат. — съязвил Ва'лин. — Пока мы не пропустили всю войну.

Нэб указал на груды трупов, оставшиеся позади.

— А как ты это прикажешь называть?

— Потехой.

Япт, Зерус и все остальные члены отряда, за исключением Ки'дака уже выдвигались к цели, перескакивая с машины на машину с помощью своих ранцев, и постепенно подбираясь к нависающим над ними двум громадным каменным аркам.

— Эти арки кишат еретиками. Выпустите им кишки. Сжигайте все, что видите. Я отметил цели на ваших дисплеях. — раздался по воксу голос сержанта-ветерана.

После этого, к замешкавшимся десантникам присоединился и Ки'дак. Он был залит кровью — впрочем, каждая ее капля принадлежала еретикам.

— Не покидай строй, брат. — резко и безо всяких предисловий произнес Ва'лин, подходя к товарищу. — Ты не только своей шкурой рискуешь, когда отдаешься во власть своих безрассудных порывов.

Ки'дак, казалось, хотел огрызнуться в ответ на сделанное ему замечание, но одно лишь присутствие Дерсия заставило его отказаться от этой затеи. Вместо этого, он просто кивнул, выражая раскаяние.

— Дальняя арка — наша.

Комментарий Ки'дака являлся совершенно излишним. Все члены отделения и так уже видели, что дальнее от них сооружение было отмечено красным на их дисплеях, то есть его захват имел первостепенную важность. Япт и его половина «Виверн» уже вовсю зачищала первую арку.

— По твоему приказу, брат. — подводя итог ненужной болтовне, сказал Ва'лин, напоследок бросив в сторону Ки'дака предостерегающий взгляд. В венах фемидца текла горячая кровь — горячее даже крови Горы Смертельного Огня. Разгадка безрассудности Ки'дака крылась в том, что именно тот увидел во время сожжения Сор'ада, но сейчас на нее совершенно не оставалось времени.

Нэб ударил кулаком по нагруднику своей брони, салютуя товарищам.

— За мной! Перебьем этот сброд и доберемся до баррикады! Уничтожим ее... — сказал Нэб, подавая энергию на турбины ранца. — И расчистим дорогу для Занто.

Глава семнадцатая

Фрегат типа «Нова», «Кузнечный молот»

Камера оказалась совершенно пустой, за исключением одной важной детали.

— Это не тюремная камера... — прохрипел Ургареш. Воин стоял на одном колене, окруженный членами своего «Гнева», сжимая в облаченной в керамит руке обломок металла.

Остальные части брони лежали на полу, брошенные кем-то за ненадобностью — и они, за исключением своего состояния, были практически идентичны элементам облачения самого Ургареша. Тут и там из керамитовой оболочки брони торчала шрапнель, а кираса и поножи были серьезно обожжены, отчего стали еще темнее. Защелки на доспехе сломаны — его сняли с владельца насильно... Ургареш всмотрелся в личину, которую держал в руке, и она словно посмотрела на него в ответ своими разбитыми линзами, промеж которых, ото лба к щеке, пролегал рваный шрам. Сквозь эту рану пробивался свет от полной углей жаровни, стоящей на полу. Черный Дракон почувствовал исходящий от нее жар, поворачиваясь к своим братьям, которые теперь были вооружены не только лишь костяными клинками — оставленный без охраны арсенал обеспечил их болтерами, пистолетами и даже цепным мечом, который сам сержант присвоил себе.

— Это помещение для пыток. — произнес Ургареш, показывая разбитую лицевую пластину товарищам, пока основная часть шлема оставалась у его ног. — А это — его доспехи.

— Позволь мне взглянуть. — протянул руку Тораст.

Ургареш без споров передал личину апотекарию, который принялся осторожно изучать находку, пока Хаакем и Скарх пытались сдержать вызванную этим открытием злость. Гаан же встал поодаль от братьев, опершись на стену камеры, отчего был наполовину погружен в тень.

До сих пор они не встретили никакого сопротивления и даже не услышали сигналов тревоги, после активации которой коридоры начали бы кишеть командами противодействия абордажу. После того, как они отпустили смертных восвояси, Черные Драконы ожидали появления трансчеловеческих противников. В конце концов, они были здесь ради них — но это новое открытие изменило все... Ургареш в очередной раз ощутил, как натянулась связывающая их всех привязь — та, которую он один с трудом удерживал, — и с каждой секундой ему все больше хотелось разжать руки.

— Слишком тихо... — с болью в голосе пробормотал Гаан, все еще ощущая на себе эффекты молниевой пушки таллакса. Помимо стены, опорой ему выступал тот единственный абордажный щит, который Драконы нашли в арсенале. Члены «Гнева» некогда возмутились бы тому, что он тащил с собой такую тяжесть, но все они знали, что Гаан умирает — включая его самого.

— Где они, братья? — не выдержал Хаакем, пальцы которого дрожали от нетерпения.

Несмотря на то, что арсенал ломился от оружия, боец отказался взять себе хоть что-то. Он являлся тихим убийцей, лучше всего орудующим в тенях, и ему не нужно было ничего, кроме костяных клинков — по крайней мере, так он заявил остальным, с очевидной брезгливостью косясь на болтеры в руках братьев, даже несмотря на то, что вооружиться было единственным правильным ходом с точки зрения тактики.

— Прячутся за своими сервами. — прорычал Скарх в ответ. — Бесчестные псы.

— Успокойся, брат. — произнес Ургареш, хотя и его самого переполняла злоба. Сержант повернулся к Торасту. — Ну что, апотекарий? Я прав?

Тораст аккуратно положил личину шлема на пол. На пару секунд он замолк, смотря в разбитые глазные линзы, словно бы взирая на безжизненные глаза старого друга в последний раз.

— Да... — выдохнул он в конце концов. — Это его броня, хоть ее раны и серьезны.

Ургареш поднялся на ноги и подошел к собрату.

— Он мертв, Тораст? Мы можем быть уверены хотя бы в этом?

Тораст склонил голову и все в «Гневе» повернулись к нему. Хаакем и Скарх видимо напряглись, сдерживая свою злость. Гаан выпрямился, опираясь теперь лишь на щит. Широко раскрыв глаза, Ургареш ухватил лекаря за плечо.

— Брат, отвечай!

— Да... Он мертв... — Тораст едва нашел в себе силы ответить, но спустя мгновение поднял голову с ожесточенным взором, из которого улетучились все намеки на скорбь. Ургареш распознал переполнившую его друга злость и обратился ко всем в «Гневе».

— Зартат убит.

Сержант посмотрел в глаза каждому из своих братьев, видя в них гнев, которым можно было бы затопить целые миры.

— Не щадите никого. Все на этом корабле умрут.

Макато знал, что они приближаются. Каким-то чудом, ему и Джедде удалось не просто добраться до арсенала на третьей палубе, но и отыскать там станцию связи, с помощью которой лейтенант смог запросить поддержку. Макато разогнал весь небоевой персонал с участков за третьей палубой и разместил армсменов в ключевых точках «Кузнечного молота». Сто тридцать два человека, храбрые мужчины и женщины, готовы были защищать свой корабль. Самого лейтенанта окружали пятьдесят из них — впрочем, он предпочел бы, чтобы их было вдвое больше.

Благодаря визиту в арсенал, Макато смог разжиться тяжелой панцирной броней, идущим к ней шлемом, а также бандольерой со светошумовыми гранатами. Не расстался он, впрочем, и с вещами своих предков — мечом деда и косой отца, которая теперь была намотана на кулак лейтенанта в, скорее всего, тщетной попытке завоевать расположение мертвецов.

«Скоро мы к ним присоединимся...» — подумал он, но, повернувшись к Джедде, сказал нечто совсем иное.

— Выводи вперед орудие.

Загрохотали тяжелые гусеницы, и в поле зрения Макато появилась конструкция с излишне вычурным, по его мнению, названием — «Рапира». Счетверенные тяжелые болтеры ожили вместе с самим механизмом, готовясь встретить то, что приближалось к ним по коридору.

— Прибереги эту идиотскую ухмылку до того момента, когда корабль, да и мы вместе с ним, будем в безопасности. — огрызнулся лейтенант на своего старшину, побуждая Джедду принять более серьезный вид. Как и лейтенант, его подчиненный облачился в панцирный доспех, но вместо дробовика, который сейчас висел у него за спиной, в руках у армсмена находился пульт управления «Рапирой». Коридор, в который нацелилось орудие, был длинным и узким — в общем, идеальное место для сдерживания противника. Впрочем, освещения проходу явно недоставало. Несмотря на то, что смертные могли использовать большую часть систем «Молота», перекрывая переборки и тем самым загоняя ренегатов в это бутылочное горлышко, энергии для поддержания освещения на корабле явно недоставало. Только Зарко мог авторизовать выход из «тихого» режима, но сейчас до библиария невозможно было добраться. Макато не обладал средствами для открытия его санктума, и несмотря на многочисленные попытки связаться с десантником, тот продолжал сохранять молчание. Смертные армсмены в данный момент были единственной защитой судна — и они могли лишь надеяться на то, что справятся с задачей.

Макато повернулся к стоящему за ним парню, но слова, сорвавшиеся с его губ, были адресованы всем пятидесяти с лишним бойцам, запертым в этом небольшом отсеке, вжавшимся в стены, укрывшимся в альковах и за немногочисленными укрытиями.

— Эти воины — не привычные вам противники. К тому же мы так и не узнали, чего они хотят, так что будьте бдительны, ведь они атакуют быстро и свирепо. Удерживайте свои позиции, прикрывайте друг друга и слушайтесь моих приказов — это будет вашим лучшим шансом на выживание.

Удовлетворенный своей короткой речью, Макато повернулся к зияющему зеву коридора.

— Держи эту штуку поближе, Джедда. — произнес он, имея в виду гусеничное орудие, причем так тихо, чтобы лишь заместитель мог его расслышать. — Я хочу, чтобы мы воспользовались длиной коридора по полной... Потому что мы либо остановим их здесь, либо не остановим вообще.

— Их всего пять, сэр.

— Пять разозленных ренегатов-Астартес. — парировал Макато. — Даже один — это уже повод для волнения.

— Вы же понимаете, здесь небезопасно... — пробормотал Джедда.

— И даже так, я остаюсь.

— Тут слишком много вентиляционных шахт, тоннелей, служебных проходов... Я не могу гарантировать, что они не пробрались в один из них.

— Мои люди следят за всеми возможными уязвимостями. Даже если мы их не прижмем, то по крайней мере, увидим.

— Просто хотел убедиться, что вы осознаете опасность, сэр. Никто не осудит вас, если...

Макато поднял руку, вынуждая помощника замолчать.

— Ты хороший солдат — лучший из всех, кто служит на этом судне, что безо всяких сомнений подтвердит любой другой храбрец из тех, что нас сейчас окружают, но не вынуждай меня разочаровываться в тебе и не произноси того, что собирался. Они на моем корабле. Я буду здесь, на передовой, до самого конца.

Джедда просто кивнул, не желая спорить с командиром.

Когда время разговоров прошло, на их место пришло звучание самого корабля, столь же оглушительное, что и абсолютная тишина. Гул систем рециркуляции воздуха, скрип скелета судна, тихое биение двигателя, работавшего на минимальной мощности, вызывавшее мысли о мигрени... Как бы все это не отвлекало внимание, все же удивительно, что никто не смог расслышать глухого стука подошв по палубе и не увидел громадную тень, пока та не пересекла половину коридора.

Армсмен позади Макато первым заметил угрозу.

— Там! — прокричал он, прежде чем его голова раскололась подобно яйцу, после попадания в нее крупнокалиберного снаряда. Осколки кости и фрагменты мозга еще не коснулись пола, как Джедда задействовал тяжелые болтеры. Четыре ствола вспыхнули, как один, освещая коридор до боли яркими вспышками, и тем не менее, выпускаемые ими болты лишь высекали искры из какой-то твердой массы, словно к смертным выползала сгустившаяся тьма. Ей оказался тяжелый абордажный щит, предназначенный для рук Астартес, и достаточно широкий, чтобы покрывать практически всю ширину коридора. В отсутствие лучших вариантов, армсменам придется стрелять прямо по нему — разумный с точки зрения тактики выбор позиции только что оказался совершенно неудачным и легко предсказуемым. Вместо пятерки бронированных фигур к ним приближалась одна непробиваемая преграда.

Макато осознал исходящую от нее угрозу и проревел приказ, побуждая людей к действию.

— Пробейте этот чертов щит!

Воздух заполнил грохот дробовиков и треск лаз-винтовок, внося свой вклад в какофонию, созданную «Рапирой». Тем не менее, лишь половине смертных удалось хотя бы попасть в цель, несмотря на ее размеры — что и неудивительно, ведь многие из них впервые сражались с космическими десантниками. Макато знал, что Джедда хорошо их вымуштровал, но к такому не мог подготовить ни один тренировочный курс. Руки бойцов дрожали, сердца трепетали.

Разозленный Джедда всучил пульт управления орудием в руки новобранца и взялся за свой боевой дробовик.

— Цельтесь и стреляйте! — взревел и он, подавая остальным бойцам пример. Абордажный щит покрыли следы от дробин и черные опалины, но он был рассчитан на куда более серьезное сопротивление от куда более опасных врагов, так что воины, скрывавшиеся за ним, просто продолжили свое продвижение.

Гаан, тем не менее, чувствовал натиск подавляющего огня. Пройдя две трети коридора, он оступился. Тораст мигом бросился к товарищу, поддерживая его.

— Почти пришли, вексиллярий. — произнес апотекарий.

— Подожди... Секунду... — ответил Гаан, тщетно пытаясь перевести дух в центре огненной бури, пока остальные его братья стреляли навскидку, на миг высовываясь из-за щита. Гаан схватился за свой шлем, и принялся бороться с зажимами.

— Помоги мне снять эту штуку.

— Нам нужно идти! — взмолился Тораст, но рука, которую Гаан положил ему на предплечье, намекала на неотложность его просьбы. Что-то в этом жесте напрягло Тораста.

— Брат... Я едва могу дышать...

Пригнувшись, Тораст помог Гаану стянуть шлем, и тот с громким лязгом, все же едва не заглушенным канонадой, бьющей по щиту, упал на пол.

— Лучше? — поинтересовался апотекарий. — Идти можешь?

— Разве похоже, что мне лучше, брат?

— Страшен, как смерть, Гаан. — признал лекарь.

Воин лишь невесело усмехнулся.

— Хорошо... — Гаан облизнул губы, на которых ясно была видна кровь. Она же покрывала и силовую броню, придавая ей влажный блеск. — Жаль, что знамени у нас нет...

— Разве ты до сих пор не понял, вексиллярий? Мы шли не за каким-то стягом... Мы всегда шли за тобой.

Гаан снова засмеялся, но апотекарий продолжил.

— На нас лежит кровавый долг. — сказал он, кривясь от вспышек прямо над головой. — Мы не можем останавливаться.

Гаан устало кивнул и с помощью товарища протащил щит на несколько футов вперед, прежде чем наконец-то смог его поднять.

— А потом мне можно будет и отдохнуть... — выдохнул знаменосец, после чего откашлялся и выплюнул сгусток крови.

— Да, ты отдохнешь. — повторил Тораст, прекрасно понимая, что имеет в виду его брат.

Ничто не помогало... Щит оказался слишком крепким, а их оружие — слишком слабым. Задача армсменов заключалась в обеспечении безопасности судна, но главным образом, безопасности внутренней. Бунтующий экипаж, своевольные рабы и надзиратели — в боях с такими противниками армсменам не было равных. Эти бойцы способны были принести пользу хозяевам судна даже при сдерживании абордажных команд — но главной защитой «Кузнечного молота» все равно являлись космические десантники, и единственный из них, кто оставался на борту, был недоступен. В результате, Макато не мог не понимать, что ситуация выходит из-под контроля, и даже задумался об отступлении. В глубине корабля оставались еще участки с лучшими секторами обстрела, которые могли снизить эффективность абордажного щита, ведь каким бы медленным не было продвижение ренегатов, оно оставалось неудержимым.

Когда те подобрались поближе, лейтенант смог получше рассмотреть Черных Драконов. Он узнал их лидера, покрытого крупными костяными наростами — того самого, что какое-то время назад проявил к смертным странное милосердие, тем не менее, желая схватиться с воинами ордена на борту судна. Макато чувствовал, что его противники не лишены чести — но что же такое могло случиться, чтобы все они превратились в берсерков?

— Держитесь! — прокричал он, выхватывая болт-пистолет и открывая огонь с одной руки, подобно флотским офицерам старины. — Мы можем сломить их!

— Патроны кончаются, сэр. — произнес новичок, управлявший «Рапирой».

Джедда вышел на передний край их заслона, кривясь от оглушительного грохота болтеров.

— Прекращай огонь и перезаряжайся. — ответил Макато, после чего потянулся к бандольере. — Я выиграю для тебя немного времени.

Армсмен принялся за работу, вместе с одним из товарищей, который тоже услышал приказ лейтенанта, и Макато взвел светошумовую гранату.

— Вспышка! — предупредил он бойцов, что тут же отвернулись от коридора и прикрыли глаза. Граната, приземлившаяся посреди ренегатов, вспыхнула так ярко, что прогнала из коридора всякий намек на тени, а стены его, казалось, на миг стали снежно-белыми. Лейтенант покосился в сторону Астартес, желая оценить эффект от своего броска.

Четверо воинов все еще стояли на ногах. Никуда не делся и массивный щит. Впрочем, граната остановила их. Макато расслышал с их стороны проклятья и...

Четверо воинов...

Внезапное осознание врезалось в Макато подобно порыву ледяного ветра. На корабле изначально было пятеро космодесантников, а раз они не понесли потерь...

— Джедда! — прокричал лейтенант одновременно с возобновлением стрельбы, но было уже слишком поздно.

Глава восемнадцатая

Фрегат типа «Нова», «Кузнечный молот»

Хотя там было тесно, Хаакем все-таки пробирался через служебный тоннель с по-настоящему змеиной грацией. Подтягиваясь на локтях, увенчанных костяными отростками, он быстро протаскивал свое бронированное тело по полу узкого прохода. Не останавливаясь ни на секунду, Черный Дракон держал в уме лишь одну цель — выход на палубу, указанный ему Ургарешем. Без наставлений брата-сержанта ему трудно было думать о чем-то еще — слишком уж отвлекала назойливая пульсация в пробитом черепе, из-за которой Хаакем становился... Весьма гневливым.

Тем не менее, в конце концов, перед воином забрезжил свет. Хаакем поморщился — сияние раздражало глаза, куда более привычные к кромешной тьме, — но вместе с тем и порадовался тому, что первый этап его миссии близок к своему концу... Как и жизни защитников корабля, посмевших противиться Ургарешу. Позволив костяным клинкам выскользнуть из портов на доспехах, Хаакем наконец-то отдался на волю своих дикарских инстинктов, никогда не покидавших его насовсем.

Сопровождаемое громким звоном упавшей на обшивку палубы решетки, что-то огромное вырвалось из служебного тоннеля и бросилось на армсменов.

Макато уже разворачивался в сторону источника шума, но успел увидеть лишь то, как его люди разлетаются в стороны от того, что в их ряды с силой шар-бабы врезался Черный Дракон. Впрочем, он не просто сносил их — более подходящим словом было бы «скашивал». Во все стороны разливались реки крови — и разлетались отрубленные костяными клинками конечности истошно кричащих бойцов.

— Остановите его! — завопил, в свою очередь, и Макато, пытаясь пробиться сквозь массу тел, которые в панике бежали от внезапно возникшего среди них смертоносного вихря. Началась беспорядочная толкучка — те, кого еще не коснулось чудище, невольно блокировали путь к свободе своим менее везучим товарищам. И все это произошло по вине Макато, который постарался набить как можно больше народу в этот проход, желая создать такой плотный огневой заслон, что даже космический десантник не сумел бы с ним совладать. Армсмены заняли перекресток, расходящийся в три стороны, и держали на прицеле два выхода из него, а также часть коридора позади себя — но смерть в черном пришла именно с этого, наименее защищенного направления, будучи далеко не такой медленной, как часто заявлялось во мрачных поэмах и монологах.

Всякий намек на порядок исчез. Даже если бы смертным удалось остановить это чудище, они уже проиграли.

Тем временем, в главном проходе наметилось какое-то движение — то были остальные Черные Драконы, оставившие абордажный щит позади, и двинувшиеся вперед, прямо под прицел немногочисленных армсменов, удерживающих проход. Не успевшие перезарядить «Рапиру», те были вынуждены довольствоваться дробовиками и лаз-ружьями, но, к глубочайшему сожалению бойцов, врезавшиеся в доспехи отступников разряды энергии и картечь ничуть не замедлили их продвижение. Они были подобны приливу, а их грохочущие болтеры вызывали мысли о мощных волнах.

Макато замер, запертый на островке нерешительности. С одной стороны от него, громадное чудище выкашивало людей, как колосья на агроферме... С другой же, еще несколько десантников устали прятаться и полностью посвятили себя лобовой атаке. Впервые с тех самых пор, как Югети Макато дал лейтенанту первый урок по владению мечом, Кенсай не знал, как ему поступить. Бежать или сражаться?

Впрочем, решать ему не пришлось — внезапно, несколько сильных рук схватили его за плечи, чуть ли не отрывая от земли, и вперед выскочил Джедда, принимая командование на себя и прогоняя прочь двух людей, которые утаскивали Макато с собой.

— Можете пристрелить меня за непослушание позже, лейтенант! — произнес Джедда вдогонку исчезающему в боковом ответвлении командиру. — Но это ваш корабль. Вы должны выжить, если собираетесь и дальше его защищать, сэр!

— Джедда! — закричал Макато, вспоминая то, как Югети утаскивал его от тела Хирошимо, убитого клинком пирата. Хотя Бушико — гвардии его дома, — удалось избавиться от ксеносов-налетчиков, Кенсаю пришлось стать в тот день мужчиной и распрощаться с детством. Тогда же он и принес свою первую клятву — вступить в Имперский флот и почтить память Хирошимо и Югети Макато. Вот каким должен был быть конец Кенсая — почетная смерть в бою, с оружием в руке, но как бы лейтенант ни упирался, Джедда лишил его этой судьбы.

— Я буду сдерживать их так долго, как только смогу! — наконец, прокричал храбрый армсмен, бросаясь в ряды своих людей, а затем переборка опустилась и крики стихли.

Ургареш увидел, как офицера заставили выйти из боя его же люди и понял, что победа была за ним. На самом деле, Драконы победили, как только Хаакем присоединился к сражению, но раз смертные попытались спасти своего лидера, то это означало то, что они приняли свою судьбу.

Рядом с ним находились Тораст и Скарх, который стрелял короткими очередями из присвоенного им болтера в надежде проредить град шрапнели и энергетических разрядов, молотящих по броне «Гнева». Гаан куда-то пропал, но Ургареш не мог отвлекаться на него. Только не сейчас, когда у него самого в болт-пистолете не осталось патронов, и сержант был вынужден броситься в бой с цепным мечом в обеих руках. Кроме того, его терзала жуткая боль — ослепляющая граната едва не выжгла Ургарешу глаза, несмотря на оптические компенсаторы шлема. Торасту и Скарху, без сомнения, приходилось ничуть не лучше, судя по тому, что их полностью захватила дикая ярость.

С Хаакемом, который разрубал живые тела так, словно был для этого рожден, и с Торастом, Скархом и Ургарешем, отбросившими все мысли об укрытии, армсмены не могли и надеяться на победу, и конец схватки оказался милосердно быстрым. За то, что случилось с Зартатом, Ургареш хотел причинить смертным куда больше мучений, но он все же осознавал, что эти несчастные не были истинной целью его гнева. Ему нужны были Саламандры.

— Где же они?! — прорычал Скарх, забивая армсмена до смерти прикладом болтера. Теперь, когда Черные Драконы оказались в самой гуще простых людей, имело смысл приберечь патроны. Ургареш подивился выдержке Скарха — возможно, все они еще не были потеряны полностью, как думал сержант.

— Они придут. Мы убиваем их людей.

Скарх поднял человека за горло, раздавил ему гортань и отбросил в сторону, прежде чем приняться за следующего.

— Они придут.

Хаакем встретил своих братьев с другой стороны побоища. Помазанный кровью, он в чем-то казался чудовищным и непредсказуемым даже для самого Ургареша.

— Рад тебя видеть, брат. — прохрипел сержант, ударом плашмя отправляя армсмена в короткий полет до ближайшей стены. От удара лицо смертного превратилось в кровавую маску — на самом деле небрежный взмах оказался таким сильным, что расколол пополам даже боевой шлем защитника корабля. Сам же Черный Дракон едва обратил на это внимание — его цепной меч уже прорубался сквозь тело другого бойца.

Во время резни враги переставали быть людьми, и превращались всего лишь в препятствия на его пути, сметаемые силой его гнева. Убийства казались небрежными, стали практически автоматическим действием... Пока из этого жестокого транса Ургареша не вырвала вспышка боли. С некоторым запозданием мутант осознал, что прямо в личину шлема, практически в упор, ему прилетел заряд дроби, частички которой, искорежив вокс-решетку, понеслись дальше и вонзились в плоть. Разъяренный сверх меры, сержант вырвал испорченную деталь из шлема и отмахнулся от нападающего своим мечом, но тот вовремя увернулся.

Смертный все же оказался умелым бойцом. Приглядевшись, Ургареш узнал его — то был тот несчастный, что встретился Черным Драконам на «Кулаке Крэдора». Не оставляя армсмену время на раздумья, десантник сорвал поврежденный шлем с головы и следующую атаку произвел уже им. Внезапный удар импровизированным оружием застал смертного врасплох, и пришелся на верхнюю часть груди и шею, отчего тот выронил оружие и упал. Впрочем, разоружив врага, Ургареш не остановился и, не удостаивая противника лишними словами, вонзил свое оружие в лежащее тело.

Все было кончено. Остальные смертные бежали или погибли. Ургареш не собирался бросаться за ними в погоню, как, впрочем, и другие члены «Гнева». Так или иначе, они никуда не денутся с корабля. Именно здесь состоялась наилучшим образом организованная попытка остановить вторжение, и она уже провалилась.

— И это все? — огрызнулся Скарх, разглядывая разбросанные тут и там тела, под которыми растекались лужи крови. Воин повернулся к Ургарешу, и дикий блеск в одном из его глаз, что более не скрывала разбитая линза шлема, выражал настрой бойца лучше любых слов.

— Моя ярость еще не угасла, брат-сержант.

— Мы не закончили. — ответил Ургареш, игнорируя неуравновешенность товарища, и вместо этого осматривая свое оружие. Несколько зубьев цепного меча оказались сломаны, а мотор едва урчал. Возможно, он не рассчитал сил в бою со смертными... Но от этой мысли его отвлек Хаакем, которого сержант заметил боковым зрением. Перемазанный чужой кровью и истекающий потом, тот встряхнул головой и во все стороны полетели брызги слюны — действие, более подобающее собаке, и Ургареш в очередной раз задумался, куда же их всех приведет эта дорога.

— Саламандры поплатятся за Зартата кровью. — прошипел Скарх, цепляясь за нагрудник Ургареша.

Сержант вперился в брата взлядом.

— Обязательно. — нарочито спокойно произнес он. — А теперь отпусти меня.

Скарх подчинился и склонил голову, признавая, что повел себя несдержанно.

— Скарх прав, брат-сержант. — подал голос Хаакем. — Эта стычка едва ли заслуживала нашего внимания. Нашим заданием было спасение, теперь же мы ищем мести. У меня нет с этим никаких проблем, но убийство этих отбросов... Это работа для простого мясника, недостойная нас. Мы вышли из боя без единой царапины, тогда как они...

— Нет, брат. — тихо произнес Тораст, преклонивший колено перед Гааном и уже обнаживший свой редуктор. — Не вышли.

И в самом деле, Гаан был мертв, пускай его тело, опершееся на абордажный щит, и сохранило более-менее вертикальное положение. Он умер, стоя на ногах — судьба, на которую все они могли лишь надеяться. Его щит, как оказалось, все же был пробит в нескольких местах, сдавшись под напором мощного оружия — но сам Гаан сдаваться отказался, задерживая смертельную угрозу сперва своим боевым доспехом, а затем и плотью.

— Не подведи своих братьев... Пускай тела их и умирают, но дух должен вернуться в орден... Таков твой долг. — прошептал Ургареш, вспоминая высказывание из «Кредо апотекария».

— Так было сказано. — ответил Тораст, кивнув своему командиру.

— И так оно и будет. — подвел итог сержант.

Все Черные Драконы молча взирали на то, как Тораст извлекает из Гаана сохранившееся геносемя и добавляет его к остальным железам, спасенным с «Кулака Крэдора».

— Дело сделано. — в конце концов, заявил лекарь. — Что дальше?

— Братья, мы чудовища? — ответил вопросом на вопрос Ургареш.

— Мы — это то, чем нас сделали наши повелители с Терры. — сказал Скарх.

— Тогда мы отправляемся на мостик. Если на этом корабле есть Саламандры, то мы найдем их там. Перед тем, как мы расправимся с ними, я хочу посмотреть им в глаза, и спросить, почему они это сделали.

— Какого рода ответ ты хочешь получить? — спросил Тораст.

— Пожалуй, это не так уж и важно... Наверное, я просто хочу, чтобы они знали, по какой причине мы вынуждены делать все это... Чем они заставили нас стать... И что мы должны будем сделать потом.

В отсутствие трансчеловеческих защитников, корабль находился в полном распоряжении Черных Драконов. Но за то, что учинили Саламандры, Ургареш лично разобьет его о жалкий комок грязи, на орбите которого он находился.

Глава девятнадцатая

Штурндранг, подулей Молиора

Агатон застал Зартата бродящим в полном одиночестве у границы Кабуллы. Бывший Черный Дракон показался командиру сбитым с толку – словно бы он встретил Ба'кена в тренировочной клетке и широкоплечий капитан Седьмой только что преподал тому пару довольно жестоких «уроков». Завидев Адракса, охотник, пошатываясь, двинулся в его направлении и даже, кажется, узнал не сразу.

– Ты в порядке? – осторожно поинтересовался Агатон, держа руку поближе к кобуре с пистолетом. Что-то было такое в манере поведения Зартата – и его пустых глазах, – что заставляло капитана сохранять бдительность.

Зартат моргнул и, в конце концов, кивнул, но сделал это медленно и устало.

– Что-то случилось, брат? – спросил Саламандра, приближаясь к товарищу. Его глаза сузились, когда он заметил полустертые следы крови на броне Черного Дракона. – Где ты был?

– Все в порядке. – ответил Зартат, по-видимому, постепенно приходя в себя.

– Где, брат?

– Я не невольник, брат-капитан. – произнес воин, только сейчас понимая, как сильно насторожился Агатон.

– Где ты был? – не унимался Саламандра, как бы невзначай коснувшись пальцами рукояти пистолета. Он знал, что такой день может однажды наступить, что ему придется угомонить Зартата в той же манере, как обычно разбираются с бешеными собаками. Он понимал, что, возможно, ему придется убить бывшего Дракона.

Зартат поднял руки и остановился, признавая свое поражение.

– Мне просто нужно было побыть одному. Подальше от этого рева.

– Ты должен был стоять в карауле, брат. Будь это обычная миссия...

– Но она не обычная, брат-капитан. Ничего обычного или нормального здесь нет и в помине... – ответил Зартат, и опустил руки. – Впрочем, скажи мне кое-что... Ты ведь тоже это слышал?

– Слышал что?

– Ты знаешь, о чем я.

Гул, тот странный зов, который не прекращался с тех самых пор, как сирены впервые обозначили наплыв «волны вредителей».

Агатон немного расслабился – впрочем, все еще оставаясь настороже, – и медленно кивнул.

– Вот и я слышал. Даже сейчас он раздается в моей голове. – произнес Зартат, сделав один-единственный шаг вперед. – Я слышал его и у пруда, где он доносился из сточной трубы, уходящей куда-то вниз. Здесь поселилась какая-то гниль, брат-капитан. Что-то, что осквернило это место, и речь я веду не только о скверне материальной. Оно оскверняет и нас самих, даже сейчас, пока мы его слышим. Даже шлемы, имей мы их, не защитили бы нас. Оно уже внутри.

Агатон и сам подозревал о чем-то подобном, но услышав те же соображения из уст Зартата, он придал своим мыслям форму и конкретность. Теперь Саламандра видел правду.

Вредители, которые атаковали их, были инкубаторами для некоего патогена, и кровь, их оскверненная до предела кровь, была носителем, который открыл охотникам весь размах зла, овладевшего подульем Молиора. И теперь они слышали призывный зов в виде назойливого гула. Увы, сейчас Агатон ничего не мог с этим поделать, кроме как задуматься в очередной раз о том, не встретилось ли Тсу'гану то же самое зло, и не решил ли он с ним разделаться. Задуматься, и понадеяться на то, что они охотятся за живым Огнерожденным, а не разыскивают его останки. Так или иначе, слова Зартата не объясняли кровь, замаравшую его броню.

– Мне нужно знать, что ты натворил, Зартат.

Черный Дракон снова показал Агатону руки.

– Если б я сам знал, что это было... Что-то атаковало меня, я полагаю.

– Ты полагаешь? – нахмурился Адракс.

– Я забрел на мелководье из-за этого зова, после чего почувствовал, как что-то схватило меня за ногу... Последнее, что я помню – это то, что очнулся я уже весь в крови.

– То есть что бы это ни было, ты его убил?

– В ином случае я бы не выжил.

– Сработали рефлексы?

Зартат, не сказав ни слова, кивнул.

Мутант о чем-то умалчивал, Агатон был уверен в этом. Впрочем, он не знал, скрывал ли тот правду намеренно или сам ничего не понимал. Изначально именно такие убийственные припадки и были причиной тому, что капитан Третьей противился принятию Зартата в ряды ордена, но Элизий заверил его, что риск того стоил – более того, был неизбежен, если Саламандры рассчитывали на успех в поисках Тсу'гана. В роли охотника Зартат проявил себя превосходно, доказав свою ценность, но Адракс частенько все же сомневался в навязанном ему товарище. То же самое происходило и сейчас.

Капитан еще несколько секунд разглядывал Черного Дракона, надеясь, что воцарившееся молчание поможет ему узнать больше, чем бесполезные расспросы, но ничего нового не увидел. В конце концов он просто махнул Зартату, призывая того следовать за ним.

– Пойдем. Экзор очнулся, и нам пора выдвигаться. – с этими словами, Саламандра развернулся и пошел назад. – Правда, тебе не обязательно брести позади меня.

– Там мне самое место. – произнес Зартат, отчего Агатон вновь погрузился в себя.

Последние три часа он провел, переливая свою кровь Экзору, отчего на некоторое время несколько ослаб. Слабость эта, разумеется, вскоре пройдет благодаря клеткам Ларрамана, более совершенным, чем кровяные тельца смертных, и капитан не волновался о собственном самочувствии – но его сильно обеспокоило то, что Зартат уже успел угодить в какую-то передрягу. Так или иначе, сейчас у него не было ни времени, ни средств для более обстоятельного допроса своего подчиненного. Экзор – и, как надеялся Адракс, Тсу'ган, уже ждали его.

В поселении, впрочем, двух воинов ждал не Экзор, а Иссак. Забросив за спину рюкзак, вооружившись и надев броню, он одним своим видом заставил нескольких местных, включая старосту поселения, бросать в его сторону настороженные взгляды. Агатон немедленно ощутил их страх и неуверенность.

– Собрался в поход, медикус? – спросил он, мельком глянув в сторону операционной, после чего оглядел лекаря с головы до ног.

Иссак натянул поверх одежды легкий противоосколочный жилет с сетчатой подкладкой. Старый и изношенный, бронежилет, тем не менее, все еще мог послужить хозяину – как обычно и обстояло дело со снаряжением Милитарум. В рюкзаке же, тоже армейском, скорее всего, находилась аптечка, запас патронов и провизии, необходимой смертному. На ногах Иссака красовались практичные ботинки с металлическими носками, а голову защищал кожаный подшлемник. В качестве оружия старик избрал боевой дробовик, что выглядывал у него из-за спины, и тупоносый автопистолет в набедренной кобуре. Все это, а также плащ, призванный защищать владельца от непогоды, довершало образ стереотипного наемника из подулья.

– Ваш товарищ в какой-то мере поправился. По крайней мере, вертикальное положение он сохранять способен. – ответил смертный, тоже посмотрев на свое обиталище.

Агатон едва заметно кивнул.

– За это мы тебя сердечно благодарим, но ты не ответил на мой вопрос.

– Я думаю, вы и так уже это поняли, и знаете, куда именно я хочу отправиться.

Агатон повернулся к Зартату, который лишь сейчас нагнал своего командира.

– Проверь, что там с Экзором.

Когда Дракон стал взбираться по грохочущей лестнице, Агатон вновь повернулся к медикусу.

– Соскучился по славе?

– Не совсем. Я уже говорил вам, что был глубоко верующим человеком. Забравшись сюда, я служил Трону и помогал тем, кто этой веры не имел, проповедуя им Имперское кредо. Я постарался найти самую мерзкую дыру на свете, и сделать ее хотя бы чуть лучше. Ради Империума. Ради этих людей. Но я всегда знал, что не останусь здесь навсегда.

– Мне не нужен лишний ствол – у меня уже есть два бойца при себе, а еще несколько в городе-улье готовы в любой момент прийти нам на помощь.

– Со всем уважением, владыка, во вторую часть сказанного вами я не верю. Вам пришлось обратиться ко мне, чтобы подлатать вашего технодесантника, потому что другого у вас просто нет. Вокс плоховато работает в подулье, а там, куда вы идете, он и вовсе перестанет функционировать. Дикарь и калека в моей операционной – вот и все, что есть сейчас в вашем распоряжении.

– А твоя пушка поможет сместить баланс сил в мою пользу?

– Я вам ее не и не предлагаю... То есть, я не предлагаю себя лишь в качестве бойца. Найти Семь Концов будет легче, имей вы проводника. Кроме того, оно ведь и безопасней, если вы будете в курсе того, с чем тут можно столкнуться.

Слова медикуса имели смысл. Иссак решил, что получил знамение от Императора, что Саламандры, забредшие в его жилище, были призывом к действию. К тому же проводник и в самом деле помог бы сделать путешествие к Семи Концам безопасней, но Агатон, тем не менее, не желал подвергать смертного излишнему риску – особенно учитывая то, что тот только что вернул одного из них с того света.

– Я не могу гарантировать твою безопасность.

Иссак засмеялся. Этот смех его был теплым и искренним, с головой выдающим по-настоящему добродетельную натуру.

– Если б годами я не бродил по здешним тропам, не покинул поверхность Штурндранга ради его субстрата, то, может быть, и обратил бы внимание на ваше предупреждение, Агатон. Но увы... – заключил Иссак, и распахнул руки, давая понять, что решение уже принято.

– Ну что же... – произнес Агатон при виде Экзора и идущего за ним Зартата, что спускались к нему по лестнице, а затем снова перевел взгляд на Иссака. – Кажется, твой долг Трону еще не уплачен. Отведи нас к Семи Концам.

Семь Концов – или же «крест», как порой называли это место из-за семи пересекающихся в одной точке путей, – пребывали в печальном состоянии. Конечно, большая часть подулья Молиора и так представляла из себя лишь жалкие развалины, но даже по меркам арен, «крест» впечатлял размахом развернувшейся здесь бойни.

– Здесь произошло сражение... – процедил Зартат, подмечая совершенно очевидную деталь, не столько ради привлечения внимания собратьев к этому факту, сколько делая какие-то выводы для себя. Четверка странников – трое Адептус Астартес и один миссионер, ставший медикусом, – приблизились к месту побоища по одному из семи ведущих к арене путей. Перед ними развернулось зрелище жестокой резни, пускай и уже окончившейся. Судя по количеству тел, оставшихся здесь, победителей в ней оказалось мало.

Зартат прошел вперед, огибая заваленные трупами развалины и все еще дымящиеся пожарища. Он постоянно пригибался, несмотря на то, что до сих пор охотники не усмотрели здесь никаких признаков жизни – слишком уж часто беззаботные разведчики оказывались в подобной ситуации лишь для того, чтобы обнаружить среди мертвецов все еще живых врагов с клинками наготове и жаждой мести, пылающей пуще прежнего в их сердцах.

– Здесь столкнулось пять разных группировок... – снова подал голос Черный Дракон, понуждая остальных отправиться за ним вдогонку, и в то же время периодически останавливаясь, чтобы изучить очередной символ или след.

Землю здесь плотной завесой окутывал дым. Тут и там, впрочем, из него выглядывали сломанные конечности и оружие, наводя на мысли об обломках, оставшихся на берегу после сильного прилива. Горячий воздух все еще дрожал над местами, где от жарких костров остались лишь единичные язычки пламени. Скелеты выжженных зданий ярко выделялись на общем фоне разрухи, словно старые, нагноившиеся раны, так и не начавшие заживать.

– Я наблюдаю только четыре. – внезапно решил ответить мутанту Экзор. Технодесантник двигался неуверенно, что указывало на то, что процесс исцеления еще не был завершен, но он был готов к бою настолько, насколько хватило талантов Иссака. По мнению Агатона, всем им придется довольствоваться и этим небольшим чудом.

– Как и я, Зартат. – согласился Адракс с подчиненным.

Экзор мало что сказал во время путешествия от Кабуллы до Семи Концов, которое оказалось милосердно коротким, благодаря Иссаку, прекрасно знающему глубины Штурндранга. Куда больше разговоров его заботили показания ауспекса, и капитан не стал лишний раз беспокоить молодого воина – скорее всего, это было нормальным поведением для ученика адептов Марса. Наковальня Экзора явит себя позже, когда снова наступит пора вступить в бой, и уж тогда Агатон точно поймет, готов ли Саламандра проявить себя. Сейчас же главной задачей группы была охота, и специалистом в этой среде здесь являлся Зартат.

Бывший Черный Дракон шнырял посреди развалин и трупов. Над некоторыми он наклонялся, какие-то оставлял в покое, и наблюдавший за ним капитан был вынужден признать, что глубина познаний Зартата по части разведки для него совершенно непостижима.

– Где пятая группа, брат? – спросил Адракс, настороженно разглядывая черные провалы окон, к которым поднимался дым с поля боя. Трупы на земле, принадлежащие некогда к различным местным бандам, он уже изучил в меру своих сил.

– Они близко, и их мало. – прозвучал загадочный ответ. – Их выдает множество признаков.

Некоторые из тел явно принадлежали гладиаторам – спущенным с поводка либо же беглецам. Если словам старосты можно было верить, то этим регионом заправляли два бандитских барона. Трупы их людей наверняка находились среди остальных.

Поняв, насколько Зартат был поглощен своей задачей, Агатон повернулся к Иссаку.

– Ты знаешь обозначения местных группировок?

Иссак сначала просто кивнул, но затем указал на тело, облаченное в плотный фабричный комбинезон и украшенное серой банданой, обвязанной вокруг шеи.

– Мусорщики. – пояснил он, а затем ткнул пальцем в мускулистое тело, частично скрытое под темной кожей. – Хель-кайты.

Третью банду Агатон распознал сам. Ее члены, ныне усопшие, носили красные капюшоны и тяжелые балахоны, более похожие на робы. Культисты.

– Этих я не узнаю. – признал лекарь, проследив за направлением взгляда капитана.

– Не вижу его среди мертвецов. – снова заговорил Экзор, вставший на одно колено перед останками хроно-гладиатора, выпотрошенного тяжелым тесаком. Неподалеку лежало и тело недочеловека, огрина, который оказался обезглавлен, но так и не выпустил из скованных трупным окоченением рук полностью заряженного орудия.

– Этот явно был здесь охранником. – произнес технодесантник, после чего вновь активировал ауспекс.

– Не похоже, чтобы он сумел спасти Семь Концов. – пробормотал Агатон, постепенно продвигаясь вглубь поля боя. – Хоть что-то указывает на присутствие здесь Тсу'гана?

– Био-скан ничего не показывает, но в глубине арены нам может повезти больше.

Капитан кивнул, и они двинулись дальше.

– Держись поближе ко мне. – произнес Адракс, на этот раз в адрес Иссака, который мудро решил последовать совету.

К тому моменту, как группа охотников добралась до центра Семи Концов и находящейся неподалеку злосчастной арены, Агатон успел насчитать более сотни тел – и это лишь на периферии пересечения путей. Многие из них принадлежали «мусорщикам» и «хель-кайтам», но попадались и трупы с красными капюшонами. Кроме того, нашлись и сами хозяева здешних угодий – Силас Кребб и Отмар Дикарь. Иссак заметно обеспокоился, увидев, с какой легкостью были убиты оба лидера бандитов – не потому, что его заботили их жизни, но лишь из-за того, что некогда их власть здесь считалась абсолютной. Своими соображениями он не преминул поделиться с капитаном.

– Возможно, внезапно их альянсу пришел конец? – поинтересовался десантник.

Экзор, обратив внимание на разговор, повернулся к нему, и покачал головой.

– Судя по положению их трупов, оба они сражались плечом к плечу против какого-то общего врага. А раз они спустили с цепей рабов, то это значит, что выстоять без их помощи они уже не рассчитывали.

– Не припоминаешь, кто мог бы захотеть заполучить их владения себе, медикус? Раз моего блудного брата нет среди их людей, то он вполне мог уйти с победителями.

– Я никогда не видел никого, кто носил бы красные капюшоны, и не слышал сплетен о них. Если кто-то и позарился бы на Семь Концов, об этом было бы известно. В любом случае, не похоже, что это была война за сферы влияния...

– Потому что это и не она. – произнес внезапно возникший откуда-то сбоку Зартат, напугав тем самым Иссака. – Это жертвоприношение. Подношение Разрушительным Силам.

Арена была уже близко, в той самой точке, где пересекались пути – в сердце Семи Концов. Как выяснилось, в ее центре располагалась рукотворная низина, созданная, вполне вероятно, уже после сражения – судя по тому, что сюда перекочевала значительная часть тех, кто погиб снаружи. И подо всей этой грязью, кровью и плотью находились древние следы изначальных дорог, давших этому месту свое имя. Вот только дорог этих было не семь – руками неизвестных взорам скитальцев открылась восьмая.

– Восьмеричный путь... – выдохнул Экзор с машинной ревербрацией в голосе.

Иссак пробормотал короткую молитву Трону, пока Зартат и Экзор спускались на арену. Там они обнаружили, что по восьми расходящимся путям, заляпанным кровью, были выложены внутренности и отдельные куски шести тел. На обнаженной плоти влажно поблескивали таинственные символы.

– Обыщите всю арену. – приказал Агатон с мрачной озабоченностью на лице. – И побыстрее. Медикус, останешься со мной и расскажешь, что можешь, об этом злодеянии.

Иссак лишь медленно покачал головой, пока Зартат и Экзор отправились выполнять поручение. Агатон, тем временем, подметил боковым зрением, что оба охотника старались не смотреть друг другу в глаза, направляясь в противоположные концы арены. Возможно, они не хотели мешать друг другу – но могло статься и так, что между ними сохранилась какая-то неприязнь. Как и в случае со многими другими неприятностями, навалившимися на Саламандр в Молиоре, с этим Агатон ничего не мог поделать, но он твердо вознамерился поговорить с братьями позже. Когда Тсу'ган, наконец-то, окажется у него в руках.

– Я служил Экклезиархии, не Инквизиции... – признал Иссак. – Мне мало что известно о ритуалах Хаоса, не говоря уж об их значении.

– Просто скажи мне, что ты видишь.

Иссак полуобернулся, и впервые за все время Агатон увидел нерешительность на его лице. Впрочем, многие смертные именно так и реагировали, когда им доводилось сталкиваться со следами работы сил Хаоса лицом к лицу.

– Но как это поможет найти вашу цель? – спросил лекарь, утирая выступивший на лбу пот – и это при том, что в Семи Концах было так холодно, что при каждом выдохе изо рта Иссака вылетали облачка пара.

– Он либо сразился с культистами и убил их, либо же погиб сам. Но так как я не наблюдаю здесь ни его тела, ни свидетельств уничтожения культа – раз уж место проведения ритуала осталось нетронутым, – то сам собой напрашивается лишь один вывод: он сражался и убивал, но в итоге был вынужден бежать, или же попал в плен. Найдем культ – найдем и нашу добычу.

Иссак еще не пришел в себя окончательно, но все же кивнул и принялся более внимательно осматривать тела.

– Это кровавый ритуал, что, впрочем, очевидно... – произнес он, подобравшись к трупам поближе, но стараясь ничего не касаться. – Порезы аккуратные и выверенные. Я знавал хороших хирургов, которые владели скальпелем менее умело.

Ноктюрнец обошел кольцо изрезанных тел.

– Каждый кусок плоти лежит на отведенном ему с какой-то целью месте...

– С какой? – спросил Адракс, сверля медикуса взглядом.

– Этого я даже представить себе не могу. Впрочем, следов призыва не видно. Я не наблюдаю здесь следов скверны, да и нос мой тревоги не поднимает. Быть может, они пытались с кем-то связаться?

– Они передавали кому-то сообщение?

– Возможно, да, но на самом деле я не уверен. Я уже говорил вам, я миссионер и медикус, а не охотник на демонов. Пожалуйста... Давайте покинем это место.

Капитан Саламандр не стал мучать смертного и кивнул – тем более, что к нему все равно приближались его охотники.

Экзор, как оказалось, даже имел, что сказать.

– Он определенно был здесь. – начал технодесантник. – У арены имеются и нижние уровни, где, похоже, находились камеры для содержания гладиаторов. Там я нашел символы, вырезанные на одной из стен. Агатон, это наши символы. Ноктюрнские руны, похожие на те, что украшают наши тела.

– И что же он вырезал, брат?

– Молот и наковальню. Раз за разом он выводил только их. – ответил Экзор. – Тсу'ган наказывает себя. Он хочет страдать.

Агатон знал, что у Тсу'гана всегда имелась склонность к мазохизму. Конечно, подобное можно было сказать и о всех Саламандрах, раз превозмогать мучения требовало Прометейское кредо, но только Тсу'ган умудрился стать предметом недобрых слухов, пускай и никем не подтвержденных. Увы, его загадочное исчезновение сразу после окончания миссии на Рифе Вольгорры, что вернула в лоно Империума Сола Ба'кена и капеллана Элизия, а вместе с ними – и Зартата, – не дало провести полноценное расследование. После этого, поговорить с ним удалось только Дак'иру, но игнеец погиб – или же, по крайней мере, считался таковым.

– Один из нас сражался здесь. – подтвердил находку товарища Зартат. – Я нашел следы крови трансчеловека, пусть и не знаю, после какого именно сражения они здесь появились.

Черный Дракон оскалился и покачал головой.

– Этого я определить не могу... Но зато я нашел следы людей, покинувших это место. Они шли неровной походкой, как пьяницы.

– Возможно, они впали в своего рода ступор, когда довели дело до конца? – предположил капитан.

– Вполне вероятно. – согласился Зартат, показавшись капитану куда более собранным, чем раньше. Судя по всему, охота пошла ему на пользу. Охотник, тем временем, протянул Агатону небольшой серебряный кинжал. – Сомневаюсь, что иначе они оставили бы здесь вот это.

Саламандра осмотрел находку, но не стал прикасаться к кинжалу. Иссак же сотворил знак аквилы.

– Они не использовали его для разделки тел.

– Нет. – согласился медикус. Теперь его голос звучал тверже и уверенней. – Для костей им понадобилась бы пила, ну или хоть что-то с зазубренным лезвием. Этим атамом они, вероятно, вырезали руны на плоти. Это не оружие, а ритуальный инструмент. На самом деле, я удивлен, что они не вернулись за...

Зартат резко воздел кулак, заставляя Иссака замолчать.

– С чего ты взял, что они не вернутся? – тихо зашипел Дракон, после чего сорвался с места и прижался к ближайшей стене, заставляя Агатона и Экзора поступить так же. Иссак присоединился к Астартес парой мгновений спустя.

– Пятая банда. – зашептал Зартат. – Она здесь.

– Ауспекс молчит. – сказал Экзор, отчего Зартат злобно зыркнул в его сторону.

– Никакие сканеры для них не будут помехой, брат. Но я чую их. – Черный Дракон оскалился. – А еще я их слышу. Прислушайтесь и вы!

Экзор разозлился, но переступил через себя и сделал, как было велено.

– Их четверо? – попытался угадать Агатон, нахмурившись при попытке понять точное число противников.

– Пятеро. – поправил капитана Экзор. Его улучшенный слух работал даже лучше, чем у Зартата, который кивнул, подтверждая вывод товарища.

– Поступь тяжелая. – прошептал капитан, а затем повернулся к Иссаку. – Останешься здесь, медикус. Не поднимай головы, пока мы не закончим.

Иссак кивнул. Хотя он и не обладал обостренным восприятием космических десантников, он все же побледнел от страха.

– Возражать я и не собирался.

Зартат, тем временем, уже взбирался на стену арены, вонзая свои костяные клинки в участки оголенной земли. Его торс подрагивал от прилагаемых усилий, отчего мышцы то и дело выделялись на его худощавом теле. Из открытого рта охотника потекла слюна, заставляя его клыки блестеть – он уже приготовился напасть на ближайшего к нему врага.

– Приготовьтесь... – напоследок прошипел он, а затем бросился вперед.

Сразу же после этого до ушей Саламандр донесся влажный шелест разрываемой плоти, полный боли стон, и оглушительный рев. Оказалось, что Зартат только что воздел над своей головой тело, почти такое же крупное, как и он сам. Вонзенное в сердце противника костяное лезвие выскользнуло наружу, а затем труп полетел на самое дно арены.

Иссак едва успел различить ужасное обличие чудовища, поверженного Зартатом – вздувшиеся мышцы, явные признаки мутаций, окровавленную мантию, под которой скрывалась видавшая виды броня, странные трубки, подсоединенные к спине и шее еретика и причудливое оружие, с которым тот так и не расстался, – как Экзор запустил в воздух какую-то небольшую темную сферу. Медикус перевел взгляд на нее, увидел, как приспособление замигало, и лишь едва-едва успел среагировать на предупреждение технодесантника.

– Прикрой глаза!

Вспышка светошумовой гранаты оказалась необычайно яркой. Иссак обнаружил, что, даже закрыв глаза руками и отвернувшись, он не смог полностью уберечься от произведенного ею эффекта. Впрочем, его несколько утешил тот факт, что врагам наверху пришлось еще хуже, насколько он мог судить по прозвучавшему секундой спустя крику.

Агатон тоже принялся выбираться из ямы, взяв наизготовку болт-пистолет. Экзор отставал лишь на пару метров, но вскоре исчез из поля зрения капитана. Зартат же продолжал сражение в гордом одиночестве, используя инерцию своей первой атаки, чтобы занять более выгодную позицию на поле боя. Адракс, впрочем, не собирался оставлять товарища без поддержки, и произвел три выстрела из своего пистолета, каждый из которых попал точно в цель. Капитану удалось изувечить левую руку одного из мутантов – вот только выяснилось, что у чудища их было две, и его боевая эффективность снизилась совсем незначительно.

Враг Саламандры оказался уродливой смесью генетических экспериментов и бесконтрольных мутаций. Из его сонной артерии торчало какое-то устройство – какой-то вид хим-шунта или адреналинового стимулятора. Сгорбленный, все еще скулящий от теплого приема, устроенного технодесантником, он все же едва ли уступал самому Агатону по габаритам – выпрямись чудище в полный рост, оно возвышалось бы над Саламандрой. Одна из оставшихся рук мутанта оканчивалась вживленной в нее глефой, а кровь, которая совсем недавно лилась рекой из раненой бочины, уже сворачивалась, что указывало на присутствие в организме выродка коктейля из сильных медикаментов... Которые, судя по всему, влияли и на его нервные окончания – мутант, вопреки всему, не впал в состояние шока от страшной раны, но вместо этого бросился на капитана с глефой наперевес.

Пускай некогда это существо и было человеком, сейчас оно являлось лишь обезумевшей от жажды убийства мерзостью – причем, лишь одной из четырех, даже если не считать выродка, сброшенного вниз Зартатом. Стиснув зубы, Агатон не придумал ничего лучше, как обнажить гладий и пойти на сближение, попутно продолжая стрелять из болт-пистолета.

Экзор же все еще пытался взобраться наверх – на его скорости продолжали сказываться последствия полученных ранее ран. То и дело внутри него – в боку, на спине, и вообще везде, где он не был благословлен касанием машины – расцветала очередная вспышка боли, и технодесантник проклинал про себя слабость собственной плоти... Ровно до тех пор, пока не заметил, что оказался под прицелом мутанта, вооруженного примитивным арбалетом, заряженным, тем не менее, болтом с зазубренным наконечником. Оружие уродца дернулось, и Экзор вскрикнул от боли, когда ему в грудь вонзилась острая стрела.

Медикус уже собрался броситься ему на выручку, но молодой Саламандра еще одним криком загнал Иссака обратно в укрытие – прямо перед тем, как арбалетчик принялся подтягивать космодесантника к себе с помощью крепкого троса, примотанного к стреле.

Извиваясь в агонии, охотник потянулся сперва к плазменной горелке, а затем и к боевому ножу, но ему не удалось воспользоваться ни тем, ни другим. Теперь он был способен лишь наблюдать за тем, как мутант втыкает продолжавший работать арбалет в землю, и берет в мясистую руку собственный клинок.

Оставив в покое кинжал и плазменную горелку, Экзор перевел внимание на кобуру с пистолетом, но и ее он мог лишь коснуться дрожащими от боли пальцами, попутно стараясь не потерять сознание...

Пока необходимость в пистолете не отпала вовсе – Саламандра ощутил, как натянутая до предела веревка лопнула, и тут же перевернулся на спину, дабы вырвать из груди зазубренный болт – как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как из глотки напавшего на него урода вырывается струя крови.

Зартат не останавливался ни на секунду. Каждый порез, каждый финт и контратака были связаны между собой. Все его движения, от первого до последнего, отличались полным пониманием собственной кинестетики. Из смерти своего первого оппонента, Черный Дракон соткал основание для атаки второго. Текучий и гибкий, сейчас он казался чуть ли не художником, пускай краской для него и выступали внутренности врагов. В рукопашном бою, сохранение импульса атаки было всем. Заставь противника потерять равновесие, ударь его в слабую и незащищенную точку, вынуди его реагировать на твои действия... Сейчас Зартат всем своим естеством воплощал это кредо. Он был рожден для этого, а богатый опыт позволил ему отточить свои навыки. На Рифе Вольгорры, в этом смертельном чужацком лабиринте, только это и было единственно правильным образом жизни.

Врагов осталось только двое – того, что боролся с капитаном, Зартат уже списал со счетов, полностью уверенный в способностях Агатона.

Первый урод сделал выпад копьем. Удар вышел сильным, размашистым, но все же слишком медленным, и Дракон с легкостью от него увернулся, после чего произвел ответную атаку, перерубив пучок нервов в плече мутанта, отчего рука чудища тут же безвольно обвисла. Искалеченный боец снова попытался зацепить обидчика, но Зартат ускользнул и в этот раз, в свою очередь рубанув по горлу выродка. У него не вышло начисто снести голову мутанта – но он на это и не рассчитывал, вполне удовлетворившись тем, что та повисла на обрывках кожи и мышц.

Слева от охотника раздался рев. Слишком близко. Он уже чуял вонь изо рта чудовища, ощущал жар, исходящий от его тела, накачанного ускоряющими метаболизм химикатами. Но злость сделает его неуклюжим. Зартат улыбнулся, ведь он с самого начала боя оставался в движении. С легкостью ускользнув из объятий мутанта, космодесантник понял, что бой окончился.

Тем временем, внизу, в яме, что-то пришло в движение и Иссак, находившийся рядом, понял, что это ожил, казалось бы, убитый мутант. Зловонная жидкость хлынула в тело урода, и он с жадностью принял ее, после чего тут же перестал истекать кровью, а рана в его груди начала затягиваться на глазах.

Спешно пробормотав молитву Императору, дабы тот защитил его душу, лекарь подбежал к «трупу» с дробовиком в руке и одной рукой передернул цевье. Его «Горгоне» с коротким стволом и широким дулом недоставало дальности стрельбы, но она могла похвастаться возросшей останавливающей силой. Прижав ствол ружья к лбу чудища, Иссак приготовился проверить ее в деле – пока недобиток моргал, приходя в себя, ноктюрнцу даже хватило времени на своеобразное прощание.

– Попробуй-ка оживи после этого!

Добив мутанта, бывший миссионер вернулся обратно к стене и принялся карабкаться по ней, дабы присоединиться к своим товарищам.

Еще три выстрела довершили дело, заставив очередного еретика выплеснуть свои внутренности на землю. Агатон пинком опрокинул тело на спину и взглянул в сторону Зартата, который, в свою очередь, только что обезглавил последнего выродка. После этого он подошел к Экзору и помог молодому воину подняться на ноги.

– Прошу прощения, брат-капитан. Мои раны... – произнес тот, почтительно склонив голову.

– Все еще свежи. – ответил Адракс, осмотрев рану на груди технодесантника. – И пока наш поиск не окончен, к ним добавятся новые.

– Я все еще могу сражаться.

– Не важно, можешь ты или нет, тебе в любом случае придется драться, брат. – заверил капитан, переводя взгляд на перемазанного кровью Зартата, который медленно приближался к ним. – Почему ты предпочел обезглавливание, брат?

– Только так и можно убедиться в том, что они мертвы. – свирепый охотник мельком глянул на Экзора, и в его глазах явно читалась насмешка над слабостью Саламандры, которого то и дело приходилось выручать. – Я еще не встречал врага, который мог бы продолжать бой без головы.

– Лучше уж перестраховаться. – согласился голос, прозвучавший из-за спин десантников. То был Иссак, наконец-то забравшийся по стене – и тоже вымазанный в темной крови.

– Ты ранен, медикус? – спросил Агатон с нотками тревожности в голосе.

– Это не моя кровь. Мне пришлось добить того, что валялся на дне арены. – лекарь посмотрел на Зартата. – Он собирался подняться на ноги.

– Я пробил ему сердце! Рана была смертельной!

Капитан же не сказал ничего, лишь огляделся вокруг. Мутанты, напавшие на них, были выпотрошены и расчленены, но их конечности все еще подрагивали. Сначала он решил, что то были лишь судороги тел, не способных смириться с фактом собственной смерти, но, замешкавшись ненадолго, он заметил и пытающиеся подняться веки, и губы, с которых вот-вот, да сорвутся последние проклятья – и это несмотря на то, что головы мутантов уже распрощались со своими телами.

Капитан перевел взгляд на собратьев. Зартат уже обнажил костяные клинки, намереваясь довершить дело, уже считавшееся выполненным.

– Подожди... – остановил его Агатон, после чего указал Экзору на груду бочек, подобные которым частенько выполняли роль печей в холодном подулье. – Спусти их в яму. Мы с Зартатом перетащим туда тела.

– Зачем? – спросил Черный Дракон.

– Мы сожжем их. Сожжем здесь все. Только так мы можем гарантировать их смерть.

В конце концов, охотники согласились с логикой капитана и выполнили его приказ, с осторожностью косясь на трупы, которые вполне могли ожить в самый неподходящий момент. С помощью Иссака, Экзор скинул бочки с топливом вниз и извлек из-за спины ручной огнемет.

– У тебя чего только нет на этой бандуре. – усмехнулся Зартат, кивнув в сторону небольшого каркаса, закрепленного на спине технодесантника. Куда меньше полноценной серво-сбруи, он обладал весьма ограниченным набором инструментов, но по крайней мере, мог быть спрятан под плащом.

– Я верю в важность тщательной подготовки. Не думаю, что тебе знаком такой подход к жизни.

– Все, что мне нужно, у меня всегда с собой. – раскинул руки Зартат.

– А как бы ты поджег топливо? Плюнул бы на него?

Чем бы Черный Дракон не парировал подколку Экзора, его слова утонули в реве пламени, которым технодесантник запалил погребальный костер для мутантов. Повторяться, впрочем, он не стал, и теперь четверо искателей просто наблюдали за тем, как горит огонь, и позволяли ему согревать обнаженную кожу своих лиц. Тем не менее, на мрачном челе Агатона плясали тени, вторя его настрою.

– Он пришел сюда в поисках ада, и он его нашел... – прошептал капитан. – Тсу'ган здесь. И больше его не заботит справедливая кара. Он хочет заслужить искупление, а не найти славную смерть. Правда, в битве с этим культом, кем бы они ни были на самом деле, оба исхода вполне вероятны.

– Что-то обратило простых людей в этих чудовищ... – заговорил в свою очередь Экзор. – Одна лишь злая воля не объясняет особенности их проклятия. То, как они исцеляли свои раны, как быстро останавливалась кровь... Я видел подобное только у одной формы жизни.

Агатон кивнул, соглашаясь с товарищем, пока Зартат продолжал смотреть в самое сердце пожарища.

Они прибыли сюда в поисках Тсу'гана и выяснили, что он начал свою собственную охоту. Охоту на самого опасного зверя.

Космических десантников Хаоса. Легионеры-предатели тоже находились на Молиоре.

Глава двадцатая

Гелетина, Кантикус, Мост Спасения

Отвалы, закрепленные на «Хищниках» Занто, разгребали завалы из небольших обломков и мусора, но не могли справиться с тяжелыми погрузчиками и грузовыми поездами, которыми еретики заблокировали дорогу. Увы, не помог бы здесь и огонь из танковых орудий – даже будь они способны на большее, чем оставить пару вмятин на бортах тяжелой техники, это только усугубило бы проблему. Впрочем, Занто не привык полагаться на других – как и любой другой Огнерожденный, – так что решил, что ему все же стоит попытаться пробиться вперед.

– Отъедьте назад, и сделайте еще один рывок. – приказал танкист, начиная жалеть о том, что счел нужным оставить «Искупители» в резерве.

Рассеянные по округе горстки еретиков беспрестанно поливали позицию Занто огнем из мелкокалиберного оружия, но он не сильно переживал из-за небольшого свинцового дождика, стучащего по его силовой броне – его куда больше заботили расчеты различных тяжелых орудий, расположившиеся на мосту и в многочисленных альковах Арки Победы.

Мост Спасения являлся крупнейшим входом в Кантикус. Раскинувшись на пятьдесят метров в ширину и на четыре километра в длину, он обрамлялся шестью большими и двенадцатью малыми арками, треть из которых сейчас находилась под контролем еретиков. Арка Победы была лишь первым из крупных сооружений, возвышавшихся над мостом, а значит, Саламандрам предстояло отбить у врага как минимум одну крупную и четыре малых арки, и пройти более километра территории, занятой опасными и как следует окопавшимися противниками. Слово «затруднительное» не выражало и толики серьезности положения, в котором оказался Занто.

Так или иначе, мост нужно было преодолеть. К северу отсюда, Кор'ад вел ударную группировку, которая намеревалась проникнуть в Кантикус через его храмовый район и соседствующие с ним трущобы. Прямо сейчас в том регионе находилось крупное скопление вражеской бронетехники, и если бы Саламандрам удалось одновременно подобраться к ним со стороны моста и северных трущоб, то еретики оказались бы зажаты в тиски и полностью разбиты. При любом другом исходе выходило так, что, скорее всего, разделившиеся космические десантники будут подавлены и побеждены. Уничтожение бронированного конвоя было залогом к обретению полноценного плацдарма в городе вместо тех лоскутков, которые до сих пор удавалось удерживать имперским силам. Сумей имперцы его заполучить, они, при помощи Адепта Сороритас, наконец-то обрели бы возможность начать настоящее вторжение.

Но для этого сперва нужно было разобраться с импровизированными «вратами», из-за которых танки Занто не могли попасть на мост.

Командир танкового звена моргнул, когда луч лазера промелькнул совсем рядом и опалил его лицо своим жаром. За ним тут же последовал град крупнокалиберных пуль и болтов, но те же самые развалины, что блокировали продвижение его техники, укрывали его и от большей части вражеского огня, так что Занто переживал, по большей части, именно из-за лаз-пушек.

Как только луч нестерпимо яркой энергии угас, он активировал свой вокс.

– Открыть огонь из шторм-болтеров по этому гнезду. Залейте чертову штуку огнем!

Арки были буквально испещрены различными альковами и проходами, а с их стен в великом множестве выдавались уступы, толстые тросы и всяческого рода порталы и балкончики. При желании на любой из арок можно было разместить целую армию.

Турели «Хищников» тут же пришли в движение и болтеры ожили, осыпая огневой расчет еретиков разрывными снарядами. Короткий залп заставил стрелков отступить под защиту пласбетона, мешков с песком и обмотанных проволокой ящиков, но не смог окончательно устранить угрозу. К сожалению, от автопушек и спонсонных орудий «Хищников» сейчас не было много проку без подходящих линий огня, а пушкам «Поборников» попросту не хватало дальности – впрочем, задумываться об этом не было смысла, ведь сам Занто запретил использовать против арок тяжелое вооружение. Мост Спасения должен устоять, если Саламандры рассчитывают перебраться на другую его сторону и поддержать натиск Кор'ада, тогда как падение даже одной из арок, вероятно, привело бы к обрушению всего моста.

Окруженные и обездвиженные, танки Занто не могли воспользоваться никакими из своих преимуществ и становились особенно уязвимы. Подтверждением незавидности положения, в котором они оказались, послужило прямое попадание по лобовой броне «Ноктюрнца». Танк выдержал первый удар, но вторым выстрелом еретики умудрились пробить броню и воспламенить топливные баки, отчего танк взорвался, и по всей ширине моста пронеслась волна обломков. Занто быстро нырнул в люк и закрыл его за собой, чтобы не угодить под последовавший за этим огненный шторм.

– Вулкан мне свидетель... Сметите уже эту проклятую баррикаду! – проревел он в вокс.

Танки двинулись вперед, сопровождаемые недовольным рычанием двигателей, но им удалось лишь с лязгом врезаться в лежащие на пути обломки и подтвердить то, что в ближайшем будущем о быстром продвижении не может быть и речи.

Из огневых точек еретиков в их сторону понеслись новые лучи энергии, кажущиеся на фоне Арки Победы лишь тоненькими нитями света. Тем не менее, одной из этих нитей удалось вонзиться в еще один из «Хищников», пробив его гусеницу и полностью обездвижив.

Снаружи танка Занто продолжало пылать пламя. «Сила Ксавьера» и «Несмертная наковальня», следовавшие прямо за «Ноктюрнцем», приняли на себя всю мощь вражеского огня, из-за чего покрылись толстым слоем копоти и острых осколков, вонзившихся в их броню. Кроме них, у командира танкового звена в распоряжении находилось еще четыре «Уничтожителя» и три «Разрушителя», что выстроились в два ряда, тогда как пара «Поборника» замыкала строй.

Решившись наконец вновь выбраться наружу, Занто взял в руки магнокуляры и поднес их к глазам. Внимательно рассматривая окутанные клубами дыма руины, он с удивлением для себя обнаружил, что на мосту находились и «Виверны» из Четвертой, что прямо сейчас пробивались вперед по мосту.

– Хвала Вулкану... – только и мог улыбнуться Занто. Впрочем, улыбка эта вскоре померкла, когда над его головой пронеслась громадная тень, принадлежавшая «Громовому ястребу» с характерной отметиной на броне. Бронзовая восьмиконечная звезда с немигающим оком в центре... До сих пор Саламандрам противостояли лишь повстанцы-еретики – лишь жалкий сброд, ведомый немногочисленными инструкторами, некогда состоявшими в Милитарум. Даже хорошо вооруженные, они были скорее назойливой мошкарой, нежели серьезным противником. Но когда в поле зрения Занто попал этот корабль, все изменилось, ведь на поле боя только что прибыл враг совсем иного калибра.

Черный Легион.

Япт и его боевое отделение взбирались по Триумфальной Арке, нападая на огневые точки предателей и вскрывая эти язвы с помощью своей чудовищной силы. Занятие это, впрочем, было неприятным и донельзя медленным, но Саламандры посвятили ему все свои силы. Эта арка будет зачищена, а вслед за ней – и Арка Победы, возле которой находилась бронетехника ордена, которой нужно было дать шанс пробиться через врата.

Хотя большая часть некогда присущей Мосту Спасения красоты и была стерта превратностями войны, высокие арки все еще сохраняли некоторую часть своих украшений. Огромные фрески прелатов, кардиналов и других служителей Экклезиархии стояли бок о бок с палатинами и лордами-командирами. Гелетина была миром, который мог проследить свою историю вплоть до славных дней Великого Крестового Похода – мужчины и женщины, что были изображены на на арках, являлись основателями древних поселений и лидерами этой планеты. Она пережила и великую войну Ереси – но, к превеликому сожалению, долгая история Гелетины подходила к концу... Если, конечно, потомкам другого примарха не удастся предотвратить ее гибель.

Нэб выгнул шею, впитывая глазами все величие Арки Победы.

– Кровь Вулкана...

– Высоты испугался, змееныш? – поинтересовался Дерсий.

– Нет, брат. Я боюсь только того, что ты сверзишься со своего насеста и захватишь меня с собой. – отшутился Нэб и вновь сосредоточился на своем задании.

– Командами по два бойца мы покроем большую территорию. Кто знает, сколько здесь укрылось предателей? – Саламандра покосился на Ва'лина. – Я и Дерсий. Ва'лин и Ки'дак. Пройдем по восточной и западной сторонам, соответственно. Не останавливайтесь, пока не доберетесь до вершины.

– Грязная нам выдалась работенка. – заметил Дерсий.

– А когда война была иной? – ответил Ва'лин, и Дерсий согласно кивнул.

– Выдвигаюсь! – нетерпеливо хмыкнул Ки'дак, и активировал свой прыжковый ранец. Ва'лину пришлось поторопиться, чтобы угнаться за товарищем, направляющимся, как им и было указано, на западную часть арки. Нэб и Дерсий, тем временем, отправились на восточную ее половину.

– Постарайся не отставать. – произнес Ки'дак по воксу. – Замешкаешься, и я оставлю тебя позади, братец.

– Займись лучше делом. – ответил Ва'лин, прицеливаясь к одному из нижних выступов. – А со своей задачей я сам разберусь.

Выступ был свободным, и штурмовик снова активировал турбины ранца на полную мощность, чтобы не отстать от Ки'дака, который уже направлялся к верхнему ярусу арки.

– Я так и собирался сделать.

Воины набросились на первую огневую точку вместе, застав врасплох четырех стрелков. Врываясь внутрь, Ва'лин просто-напросто задавил одного из бойцов, с другими тремя же разобрался Ки'дак, выделив каждому лишь по экономному удару гладия.

Второй расчет, расположенный прямо над ними, не упустил попытку вторжения, и принялся лихорадочно снимать тяжелый болтер с креплений, чтобы получить возможность прицелиться в Саламандр, но шестиметровая струя пламени, выпущенная Ва'лином из его огнемета, быстро разубедила смертных в разумности их намерений.

– Горите, маленькие еретики! – рассмеялся Ки'дак при виде трех вопящих от боли предателей, устремившихся вниз.

Ва'лин проигнорировал праздный настрой товарища, и обратил свое внимание на другие огневые точки.

– Вижу четырнадцать.

– Точно. И в четырех засели снайперы. – произнес Ки'дак, указывая скорийцу на едва заметное свечение их целеуказателей.

Второй расчет встретил ту же кровавую судьбу, что и первый, когда фемидец вновь накинулся на еретиков с гладием в руках. Однако, когда Ва'лин с товарищем достигли третьего, элемент неожиданности, дававший им преимущество, иссяк – стрелки распознали новую угрозу и часть из них перевела огонь с танков на воинов, атаковавших их снизу.

– Нужно двигаться! – выдохнул Ва'лин, обгоняя Ки'дака, добивавшего очередную группу стрелков, после чего тут же услышал, как возле его головы просвистела пуля снайпера. Еще один выстрел угодил ему в ногу, и пускай он обошелся без каких-то серьезных последствий, попадание замедлило Саламандру, вынуждая его скорректировать свой курс на подходе к четвертому гнезду.

Как назло, оно оказалось крупнее остальных, и в нем расположились аж пять хорошо защищенных тяжелых орудий. Приближаясь к первому из них, Ва'лин обратил внимание на еретика, что перевалился через баррикаду из мешков с песком, и немедленно открыл огонь – лишь для того, чтобы заставить сдетонировать сжатую в кулаке вражеского бойца гранату. Вслед за ней взорвались и все остальные, ждавшие своего часа на специальной бандольере, повязанной вокруг груди смертного, и ударной волной Ва'лина выбросило наружу. Несколько секунд он провел в свободном падении, но к счастью, Ки'даку удалось схватить товарища за руку и не дать ему разбиться.

– Нам надо наверх, брат. – с улыбкой в голосе произнес он.

Как оказалось, все стрелки в этом гнезде погибли – кого-то разорвало на части осколками разорвавшихся гранат, кто-то сгорел в выпущенном Ва'лином прометии.

– Тогда давай не будем терять времени. – отрезал молодой Саламандра, после чего прицелился к очередной огневой точке и взмыл ввысь. Уже собираясь ворваться внутрь, он увидел Нэба на дальней стороне арки. Его товарищ вцепился в контрфорс, выдававшийся из богато изукрашенной колонны, и активировал свой вокс.

– Черный Легион!

Ва'лин проследил за направлением взгляда Нэба, и разглядел среди облаков дыма два десантных челнока, несущих на себе Око Хоруса. Не желая терять времени, которого только что стало еще меньше, он взобрался на выступ, и обнаружил, что тот был пуст.

– Ки'дак...

Другой Саламандра не замедлил присоединиться к Ва'лину. Он тоже заметил нового противника.

– Они собираются нас обстрелять?

– Нет, для этого они слишком высоко. И все же они движутся слишком медленно, чтобы... – Ва'лин замолк, как только увидел, что что-то вырвалось из грузового отсека одного из челноков. Слишком крупное для ракеты, и слишком отличное от нее по силуэту... Мигом спустя, это нечто разделилось на три части, которые, закручиваясь спиралью, ринулись вниз – а затем то же самое повторилось снова, под другим «Грозовым ястребом».

Шесть темных фигур, шесть воинов с протянутыми к ним руками.

– Не обстрелять, это уж точно. – подтвердил Ва'лин, наблюдая за тем, как челноки устремляются ввысь, чтобы избежать внимания со стороны юрких «Когтей бури». – Но доставить врагу подкрепление.

– Они умрут. – произнес Ки'дак, на всякий случай перезаряжая болт-пистолет и прицеливаясь в одного из них.

– Прибереги патроны, ты ни за что не попадешь в них на таком расстоянии. И нет, они будут в порядке. У них тактическая броня дредноута.

Терминаторы. Последователи того же учения, которому посвятило себя чудовище, убившее Сор'ада и лишь едва-едва не изувечившее Ва'лина и Ки'дака. Кроме прославленных чемпионов, у Черного Легиона не было воинов смертоносней, чем они – и сейчас аж шестеро этих убийц решили озарить своим присутствием Мост Спасения.

Ва'лин обернулся в сторону баррикады, преграждавшей путь Занто.

– Нам нужны эти танки. Кроме них, у нас нет ничего, что могло бы справиться с этими воинами. – с этими словами, скориец связался с Яптом.

– Брат-сержант, вы видите то же, что и мы?

– Еретики уже валятся и с небес, брат... Да, мы их видим. Выходите из боя и возвращайтесь к Занто. Врата откроются сейчас или никогда. Перегруппируемся по моим координатам.

Япт оборвал связь, доверяя Ва'лину передать указания братьям.

– Нэб... – начал тот, но, увы, слишком поздно. Нэб и Дерсий уже почти взобрались на самый верх Арки Победы, но два тяжелобронированных легионера приземлились прямо подле них. Когтями и пальцами, терминаторы вонзились в камень арки, проделывая в нем глубокие борозды, и после секундной заминки, принялись карабкаться вверх.

– Я вижу их, Ва'лин. – с болью в голосе сказал Нэб, все еще чувствуя боль от ранения.

– Отступай, брат! Мы схватимся с ними на земле.

– Мы прижаты, Ва'лин. С этими двумя у нас на хвосте, и всеми стрелками по пути, нам ни за что не спуститься вниз невредимыми. Вам с Ки'даком придется вернутся к Япту самим!

Спрыгнув с одной из малых арок, на полотно моста приземлился еще один терминатор и тут же вскинул орудие, закрепленное у него под рукой. Другая пара легионеров заняла противоположную сторону Арки Победы. Последний же промахнулся и рухнул прямо на дорогу, проделав в ней приличных размеров кратер и разорвав пополам неудачно подвернувшийся ему под ноги погрузчик.

Ва'лин уже собрался активировать прыжковый ранец, но Ки'дак схватил его за руку.

– Ты что творишь? – удивился скориец.

– Нет, что ты творишь, брат? Без помощи, Нэб и Дерсий считай что мертвы!

– Я не ослушаюсь прямого приказа.

– А я не брошу двух наших товарищей на верную смерть!

– Да с чего тебя вдруг товарищи заинтересовали, фемидец? Ты все время сражаешься так, словно ты один, безо всяких мыслей об окружающих.

– Мы отомстили за Сор'ада, но мне не хочется мстить и за Нэба с Дерсием!

Ва'лин выругался, после чего вновь открыл канал связи.

– Сержант Япт, мы не сможем присоединиться к вам на земле.

– Не сможете? Я отдал тебе приказ, Ва'лин, у тебя нет выбора.

– Я не могу оставить свое отделение, сержант.

– Но мы тоже его часть, брат...

– Да, но Нэба и Дерсия я не оставлю. Вулкан с вами, брат-сержант.

Связь оборвалась, и вместе с ней исчезли любые намеки на приязненное отношение со стороны сержанта.

– Ну, к повышению я никогда и не стремился.

Ки'дак лишь покачал головой.

– В общем-то, как и я.

Время для бесед прошло. Двое Саламандр полетели к восточной части Арки Победы.

Высунувшись из своего люка, Занто наблюдал за тем, как одна половина «Виверн» вышла из боя и направилась к баррикаде, а другая вступила в бой с силами Черного Легиона – не обращая совершенно никакого внимания на то, что две главные арки моста все еще кишели еретиками, которые были только рады осыпать все пространство между Победой и баррикадой градом пуль и разрядов энергии. Как только враг понял, что намереваются предпринять «Виверны», они тут же стали первоочередной целью всех способных добить до них орудий.

Для танкиста затея его товарищей-штурмовиков была не более чем изощренной попыткой самоубийства – и пускай в целом затея сержанта с отступлением к «вратам» имела в себе здравое зерно, решение половины его людей подешевле продать свои жизни в схватке с терминаторами свело шансы отделения на успех практически к нулю.

– Япт, ты кретин...

Не тратя лишних слов, Занто приказал всем вспомогательным орудиям открыть огонь на подавление, но он знал, что даже будь их вдвое больше, этого окажется недостаточно.

Глава двадцать первая

Гелетина, Кантикус, Мост Спасения

Япт был в ярости. Он летел под устремлявшейся в небеса Аркой Победы на максимальной скорости, прекрасно осознавая, какая буря вот-вот должна обрушиться на него и его людей... И все же, она началась еще раньше, чем он ожидал, когда терминатор на мосту открыл огонь из своего «Жнеца».

– Уклоняйтесь и летите в укрытие! – проревел сержант, заметив отсветы от дульной вспышки оружия еретика.

Боевое отделение рухнуло на землю примерно в пятидесяти метрах от арки, тут же заняв позицию за грудой бочек и разбитым погрузчиком, но почти сразу же на толстом металле начали появляться глубокие вмятины, грозящие превратиться в сквозные дыры по мере того, как терминатор продолжал обстрел.

Сверху же на штурмовиков обрушилась лавина из лазерных разрядов, которые впрочем, по большей части, попадали в дорогу позади десантников. Вскоре к ним присоединилась и одинокая ракета, выпущенная из переносной установки, но она взорвалась еще в воздухе, подбитая метким выстрелом из болт-пистолета.

Аррок никак не прокомментировал свою удачу, вместо этого выбрав себе новую цель и выпуская по ней еще несколько болтов. Вскоре к нему присоединились Во'ша и Иллус, и дезорганизованная группа Саламандр обрела какое-то подобие порядка, заняв рассеянное защитное построение.

– Мы тут долго не просидим, брат-сержант. – безо всякой на то нужды напомнил Зерус собрату.

– Я на это и не рассчитывал, брат. – ответил Япт, после чего выглянул в дыру в защищавшем их мусоре и увидел идущего к ним терминатора, занятого перезарядкой своего оружия – и его некогда скрытого дымовой завесой товарища, что выбирался из созданного им кратера.

– Обойдем их и нападем. – заявил сержант, подняв два пальца, указывая на число вражеских целей.

Зерус кивнул и взмыл в воздух, отчего пушка легионера вновь принялась звучно огрызаться. Япт, не теряя времени, повторил маневр товарища, одним прыжком преодолев преграду и приземлившись в нескольких метрах от вооруженного «Жнецом» терминатора. Получив сразу две потенциальные цели, терминатор начал отходить назад, стреляя сразу по ним обоим.

Его товарищ, тем временем, поднялся на ноги и двинулся в сторону лоялистов, взмахивая потрескивающим силовым топором. Зерус выстрелил в него из своего плазма-пистолета, но взамен получил несколько зарядов из автопушки, бесцеремонно и вполне буквально спустивших ветерана «Виверн» с небес на землю.

Япт заметил, что к нему присоединился Иллус, тогда как Аррок и Во'ша пришли на выручку Зерусу, и наконец-то понял, что его план, возможно, был слишком уж амбициозным – Саламандры не имели высоких шансов уцелеть под огнем тяжелых орудий, одновременно с этим сражаясь с двумя элитными воинами Черного Легиона... Но отступать было уже слишком поздно, и сержант решил довести дело до конца, каким бы тот ни был.

Япт ринулся вперед, прикрываясь щитом от нового залпа «Жнеца», вынудив противника отпрянуть назад и уступить дорогу собрату с секирой. Огнерожденный попытался взять его на таран, воспользовавшись приданным ему ранцем ускорением, но массивный воин просто-напросто проигнорировал эту атаку и отшвырнул сержанта назад.

Пока Япт старался, как мог, замедлиться с помощью вбитого в скалобетон бойка своего молота и удержаться на ногах, Иллус решил, что настал и его черед броситься на извечного врага. «Виверне» удалось произвести аж две успешных атаки, но потом удача изменила ему – не дав Саламандре ни малейшего шанса нанести еще один удар, терминатор лишил его руки, а затем и обезглавил... Однако, засмотревшись на зрелище в виде падающего на спину тела поверженного им воина, из шеи которого хлестала кровь, легионер упустил из виду Япта, чем тот не преминул воспользоваться. Выжав из прыжкового ранца все соки, сержант разогнался и врезался в противника, на этот раз заставив отвлеченного воина пошатнуться, после чего заблокировал предсказуемую ответную атаку, от которой в щите осталась заметная выщербина, и нанес удар молотом, ломая бронированное бедро терминатора.

Согнувшийся от внезапной травмы еретик тут же получил еще один размашистый удар и взревел от боли, когда его лицо и грудь оказались жутко обожжены. Предателю хватило времени на одну последнюю, порожденную отчаянием атаку, а затем Япт безо всякой жалости проломил ему череп очередным взмахом молота, после чего, не желая и думать о еще одном погибшем собрате, активировал турбины прыжкового ранца. Из двух широких раструбов вырвались языки пламени, будто выражая ярость украшающих их змиев, и сержант пронесся к завалу из разбитых машин, где укрылись остальные члены его отряда.

К счастью, Зерус выжил, но уцелеть удалось и второму терминатору, пусть тому и пришлось отступить перед яростным натиском Саламандр, возвращаясь к прежнему своему занятию в виде обстрела жалкого укрытия лоялистов из своего «Жнеца».

– Нам нужно двигаться, мы не можем здесь оставаться. – заявил Зерус, чью броню теперь «украшали» следы множественных попаданий из автопушки.

– Согласен. – донеслось со стороны Аррока.

Япт поднял взгляд на дорогу, которую продолжали поливать огнем еретики. Сунься туда Саламандры, десятки орудий тут же разорвут их на части. «Вивернам» лишь едва-едва удалось преодолеть какую-то сотню метров, а теперь они еще и утратили преимущество в виде фактора внезапности – враг четко понял, где именно скрываются десантники, какую угрозу из себя представляют, и на что способен даже один из их темных владык.

– Там нам ходу нет...

Зерус помрачнел.

– Какие будут приказы, брат-сержант?

– Отступим к арке и перегруппируемся. – ответил Япт и активировал вокс. Ему нужно было связаться с Занто, пускай он и был вне себя от горя и чувства собственной беспомощности. – Брат... Мы не сможем помочь вам пробиться через заслон.

– Танки выдвигаются. – донеслось до сержанта через пару мгновений, и Япт в самом деле услышал грохот гусениц и звуки выстрелов, заглушающие слова танкиста.

– Что?

Зажатые между разбитых остовов, «Виверны» не видели баррикады, и теперь Занто заявлял, что его путь был свободен...

– Благословенные Сестры пришли к нам на выручку.

После этих слов, Япт увидел это... Увидел их. Они были подобны ангелам, парящим в небесах на стальных крыльях и закованным в черную броню, от которой отражался свет вездесущих пожаров.

Серафимы.

И словно огня здесь было недостаточно, они принесли с собой и свое собственное пламя, в одно мгновение испепеляя целые отряды еретиков. Приземлившись среди слабодушных отступников, чернобронные ангелы набросились на них подобно стае обезумевших от крови воронов, рубя и коля их своими клинками, и совсем скоро, предсмертные крики, вой цепных мечей и глухие выстрелы болт-пистолетов сменились выкриками молитв.

От этого величественного зрелища Япта отвлек характерный звук, означавший лишь одно – позади него на землю приземлилось еще два терминатора.

– Око к оку, брат-сержант. – промолвил Зерус.

Япт кивнул.

– Используйте свою скорость и маневренность. Не давайте им себя прижать и ни в коем случае не нападайте на них в одиночку, иначе они вас убьют. Все проще простого.

Приняв и усвоив мудрость сержанта, воины последовали за ним. Они вступят в бой с Черным Легионом, а затем присоединятся к хору Серафимов, зачищающих Мост Спасения, который сейчас как никогда прежде оправдывал свое название – особенно при том, что позади Сестер танки Занто уже пробивались через укрепления врага. Заживо размалывая своими гусеницами вооруженных зажигательными бомбами и взрывчаткой предателей, что прятались среди баррикад, машины и сами были объяты пламенем, но то была малая цена за создание настоящего крематория для проклятых – единственного подходящего для них конца.

Ки'дак и Дерсий едва удерживали цепной клинок терминатора, который тот намеревался вогнать в лицо фемидца. Даже цепляясь одной рукой за стену арки, еретик умудрялся на равных бороться с двумя Саламандрами, поражая тех своей жестокостью и силой. Зубы цепного оружия скреблись друг о друга, порождая град ярких искр, и вскоре, когда терминатор усилил напор, и без того поврежденный меч Ки'дака сдался. Во все стороны разлетелись острые зубья, некоторые из которых вонзились в броню всех трех бойцов, а один даже угодил прямиком в лицевую пластину Ки'дака, разбив его левую ретинальную линзу. Лишь совсем недавно отремонтированный шлем теперь придется чинить заново – что, впрочем, имело значение только в том случае, если Саламандре удастся уберечь голову, на которую его можно будет натянуть. Так или иначе, Ки'дак оказался отброшен назад и едва не рухнул с арки, и теперь Дерсию предстояло биться в одиночестве.

Впрочем, Ки'дак в чем-то оказался прав. Его братья уже были бы мертвы, если бы не их с Ва'лином вмешательство. Несмотря на все свои ограничения, воины Черного Легиона быстро окружили штурмовиков, с легкостью карабкаясь по стене и, там, где это требовалось, проделывая для себя новые опоры своими внушительными кулаками. Легионеры чуть ли не сочились скверной, их темная аура, ничуть не менее реальная, чем клубы дыма, поднимающиеся в небо, ощущалась даже на расстоянии.

Первый из еретиков оказался с головы до ног закован в броню. Из личины его шлема торчали загнутые бивни, а маска была сработана в виде морды барана. Зловещий образ довершал гребень из ярко-розовых волос – вероятно, человеческих, – что ниспадал к загривку воина. Другой предатель шлемом побрезговал, ничуть не стесняясь своего широкого и до странного симметричного лица – общей черты многих транслюдей. Впрочем, от большинства сородичей он отличался необычной красотой, превосходящей все традиционные понятия о прекрасном, и до отвратительного благодушным выражением на лице. И все-таки его физическое совершенство было причудой сил Хаоса – кроме того, даже отличаясь внешне от своего звероподобного товарища, этот предатель с точно таким же упорством желал стереть Саламандр в пыль.

Уворачиваясь от выпущенных снайперами трассирующих пуль, Нэб и Дерсий столкнулись спиной к спине в одном из зачищенных ими альковов, оказавшись, по сути, загнанными в тупик. Ки'дак же присоединился к товарищам на полной скорости, лишь самую малость притормаживая свое падение короткими залпами из турбин прыжкового ранца, и его эффектное появление ошеломило «красавчика», позволяя Ва'лину найти столь необходимую ему трещину в обороне предателя... Что, впрочем, не изменило ситуацию в корне, и Огнерожденные все так же оставались вынуждены обороняться.

Скориец увернулся от свирепого удара, который неминуемо снес бы ему голову, будь он чуть нерасторопней, и в ответ выстрелил во врага из болт-пистолета. На такой дистанции, его огнемет принес бы Саламандрам больше вреда, чем пользы, так что Ва'лин оказался вынужден воспользоваться запасным своим оружием, от которого, честно говоря, толку было немного. Нэб поддержал атаку товарища метким ударом по нагруднику терминатора, но лишь затупил об нее зубья своего цепного меча, только самую малость повредив броню противника.

Дерсий, тем временем, продолжал бороться со своим терминатором, рыча от напряжения. Фемидец был большим и сильным, практически не уступая в этом плане самому Ба'кену, и давил на свой цепной меч обеими руками, но воин с бараньей мордой и сам отличался чудовищной мощью, перед которой рано или поздно штурмовик не сможет устоять.

Ошеломленный Ки'дак, отчаянно пытаясь сморгнуть кровавую пелену с глаз и благодаря Трон за то, что не ослеп, кое-как поднялся на ноги и неуверенно двинулся к уступу, где боролись два десантника. Еретик к тому времени уже успел встать на него одной ногой и благодаря этому смог оттеснить Дерсия еще дальше.

– Братья... – прохрипел тот, стоя на одном колене.

– Слава... – прошептал в ответ прекрасный убийца. Его голос был подобен сладчайшей музыке, но музыка эта была приторной и неблагозвучной – и вскоре оборвалась, когда разгоряченный Ки'дак, активировав прыжковый ранец на полную мощность, врезался в него со скоростью пули, вдобавок обдав всех вокруг, включая Ва'лина и Нэба, волной пламени. Сильного удара оказалось недостаточно, чтобы предатель разжал кулак, которым цеплялся за стену – но скалобетон, из которого та состояла, имел на этот счет свое мнение, и треснул, оставив в руке легионера внушительный кусок камня, когда тот полетел вниз, увлекая за собой и самого Ки'дака.

Ва'лин, тем временем, плотно сжимал зубы, чтобы не закричать от боли, пока его броню омывал огонь. Ее керамит был изначально разработан с расчетом на огнеупорность, но в венах молодого штурмовика не текла ноктюрнская кровь, как у Нэба, так что он в полной мере мог ощутить нестерпимый жар, проникавший сквозь все сочленения и трещины на броне. Он обжигал скорийца, быстро нагревал окружающий его металл и прижигал подкладку доспеха к коже, и десантник обязательно бы дал своей боли выход – если бы не осознание того, что врага порадует ироничное стечение обстоятельств в виде пострадавшего от огня Саламандры.

Нэб стал первым, кто пришел в себя после внезапной огненной бури. Он снова ударил «барана» по нагруднику, но в этот раз ему удалось попасть в промежуток между двумя пластинами брони, и пустить терминатору кровь, отчего тот громко закричал – или, скорее даже, взревел, в ответ ударив Нэба по спине. От такого обращения рана штурмовика вновь открылась, но легионер, сам того не ведая, стал уязвим. Не давая ему шанса атаковать вновь, «Виверна» выстрелил по участку скалобетона, за который тот держался, и предатель рухнул вслед за своим собратом, отчаянно пытаясь вновь уцепиться за стену. Дерсий поднялся на ноги и прыгнул вниз, не обращая внимания на свистящие вокруг него пули.

– Нэб! – выдохнул Ва'лин, переводя внимание на раненого товарища, но тот смог встать без посторонней помощи и лишь отмахнулся от него.

– Лети за ним. Я отправлюсь за Ки'даком. Если мы проберемся через этот скет, сохранив полный набор конечностей, это будет чудом, брат. Ну а если все-таки помрем, то я предпочту уйти на тот свет на крыльях огня, как и подобает «Виверне».

Ва'лин, впрочем, слушал друга лишь вполуха. Он уставился на самое начало Моста Спасения, где были заперты танки Занто... Вот только сейчас все они двигались, и плотность вражеского огня резко уменьшилась.

– Ты что-то говорил о чуде? – выдохнул скориец, заметив теперь и десятки славных Серафимов, парящих в небесах подобно черным ангелам.

Стефина летела во главе целого хора из сорока своих сестер. Вся протяженность моста под ней была затянута густым дымом от пожаров и огня орудий, но ее шлем вполне успешно очищал картинку от худших последствий жаркого боя, и вдобавок облегчал захват целей.

Орды еретиков – оборванных культистов и имперских дезертиров, – сновали туда и обратно по мосту, и один их вид вызывал у Стефины тошноту. Как легко люди отворачиваются от света Трона, стоит темным богам обещать им силу... Сестра хотела лично принести каждому из них заслуженную кару, но увы, ей придется делегировать эту задачу сестре Гелии и ее «Оправдательницам». Ироничное название... Подобный сброд не заслуживал прощения, и мог рассчитывать лишь на скорую смерть.

Воины Гелии, поудобнее перехватив ручные огнеметы, приступили к выполнению своего долга, посылая навстречу еретикам яркие реки очищающего огня, и по мере того, как пламя охватывало все больше и больше территории, все громче становились голоса Гелии и «Оправдательниц», возвещая о заслуженном наказании и одновременно с этим восхваляя Императора.

– Сестра Авенси, паства Гелии расчистила путь. – произнесла Стефина по вокс-связи. – Приведите наших братьев-язычников к свету.

По ее приказу, второе отделение Серафимов вышло из состава хора и приземлилось прямо возле баррикады еретиков. Вскоре, Стефина потеряла Авенси и ее «Исповедниц» из виду, но знала, что приказ будет выполнен во всей своей полноте. Сейчас же ей нужно было возглавить двадцать оставшихся воительниц – «Освятителей» Кассии и своих собственных «Архангелов», – и прийти на выручку к Адептус Астартес, сражающимся на мосту.

Внезапно для самой себя, Стефина поняла, что сейчас она восхищается Саламандрами, несмотря на их дикарскую природу. Подсмотрев за проведенным в руинах ритуалом, она уже было решила, что их примитивная культура не имеет почти ничего общего с Имперским Кредо, но сейчас десантники вели себя в высшей степени отважно. Извлекая из ножен боевой клинок и покрепче сжимая рукоять плазма-пистолета, Стефина начала задумываться о том, не сделал ли ее Орден ошибку... И одновременно с этим, ощутила острый укол вины в своем сердце.

– Моя Сестра! – донеслось от Авенси. – Брешь пробита! Теперь мы сметем этих еретиков волной нашего гнева!

Мелта-бомбы «Исповедниц» сделали свое дело, и теперь Саламандрам на выручку придут не только мстительные ангелы, но и их собственные танки. Уже спустя несколько минут стало ясно, что бой окончен. На мосту осталась лишь горстка воинов, которые отказывались умирать с той же легкостью, что и остальной сброд.

– Возвращайся в хор, Сестра. Осталась еще скверна, которую надлежит выжечь с лица земли.

Целеуказатель в шлеме Стефины зафиксировался на одной из громадных, закованных в черный доспех фигур, побуждая ожить ее плазма-пистолет. Накопив полный заряд, Сестра выпустила его в сторону предателя прямо перед приземлением.

Ва'лин смотрел на то, как терминатор с бараньей головой преодолевает стену из пламени. Подавляющее большинство воинов сдалось бы перед нестерпимым жаром, но еретик спокойно шел вперед так, словно его всего лишь обдувало ветром.

– Дерсий! – вскрикнул штурмовик, когда заметил, что фемидец начал подниматься на ноги после первого удара легионера.

– Так мы его не прикончим, Ва'лин. – донеслось до него по воксу, ведь сражение было просто-напросто слишком яростным, чтобы общаться без помощи шлемов.

– Нам это делать и не придется. – ответил скориец.

Серафимы спустились на землю великим ангельским воинством. Их лидер врезалась в землю первой, прямо перед приземлением выпуская разряд ослепительной энергии.

Ионизированная плазма ударила точно в шлем еретика, сорвав с него один из бивней, и оставляя в нем широкую опаленную пробоину, за которой можно было разглядеть жутко оскаленное лицо. Легионер бросился в сторону новой угрозы, но Серафим своевременно отскочила назад, в свою очередь снова открывая огонь. На сей раз она попала в горжет доспеха, и еретик лишился части шеи. «Баран» не стал и пытаться остановить кровотечение – вместо этого он начал палить во все стороны из своего комби-болтера, выражая свою ярость на древнем и темном языке.

Огнемет Ва'лина замолк. Не имея времени на перезарядку, он извлек из ножен свой гладий и побежал к терминатору. Теперь, пока еретик еще не оправился от полученных ран, он наконец-то получил возможность атаковать. Космодесантник Хаоса продолжал стрелять, пытаясь зацепить как Серафима, так и Саламандру, и Ва'лин принял один из болтов на наплечник, но продолжил бежать – и вскоре его клинок столкнулся со штыком на орудии терминатора.

Огнерожденный дважды выстрелил из болт-пистолета, но предатель отвернул от своего оппонента поврежденную часть шлема, и практически непробиваемая броня защитила его. Терминатор уже собирался сделать ответный выпад, но на этот раз ему помешал Дерсий, заблокировав атаку своим собственным цепным клинком. Впрочем, даже вдвоем Саламандры едва ли могли сражаться на равных с громадным воином, и вскоре тот, под аккомпанемент воющих сервомоторов, поверг их на колени, попутно с этим насмехаясь над немощью своих врагов. Его дыхание смердело подобно перезрелым фруктам.

Разглядев в этом возможность для себя, Серафим, которой удалось увернуться от болтерного залпа, подскочила к предателю и ударила силовым мечом прямо сквозь пробоину в горжете, на сей раз поражая и шею, и голову еретика. Разряды энергии мгновенно прижгли рану, но «барану» все же потребовалось несколько секунд на то, чтобы осознать собственную смерть и рухнуть на землю.

Наконец-то все было кончено – терминаторы-предатели погибли. Обернувшись к своим подчиненным, и увидев, что те в ее помощи не нуждаются, Серафим встала на одно колено и прошептала молитву Императору.

– Кровь Вулкана... – выругался Дерсий, переводя дух и не отводя глаз от ангельской фигуры перед ним.

Ва'лин лишь кивнул, радуясь тому, что все-таки выжил.

– Да ты никак устал, старик.

– Старые змии – самые опасные.

– И вредные.

– Да, и это тоже.

Больше не занятый вопросом собственного выживания, Ва'лин получил шанс оглядеться и отвлечься от поединка с элитой Черного Легиона. Он заметил, как целое отделение Серафимов расстреливает еще одного легионера, и пускай даже несколько ангелов погибло в этом бою, это, казалось, лишь укрепляло боевой дух выживших. Ки'дак и Нэб, как оказалось, тоже уцелели. Фемидец поддерживал эпиметейца в стоячем положении, пока Серафимы загоняли последнего вражеского воина к краю моста – и, в конце концов, им удалось сбросить его вниз.

Штурмовой челнок еретиков вернулся, чтобы спасти хоть кого-то из легионеров, но к тому времени на мост, преодолев менее серьезные завалы, выехали танки Занто, которые не преминули открыть огонь из своих турелей. Впрочем, даже получив несколько попаданий, «Ястреб» сумел взлететь обратно в небеса и скрыться в густом дыму.

Как и в прошлом бою за Кантикус, наступала пора платить по счетам и смертным еретикам. Некоторые из них сорвались с моста вслед за своим господином, не пережив падения. Другие до последнего пытались дать отпор лоялистам, на манер загнанного в угол умирающего зверя. В плен не сдался никто.

Когда Ва'лин и Дерсий услышали грохот приближающихся танков, они разошлись в стороны, пропуская их. Занто, высунувшийся из люка одной из машин, отсалютовал собратьям и конвой двинулся дальше, намереваясь объединиться с силами Кор'ада.

Отрезанный от боевых братьев проезжающей мимо них техникой, Ва'лин обнаружил, что стоит на одной стороне моста с Серафимом, и когда та закончила молиться, он протянул ей руку.

– Ваше вмешательство было в высшей степени своевременным, Сестра. Я и мои братья вам благодарны.

Та, однако, взглянула на открытую ладонь Саламандры так, словно смотрела на гадюку, изготовившуюся для прыжка.

– Я не болен. – пояснил Ва'лин, но его попытка пошутить, казалось, осталась незамеченной. Серафим даже не улыбнулась. – По крайней мере, насколько я знаю.

Сестра еще несколько секунд просто таращилась на десантника, и когда тот понял, что она его не поняла, Ва'лин сжал свое собственное предплечье свободной рукой.

– Вот так.

Наконец-то поняв Огнерожденного, Сороритас пожала ему руку, поприветствовав его, как воина и равного.

– Таков старый путь. – объяснил Ва'лин. – Нам говорят, что так делали еще во времена легионов.

– Кто это говорит? – спросила Сестра, все еще оставаясь чрезмерно серьезной. Впрочем, ее искреннее любопытство было очевидно.

– Наши капелланы, хранители истории и древних знаний ордена.

– Это они учат вас сжигать трупы собственных братьев?

Ва'лин склонил голову набок в размышлении, но вскоре догадался, что девушка проговорилась, раскрыв то, что знает больше положенного. Она увидела погребение Сор'ада, ритуал Круга Огня, а значит, тайно следила за Саламандрами. Впрочем, скориец не видел смысла в порицании Сестры, и решил пропустить ее замечание мимо ушей.

– А твое доверие не так-то просто завоевать... – заметил десантник, отпуская ее руку, чтобы снять шлем. – Я – брат Ва'лин.

Все еще не зная, как ей поступить, Серафим повторила его движение.

Сестра оказалась моложе, чем думал Ва'лин, и куда красивее, чем он себе представлял. Ее очевидный фанатизм усмирялся промелькнувшим на лице сочувствием, и в этот момент Ва'лин понял, что истинное согласие между их орденами вполне достижимо.

– Сестра Стефина. – сказала она.

– Ты была на совете с остальными офицерами канониссы.

– Я – доверенная ученица настоятельницы Ангерер, да.

Воцарилась неловкая тишина, и Стефина отвела от Ва'лина взгляд, чтобы осмотреть устроенную ими резню. Танки уже почти миновали этот участок, и вскоре воинам предстояло расстаться.

– Вас так мало... Лишь девять... Для взятия моста требовалось задействовать куда большие силы.

– А теперь нас восемь. – прервал Сестру чей-то голос.

Ва'лин обернулся и немедленно отсалютовал Япту. Брат-сержант приблизился к паре в открытую, но ничем не выдал своих чувств, несмотря на то, что тоже снял шлем.

– «Виверны» и орден благодарят тебя, Сестра. – произнес сержант, мельком взглянув на Ва'лина, намекая на серьезный разговор в ближайшем будущем.

– Ваш... Брат это уже говорил. – ответила Стефина. – И все же, попытаться взять мост, когда вас так мало... Не знаю, движет ли вами отчаянная храбрость или простая глупость.

Конвой бронетехники наконец-то освободил мост и Сестра, кивнув, улетела к ожидавшим ее Серафимам, не дожидаясь ответа. Ва'лин и Япт остались одни.

– Иллус мертв. – произнес Япт, не давая Ва'лину и шанса заговорить.

– Брат-сержант, я...

Япт поднял руку, обрывая подчиненного на полуслове.

– Его сразил воин Черного Легиона – врага, которому мы задолжали немало крови.

После этих слов, сержант посмотрел на Сестру Стефину, стоявшую в отдалении. Она собирала вокруг себя своих людей, несомненно, готовясь к отбытию.

– И она ведь права. Нас слишком мало, что было очевидно на протяжении уже нескольких недель. Тем не менее, капитаном Дракгаардом на нас возложен долг. Конечно, он – не Четвертый, не Дак'тир, – но в этой войне именно он служит нашим генералом и потому мы будем следовать его приказам так, словно они исходят от самого Вулкана. А ты будешь слушаться меня, Ва'лин. Два наших брата выжило. Один – нет. У меня нет дара предвидения, как у библиария Зарко, так что мне неведомо, что случилось бы, не ослушайся ты меня, но я знаю, что в будущем такого не повторится.

Сержант приблизился к Ва'лину, подчеркивая серьезность угрозы.

– Не будь мы на передовой и не нужны, все до единого, в другом месте, я бы уже отдал тебя в руки Элизия. Некоторые заявляют, что он размяк после возвращения из плена, но поверь мне, его гнев пылает все так же ярко.

Ва'лин склонил голову.

– Да, брат-сержант...

Тем не менее, едва сдерживаемая злоба Япта уходить никуда не собиралась.

– Не заставляй меня наносить тебе позорное клеймо, Ва'лин. Напомни мне, как ты заслужил честь быть частью «Виверн», и за что капитан Ба'кен с сержантом Локом так тебя хвалили.

– Хорошо, брат-сержант.

Япт все так не сводил глаз с молодого воина. Ва'лин, казалось, смотрит в самое сердце горна.

– Я знаю, ты не подведешь меня, брат.

Транспорт был уже на подходе. Стефине едва успела вызвать его, как услышала в ответ, что тот уже приближается к Мосту Спасения. Серафимы не помогут Саламандрам в северной части Кантикуса – им предстояло вернуться к своему Ордену. В соответствии с планом, разработанном на военном совете, они должны были выступать резервом для Адептус Астартес и их союзников-имперцев. И все же, в памяти Стефины сами собой всплыли приказы канониссы Ангерер, и на какой-то миг Сестра засомневалась в мудрости своей настоятельницы. Практически немедленно после этого, она укорила себя за недостойные ее мысли и перевела внимание на настоящее, и свой дарованный Троном долг.

Гелия, Авенси и Кассия выжили. Некоторые другие из хора погибли, отдав жизни в служении Императору. Если бы только все Адепта Сороритас были столь удачливы... Стефина не могла и мечтать о лучшей участи – разумеется, не считая получения видения от святой.

– Четверо умерли. – сердито заявила Кассия. Ее пустую правую глазницу закрывала повязка, а ужасные шрамы на лице служили вечным напоминанием об ужасах войны с тиранидами на Гефседе. Черная броня Сестры была покрыта кровью, а на цепном мече оставались мрачные свидетельства недавних убийств.

– Теперь они подле Него. – произнесла Авенси, и тихо пробормотала молитву за души своих Сестер. Авенси была фанатиком, и зашла настолько далеко в своей вере, что обрила голову налысо, после чего покрыла темя клятвенными татуировками. Пока она и Кассия ратовали за покой мертвых, Гелию, казалось, беспокоило нечто иное.

– Какими они были, Сестра? – спросила она, подойдя к Стефине. В отличие от остальных, ее заостренное лицо не было обезображено шрамами или ритуальными увечьями, а обрамляли его длинные, до плеч, белые волосы, напоминавшие Стефине о чистоте алебастра.

– Кто? – спросила Серафим, пытаясь высмотреть в небесах корабли, которые заберут их с поля боя.

– Язычники. – пояснила Гелия, указав в сторону Саламандр. – Насколько я поняла, они зовут себя Огнерожденными?

После этого, все четверо старших сестер повернулись к Адептус Астартес.

– Они меня удивили. – отвернувшись, произнесла Стефина.

Кассия кивнула, словно бы поняв, что имеет в виду воительница.

– Они сражаются яростно и с отвагой. Любой, кто проливал кровь бок о бок со мной, и выстоял, заслуживает считаться моим союзником.

– Их обычаи, впрочем... Весьма примитивны. – донеслось от Авенси.

– Что он сказал тебе, Сестра? – спросила Гелия.

– Он сказал мне, что ничем не болен, и поприветствовал меня в согласии с обычаями его легиона.

Сконфуженные Сестры ничего не ответили, и Стефина заговорила вновь.

– Еще он сказал, что по крайней мере оказался прав в том, что наше доверие завоевать нелегко.

– Ну что же, мое доверие они заслужили, Сестры. – заключила Кассия. – Такие храбрые воины...

– И все же, их так мало... – ответила Стефина, после чего, услышав, наконец-то, гул приближающихся кораблей, надела шлем.

Глава двадцать вторая

Гелетина, южный район Кантикуса, «Каирны»

Каирны, названные так из-за громадных каменных колонн, под основанием которых покоились святые, экклезиархи и палатины, всегда сохраняли вокруг себя торжественную тишину, но увы, почтение к мертвым стало первой жертвой пришедшей на Гелетину войны. Возле Каирнов более нельзя было найти покоя. Этот обширный район располагался в глубине южной части Кантикуса – и далеко за пределами с таким трудом отвоеванной имперцами в прошлом сражении территории.

Окруженный «Серпентией», своей почетной стражей, Дракгаард, стоявший посреди этих руин, внимательно изучал голографическую карту региона.

– Что ты видишь, Элизий?

Бесцветное изображение медленно проворачивалось перед ними, с каждым оборотом теряя и вновь обретая четкость. Оно показывало общие очертания района, находящиеся там строения и даже, в какой-то мере, геологическую структуру пород, на которых он стоял. О наличии здесь различных реликвариев, гробниц и молитвенных алтарей, про которые говорила канонисса Ангерер, можно было догадаться по затененным участкам карты, что означали разломы и подземные пустоты. Некоторые из них залегали на большой глубине, и протягивались, не обрываясь, очень далеко.

– Я вижу целый мир под личиной другого мира, брат-капитан. – произнес капеллан. – Скрытый от наших взоров.

Офицеры уже получили весточки от нескольких других боевых групп, выполнявших в Кантикусе свои собственные задачи. Штурм Моста Спасения увенчался успехом, в немалой степени благодаря вмешательству части Серафимов Ангерер. Кор'ад, отправившийся в храмовый район и соседствующие с ним трущобы, успешно выкурил еретиков из их нор и объединился с танковым звеном сержанта Занто, несмотря на ожесточенное сопротивление. В общей сложности, эти два сражения стали самым крупным территориальным завоеванием Саламандр с момента их прибытия на Гелетину.

– И все же, почему именно это место? – задумался Дракгаард. – Ход всей войны замыкается на одном лишь этом городе – победа в Кантикусе означает контроль над всей Гелетиной... Мне нужно понять причины этого.

– Возможно, канонисса права. – предположил Элизий. – Вероятно, этот город имеет какое-то ритуальное значение для военачальника Черного Легиона. Расстроив его планы и убив его, мы сокрушим все еретическое воинство и освободим Гелетину от тирании. Но довольно задумываться о причинах. Все, что имеет значение – это наш долг. Нам нужно довести дело до горького конца и оправдать хоть в какой-то мере все те жертвы, которые мы принесли.

Взмахнув запястьем, Дракгаард сменил топографическую карту на тактический дисплей, отображавший расположение его сил вокруг Каирнов. Чтобы полностью покрыть такой крупный район, капитану пришлось разделить остатки своих сил и союзных кадийцев на две отдельные боевые группы.

Восемнадцать колонн, тех самых «Каирнов», устремлялись в задушенные дымом небеса, и порой, благодаря сильному ветру, ненадолго разбивавшему красно-серую завесу, их верхушки можно было различить без использования технических средств. На семи из них все еще сохранялись статуи благочестивых, чьи кости якобы покоились глубоко под землей, вместе с целой ордой других верующих, слишком многочисленных и незначительных для того, чтобы оставить после себя что-то кроме имен, вырезанных на мемориальных досках у самого основания столпов.

Согласно верованиям ныне рассеянного народа Гелетины, колонны должны были «поддерживать свод небес», и стоит им рухнуть, как за ними последует и сама небесная твердь. Капитан поразмыслил над тем, имеют ли эти предрассудки какое-то обоснование. Быть может, еретики как раз и пытаются уничтожить колонны? Что, если граница между мирами здесь истончилась, и этот богохульный акт разверзнет всепоглощающий разлом? Дракгаард не был псайкером, и его понимание тонких материй, хотя и сильно превосходящее представления обычных граждан Империума, было, мягко говоря, примитивным по сравнению с познаниями библиариев ордена. Он знал только то, что колонны были невероятно огромными и до сих пор успешно переносили все превратности войны. Но могло статься и так, что еретики хотели задействовать варп для их низвержения. Разумеется, Дракгаарду уже доводилось слышать о великих храмах, которые простояли тысячи лет лишь для того, чтобы рухнуть в одночасье, когда была нарушена их духовная связь с Императором. Это бы объяснило и целенаправленное уничтожение реликвий, и присутствие Адепта Сороритас на планете.

Все колонны располагались огромным восемнадцатиугольником, разделяемым пополам «святым путем», Санктиум Виус, длинной процессуальной дорогой, ведущей отсюда прямиком в Велотийскую пустыню на востоке.

Две боевые группы капитана, возглавляемые самим Дракгаардом и сержантом Кадораном, разместились по обе стороны этой дороги, глубоко в проулках посреди высоких жилых башен, усеивавших этот регион. Тесные улочки, полные тупиков, узких участков и слепых зон были опасной территорией, и скорее всего, здесь обитало множество еретиков – которые, впрочем, сейчас скрывались от глаз Саламандр. К счастью, у Дракгаарда имелись средства для того, чтобы выбить предателей из их укрытий.

– «Таргоны!» – произнес капитан, обращаясь к отделению из пяти Огнерожденных, закованных в тяжелые доспехи типа «Центурион». Формально состоявшие в рядах Четвертой, сейчас эти штурмовики, ничуть не походившие на быстрых и юрких «Виверн», слушались Дракгаарда. Каждый из комплектов их брони был оснащен двумя осадными бурами и подвесными тяжелыми огнеметами. Каждый, кроме одного – сержант Бар'дак предпочел огнеметам мелты. Дополняли и без того внушительный арсенал центурионов болтеры «Ураган», установленные на торсе брони. По сути представляя из себя индивидуальные боевые костюмы, «Центурионы» даже не требовали от своих пилотов избавляться от силовой брони.

Услышав призыв капитана, сержант Бар'дак повернулся, медленно и неуклюже – таковой была цена за превосходную защиту и огневую мощь.

– Я ставлю тебя в авангард, брат-сержант. – произнес Дракгаард, сжимая кулак, чтобы отключить гололит. – Веди нас.

Бар'дак повел свое отделение вперед, и вскоре их громадные силуэты исчезли среди пыли и дыма. Тяжелая поступь штурмовиков, да треск крошащегося под их ногами мусора оставались теперь единственными свидетельствами их существования.

Теперь в прямом распоряжении Дракгаарда оставалась только его почетная стража, «Серпентия», и тактическое отделение, уже покинувшее свою позицию. Капитан вывел тактическую сводку на левую линзу своего шлема и увидел, как двигаются по упрощенной карте территории символы, обозначавшие его Саламандр, после чего открыл вокс-канал.

– Капитан Хелфер, вам стоит остаться позади, с нашими опустошителями, пока мы не пробьемся вперед.

– Понял вас, повелитель. – тут же ответил капитан, под началом которого находилось четыре отряда элитных Касркинов. Бойцы эти, с закрытыми респираторами лицами и тяжелой броней, более совершенной, чем у остальных гвардейцев Редгейджа, имели при себе целый арсенал специализированного штурмового оружия в дополнение к хелганам, улучшенной версии стандартных лаз-винтовок с повышенной пробивной способностью. Тем не менее, даже они вряд ли справились бы с силовой броней, а потому Касркинам предстояло оставаться на вторых ролях, пока «Таргоны» не оценят опасность, исходившую от вражеских сил, и не выгонят еретиков из их нор.

Дракгаард заверил Редгейджа, что не использует его людей, как приманку и не растратит их жизни попусту – что было вполне разумным решением, учитывая то, что Касркины все же проигрывали космодесантникам-предателям в боевой эффективности. Капитан хотел сперва разобраться именно с этой проблемой, прежде чем выдвигаться к основной зоне боевых действий.

На дисплее правой линзы Дракгаарда замерцал ярко-красный, с полупрозрачным фоном, значок, присвоенный второй ударной группе. Это означало, что ветеран-сержант Кадоран отправил и своих бойцов в бой. Тем не менее, оставались еще и Сестры канониссы Ангерер – и вот от них вестей как раз не поступало. Капитан уже собирался было обратиться к ней лично, как под первым значком появилась и ее руна.

– Сестры подходят к нам сзади. – сообщил он одному лишь Элизию. – Ангерер не слишком уж торопилась нас об этом уведомлять.

Капеллан, тем временем, как раз присоединялся к командному отделению Дракгаарда.

– Ей не сильно понравилось то, как ты настаивал на чести возглавить наступление.

– Мы заслужили это право. – отметил капитан. – Я не дам Экклезиархии украсть у нас эту славную победу.

– Слава? Так мы здесь за этим, брат-капитан?

– Сейчас не время копаться в моей бессмертной душе, капеллан.

– Хорошо. Но не ври самому себе о причине нашего присутствия здесь.

– Это наш долг, Элизий.

– Наше предназначение – выполнять свой долг, да, но на Гелетину мы прибыли не из-за этого.

Боль от старых ран, ожившая как нельзя некстати, начинала делать Дракгаарда раздражительным, и капитан закрыл вокс-канал, чтобы не сказать чего-то, о чем он впоследствии будет жалеть. Впрочем, кое-что ему все же хотелось произнести. А точнее, задать капеллану один важный вопрос.

«Можем ли мы им доверять, брат?»

Ангерер перебирала нить с нанизанными на нее жемчужинами меж своих закованных в броню пальцев, но когда черед дошел до черного опала, она остановилась. Спасительница множества душ, одну-единственную она все-таки упустила...

Ощутив, что за ней наблюдают, настоятельница подняла взгляд, и обнаружила перед собой Сестру Лэвению.

– Как вы можете об этом знать? – спросила покрытая шрамами воительница. Ее Селестианки находились неподалеку, терпеливо ожидая появления канониссы и своей старшей сестры снаружи корабля – одного из нескольких, сгрудившихся тесной группой и доверху набитых Сестрами Битвы. Они приземлились на самой границе Кантикуса – якобы для того, чтобы переместиться на передовую, как только кадийцам и Саламандрам удастся проникнуть достаточно глубоко в город и вступить в бой с противником.

– Меня ведет моя вера. – ответила Ангерер, выпуская из рук четки. – И вот это...

После этих слов, она явила сестре небольшое изделие из бронзы. Напоминавшее в своем изначальном виде слезу, полностью разложенное оно скорее походило на компас. В действительности, именно компасом артефакт и являлся. Положив бронзовую побрякушку на пол, Ангерер извлекла откуда-то из своих одеяний склянку с прозрачной жидкостью.

– Как мало осталось печали... – пробормотала она.

Лэвения никак не прокомментировала действия своей настоятельницы, и лишь наблюдала за тем, как та выливает последние капли жидкости на стрелку компаса. После этого они принялись ждать. Каждая секунда, казалось, становилась длиннее предыдущей, но обе воительницы сохраняли молчание – и в конце концов, их терпение вознаградилось, когда стрелка сперва дрогнула, а затем уверенно повернулась в новом направлении. Ангерер сняла латную рукавицу и протянула обнаженную руку к компасу, чтобы как можно более полно ощутить исходящие от него эманации.

– Уже недалеко. – только и произнесла она, после чего вернула рукавицу на место. При этом от Лэвении не ускользнуло то, что кожа на руке Ангерер покраснела от эфемерного жара, но сама канонисса ничем не выразила своего дискомфорта. Вместо этого, она аккуратно подняла компас с пола и протянула его Сестре.

– Передай его самой доверенной своей подчиненной, а затем возвращай всех на борт. Мы вылетаем немедленно.

– Что насчет остальных, канонисса? – спросила Лэвения, почтительно принимая артефакт, так, чтобы не пролить ни капли жидкости, покрывавшей его.

Ангерер уже пришла в движение, направляясь к кабине корабля, чтобы занять место подле пилота и стрелка, но все же соизволила обернуться к вопрошавшей.

– Пока что пускай остаются на своих позициях. Прежде чем мы посвятим себя миссии, я хочу быть полностью уверена в своей правоте. Я желаю увидеть ее своими собственными глазами.

Под Кантикусом располагались обширные катакомбы, настолько протяженные, что они выходили за городскую черту. Более того, некоторые из них добирались даже до Эскадана и Солиста. Древние, и по большей части, позабытые, они скрывали внутри себя реликвии Гелетины – и ее мертвецов. Но это обиталище усопших святых стало логовом грешников. Больше никто не осмеливался забредать в это темное и слабоизученное место. Никто, кроме тех, у кого была причина забраться так глубоко и достаточно долгая память. Никто, кроме богохульников и нечестивых.

Аванзал, выдолбленный в коренной породе этого мира, был украшен черепами, как и вся остальная часть подземного склепа, а на его стенах еще виднелись многочисленные руны, вырезанные в те времена, когда зачатку Имперского Кредо еще только предстояло стать основной религией галактики. Впрочем, исковерканные и затертые, теперь эти символы не имели здесь никакой власти.

Массивные колонны поддерживали усеянный сталактитами потолок, столь высокий, что кое-где здесь могла бы без затруднений пройти и богомашина – титан.

Были здесь и выходы в лишенные света глубины. Громадные скважины, уходящие прямиком в забвение. Когда-то давно здесь добывали сырье, ископаемое топливо для производства прометия, но бурильщики и шахтеры, одержимые поисками прибыли и процветания, давно разорили богатые запасы – лишь для того, чтобы присоединиться к остальным мертвецам в виде скелетов, лежащих в безымянных могилах.

После них сюда пришла Экклезиархия, великий Адептус Министорум. Их колоссальные корабли пересекли океан звезд и пробились через сам эфир, чтобы вернуть потерянный мир в лоно Империума. Некоторые заявляли, что это могло стать началом нового Похода, но и они были лишь глупцами, ослепленными тщеславием. Гелетина оставалась всего одним миром среди бессчетного множества других.

Впрочем, одно только это не делало ее менее важной, и Экклезиархия вырвала планету из хватки тиранов-промышленников, разжиревших на чужой крови и поте. Были обнаружены гробницы, тысячами лет считавшиеся потерянными. Новые реликвии заняли свое место возле своих древних сородичей. В небо устремились новые святилища. Кардиналы и палатины прекрасно знали о наследии этого мира, и о его духовном значении, а потому желали сохранить его.

Но, к сожалению, не только лишь святоши располагали секретами, скрытыми в древних либрариумах и горячном бреду проклятых. Демоны тоже держали ухо востро.

Два воина преклонили колено перед громадной статуей. В окружавшем их зале было темно, единственным источником света здесь служили мерцающие факелы, и укрытая тенью статуя нависала над просителями, вызывая у них гнетущее чувство беспомощности. И все же, несмотря на исходившую от нее злобу, любой невежда, случайным образом попавший в катакомбы, был бы прощен, приняв сущность из плоти, крови и духа за бездушный каменный монумент.

Стоять на коленях для этих воинов было сущей пыткой, и даже не из-за того, что массивная броня никогда не рассчитывалась на мольбы о снисхождении. Нет, то была чистая гордость, что побуждала их встать на ноги, но и она не могла ничего противопоставить чистой силе воли возвышающегося над воинами существа.

– Мы потеряли мост, владыка... – прохрипел один. Его броня была украшена черепами, как нанизанными на шипы, так и свисавшими с цепей или проволоки, а шлем с кроваво-красным плюмажем он держал в руке. Лицо легионера же, поистине ужасное, представляло из себя настоящее лоскутное полотно, причем каждый кусок кожи, судя по всему, был взят у отдельного донора. Впрочем, вряд ли те несчастные добровольно согласились пойти на такие жертвы ради искусства Каргола.

Статуя заговорила, даром что в темноте было неясно, двигала ли она при этом губами. Ее голос нельзя было спутать ни с одним другим, и хотя он походил на человеческую речь, все в нем выдавало всепоглощающую ненависть ко всему смертному.

– В бой пошло шестеро. Где ваши братья?

Как ни странно, в самом вопросе угадывалась искренняя забота, и становилось очевидно, что злоба существа была направлена в первую очередь на его врагов, а не на воинов, которые потерпели неудачу.

На сей раз говорить пришлось второму легионеру, тому, что положил длинноствольную пушку «Жнец» себе на колено и оставил шлем надетым. Впрочем, на самом деле, тот давно уже стал частью его тела и не мог быть снят даже при желании – а из-за мерцающих нефритом угольков его глазниц складывалось ощущение, что под шлемом лицо воина было объято пламенем. Насколько могли судить его братья, возможно, так дело и обстояло. С самого момента своего «изменения» Кайд всегда оставался странноватым. В отличие от некоторых, он радостно принял предложенные ему дары, и умолял богов благословлять его вновь и вновь. Он искал славы, и с готовностью преклонил колено, присоединяясь к остальным Детям Страданий, когда Воитель сделал им заманчивое предложение.

Здесь, в этих пыльных катакомбах, заполненных грудами черепов и прочих останков, он вновь встал на колено, но уже по другой причине. Мечтой Кайда были слава и завоевания, шанс сражаться во главе Черного Крестового похода, но здесь, в грязном склепе, бок о бок с позабытыми мертвецами, он ощущал, что находится как нельзя дальше от обещанного ему. Как боги могли увидеть его, если он ползал среди развалин, погребенных на самом дне глубокой ямы?

– Арван и Гелукс мертвы. Сокреда мы потеряли в реке – только Око знает, где он сейчас. – произнес он, не сумев скрыть желчи в своем голосе. Несмотря на шлем, амбициозность Кайда была очевидна.

– Мне вообще стоит спрашивать? – спросила статуя, добавляя с свой голос холодные нотки угрозы. – Или ты сам выскажешься, Кайд? Твоя жажда власти для меня так же ощутима, как клинок на моем бедре.

Чемпион при этом даже не потянулся за длинным мечом из измененного варпом черного железа – ему просто не нужно было лишний раз подчеркивать свою серьезность.

– Знай, брат. Существует множество способов вознестись, и некоторые из них постыдней прочих. Ты служишь Воителю Черного Легиона. На Гелетине роль Воителя исполняю я. Если мне хочется, чтобы ты шарился в грязи, то так оно и будет.

Кайд едва подавил охватившую его дрожь. Статуя произнесла вслух все, что было у него на уме.

– Или же я могу похоронить тебя прямо тут. Ведь брат... – голос статуи зазвучал неровно от наполнивших ее эмоций. – Настоящий брат никогда не оспаривает приказы своего капитана. Как я скучаю по временам, когда это было очевидной истиной...

Кайд склонил голову, пока возвышающаяся над ним фигура погружалась в собственные воспоминания. Он знал, что невольно перешел черту, и решил как можно скорей исправить положение.

– Этого не потребуется, владыка. Я могу отыскать Сокреда. Я верну его – или хотя бы его тело.

– Сокред – если он выжил, – сам найдет способ вернуться. – едва заметно качнув головой, заявил воевода. – Подозреваю, что ему захочется «поразвлечься» по дороге.

Слабый свет подземелья, скользнувший по лицу Воителя, заставил его засиять совершенно неестественным образом, словно кожу воина заменил фарфор или стекло, из которых обычно изготавливают кукол, только походящих на людей.

– Что насчет наших врагов? Они пришли в движение?

Каргол не дал брату ответить.

– Да, владыка. Целая колонна бронетехники, сопровождаемая штурмовиками с прыжковыми ранцами.

– Тогда нам не о чем беспокоиться. Арвана и Гелукса будут помнить. Сокреда тоже, если он все-таки погиб. Вставайте... – произнес чемпион, оборачиваясь к фигуре, которая молча разглядывала это собрание издалека. – Возвращайтесь к братьям. Наши враги скоро явятся, и мы должны быть готовы.

Каргол и Кайд встали на ноги с ворчанием недовольных сервомоторов, и отправились восвояси. Позади них, из длинного тоннеля, ведущего в большую пещеру, доносились звуки, которыми обычно сопровождалась подготовка к бою. Впрочем, сейчас половина воинов была мертва или же пропала без вести, так что двум братьям придется разделить силы поровну.

– Чтобы ты знал, Кайд... – произнес Воитель вслед уходящему от него бойцу. – Твоя ценность в глазах богов уже начинает расти.

– Да, владыка Фауст. – замешкавшись, ответил тот, и продолжил брести вперед.

Но Фауст уже не обращал на подчиненного внимания, направившись к наблюдателю, который ждал его прямо на границе небольшого островка света.

За исключением имевшей рукотворный вид головы, остальные части тела Фауста были скрыты толстой броней. Угольно-черная – отличительный знак его легиона, – она покрывала его мускулистое тело подобно второй коже, и вдобавок делала чемпиона чуть ли не в полтора раза больше воина, что стоял перед ним.

Тот поклонился, но без уважения, которое проявили до этого два терминатора.

– Почему ты заставляешь их так себя называть? – спросил легионер без лишних предисловий.

– Это ведь мое имя. Геклион Фауст. – ответил воевода, ничуть не смутившись.

– Оно было твоим именем.

– А как же тебя звать, брат? – спросил Фауст, прекрасно зная ответ на свой вопрос. На самом деле, он просто готовился преподать своему любимому прихлебателю урок. Другой его уже усвоил.

– Меня зовут Люфурионом, как и всегда.

– Но ты – не он, по крайней мере, не целиком. – с этими словами, Фауст невообразимо быстро метнулся вперед, хватая Люфуриона за горжет брони и подтягивая к себе. Огонь в жаровне заплясал, одновременно отбрасывая на них обоих длинные тени и заставляя поверхность их доспехов блестеть так, словно она сама была объята пламенем. Что более важно, на свету стали явными следы от перенесенных Люфурионом операций. В действительности, под броней, все конечности и главные сочленения его тела несли на себе шрамы от ампутаций – лишь шея и руки, не закрытые керамитом, демонстрировали эти отметины открыто. Даже лицо Люфуриона принадлежало не ему. Родная его личина, изувеченная до неузнаваемости огнем, осталась далеко в прошлом, а заменой ей послужил лик старого друга. Того, что решил предать Люфуриона, но и сам в ответ оказался предан. Воин улыбнулся, являя Фаусту неестественно широкую ухмылку. Частокол из заостренных зубов пробегал по его лицу от уха до уха, а на подбородке красовался след от кислотного ожога в форме перевернутой буквы «V».

– Да... – согласился Люфурион, сохраняя видимость спокойствия. Один из его лакеев собирался уже вытянуть оружие из ножен, но взгляд изувеченного бойца удержал руку глупца. К счастью, сам Фауст не заметил этого проявления непокорности, опять погрузившись в воспоминания о былом.

– Я вернул себе совершенство. Но ты... – кивнув чудищу, державшему его с своей хватке, прошептал Люфурион. – Ты не Фауст.

– Я истинный сын Хтонии! – гордо рыкнул тот.

– Вот этого я и не оспаривал.

Фауст еще не был готов отпустить своего оппонента. В его глазах смешались, борясь за власть, боль и ненависть. Двое воинов были странными, причудливыми существами – вечными, и в то же время до бесконечного усталыми.

– Мы с тобой недостаточно хорошо знакомы. Ты не Клэд, не Нартий и не Агенобарб. Они были настоящими братьями... – увидев, как Фауст вновь уходит в чертоги собственного разума, Люфурион не замедлил воспользоваться этой минутной слабостью.

– Я пришел сказать тебе, что мы готовы.

Фауст моргнул, словно бы пробуждаясь ото сна, и отпустил Люфуриона.

– Покажи мне. – неподдельная потребность в чем-то, проскользнувшая в его голосе, ярко контрастировала с наигранным безразличием изувеченного воина.

– Разумеется. Сюда, владыка, я скоро к вам присоединюсь.

Фауст не счел нужным отвечать.

Его собеседник взглянул в глаза Клерику, который был «Багровым», одним из клятвенников Люфуриона, вступивших в союз с Детьми Страданий. Как и остальные члены этой секты, включая ее лидера, Багровое Воинство носило гелиотропный пурпур, а украшали их доспехи полоски вываренной плоти, затвердевшей от времени, а также множество заклепок, костяных шипов и кровавых отметин. Клинки предпочитались всему остальному оружию, и каждый член банды был покрыт шрамами – намеренная утрата совершенства, призванная подчеркнуть безупречность их воеводы. Люфурион сознавал, что кажется от этого чересчур тщеславным, но это его не заботило.

В этом плане, Клерик был исключением. Служа кровавой правой рукой Люфуриона, он тоже заслужил право оставаться идеальным. Более того, за исключением короткого плаща из чужой плоти, его доспех был лишен фетишей, столь любимых остальными воинами братства.

– Собирай людей, Клерик. Ждать осталось недолго – они идут за ней.

Клерик молча кивнул, бросая настороженные взгляды в сторону бредущего прочь Фауста, но в конце концов не удержался и заговорил.

– Кто займется решением другого насущного вопроса?

– Воршкар.

– Этот маньяк?.. – тихо усмехнулся Клерик. – Надеюсь, он погибнет.

– Нашими молитвами... – судя по тону Люфуриона, он и сам не сильно верил в такой исход.

– Я узнал, что нашим блудным братьям не слишком-то везет. – прошептал Клерик, пускай в секретности и не было нужды.

Люфурион хлопнул собрата по плечу.

– Поэтому наши начинания здесь становятся еще важнее.

Клерик снова кивнул и отправился по своим делам. Люфурион же поспешил за Фаустом, ушедшим в другую пещеру. Она пролегала глубже этой и им пришлось спуститься по длинной насыпи, чтобы добраться до нее. В былые эпохи ее попытались вымостить камнем, однако естественная энтропия сделала свое дело, обнажив голую землю. Пройдя через широкую арку, достаточно высокую для того, чтобы Фаусту не пришлось даже пригнуться, двое воинов обнаружили небольшую комнатку в несколько метров длиной. В самом ее конце, на каменной плите лежал серебряный ларец, вокруг которого стояли на страже трое бойцов Люфуриона, освещаемые запальниками огнеметов.

– Внутри него покоятся священные кости Лукреции Абсетии. – язвительным тоном произнес лидер «Багровых».

– Это одна из их святых? Еще один немощный идол?

– Просто гниющий труп, один из многих, кого так любит эта ложная империя.

Люфурион кивнул своим бойцам, и из их оружия вырвались языки пламени, тут же устремившиеся к ларцу. Почтенная усыпальница святой Абсетии поначалу, казалось, была невосприимчива к жару, но спустя всего несколько секунд на каменную плиту закапали серебряные слезы, и вскоре от ларца не осталось ничего, кроме ручейков металла, растекшихся по полу.

Как и столь многие из его рода, Люфурион был существом варпа. Пусть и не являясь истинным нерожденным, он в полной мере ощутил, как истончается завеса между реальностью и эфиром после разрушения ларца. Его знобило от этого, он дрожал – и в то же время был невероятно возбужден. То же самое происходило и с Фаустом. Люфурион увидел это в зеркальном отражении на луже из серебра, пока та еще не успела свернуться и почернеть. В отражении этом, Фауст был представлен чудовищем, отвратительным демоном, запертым в смертной оболочке. Перестав быть гордым воином Хтонии, Лунный Волк вопил.

Но Люфурион не видел того же, что предстало перед глазами Фауста – воина древней войны, первой великой войны, закованного в доспех легионера. Фауст видел свой идеал во всей его лживости. Вновь вернувшись в прошлое, он протянул вперед окованную металлом руку.

– Они так близко... – прошептал он. – Я слышу их голоса, взывающие ко мне. Агенобарба... Нартия... Клэда... Я слышу их всех...

Фауст опустил руку и отвернулся от видения из варпа, что пленил его прошлое.

– Выводи ведьму.

По команде Фауста, высокая фигура в балахоне вышла из теней на свет, испускаемый постепенно гаснущим пламенем. Пурпурная броня выдавала в ней еще одного «Багрового». Люфурион едва заметно кивнул Жреецу, и на какой-то миг их взгляды встретились над озером из расплавленного серебра, вытекшего из ларца, подобно крови.

Фауст ступил прямо в расплавленный металл, не обращая никакого внимания на чародея. Куда больше его заботила та, кого тот сжимал в своих рукавицах.

Совсем еще ребенок, слабая и слепая, она была закутана в тонкую, как паутина, ризу, что укрывала ее тонкое тельце подобно смятым полупрозрачным крыльям. Для Фауста она и в самом деле представлялась, во многих отношениях, лишь насекомым – но при этом насекомым полезным, по крайней мере, в данный момент. Подле нее стояло еще двое смертных, мужчина и женщина, чьи черты для демонического взгляда Фауста не могли скрыть даже глухие капюшоны. Обратив внимание на цепи, пристегнутые к железным ошейникам на их шеях, он не стал приближаться ближе.

– Владыка... – прошипел Жреец, почтительно склонив голову.

Фауст проигнорировал его, вместо этого нагнувшись и схватив девочку за ее худощавое лицо. Она заплакала, но Воителя не волновали причины подобного проявления слабости. Осквернение гробницы святой Абсетии или же ее собственная участь – все это было неважно, имели значение лишь ее слезы.

– Поплачь, маленькая ведьма. А затем открой, где мне найти своих братьев.

Глава двадцать третья

Штурндранг, подулей Молиора

– Он жив. – произнес Зартат, стоя посреди учиненной на арене резни. – И смог уйти отсюда на своих двоих.

После сожжения мутантов, Агатон спустил Дракона с «цепи». Охотники все-таки добрались до Семи Концов, обнаружили, что это место превратилось в обиталище извращенных почитателей Слаанеш, но их добыча ускользнула. Не имея хоть каких-то идей о его местонахождении, они должны были найти оставленный Тсу'ганом след, пока тот не остыл...

Что Зартат и сделал, присев над некоей зацепкой, которую смог различить только он.

Агатон присоединился к бывшему Черному Дракону, оставив Экзора присматривать за Иссаком и тылами. Пускай подулей и не был слишком уж опасен для Адептус Астартес, Агатон предпочел бы избежать таившихся здесь угроз. Любая задержка могла стать решающей в погоне за блудным Огнерожденным, а капитан твердо намеревался вернуть его домой. Репутация Третьей была подмочена, и рота утратила доверие магистра – так что охотники обязаны были преуспеть. Агатон обязан был преуспеть – и так или иначе, он доведет свою миссию до конца.

– Куда?

Зартат махнул куда-то на восток, но даже для улучшенного восприятия Адракса в той стороне не было ничего, кроме уходящих далеко во мрак труб, проходов и подуровней.

– И как давно? – задал он еще один вопрос.

– Несколько часов.

Намереваясь как можно скорее отправиться в путь, Агатон собрался уж было подняться, но Зартат неожиданно схватил его за предплечье.

– Он ушел не один. – произнес Дракон.

– У него нашелся союзник?

– Возможно. Или же пленник. – озвучив свою догадку, мутант ощерился. Ему не нравилось слово «пленник» – оно напоминало ему о собственных лишениях, но тем не менее, свою хватку он ослабил.

Агатон поднялся на ноги и вызвал Экзора.

– Технодесантник, мы уходим.

Тот развернулся, представая перед капитаном во всей своей «красе». Побитый и исцарапанный ордой местных грызунов, по меньшей мере, он постепенно исцелялся.

– Зартат взял след.

– От остальных все еще никаких вестей. – словно не услышав командира, заметил Экзор, но все же подошел ближе. Он много раз проверял все вокс-частоты, пытаясь связаться с остальными группами охотников, но пока что ему это не удавалось.

– Вся эта толща земли и металла глушит сигнал. Возможно, поднимись мы повыше...

Технодесантник звучал раздраженным, и капитан задумался над причиной его дурного настроения. Быть может, Экзора все еще беспокоили его раны? Или он все еще слышал зов? Даже сам Агатон никак не мог избавиться от едва слышимого, но назойливого гула, чего уж было говорить о технодесантнике, который еще не избавился от последствий попавшей в его кровь скверны.

– Воины Лока и Кловия нам бы сейчас очень пригодились, но увы, нам остается лишь идти туда, куда укажет Зартат. – признал Адракс. – Но продолжай пытаться, брат.

Экзор кивнул, и капитан повернулся к Иссаку.

– Ты сдержал свое слово, медикус, и почтил нас своими познаниями, но я не смею требовать от тебя большего. Настала пора расставаться.

Иссак лишь улыбнулся, как обычно улыбается тот, кто познал какую-то вселенскую истину и наслаждается обретенным просветлением.

– Я был неправ, брат Агатон.

Капитан нахмурился. Ему не хотелось задерживаться в этом месте.

– Говори, медикус.

– Мое место не в Кабулле. Оно здесь, с вами и вашими воинами. Позвольте мне отправиться с вами и помочь довести дело до конца. Вы уже говорили, что не гарантируете мою безопасность, но я готов с этим смириться.

– Он нас только замедлит. – произнес Экзор, отчего Иссак искоса глянул на молодого специалиста.

– Со всем уважением, но здесь, в подулье, это ты меня замедлишь.

– Он не так уж и неправ... – задумался Агатон. – Так и быть, медикус отправляется с нами, но больше медлить мы не можем. Зартат?

Бывший Черный Дракон не ответил. Он был занят тем, что всматривался в тени, откуда на него молча взирал окровавленный мальчик с копьем в руках. Но здесь не было ни воды, ни рыбы, которую можно было бы поймать и принести домой.

– Я вижу... – пробормотал Зартат, поднимаясь на ноги, но тут же осознал, что подсознание сыграло с ним злую шутку.

Тем не менее, мальчик никуда не исчез – напротив, рядом с ним появилась еще одна фигура, исподлобья смотрящая на него. Отец и сын воссоединились... И пускай десантник все еще не мог избавиться от провала в памяти, в глубине души он понимал, что натворил. Он ощущал исходящую от призраков злобу и чувствовал на своей коже обжигающе холодный взгляд их мертвых глаз, пока...

– Брат!

Голос Агатона не вырвал Дракона из этого кошмара наяву.

– Ты еще с нами?

Зартат кивнул и повиновался. Он вывел свою группу из Семи Концов, идя по следу Тсу'гана. Но зов в его голове становился все громче и громче.

Идя за следопытом, Агатон как бы невзначай поравнялся с Экзором и придержал его за наплечник.

– Оставайся настороже.

Технодесантник молча кивнул.

Несмотря на свой опыт жизни в подулье, Иссак едва поспевал за космодесантниками. Зартат со знанием дела вел их через здешние развалины. Порой он пригибался, порой полз на четвереньках, и остальным трудно было избавиться от впечатления, что он скорее дикий зверь, нежели человек. Тем не менее, Черный Дракон вел их через проходы с низкими потолками, через служебные каналы и через бесконечные подвалы так, словно был рожден для этого. Его братья заметили это рвение. Для Иссака оно, впрочем, больше походило на одержимость. Что-то подгоняло Зартата, как гончую, учуявшую кровь своей жертвы. Что-то, о чем еще не знали остальные. Оно громко билось в черепе Зартата, звуча одновременно как обещание и проклятье.

Охотники следовали за Зартатом уже несколько часов, целиком даже не осознавая, как глубоко они забрались в поисках Тсу'гана. Порой мутант останавливался, чтобы изучить какую-то едва заметную деталь или проверить правильность выбранного им направления. До сих пор, группе пришлось развернуться лишь единожды, прежде чем следопыт вновь не взял след своей добычи.

Они явно приближались к цели.

Пока что никто более не бросал охотникам вызов. На их пути больше не попадалось ни бандитов, ни чудовищ – их окружали лишь тьма и металл, да зловредное скопление столетий энтропии и запущения. Агатон не знал, чего ждать от ничем не нарушаемой тишины, но на всякий случай готовился к худшему.

Когда же Зартат наконец-то остановился, сделать это его заставила разверзшаяся перед ним бездна. Огромная яма круглой формы, достаточно обширная, чтобы в ней поместился небольшой звездолет, своими неровными краями она намекала, что здесь некогда находилось нечто массивное – но с тех пор оно либо провалилось во тьму... Или же пробило проход в нее.

– Еще один ложный след? – спросил Экзор, настороженно разглядывая окружавшие их тени на предмет возможной угрозы.

Агатон медленно покачал головой, не отрывая глаз от застывшего на месте Зартата.

– Не думаю. Не в этот раз.

Бывший Черный Дракон был повернут к товарищам спиной, и, судя по осанке, не отрывал глаз от простиравшегося перед ним разлома.

– Я слышал об этом месте. – заметил Иссак, что шел до этого между двумя Саламандрами, защищавшими его с обеих сторон. Пускай Агатон и согласился на его присутствие без лишней охоты, он не собирался оставлять смертного беззащитным, и сейчас, когда они остановились, Саламандра присел перед медикусом подобно отцу, склонившемуся перед сыном.

– Расскажи мне все, что знаешь.

– Оно зовется просто Колодцем и было здесь столько, сколько я себя помню. – Иссак мельком глянул на бездну и уставившегося в нее Зартата, прежде чем продолжить. – Вы должны осознать кое-что. Молиор очень стар. Его корни уходят глубоко. Большая его часть остается неизученной. То, что Империуму больше не нужно, Империум забывает и оставляет разлагаться. Вы знаете, чем был этот город, прежде чем превратиться в улей?

Агатон покачал головой, а затем сделал Экзору жест, означающий, что тому стоит пройти вперед и присмотреть за Зартатом.

– Здесь находился архивиум Администратума. В нем бережно накапливались знания об Империуме и его истории. Но с ходом столетий – нет, скорее даже тысячелетий, – им пренебрегали. Его забыли.

– К чему ты клонишь, медикус? И откуда ты все это знаешь?

– Здесь ты, так или иначе, узнаешь о всяком... Но это неважно. Я клоню к тому, брат Агатон, что знание, которое здесь хранилось... Оно никуда не делось.

Периферийным зрением Агатон увидел, как Экзор машет оставшимся позади компаньонам, подзывая их к себе.

– Что бы здесь ни скрывалось, оно – не наша забота. Мне нужен лишь Тсу'ган. Зартат утверждает, что он уже близко. Это значит, что мы почти у цели. Я не стану тут задерживаться.

Черный Дракон замер, подобно статуе. Экзор, стоявший сбоку от него, как бы невзначай проводил био-скан товарища, но Агатон не дал технодесантнику заговорить. Он и так знал – еще с самой Кабуллы, – что с Зартатом что-то не так. Он лишь надеялся на то, что у его охотника хватит сил, чтобы довести начатое до конца.

– Что ты видишь? – тихонько спросил он.

– Тьму... В которой что-то живет.

Так называемый «колодец» напоминал Агатону скорее широкую пасть, полную острых, кривых зубов. Не нужно было слишком уж сильно напрягать воображение, чтобы представить, что он имеет собственное сознание и представляет из себя лишь часть чего-то большего, несравненно более ужасного, пускай на самом деле он и являлся лишь дырой в земле, из стен которой тут и там торчали кривые балки вперемешку с изломанной арматурой.

Капитан задрал голову и заметил, что наверху ситуация обстоит точно так же – как оказалось, они подобрались не к выходу из бездны, а находились где-то в середине этой колоссальной шахты.

– Могу различить здесь определенную траекторию. – заметил Экзор.

Агатон кивнул, соглашаясь с молодым Огнерожденным.

– Что-то рухнуло сюда с небес, достаточно сильно, чтобы пробиться с поверхности на несколько подуровней вниз.

– Я слышу его... – прошептал Зартат, отчего остальные немедленно насторожились. Тем не менее, он не отводил глаз от бездны.

– Зов? – предположил Агатон, в ответ на что Черный Дракон кивнул.

– Оттуда он звучит куда громче.

– Что говорит твой сканер? – спросил капитан у Экзора.

– Ничего. Физически, он совершенно здоров. По крайней мере, он в лучшем состоянии, чем я. Если что-то с ним и не так, то проблема кроется у него голове, брат-капитан. Но я не апотекарий... – с этими словами, Экзор взглянул на Иссака, но и тот лишь пожал плечами.

– Без полноценного обследования я могу лишь согласиться с ним. Хворь Зартата связана с его психикой.

Агатон скривился. Ему все еще нужен был охотник, но Зартат, казалось, был готов впасть в состояние кататонии. Он попытался вызнать у Дракона хоть что-то.

– Тсу'ган там, внизу? Он тоже следовал за зовом?

– Нет... Он карабкался... – впервые с того момента, как он подошел к Колодцу, Зартат оторвал взляд от темной пучины внизу. – Он карабкался наверх.

Черный Дракон указал на помостки, ведущие к лестнице, которая нависала над краем устремлявшейся в сердце Молиора шахты и вела в сторону верхних его уровней.

Отвлекаясь от тьмы в сердце этого провала, Зартат, казалось, возвращал себе хоть какую-то ясность ума, так что Агатон мягко отстранил его от края Колодца... И обнаружил, что товарищ смотрит ему прямо в глаза.

– Что бы ты ни делал, капитан, я должен отправиться туда. И покончить с этим.

Капитан ухватил Черного Дракона за плечи, пытаясь привлечь его внимание, но взгляд Зартата все равно уплывал куда-то в бесконечность.

– Мы уже близко, брат. Ты нужен мне, чтобы завершить нашу миссию.

– Дальше тебе придется идти без меня, капитан. – ответил Зартат, пытаясь высвободиться из хватки Адракса.

Задействовав свои ретинальные импланты, Эксор изучал участок, на который указал Дракон.

– Я вижу остаточные тепловые следы. Немного крови.

– След свежий? – встрепенулся Агатон, к которому на какой-то миг вернулась надежда.

– Очень.

Словно бы привлеченный песней сирены, Зартат снова подобрался к краю Колодца. Когда капитан Саламандр заметил это и попытался оттащить охотника от темного зева бездны, тот зарычал на него.

– Успокойся. – произнес он, но рук не разжал.

– Отпусти меня.

– Ты не в себе, брат.

Экзор вытащил болт-пистолет из кобуры и закрыл собой Иссака, но Агатон отмахнулся от технодесантника.

– У меня все под контролем.

– Я – воин. – сказал Зартат практически умоляющим тоном. – Не какой-то там зверь.

– Ты не зверь. – согласился Адракс, устыдившись лжи в своих же словах. – По крайней мере... По крайней мере, я знаю, что ты можешь быть чем-то большим.

На какой-то момент Зартат, казалось, внял словам Агатона. В черных опалах его глаз промелькнуло понимание и осознание братских уз, но вскоре они сменились чем-то диким. Чем-то темным.

Внезапно дернувшись, Зартат вырвался из рук капитана и, взревев, выпустил из предплечий свои костяные клинки.

Не дожидаясь приказа, Экзор открыл огонь. Намеренно уводя прицел в сторону, он лишь задел наплечник Черного Дракона, однако и этого оказалось достаточно, чтобы выбить Зартата из равновесия и сбросить его в бездонную пропасть.

Агатон нырнул вперед, чтобы схватить товарища за руку, но опоздал.

– Нет!

Не удосужившись даже встать, капитан потерянно наблюдал за тем, как силуэт летящего вниз Черного Дракона уменьшается и теряется из виду.

– Капитан... – произнес Экзор. – Я меня не было выбора. Я должен был...

Вскочив на ноги без посторонней помощи, Агатон повернулся к специалисту.

– На такой дистанции ты легко мог его убить. Сначала я даже подумал, что ты так и сделал. Что тебя остановило?

– Я увидел, как человеческое в нем возобладало над животным. – ответил Экзор. – Я поверил, как и вы, что его еще можно было спасти.

– И ты все еще в это веришь?

– Да, брат-капитан.

– Можешь отследить его местоположение?

– Да, для меня достаточно легко будет найти его био-след. – технодесантник легонько постучал по своему бионическому глазу, словно бы это все объясняло. – Но что насчет Тсу'гана?

– Я не собираюсь бросать одного своего брата, чтобы найти второго. Иди за Зартатом. Разберись с тем, что сводит его с ума и верни его к нам. Я тем временем отправлюсь за Тсу'ганом.

– Тогда возьмите мой ауспекс – в него загружена биологическая сигнатура Тсу'гана. Он не сделает всю работу за вас, но все же поможет.

– Ты сможешь обойтись без него?

– Я и так смогу найти Зартата в этой дыре. Если он выжил, то я вернусь с ним, капитан.

Агатон кивнул, выражая свою благодарность, и прицепил прибор к поясу.

– Когда ты успел перенести данные? – спросил он.

– Пару секунд назад, мне для этого потребовалось лишь моргнуть.

Капитан засмеялся в голос от этого замечания.

– Секреты марсианского братства, да?

– Моя верность принадлежит лишь одному братству.

Ветеран улыбнулся, обнаружив в Экзоре родственную душу – душу, закаленную наковальней.

Экзор, впрочем, этого не заметил, вместо этого указав на Иссака, смотревшего в сторону провала, в котором, как ему думалось, только что сгинул Зартат.

– Что насчет него?

– Медикус отправится со мной. Он мне нужен. – Агатон протянул товарищу руку, и Экзор ответил ему взаимностью.

– Вы же понимаете, что разделять нашу группу – это безумие.

Капитан кивнул.

– Иногда приходится жертвовать всем, чтобы преуспеть хоть в чем-то.

– Пламя Вулкана бьется в моей груди. – ответил Экзор.

– Им я сокрушу врагов Императора. – закончил девиз Агатон. – Будь быстр.

В обширный инструментарий Экзора входил моток прочной проволоки и тросомет. Отойдя назад, технодесантник выстрелил внутрь Колодца, где крюк зацепился за один из многочисленных металлических обломков, после чего повесил на пояс несколько дискообразных объектов.

– Суспензоры. – пояснил он. – Они замедлят мое падение, чтобы я не свернул себе шею и не оказался нанизан на арматуру.

После этого, молодой воин спрыгнул с края пропасти и отдался во власть гравитации.

Агатону не нужно было лицезреть приземление Экзора и его медленное продвижение вперед. Теперь он был сам по себе. Попав на Молиор практически неофитом, теперь технодесантник вполне мог считаться боевым братом с навыками и суждениями ветерана. Капитан искренне желал, чтобы тот в конце концов стал членом Третьей роты. Ему понадобятся воины, подобные Экзору, чтобы воссоздать ее и заново выковать ее репутацию. Впрочем, перед этим нужно было вернуть домой блудного брата.

Иссак оторвал взгляд от Колодца.

– Как он мог пережить такое падение?

– Нас, Адептус Астартес, вообще трудно убить. В особенности – Огнерожденных. Падение с большой высоты не прикончит такого, как мы.

– Но Зартат не Огнерожденный... – ответил Иссак.

– Ох, медикус, он один из нас. И я обязательно верну всех своих братьев в кузню Ноктюрна.

Наказав Иссаку идти, сам Агатон обогнал его, и добрался до другой оконечности провала, где, по словам Экзора, оставил свой след Тсу'ган. Забравшись к точке, на которую указал специалист, капитан протянул руку вниз, дабы помочь медикусу подняться, и с легкостью затащил его к себе на выступ.

Поднявшись на ноги, Саламандра всмотрелся в просторы подулья, пытаясь представить себе дальнейший маршрут Тсу'гана и его возможный план действий. Однако всем, что он видел, были лишь развалины: разбитые трубы, накренившийся потолок, змеящиеся обесточенные провода... И некий символ. Практически погребенный под мусором и покрытый грязью, он все же не скрылся от Агатона.

Имперский орел, треснувший прямо посередине. Одна его голова и крыло не устояли перед всепоглощающим разложением.

Капитан проверил показания ауспекса. След вел как раз к изувеченному орлу. Под ним в мусоре обнаружилась дыра, в которую, пусть и с трудом, но мог протиснуться трансчеловек.

– Архивиум, о котором ты упоминал... – произнес Агатон. – Это, случайно, не дорога к нему?

Не обладая улучшенным восприятием космодесантников, Иссак поначалу не разглядел то, на что указывал капитан, но в конце концов, различил во тьме очертания орла.

– Должно быть, это она и есть.

– Тсу'ган отправился внутрь. – ничуть не сомневаясь в своих словах, ответил Саламандра.

Иссак нахмурился, не понимая логики этого хода.

– Зачем?

– Я не уверен, что это была его идея. В любом случае, мы следуем за ним.

Экзор рухнул на уступ, отчего по всему его телу пронеслась волна боли. Раны исцелялись гораздо медленней, чем ему того хотелось, и не преминули напомнить о себе, так что, скривившись, технодесантник позволил себе небольшую передышку.

Суспензоры уменьшали массу его тела, но, к сожалению, недостаточно сильно – что и неудивительно, учитывая их изначальную функцию. Будучи прикрепленными к тяжелому болтеру или лазерной пушке, они проявляли себя отлично, но в качестве импровизированного антиграва от них вряд ли стоило ожидать каких-то чудес. Тем не менее, без помощи этих приспособлений, Экзор вполне мог покалечиться еще сильнее, так что он лишь прикусил губу, зарядил тросомет еще раз и приготовился к следующему прыжку.

Найдя во тьме подходящее место для крюка и запустив его туда, технодесантник попутно с этим попытался оценить расстояние до земли, но не увидел у бездны дна. Глубину Колодца невозможно было измерить – равно как и увидеть место падения Зартата. Он мог быть уже мертв. В любом случае, даже если Черный Дракон скончался, Экзору все равно придется найти его, и вытащить тело на поверхность, чтобы затем дождаться возвращения Агатона.

Саламандра вновь нырнул в неизвестность.

Горячий пар, вырывавшийся из продырявленной трубы, внезапно обжег лицо Экзора, и ошеломленный технодесантник, не успев сгруппироваться, поранил при приземлении колено. Задумавшись о том, не переоценил ли он свои силы, молодой боец перекатился на спину и взглянул вверх – когда облако зловонного пара рассеялось, оказалось, что, перебираясь с уступа на уступ, он преодолел почти восемь сотен метров. Однако, приглядевшись, Огнерожденный обнаружил кое-что более интересное – след от когтей, всего в паре метров над собой.

Что бы не пробило необъятную массу металла и камня, коей являлся подулей Молиора, создав Колодец, оно открыло множество проходов к самым разным его подуровням. Случайному путнику теперь не нужно было полагаться на мириады тоннелей, подъемников и лестниц, когда в его распоряжении находился вертикальный срез разлагающейся плоти всего подулья. Зартат избрал это место для начала охоты за видимым лишь ему одному противником, и Экзору придется догнать его, уповая лишь на то, что вдвоем им хватит сил расправиться с неизвестным врагом.

Являясь технодесантником – и, к тому же, весьма неопытным, – он мало что понимал в психологии, но не нужно было быть экспертом, чтобы понять одну непреложную истину... Пускай Зартат и не был предателем, он точно повредился умом. Экзор слышал о заключении бывшего Черного Дракона в чужацком измерении и его последующем спасении Огненными Змиями. Он знал и о проявленном Зартатом героизме во время «Борьбы Змиев», когда весь Ноктюрн охватила война, но мутант оставался для него загадкой. Если Черный Дракон выжил и сохранил какое-то подобие рассудка, Экзор все еще не знал, чего от него ожидать – и как к нему подступиться. Логика требовала от него создания четкого плана, но сейчас от нее не было никакой пользы, и полагаться Саламандра мог лишь на инстинкты.

Подметив для себя местоположение следов от когтей Дракона, Экзор определил, куда тот мог направиться дальше, и встал на ноги, используя в качестве опоры кусок арматуры. При этом десантник ощутил, как по металлу пробежала едва заметная дрожь, но списал это на тяжесть своего тела и неуклюжий подъем – пока не выяснилось, что вибрация никуда не делась и после того, как он замер, давая выступу успокоиться.

Броню и открытые участки кожи Экзора усеивали едва заметные хлопья ржавчины. Полностью сосредоточившись на безопасном спуске в бездонную пропасть, он не замечал их, пока не остановился и не решил оценить ситуацию, в которой оказался. Теперь же ему пришлось поднять голову и присмотреться повнимательней к своему окружению. Над ним нависало множество едва заметно поблескивающих кусков металла, перемежаемых куда более крупными обломками, которым для падения вниз не хватало лишь небольшого толчка. От этого зрелища в голове Экзора возникли ассоциации с медленно разрушающимся склоном скалы – вот только здесь «скала» была дырой, постоянно растущей от непрекращающихся сейсмических толчков. Технодесантник понял, что Колодец некогда был куда уже, и на достижение нынешних габаритов у него ушли десятилетия. Что бы ни упало сюда, оно было меньше, чем представлял себе Экзор, но прибытие этого объекта запустило реакцию, которая не прекращалась и по сей день, медленно эродируя весь близлежащий район.

Использовав тактильные импланты в своей бионической руке для анализа вибрации, Саламандра выяснил, что ее источник находится в глубине улья – именно там, куда направился Зартат.

Надежно закрепив все свое снаряжение, технодесантник взобрался к отметинам на стене, возле которых обнаружил большой вентиляционный люк, покрытый многочисленными царапинами – явный признак того, что кто-то забирался внутрь него. Выставив перед собой болт-пистолет, Экзор сделал то же самое, и очутился в служебном тоннеле, слишком узком, чтобы передвигаться в нем иначе, кроме как ползком, медленно подтягиваясь на локтях.

В конце концов, Саламандра выбрался на еще один уступ, освещенный слабым светом галогенных ламп, целое скопление которых висело выше и периодически гасло от недостатка напряжения, отчего представщее перед Экзором помещение никак не могло вырваться из мрачного серого полумрака.

Помещение это, тем не менее, помогло космическому десантнику избавиться от чувства клаустрофобии, неотрывно сопровождавшего его с самого начала путешествия по подулью. Огромная и просторная зала с высоким потолком, судя по целой горе промышленных отбросов прямо под уступом, являлась местной свалкой. В отличие от разрухи и безразличия, из-за которых нечто подобное наблюдалось и в других частях подулья, здесь созданием свалки явно руководил чей-то умысел. В слабом свете ламп, Экзор смог разглядеть балки, настилы крыш, взрывозащитные двери, опорные стойки, целые тонны решеток – все то, что рухнуло вниз вслед за тем, что пробилось сюда сверху.

Находились здесь и тела, слишком усохшие, чтобы быть недавними жертвами здешних ужасов. Жертвы обрушения? Вполне вероятно – некоторые из полуразрушенных строений вполне походили на жилые дома. Если Кабуллу можно было считать подходящим примером, то эти здания явно были жутко перенаселены, когда на них рухнуло само небо. Среди завалов могли гнить десятки тысяч душ, Экзор, ощутив несвойственное для него сочувствие, понял, что смотрит на братскую могилу. Тут и там из мусора выделялись белеющие кости рук и ног, а обтянутые тонкой кожей черепа злобно щерились на него из прогалов в железном лесу.

– Милость Вулкана... – только и мог выдохнуть он.

Несколько успокоившись, технодесантник вернулся к изучению местности. Никаких очагов тепла здесь не наблюдалось – кто бы ни устроил эту свалку, они давно покинули это место. Более странным был тот факт, что и растащить ее никто не пытался, что шло в разрез с устоями здешних обитателей, насколько их понимал Экзор. Впрочем, возможно, причиной этому было наличие лишь одного прохода, достаточно широкого для того, чтобы сюда мог попасть небольшой погрузчик или четырехколесный грузовик – да и то, конец этой дороги перекрывали утопающие во мраке груды мусора. Для перемещения такой массы металла потребовались бы усилия небольшой армии неутомимых работников.

Экзор попытался вызвать Агатона по воксу, но сигнал здесь оказался слишком слабым – вероятно, сказывалась глубина, на которой оказался Саламандра. Поняв тщетность своих усилий, он собрался спускаться вниз, но не успел даже пошевелиться, как ощутил клинок у своей шеи. Ему оставалось лишь тихо выругаться, проклиная себя за собственную беспечность.

– Слишком громко ты шепчешь. – произнес хриплый голос, сопровождаемый вонью сырого мяса. – И что теперь? Мне убить тебя? Он же ведь за этим тебя сюда послал?

Экзор медленно зачехлил болт-пистолет и поднял обе руки вверх, давая понять, что невооружен.

– Я должен был найти тебя, брат.

– Так мы теперь братья?

– Желчность тебе не к лицу, Зартат. – технодесантник попытался высвободиться, но костяной клинок вонзился ему в кожу. – Зачем тогда нужно было меня спасать? Только чтобы убить сейчас?

– Раб логики пытается договориться с животным. Забавно...

Зартат громко засмеялся, забрызгав щеку Экзора слюной, но тот даже не дернулся.

– Ты все еще человек, брат. Агатон не стал бы...

– Агатон! Я для твоего капитана всего лишь верная ищейка, брат. Разве ты не заметил привязь, на которой он меня держит? Я всего лишь необходимое зло, без которого он не может завершить свое задание.

– Тогда зачем все это? Чтобы я лично пристрелил тебя, словно бешеного пса, которым ты себя считаешь? – Экзор засмеялся в ответ, так язвительно, как только умел, пускай узнанные им на Марсе секреты Механикус и делали подобные проявления эмоций все более затруднительными. – Оставить тебя гнить в этой дыре было бы куда более логично.

Воцарилась тишина, перемежаемая лишь отрывистыми, дикими вздохами Черного Дракона... Но затем давление на шею Экзора ослабло, и он повернулся, чтобы взглянуть в холодные глаза Зартата.

– И как ты вообще смог заслужить черный панцирь? – хмыкнул тот.

– Мне помогли. – честно ответил Экзор.

Ва'лин и в самом деле поддерживал его на протяжении всей службы, и когда настала пора расставаться, сделать это было непросто – их выкованные в крови узы много значили для молодого воина. Но, как сказал капитан Ба'кен, пути братьев порой расходятся, если того желает Вулкан.

Порой Экзор задумывался – а жив ли еще Ва'лин?

– Так ты здесь для того, чтобы помочь мне? Или чтобы остановить меня? – покачав головой, спросил Зартат. – Потому что с последним у тебя, как мне кажется, возникнут проблемы.

Экзор знал, что не в состоянии сражаться – и даже будь это не так, будь он вооружен и здоров, он все равно скорее всего погиб бы в схватке с Черным Драконом.

– Я видел, как ты дерешься. – сказал он, поднимая руки.

Зартат на секунду замолк, оценивая слова Саламандры, но затем широко улыбнулся, обнажая оба ряда своих клыков.

– А инстинкты у тебя лучше, чем я думал, марсианин.

– Я не марсианин. – ответил тот. – Я – Огнерожденный.

– Про меня они тоже так говорят. – заметил следопыт, беззвучно перемахнув за край уступа и спускаясь вниз по горе мусора.

Экзор последовал за ним, пускай раны и замедляли его.

– Впрочем, мы оба знаем, что это не так. Верно я говорю, брат? – заключил Зартат, когда они воссоединились у ее подножия.

На этот раз технодесантник решил промолчать. Зартат вел себя своенравно, отчего был еще более непредсказуем, чем обычно. Как адепт Марса, Экзор выстраивал свои интеракции с другими, основываясь на логике. Бывший Дракон же не следовал этому принципу, будучи существом, живущим одними лишь инстинктами. Возможно, это и было источником неприязни Экзора к охотнику, и причиной, по которой в его присутствии негативные эмоции легче брали верх над ходом беседы. Саламандра решил избрать более прямой подход.

– Что здесь скрывается? Зачем ты прыгнул в эту дыру?

Лицо Зартата помрачнело и вся его напускная шутливость исчезла, уступая место зловещей безэмоциональности.

– Зов.

– Это не ответ.

– Другого у меня нет. Это зов! – огрызнулся Дракон, невольно показывая, насколько на самом деле он устал. – Он как пленник в моей голове, которого я не могу отпустить. Он зовет. Всегда.

Экзор тоже постоянно слышал гул, но далеко не так сильно. Звук этот оставался на самой грани слышимости, настолько слабо влияя на молодого воина, что тот списывал его на трюк собственного подсознания. Самым странным было то, что Черный Дракон практически не контактировал со скверной, прячущейся в крови местных вредителей, но зов оказывал на него куда более серьезное воздействие, а значит, причина крылась в чем-то ином. Возможно, измененная физиология Зартата делала его куда более уязвимым в силу обостренного восприятия...

Экзор кое-что смыслил в ксенобиологии и знал о нескольких известных видах, способных воспроизводить «песнь сирены». Этот талант по природе своей был психическим – хотя, вероятно, в данном случае свою роль могли играть и свойства физического мира. Впрочем, у феномена было и другое объяснение.

Хаос. Моральное разложение самой души, физическим выражением которого была мутация. Некоторые мутации считались допустимыми, какие-то – жизненно важными. Навигаторы, астропаты, даже библиарии Адептус Астартес – Империум давно прекратил бы свое существование без них. Но они же являлись и теми, кто был наиболее уязвим перед потусторонней угрозой. Эти мужчины и женщины, неправильно или своевольно используя свои способности, могли превращаться в открытые врата для тварей с той стороны.

Логично было предположить, что и мутанты, несущие на своих телах стигматы Разрушения, оказывались восприимчивы к варпу.

Так или иначе, по причине мутаций или же некоей скрытой скверны, но Зартата притягивало это место. Как коряга, затягиваемая в водоворот, он ничего не мог с собой поделать. Экзор страшился лишь того, что может произойти, когда Черному Дракону придется столкнуться с тем, что чуть не свело его с ума.

– Когда ты найдешь то, что испускает этот... Зов... Что тогда?

Глаза Зартата, эти два куска резного гагата, стали еще холоднее.

– Я убью его.

Не сказав более ни слова, он, пригнувшись, побежал вперед, в мерцающий полумрак. Вот только сейчас он показался Экзору иным – еще более диким и злобным.

В любом случае, у Саламандры не было иного выхода, кроме как последовать за собратом.

Глава двадцать четвертая

Гелетина, южный район Кантикуса, «Каирны»

Разрушение большей части города во время жарких сражений сделало развертывание здесь тяжелой бронетехники, по большей части, невозможным. Столь глубоко в Кантикусе улицы были просто завалены мусором, а баррикады, противотанковые ежи и прочие разновидности импровизированных преград делали передвижение гусеничной техники еще более затруднительным. Колючая проволока опутывала каждый переулок. Среди обломков каменных строений таилось множество мин и неразорвавшихся гранат, и некоторые из них уже нашли своих жертв, о чем красноречиво говорили все еще дымящиеся остовы танков, внутри которых разлагались тела членов экипажа.

Впрочем, ничто из этого никоим образом не мешало продвижению «Таргонов». Воины Бар'дака уверенно пробирались через труп некогда гордого города благодаря своим «Центурионам», отлично подготовленным к здешним опасностям. В качестве бойцов авангарда, у них практически не было равных, и они спокойно шествовали впереди основной части ударной группы, остававшейся под руководством Ур'зана Дракгаарда.

Если «Виверны» правили небесами, то «Таргоны» царили на земле. Согласно учениям Вулкана, во всем должен был соблюдаться баланс, и Бар'дак всей душой верил в эту часть Прометейского кредо. Как и все Огнерожденные, он являлся воином-аскетом, но даже среди них он выделялся своим рвением, всегда стремясь проверить пределы своей стойкости и упорства.

В ранние годы своей службы, еще будучи инициатом, он вдоль и поперек исходил Скорийскую равнину и изучил потоки Гей'саррского океана. Сделал он это в полном одиночестве и не требуя восхваления – Горана не интересовали такие мелочи, он просто желал узнать, способен ли на подобные подвиги.

Капеллан Элизий всегда говорил, что гордость была грехом, который нужно держать в узде, и Бар'дак с готовностью признавал, что не лишен гордыни. Не за свои собственные свершения, разумеется, но за безукоризненную репутацию «Таргонов», которая тешила порой его эго.

«Проживи достаточно долго, избежав лишений – и в конце концов, начнешь считать себя бессмертным, каким бы смиренным ты ни был...» – на сей раз, сержант вспомнил не слова капеллана, но часть изречений Зен'де. Бар'дак хорошо знал его учение, и чувствовал истину в словах старого философа. И все же, ни одно поле боя не сумело умерить пыл «Таргонов» за последние сотню лет, и ни один новобранец не присоединился к отделению с момента его создания, ибо в этом просто не было нужды. Даже прославленные сыны Ультрамара вряд ли подыскали бы им равных в своих рядах.

– Сержант... – донесся до Бар'дака голос Уш'бана.

Одна из башен-темплумов, некогда возвышавшихся над «Каирнами», как огромный гриб, рухнула на улицу, по сути, делая ее непроходимой. Ее основание торчало из земли, подобно острому краю сломанной кости.

Гражданские – в основном, пилигримы и младшие представители Экклезиархии, жили и молились в подобных ей темплумах. Основная часть горожан была эвакуирована отсюда неделями ранее, но встречи с народом Кантикуса все еще оставались делом вполне обычным. Человечество всегда стремилось цепляться за то, что имеет и что знает, вне зависимости от того, в каких ужасных условиях оказывается.

Большая часть этих отчаянных душ давно уже была либо угнана в рабство еретиками, либо насильно завербована и обращена против Саламандр, атакуя их примитивными стабберами, дробовиками и самодельным холодным оружием.

Все они уже перестали быть теми, кем когда-то являлись. Обнаженную плоть несчастных покрывали шрамы и клейма потентата Хаоса, на чью милость они теперь рассчитывали. Уродуя себя, вооружаясь чем попало и обращаясь против Трона и Императора, они теряли свои души, становясь лишь топливом для военной машины древнего врага. Безумие и отчаяние становилось их единственным уделом.

Броня Уш'бана все еще несла на себе ожоги и вмятины, оставленные сумасшедшим смертником. Пожертвовав собой, культист обрушил половину городского района. Боевой скафандр защитил Уш'бана, но полковник Редгейдж потерял множество людей в том взрыве. После инцидента, Дракгаард настоял на том, что именно Огнерожденные и бронетехника Гвардии будут стоять в авангарде наступления, а постоянно редеющие ряды пехотинцев 81-го Кадийского ограничатся ролью поддержки. Это решение не устроило полковника, который, пускай и не желая выбрасывать жизни своих людей на ветер, чувствовал, что его чести нанесли весомое оскорбление. Спор между двумя офицерами разрешился лишь благодаря прибытию Адепта Сороритас, которые, однако, лишь усложнили и без того накаленную ситуацию.

– Пробуримся напрямик. – ответил Бар'дак, не меняя невозмутимого выражения лица. Не располагая временем на поиски, центурионы, скорее всего, убьют гражданских, которые могли скрываться в развалинах, но скорость сейчас была для них всем, и сержант не намеревался ослушаться капитана, о чем и заявил ему, когда остальная часть ударной группы заняла позиции в нескольких сотнях метров от башни, ожидая устранения преграды.

Активировав осадные дрели, Уш'бан и Нерад набросились на рухнувшую башню. Массивные инструменты с тремя вращающимися наконечниками, прикрепленные к их бронированным кулакам, с жадностью перемалывали камень своими зубьями, позволяя двум центурионам неустанно продвигаться вперед. За ними, окруженные клубами пыли, следовали двое других бойцов, чьей задачей было расширение бреши. Сам Бар'дак оставался в арьергарде отделения, и ограничивался тем, что испепелял пропущенные товарищами обломки залпами своей мелты.

– Неприглядная у нас работенка, брат-сержант. – заметил брат Амаду, после чего активировал тяжелый огнемет и окатил прометием остатки башни. Даже невзирая на возможные жертвы среди гражданских, которые могли укрываться внутри, необходимо было сохранять осторожность. Кантикус все еще был полон повстанцев. Как трупные черви, они могли прятаться где угодно. Тому же Уш'бану, в отличие от многих других, еще повезло – Бар'дак с трудом мог представить себе более бесславную кончину для одного из своих воинов, и он поклялся, что не позволит им потерять бдительность.

– Неприглядная, но необходимая, брат. – ответил Бар'дак, пройдя через все еще горящее пламя на другую сторону улицы. Там его, впрочем, поджидало все то же самое, что он видел ранее – заваленные обломками улицы и полуразрушенные здания.

– Такая разруха... – выдохнул Рамад. – Какая цивилизация сможет возродиться после подобного?

– Никакая. – согласился Бар'дак. – Но это уже не наша забота, брат.

Рамад едва заметно склонил голову, распознав укоризненный тон в голосе сержанта.

– Удерживайте позицию. – приказал тот, и отделение быстро приняло защитное построение, покрыв все возможные углы атаки.

Кантикус постепенно погружался во тьму. Пелена дыма съедала последние лучи, которые заходящее солнце еще могло послать городу, и Бар'даку пришлось задействовать свой омнископ, чтобы обыскать развалины на предмет присутствия врага. Спустя несколько секунд, он вызвал Дракгаарда на командной частоте.

– Докладывай, брат-сержант. – раздался усталый голос его капитана.

– Враг не обнаружен. Выдвигаемся. Сохраняйте дистанцию.

– Принято. По твоему приказу, сержант. Вы – наши глаза.

Получив сигнал о том, что местность чиста, Дракгаард повел свои силы вслед за Бар'даком. Тот внимательно следил за тем, как они продвигаются по городу, с помощью тактического дисплея на правой линзе шлема. При желании он мог отдалить изображение и увидеть бойцов Кадорана, занимающихся тем же. Саламандры и кадийцы забрались глубоко в город, пока Адепта Сороритас приглядывали за тылами, пускай именно их обозначений на дисплее Бар'дак пока и не наблюдал.

Центурионы прошли еще с полсотни метров, когда сержант был вынужден признать, что оказался неправ. Уш'бан, Нерад и остальные поняли это одновременно с ним, и все отделение тут же остановилось, заняв оборонительную позицию.

– Это же... – не поверив своим глазам, передал Амаду по воксу. «Таргоны» находились друг от друга в некотором отдалении и им приходилось полагаться на средства связи.

– Двое гражданских. – подтвердил Горан Бар'дак, прекрасно различив их силуэты благодаря омнископу. – Барахольщики.

– Я был уверен, что все они уже эвакуированы. – произнес Уш'бан.

– Да, но некоторые, видимо, все же решили остаться.

– Мы не можем оставить их на верную смерть. – резким тоном, контрастировавшим с переполнявшим его искренним сочувствием, сказал Нерад.

– Как я прикажу, так оно и будет. – отрезал Бар'дак, уверенный в том, что Нерад все понял.

– Тогда как мы поступим, сэр? – спросил Уш'бан.

Бар'дак моргнул, и на его ретинальном дисплее загорелись две руны, обозначавшие Нерада и Амаду.

– Вы двое – отправляйтесь к гражданским и направьте их к нашим. Касркины смогут вывести их из города, пока мы продолжим выполнение задачи. Торопитесь, но знайте, что братья присматривают за вами.

Два центуриона подтвердили получение приказа, и потопали в направлении гражданских, которые стояли примерно в сотне метров от них. Бар'дак настороженно разглядывал их в свой омнископ, то и дело переводя взгляд с людей на своих подчиненных.

– Я не увидел их... – пробормотал он, забыв закрыть вокс-канал.

– Сэр? – спросил Уш'бан.

Когда Амаду и Нерад покинули строй, двое оставшихся центурионов подошли поближе, образовав клин, во главе которого оказался сержант.

– Раньше, когда я изучал окрестности... Их там не было.

– Кого, брат-сержант?

– Барахольщиков. Они словно бы возникли из... Из ниоткуда.

Тактический дисплей на правой линзе Бар'дака показывал, что люди Дракгаарда уже миновали проделанный центурионами проход и приближались к «Таргонам». Сержант уже собирался было доложиться о своем открытии, но его авточувства заметили кое-что еще.

Движение.

Бар'дака посетило внезапное и ужасное откровение – в самое ближайшее время его гордости нанесут такую рану, от которой та никогда не оправится. Он узнает истинную цену высокомерной веры в неуязвимость «Таргонов».

– Центурионы! – взревел сержант так громко, что вокс исказил и наполнил помехами его голос.

Боевой скафандр не рассчитывался на быстрое передвижение, но Бар'дак все-таки перешел на некое подобие бега. Уш'бан и Рамад поспешили вслед за ним, но и им недоставало скорости.

Колючая проволока, ямы окопов и минные поля – «Таргоны» пережили все эти ловушки, но проглядели самую очевидную западню... Силок с приманкой в виде двух ничтожных мародеров. Как только они клюнули на наживку, из теней выскользнули несколько фигур в силовой броне, и атаковали Амаду и Нерада.

Тусклая бронза украшений на их темной броне блеснула на угасающем свету местного солнца, но спустя несколько секунд улицы накрыла темная пелена закрывшего светило облака, и все, что могли различить космодесантники – это дульные вспышки оружия предателей. Прошло еще одно мгновение – и Нерад взвыл от боли, когда яркий луч энергии пронзил его плечо, опаляя кожу и кость дочерна.

Облаченные в черное, увешанные костями и дикарскими тотемами, носящие маски в виде морд нерожденных, то были избранные самого Воителя, и по их венам текла адская ярость. Во главе еретиков стоял дерзкий чемпион, гордо демонстрировавший клеймо в виде восьмиконечной звезды на своем оголенном лбу.

– Воршкар! – прокричал он, после чего выплюнул в адрес Саламандр поток брани на древнем наречии, которого Бар'дак не понимал. Впрочем, он догадывался о значении сказанного – на него достаточно ясно намекали иглы кроваво-красного света, вонзающиеся в «Таргонов».

– «Таргоны!» Смерть предателям! – выкрикнул в свою очередь Бар'дак, призывая себе на помощь всю кипящую внутри него ненависть.

От остальной части отделения его отделяло лишь несколько секунд, но непоправимая ошибка уже была совершена – их отряд оказался разделен и оказался на милости опытного противника.

«Ураганы», установленные на нагрудниках центурионов, не преминули открыть ответный огонь, и воздух между предателями и «Таргонами» заполнили потоки масс-реактивных снарядов, мгновенно уничтожая все попавшиеся им на пути препятствия.

Уш'бан пошатнулся, когда в него угодило несколько выпущенных легионерами болтов, вынуждая броню компенсировать полученный ущерб. Рамад, желая прикрыть товарища, вышел вперед и выпустил в противников струю раскаленного добела прометия. Один из избранных, объятый пламенем, тут же упал на колени, но и сам Рамад не остался невредим – осколочная ракета столкнулась с его наплечником, осыпая Огнерожденного градом шрапнели, и выбила его из равновесия.

Получив жизненно важную передышку, горящий избранный поднялся на ноги и продолжил вести огонь. Рамад проигнорировал выпущенные им снаряды и продолжил идти вперед, пытаясь отыскать бойца с тяжелым оружием. Увы, увидеть его вовремя Саламандра не успел, и вторая ракета разорвалась, врезавшись в его нагрудник, пробив толстую керамитовую броню и приведя половину его «Ураганов» в полную негодность.

Рамад, впрочем, сумел расстрелять еретика из уцелевшей части своего вооружения, но и болтеры легионеров лаяли все чаще и чаще. На дисплее центуриона замигали предупреждающие руны, призывая его не игнорировать опасность. Десантник полуобернулся, ожидая увидеть сбоку от себя очередного избранного, собравшегося стрелять, но обнаружил, что к нему уже несется безрассудный предатель с силовым кулаком наготове.

Рамад со всей возможной прытью прикрылся от него осадными бурами, но грубая сила рогатого еретика, подкрепленная энергетическим полем его оружия, расщепила четыре из шести их наконечников.

Пошатнувшись, Рамад ощутил вкус крови на языке, а вскоре почуял и ее запах, когда темно-красная жидкость заляпала изнутри лицевую пластину его шлема. Неприятный медный привкус явно указывал на внутреннее кровотечение – с чем согласилась и его броня, но Рамад отключил диагностическую систему доспеха, решив сосредоточиться на выживании. Обнаружив, что одна из рук покрытого осколками буров скафандра бесполезно обвисла, Огнерожденный попытался по крайней мере зацепить еретика залпом из уцелевших болтеров, но тот оказался расторопней, и распотрошил большую часть нагрудной брони центуриона вместе со встроенным в нее оружием. Прекрасно понимая, что третьего удара ему не пережить, Рамад вознамерился раздавить избранного чистой массой своей брони, но и в этот раз ему не повезло – волна осколков очередной ракеты замедлила Саламандру ровно настолько, чтобы еретик успел ударить его в самое сердце.

Уш'бан во всех подробностях разглядел, как его брату вскрывают грудную клетку. Какие-то пару секунд поверженный Саламандра все еще стоял на ногах подобно хладной статуе, подле которой тешился утоливший свою жажду крови предатель, но затем в него врезалась еще одна ракета, и прочнейший доспех «Центурион» оказался разорван на части – вместе с верой в то, что «Таргонам» все было нипочем.

Уш'бан, не собираясь дожидаться своей очереди, двинулся вперед, бросаясь в бурю из крови, осколков металла и кости, совсем недавно бывших Рамадом, и останки товарища тут же покрыли его с головы до ног, обостряя и без того сильное чувство вины. Он отстал от собрата, и допустил его смерть. Единственным избавлением для него теперь было отмщение, и Огнерожденный не преминул наброситься на еретика с силовым кулаком, который только что прикончил его брата.

– Вступаю в бой! – прокричал Нерад, двигаясь в сторону гражданских, чтобы закрыть их от огня избранных. Поглядывая на тактический дисплей своего шлема, он понимал, что Бар'дак и остальные центурионы пытаются присоединиться к нему, но прямо сейчас рядом с ним находился лишь Амаду. Знал он и о том, что Рамад погиб – шансы «Таргонов» на победу таяли с каждой секундой. Бездействие в такой ситуации было смерти подобно.

Несмотря на то, что рана в плече Нерада оказалась довольно серьезной, он открыл по шестерым избранным огонь из нагрудных болтеров, изгоняя из своего разума все мысли от боли. Авточувства его шлема, тем временем, указали на присутствие неподалеку еще троих легионеров.

– Два отделения! – выкрикнул он Амаду.

Амаду кивнул, протягивая руку к одному из барахольщиков.

– Женщина... – произнес он, хотя та была все еще повернута к нему спиной. – Мы должны отвести тебя в безопасное место...

Все внимание Бар'дака было нацелено на того, кто назвал себя Воршкаром – еретика с двуручным цепом, вокруг которого собиралась зловещая дымка. Лишь мельком он заметил то, как Амаду приближается к женщине, и как та, наконец-то обращая внимание на своего спасителя, отпирает ошейник, защелкнутый вокруг ее худой шеи.

Тело Амаду запаниковало, предупреждая того об опасности вставшими на загривке волосами и кислотным привкусом на языке, возникшим словно бы из ниоткуда, невзирая на сложную систему очистки воздуха в его шлеме.

«Псайкер...»

Увы, спасительная догадка посетила Амаду слишком поздно. Когда ошейник прекратил сдерживать силу ведьмы, на сожаления у Саламандры осталось меньше секунды – а затем его охватила вспышка невообразимой боли.

Перегружая авточувства костюма, потусторонняя энергия пробила и его защиту, а затем из недр скафандра повалил дым, когда его системы, расплавляясь, перемешивались с месивом из плоти, костей и внутренних органов, которые только что были братом Амаду.

Последним, что увидел Огнерожденный, был разряд молнии, что вырвался изо рта женщины и пробил его грудь, подобно сияющему и ревущему копью. Его тело, мгновенно парализованное, начало биться в адских конвульсиях, настолько сильных, что даже ретинальные линзы шлема не выдержали нагрузки и треснули. Из сочленений брони, которая начала трескаться и чернеть, вырвались клубы черного дыма, а затем она начала плавиться прямо на глазах у Уш'бана, ошеломленного этим мрачным зрелищем.

Девяносто шесть лет они сражались и тренировались бок о бок. Амаду выковал для брата церемониальный гладий, который тот всегда брал с собой на собрания ордена, и с благодарностью принял ответный подарок в виде прекрасного болт-пистолета. Смерть Амаду поразила Уш'бана до глубины души, и он едва не пропустил атаку со стороны избранного, который уже собрался записать на свой счет еще одно убийство.

Первый удар пришелся Уш'бану на бедро, отчего по его ноге и тазу пронеслись волны острой боли, но второй выпад ему удалось заблокировать тыльной стороной осадного бура. При этом Уш'бан лишился этого своего оружия, однако и получил неожиданное преимущество – теперь его бронированный кулак освободился для выполнения иных задач, нежели простая активация бура.

Когда силовая перчатка избранного в третий раз понеслась к центуриону, он неожиданно перехватил руку предателя и оторвал его от земли. Сервомоторы заскрежетали от внезапно возросшей нагрузки, когда Уш'бан размахнулся и швырнул еретика прямиком в стену полуразрушенного храма, погребая того под грудой каменных обломков, что заглушили его яростные выкрики.

Смерть настигла Амаду быстро, всего за несколько наполненных несравнимой болью секунд подводя итог его долгой жизни. Погребальный костер центуриона воссиял подобно фотонной шашке, только во много раз ярче, и остаточное изображение его силуэта крепко отпечаталось на сетчатке глаз Бар'дака, даже несмотря на усилия духа машины его шлема, что попытался пригасить ослепительно-яркую вспышку.

Последним, что увидел сержант, перед тем, как быть ослепленным, был избранный с булавой, несущей на себе касание варпа. Впрочем, у Бар'дака не было времени волноваться насчет предателя – псайкеры, убившие Амаду, все еще не понесли заслуженной кары. Более того, истощенный и полуживой товарищ первой ведьмы уже успел с трудом подняться на ноги и снимал свой собственный ошейник, чтобы окончить симфонию разрушения, которую завела его сестра по проклятью.

Вокруг мужчины затрещали разряды молний, а его тело выгнулось, словно было распято на кресте. Витавшие в воздухе частицы пепла замедлили свой полет, и, наконец, остановились, когда гравитация потеряла над ними власть. Этот неестественный эффект затем распространился на пыль, грязь и окружавший псайкера мусор. Спустя пару секунд, в воздух взмыли даже останки брата Амаду, и вскоре сам Бар'дак ощутил, как его тело становится легче и медленно отрывается от земли.

Достигая своего пика за время, которое показалось Саламандре вечностью, волна потусторонней энергии неожиданно отхлынула обратно к ведьмаку, как будто тот, уподобившись вынырнувшему на поверхность пловцу, с жадностью вдохнул ее. Однако долгожданного облегчения он не обрел, вместо этого начав свое превращение в сверхновую.

В последние секунды своей жизни, Бар'дак понял, что это существо было лишь живым оружием, ничем не отличавшимся от смертников, что погубили столь многих людей Редгейджа и едва не убили Уш'бана. Вот только в этот раз технологические изыски Механикус не защитят его – не защитят никого из Саламандр.

Гравитация вновь приняла его в свои объятия, и в тот же самый миг, сверхновая взорвалась.

Глава двадцать пятая

Гелетина, южный район Кантикуса, «Каирны»

– Что это было? – спросил Дракгаард, пошатнувшись от донесшихся до него отголосков ударной волны.

Элизий, стоявший неподалеку, собрался уже тряхнуть головой, чтобы прийти в себя, но что-то насторожило его.

– Ты чуешь это?

– Испорченное мясо? Застарелая кровь? – предположил капитан, его взгляд метался между окружением и фигурой капеллана.

– Больше похоже на прокисшее молоко... Варповство!

– Как будто разорвалась треклятая бомба. – простонал капитан Хельфер, поднимаясь на ноги не без помощи одного из своих людей. По его лицу из пореза на лбу стекала кровь, а коротко подстриженные усы и бородка были покрыты тонким слоем пыли.

Большая часть Касркинов лежала на земле, некоторые из них – совершенно недвижно.

– Похоже, так оно и было. – зловещим тоном заметил Элизий, обращая внимание на смертного.

Как и их офицеры, остальные Огнерожденные остались на ногах, лучше перенеся внезапное потрясение, но им все же пришлось остановить продвижение по городу. Пыль все еще не осела на его улицах, когда Гер'ус, член «Серпентии», покинул строй и отправился на разведку.

Лежащий повсюду бесформенный мусор, увы, не предоставлял хоть сколько-то значимых ответов. Отказали и тактические дисплеи Саламандр, вкупе с вокс-связью и интерфейсами шлемов. Впрочем, основываясь на прошлых сеансах связи с центурионами, Дракгаард понимал, что его авангард не мог уйти дальше, чем на две-три сотни метров.

– Ты слышал стрельбу перед взрывом? – спросил Ур'зан у Элизия.

Капеллан утвердительно кивнул.

– Нам надо поспешить.

Медленное и осторожное продвижение превратилось в бег наперегонки. Впереди всех несся Дракгаард, окруженный бдительными тенями своей «Серпентии». В строй вернулся Гер'ус, и теперь командное отделение, двигаясь синхронно с капитаном, оберегало его не хуже плаща из шкуры саламандры. Отделение Ва'гана, впрочем, едва не наступало им на пятки, а прямо за ними бежали касркины под командованием Хельфера. Медлительные опустошители остались в арьергарде.

Забота о собственной безопасности была отброшена в пользу скорости, и Огнерожденные едва успели обратить внимание на стрельбу, ставшую предвестником еще одного громкого хлопка. Так или иначе, им ничего не оставалось, кроме как продолжать бежать.

Через несколько минут форсированного марша, Саламандры нашли Бар'дака. Боевой скафандр сержанта лежал на спине на окраине круга выжженной земли, опаленный практически до неузнаваемости. Промеж окружающих развалин прокатывались клубы дыма, а на открытом пространстве все еще горели огни, отбрасывая на землю резкие тени.

Заметили Огнерожденные и воинов, что двигались во мраке. Их численность и точное местоположение установить было невозможно – но о своей верности Хаосу они заявили сами, внезапно открыв по Саламандрам огонь.

– «Серпентия!» В бой! – проревел Дракгаард, после чего и сам бросился вперед, пока Ва'ган и Касркины резво занимали более выгодные для оказания поддержки позиции.

Строй имперцев открыл огонь на подавление, воздух заполонили яркие лучи хелганов и масс-реактивные снаряды. Неподалеку от их позиций внезапно разорвалась осколочная ракета, а затем перегруженные системы доспехов Саламандр ожили. На линзах их шлемов расцвели прицельные сетки, и десантники обрушили разрушительный шторм на только что скрытых от них врагов... Только чтобы обнаружить, что те затихли.

Еретики исчезли так же внезапно, как и появились. Не дожидаясь, пока умолкнут болтеры бойцов Ва'гана, Дракгаард поднял руку, призывая их прекратить бесцельную трату боеприпасов.

– Удерживайте позицию. – произнес он, позволяя «Серпентии» поближе подобраться к поверженному Бар'даку. – Апотекарий?

Сепелий вышел из-за спин товарищей и встал на колено подле сержанта центурионов. Взяв в руки био-сканер, он тщательно обследовал неподвижное тело, пока остальные члены отделения прикрывали его.

– Жизненные показатели едва прослеживаются. – произнес специалист, подмечая для себя то, что на поле боя наконец-то прибыли и опустошители.

Дракгаард кивнул в ответ, а затем повернулся к Элизию, но тот заговорил первым.

– Я займусь остальными.

Как вскоре выяснилось, в грязи лежали тела еще трех центурионов. Останки последнего, пятого бойца были разбросаны по всему полю боя.

Пока Элизий проверял, выжили ли другие центурионы – и оказывал им последние почести, когда это оказывалось необходимо, – Дракгаард осматривал руины. Они вновь погрузились в тишину, но одно это еще ничего не означало, так что капитан приказал обоим отделениям опустошителей открыть огонь по соседнему кварталу, чтобы убедиться в отсутствии новых неприятных сюрпризов. Когда полуразрушенные строения охватил огненный шторм, к командующему подошел сержант Ва'ган.

– Сэр, мы только что получили весточку от сержанта Занто.

Дракгаард жестом указал Саламандре продолжать.

– Его бронетехника воссоединилась с кадийцами и почтенным Кор'адом, и они ожидают дальнейших приказов.

– Передай ему продолжать наступление. Пускай пробивается на восток.

Ур'зан уже представил себе, как по Кантикусу проносится волна очистительного пламени, обращая всех еретиков в пепел и наконец-то избавляя Гелетину от тлетворного присутствия Черного Легиона. От одной этой мысли его охватил праведный гнев, и капитан непроизвольно сжал покрепче рукоять своей каскары.

– Мы – два окованных сталью кулака, и когда мы встретимся, то окончательно сокрушим еретиков...

Капитан позволил себе злобно ухмыльнуться, но улыбка эта на его израненном лице больше походила на дикий оскал.

– Скажи сержанту Кадорану, чтобы присоединялся к нам. Мы объединим наши силы перед тем, как забраться еще глубже в развалины города.

– А что с Сороритас, брат-капитан?

Вопрос оказался своевременным – Дракгаард едва не забыл о них, несмотря на то, что именно познания Сестер касательно здешних реликвий наконец-то позволили Огнерожденным перестать гоняться за тенями. Впрочем, после всего случившегося, это обстоятельство почему-то казалось ему весьма незначительным.

– Передай, чтобы они нагоняли нас и оказали посильную поддержку, но пускай не зарываются. Победа принадлежит нам, Огнерожденным, а не Экклезиархии. Пускай забирают себе любые реликвии, какие только пожелают, но честь сокрушить предателей – наша и только наша. Ты меня понял?

Ва'ган с уверенностью отсалютовал капитану, и его глаза засияли от гордости.

– Так точно, сэр!

После того, как сержант покинул капитана, к нему приблизился Элизий. Судя по языку его тела, настроение у капеллана оставляло желать лучшего.

– Бар'дак оказался единственным выжившим. Остальные «Таргоны» убиты.

Дракгаард задрожал от злости, услышав это, и почувствовал, как заныли его старые раны. Впрочем, он всегда верил, что боль может быть полезной, если она обращается в злобу, которую можно пустить в ход. Его ретинальные линзы сияли, отражая отблески от высвобожденной опустошителями огненной бури.

– Сепелий и отряд касркинов останутся здесь и дождутся из Эскадана транспортника для эвакуации.

– Это великая потеря для ордена...

– Она станет еще более великой, если мы будем просто стоять на месте. Но «Таргоны» вновь воспрянут из пепла, брат.

– А ты более оживлен, чем мне сперва показалось, Ур'зан. Бар'дак был центурионом не просто по должности, как подтвердят его наградные штифты.

– Я не оживлен, Элизий, я разъярен.

– А ярость может послужить нашему общему делу...

Дракгаард улыбнулся, хотя и знал, что капеллан этого не увидит.

– Ты читаешь мои мысли, брат?

– Но... – продолжил духовник. – Если она сделает тебя опрометчивым, то будет лишь помехой.

Капитан повернулся к капеллану, распознав истинную цель его короткой проповеди.

– Что у тебя на уме?

– Нам нужно сохранять осторожность.

– Так и будет, но нельзя забывать о долге. – парировал Дракгаард. Элизий понял, как сильно последние несколько недель утомили израненного воина. Старый и потрепанный, он вызывал одним своим видом мысли о шкуре змия. Со временем она становится крепкой и неподатливой, но в конце концов даже самая прочная чешуя трескается, если бить по ней достаточно долго.

– Я знаю, что ты рвешься в бой, Ур'зан, но нам не стоит прыгать выше головы. Слишком многого мы сейчас не знаем – например, что именно убило Бар'дака и его отряд.

– Бар'дак жив.

– Лишь едва. В любом случае, эта война для него окончена.

– Я приму все возможные меры. Ты говоришь не с Адраксом Агатоном, что срывается с места, едва заслышав о драке. Жаль, что он проигнорировал твои наставления.

– А ты готов выслушать меня? – спросил Элизий.

– Лишь глупец пропустит мимо ушей мудрый совет своего капеллана.

Элизий невесело усмехнулся, услышав этот дипломатичный ответ. Хотя они оба уважали друг друга, пропасть недоверия между ними никуда не исчезла. В то время, как Дракгаард недолюбливал духовника за его прошлую связь с Третьей, Элизий был уверен – Ур'зан так изголодался по славе, что готов отринуть свой собственный здравый смысл. Ничто из этого не произносилось вслух, дабы не подрывать авторитет офицеров – к тому же, открытое несогласие не было путем Адептус Астартес, – но тем не менее, такова была истинная суть их взаимоотношений.

– Будем удерживать эту позицию. Закрепимся и защитим то, что уже отвоевали, а о том, что ждет нас впереди, пусть поведают разведчики. – посоветовал капеллан.

– Предлагаешь мне просто сидеть, сложа руки, когда враг позорно бежит?

Элизий приложил все усилия, чтобы не прозвучать раздраженным.

– Их всего десяток, а то и меньше.

– И все же, они бегут – впервые с начала войны.

– Они лишь покрасовались перед нами. Мы ничего не знаем об их расположении и силе. Взгляни на то, что у тебя перед глазами и узри цену, которую платят те, кто недооценил своего врага.

– Так ты заделался тактиком, капеллан? Или ты и в самом деле лишь заботишься о душевном благополучии своих братьев?

Вняв голосу разума, Элизий не поддался на провокацию.

– Я – всего лишь слуга Императора, как и ты. Наш священный долг состоит в соблюдении идеалов ордена и защите от ложной гордыни.

Дракгаард, тем не менее, продолжал упираться.

– Как только нас нагонит сержант Кадоран, мы выдвигаемся, и ничто не заставит меня свернуть с этого пути. Нас выставила дураками горстка еретиков, которой хватило ума воспользоваться преимуществами местности. Но больше такого не повторится. – ответил он, подавив желание нагрубить капеллану.

К добру или худу, но продолжать препираться с капитаном Элизий не собирался. Дракгаард получит полную поддержку с его стороны.

– Ну что же, во имя Вулкана. – произнес капеллан без капли искренности в голосе.

Восемнадцать корпусов подбитой бронетехники, все еще продолжавшей гореть, усеивали поле, а еще семь были рассеяны по выходившим на него улицам. Большая часть остовов принадлежала легким бронетранспортерам, и лишь несколько из них некогда были полноценными танками. И при этом, никаких останков бронетехники предателей-Астартес или омерзительных машин Темных Механикус. Всего лишь отвлекающий маневр, призванный заманить людей Занто глубже в руины. Сержант начал задумываться, а присутствовала ли вообще армия легионеров на Гелетине, или Саламандры все прошедшие недели потратили на охоту за призраками... Увы, трущобы Кантикуса делали поиск ответа на этот вопрос делом весьма нетривиальным.

Миновав освобожденный Мост Спасения, Огнерожденные обнаружили, что дальнейший их путь все сильней затруднялся из-за груд металлолома и обломков. Сейчас, например, на уничтожение жалких еретиков из-за труднопроходимой местности у них ушло целых два часа – и при этом они оказались вынуждены разрушить большую часть городского района. К счастью, подкрепление в виде танков Гвардии и Кор'ада в какой-то степени облегчило погоню за культистами – зажав их в клещи, Саламандрам оставалось лишь непреклонно продвигаться по каждой улочке, по которой мог проехать танк.

В конце концов, последние из смертных оказались загнаны на просторную городскую площадь, но даже на ней всей участвующей в бою технике оказалось тесно, так ее было много. Десантники с такой легкостью одержали победу, что она показалась им чуть ли не незаслуженной.

– Нам стоит двинуться на юг, пробиться там... – произнес Редгейдж, указывая своей закрытой перчаткой рукой на участок гололитической карты, где широкая дорога обходила окраину города. – А затем мы отправимся на восток, как и было приказано.

Занто медленно почесал свою рыжую бороду, что вместе с гривой длинных, уложенных причудливыми шипами, волос, обрамляла его задумчивое лицо.

– Мы сильно отклонимся от кратчайшего маршрута, полковник.

– Да, но это все еще будет быстрей, чем если бы мы тащились по узким улочкам, где на нас в любой момент могут напасть из засады. Не стоит забывать о вражеской пехоте.

– Меня, в первую очередь, волнует соблюдение приказов командира. – ответил Занто, отвлекаясь от зернистого изображения на гололите, и увидев, что его «Поборники» уже практически закончили расчищать площадь от обгоревших остовов вражеских машин. Это означало, что больше медлить было нельзя.

– Впрочем, ты прав. – заключил сержант, переводя взгляд на Редгейджа. Во время боя, имперцы лишились четырех танков – и все они стали жертвами спрятавшихся саперов. – Я отдам приказ выдвигаться на юг.

– Как скажете, сэр. – ответил офицер, приглаживая серые усы. – Владыка... – добавил он, нервно стрельнув глазами куда-то налево, после чего резко отсалютовал и отправился к своим людям.

Три командира встретились на площади, в тени личного «Хищника» Занто, и лишь Редгейдж явился сюда со свитой. Занто, как и третий участник собрания, были в гордом одиночестве.

– Ты не можешь обижаться на меня за следование приказам, брат. – сказал Занто, не поднимая глаз. – Не поступи я так, как поступил, мы потеряли бы еще больше жизней.

– Но жизни и так были потеряны. – произнес глубокий, механизированный голос, доносящийся откуда-то из недр вокс-эмиттера.

– Мы на войне. Здесь они – лишь разменная монета. – парировал Занто, наконец-то задирая голову, чтобы взглянуть на возвышавшегося над ним Почтенного Кор'ада.

– Эту истину я принял давно – столь давно, что тогда ты еще даже инициатом не стал. – дредноут едва заметно повернулся, накреняя свой корпус так, чтобы смотровая щель в саркофаге уставилась прямо на сержанта.

– А ты довольно мелочен для Древнего, Кор'ад.

– Для Древнего я еще сдержан! – проревел киборг, зашагав в сторону Занто, которому пришлось отойти назад, чтобы не быть растоптанным. – Но не думай, что я ослеп. – на сей раз, его голос прозвучал спокойней. – Я знаю, что наказал тебе Дракгаард, и не забыл своих собственных приказов. Но он зол, и верит, что может проиграть эту войну, отчего и бросается в бой, сломя голову.

Лишь подобный Кор'аду старейшина мог прямо так, в открытую, критиковать своего командира. Конечно, прецеденты подобной дерзости существовали и до этого, пускай и оставались крайне редкими, но Занто все равно поежился от его слов.

– Поражение всегда маячит на горизонте. Впрочем, я никогда не подозревал тебя в излишней осторожности, брат.

– Только не для победителей. Я не осторожен, но внимателен. Между этими двумя словами существует огромная разница. – Кор'ад замолчал, позволяя резкому скрежету сервомоторов выразить свое настроение. – Если ты так уверен в нашем капитане, почему наши сильнейшие машины прохлаждаются в Эскадане?

– Они, в случае чего, станут для нас подкреплением. Разумная предосторожность. – ответил Занто, не ощущая при этом полной уверенности в своих словах. Мудрому Кор'аду не составило труда распознать, что на самом деле чувствует его собеседник.

– Переусердствуй с заточкой... – произнес дредноут. – И даже острейший клинок лишится режущей кромки.

– Это слова Зен'де, но почему ты цитируешь его именно сейчас?

– Нашему капитану недостает ясности цели.

– Тогда мы должны помочь ему увидеть ее. И все же, что ты имеешь в виду, Кор'ад?

– Что тебе нужно быть внимательным, вот и все. Пока мы говорим, Ур'зан Дракгаард опасно близко приближается к черте, за которой ждет лишь чистое безрассудство. – закончил свою мысль Древний, после чего развернулся и потопал прочь.

Последние слова дредноута напрягли Занто. Он и сам ощущал, какой груз лежит на плечах Дракгаарда. Старые раны капитана делали его раздражительным – как и тот факт, что его перевели в резервную роту. Сейчас же ему выпала отличная возможность доказать свою удаль и, по крайней мере, по его собственному мнению, восстановить репутацию Саламандр. В целом, Ур'зан даже был прав – ему действительно нужна была своя, «личная» война... Ему просто не нужна была именно эта война.

Забираясь обратно в «Хищник», Занто занял свое обычное место в башенном люке и уставился на объятый тьмой горизонт. Путь вперед был скрыт от него, но сержант почувствовал касание холодного ветра на лице и задумался о значении этого предзнаменования.

Нэб приземлился, смягчив падение секундным залпом из турбин своего ранца, и яркое пламя выжгло короткую траву у него под ногами. Та часть Кантикуса, где он оказался, некогда была отведена под декоративные сады и виноградники, но война, по своему обыкновению, превратила их в мешанину поваленных стволов деревьев, разбитых статуй и обгоревших дочерна кустарников. Трава перемешалась с грязью, притоптанная бесчисленным множеством солдатских ботинок, а изящные фонтаны были либо разрушены, либо давились от химикатов. Лишь одно дерево продолжало стоять посреди этой пустоши, но и его плоды потихоньку увядали и гнили от едкого воздуха.

– Этот мир лишился своей невинности, брат. – подметил Ва'лин, когда Нэб заглушил свои двигатели.

– Не уверен, была ли Гелетина хоть когда-то невинной, но да, она многого лишилась.

В полусотне метров от двух десантников прозвучал громкий взрыв, превративший рухнувшую орнаментальную арку в груду щебня, но Огнерожденные едва удостоили это событие взглядом. То была работа саперов Редгейджа, что освобождали дорогу для танков, довершая разрушение садов. Пока у «Виверн» не нашлось дела поважнее, они занимались обеспечением безопасности смертных бойцов.

Ва'лин уставился во тьму, мечтая о том, чтобы из нее вышел враг. Со времен последнего боя на Мосту Спасения, ему практически не приходилось пускать в ход оружие, и вынужденное бездействие становилось для него невыносимым. Вместо противника, впрочем, впереди он увидел лишь остальных бойцов своего отделения, разбившихся парами, чтобы покрыть большую территорию. Его настроение испортилось еще сильнее при виде товарищей. Лишившись Сор'ада и Иллуса, их отряд насчитывал лишь восемь человек.

– Ты спас меня и Дерсия. – мягко произнес Нэб, словно бы угадав, о чем думает Ва'лин. – Иллус умер, как и подобает «Виверне» – в бою и стоя на своих двоих. О лучшей участи нельзя и мечтать.

– Тогда почему его смерть все еще беспокоит меня?

– Потому что он, вопреки нашим желаниям, мертв. Это не так уж трудно понять, брат.

– Как у тебя все складно, Нэб...

– Это просто ты слишком много думаешь. – Нэб указал на Дерсия, когда тот приземлился рядом с ними. – Попробуй перенять что-нибудь у фемидца. Наковальня не чувствует ничего.

Дерсий не стал обращать внимания на очевидную подколку, тем более, что спустя несколько секунд подле него возник Япт и остальные Саламандры. Одновременно с этим, в небольшом отдалении от них остановилась «Химера», которая, очевидно, заявилась сюда за саперами. Это означало, что их работа была завершена.

– Мы отправляемся на север. – без лишних предисловий, заявил сержант. – Будем сопровождать бронетехнику. Брат Оркас сейчас нас заберет.

– Брат-сержант, мы знаем, где находится враг? – спросил Ва'лин.

– Черный Легион? Еще нет, после боя на мосту мы их больше не видели, но, судя по всему, капитан Дракгаард уверен, что они близко.

Десантники замолкли, услышав над головами гул двигателей десантного челнока, заходящего на посадку.

– Даже на небеса опустилась тишина... – пробормотал Ки'дак, когда в поле зрения Огнерожденных наконец-то появился «Громовой ястреб».

– Не переживай, скоро они запылают снова. – ничего не выражающим тоном сказал сержант.

– Брат-сержант, а что насчет Сороритас? Нам известно что-нибудь об их перемещениях? – полюбопытствовал Аррок.

Япт уставился на опускающийся челнок, что уже приближался к десантникам.

– Ничего, кроме обещаний поддержки.

– Как ни крути, а я им за это благодарен. – заметил Зерус. Ветеран и дурного слова не произнес о Сестрах, с тех пор как их Серафимы выручили Саламандр на мосту.

Япт согласно кивнул, но ничего не сказал.

Ки'дак и Ва'лин же обменялись многозначительными взглядами – в их памяти все еще были свежи воспоминания об одинокой Сестре, рыскающей в городских руинах.

– Ответь мне, брат... – едва слышно поинтересовался Нэб. Его слова тонули в реве двигателей судна Оркаса, и лишь скориец разобрал их. – Я забыл спросить, а что она сказала тебе на мосту?

– Она сказала, что нас слишком мало. – ответил Ва'лин, когда шум несколько поутих.

Ответ молодого штурмовика услышало все отделение – и их молчание говорило само за себя.

Огнерожденных и правда было слишком мало, и в одиночку они ни за что не выиграют эту войну.

Глава двадцать шестая

Гелетина, Солист

В первые же дни войны за Гелетину, Солист пострадал от бомбардировок местного ополчения. Пускай его название некогда и означало «прибежище» на гелетинском, из-за этого оно покрылось налетом мрачной, горькой иронии. Много дней, ложно веря в то, что именно здесь находилось крупнейшее скопление сил еретиков, ракетчики и операторы макро-пушек садили по городу изо всех орудий, превращая его в радиоактивную пустошь. Отчаянные действия ныне мертвого планетарного губернатора, впрочем, не достигли ничего, кроме разрушения одного из крупнейших городов Гелетины вместе с ее безжалостно списанным со счетов населением.

Теперь Солист населяли лишь кости.

Рука, очищенная падальщиками от любого намека на плоть, тянулась из песка к солнцу, словно бы пытаясь ухватить его, но возникшая будто бы из ниоткуда когтистая стойка шасси размолола ее в прах, а мощные турбины черного корабля скрыли все следы этого злодеяния за вихрем из поднявшейся в воздух пыли.

Не успело судно застыть, как открылась его посадочная аппарель, и в проеме, освещаемая лишь люменами десантного отсека, возникла фигура канониссы Ангерер.

– Лэвения... – произнесла она, призывая свою заместительницу.

Старшая сестра немедленно возникла за ней, вместе с двадцатью Селестианками, терпеливо ждущими приказов. Спускаясь по рампе вслед за настоятельницей, Лэвения покрепче стиснула книгу в кожаном переплете. Хотя для посторонних глаз этот том не показался бы чем-то заслуживающим внимания, на деле он содержал в себе описания предателей – тех самых, кого, согласно преданиям, сам Император показал Доминике перед тем, как та стала святой.

То был список жертв – тех, кому предстояло умереть или провести остаток своих дней в темнице, – но сейчас все мысли Ангерер занимало лишь одно имя, связанное с величайшим стыдом Ордена и единственным черным опалом на ее четках. Многие знали о той, кому оно принадлежало, но практически никто не ведал о происхождении преступницы.

К канониссе, извиваясь на брюхе, подползло отвратительное существо, истощенное радиацией. Некогда оно было человеком – солдатом, судя по остаткам униформы, а знак Хаоса, вырезанный на покрытой язвами коже, говорил о порожденном болью отчаянии. К сожалению, слишком многие в Солисте были подобны этой твари, составляя целое воинство полумертвых доходяг и единственное наследие мертвого губернатора.

Ангерер остановила бедолагу своим бронированным ботинком и оглядела его сквозь холодные, ничего не выражающие линзы своего шлема. Остальные Сестры, тем временем, загерметизировали свои доспехи – несмотря на то, что в мертвом городе наблюдался лишь незначительный радиационный фон, и канонисса не сомневалась в том, что вера защитит праведных от этой напасти, покров из адамантия и керамита оставался разумной предосторожностью.

– Темные боги не благоволят слабым... Как и Трон. – произнесла Ангерер, поднимая свой фузионный пистолет и обрывая страдания твари. – Компас, Сестра. – добавила она, презрительно осматривая обожженный обрубок на месте шеи выродка. – Его душа сгорит, как и души всех прочих предателей.

Когда канонисса подняла взгляд на помощницу, та уже держала компас в руках.

Двадцать Селестианок ровными рядами вышли из трюма корабля, безупречность их движений портило лишь трепыхание кроваво-красных табардов. Крепко сжимая в руках болтеры, они окружили своего лидера, но Ангерер едва обратила на них внимание – ее куда больше занимал компас, на котором дрожала одна-единственная слеза. Даже полностью облаченная в броню, она чувствовала сопровождавший артефакт жар. Он подтверждал истину, в которую она и так верила всем сердцем.

– Она здесь... – выдохнула настоятельница, неосознанно потянувшись за четками, совершенство которых портил черный опал. – Что я тебе говорила о силе веры, Сестра Лэвения?

Пока Ангерер уточняла расстояние до своей добычи, на пустоши приземлилось еще два корабля, из которых тут же выбрались остальные ее силы – два отделения Сестер Битвы, и по взводу Воздаятельниц и Доминионок, вооруженных мелта-оружием и огнеметами.

Ангерер не собиралась рисковать – только не сейчас. Хотя на мертвом песке теперь стояло более шестидесяти Сороритас, терпеливо ждущих дальнейших указаний, она все равно опасалась, что этого будет недостаточно.

– Передай остальной части Прецептории кодовую команду «Ангеликус».

– Всем, моя канонисса? – спросила Лэвения.

Настоятельница резко повернулась к помощнице, яростный огонь в ее глазах, казалось, лишь едва-едва могли скрыть синие линзы боевого шлема.

– Приведи в этот город всех. Пускай образуют возле него непроходимый заслон. Ничто не должно помешать пленнику покинуть Гелетину. И не мешкай. Как только наше воинство придет в движение, варвары решат, что мы их предали.

– А это не так, моя канонисса?

Ангерер нахмурилась. Она не привыкла к тому, чтобы ей перечили – в особенности те, кому она так доверяла.

– Цели всегда оправдывают средства, особенно в делах столь важных, не забывай об этом. Неужели твоя вера слабеет, Сестра? Я думала, что наши мысли по этому вопросу сходятся, даже касательно последствий и цены, которую нам придется уплатить...

– Сходятся, канонисса. – ответила Лэвения, опустив голову и коснувшись своей книги. Она невольно вспомнила о шраме на лице и подняла взгляд на настоятельницу. – По воле Императора, будет сделано.

Удовлетворенная ответом, Ангерер отдала приказ выдвигаться. Впрочем, сопровождать ее будут лишь сама Лэвения и избранные Селестианки. Все остальные останутся подле кораблей, чтобы защитить пути отхода. От зоны высадки Сестрам придется идти в гору, но канонисса знала – там, за холмом, скрывается низина, где ее уже ждет Сестра Ревина – и шанс на искупление для всего Ордена. Настоятельница не станет дожидаться подкрепления. Она и так уже медлила слишком долго.

Поначалу трудно было разобрать, что ждало их впереди. Долину обдували горячие ветра, скрывая за облаками пыли все, что могло находиться на грязно-серой земле.

Но что-то там определенно было, Ангерер знала это. Когда она, вместе со своей свитой, начала приближаться к низине, воздух начал проясняться. Сначала перед глазами Сестер возникло едва различимое темное пятно, а затем оно постепенно приобрело человеческие очертания – очертания женщины, одетой в изодранную робу.

Она была прикована к песку за лодыжки и запястья, брошенная умирать под жарким солнцем.

Гнев Ангерер разрывался между теми, кто подверг ее сестру таким мучениям, и самой Ревиной. Следов истязателей, впрочем, она не обнаружила. Ауспексы и био-сканеры ничего не выявили, но в этом, вероятно, было виновато фоновое излучение, из-за которого их показания не отличались точностью. Соблюдая должную осторожность, Ангерер начала медленно приближаться к цели, отправив Лэвению с одним отрядом Селестианок на обход окружающей местности.

Настоятельница оглядела возвышенности, нависавшие над низиной, но ничего не увидела – как и Лэвения, проверявшая левый фланг. Никаких признаков засады или западни...

Ангерер медленно подобралась поближе к Ревине, что позволило ей во всех деталях различить запекшуюся кровь на растрескавшихся губах Сестры и ожоги от солнца на обнаженных участках ее кожи.

Канониссе пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы немедленно не сорваться на бег и не освободить измученную женщину, чтобы не возопить при виде мучительной и медленной казни, которой подвергли Ревину. Она задумалась, как долго Сестра провела в таком состоянии, и распознали ли еретики, кем и чем та на самом деле являлась. Тем не менее, слишком уж сильно вся эта ситуация напоминала западню со вкусной наживкой в самом ее сердце.

– Сестра... – прошептала Ангерер по вокс-каналу, чтобы не пробудить дремлющую пустыню. Здесь и в самом деле ничто не нарушало зловещую тишину – даже прокатывающиеся над землей облака пыли, что уже начали рассеиваться, когда канонисса подошла еще ближе.

– Никаких признаков жизни. – ответила Лэвения, прекрасно понимая, о чем сейчас думает ее наставница.

– Не расслабляйся. – ответила Ангерер, снова разглядывая все окружающие ее возвышенности. – Мы здесь не одни.

До Сестры Ревины оставалось лишь несколько метров, и теперь Ангерер заметила, что та осознавала происходящее – по крайней мере, понимала, что рядом с ней находятся Сестры Битвы. Тем не менее, она не стала вырываться из оков или кричать – даром что ее горло было столь сильно иссушено, что если она вообще когда-нибудь сможет заговорить, одно это уже будет чудом.

Настоятельница остановилась, уставившись на Ревину, и та, в свою очередь, тоже вперила в нее взгляд своих измученных, покрасневших глаз. Ангерер не увидела в них ни страха, ни мольбы, лишь спокойное принятие своей судьбы, что, по ее мнению, было еще более тревожно. Ревина словно бы знала заранее, что за несчастье с ней случится и каковой окажется ее конечная участь.

Жестом приказав Селестианкам остановиться, Ангерер прошла последние несколько метров в одиночестве. Ревина была ее проблемой, ее грязным секретом – и встретится она с ней один на один.

– Ревина... – произнесла она, подивившись тому, каким слабым внезапно стал ее голос. – Ревина... – повторила она, подбавляя в это слово уверенности, которой ей так недоставало. – Сестра...

Ревина моргнула, что само по себе должно было приносить ей жуткую боль. Ее губы начали двигаться, но она не смогла произнести ни слова при всем желании.

– Я готова признать – я сомневалась, сможем ли мы тебя отыскать, но твои слезы показали мне путь. – отбрасывая компас, Ангерер сняла с пояса свою булаву и сделала еще один шаг.

– И теперь я здесь... Ведьма.

Наконец-то в глазах Ревины появился хоть какой-то намек на эмоции.

На жалость. Жалость к сестре, которая поставила долг выше крови, боясь неопределенности в собственном будущем.

Скованная женщина отвела от канониссы взгляд, вероятно, в попытке отыскать другую свою сестру – Лэвению.

– Твоя сестра ненавидит тебя так же, как и я. – изрекла Ангерер. – А может быть, даже сильнее. Но я привела с собой целое воинство, чтобы выследить тебя и вернуть домой. Мне стоило бы покончить с тобой прямо здесь, но ты не заслужила легкой смерти. Я не позволю тебе уйти от своей судьбы.

Единственным ответом Ревины вновь стал лишь полный жалости взгляд – зеркало, в котором отражалась душа Ангерер, представая там далеко не в лучшем свете. За одно это канонисса готова была проломить ей череп.

Но она уже потратила слишком много времени. Оно утекало впустую, как медленно движущиеся пески под ее ногами.

Настоятельница собралась уже было приказать своим Селестианкам расковать Ревину... Но поняла, что радиоактивный песок и в самом деле движется.

Он медленно собирался возле доселе незаметной трещины в почве, которая вдруг начала резко расширяться, превращаясь в широкий разлом. Разлом, в свою очередь, стал настоящей пропастью, и, подобно пловцу, попавшему в водоворот, Ангерер оказалась подхвачена течением.

Увидев, что их наставница оказалась в опасности, Селестианки ринулись ей на выручку, но этим самым они сделали только хуже. Несколько из них тоже лишились опоры и понеслись в сторону разлома. Исчезла в нем и Ревина, и когда большая часть песка ушла под землю, перед уцелевшими Сестрами возникли бронированные фигуры, доселе скрытые от посторонних глаз.

Лэвения пришла в себя первой и тут же приказала открыть огонь, но, увы, предатели опередили ее – не успела ловушка захлопнуться, как они принялись палить из своих болтеров. Сперва из-под опустошенных земель Солиста вырвался десяток десантников, потом их стало двадцать, а в конце концов и вовсе сорок – и все они твердо рассчитывали добавить еще несколько свежих трупов к тем тысячам, что уже гнили в этом кошмарном месте.

Селестианки, находившиеся ближе всего к Ангерер, погибли первыми. Одна из них отлетела назад, безупречно-белый керамит силовой брони внезапно окрасился в красный, практически под стать багрянцу ее робы. Другая не успела даже развернуться и нацелить свое оружие на внезапно возникших врагов, как лишилась руки. Третья Сестра-таки сумела вымолвить катехизис ненависти к предателям, но спустя несколько секунд и она лишилась жизни, когда разрывной болт пробил правую линзу ее шлема.

Восемь Селестианок погибло, прежде чем остальные успели оказать легионерам хоть какое-то сопротивление. Две выживших воительницы присоединились к Ангерер в шестиметровой яме с отвесными металлическими стенами, но и им оставалось недолго, ведь вместе с ними, помимо Ревины, находилось что-то еще. Что-то громадное и могучее. Оно имело очертания трансчеловека, воина из забытой эпохи, но абсолютно точно таковым не являлось, судя по габаритам и эфирной своей природе.

– Адское отродье! – прохрипела Ангерер, охваченная в равной степени праведной яростью и ужасом.

Когда демон сделал шаг вперед, две Селестианки бросились ему наперерез с именем Доминики на устах, но этот отчаянный и храбрый поступок привел лишь к тому, что обе они рухнули подле стальных стен ловушки с пробитыми черепами.

Ангерер вскинула булаву, понимая, что в бою с демоном та послужит ей лучше фузионного пистолета. В отличие от подчиненных, она прекрасно сознавала всю опасность подобных ему существ.

– Назад! – предупредила она, пытаясь силой чистой ненависти подавить страх, грозивший парализовать ее.

Но демон лишь рассмеялся, и этот безбожный, невообразимо омерзительный смех наполнил западню запахом серы и разлагающейся плоти. Кадильницы на броне Ангерер, полные освященных благовоний, не сделали ничего, чтобы рассеять зловоние. Как и их обладательница, они сдались перед этим кошмаром, и спустя миг сверхъестественная тень демона накрыла ее.

Глава двадцать седьмая

Гелетина, южный район Кантикуса, «Каирны»

С самого первого своего дня в качестве капитана Шестой, Ур'зан Дракгаард чувствовал, что слава обходит его стороной. Несмотря на то, что он был ветераном множества кампаний, воином с длинным и достойным послужным списком, теперь его знамя никогда не взмывало столь же высоко, как штандарты боевых рот. Бойцам резерва приходилось быстро усваивать, что их место – на скамейке запасных, а в лучшем случае – позади других боевых братьев ордена.

Возможности проявить себя, войти в обжигающее пламя войны и обрести заслуженный почет, появлялись весьма редко... Но Ур'зана это никогда не беспокоило. Он знал, что не слишком выделяется среди Огнерожденных. Никогда он не обладал невероятной харизмой ныне почившего Ко'тана Кадая, или же несравненной воинской доблестью Пелласа Мир'сана. Адракс Агатон слыл лучшим тактиком, а Дак'тиру не нашлось бы равных во всем их братстве по части сражений в пустоте. Даже Сол Ба'кен из Седьмой заслужил большее признание со стороны боевых братьев.

Единственным, чем выделялся Дракгаард на фоне остальных капитанов, было его феноменальное упорство и нежелание сдаваться, невзирая на любые тяготы – явным подтверждением чему служила россыпь многочисленных шрамов на его теле.

Тем не менее, сейчас Ур'зан обрел бесценную возможность стать центром всеобщего внимания. Он говорил себе, что всего лишь выполняет свой долг, что слава не имеет никакого значения. Что он защищает честь ордена, за который готов сложить голову.

Но от многократного повторения ложь не становилась правдой, и когда Дракгаард повел своих людей в бой, его израненное лицо скривилось от дикой ухмылки.

Воссоединившись с бойцами сержанта Кадорана, Саламандры, пробивавшиеся через руины Кантикуса, теперь представляли собой практически всю боевую мощь Шестой роты. Вдобавок, их продолжал сопровождать отряд элитных Касркинов, доказавших свою удаль самим фактом того, что им удавалось не отставать от космических десантников, куда более быстрых и стойких. Хелфер отлично вымуштровал своих солдат, заслужив тем самым уважение Дракгаарда, но капитан знал, что истинное испытание их силы еще впереди.

Еретики не могли скрываться далеко. Имперцы уже забрались в развалины глубже, чем когда-либо. Впрочем, после небольшой перестрелки возле места гибели центурионов, никто еще не оказал им сопротивления, оставив Ур'зану достаточно времени для размышлений о том, какое же оружие могло повергнуть одно из лучших отделений Четвертой. Возможно, оно тоже было разрушено во время боя... Так или иначе, Бар'дак никак не мог посодействовать в разрешении этой загадки – в данный момент он, вместе с апотекарием Сепелием, находился на борту «Громового ястреба», направлявшегося в Эскадан.

Отсутствие сопротивления могло означать лишь две вещи – либо Дракгаард был прав, и еретики так истощили свои силы, что уже не могли позволить себе вступить в открытый бой, либо Огнерожденных заманивали в изощренную западню. Но это было неважно... Выкорчевывать ересь и сжигать ее дотла – таков был единственный принцип, которого придерживался Ур'зан Дракгаард. Он просто не умел делать ничего иного.

Каждые несколько секунд, капитан проверял свой ретинальный дисплей. Космодесантники, представленные смесью тактических отделений и взводов опустошителей, а также их кадийские союзники, продвигались вперед в приличном темпе, несмотря на труднопроходимую местность, а с флангов их прикрывали шагоходы типа «Часовой», благодаря своему дизайну отлично подходившие для роли разведчиков и застрельщиков. В центре войска находилась «Серпентия», сопровождаемая капелланом.

Две танковых роты, возглавляемые Редгейджем и Занто, уже пробирались через завалы, и в скором времени должны были объединиться с силами Дракгаарда. Пускай проникновение в сердце разрушенного города являлось трудной задачей даже для пехоты, союзникам посчастливилось добраться до дороги, примыкающей к Санктиум Виус с юга, что предоставляло возможность для объединения обоих ударных групп – и Дракгаард был уверен, что когда это случится, истинная сила предателей потеряет всякое значение. Они окажутся между молотом и наковальней.

– Даже имей мы сотню зарядов, у нас уйдут часы на ее разрушение. – произнес Нэб.

Хотя все «Виверны» умели зачищать защищенные позиции и разрушать вражеские укрепления, Нэб лучше остальных умел обращаться со взрывчаткой – и поэтому именно он сейчас разглядывал своим бионическим глазом упавшую каменную колонну в поисках слабых мест, коих у нее пока не наблюдалось.

– Я сомневаюсь, что даже пустая башка нашего брата... – заявил он, поглядывая на Дерсия, – какой бы прочной она ни была, сможет ее пробить.

Фемидец сделал шаг вперед.

– А не хочешь ли проверить, сможет ли она справиться с личиной твоего шлема, Нэб?

– Думаю, что его молчание говорит само за себя, брат. – встрял в перепалку Ва'лин.

Дерсий громко захохотал, тогда как Нэб просто кивнул товарищу.

– Как и всегда, ты поразительно наблюдателен. – усмехнулся штурмовик, после чего взглянул в сторону одинокой фигуры, стоявшей несколько поодаль от остальных. – Как жаль, что другой наш фемидец не отличается таким же чувством юмора.

Если Ки'дак и услышал Нэба, то ничем этого не выдал. Вместо этого, он уставился на пустую скорлупку разрушенного здания, пламя в котором уже трепетало, но пока еще не угасло.

– Что же он видит, когда вот так пялится в огонь? – задумчиво пробормотал скориец.

– Что бы он там ни видел, а настроение у него от этого лучше не делается. – негромко ответил Нэб.

– «Виверны!» Общий сбор! – донеслось откуда-то с другой стороны колонны. То был сержант Япт.

Впрочем, назвать это сооружение простой колонной было равноценно сравнению Горы Смертельного Огня с небольшим холмом. Она казалась поистине необъятной – что и неудивительно, ведь то был один из «Каирнов», необъяснимым образом оказавшийся у них на пути.

Разделенная пополам Санктиум Виус, бронетанковая группа под общим командованием Почтенного Кор'ада продвигалась по южной окраине восемнадцатиугольника, когда колонна вдруг решила упасть, раздавив несколько танков, которые не успели вовремя убраться с дороги, а заодно и изолировав совсем недавно объединившиеся роты.

«Виверны», которым было приказано оценить ущерб, забрались на самый верх рухнувшего изваяния, чувствуя себя завоевателями, попирающими труп целого мира и лишенными причин для радости. Неподалеку от них приземлился брат Оркас, отыскав местную диковинку – участок земли, достаточно чистый для того, чтобы выступать в роли посадочной площадки для его челнока.

– Как же не повезло... Наше войско разделилось на две равных части. – сокрушался Аррок.

– Не такие уж они и равные. – пробормотал Ки'дак, намекая на то, что по одну сторону колонны находились кадийцы, а по другую – Занто и его танковая рота.

Ва'лин, впрочем, услышал эту ремарку и быстро осадил товарища.

– Не оскорбляй их, Ки'дак. Они отважно сражались.

– И тем не менее, они все еще простые смертные. – парировал Ки'дак, после чего спрыгнул вниз, чтобы присоединиться к Зерусу.

– Придется сильно напрячь воображение, чтобы посчитать такую катастрофу простым совпадением. – произнес ветеран, что в отличие от остальных решил остаться на земле и повнимательней изучить то место, где колонна треснула пополам. – Я вижу следы применения взрывпакетов. Кое-где на камне есть отметины от лазерных резаков. Судя по всему, основание колонны подтачивали на протяжении нескольких дней, прежде чем обрушить ее последним толчком.

– Это бы означало, что вражеская бронетехника заманила нас сюда нарочно. – ответил Япт, пройдя вперед дальше всех остальных Саламандр. – Ты на это намекаешь, брат?

– Да, брат-сержант.

Ответ Зеруса совершенно не поспособствовал укреплению душевного равновесия Япта.

Во'ша, встав позади сержанта, изучал окрестности с помощью магнокуляров.

– Дорога разделяется. – произнес он. – Мы не сможем объединить наши силы. Придется пройти еще дальше на юг, прежде чем для нас вновь откроется путь на восток.

Ожил вокс, и из него донесся голос Занто.

– Как далеко, брат-сержант?

– Трудно сказать...

– Мы теряем, по меньшей мере, несколько часов. – подсказал Во'ша, отрегулировав увеличение магнокуляров.

Занто услышал слова рядового «Виверны» и тихо выругался на родном языке, после чего вздохнул и вновь активировал вокс.

– Присоединяйтесь к Кор'аду. Я передам древнему, что ему придется обойтись без нескольких танков, но по крайней мере, вы составите ему компанию.

Япт, не желая впустую сотрясать воздух, отправил Занто подтверждающий сигнал и связался со ждущим их «Громовым ястребом».

– Брат Оркас, готовься ко взлету. Мы присоединяемся к Кор'аду и кадийцам.

Сестра Стефина, игнорируя гул двигателей, склонила голову в молитве. Укрытая тьмой, она отстранилась от окружающего мира и молила святую Доминику о помощи.

Канонисса Ангерер много лет была ее путеводным камнем, постоянным напоминанием о несгибаемой вере и долге перед Троном. При исполнении последнего Стефина никогда не колебалась, но преклонив колени перед небольшим алтарем, она озвучила свои сомнения касательно своей настоятельницы.

– Наше учение – слово самого Императора, Трону которого мы обязаны вечностью служения, принося в жертву все смертные заботы и страсти... – прошептала она. – Так клянемся мы на нашей Эбеновой Чаше, знаке святой мученицы Доминики.

Заученные слова быстро соскальзывали с языка молодой Сестры, опасавшейся, что иначе ее слабость станет очевидна, и святая с самим Императором будут вынуждены отвернуться от нее.

– Укрепи мою веру, о Доминика, позволь мне увидеть, как именно моя канонисса рассчитывает послужить Трону. Ее воля – это воля Ордена, воля представительницы твоей на бренной земле. И все же... – замешкалась Стефина, когда предательские слова встали комом в ее горле. Простые сомнения в истинных мотивах канониссы – это одно, но стоит их озвучить, и они, коль Сестра окажется неправа, станут ее проклятием. – Я не вижу руки Императора в ее деяниях.

– Сестра...

Сердце Стефины забилось чаще – так сильно погружена она была в свою молитву, что на какой-то миг ей показалось, что Алисия Доминика решила ей ответить, но в действительности это оказалась одна из Серафимов.

– Касиопия. – отозвалась Стефина, умудрившись сохранить видимость спокойствия.

– Канонисса-настоятельница передает нам свои приказы. – Касиопия, почтительно склонившись, протянула перед собой пергамент, чтобы старшая сестра могла отвлечься от своих молитв и принять его.

Стефина пробежала глазами по листу, подкрепленному восковой печатью, уже зная, что на нем написано.

– Каким было кодовое слово, Сестра? – спросила она, помрачнев. Несмотря на силу молитвы, из головы девушки не выходили мысли о предательстве, таящемся в словах приказа Ангерер.

– «Ангеликус», моя Сестра.

Стефина лишь кивнула и отправила Касиопию восвояси.

Транспортный отсек судна занимало двадцать Серафимов. Совсем неподалеку, менее чем в двадцати метрах от него, небо рассекал еще один челнок с практически такой же ношей.

– Значит, мы отправляемся в Солист. – донесся до Стефины знакомый голос.

Сестра Гелия, чьи белые волосы и бледная кожа лишь укрепляли ангельский образ крылатых Сороритас, пересекла отсек, чтобы подойти к ней поближе. Судно не отличалось излишней просторностью, но оно и не было забито до предела, так что в нем вполне можно было свободно передвигаться, и, при необходимости, обрести некое подобие одиночества.

– Я не хотела тебе мешать. – добавила она, сжимая в руке такой же лист пергамента, что был передан Стефине. – Но ты кажешься... Обеспокоенной.

Из всего Ордена, Стефина никому не доверяла так, как Гелии – за исключением, возможно, Лэвении, – но молодая Сестра верила, что та каким-то образом была связана с интригами Ангерер.

В конце концов, они являлись родными сестрами. Но даже так, Стефине нужно было тщательно взвешивать слова, которые она собирается произнести.

– Не могу даже представить, что могло бы меня обеспокоить.

– Ты ведь поэтому так погрузилась в молитву, Сестра? Нет ничего постыдного в сомнениях.

– Этот пергамент пропитан кровью. – призналась старшая сестра, наконец-то решившись довериться Гелии.

– Ты переживаешь за дикарей?

– Что такое скрывается в Солисте, ради чего мы должны бросить наших союзников?

Гелия нахмурилась, словно бы услышала какую-то глупость.

– Мы подчиняемся нашей настоятельнице, Сестра. Ее вера – наш маяк, ее воля – воля Трона.

– Мы обрекаем их на смерть, Сестра.

– Они – способные воины.

– Воины, которые верят, что их спины прикрывает святой Орден Адепта Сороритас. Только попробуй сказать, что тебе это не кажется неправильным.

– Мы следуем указам канониссы Ангерер. Наш долг перед Экклезиархией стоит превыше всего.

– А что, если ее интересы никак не относятся к Церкви? – понизив голос, произнесла Стефина, посматривая по сторонам, чтобы убедиться в том, что ее крамольных высказываний больше никто не слышит. К счастью, гул турбин заглушал ее слова. – Что, если сейчас она преследует какие-то свои цели?

– У тебя есть доказательства?

– У меня есть необъяснимая природа этих приказов. И моя вера.

На какой-то миг, Гелия затихла. Ее сомнения были очевидны, безупречное ангельское спокойствие спало с ее лица. Стефина уже готова была поверить, что ее дерзкие обвинения не так уж и голословны... Но молчание сохранялось недолго.

– Я никогда не видела тебя такой, Стефина.

– Потому что ранее мне никогда не приходилось бросать свой пост, своих союзников, ради какой-то тайной миссии! Подобные хитрости – удел Инквизиции, но мы должны быть более благочестивы.

– Сестра... – выдохнула Гелия, взявшись за руки Стефины, дрожащей от злости. – Успокойся. Ты устала, вот и все. Отдыхай, молись. Скоро мы уже доберемся до Солиста.

Стефине показалось, что она пытается докричаться до бури. Гелия отказывалась ее выслушать, а никому другому она довериться не могла. Сделав вид, что слова Гелии успокоили ее, она мягко отстранилась от Сестры, благодарно кивнула ей и вернулась к алтарю.

– Ответь мне на один вопрос, Сестра. – произнесла она, отвернувшись от Серафима и приготовившись вновь встать на колени. – С каких пор мы стали предателями?

Гелия не ответила.

Глава двадцать восьмая

Штурндранг, подулей Молиора

По теплому воздуху разносился звон металла и шум работающих механизмов, намекая на то, что раскопки все еще продолжались – причем близко. Сопровождал эти звуки опьяняющий, приторный запах, который скрадывал едкую вонь подулья, с которой Экзор уже был близко знаком – но при этом он приглушал и куда более тревожащий аромат, казавшийся совершенно неуместным в этом металлическом склепе.

Где-то совсем рядом находилось средоточие той мерзости, что нашла путь в сердце Молиора и пустила там корни. Она была источником беспокойства Зартата и причиной мутаций местных животных. Факты сами собой накладывались друг на друга, простые совпадения сплетались причинно-следственными связями, и все разрозненные нити, указывавшие охотникам путь, внезапно объединились, здесь и сейчас.

Логика и инстинкты пришли к одному и тому же выводу, когда два агента обнаружили, что стоят на пороге великого и ужасного открытия.

Неосознанно замедлив шаг, когда врожденная осторожность дала о себе знать, Зартат указал Экзору на дальнюю от него сторону свалки. Зажатая между гор металлолома дорога, по которой они шли, становилась там шире, а усеянные острыми выступами вершины постепенно уступали место ржавой равнине.

Экзор кивнул, поняв жест товарища, и, разделившись, два десантника стали пробираться дальше на карачках, бесшумно скользя между немногочисленными укрытиями.

В дополнение к шуму механизмов, в этой части подулья, как оказалось, работало и освещение. Приближаясь к его источнику, Экзор старался не выпускать Зартата из виду.

Агатон послал молодого Саламандру за охотником, чтобы вернуть его назад, и теперь технодесантник, вынужденный схватиться с ужасом подземного мира Штурндранга, оказался с Черным Драконом в одной лодке. Но даже когда параметры его миссии изменились, столкнувшись с новыми фактами, Экзор понимал, что за Зартатом все еще нужно внимательно следить... Вот только это оказалось задачей практически невыполнимой. Проклятый десантник двигался так быстро, что специалист самому себе казался в сравнении с ним жирным увальнем. Успокаивал его лишь тот факт, что они были уже близко к цели, и на данный момент их стремления совпадали.

Свет, на который обратил внимание Огнерожденный, исходил от гирлянды из фосфорных ламп, подвешенной прямо над глубокой ямой, из которой был удален весь мусор, а также от множества горящих бочек и остовов техники, превращенных в массивные импровизированные жаровни. У Экзора они вызвали мысли о лишенных плоти грудных клетках, и на какой-то миг он даже задумался, было ли это сходство случайным, но затем его внимание заняли сгрудившиеся вокруг источников света люди – мужчины и женщины, с первого взгляда напоминавшие те же отбросы, что обретались в Кабулле.

Различия между ними были незначительны, но сразу же вызвали в технодесантнике чувство тревоги – в особенности, та странная живость, с которой они тащили свои изнуренные тела к яме, вокруг которой стояло с полдюжины машин. Три из них оказались промышленными экскаваторами, еще две были самосвалами, доверху забитыми ломом из ямы, а последняя являлась погрузчиком с четырьмя траками. На крыше одного из грузовиков, при этом, стояла высокая фигура в пурпурной робе и с присвистом бормотала некие проклятья. Те, кто слушал культиста, вовсе не были рабами – они были просителями. Используя свои зрительные импланты, Экзор различил раны, нанесенные их же собственными руками, и вырезанные на плоти темные символы. Многочисленные шрамы портили и без того неприглядные от истощения лица. Впрочем, ничто из этого, казалось, никак не влияло на настроение людей – пускай и трудно было сказать, были ли они охвачены меланхолией или же благоговением. Просители метались между этими двумя состояниями по мере приближения к яме.

Толпа, по оценке Экзора, состояла почти из сорока человек, включая демагога в балахоне, который, вероятно, был лидером культа. Когда его причитания стали громче, сектанты начали вторить ему, и технодесантник быстро все понял.

Именно с этими людьми охотники схватились у Семи Концов. То же самое предприняла и их добыча, стремясь остановить растущий в глубине Молиора культ поклонения Хаосу – ведь тот, дай ему волю, уничтожит весь этот мир.

Собираясь подобраться поближе и отыскать Зартата, Саламандра осмотрел первого часового. В отличие от рабочих, он двигался медленно, как будто в полудреме. Закутанная в тряпье фигура отличалась по пропорциям от обычных людей, вероятно, из-за неких физических мутаций, и Экзор даже не мог определить ее пол. Впрочем, ему удалось разглядеть на теле противника паутину из различных трубок, подобных тем, что опутывали уродцев, которые напали на охотников у Семи Концов. Увидев это приспособление во второй раз, технодесантник вспомнил и об амулете, что носил бандит, решившийся напасть на десантников в самом начале их путешествия. Испорченная кровь совратила всех этих мужчин и женщин, а простых вредителей превратила в ужасных чудовищ.

В глубину ямы уходило множество труб, по которым наверх поднималась опасная зараза. Что бы ни скрывалось под землей, его кровь похищалась и использовалась для создания наркотика, изменяющего своих жертв в поначалу незначительной, но неизменно разрушительной манере – что, например, и случилось с бандитом по имени Карв.

Скверна... Это скрытое во тьме место было ее эпицентром, и расходящиеся от него щупальца заразы медленно проникали во все уголки подземелья. Подобно лесорубам, повалившим мертвое дерево, только чтобы обнаружить под здоровой корой бесчисленных паразитов, Огнерожденные открыли для себя самое сердце заражения. Теперь для них оставался лишь один путь – полное уничтожение.

Экзор пополз вперед, держась теней и избегая внимания патрулей. Технодесантники обычно не были слишком уж умелы в подобных делах, но часовые, казалось, так сильно были погружены в состояние транса, что проскочить мимо них оказалось делом совсем несложным. Увы, проигнорировать внезапную вспышку боли Экзору было трудней. Чем ближе он подбирался к яме, тем громче и больней что-то билось у него в голове. Источник блаженства культистов был для него сущей пыткой – а Зартату, вероятно, приходилось еще хуже.

Зов – вот, как он это называл. В давние времена, люди рассказывали легенды об испускающих его сиренах, что направляли моряков к верной смерти. Вот только эта сирена укрывалась не в пучине океана, но глубоко под землей, а моряками оказались двое Огнерожденных, сумевших, на свою беду, обнаружить ее логово.

Зов нельзя было заглушить, и от него нельзя было скрыться. Он раздавался прямо у них в голове, пустой гул, что бился подобно обломку кости в пустой черепушке. Урон, который он нанесет, невозможно будет оценить в должной мере, пока не станет слишком поздно.

Обычный человек сошел бы с ума, услышав призрачный призыв – или же бросился бы ему навстречу, позабыв все принесенные клятвы и братские узы. Но космические десантники не были людьми, и не сдавались перед проявлениями Хаоса так легко. Перед Экзором стояла цель – цель, которой он поклялся придерживаться еще в день становления Огнерожденным, – защита человечества от угроз изнутри и извне... До самого последнего вздоха.

И было совершенно неважно, стоял ли он бок о бок с братьями, или прозябал в темном нутре подулья, в полном одиночестве.

– Пламя Вулкана бьется в моей груди... – начал он, подкрепляя свою решимость, и планируя маршрут в обход часовых, который позволил бы ему подобраться к демагогу. Но вскоре все мысли о долге и тактике оставили его.

Он увидел Зартата. Бывший Черный Дракон бездумно несся к ближайшему часовому, ревя, подобно спущенному с цепи зверю.

Разинув рот от шока, Экзор молча смотрел на то, как Зартат навалился на часового, погрузив в грудь мутанта оба костяных клинка. Разбив его сосуды с кровью, Зартат быстро вскочил на ноги и вновь ринулся вперед, пока существо испускало последний вздох, полный одновременно и боли, и удовольствия. Следопыт двигался в полуприседе, но при этом и широкими шагами – совсем как гончая во время охоты. По его лицу расплескалась кровь, а в черепе беспрестанно нарастал ошеломляющий зов, как никогда прежде приближая Зартата к поистине первобытному состоянию. Не видя ничего, кроме избранной им цели, и практически обезумев, он не обращал внимания ни на что, кроме зова.

Поняв, что от скрытности теперь толку мало, Экзор поднялся на ноги и открыл огонь по уродцу, что собирался атаковать Зартата сзади. Тот баюкал в руках странную фузею – приклад и спуск сжимали длинные, узловатые пальцы, а ствол уже наводило на цель свернувшееся щупальце. Огнерожденные, безо всяких сомнений, отыскали самое сердце культа Разрушения на Молиоре.

И оно должно будет сгореть.

Придя в движение, Экзор продолжил вести огонь, и попал мутанту в туловище. Болты, врезавшись в незащищенную плоть, сбили еретика с ног и мигом позже разорвали его на части. Головы остальных вырожденцев мигом повернулись в сторону Астартес. Лица, на которых было слишком много глаз, скривились, оценивая второго незваного гостя, а демагог, протянув к нему когтистую лапу, взревел, побуждая своих послушников к действию.

Все как один, проявив пугающую синхронность, культисты побросали свои дела и кинулись в сторону Саламандры.

Мимо Экзора просвистела пуля – так близко, что он почувствовал ее жар и услышал свист, с которым она рассекала воздух. Еще одна врезалась ему в наплечник, напоминая, насколько он в действительности был уязвим без силовой брони. Технодесантник перешел на бег, выпустив по пришедшим в себя часовым короткую очередь.

Двое из них рухнули на землю, превратившись в груды дымящейся плоти. Увидев, что третий мутант остался на ногах, Экзор уже было решил, что промахнулся, но в действительности разрывной болт просто отскочил от его толстой, напоминавшей непробиваемую броню, шкуры. Впрочем, прицельный выстрел в голову избавил специалиста от этой проблемы. Время хитростей и уловок прошло – теперь бал правила грубая сила. Экзор знал, что ему нужно добраться до ямы и разобраться с тем, что в ней скрывалось. Но сперва ему придется пробиться через демагога и его паству – разумеется, если сначала этого не сделает Зартат.

Черный Дракон, тем временем, как раз сокращал дистанцию между собой и ямой широкими, целеустремленными шагами. Отдавшись своим инстинктам, он то уворачивался, то шел напролом, но в любом случае, всякий, кто вставал у него на пути, мигом оказывался повержен. В данный момент, жертвами охотника стали уже трое часовых, шумно исторгнувших свои внутренности прямо на груды мусора, которому они, судя по всему, поклонялись. Оказанное Огнерожденным сопротивление до сих пор оставалось до смешного минимальным – однако стоило Зартату приблизиться к яме, как ее защитники тут же сплотились вокруг своей святыни.

Все, что оставалось Экзору – это пытаться не отстать от товарища, однако после еще трех коротких очередей, магазин его пистолета практически опустел. Добив последнюю пару зарядов, технодесантник отщелкнул его и потянулся за новым, но обнаружил на поясе лишь боевой нож. Осознав, что магазин, судя по всему, был попросту потерян во время долгого спуска, Экзор выругался и перехватил клинок поудобней.

К счастью, Зартат не только проредил стадо, но еще и перетянул все внимание на себя своим безумным натиском. Сейчас охотника окружало целое болото из кишок и крови как просителей, так и часовых, отчего демагог еще более оживился, не то придя в ужас, не то предвкушая свою скорую смерть. Его проповедь превратилась в бессвязные, яростные вопли, призывавшие верующих пустить кровь богохульнику.

Впрочем, лидер культа не учел, да и не мог учесть, одного – его безумие и рядом не стояло с тем, что переполняло Зартата. Черный Дракон не для того пережил все ужасы лабиринта Рифа Вольгорры, и не для того нещадно вырезал ренегатов-Астартес, чтобы сдаться при виде какого-то облаченного в тряпье фанатика, даже будь тот окружен целым воинством себе подобных.

Экзор нагнал Черного Дракона как раз тогда, когда тот, на манер заправского мясника, заканчивал потрошить последнего из сектантов, перейдя потом на демагога, который в самый последний момент все-таки потерял самообладание и бросился бежать, но споткнулся и упал навзничь, когда его роба зацепилась за кусок арматуры, торчавший из земли. Извиваясь, как червь, смертный пополз к краю ямы, которую вырыли его последователи.

Даже находясь на некотором расстоянии, технодесантник видел постепенно расширяющуюся спираль из мусора, уходящую вниз – плод трудов культистов, – а также металлическую конструкцию, выдававшуюся из ямы ровно настолько, чтобы Экзор смог ее заметить. И она не могла быть ничем иным, кроме как верхушкой десантной капсулы...

Как хищник, обезумевший от запаха крови подранка, Зартат рухнул на спину блеющему что-то демагогу, что отчаянно пытался подтянуться к яме еще хоть чуть ближе. Часть одеяний смертного порвалась, являя взору охотников очевидные признаки скверны – искаженную плоть, неестественно широкую пасть на месте рта, глаза-бусинки, пожертвованные лидером культа для обретения какой-то иной мутации. Как всегда обстояло дело с Хаосом, нельзя было получить от него новый дар, не отдав что-то взамен.

Когда бывший Черный Дракон резко вздернул демагога, опрокидывая его на спину, тот произнес одно-единственное слово. Слово силы. Даром мутанта стало ораторское искусство, благодаря которому слуга темных богов и сумел подчинить жителей подулья своей воле. Его последнее оружие было призвано сразить нападавшего, убить его одним-единственным звуком. Но Зартат даже не дернулся.

Вместо этого, он, охваченный гневом, вонзил в череп демагога костяное лезвие, наконец-то угомонив еретика, но, увы, то же самое нельзя было сказать о демонах в его собственной голове.

Бой был окончен. От культа не осталось ничего. Экзор присоединился к товарищу на самой кромке ямы. И как только он подошел вплотную, Зартат резко развернулся.

– Бра... – только и успел выдохнуть технодесантник, когда его грудь насквозь пробила заостренная кость.

Экзор попытался закричать от боли, но из его глотки вырвался лишь сдавленный вздох. Он протянул руку к плечу Зартата, одновременно поддерживая себя и бессловесно обвиняя Черного Дракона, и попытался посмотреть ему в глаза.

Дикие, темные глаза, полные ярости, уставились на него в ответ. В них не было ни узнавания, ни сожалений, ни чувства вины. Что бы ни глодало разум Зартата, оно так никуда и не исчезло, глубоко запустив когти в его психику. Экзор пошатнулся – горячая агония угасла и уступила место ледяному онемению, недвусмысленно давая понять, что он вновь стоял на пороге смерти. Хлопья льда, что, казалось, образовались в крови технодесантника, достигли его спины, а затем и конечностей, пока наконец все тело десантника не стало таким же холодным, как дополнявшие его бионические импланты.

«Должно быть, так и чувствуют себя те, кто полностью посвящает себя Омниссии...» – подумал Экзор, вспоминая своих кибернетических наставников с Марса, но рычащее и хрипящее лицо чудовища перед ним быстро вернуло его в реальность.

Внезапно, молодой Огнерожденный понял – эта ненависть предназначалась не для него. Ее подпитывало что-то иное. По ощущениям Саламандры, зов постепенно утихал, но в голове Зартата он, напротив, достиг своего пика, и Черный Дракон попросту больше не мог ему сопротивляться.

Когда костяной клинок выскользнул из раны, за ним последовал ручеек темной крови.

«Внутреннее кровотечение. Органы повреждены.» – сделал вывод Экзор, не нуждаясь в подсказках диагностической системы силовой брони, которой он все равно был лишен. Зартат отпустил его, но ноги Экзора подкосились и он рухнул на землю, не выстояв под грузом своих многочисленных ран.

Противясь забвению, которое обволакивало технодесантника по мере того, как его тело пыталось отключиться, Экзор начал терять связь с реальностью, и уже не мог с уверенностью сказать, что видит.

Воспоминания, окружающая действительность и плоды его воображения начали смешиваться воедино – и все же, он заметил, как что-то выбралось из ямы, выскользнув из своего металлического кокона, что долгие годы, сдаваясь под неумолимым натиском времени и разложения, спускался сюда через бесчисленные уровни подулья.

Песнь сирены была слаба, и ей потребовалось много времени, чтобы поразить местных жителей, постепенно превратив их в фанатичных последователей. И даже после этого, на полноценное освобождение у твари, должно быть, ушли бы годы. Но кровь, вытекавшая в яму из ее стальной тюрьмы, даровала силу, выносливость – и даже избавление от смерти. Экзор знал мало видов, чьи телесные жидкости были способны на подобные чудеса.

Из-за края ямы показалось существо, облаченное в гелиотропный пурпур. Что же выманило его наружу – какое-то невероятное стечение обстоятельств или присутствие высокородных врагов, – Экзор не знал. Он знал лишь то, что охотникам нужно убить его.

С боевого доспеха нового врага свисали полоски человеческой кожи. Цепи с нанизанными на них ушами и пальцами украшали наплечники и поножи. Лицо чудовища было изранено в той же манере, что и лики освободивших его мужчин и женщин, а кроваво-красные глаза, лишенные зрачков, горели от вновь пробужденной ненависти. Воин из старых Легионов – подобное зрелище нельзя было спутать ни с чем.

Космический десантник-предатель, запертый на Молиоре на протяжении многих лет.

Он выпрямился в полный рост, отчего с его брони посыпались хлопья окислов, вызывая мысли о сброшенной змеей шкуре. Многолетние залежи пыли и грязи с хрустом вырвались из сочленений доспехов. Вырвав из обнаженных участков кожи трубки, через которые из него и выходила кровь, еретик извлек из пыльных ножен старый, побитый меч.

Вызов, который он прорычал, прозвучал на незнакомом Экзору языке, но даже один лишь звук его голоса заставил зубы Саламандры заныть.

Охваченный лихорадкой Зартат повернулся к воину, не обращая внимания на покрывший его лицо липкий пот. Грудь и плечи Черного Дракона резко вздымались при каждом тяжелом вздохе.

Их разделяло всего несколько шагов.

Костяные лезвия против оскверненной стали – и кто знает, какие заклятья были наложены на оружие предателя?

Впрочем, Зартата это не волновало. Прорычав проклятие на языке своего родного мира, он кинулся в сторону бледного космодесантника Хаоса.

И вот тогда тот заговорил по-настоящему...

Через все тело Экзора волной пронесся зубодробительный диссонанс, унося прочь остатки его сил. Она была настолько громкой, что казалась скорее физической силой, нежели простым сочетанием звуков.

Зартат попытался закричать в ответ, но его голос утонул в ужасном шуме, резонирующем с его кожей, плотью и костями. Черный Дракон немедленно рухнул на одно колено, вцепившись в свои пробитые барабанные перепонки, когда истинная сила зова наконец-то проявила себя. Песнь сирены, что изначально лишь притягивала к себе слабых и легко поддающихся влиянию смертных, стала оружием. И она убивала Зартата.

Понимая, что он медленно движется навстречу могиле, но все же отказывая своему телу в спокойствии целебной комы, Экзор, пусть и с трудом, но поднялся на ноги. Породнившись с марсианским жречеством, он познал одну простую истину – природа в конце концов неминуемо уступает машине, по сути своей совершенной. Экзор ступил на красные пески их мира, будучи существом из плоти и крови, но покинул Марс измененным. Адепты отняли у него руку, заменив ее бионическим протезом. Они дополнили его глаза синтетическими имплантами, способными увеличивать изображение и накладывать на него прицельные матрицы. Левый бок Экзора, его плечо и бедро тоже не избежали внимания техножрецов. И в самую последнюю очередь, он удостоился чести получить слуховые усовершенствования – оба его уха, включая небольшие косточки внутри них, а также ушные каналы и барабанные перепонки, были созданы в храмах-кузницах Марса.

Гул в его черепе – латентное проявление зова, – уступил место более прямолинейной атаке, но именно это и позволило Экзору отстраниться от нее. Полностью отключив слух, Экзор оглох, и хотя его кости не перестали ныть, паралич, вызванный перегрузкой его органов чувств, потерял власть над Саламандрой.

Истратив все боеприпасы и лишившись ножа, который он обронил там, где упал в первый раз, Экзор мог использовать лишь одно оружие в своем арсенале. Самого себя.

Постепенно набирая скорость, пошатываясь при каждом шаге, он обратил всю свою внушительную массу против предателя, который повернулся в сторону новой угрозы слишком поздно, не ожидая от противника подобной самоубийственной храбрости.

Древний меч понесся к Экзору, но ему недоставало прежней скорости – мышцы предателя затекли и атрофировались за долгие годы заключения. Вместо того, чтобы пробить технодесантнику грудь, он всего лишь вонзился ему в ключицу, где и застрял.

В нервные окончания Экзора словно бы вонзилась тысяча раскаленных игл, но его уже нельзя было остановить. Он врезался в воина на полной скорости и наградой за его дерзость стал громкий треск, свидетельствующий о том, что броня легионера треснула, а кости под ней – сломались, не устояв перед грубой силой машины.

Вибрация в костях технодесантника угасла. Он рухнул на землю и окружающий мир вокруг него начал погружаться во тьму. Но пока тень еще не поглотила его, он успел заметить, что охотник наконец-то настиг свою добычу. Предатель так и не успел подняться на ноги и снова попытаться доказать свое превосходство – длинный отросток пожелтевшей кости, покрытый темными, как нефть, каплями крови, тут же оказался у него в брюхе. Второй такой же пробил космодесантнику Хаоса глазницу. Целых три секунды тот продолжал извиваться, но в конце концов замер.

Позволив Экзору насладиться этим зрелищем, тьма удвоила свой натиск и все-таки ослепила Саламандру. Впрочем, к нему вернулся слух, словно бы подчинившись какой-то подсознательной команде. На протяжении нескольких минут, до технодесантника не доносилось ничего, кроме естественных для подулья звуков, но он продолжал держаться, не позволяя себе потерять сознание – и, наконец, услышал тяжелое, но постепенно приходящее в норму дыхание. Оно коснулось лица Экзора, забив его ноздри вонью сырого мяса.

Дикий зверь – раб своих инстинктов. Он не мыслит, он не осознает себя, он может лишь реагировать на внешние стимулы в стремлении уберечь свою шкуру.

– Вставай...

Слово это донеслось до Экзора откуда-то издалека, как будто его прошептали со дна глубокого колодца. Оно казалось нереальным, всего лишь плодом его воображения.

– Вставай и я понесу тебя...

Человек способен на принятие решений. Он выбирает. Он позволяет своему самосознанию направлять себя и понимает, что стоит выше инстинктов. Его собственное выживание вторично по сравнению с участью тех, кого он называет сородичами.

– Я понесу тебя, брат...

Глава двадцать девятая

Фрегат типа «Нова», «Кузнечный молот»

Время теряло свою неизменность в пламенных волнах. Оно текло так же свободно, как и огненные течения, с которыми боролся Зарко. Оторвавшись от реальности, забыть о естественном его ходе было даже слишком легко. Волны, по которым он странствовал, подчинялись законам эфира – места, не связанного законами смертной географии и хронологии. День, ночь... Здесь подобные понятия не имели никакого смысла. Здесь можно было стать свидетелем зарождения вселенной, и в следующий же миг лицезреть то, как она становится совершенно инертной, увядшей перед неизбежной энтропией. И в то же время, сумерки творения могли обернуться вспять, являя взору бесчисленное множество юных, цветущих миров. Жизнь, материя – все это могло менять свой курс в соответствии с непостоянностью варпа. Пламенные волны были им, а он был ими.

Зарко, как прилежный исследователь всего потустороннего, знал о непростых отношениях двух граней мироздания, разделенных вуалью – и о метафизических последствиях таких отношений. География все же имела значение, точно так же были важны время и контекст обращений к варпу. То, что для глупцов и невежд могло показаться чередой случайностей, на деле являлось практически непостижимой системой даже для тех, кто обладал познаниями в эзотерике – а те, кто лицезрел полотно судьбы во всей его необъятности, были обречены на безумие и верную гибель. Увидеть одну из его нитей, пару узлов на ней – вот все, на что могли надеяться те, кто не являлся одним из нерожденных, во время своих странствий по волнам.

Зарко увидел одну из таких нитей, и бросился к ней. Лишь мельком ему было дозволено увидеть это узкое окно, за которым прошлое, будущее и настоящее переплетались, образуя судьбоносный континуум. Жизнь, смерть, перерождение... Цикл повторялся вновь и вновь. Он знал, что попытка ухватиться за это видение сулила ему огромную опасность. Только сильные и самоуверенные псайкеры могли пересечь бесплотное море – и даже при всех их способностях, поиски часто приводили к совершенно неожиданным результатам.

На кону стояла не только жизнь Зарко, но сама его душа, ведь тепло смертных душ привлекало... Существ, чей голод был древнее даже данных им имен.

В огненных волнах, эти существа казались черными пятнами, рассекающими потоки не-материи. И пока Зарко плыл по волнам, в действительности надежно укрытый в своем санктуме на борту «Кузнечного молота», он ни на секунду не переставал чувствовать присутствие хищников, грозивших поглотить его разум и дух.

Сохраняя осторожность после своей последней атаки, твари не рисковали атаковать его при первой же возможности, но библиарий был твердо намерен не проявлять перед ними слабости – ему ведь хватило решимости покинуть свое убежище, миновать первую преграду на своем пути и выйти на укрытые покровом сумерек просторы, так похожие на Гей'саррский океан и Едкое море.

Какое-то время он не воспринимал ничего, кроме обычного гула бесчисленных голосов – выражения неумолимого хода вселенской истории, в который псайкеры могли вглядываться и изучать, – однако уже совсем скоро в пучине под ним начали вырисовываться смутные овалы кричащих лиц. Впрочем, ни одно из них Зарко не интересовало.

Он поплыл дальше, напрягая свои мускулы, и при этом сознавая, что на самом деле они являются лишь проекцией его воли. Физическая сила ничего не значила в этом месте, но все равно напоминала о себе, представляя собой реакцию разума, пытающегося осмыслить переживаемый им опыт. Несмотря на это, неподготовленным умам подобные странствия все равно казались ужасающим, невозможным мероприятием. Огонь обжигал их, как наяву, заставляя разумы неудачливых пловцов отгораживаться от окружающего их ада. Некоторые из них после этого так и не вернулись в реальность. Их лица становились частью океана и порой поднимались к поверхности, искаженные выражениями невыразимой боли и отчаяния. Тела некоторых исследователей давно уже обратились в прах в чреве настоящей горы, за другими же, впавшими в состояние кататонии и закованными впоследствии в глубочайших подземельях Прометея, присматривали жрецы-клеймители.

И при всем этом, резонанс с тем, что Зарко испытал ранее, ускользал от него. Он заплывал все дальше и дальше, и черные хищники начали собираться подле него, чувствуя, что выдержка библиария слабеет. Его тело по мере продвижения начинали терзать все более сильные и сильные течения. Одно такое даже грозило затянуть его в невидимый водоворот, щупальца которого начинали расходиться откуда-то издали. Зарко стал грести сильнее, и в конце концов смог вырваться из потока, но от этого он устал и вынужден был перевести дух.

Хищники, почувствовав, что настало их время, напали на него, вонзая зазубренные крюки в эфирную плоть. Саламандра закричал, когда его череп пронзил внезапный приступ боли, и начал бить тварей ногами. Заставив одну из них отступить, он вскоре отогнал и другую, после чего поспешил вперед, втягивая в натруженные легкие обжигающе горячий воздух.

Волны раз за разом обрушивались на библиария, содрогая все его естество. Зарко исчерпал почти все свои силы, но продолжал грести, прекрасно зная, что хищники так просто от него не отстанут. Щупальца течений продолжали тянуть его за конечности – и внезапно для самого себя, он понял, что водоворот может стать его спасением. Он позволил потоку нести себя, отдавшись его воле, и стоило ему пронестись мимо своих мучителей, получив еще пару порезов, как он увидел в сверкающей морской пене еще одно лицо. Половина его была обезображена – но не метками, полученными в солитории, а раной, что навеки изменила его облик. Это и была та самая нить, за которую хотел уцепиться Зарко, но увы, теперь он отдалялся от нее с каждой секундой, влекомый вперед судьбой и усталостью.

«Нет.»

Слово это, произнесенное спокойным тоном, за которым скрывалась невообразимая сила, эхом прозвучало в уме Зарко, но не ограничилось лишь этим. Оно сотрясло темные небеса над океаном, и пронзило их багровыми молниями. Погрузившись в волны с головой, Саламандра в очередной раз ощутил на своей коже клыки хищников, и поспешил броситься в объятия подводного водоворота. Лицо, что он увидел ранее, исчезло, сменившись назойливым биением его собственного сердца.

Тук.

Тук.

Тук.

Удар за ударом, вскоре оно обратилось в стук костяшек по металлу. Несмотря на головокружение и дезориентацию, Зарко распознал отчаяние, сопровождавшее этот звук.

Медленно приходя в себя, Зарко с трудом отмахнулся от психического эхо, не желающего отпускать свою жертву и в материальной вселенной. Видения начали проникать в реальность – видения огня, и черных тварей. Библиарий почуял вонь их гниющей плоти, услышал их злобное перешептывание в углах своего санктума – и лишь целенаправленным усилием сумел закрыть свой разум, отрезая прожорливым обитателям огненных волн путь в свой мир. В конце концов, он очнулся, увидев свое обиталище – никак не изменившееся, за исключением круга из гари вокруг своего тела. От оголенной плоти Саламандры поднимался дым.

У Зарко ушло несколько секунд на то, чтобы прийти в себя и полностью осознать, где – и когда – он находится. Живой, пробужденный и вернувшийся в реальность, он попытался встать, но тут же упал, когда дали знать о себе свежие раны на спине и груди, сувениры из иного мира.

Тем не менее, кто-то продолжал стучать в дверь его санктума. Библиарий, невзирая на слабость, потянулся к источнику шума своим разумом, коснулся мыслей виновника его беспокойства – и тут же понял, что на «Кузнечном молоте» произошло нечто ужасное.

Руководствуясь одними лишь инстинктами, Зарко немедленно активировал аварийный маячок в надежде, что его собратья на Штурндранге услышат призыв.

– Я плавал слишком долго... – прошипел он, протягивая к силовому доспеху свои дрожащие руки.

Макато всей душой противился тому, чтобы на его совести было еще больше смертей. Чувство вины, что он испытывал, и без того грозило стать непосильной ношей.

– Джедда, Хальдер, Наваар, Барий... – он произнес все эти имена вслух, напоминая самому себе о данном им обещании. Но эти люди были лишь теми, кого он знал лично – а ведь кроме них, слишком много других храбрецов погибло во имя спасения корабля и его капитана. Макато оставалось надеяться лишь на то, что останутся те, кто смог бы запомнить их благородное самопожертвование.

– Скоро я к вам присоединюсь... – пробормотал он, стоя в пустом коридоре.

Сейчас он находился, совершенно один, возле противовзрывных дверей, ведущих к мостику. Позади него, с другой стороны преграды из двух метров укрепленного керамита и адамантия, находились двадцать восемь армсменов и четырнадцать членов команды. Командный трон корабля пустовал, но контрольные консоли были заняты, и сам корабль все еще оставался в руках верных Трону людей.

Призывая в свидетели души своего отца и деда, Макато поклялся, что судно, которое он берег на протяжении всей своей долгой службы, не падет и сегодня. И тем не менее, он сознавал, что, скорее всего, клятва эта так и не будет исполнена.

Команда корабля приложила все усилия для того, чтобы замедлить наступление ренегатов, но они неумолимо пробивались вперед, к тому самому месту, где сейчас стоял Макато – и лейтенант наконец-то увидел первого из них, сержанта, выскользнувшего из теней в конце коридора. Их разделяло едва ли двадцать метров, но Макато даже не вздрогнул.

Вместо этого, он начал медленно раздеваться. Избавившись от мундира, а затем и от жилета под ним, теперь он стоял перед чудовищем в одних лишь штанах и ботинках.

– Шань'дзи Хирошимо! – произнес он, после чего извлек из ножен меч своего рода и в знак почтения к отцу провел острым лезвием по своей груди.

Воин в черной броне, сопровождаемый тремя своими собратьями, неумолимо приближался к нему, и Макато вновь поднес клинок к собственной плоти.

– Шань'дзи Югети!

Второй порез перечеркнул первую рану, выступая данью уважения к деду лейтенанта.

Изранив себя, смертный шагнул вперед и принял боевую стойку, отведя меч назад. Когда слова его родного языка затерялись во мраке, он отсалютовал главарю ренегатов.

Разумеется, у Макато не было никаких шансов на победу, но если ему суждено было умереть, по крайней мере он волен присоединиться к предкам на своих условиях. Поигрывая пальцами свободной руки с прядями на старой косе своего отца, лейтенант прошептал молитву Трону и приготовился встретить свою смерть с честью.

Ощерившись от запаха свежей крови, Ургареш остановил своих собратьев.

– Чего мы ждем? – тут же подал голос Скарх. – Прирежем его, и дело с концом!

– Нет. – ответил Ургареш. – Мы не животные. Пока еще нет...

Дальше он пошел один, бросив позади подобранный им ранее болтер. На ходу ослабив зажимы, что удерживали нагрудник силового доспеха на его теле, затем десантник избавился и от поножей с наручами и перчатками, что с грохотом ударялись о металл палубы, заглушая звук его шагов.

– Я вижу тебя, воин. – в конце концов, произнес он, когда его со смертным разделяло всего несколько метров. – И я принимаю твой вызов. Пусть никто не осмелится заявить... – добавил мутант, обнажая острые клыки, – Что у Черных Драконов нет чести.

С шелестом рвущейся кожи, за которым последовал едва слышный стук падающих на пол капель крови, Ургареш обнажил один из своих костяных клинков.

Смертный в ответ на это лишь гордо задрал подбородок. Хотя, может статься, так он выражал свою непокорность – нюансы жестикуляции простых людей часто ускользали от Черного Дракона.

– Я – Кенсай Макато, внук Югети, сын Хирошимо. – объявил он без капли страха или неуверенности в своем голосе.

Лицо Ургареша скривилось в акульей ухмылке, однако в его холодных, мертвых глазах не промелькнуло ни капли веселья.

– Хорошо. – прошипел он. – Когда ты умрешь, я вырежу это на своем мече, чтобы никто не забыл о твоей отваге.

Уважив лейтенанта отрывистым кивком, ренегат бросился в атаку.

Дед и отец уделяли подготовке Макато должное внимание. Еще до окончания своего обучения искусству Сегу, он уже мог справиться с любым из воинов своего дома. Среди Бушико не было никого, кто не относился бы к умениям Кенсая с должным почтением.

Бесконечные занятия на тренировочных площадках в тени укрытой туманами горы Киамат – обители династов Такен, ревниво хранивших секреты своих клинков кайсен, – сделали его прекрасным воином, и в конце концов, перед Макато открылись все двери. Он мог пойти на службу в Астра Милитарум, Адептус Арбитес и даже Протекторат Нобилис – но все же выбрал стезю армсмена Имперского флота, дабы продолжить семейное дело.

Однако ничто – ни отменная подготовка, ни железная воля, – не могло подготовить его к схватке с воином такого калибра.

Ургареш бросился на смертного с проклятьем на устах, ничуть не сдерживая своих сил – и каким-то необъяснимым образом, промахнулся, одновременно с этим почувствовав, как что-то обожгло его грудь. Отыскав изворотливую добычу глазами, он ударил снова, но смертный вновь сумел увернуться, демонстрируя грацию превосходного мечника.

Ургареш оскалился, невольно задумавшись о том, не атрофировались ли его мышцы за время пребывания на «Кулаке Крэдора».

– Не беспокойся насчет них. – произнес он, когда Макато оглянулся на трех Черных Драконов, что теперь находились у него за спиной. – Ты дерешься со мной. Не оскорбляй мою честь подозрениями в предательстве.

Сержант вновь кинулся в бой, закрывая Макато путь к отступлению своим телом и нанося вертикальный удар, который, как он знал, Макато придется блокировать. Его клинок врезался в острую сталь, выбивая из нее сноп искр и наполняя коридор вонью жженой кости. Смертный отскочил, избегая последовавшего за этим резкого тычка кулаком, что в ином случае переломал бы ему ребра и сокрушил внутренние органы. Ургареш продолжил свой натиск, и ему удалось отбросить Кенсая к стене ударом плеча, но очередной выпад его костяного клинка не достиг цели.

У Макато перехватило дыхание. Лейтенант почувствовал, как трутся друг о друга в его груди осколки ребер, но собравшись с силами, он сумел выскользнуть из хватки громадного воина, чье оружие застряло в металле палубы, пускай при этом армсмену и не удалось сдержать болезненный стон.

Круто развернувшись на каблуках, и стараясь не обращать внимания на резкую боль в боку, Макато перехватил меч двумя руками и вонзил его в спину Ургареша. Острый клинок пробил десантника насквозь, исторгая из его массивной туши фонтан темной крови. Не желая оставаться неподвижной мишенью, он попытался отступить, чтобы дождаться другой возможности для атаки, но десантник развернулся с неожиданной для него резвостью. Восемнадцать лет увещеваний деда, не упускавшего возможности напомнить внуку, чтобы тот никогда не выпускал оружие из рук, пошли насмарку и меч остался торчать в теле ренегата.

Теперь Ургареша вела лишь ярость, добавляя ему силы и скорости. Игнорируя острую боль, вызванную тем, что ему пришлось сломать костяное лезвие, чтобы не терять оппонента из виду, и позабыв о все еще торчащем из груди мече, он изо всех сил пнул Макато, отправляя того в непродолжительный полет.

Оглушенный, лишь каким-то чудом не потерявший сознание, лейтенант бросил взгляд на люмо-полосы над собой и понял, что лежит на спине. Раненый слишком сильно для того, чтобы даже встать на ноги, он потянулся к косе своего отца, которая вылетела у него из руки, и попросил прощения у духа своего деда за утрату драгоценной семейной реликвии.

Макато надеялся, что несмотря на поражение и скорую гибель, он не посрамил своих предков. Вспоминая о них, он улыбнулся, и представил ливневые облака над горой Киамат, в тени которых патриархи клана занимались его подготовкой. Приятные воспоминания заставляли его чувствовать себя как никогда живым... Но вскоре тяжелые шаги его противника вернули Макато в реальность.

– Югети... – прохрипел он. – Хирошимо...

Сумев все-таки обуять свою ярость, Ургареш, нависший над смертным, кивнул ему еще раз, и сжал в руке меч. Церемониальный клинок, несравненное произведение искусства, казался чуть ли не кинжалом в громадном кулаке ренегата.

– Кем бы ни были эти люди... – сказал Черный Дракон. – Они бы тобой гордились. Надеюсь, тебе не покажется неуместным, что я воссоединю тебя с ними твоим же оружием.

Острое лезвие понеслось к груди Макато, нацеленное точно в его сердце – и остановилось всего в нескольких дюймах от цели.

Лейтенант задрал голову, чтобы найти объяснение этой внезапной задержке. Ренегат, тем временем, замер, хотя его лицо при этом ясно выражало напряжение. Он хотел убить Макато, но не мог этого сделать, а лезвие его клинка покрылось инеем. Иней же покрывал и брови ренегата, а из его рта с каждым выдохом вырывались облачка пара.

Неспособный удерживать голову на весу ни секунды более, Кенсай опустил ее на пол, закрыл глаза и впал в спасительное забытье.

– Где же твоя честь?! – проревел Ургареш, вне себя от гнева, но потом обратил внимание на нового врага.

В дверном проеме, ведущем к мостику, стоял воин в силовом доспехе, практически целиком выкрашенном в насыщенный зеленый цвет – за исключением одной руки, которая оказалась синей. Из горжета его брони поднимался высокий металлический воротник, меж небольших пси-проводников которого пробегали разряды молнии.

Глаза, пылающие бирюзовым огнем, взирали на Ургареша с черного как оникс лица, которое обрамляла острая бородка снежно-белых волос и три гребня, рассекавшие темя.

Ренегат почувствовал, как его ярость вспыхивает с новой силой при виде ведьмака.

– Саламандра... – прорычал он, вырываясь из психических оков.

Зарко в ответ на это лишь поднял в воздух открытую ладонь, словно бы один этот жест мог остановить разъяренного космического десантника...

Впрочем, он и в самом деле мог это сделать.

Воин разорвал путы, связывавшие его мгновением ранее, но теперь на его пути встал кайн-щит, надежно отрезавший Черным Драконам дорогу к мостику. Невидимая преграда дала о себе знать только тогда, когда на ее поверхности от ударов Черного Дракона расцвели яркие вспышки энергии.

– Ты не пройдешь... – произнес Зарко, хотя в его голосе уже слышались неуверенные нотки.

К вожаку предателей присоединились и его воины. Их удары перемежались злобными проклятиями, милосердно заглушаемыми психической преградой.

– Забирайте его. – прохрипел Зарко. После своего путешествия он находился далеко не в лучшей форме – и лишь поэтому Черные Драконы не были сожжены заживо, избавляя «Кузнечный молот» от своего мерзостного присутствия.

Пока двое армсменов спешили утащить неподвижное тело лейтенанта Макато назад на мостик, библиарий изучал корабль своим психическим взглядом, подмечая для себя отсутствие в пределах судна огоньков множества душ – мужчин и женщин, убитых Черными Драконами. Это наблюдение разозлило его, и вместе с тем озадачило – он и представить себе не мог, что могло вызвать такую реакцию со стороны ордена, который Саламандры прежде считали союзниками. Впрочем, сражаться бок о бок с ними псайкеру не доводилось, и его познания о Черных Драконах ограничивались слухами о нестабильности их геносемени, выражением которой являлись причудливые костяные наросты. Чудища на борту «Кузнечного молота» подтверждали правдивость этих баек – в особенности, их лидер.

«Чего вы хотите?» – сумел передать Зарко, тут же поразившись пучине поистине животной ярости, в которой тонуло сознание Черного Дракона. Кроваво-красный океан омывал каждую мысль, каждый инстинкт и эмоцию ренегата. Красный гнев, черная ненависть – у Зарко разум Ургареша вызывал ассоциации с неприступной крепостью, врата которой были покрыты острыми шипами. Одно лишь прикосновение к нему вызывало острую боль.

«УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ, ВЕДЬМА!»

Очередной удар. Разрыв психической связи оказался таким резким, что библиарий пошатнулся. На какой-то миг он даже испугался, что кайн-щит развеется, но ему повезло вовремя сосредоточиться и не утратить контроль над преградой.

Ответ Черного Дракона не вызывал поводов для сомнений... Договориться с ним не выйдет.

Зарко всей душой желал сокрушить его, обрушить на него всю полноту своего дара, но странствие по огненным волнам ослабило его, и теперь библиарий ощущал лишь растущее чувство собственного бессилия. Он мог удерживать ренегатов на одном месте, но не более того, а каждый их удар по кайн-щиту становился ударом и по его утомленному разуму. Псайкер не знал, как долго сможет продержаться, и ему оставалось надеяться лишь на то, что сигнал аварийного маячка и призывы членов команды его корабля, решившихся-таки нарушить «тихий» режим, настигнут Агатона вовремя – иначе по возвращении капитана будут встречать лишь трупы.

Глава тридцатая

Штурндранг, подулей Молиора

По ощущениям Агатона, прошел уже не один час с тех пор, как он и Иссак принялись искать улики, способные пролить свет на то, кто путешествовал вместе с Тсу'ганом, и почему они решили пройти именно здесь.

Размеры архивиума и в самом деле поражали воображение. Катакомбы, в которых он располагался, уходили так далеко во тьму, что трудно было даже предположить, где именно они заканчиваются. Если верить словам Иссака, некогда здесь находился древний имперский репозиторий – хранилище информации. Содержащиеся здесь знания копились адептами со времен первого Великого Крестового Похода, но большая часть этого места, увы, давно пришла в упадок, а немалая доля уцелевших сведений оказалась столь сильно зашифрованной, что не представляла никакой пользы.

Уже совсем скоро после того, как охотники проникли сюда, Агатон оставил все надежды почерпнуть что-то интересное из разбросанных повсюду документов.

– Место кажется относительно нетронутым... – пробормотал он, окидывая взглядом бессчетные груды книг, свитков, инфопланшетов и других форм хранения данных.

В пыльных альковах вместе с инкунабулами стояли теодолиты. Оракулюмы и прорицатели соседствовали с каменными плитами для гаданий. Листы пергамента, запертые в гудящих стазисных полях, нависали над писаниями, выведенными на вываренных черепах мучеников. Все это находилось здесь в таком изобилии, что для дешифровки и сортировки этих сокровищ не хватило бы и целой армии из лексмехаников и писцов.

– Но выследить их здесь будет трудновато...

Не способствовало этому и то, что показания ауспекса стали обрывистыми и неточными. Он смог вывести охотников из лабиринта, но сейчас от устройства было мало проку, и капитан повесил его на пояс, решив не утруждать прибор чем-то большим, нежели пассивное сканирование.

Все, находящееся здесь, несло на себе печать времени – а также толстый слой пыли. Она витала и в воздухе, порой мерцая в немногочисленных лучах света, все-таки пробивающихся в помещение через трещины в потолке. Тем не менее, вездесущий мрак они совсем не рассеивали, да и слабый сквозняк не делал удушающий воздух хоть сколько-то чище.

Лишенный даров своего трансчеловеческого союзника, Иссак оказался вынужден просто плутать в тенях, пока Адракс не понял свою ошибку и не надломил люмо-полоску.

– Держи. – отрезал он, передавая медикусу источник света, и одновременно с этим подмечая новые детали, открывшиеся ему благодаря секундной заминке.

В дополнение к пыли, все вокруг было покрыто и плесенью, безжалостно проедавшей кожу и дерево. Инфопланшеты пали жертвой ржавчины, их стеклянные экраны, покрытые трещинами, давно уже стали совершенно бесполезны, а на некоторых книгах и свитках виднелись следы зубов – верный призрак присутствия вредителей из подулья, что оказались способны проникнуть даже в такое надежное с виду хранилище.

Впрочем, судя по трещине в двери у главного входа, совсем недавно сюда пробирались не только грызуны. Агатон не сомневался, что то был Тсу'ган и его помощник.

Иссак и Саламандра долго брели посреди вездесущего мусора, не произнося ни слова, чем способствовала сама атмосфера архива, словно бы требовавшая тишины. Лишь после особенно длинного отрезка пути Агатон нарушил мрачное молчание.

– Не забывай смотреть под ноги, медикус. – сказал он, предупреждающе выставив перед товарищем свободную руку, а другой покрепче сжимая болт-пистолет.

Как оказалось, участок пола перед ними обвалился, являя взору всепоглощающее и неутолимое нутро подулья. Космическому десантнику давно уже стало казаться, будто ничто не могло противиться его странному притяжению. Единственным шансом на избавление являлось восхождение, все выше и выше, уровень за уровнем, и те, кто оказывался на это неспособен, никогда не возвращались из пучины.

Успешно защищая медикуса столь долго, Адракс отказывался потерять его из-за какой-то мелкой оплошности.

Иссак благодарно кивнул, после чего поднял люмо-полоску повыше, чтобы осмотреться – и насторожился, увидев что-то впереди.

– Вам они не кажутся свежими?

Агатон проследил за направлением взгляда смертного, и заметил, что один из рухнувших стеллажей был разрублен на части, а на его прочной древесине ясно проглядывались еще чистые выщербины.

– Они прошли здесь.

Подойдя к стеллажу, капитан остановился и принялся изучить необычные отметины. Он провел по ним рукой, попутно раздумывая о том, что за оружие могло их оставить.

– Один удар... – пробормотал про себя Огнерожденный. – Оружие с широким клинком...

На ум ему приходил лишь один вариант – затупившийся цепной топор. Затупившийся – или же лишенный источника энергии. В любом случае, оружие однозначно принадлежало Астартес.

– Отметины недавние. – в конце концов, согласился он с оценкой медикуса. – Нам нужно спешить.

Иссак, тем не менее, лишь продолжал оглядывать бесчисленные стеллажи, подбирая время от времени разбросанные обрывки пергамента.

– Ну что еще? – рявкнул Агатон.

– Все кажется... Таким знакомым. – ответил Иссак, смотря капитану в глаза.

– Мне казалось, что ты говорил, будто никогда тут не был. – нахмурился тот.

– Нет, но я узнаю это место. Словно бы у меня есть воспоминания о нем, но я понятия не имею, откуда они взялись – и кому принадлежат.

– Атмосфера этого места помутила твой разум... – проворчал Агатон, понюхав пыльный воздух, но затем его отвлек настойчивый звон ауспекса.

Он отцепил прибор с пояса и взглянул на экран, после чего поднял взгляд на Иссака.

– Посвети-ка сюда.

Медикус подчинился и подошел к точке, на которую указывал капитан – и как выяснилось, там скрывалась лестница, заваленная мусором, но все еще проходимая.

– Все, больше никаких задержек! – зарычал Агатон, почувствовав, что его добыча уже близко, и поспешил к уходящим вверх ступеням.

Само собой разумеется, десантник поднялся на верхний уровень раньше Иссака, и сразу же обнаружил там несколько некогда опечатанных шкафов, подле которых валялись сорванные в спешке замки.

– Смотри! – подозвал он ноктюрнца, указывая на старый подъемник в другом конце помещения. Его панель управления мягко светилась, указывая на то, что лифт все еще работал. – Мы поднимемся наверх, медикус.

Длинная, укрепленная пласталью шахта уходила в крышу архивиума. При взгляде на нее Агатон понял, что все это время они изучали лишь подвалы комплекса, где хранились старейшие его записи. И пускай верхние этажи, скорее всего, пали перед превратностями судьбы или влиянием времени, все еще сохранялась вероятность того, что чудом уцелевший подъемник сможет доставить их на поверхность.

Запыхавшийся Иссак наконец-то догнал капитана и увидел, что именно привлекло его внимание.

– Вы предлагаете мне залезть в эту штуку? Да ей, по меньшей мере, сотни лет!

– Но кто-то же смог оживить ее, медикус. А это значит, что мы последуем за ними.

Нахмурившись, Иссак зашагал вперед, тогда как Адракс уже открывал раздвижную решетку, преграждавшую путь внутрь.

– Почему у меня создается впечатление, что вы наслаждаетесь этим?

– Потому что мы уже близко. К добру или худу, но Тсу'ган вернется домой. Это единственное, что имеет значение.

С громким лязгом, Саламандра отворил и двери лифта, после чего пропустил медикуса вперед, последовав за ним лишь тогда, когда Иссак расположился внутри и крепко вцепился в поручень.

– Значит, наверх? – спросил он.

Агатон утвердительно кивнул, а затем задрал голову, к едва заметному пятнышку света в самом конце шахты.

– Наверх, медикус.

Иссак нажал на кнопку активации и подъемник начал свое восхождение.

Глава тридцать первая

Штурндранг, подулей Молиора

Они двигались – это все, о чем Экзор мог говорить с уверенностью. Он едва осознавал себя, временами проваливаясь в беспамятство, словно мерцающий светильник, которому недоставало энергии, и лишь по чистой случайности заметил тоннель, через который ему пришлось проползти ранее – правда, на сей раз его уже тащили по нему.

Спустя какое-то время, тоннель сменился глубоким Колодцем и долгим подъемом. Каждый метр пути сопровождался тяжелым дыханием и сдавленными проклятьями его спасителя, лишь иногда достигавшими ушей Экзора.

– Где? – сумел все-таки проскрипеть он в один из кратких периодов осознанности, после чего вновь отключился.

Внезапный удар, ощущавшийся так, словно в щеку технодесантника вонзилась тысяча раскаленных игл, стал ему запоздалым ответом – но он и привел Экзора в чувство, позволяя ему вдобавок оценить всю тяжесть своего положения. У него раскалывалась голова, а каждый вздох давался с трудом. Все тело как будто бы пылало огнем, а спину, лицо и грудь покрывал пот – последствие реакции его улучшенной биологии, пытающейся справиться с ужасной раной.

– Проснись! – прорычал хриплый голос.

За этим последовал еще один удар, такой же болезненный, как первый.

– Покой лишь для мертвецов... – заявил голос. – И слабаков.

Экзор не дал голосу снова себя ранить.

– Хватит... – захрипел он, смутно сознавая, что сейчас его прислонили к стене. Открыв глаза, Саламандра в первые несколько секунд не различал ничего дальше своего носа, даже несмотря на бионические улучшения, но сгорбившийся силуэт Зартата невозможно было спутать ни с чем.

– Та тварь, что испускала Зов, мертва. Я наконец-то свободен от него. – прорычал Черный Дракон. – Но наше задание все еще не закончено, и раз Агатон поручил нам выследить свою жертву, этим мы и займемся.

– Я едва могу стоять, не то что выслеживать кого-то. – произнес Экзор.

– Все это – уже не твоя забота. Ты пошел за мной, хотя мог оставить подыхать. Это значит, что я уже во второй раз становлюсь должников вас, Огнерожденных.

– «Вас»? – уточнил технодесантник.

Зартат кивнул.

– «Вас», «нас»... Теперь и я Огнерожденный.

Хотя Экзор лишь едва-едва успел это заметить, но лицо Зартата на какой-то миг переменилось. Перед Экзором предстал не свирепый дикарь, но тот, кем Черный Дракон хотел бы стать вопреки своей все еще сопротивляющейся натуре.

– Вставай! – прорычал он, и наваждение исчезло, а затем мутант взвалил Саламандру себе на плечи, крякнув от его тяжести.

– Никто не останется позади... – промолвил он напоследок и пустился вслед за Агатоном.

Глава тридцать вторая

Штурндранг, подулей Молиора

Небольшая точка света превратилась сперва в пятнышко, а потом в овал, что становился шире и шире, пока не обратился в портал, ведущий на поверхность Штурндранга.

Агатон прикрыл глаза от удовольствия, когда влажный, относительно свежий воздух верхнего мира омыл его лицо и тело, унося прочь жар подулья. Затем он, не глядя, перезарядил болт-пистолет, вопреки себе надеясь, что нужды в нем не будет, пересчитал оставшиеся к нему боеприпасы, и напоследок проверил свой боевой клинок.

– Мы снова отправляемся в бой, брат Агатон?

– Да. – ответил капитан, после чего открыл глаза и вновь направил их на портал.

– Я думал, что вы знаете его, этого... – Иссак замешкался, вспоминая имя. – Тсу'гана.

– И именно поэтому я готовлюсь к битве. – Адракс повернулся к медикусу, чтобы подчеркнуть серьезность своих слов. – Тсу'ган просто так не сдастся.

Когда подъемник достиг конца шахты, двух охотников окутал свет, а в лицо им ударил прохладный, бодрящий ветер. Попривыкнув к нему, они обнаружили, все-таки не покинули по-настоящему пределы подулья. Вместо этого, они оказались на территории громадной верфи, расположенной на самом дне глубокого колодца. Тем не менее, отсюда открывался вид на пустоту за пределами Штурндранга, и даже несмотря на разруху и пренебрежение, это место вполне годилось в качестве посадочной площадки.

Долину из скалобетона, из которой тут и там торчали башни-ретрансляторы и коммуникационные антенны, густо покрывали остовы древних кораблей, вскрытых, подобно тушам животных. Многочисленные, давным-давно разграбленные склады, а также мастерские и здание депо тоже не ускользнули от внимания искателей. Совсем нетрудно было представить это место шумным и оживленным, но сейчас здесь обитали лишь призраки и угасающее эхо чужих судеб.

А еще здесь были трупы.

Несколько тел, принадлежавших, насколько мог судить Агатон, какому-то виду здешних хищников, разлагались на открытом пространстве, прямо у всех на виду. Присмотревшись получше, Огнерожденный обнаружил и их сородичей, чьи сверкающие в темноте глаза ему поначалу показались лишь отблесками от вездесущего металлолома. Слишком напуганные мрачным зрелищем, они не рисковали приближаться к новоприбывшим, и Адракс перевел свое внимание на восемь гниющих туш. Какие-то из них были покрыты пулевыми отверстиями, другие несли на себе раны от того же тяжелого клинка, следы которого капитан обнаружил в архивиуме – и наконец, еще несколько оказались просто разорваны на части при помощи некоего мощного и до жестокого грубого оружия.

– Оставайся рядом. – пробормотал Агатон, рыская глазами по территории верфи.

– Он здесь? – прошептал в ответ Иссак.

Саламандра кивнул.

– Как вы можете быть в этом... – начал было медикус, но тут его прервал гул оживших турбин.

– О нет, только не снова... – прошипел Агатон, скривив губы в диком оскале, и побежал, оставляя Иссака позади. Он не позвал его за собой, и не стал объяснять, что тому делать – на это просто не было времени.

Обогнув ангар и несколько кораблей, космодесантник выскочил на изрядно захламленный участок верфи, но это не помешало ему увидеть небольшой челнок, только что оторвавшийся от земли. Одновременно с этим, в его ухе, ожив, затрещала вокс-бусинка, намекая на то, что здешние антенны все еще сохраняли какую-то степень работоспособности, но Агатона куда больше волновал воин, ждущий чего-то под взлетающим кораблем. Мускулистый и широкоплечий, он был облачен в странную броню... А еще, в глаза сразу же бросалась его обритая налысо голова и ониксово-черная кожа.

Агатон побежал еще быстрее, напрягая мышцы до предела, и вскоре заметил широкую расселину на своем пути, разделявшую верфь пополам. Тем не менее, другого пути к своей добыче капитан не наблюдал – и если уж она смогла миновать эту преграду, то сумеет и он.

Тем временем, боковой люк челнока открылся, и взору Саламандры предстал загадочный сообщник беглеца – невысокий смертный мужчина. Агатон запечатлел его образ в своей памяти, пока тот спускал трос, по которому силач явно намеревался подняться на борт, даже не подозревая о приближающейся угрозе.

– Я смогу... – заворчал Агатон, настраиваясь на прыжок в пропасть и последующее восхождение, но тут треск в его вокс-бусине превратился в слова, прислушиваясь к которым, Саламандра начинал хмуриться все сильнее и сильнее.

Воин уже обмотал трос вокруг талии и дал «добро» на взлет...

Агатон все еще мог догнать их. Один удачный прыжок – и он выполнит свою миссию...

Но сообщение, переданное с орбиты, и не думало прекращаться, и в конце концов, Огнерожденный остановился у самого края пропасти, сжимая кулаки в бессильной злобе и наблюдая за тем, как добыча безнаказанно ускользает от него.

«Кузнечный молот» был атакован. У Агатона не оставалось иного выбора, кроме как вернуться на борт фрегата. Активировав маячок для своих десантных кораблей, затем он включил еще один – для Лока и Кловия, чтобы те узнали об окончании охоты. Пускай связь и была обрывистой, рано или поздно сигнал дойдет до них.

– Тсу'ган... – только и оставалось прошептать удрученному Саламандре при виде челнока, в чреве которого исчез чернокожий воин, но вскоре его разочарование сменилось вернувшейся с удвоенной силой яростью.

– ТСУ'ГАН!

Глава тридцать третья

Гелетина, южный район Кантикуса, «Каирны»

Дракгаард внимательно следил за тем, как значки его отделений движутся по тактическому дисплею, забираясь все глубже и глубже в неизведанные просторы Кантикуса. Со времени той судьбоносной стычки, в которой сгинули «Таргоны», прошел уже почти час, но ни противник, ни Адепта Сороритас никак не давали о себе знать. У капитана начинало создаваться впечатление, будто бы еретики отступили так далеко, что вовсе покинули пределы города и сейчас находятся в пустыне, но скорее всего, на самом деле они собирались захлопнуть какую-то изощренную ловушку – однако даже осознание этого не заставило Дракгаарда отступиться. Здравый смысл ничего не мог противопоставить маячащей у него перед глазами возможности одержать решительную победу.

В резерве у имперцев не осталось практически ничего, кроме нескольких пехотных взводов кадийцев, небольшого числа легкой бронетехники и «Когтей бури», в которых пока не было нужды. Ур'зан поставил на кон практически все ради успеха одной-единственной решительной атаки. Прояви капитан хоть немного терпения, он смог бы вызвать другие кадийские подразделения и сержанта В'рета, но сейчас они находились слишком далеко, занятые своими собственными, – малозначимыми, как полагал Дракгаард, – сражениями. Забыв о святых реликвиях и испробовав крови врага, он твердо настроился на зачистку доселе неприступного города, ни на секунду не задумавшись о том, что рваное построение, в котором продвигались его силы, было крайне уязвимо, и единственным ударом враг мог разбить всю имперскую армию.

Он вспомнил об этом лишь тогда, когда в его сознании всплыли слухи о Кантикусе – а именно, о его старых районах, в которых легко могли спрятаться предатели, и о целом подземном мире из переплетающихся тоннелей, скрывавшихся под городом, как капкан, присыпанный листьями... Тогда же, когда имперцы выбрались на своеобразную долину, другой край которой оканчивался угнетающим зрелищем в виде гребня со стоящими на нем высокими зданиями, чьи стены выхватывали из мрака фонари «Часовых».

Капитан повернулся одновременно с капелланом – встретившись глазами, они поняли, что пришли к одному и тому же выводу, – и до Дракгаарда наконец-то дошло, что нужно отступать... Но, увы, слишком поздно.

Оглушительный низкий гул не дал судьбоносным словам сорваться с губ Ур'зана, и подземный мир вырвался на поверхность, чтобы поглотить свою до наивности прямолинейную жертву.

Занто ощутил толчки еще до того, как ему удалось что-то увидеть или услышать. Они прокатились по всему корпусу его «Хищника», давая сержанту понять, что только что произошло нечто ужасное.

Не успев даже вызвать полковника Редгейджа, он увидел, как со стороны второй бронетанковой колонны, ведомой Кор'адом и его товарищами, в небо вздымаются клубы дыма. Дредноут намеревался воссоединиться с бойцами капитана Дракгаарда и основной частью воинства Саламандр в Кантикусе.

Если бы только они встретились раньше...

– О, Вулкан милосердный... – прошептал Занто.

Контакт с Кор'адом и Редгейджем установить так и не удалось.

– Дрек'ор! – позвал Занто своего вокс-оператора. – Установи связь со всей колонной.

– Готово, командир. – донеслось до него несколько секунд спустя.

Сержант кивнул, после чего обратился к своим силам.

– Всем командирам – направляйтесь на восток. Повторяю, вся бронетехника немедленно должна отправиться на восток.

На востоке же их ждали улицы города. Танки станут уязвимы для засад, и сложный рельеф местности будет еще одним препятствием на их пути. Некоторая часть техники – возможно, даже большая, – не достигнет цели. Но отчаяние вынуждало командира действовать, лишая его свободы выбора и возможности придерживаться испытанных тактик.

– Брат-сержант Занто... – начал было Дрек'ор. – Среди всего этого мусора и развалин, мы рискуем...

– Я знаю. Но мы пробьемся через этот проклятый город, даже если нам придется разгребать каждый завал на нашем пути. У нас нет времени на осторожность. Воины умирают, Дрек'ор!

Глава тридцать четвертая

Гелетина, Кантикус, в низине

Опрокинутая на бок «Химера» Редгейджа изрыгала из себя клубы дыма. Ей сорвало одну из гусениц, а вся передняя часть машины была объята огнем. Еще не успев прийти в себя после аварии, полковник уловил исходящий от транспорта жар, что щипал его кожу, и почуял запах горелого мяса – трупов членов экипажа «Химеры», запертых внутри. Им «посчастливилось» погибнуть еще до того, как разгорелось пламя, но шипение закипающего подкожного жира все равно вызвало у Редгейджа приступ тошноты, от которого его отвлекла только струйка крови, стекавшая из пореза на лбу.

Шлем, без сомнения, спас ему жизнь, но сейчас гвардеец не мог, – да и, честно говоря, даже не собирался, – его искать.

В самом сердце города разверзся огромный провал, зияющая бездна, поглотившая союзные имперские силы именно в тот самый момент, когда они объединились. Массированный штурм, предпринятый капитаном Дракгаардом, с треском провалился. Насколько мог судить Редгейдж из своего дымящегося капкана, все, кто был облачен в кадийскую униформу или чешуйчатые доспехи, боролись сейчас исключительно за собственное выживание.

Враг терпеливо ждал, пока Дракгаард, измученный неделями боев на истощение, заглотит наживку, хотя почему еретики привели свой план в действие именно сейчас, оставалось неизвестным.

В конце концов, полковник принялся протискиваться через полураздавленный люк, дивясь кристальной ясности, с которой он воспринимал происходящее – никак, причиной тому была неминуемая смерть, которой его тело противилось изо всех сил. В любом случае, если ему повезет выжить, это само по себе будет победой...

Но судя по тому, что происходило внизу, Саламандры подобной мелочностью не отличались. Редгейдж не удивился – ему уже доводилось слышать о том, что они никогда не признают поражения, и продолжают сражаться, даже когда шансов на успех уже нет. Впрочем, хотя дым и жаркое марево затрудняли гвардейцу обзор, он предвидел для них лишь два возможных исхода – отступление, или погибель.

Он прополз через узкое отверстие на животе, волоча за собой раненую ногу. Она ныла, как чертово Око, но по крайней мере, боль напоминала полковнику, что он все еще жив – и держала в сознании, чтобы он мог продолжать оставаться в живых. Что-то внезапно зацепилось за его пояс, и офицер потянулся назад – чтобы обнаружить, что только что он коснулся чьей-то кожи. Оглянувшись в сторону люка, Редгейдж понял, что то были пальцы Хансарда.

Каким-то чудом, его стрелок ухитрился уцелеть...

– Держись, Хансард! Я с тобой... – произнес Редгейдж, а затем схватил верного бойца за запястье и потянул его за собой.

Хансард выбрался из плена стальной гробницы – но, увы, лишь частично. То, что стискивал в своих пальцах полковник, было лишь рукой стрелка, оторванной у локтя. Остальная часть бедолаги, искалеченного крушением, все еще оставалась внутри танка.

Какое-то время Редгейдж тупо разглядывал предплечье Хансарда, но потом он осознал всю дикость ситуации и отбросил конечность в сторону, бормоча про себя молитву за упокой души товарища и вынужденно признавая неприятную правду – из всей команды бронетранспортера, выжил лишь он.

Наконец-то освободившись, и выплевывая на ходу сгустки черной слизи, полковник захромал в сторону ближайшего укрытия.

Немного очухавшись, он огляделся, но со всех сторон его окружали лишь грязь и обломки разрушенных зданий, под которыми кое-где виднелись останки раздавленных гвардейцев. Прислонившись спиной к колонне, полковник задрал голову к серым облакам – и к пути наверх.

Выбраться обратно на твердую землю будет непросто, но даже раненая нога не должна этому помешать...

Редгейдж пошел вперед. Спроси его кто-нибудь, полковник никогда не признал бы себя толстяком, но увы, уже много лет назад он перестал относиться к физическим упражнениям с должной серьезностью, о чем сейчас и жалел.

Мало кому из кадийских танкистов удалось уберечь свою технику от падения в пропасть. Те же, кому повезло остаться наверху, сейчас держались края низины, выражая свой гнев громогласным ревом орудий. Как оказалось, из числа «Искоренителей» и «Громовержцев» Редгейджа уцелело меньше половины – все остальные разделили судьбу его «Химеры».

Но даже эти немногочисленные выжившие продолжали стойко держаться – и нацелившись на эту непреклонную стену из стали, полковник продолжил свое восхождение по засыпанному мусором склону. Спасение было так близко, что едва не ослепило его – лишь в самый последний момент офицер спохватился, заметив культиста, что уже приготовился наброситься на него.

Замотанные в те же обноски, что они носили, еще только обрекая свои бессмертные души на забвение, демонопоклонники затопили пропасть, подобно волне вредителей. Доведенные до отчаянного фанатизма, эти некогда невинные люди стали убийцами, прельстившись соблазнами Хаоса.

Желание спастись, обрести положение в обществе, отомстить... Людские грехи отличались достаточным многообразием, чтобы богам Разрушения было что предложить в обмен на вечную службу. Моральное разложение было, по самой своей сути, сознательным выбором... Каждый сектант, рыскающий по окрестностям, сделал свой выбор – и, к превеликому отвращению Редгейджа, некоторые из них носили изорванные остатки кадийской униформы.

Один из таких предателей прямо сейчас летел на полковника с уже вкусившим чьей-то крови клинком. Все, что успел сделать раненый офицер – это ухватить безумца за руку, но в следующую секунду тот повалил его наземь.

Столкнувшись с еретиком лицом к лицу, полковник едва сдержал приступ рвоты от ударившей ему в нос вони, но даже моментальной потери концентрации оказалось достаточно, чтобы острое лезвие ножа рассекло ему щеку. С ревом напрягая все свои силы, Редгейдж едва сумел отвести полоску острой стали подальше от лица.

Ввалившиеся глаза, выпадающие клочьями волосы... Солдат казался очередной жертвой лучевой болезни – но на самом деле все это было признаком неестественной скверны. Редгейдж едва признал в этом полутрупе бывшего гвардейца. Лишь изорванная униформа опровергала все уверения в том, что кадийцы готовы были умереть, но не покинуть Императора.

– Предатель! – сорвалось проклятье с губ полковника, когда он ударил нападавшего коленом в грудь, и с силой, которую ему придала злоба, спихнул его с себя. Солдат, тем не менее, тут же вскочил на ноги и уже готов был кинуться на офицера снова, но к тому времени тот уже извлек из черной кобуры служебный пистолет, безо всяких сожалений открывая огонь.

Второй культист в нескольких метрах от места стычки уже вскидывал трубу реактивного гранатомета, когда полковник заметил его. Взявшись за пистолет обеими руками, Редгейдж прикончил и его. За ним последовал и третий, еще только-только показавшийся на склоне позади. Полковник хотел убить их всех, пускай лишь ради того, чтобы выпустить пожирающую его изнутри злобу и ужасное раздражение, грозившее лишить его всего человеческого. Только что погибло столько людей, что никакие вражеские потери не смогли бы уравновесить весы войны. И в любом случае, дело не ограничивалось простым балансом – Редгейдж знал это, как никто другой.

Так или иначе, даже это краткое проявление отваги привлекло внимание остальных еретиков, заставив полковника пожалеть об утрате самоконтроля – ведь после того, как низину затопили безумные сектанты, на поле боя вышли настоящие воины.

Черный Легион, имя, внушающее ужас почти всем, кто его слышал. Но только «почти» – в мужчинах и женщинах Кадии, особенно тех, кто оборонял Кадийские врата, оно лишь распаляло мрачную, несгибаемую решимость.

Ведущие свой род, как считалось, от самого Хоруса, сыны старой Хтонии по праву считались одними из самых грозных хищников галактики, а их вожак был так стар, что помнил еще времена примархов. И пускай с той поры прошли уже тысячи лет, превращая ее лишь в легенды и сказания, пересказываемые теми, кто жил во Время Конца, для Разорителя и его клятвенников она оставалась живой историей.

Редгейдж молча взирал на то, как троица громадных, закованных в броню чудищ пробиралась через развалины. Каждое крепко сжимало рукоять пиломеча, а жажду убийства, подчеркиваемую черепами, закрепленными на их нагрудниках с помощью шипастых цепей, не могли скрыть даже бесстрастные маски на лицах. Кроваво-красные гребни из человеческого волоса венчали боевые шлемы, прямоугольные линзы которых сверкали гибельным огнем.

Полковник знал, что не сумеет убежать, поэтому сделал то единственное, что ему оставалось – прицелился в одного из сверхчеловеческих предателей из своего пистолета и закричал, подбавляя в голос напускной храбрости.

– Ну давайте, мрази!

Серия ярких вспышек осветила склон, когда Редгейдж опустошил батарею своего пистолета, однако предатели не понесли никакого ущерба, кроме нескольких черных отметин на их броне. Более того, они рассмеялись в голос.

Потеряв клинок во время крушения, полковник остался теперь совершенно безоружен, так что он поднял обломок трубы и оперся, как мог, на обломки, чтобы иметь возможность как следует размахнуться этим импровизированным оружием.

– Бернадетта, любовь моя... – прошептал он в адрес жены, которую больше никогда не увидит. – Прости меня...

Все его чувства затопил зловещий гул активированных цепных мечей.

Вскинув бесполезный кусок металла, Редгейдж приготовился к смерти... Но последняя молитва не успела сорваться с его губ – ее прервала ослепительная вспышка энергии там, где только что стоял один из воинов. Другие двое тут же отвернулись от офицера, встретив, наконец-то, достойного врага.

Врага в лице громадного и ужасающе сильного Кор'ада, что за считанные мгновения оказался лицом к лицу с еретиками. Его плазменная пушка все еще накапливала заряд для нового залпа, но дредноут, в отличие от полковника, не потерял свой громовой молот, а потому не преминул пустить его в ход, сокрушая второго легионера.

Третий космодесантник Хаоса бросился в рукопашную, целясь в немногочисленные уязвимые места на корпусе дредноута и одновременно призывая своих собратьев по воксу.

Когда один из силовых кабелей, ведущих к его саркофагу, порвался, породив сноп искр, Кор'ад отшатнулся, но тут же собрался и сделал резкий выпад своим массивным кулаком, сбивая еретика с ног. Не дав тому ни единого шанса подняться, Древний шагнул вперед и вдавил противника в грязь.

– Шевелись, полковник! – проревел дредноут, вставая на пути еще двух легионеров, возникших словно бы из ниоткуда. – Возвращайся к своим людям!

Подкрепление еретиков выглядело еще более устрашающим, чем их предшественники. Оба воина были закованы в тяжелые боевые доспехи, крупнее и куда крепче обычной силовой брони. Один из них внезапно остановился и открыл огонь из своей длинноствольной пушки. Воздух разорвал град крупнокалиберных снарядов, и полковник рухнул на землю, но большая их часть угодила в Кор'ада, заставив шагатель пошатнуться, когда его толстая броня была пробита.

Сразу же после разрушительного залпа, на дредноут, не давая тому ни секунды передышки, бросился второй воин с цепным кулаком наперевес. Кор'ад отреагировал на одних лишь инстинктах, и сумел отбросить предателя назад, попутно сорвав с его головы боевой шлем, являя миру окровавленное, окруженное искрящимися кабелями, лицо, содранное с одной из несчастных жертв терминатора.

Древний двинулся вперед, намереваясь довершить начатое, но его остановила вторая очередь из автопушки. К счастью, на сей раз Огнерожденный мог не бояться подставить Редгейджа под удар и изогнулся так, чтобы снаряды без вреда отскочили от его корпуса. Когда пальба стихла, он развернулся и произвел ответный залп, не желая отвлекаться от воина с цепным кулаком. Стрелок бесследно исчез.

Редгейдж не знал, был ли тот убит или же просто улетел вниз – но он увидел, как второй легионер ударил Кор'ада, и услышал зловещий лязг гранаты, прикрепляемой к саркофагу дредноута.

Несколько секунд спустя прозвучал оглушительный взрыв, и плазменная пушка Кор'ада испарилась вместе со всей его левой рукой и кабелями, ведущими к громовому молоту. Тем не менее, у старого Саламандры оставалось достаточно сил, чтобы протянуть к потерявшему шлем воину силовой кулак и раскрошить ему череп, а затем отбросить труп обратно в низину.

Гвардейцу никогда не доводилось видеть дредноута стоящим на коленях – по правде говоря, прежде он даже не знал, что они были способны на такое, – и когда он подошел поближе, то понял, что крак-граната повредила не только руку колосса. Взрыв расколол и крышку гробницы Кор'ада, позволяя Редгейджу заглянуть внутрь и увидеть томящегося там воина.

Древний был всего лишь человеком – увядшим, лишенным конечностей, утыканным кабелями и замаранным охлаждающей жидкостью, – а вовсе не «Воителем», коим его прозвали собратья.

– Что я могу для тебя сделать? Только скажи... – спросил Редгейдж, прекрасно сознавая свое бессилие.

Кор'ад, покрытый кровью, едва мог сделать вдох. Он умирал, и без помощи вокс-эмиттеров, его голос был слабым и надрывающимся.

– Ты стоял со мной... Полковник... – запинаясь, прохрипел Древний. – Этого... Уже достаточно... Беги... Спасай...

Он не успел договорить. Вой ракетного двигателя оборвал его на полуслове, а затем прозвучал громкий взрыв, когда реактивный снаряд врезался в спину дредноута. Раздался громкий крик – принадлежащий и машине, и хрипящему, иссохшему трупу, запертому внутри нее.

Кор'ад рухнул наземь лицом вперед. Его спина превратилось в дымящуюся мешанину перекрученного и искореженного металла. Почтенный космодесантник умер, убитый бесчестным ударом. Редгейдж выхватил пистолет и постарался отыскать стрелка, но толку от этого, несомненно, благородного жеста было немного. Враг исчез, скрытый дымом и огнем.

Полковник убрал оружие обратно в кобуру и опустил руки, отдавая дань уважения своему спасителю, что когда-то казался непобедимым, но теперь вызывал лишь жалость.

А потом он, спотыкаясь, бросился бежать вверх по склону.

Глава тридцать пятая

Гелетина, граница Солиста

Сидя в транспортном отделении корабля, Стефина прослушивала вокс-частоты своих так называемых «союзников», и когда до города оставалось около сорока километров, тишину разорвали жуткие крики. В этот момент, окруженная своими Серафимами, склонившими головы от странного сочетания благочестия и чувства вины, она задумалась, а заслуживают ли вообще предатели право называться чьими-то союзниками.

Какой бы отвратительной ни была эта мысль, ее истинность являлась неоспоримой.

Сестра Гелия подошла к воксу, чтобы оборвать передачу, но Стефина, подняв руку, остановила ее.

– Нет. – отрезала она. Это было первое слово, что раздалось в трюме судна с тех пор, как воительницы включили приемник.

– Нам не стоит это слушать. – произнесла Гелия. Ангельский облик Сестры резко контрастировал с испытываемой ей неуверенностью.

Стефина посмотрела в глаза старшей сестре.

– Разве тебя это не беспокоит, моя сестра? То, как они кричат от боли, как проклинают наш Орден?

И действительно, из вокса доносились не только предсмертные вопли, но и обещания возмездия в адрес Ордена Эбеновой Чаши – дочерей Императора, решивших бросить своих товарищей.

– Малодушные всегда винят в своих неудачах непорочных. – ответила Гелия.

Стефина вскочила на ноги, заставив нескольких Серафимов отвлечься от своих молитв.

– Не прячься за словами, Сестра! Этой ложью ты едва можешь успокоить саму себя! – сорвалась она, но тут же одернула себя. Негоже было проявлять отсутствие самообладания в присутствии остальных. – Мы обе видели, как они сражаются. Их точно нельзя назвать «малодушными».

Серафим затихла, чтобы оценить реакцию Гелии, понять, посмеет ли та поспорить с ней.

Гелия открыла рот, чтобы заговорить, но в итоге лишь покачала головой.

– Нет.

– И они не дикари, чтобы заслуживать дикарского же обращения.

Гелия опустила глаза и выдохнула.

– Наши приказы исходят от настоятельницы, воли...

– Воли Трона, да, я знаю. – оборвала ее Стефина, после чего мягко коснулась подбородка Гелии. – Но чем бы ни занималась Ангерер, ее дела не могут быть важней душ тысяч имперских служителей. Душ ангелов самого Императора!

Вокс-передатчик более не воспроизводил ничего, кроме белого шума, как если бы неизвестный связист больше не мог выполнять свои обязанности. На какой-то миг в трюме воцарилось молчание.

В умоляющих глазах Гелии стояли слезы.

– Мы должны сохранять веру в замысел Ангерер...

– Даже если этот ее замысел обрекает наших союзников на смерть? – спросила Стефина, но дожидаться ответа не стала. Вместо этого, она обратилась к пилоту.

– Сестра! – начала она с железными нотками в голосе. – Мы разворачиваемся!

– Старшая? – пилот, казалось, не могла поверить в то, что верно расслышала слова воительницы.

– Не спрашивай, а исполняй! Лети в Кантикус на всех парах. Ты – мой Серафим, – и это мой тебе приказ. Пускай никто не посмеет заявить, что мы сошли с пути чести, указанного нам Богом-Императором.

Корабль замедлился с низким ревом турбин, а затем накренился, когда пилот сменила курс.

Стефина передала тот же приказ Авенси и Кассии, достаточно мудрым, чтобы не оспаривать решений командира, и обратилась ко всем в трюме.

– На забывайте, кто вы есть! – прокричала она. Ее слова едва пробивались через вой протестующих двигателей. – Знайте, что ваше предназначение ниспослано Богом, и нет лучшего выражения веры и верности Трону, чем изничтожение врагов Экклезиархии! На двух кораблях нас не насчитается и сорока, но мы будем сражаться с яростью четырех сотен! Наши союзники прямо сейчас умирают на поле боя! Наши клятвы и обещания обратились в пепел! Но возьмитесь за свое оружие и идите за мной! Праведные не ведают страха! Гнев должен обрушиться на предателей и нечестивцев – и он сделает это на черных крыльях! Ваших крыльях, что затмят само солнце!

Чувствуя, что ее импровизированная речь воодушевляет даже ее саму, Стефина стиснула зубы.

– Если кто-то из вас верит, что я свожу вас с истинного пути, что я веду вас к проклятью, то говорите, и пусть все услышат ваши доводы!

Никто не произнес ни слова...

Но ни одна Сестра больше не опускала стыдливо своих глаз. Все они теперь смотрели прямо на нее, лучась яростью.

Больше не предатели, они станут мстителями, и исполнят данные Саламандрам клятвы.

– Кантикус... – прорычала Стефина. – Кровь и огонь ждут нас!

Глава тридцать шестая

Гелетина, Кантикус, в низине

Окружив Дракгаарда, «Серпентия» двигалась по низине как единое целое, то и дело отражая обрушивающиеся на них со всех сторон удары. Бок о бок с ними бился и Элизий, скользя промеж воинов и выкрикивая катехизисы возмездия в адрес предателей. Когда в яме начало становиться тесно от тел еретиков, на первый план вышла именно выдержка – и к счастью, капеллан был одарен умением укреплять ее, разжигая в братьях пылкую ненависть. Будь слово оружием, Элизий разрубал бы им силовую броню.

Тем не менее, в данный момент, благодаря зарядам, подорванным под хрупкими основаниями храмов, алтарей и жилых комплексов, большинство Саламандр очутилось в катакомбах, скрывающихся за поверхностью Кантикуса. Подземный мир Гелетины был поистине огромен – при этом, на всех известных картах не содержалось ничего, кроме намеков на его существование, а зондирование с низкой орбиты и геологическая разведка не давали ощутимых результатов.

Тоннели, подобно кровеносным сосудам, пронизывали горную породу, выходя к обширным пещерам и залам, где и скрывалась основная часть сил еретиков. Как распоследние дураки, имперцы попались в эту ловушку, находясь в полной уверенности в том, что враг был близок к поражению – но на самом деле он лишь берег силы для решающего удара.

Элизий помнил, как разверзлась широкая пропасть, предательски укрытая облаками пыли и дыма. Будучи авангардом наступления, Огнерожденные стали ее первой жертвой, полетев вниз на гребне волны из грязи и камня. Следом за космическими десантниками понеслись танки – целая бронетанковая рота кадийцев обрушилась на головы уязвимой пехоты, подобно кошмарному оползню.

После этого первого удара, враг наконец-то раскрыл себя. Культисты понеслись вниз по склону, стрелки заняли свои позиции на его вершине, и вскоре Астартес обнаружили себя посреди бури из пуль, крупнокалиберных снарядов и лазерных лучей.

Большая часть Касринов не пережила падения. Тех же, кому удалось выжить, тоже нельзя было назвать везунчиками – их, одного за другим, снимали снайперы, пока бравые гвардейцы тащили своего капитана наверх. Что же касалось кадийской бронетехники, то около половины ее лежало на самом дне низины в виде мешанины искореженных и горящих стальных обломков.

И все же, Огнерожденные держались. Ни один Саламандра не оставил бы поле боя, разве что в самых исключительных обстоятельствах – и даже так, любой из них с радостью сложил бы голову, если бы это значило, что победа не достанется и врагу. Это кредо было горьким и ведущим к саморазрушению, но оно же и закаляло их.

Впрочем, мало кто из десантников оставался на ногах – лишь опустошители, да остатки тактических отделений. От Кор'ада и его братьев-дредноутов не было никаких вестей, а Занто и его техника оставались отрезанными от собратьев.

Находясь под защитой «Серпентии», Элизий имел возможность изучить все имеющиеся у Дракгаарда активы, и знал, что враг превосходит их во всем. В силу своего невежества, Саламандры сделали так много ошибок, что, быть может, им так и не удастся исправить их.

Даже если падение не убило Огнерожденных, это сделает то, что поджидало их в низине. Приближалось время третьего удара.

Черный Легион и громадное воинство из верных им десантников-ренегатов... Армия дезертиров и бывших гражданских, слабых, но вооруженных и многочисленных... Один-единственный культист со стаббером не заслуживал внимания. Толпа с дубинами и клинками наперевес также не представляла большой опасности, но целая орда, в рядах которой находились расчеты тяжелых орудий и гранатометчики... Такой враг становился серьезной угрозой даже для Адептус Астартес.

Именно смертные атаковали Саламандр сейчас, выбегая из тоннелей, чтобы присоединиться к своим собратьям, сползающим вниз по склону. Десантники завязли в бою с отбросами, но расценив эту атаку как отчаянную, но все же дорогостоящую засаду, они упустили тот момент, когда вслед за культистами из тоннелей выбрались воины Черного Легиона.

Их появление предзнаменовало настоящее начало битвы.

Несмотря на свою дикость, тактика демонопоклонников отличалась и хитростью. Они рассчитывали, что смогут разделить Саламандр и уничтожить их по одному – и это им удавалось... В целом.

Очередным взмахом силовой булавы Элизий превратил череп одного из ренегатов в месиво из осколков кости и брони. Капеллан едва успел почуять вонь свернувшейся из-за всплеска энергии крови, как стал невольным свидетелем гибели Тул'века.

Из горла воина торчал цепной меч. Ошеломленный Элизий потянулся к товарищу, однако ревущий клинок уже прожевал плоть и сухожилия Саламандры. Практически обезглавленный, Тул'век рухнул наземь – но по крайней мере, духовник успел подхватить его знамя, не давая святыне коснуться земли.

Тем, кто отомстил за гибель Тул'века, стал Каладин, что распылил сердце убийцы мелтой, увенчанной драконьей пастью, горестно взвывшей во время выстрела.

– Брат Гер'ус! – позвал собрата Элизий, перекрикивая шум битвы, заставив чемпиона отвлечься от размахивания своим силовым молотом и обращая его внимание на брешь в защитном построении, возникшую из-за смерти знаменосца. Гер'ус кивнул и занял освободившееся место.

Вспомнив, что Сепелий уже отбыл вместе с раненым сержантом Бар'даком, капеллан невесело усмехнулся – во всяком случае, Саламандрам удалось сберечь того, кто вернет ордену причитающееся. Тем не менее, без него командное отделение Дракгаарда насчитывало всего шесть воинов.

Впрочем, сражались они за шестьдесят...

Вел их Дракгаард, рубя и коля врагов своей каскарой. В его ударах прослеживалась определенная дикость, необузданность, порожденная отчаянием. Несмотря ни на что, он стремился к победе, веря в то, что ее все еще можно достичь с помощью злобы и силы воли. Боль от старых ран, терзавших его некогда могучее тело, утонула в чистой жестокости ближнего боя, и даже если капитан не считался особо умелым бойцом среди старших Огнерожденных, он компенсировал это целеустремленностью и нежеланием сдаваться – что только подтверждали его бесчисленные шрамы.

Ур'зан игнорировал удары, что свалили бы замертво менее упрямых бойцов, и отвечал удивленным противникам взаимностью, выпуская им кишки. Каскара капитана была благородным оружием, выкованным настоящими мастерами своего дела, и богато украшенным самим Дракгаардом, но сейчас он пользовался ей, как простым мясницким тесаком, пускай и весьма эффективно.

– Мы погибнем в этой давке! – сообщил капитану Элизий во время краткой передышки.

Из одной большой свалки, рукопашная расщепилась на множество меньших, но точно таких же по жестокости схваток. Порой несколько из них сливались в нечто большее, но вскоре рассыпались обратно после гибели или отступления участников.

В надире низины дым и пыль, поднятая в воздух после обрушения зданий, сводили видимость практически на ноль, вынуждая тесно сбившихся воинов либо перестреливаться на небольших дистанциях, либо бросаться в рукопашную, но склоны провала уже окружала артиллерия обеих сторон, намеревавшаяся уравнять шансы бойцов. Их орудия принялись утюжить дно пропасти, подбрасывая вверх бездыханные тела и целые столбы земли, усугубляя и без того ужасную резню.

– Пусть колесо проворачивается! – ответил Дракгаард, пробиваясь через этот хаос. – Пусть дробит наши кости! Пока я жив, я не сдамся, капеллан!

– Ур'зан, послушай...

Капитан не дал ему договорить, обрубив вокс-передачу и продолжив безудержно колошматить врагов.

Элизий уважал тягу к славной смерти – это ничуть не противоречило Прометейскому кредо, – но только не к такой, которая приведет к поражению в войне и обречет десятки Огнерожденных. Он схватил Гер'уса за наплечник, привлекая его внимание, и заговорил – благо, что ротный чемпион находился достаточно близко, чтобы можно было обойтись без помощи вокса.

– Держись к нему поближе! Если он умрет, я лично призову тебя к ответу!

Гер'ус кивнул, а затем парировал атаку со стороны очередного ренегата рукоятью своего молота. Отразив цепной топор, он, в свою очередь, отбросил еретика назад и разнес ему весь правый бок, обагрив кровью лицевую пластину своего шлема, сработанную в виде драконьей морды. По ее белым зубам стекали темные капли.

– Клянусь честью, капеллан... – произнес Гер'ус. – Я скорей умру, чем позволю ему пасть.

Как и подобает ротному чемпиону, Гер'ус встал слева от капитана, позволяя их разным боевым стилям дополнять друг друга. Зеток, страж погребального костра, занял позицию справа, прикрывая Дракгаарда своим штормовым щитом. Эта троица образовала авангард «Серпентии», что прорубался через воинство еретиков при поддержке остальных боевых братьев позади них.

В самый центр щита Зетока угодил болт. Прямое попадание заставило бы стража пошатнуться, но Вервий, стоявший у него за спиной, поддержал собрата и не дал ему сбиться с темпа.

– Все как один... – сказал Вервий, и выпустил короткую очередь из плазменного пистолета.

Потрескивающие сферы, оставив в воздухе ослепительно-яркий след, вонзились в противников, без проблем пробивая как плоть, так и керамит.

Вернув себе равновесие, Зеток вновь двинулся вперед, и «Серпентия» врезалась в ряды Черного Легиона, постоянно растущие по мере того, как из тоннелей, ведущих глубже в катакомбы, выбегали новые воины, сопровождаемые своими культистами.

Воины, не уступающие друг другу в отваге и умении, столкнулись и кровь полилась с новой силой.

Тсег'ун расколол нагрудник одного из предателей силовым кулаком, дробя кости и внутренние органы, но другой легионер тут же вонзил свой цепной меч ему в ключицу. Наполненный болью крик привлек внимание Гер'уса, и чемпион немедленно сделал выпад молотом. Во все стороны разлетелись острые зубья разбитого цепного меча, а затем Элизий прикончил предателя сокрушительным ударом окутанной энергетическим полем рукавицы.

– Аве Император... – выдохнул духовник.

Десантники сражались уже несколько минут, но битва еще только разгоралась в полную силу. В бой спешили все новые и новые еретики.

Тсег'ун выжил, но был тяжело ранен. Его место в защитном построении стало уязвимой точкой отделения, и Элизий подобрался к воину поближе, чтобы поддержать его, пока к врагу еще не успело присоединиться подкрепление.

Поле боя затянул серый дым. Если наверху и наступил день, никто в низине не знал об этом. Солнце полностью скрылось за густыми маслянистыми облаками, и лишь резкие вспышки работающего на прометии оружия, да медленно догоравшие остовы техники освещали окрестности.

Одна из таких вспышек принадлежала огнемету Онагара, что вырвал «Серпентию» из объятий мрака и заставил янтарные отблески лихорадочно плясать на их силовой броне. Онагар был пирокластом отделения – носителем древнего титула времен войны Ереси, ныне вышедшего из употребления, но все еще не забытого полностью. Все открытые участки его кожи покрывали ожоги, делая воина похожим на обгоревшее дерево – и тем не менее, он поливал врагов адским пламенем из выкованного на Ноктюрне огнемета с улыбкой самого настоящего пиромана. Угодив под огненный ливень, грязно-бурые силуэты противников оступались и падали, вызывая смех с его стороны... Но этот приступ веселья продолжался недолго – очередной болт угодил ему прямо в голову, пробив пирокласту боевой шлем и щеку. Каладин снова выступил в роли мстителя, превратив виновника жестокого увечья в лужу зловонного шлака.

– Как я выгляжу? – прохрипел Онагар собрату. Казалось, что он даже не обращает внимания на то, что его щеку ободрало до кости, но сам факт того, что он мог говорить, был чудом.

– Отвратительно. – ответил Каладин.

– Ну, я всегда был уродом... – с присвистом рассмеялся пирокласт.

Увы, место каждого убитого предателя продолжали занимать двое других, не говоря уж о безумных культистах, напиравших на Саламандр целыми ордами. Зеток разил их с изяществом мясника, отрывая конечности и рубя шеи взмахами своего «пылающего клинка» – топора с зубами змия, чье острие горело ярче кузни, а пламя облизывало острые клыки.

Один из сектантов загорелся, стоило только Зетоку поднести к нему свое оружие, запуская цепную реакцию среди своих собратьев. Только космодесантники Хаоса, защищенные силовой броней, выстояли перед огненной бурей и смогли продолжить бой – и через пару секунд Зеток обнаружил, что его загнали в глухую оборону. Прикрываясь штормовым щитом от ударов цепных клинков и палиц, он заметил Разорителя в черном доспехе, вскидывающего ракетную установку.

– Держитесь! – проревел он, отталкивая своих оппонентов и бросаясь в сторону новой угрозы. Однако Элизий оказался на шаг впереди воителя – как буквально, так и в плане решимости.

Капеллану не удалось остановить Разорителя вовремя, и он сумел выпустить из ракетницы зажигательный снаряд, но тот успел пролететь лишь несколько метров, а затем разорвался, столкнувшись с мерцающим силовым барьером розария капеллана. Огненный вихрь накрыл защитный купол Элизия, и тем не менее, ни завитки пламени, ни раскаленная шрапнель не пробились через энергетический барьер – в свою очередь, Дракгаард в три прыжка подобрался к Разорителю и сразил его прежде, чем тот успел перезарядить ракетницу или выхватить запасное свое оружие.

Избавившись от первоочередной угрозы, «Серпентия» быстро перестроилась, но увы, она забралась слишком глубоко в ряды вражеского воинства.

В какой-то момент отделение лишилось Каладина. Элизий не заметил даже, кто именно убил их стрелка – единственным свидетельством его гибели стала внезапно покрасневшая идент-руна на тактическом дисплее капеллана. Когда же облаченные в черное воины полностью окружили избранных Дракгаарда, новые смерти последовали одна за другой.

Зеток лишился руки, державшей щит. Ему удалось успешно парировать очередную атаку кровоточащим обрубком, но следующий же удар поразил его в бок, размолов внутренности Зетока в фарш. Тем не менее, предатели не оставили его в покое и после этого – свалив Саламандру наземь, троица еретиков набросилась на обезглавленный труп и принялась безжалостно рубить его на части.

За ним последовал Онагар, сгоревший заживо, когда бак его огнемета поразил до трагичного неудачный рикошет. Пирокласт мигом превратился в колонну ослепительно-белого пламени, а затем рухнул в грязь грудой обугленных костей и обломков почерневшей брони. Внезапная детонация вырвала самое сердце «Серпентии», разбила ее защитное построение и разбросала Огнерожденных в стороны. Небольшим утешением послужило лишь то, что назад отбросило и легионеров Хаоса.

Элизий почувствовал, как его тело отрывается от земли, а на дисплее, отражавшем целостность брони, вспыхивают многочисленные предупреждающие руны. Впрочем, даже пробитая в нескольких местах, сейчас она спасла ему жизнь.

Дракгаард рухнул неподалеку от капеллана, с заметным трудом встав на колени. Дрожащей рукой он сорвал лицевую пластину с побитого шлема и выплюнул сгусток темной крови. Элизий всмотрелся в лицо капитана – уродливое и болезненное даже в лучшие времена, сейчас оно не выражало ничего, кроме агонии.

Капеллан уже собирался позвать его, как из серого тумана выбралось что-то большое и окруженное жарким маревом. Несмотря на свои размеры, оно двигалось абсолютно бесшумно – по крайней мере, так показалось Элизию, пока он не понял, что просто был оглушен взрывом.

– Ур'зан! – прокричал духовник, тут же ощутив, что с тем же успехом он мог бы кричать в пустоту, и пошатнулся. Опустив глаза, он обнаружил, что броня на его левой ноге треснула, а колено превратилось в самое настоящее месиво, укрытое слоем частично свернувшейся крови.

Дракгаард так и не поднялся с колен, но стащил с головы ставший бесполезным шлем. Взору капеллана предстало его темя, покрытое множеством шрамов и участков плохо зажившей плоти. Из левого уха капитана стекала тонкая струйка темной жидкости.

– Ур'зан! – Элизий все же позвал товарища вновь, и, шатаясь, побрел в его сторону. Гер'уса, поклявшегося защищать Дракгаарда до последнего вздоха, нигде не было видно. Капеллан заметил лишь Вервия, что тянулся в упавшему знамени, перемазанному в грязи и крови.

Чудовище за спиной Дракгаарда, тем временем, продолжало вышагивать в сторону Саламандр. Приглядевшись к нем получше, Элизий понял, что оно представляло из себя смесь плоти и машины – костяные пластины прикрывали металл, сухожилия и обнаженное мясо оплетали поршни и силовые кабели. На спине монстра рос черный рог, нависая над двумя выхлопными трубами, а из стилизованной пасти, обрамленной влажно поблескивающими зубами, выглядывал воин, заточенный в адскую машину.

Голова еретика выглядела сморщившейся и высохшей, словно бы дьявольский механизм высасывал из него все жизненные соки. И в самом деле, он не был благородным дредноутом – почтенным космическим десантником, закованным на веки вечные в неуязвимый саркофаг. Он был неописуемой мерзостью для любого служителя Омниссии, но у Элизия нашлось для него название.

– «Хелбрут»! – слух вернулся к капеллану болезненной какофонией, предупредительный выкрик и звуки боя обрушились на него перегружающей восприятие волной.

Капитан же, невзирая на боль и кровоточащие раны, нашел в себе силы повернуться, обратив внимание на приближавшееся к нему чудище. Он нашарил в грязи свой клинок, поднялся на ноги и бросил «Хелбруту» вызов.

Элизий захромал вперед, попутно рыская глазами в поисках Гер'уса – и в конце концов, нашел его. Чемпион стоял в центре все растущего круга из трупов, и размахивал громовым молотом. Там же находился и Вервий, гордо вздымавший истерзанный штандарт. При виде этого зрелища, капеллан, вопреки всему, ощутил гордость за товарищей. Такое непокорство, верил он, могли проявлять лишь выходцы с Ноктюрна.

Впрочем, сейчас он ничем не мог им помочь, поэтому остался с Дракгаардом.

– Пока ты жив, ты не сдашься... Знаешь, а ведь так оно и будет.

Дракгаард поднял руку с мечом, салютуя «Хелбруту», пока тот пересекал последние несколько метров, что разделяли их.

– А ты хотел, чтобы было иначе, брат?

Элизий не смог сдержать мрачную ухмылку. Его силовой кулак, быть может, и расколол бы броню отвратительного механизма, но они с капитаном находились на последнем издыхании.

– Нет, не хотел бы, брат.

Они не были друзьями – да и, скорее всего, никогда не стали бы ими, – но война за Гелетину превратила их в добрых товарищей. Элизий был рад, что они схватятся с «Хелбрутом», как братья. Предатели вроде него были этого лишены.

Однако, не успели два Саламандры броситься в последний бой, как две ракеты типа «Адский огонь» вырвались из мрака, оставляя за собой яркий след. Они вонзились в торс «Хелбрута» одновременно и разорвали омерзительную машину на части, разметав повсюду обломки и кровавые ошметки, оставив от нее только опаленные обрубки ног.

Элизий выгнул шею, услышав рев стабилизаторов, заглушавший звуки сражения на земле, и увидел темный силуэт десантного челнока с открытой аппарелью, на которой уже стояли его собратья.

Дракгаард, наконец-то сдавшись под грузом своих многочисленных ран, рухнул на землю.

– Смерть с небес... – только и мог прохрипеть он, лежа на спине. Пока Элизий бежал, как мог, к капитану, тот смеялся в голос при виде усеявших небо «Виверн».

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf