Клинок войны / Warblade (роман)

Материал из Warpopedia

wiki.warpfrog.wtf

Сторонний перевод
Этот перевод был выполнен за пределами Гильдии.

Содержание

1 ГЛАВА 1

2 ГЛАВА 2

3 ГЛАВА 3

4 ГЛАВА 4

5 ГЛАВА 5

6 ГЛАВА 6

7 ГЛАВА 7

8 ГЛАВА 8

9 ГЛАВА 9

10 ГЛАВА 10

11 ГЛАВА 11

12 ГЛАВА 12

13 ГЛАВА 13

14 ГЛАВА 14

15 ГЛАВА 15

16 ГЛАВА 16

17 ОБ АВТОРЕ

ГЛАВА 1

– Конрад! – прошипел скейвен. – Мы тебя ждали…

Гаксар, в человеческом обличье, стоял в пещере, куда выводил узкий туннель. Пещеру освещало мерцание подземных камней: призрачный свет совсем не давал теней.

Конрад и один из альтдорфских командиров молча разглядывали ужасную картину.

Литценрайх и Устнар распростерлись на каменном полу, их раскинутые в стороны руки и ноги были прибиты к нему гвоздями. Кровь сочилась из покрывавших обнаженные тела ран. Пленники мучительно извивались, но не могли даже стонать от боли, поскольку рты им заткнули кляпами.

Человек и дварф лежали в восьми футах друг от друга. Между ними оставалось место для еще одного живого креста, и четыре железных гвоздя отмечали точки, где ладони и голени третьей жертвы прибьют к камню. В качестве последней жертвы, без сомнения, ожидали Конрада; это его плоть и кости размозжат жестокие колья.

Гаксар знал, что он придет за своими товарищами.

В пещере находился еще один скейвен, но огромный грызун не стал принимать человеческий облик. Его звали Серебряный Глаз. Конрад сам дал ему имя, когда находился в плену у крысиного отродья, в логове глубоко под Миденхеймом, а назвал его так из-за блестящего куска варп-камня, что заменил скейвену потерянный левый глаз. Серебряный Глаз служил одним из телохранителей Гаксара и сбежал вместе со своим господином, когда их владения захватили войска города Белого Волка. Сейчас, под Альтдорфом, воин-скейвен все так же носил с собой черный щит с таинственной золотой эмблемой в виде кольчужной перчатки и скрещенных стрел.

Узнав Конрада, грызун чуть заметно усмехнулся; изо рта высунулся изогнутый язык и облизнул толстые щеки. Конраду вспомнилось омерзительное прикосновение шершавого языка, когда тот слизывал с его лица кровь. Тогда он поклялся, что если при следующей их встрече прольется кровь, это будет кровь Серебряного Глаза.

Конрад всегда ненавидел скейвенов, но поверженных пленников окружали дюжины существ еще более отвратительных, чем крысоподобные. С первого взгляда они чем-то походили на человеческих младенцев. Присмотревшись внимательнее к голой, белой, как у червей, коже, становилось очевидным, что они никогда не принадлежали к роду людскому. Они скорее напоминали упырей, из которых высосали всю жизнь, и лишь красные глаза горели ярким огнем.

Мутанты-троглодиты обладали огромными безобразными головами, покрытыми чешуей телами и недоразвитыми хвостами. Искривленные лапы оканчивались тремя острыми когтями. Подстегиваемая неутолимой жаждой крови, толпа троглодитов с воем и криками дралась за добычу. На телах пленников преобладали раны именно от их когтей.

Помимо жертв и их мучителей, в подземном зале собрались зрители, чтобы вдоволь насладиться варварской сценой боли и кровопролития. Они стояли на другом берегу подземной реки, на высоком уступе у дальнего конца пещеры. Во тьме едва виднелись их призрачные очертания, наполовину скрытые сталактитами, что свисали с влажного потолка.

За миг, что потребовался Конраду, чтобы шагнуть из укрытия извилистого туннеля под свод пещеры, он успел подметить все эти детали, одновременно перекинув меч в левую руку, а правой потянувшись за спину. Плащ скрывал колчан с оружием, упражнениям с которым он посвятил последние дни. Конрад вытянул его, прицелился и выстрелил.

Спусковой крючок отпустил тугую тетиву, и шестидюймовый болт со свистом полетел вперед. Оружие представляло собой механизм из точно подогнанных медных колесиков и стальных винтов – арбалет для одной руки.

Гаксар славился как серый провидец, искушенный в темных науках, но даже он не смог бы защитить себя от столь быстрой атаки. Болт безошибочно нашел свою цель и воткнулся глубоко в правую глазницу. Скейвен пошатнулся. Он попытался ухватить и вытащить болт правой рукой, но у него не было правой руки. В обличье скейвена он лишился лапы; в человеческом обличье у него не было руки. Литценрайх утверждал, что это он отрубил Гаксару конечность.

Медленно и бесшумно скейвен опустился на землю и остался лежать без движения.

Неумолкающий вой младенцев-нелюдей усилился, но их дикие завывания перекрыл визг настолько леденящий, что Конрад на мгновение замер. Серебряный Глаз оплакивал смерть своего господина. Телохранитель поднял меч и ринулся на Конрада, чтобы отомстить, но ему преградил путь альтдорфский офицер. С лязгом их мечи скрестились.

Конрад отшвырнул арбалет и заторопился на помощь пленникам. Бледные полчища, скрежеща когтями, понеслись на него, и меч Конрада скосил первого мутанта. Безобразная голова отделилась от укороченного тела, но даже в полете изо рта продолжал вырываться жуткий визг. Все больше уродцев подбиралось к Конраду, и все больше их погибало от его руки.

Они попытались свалить человека, пользуясь численным перевесом, вцеплялись в него кривыми пальцами, подпрыгивали и рвали когтями. Троглодиты не владели иным оружием, кроме зубов и когтей, и хотя вскоре после начала схватки Конрада покрывали раны, кровь на полу вокруг него принадлежала в основном противникам. Не чувствуя боли, Конрад рубил и колол, бил и пинал, давил их железными подковками сапог. Рвалась и сминалась плоть, с треском ломались кости.

Мутанты больше не лопотали в примитивном восторге, лакая человеческую кровь; сейчас они задыхались, истекая своей. Их предсмертные звуки казались Конраду более омерзительными, чем отголоски их пиршества.

Карабкаясь по телам мертвых и искалеченных, троглодиты все шли и шли к Конраду. Наконец он сумел прорубиться к Литценрайху, наклонился над ним и выдернул кляп изо рта колдуна.

Троглодиты снова навалились на него, так что Конрад едва удержался на ногах. Его меч взметнулся, расправившись с несколькими хищниками одновременно. Но противников оставалось слишком много. Стоит поскользнуться на кровавой массе, что покрывала каменный пол, и Конраду уже не встать. Армия мутантов расправится с лежащим в считанные секунды.

– Колдуй! – заорал Конрад. – Заклятие!

– Освободи мне руку, – ухитрился выговорить Литценрайх.

Конрад развернулся и отшвырнул от себя цепкие холодные тела. Сверкнул меч, и в брызгах крови полетели головы. Он попытался вытащить гвоздь из правой руки Литценрайха, но тот крепко сидел в камне.

– Руку тяни, тяни руку! – приказал колдун. И Конрад подчинился.

Он рванул руку Литценрайха и сумел оторвать ее от пола. На гвозде остались красные ошметки и белые обломки кости. Колдун, закричав от боли, сжал в кулак порванную ладонь. Но тут же вытянул руку, и крик превратился в заклятие. Изогнутая молния сорвалась с искалеченных пальцев; она ударила в одного из троглодитов и насквозь прошила узловатое тело. Мертвенно-бледная кожа мутантов мгновенно стала черной будто сажа.

Поджариваемое заживо создание завизжало. Оно все еще горело, все еще выло, а собрат рядом с ним уже вспыхнул пламенем. Еще один взметнулся желто-алым костром. В пещере становилось все светлее, стоны смерти все громче, а вонь все невыносимее.

Литценрайх сжигал троглодитов; Конрад их расчленял. И в том, и в другом случае они умирали.

Конрад добрался до Устнара и подсунул клинок под шляпку одного из гвоздей, чтобы выдернуть его. Правая рука Устнара освободилась, и он немедленно ухватил за глотку троглодита, пытающегося прокусить его плечо. Дварф задирал ему голову до тех пор, пока не хрустнули шейные позвонки, и лишь тогда откинулся прочь. К тому моменту Конрад освободил ему другую руку.

Троглодитов осталось немного, и все же ярость их атак не ослабевала. Устнар хватал по мутанту в каждую руку и стукал друг о друга головами, снова и снова, пока головы не превращались в кровавое месиво. Конрад воспользовался подаренной дварфом передышкой, чтобы освободить его ноги. На последнем гвозде его меч треснул пополам. Конрад вогнал обломок лезвия в живот троглодиту, по самую рукоять. Нападающий с визгом отскочил, унося с собой оружие.

Должно быть, Литценрайх воспользовался заклинанием, потому что он самостоятельно оказался на ногах, а вокруг него тлели обожженные трупы. Все троглодиты были мертвы или умирали.

Альтдорфский офицер также лежал мертвым, но Конрад нигде не видел Серебряного Глаза. Тот исчез и прихватил с собой тело Гаксара. Да и призрачные силуэты зрителей за ручьем тоже пропали.

Литценрайх, Устнар и Конрад обменялись взглядами. Пленники почти с ног до головы были в крови, в основном в собственной. Хотя Конрада прикрывала одежда, троглодиты искусали и поцарапали его.

Из одного из проходов в пещеру донесся какой-то звук, и товарищи разом обернулись. Зловещий шум приближался, нарастал – к ним спешили враги. И, подобно тем созданиям, которых они только что одолели, эти враги не были людьми. Эхом отдавались в туннеле звериные боевые кличи, и теперь толпа состояла не из безоружных недоростков – ее не удастся победить так легко.

– Река! – крикнул Конрад, – Она – наш единственный шанс выбраться!

Именно так он первоначально планировал покинуть Альтдорф, но в то время ему представлялось, что они будут бежать из тюрьмы, где держали Литценрайха и Устнара, а не от армии зверолюдей.

Они как могли быстро добрались до берега; и колдун, и дварф сильно хромали. Река текла по промытому в древнем камне руслу, исчезая в туннеле.

– Ненавижу воду, – заявил Устнар, уставясь в бурлящую пену.

И тут же, прыгнув в реку, скрылся под водой. Вынырнув, дварф оказался уже на полпути к каменной арке, где река скрывалась в туннеле.

Но Литценрайх не двигался с места, так что Конраду пришлось подтолкнуть его плечом. Падая, колдун закричал, но крик смолк, когда он ушел под воду. На несколько мгновений его голова показалась над поверхностью, и тут его унесло в подземную трубу.

Конрад начал быстро скидывать тяжелые доспехи. Он успел снять шлем, стянуть плащ, кирасу и один ботинок и тут заметил дикий блеск глаз из темного прохода. Угрожающие кличи приближались.

Он прыгнул в ледяные воды подземной реки. Через несколько секунд Конрад вынырнул и набрал полную грудь воздуха, не зная, сколько придется не дышать. Глянув наверх, Конрад обнаружил, что уступ на дальнем берегу опустел не полностью. Там все еще стояли две темные фигуры, и вблизи он смог лучше разглядеть их.

Одной из фигур оказался Череп!

Конрад ни с кем не спутал бы лысого и неестественно худого, будто на костях не осталось плоти, врага.

Он также узнал его спутника.

Это была Элисса.

И тут Конрада утащило в темноту туннеля, закрутило течением, и ему ничего не оставалось, как вспоминать…

ОН ВСПОМИНАЛ.

Больше пяти лет он верил, что Элисса мертва, что ее убили при нападении на деревню, когда беснующаяся армия зверолюдей уничтожила все на своем пути. До сих пор Конрад считал себя единственным выжившим.

Нападение произошло в первый день лета, в праздник святого Сигмара. За день до того Конрад попытался покинуть деревню, но не смог прорваться сквозь ряды мародеров, что осадили долину. Он думал обмануть их и натянул шкуру убитого мутанта, но троица скейвенов перекрыла ему путь и заставила наблюдать за уничтожением единственного дома, который у него когда-либо имелся.

Пробираясь сквозь хаос и разрушения, он шел к поместью в надежде спасти Элиссу. Но когда он добежал до него, имение пылало; никто не смог бы выжить в огне. Ни один человек.

Из яростного пламени выступила нечеловеческая фигура, похожее на скелет существо, – Конрад мысленно окрестил его Черепом. Конрад вскинул лук и пустил одну из черных стрел в сердце Черепа. Будь тот человеком, он умер бы. Однако Череп вытащил стрелу из обнаженной груди, и на ней не осталось ни раны, ни даже капли крови.

Конрад развернулся и побежал, и только он сумел спастись от побоища.

Он всегда верил, что больше никто не выжил.

Элисса…

Элисса – первая и до сих пор единственная любовь Конрада.

Элисса – девушка, которая дала ему имя.

Элисса – девушка, которая изменила его жизнь.

Элисса дала ему колчан, лук и стрелы, и каждую из вещей украшал загадочный геральдический знак – тот самый, что украшал щит Серебряного Глаза.

Должно быть, Череп захватил девушку в плен и по какой-то зловещей причине сохранил ей жизнь.

Пять лет назад Конрад потерпел самое страшное поражение, и вот сейчас ему представился еще один шанс спасти Элиссу.

Он направился в лабиринты под Альтдорфом, чтобы вытащить Литценрайха с Устнаром из темницы, куда их заточили городские власти. Конрад считал себя в долгу перед вторым, если не перед первым. Из спасителей, что освободили Конрада от Гаксара, когда серый провидец плел интриги, чтобы завладеть варп-камнем скейвенов, выжил один дварф. Но Конрад слишком поздно добрался до Литценрайха и Устнара; они сами стали добычей злобного колдуна.

Конрад был уверен, что с Гаксаром покончено, но Серебряный Глаз бежал, унося с собой щит, из-за которого Конрад преследовал двоих скейвенов от Миденхейма до имперской столицы.

И все же его бегство больше не имело значения. И судьба Литценрайха с Устнаром уже не заботила Конрада. Сейчас для него существовала только Элисса.

Он хотел вплавь вернуться в пещеру, где видел девушку, но сильное течение неумолимо несло его по туннелю. Ему вдруг вспомнилось, что это Элисса научила его плавать.

Она дала ему так много. Конрад с трудом мог припомнить свою жизнь до встречи в ней. Ему казалось, что именно тогда он родился по-настоящему. Она была дочерью хозяина поместья, он – деревенским мальчишкой, помощником на постоялом дворе. Он спас ей жизнь: убил зверо-человека, который напал на девушку на опушке леса. В ответ она подарила ему имя, хотя он до сих пор не знал, кем был в действительности и где появился на свет.

Воды бурного потока поднимались немногим выше середины стен туннеля, и когда Конрад вынырнул на поверхность, он постарался держать рот закрытым и дышать через нос. Хотя в подземную реку отводились сточные канавы города, ему приходилось нырять в более вонючие водоемы.

Он ничего не видел в окружающей темноте и плыл в основном под водой, где течение швыряло его о каменные стены; Конрад рассудил, что синяки и царапины предпочтительнее разбитой головы, если потолок вдруг резко станет ниже.

Вынырнув, чтобы набрать воздуха в третий раз, он заметил, что темнота слегка рассеялась. Стояла ночь, и возможно, река вышла на поверхность. Если так, то в каком-то месте русло будет перегорожено решеткой – она не помешает воде, но остановит чужаков, если те решат использовать стоки, чтобы проникнуть в город. И при ней обычно стоят на посту часовые.

Когда Конрад и альтдорфский офицер обнаружили, что две камеры в подземелье под военным гарнизоном пусты, альтдорфец отдал приказ помешать Литценрайху с Устнаром сбежать по реке. Наверняка в конце туннеля ожидает стража.

Впервые вместо того, чтобы позволить реке нести себя, Конрад начал бороться с ней. Течение оставалось слишком сильным, чтобы плыть против него, но он все равно попытался. Продвижение едва замедлилось. Он вытянул руки, надеясь ухватиться за выступающий камень. В противном случае вскоре его расплющит о прутья решетки, или что там преграждает туннель в этом городе.

Чернота впереди посерела, и Конраду показалось, что он различает очертания выхода. Где же Литценрайх и Устнар? Неужели течение ударило их о тяжелую решетку, и они потеряли сознание? Может, они утонули?

Блеклая темнота приближалась, а Конрада несло все быстрее и быстрее. И тут он углядел отдаленный свет. Либо выход из туннеля освещался снаружи, либо он видел факелы стражи. Он развернулся спиной к выходу и приготовился к неминуемому удару.

И совершенно неожиданно обнаружил, что плывет уже не по туннелю. Железная решетка, что преграждала подземный поток, была прорвана, а края ее завернуты в стороны. Дело рук колдуна Литценрайха.

Теперь Конрада несла более глубокая и широкая река. Скорее всего, Рейк. Значит, он уже за пределами Альтдорфа, и река уносит его от городских стен.

У выхода он увидел фонари и даже сумел разглядеть смутные очертания солдат. Тихое бормотание прорезал крик:

– Вон там! Еще один!

Конрад нырнул, и стрела вошла, в воду у его щеки. Сопротивление воды погасило ее скорость, и только чудом стрела не проткнула ему плечо. Еще одна едва не задела грудь. Он нырнул глубже, развернулся и доплыл вверх по реке, к городу, надеясь, что солдаты не ожидают подобного маневра. Течение ослабело; стиснутый стенами, подземный поток несся быстрее, чем Рейк, величайшая река Старого Света.

Конрад сомневался, что солдаты знают, в кого стреляют, но его положение не позволило убеждать их в чем бы то ни было.

Изначально он собирался освободить Литценрайха с Устнаром из темницы и бежать из города вместе с ними. У него не имелось причин оставаться в Альтдорфе – тогда казалось маловероятным, что он найдет здесь Серебряного Глаза, – и тем более, после того, как поспособствует побегу двух пленников.

Но сейчас он обязан вернуться в имперскую столицу, обязан пробраться в подземный город, где Череп держит в плену Элиссу.

Конрад перестал грести и перевернулся на спину. Он осторожно приподнял над водой лицо и вдохнул, готовый в любой миг нырнуть. Ярдах в сорока ниже по течению, на дальнем берегу, горели фонари стражи. В данный момент Конрад находился в безопасности, и вероятно, колдуну с дварфом тоже удалось выбраться.

Литценрайх без особого труда способен ускользнуть от немногочисленной охраны. А за пределами города, даже раненые и безоружные, они справятся с любой опасностью.

Конраду очень хотелось, чтобы они сейчас находились рядом. Оба весьма пригодились бы ему в незнакомом лабиринте подземных переходов. Устнар – знанием подземелий и мастерством в битве, Литценрайх – колдовством. Но у них не оставалось причин, чтобы составить Конраду компанию, даже если он сумеет их разыскать.

Как зачастую в прошлом, Конрад оказался предоставлен самому себе. И ему это подходило. Литценрайху нельзя доверять. Вольф правильно говорил о колдунах.

На мгновение Конрад вспомнил о Вольфе. Где он сейчас? Все еще на границе, в Кислеве? И существует ли еще эта граница, или северные орды уже маршируют по стране? Но если бы дела обстояли настолько плохо, новости уже достигли бы Альтдорфа, и сержант Таунгар, без сомнения, упомянул бы о них, когда вербовал Конрада в имперскую гвардию.

Конрад медленно плыл по реке. Рейк – лучший способ проникнуть в столицу, но городские стены что-то отказывались приближаться. Течение, хотя и уступало по силе подземному потоку, оставалось достаточно мощным, и Конрад обнаружил, что слабеет, будто в схватке с неутомимым противником. Он припомнил, что у другого берега должно находиться плавучее заграждение; оно не дает судам подняться по Рейку без разрешения и уплаты речного налога.

На ночь реку перегораживали, вдобавок местность вокруг бона хорошо освещалась. Заграждение и так постоянно держали под наблюдением, а сейчас, после тревоги, с него наверняка не спускают глаз. Лучше поискать другой способ проникнуть в город, и Конрад начал выискивать подходящее место, где удастся выбраться на берег.

Пологого спуска к воде ему не найти. Даже за пределами городских стен по берегам Рейка тянулись высокие причалы для кораблей и лодок, ожидающих входа в столицу. Он поплыл к северному берегу, который казался чуть менее оживленным.

Несмотря на насыщенную событиями ночь, Конрад прикинул, что прошло не больше часа с тех пор, как он появился у армейских казарм.

Ночь только начиналась, и на борту стоящих у причала судов кипела жизнь. Надо опасаться, как бы его не увидели вахтенные на кораблях.

Конрад заметил свободное пространство в тридцать ярдов между морским торговым судном и скромной речной баржей и поплыл туда. До причального настила наверху оставалось не менее десяти футов, но ему повезло – с тумбы свисал потрепанный обрывок веревки.

Конрад ухватился за него, выжидая. Он прижался к деревянной свае и перевел дыхание, проверяя, не заметил ли его кто-нибудь из матросов. Ночь стояла темная, и ни одна из лун еще не взошла.

Наконец он начал карабкаться по веревке. В обычных обстоятельствах он поднялся бы по ней за пару секунд, но поскольку он сильно устал, подъем до середины скользкой, мокрой веревки занял вдвое больше времени.

Сверху послышались голоса, и когда Конрад взглянул туда, он увидел, что вниз с причала свешиваются две головы. Он не знал, заметили ли его, поэтому замер и вжался в тень. Но тут веревка закачалась и начала подниматься. Его вытягивали на причал. Он уже собирался разжать руки и рухнуть в воду, но тут один из людей окликнул его:

– Держись, дружище! Щас мы тебя вытащим.

Акцент показался Конраду незнакомым: он явно имел дело не с альтдорфскими солдатами. Должно быть, матросы с корабля из дальнего уголка Империи, и они решили, что Конрад свалился за борт с какого-нибудь судна выше по реке.

В подземном потоке он потерял второй ботинок, и выдать его нынешний род занятий могли лишь пояс и ножны. Носить их без меча все равно не имело смысла.

Одной рукой Конрад быстро расстегнул пряжку, и военного образца пояс шлепнулся в воду.

– Хорошо держишься, парень. Скоро тебя выудим.

Двое моряков выбрали веревку почти до конца и нагнулись, собираясь ухватить его за руки. Конрад принял помощь только одного; он не хотел рисковать и подставлять обе руки на случай, если его ожидает ловушка.

Через пару секунд его выволокли на причал. Нежданный спаситель разжал руку, и оба моряка захохотали, разглядывая Конрада.

– Спасибо, – произнес он, нарочито качнулся и тут же обрел равновесие. – Трудно привыкнуть к тому, что земля не качается под ногами.

– Ага, – согласился матрос, за чью руку он держался, и снова хохотнул. – Мы знаем. Где твой корабль?

Конрад ткнул большим пальцем в направлении города, вверх по реке.

– Вон там. Доберусь как-нибудь. Спасибо. Как-нибудь. Или хотите выпить? Может, пойдем выпьем, а?

– В другой раз, приятель, – ответил второй матрос. – Похоже, тебе уже хватит. А то снова воды нахлебаешься.

Конрад покачал головой:

– Нет. Нет, нет, нет. – Он попятился, спотыкаясь и качая головой. – Но в следующий раз с меня выпивка, идет?

– Идет.

– Идет.

Он помахал своим спасителям, повернулся и медленно поплелся по причалу. Матросы все еще наблюдали за ним, чтобы убедиться, что его не занесет вбок и он опять не плюхнется в Рейк. Конрад дошел до баржи, обернулся и снова помахал. Когда он оглянулся в следующий раз, матросы уже пропали из виду.

Тогда он выпрямился, вытер мокрое лицо и задумался над тем, как попасть в город.

Альтдорф был столицей Империи, и с наступлением сумерек в нем не запирали все ворота. Жители не прятались до рассвета в ужасе перед созданиями, что бродят в ночи. В темные часы жизнь в столице не замирала, как во многих городках и деревнях Империи. Альтдорф полагал себя хорошо охраняемым городом, и от опасностей его защищала многочисленная армия.

Город по праву не боялся того, что могло угрожать ему из-за стен; но, как недавно обнаружил Конрад, главная опасность таилась под столицей.

Он пошагал по причалу к белым городским стенам, к подножию массивной башни, что вырастала практически из реки. При обычных обстоятельствах миновать ворота не составило бы труда. За взятку в несколько пенни часовые пропускали моряков, чьи суда стояли ниже по течению, в любое время дня и ночи. Обычно матросы направлялись на улицу Ста Трактиров, но часто искали и другие развлечения, предоставляемые своим жителям и гостям величайшим городом Империи.

Украдкой, стараясь держаться в тени, Конрад подобрался к башне. У речных ворот было больше солдат, чем обычно входило в состав караульного поста. Ворота хорошо освещались, и сквозь них Конрад углядел помимо часовых еще несколько отрядов стражи. С ними спорила и ругалась группа моряков из разных земель; видимо, они хотели покинуть город, но каждого сперва дотошно опрашивали и обыскивали.

Горстку людей, которые хотели войти в столицу, пропустили без всяких придирок. Охрана осматривала только тех, кто выходил из Альтдорфа. Наверняка им отдали приказ искать колдуна и дварфа. Обнаружить последнего не составило бы труда, но Конрад недоумевал, как они собираются распознать мага. Возможно, в караулке находится колдун, и он почует, если к воротам приблизится кто-то из его собратьев.

Не будь Конрад мокрым с головы до пят и имей при себе пару монет, он легко прошел бы в столицу; но вода текла с него ручьем, а денег не было. При зачислении в гвардию Таунгар дал ему золотую крону, но она осталась в мундире. И одежда не высохнет до утра, особенно учитывая то, что зима на носу. Его и так уже трясло от холода, так что необходимо было переодеться, и поскорее.

Конрад наблюдал за моряками, выходящими за ворота. Большинство шли группками, но ему требовался одиночка, причем такого же роста как он. Конрад ждал; следовало действовать быстро и тихо. Наконец из караулки выбрался подходящего вида матрос. Он шагал очень медленно, стараясь держаться прямо, и все равно спотыкался.

– Гады, – бормотал он себе под нос. – Альтдорфские гады.

Он оглянулся на город и сплюнул через плечо.

– Ты прав, приятель, – согласился Конрад, выступая из темноты.

– Да, – проворчал пьяный моряк. – Все деньги выманили, да еще из чертова города не выпускают.

– И у меня такая же история, – заявил Конрад и обхватил матроса за плечи.

– Ты весь мокрый, – пожаловался тот и попытался освободиться.

Конрад зажал матросу рот и оттащил его в сторону, не обращая внимания на попытки морячка вырваться. Удар кулаком по затылку, и он обмяк. Через миг матрос уже лежал на земле, а еще через несколько секунд Конрад стащил с него верхнюю одежду. Потом сорвал с себя мокрые тряпки и натянул рубашку, куртку, штаны и ботинки моряка.

Конрад обнаружил, что гуляка не врал: он оставил в Альтдорфе все деньги. Конрад затянул пояс и осмотрел висящий на нем кинжал. Короткий и узкий нож прекрасно подходил для потрошения рыбы. Конрад срезал с куртки металлические пуговицы – при беглом взгляде они вполне сойдут за монеты. Он надеялся, что за несколько пенни стражники не станут за ним гоняться. А если и станут, им же хуже.

– Спасибо, приятель, – прошептал Конрад лежащему без сознания моряку. – В Альтдорфе мы все гады.

Он натянул на мокрые волосы шапку и зашагал к воротам, сжимая в левой руке три блестящие пуговицы. Одежда более или менее подходила ему по размеру, хотя сапоги были великоваты и натирали лодыжки.

Часовой у ворот махнул Конраду рукой, даже не взглянув на него.

– Твои ребята сегодня много не заработают, Харальд, – протянул один из часовых за спиной Конрада.

– Были бы твои парни здесь каждую ночь… – отозвался высокий офицер с медным значком на груди. – Но с другой стороны, тогда они захотели бы в долю.

И тут Конрад миновал обоих офицеров и вошел в Альтдорф.

ГЛАВА 2

Конрад знал только один способ попасть в подземную пещеру, где видел Элиссу и Черепа, – пройти тем же путем, что и в первый раз. Даже если удастся пробраться в пещеру, вряд ли он застанет их все еще там, но нельзя пренебрегать такой возможностью.

Значит, придется вернуться в армейский штаб и спуститься в подземные темницы. Он предполагал, что в казармах будет царить сумятица; возможно, зверолюди, что чуть не напали на него в подземелье, попытались ворваться в столицу.

У входа в расположение гарнизона он притаился в тени и осмотрелся. На вид все выглядело спокойно, как и при первом его появлении здесь. Двое часовых-пехотинцев у открытых ворот прислонились к стене и тихо переговаривались. Похоже, никто не придал особого значения недавнему происшествию.

Сбежали два пленника, и офицер, который обнаружил их побег, отправился на поиски, предварительно приказав запереть все выходы из города. Но офицер погиб, хотя известие о его смерти, скорее всего, еще не дошло. Возможно, в штабе считали, что он все еще гоняется за преступниками по подземным лабиринтам. Или же, если труп обнаружили, но не столкнулись с тварями подземелья, его товарищи решили, что он погиб от руки Литценрайха или Устнара.

Если бы стало известно, что офицера убили скейвены и что совсем рядом затаилась орда мародеров Хаоса, альтдорфские войска привели бы в полную боевую готовность.

Так что вторжение по-прежнему проходило в тайне, и знал о нем только Конрад. Возможно, так даже лучше, потому что в одиночку у него больше шансов найти Элиссу. О наступлении армии неизбежно станет известно заранее, и похититель девушки успеет улизнуть вместе с пленницей.

Конраду придется пробираться в пещеры через подземную темницу, а оружейный склад гарнизона заодно обеспечит его доспехами и оружием. В прошлый раз он проник в казармы без особого труда, в чем ему помогли форма имперского гвардейца и алый плюмаж офицера. Но сейчас на нем была непритязательная штатская одежда.

Он стянул шапку и засунул ее в карман. Короткие волосы уже высохли, а стрижка соответствовала тому аскетичному стилю, которому следовали альтдорфские офицеры. Ранее Конрад украдкой пробрался к штабу городской стражи, но сейчас он попятился, чтобы оказаться вне поля зрения часовых, выпрямился и, чеканя шаг, направился к воротам.

– Равняйсь! – приказал он на ходу. – Смирно!

Двое часовых немедленно вытянулись по стойке «смирно».

– Смотреть вперед! – командовал он, выходя из тени.

Солдаты уставились поверх его головы, вытянув под уставным углом алебарды. Конрад промаршировал между ними, вошел в ворота и направился через плац к сооруженной из кирпича караулке.

Там стоял еще один гвардеец, и он с подозрением наблюдал за приближающимся Конрадом.

– Кто идет? – спросил он, положив руку на рукоять меча.

– Сэр! – оборвал его Конрад. – Называй меня «сэр», или я возьму тебя под стражу за несоблюдение субординации!

– Сэр! – эхом откликнулся гвардеец и прищелкнул каблуками. Но тут же оглянулся на двери караулки.

Это был тот самый солдат, что стоял на часах, когда Конрад проник в казармы в первый раз. Конрад не хотел, чтобы он снова препроводил его к дежурному офицеру.

– Вольно, – скомандовал он, уже более спокойным тоном. – Командир меня ожидает.

– Я тебя знаю! – заявил гвардеец.

Учитывая то, что в первый раз лицо Конрада наполовину скрывал шлем, гвардеец проявил исключительную наблюдательность, узнав его в полумраке и в совершенно иной одежде.

Солдат потянул меч из ножен, но Конрад уже держал в руке нож моряка. Торс часового закрывали кольчуга и доспехи. Нож Конрада взметнулся наискось и вверх и перерезал солдату горло.

Конрад слишком спешил, чтобы оставить его в живых. Часовой погиб, потому что не терял бдительности, потому что хорошо выполнял свой долг и потому что оказался недостаточно скор на руку.

Конрад зажал рукой рот гвардейца, чтобы заглушить его предсмертный крик, подхватил тело, когда оно начало валиться на землю, и вынул из мертвой руки меч. С клинками в обеих руках он заторопился к дверям караулки.

– Гюнтер? Что происходит?

Конрад разглядел внутри облаченного в доспехи человека, тот размашисто шагал к дверям, а за ним следовал еще один. Он понимал, что, скорее всего, сумеет справиться с обоими, прежде чем они осознают случившееся, но сколько еще солдат находится в караулке? Он собирался незамеченным миновать казармы и спуститься в туннели. Даже если удастся пробиться через солдат, вместо охотника он превратится в добычу. Пора признать, что план потерпел поражение и убираться подобру-поздорову.

Конрад взмахнул мечом, перерубив веревку, с которой свисал масляный светильник. Стоило тому упасть, Конрад его опрокинул; лампа раскололась, осколки полетели в открытую дверь караулки. Горящее масло растеклось по земле, капли попали на стену, и за несколько мгновений из крохотного огонька разгорелось ревущее пламя. Конрад повернулся и что есть духу помчался к воротам. Двое часовых вглядывались во тьму плаца.

– Пожар! – заорал Конрад, подбегая к ним. – Пожар!

Солдаты побежали было к помещению караулки, но один вдруг остановился и что-то крикнул второму. Тот тоже замешкался.

– Оставайтесь на посту! – приказал Конрад. – Я подниму тревогу!

Но прежде чем они успели вернуться к воротам, прежде чем они решили, что делать, и главное, прежде чем они перекрыли выход, Конрад выскочил из ворот и оказался на площади. Он не останавливался, пока не оставил позади несколько улиц, и только тогда привалился к стене пекарни и оглянулся. За ним никто не гнался, а в темном небе лениво извивался черный столб дыма.

Надо решать, что же делать дальше.

Придется остаться в Альтдорфе, потому что где-то здесь прячут Элиссу. Единственным знакомым ему местом в столице был Императорский дворец. Придется вернуться туда, снова играть роль служаки элитной гвардии Императора и делать вид, что за последние несколько часов ничего не произошло.

Он зашагал обратно к войсковым казармам, но на сей раз выбрал длинный путь – по южной части города через мост Карла-Франца. Конрад обнаружил, что все еще сжимает в руке меч часового, и подумал, что в теперешнем положении тоже оказался из-за меча убитого солдата.

Когда Конрад принял участие в нападении на скейвенское укрытие под Миденхеймом, он сражался клинком, который принадлежал мертвому солдату одного из отрядов крепости – солдату, убитому его рукой. Гаксару и Серебряному Глазу удалось бежать и прихватить с собой пленника-человека. Этот пленник, по утверждению Литценрайха, как две капли воды походил на Императора.

Конрад знал, что Гаксар умеет создавать неживые подобия людей, потому что как-то ему пришлось сражаться на дуэли со своим двойником, порожденным серым провидцем. Если Гаксар сотворил двойника Карла-Франца, то сделал это с одним расчетом: чтобы подменить Императора на троне…

В таком случае, по словам Литценрайха, Гаксар наверняка направился в Альтдорф по подземным лабиринтам скейвенов: паутина туннелей соединяла все города и поселки, куда добралась крысиная зараза. Поэтому и Конрад отправился в Альтдорф. Но он искал не Гаксара, а его телохранителя. Серебряный Глаз носил щит с тем же гербом, что и на луке, стрелах и колчане, десять лет назад подаренных Конраду Элиссой. Конрада не покидало убеждение, что загадочная золотая эмблема – кулак в кольчужной перчатке между перекрещенными стрелами – несла в себе особый смысл. Если он сумеет узнать что-либо о странном оружии, а еще лучше – раскрыть личность их предыдущего владельца, то далеко продвинется в поисках своего доселе неведомого происхождения.

Из-за событий в Миденхейме Литценрайх не смог дольше оставаться в городе Белого Волка. Он заявил, что тоже отправится в Альтдорф, где продолжит исследовать различные свойства и применение варп-камня. Таким образом Конрад, Литценрайх и Устнар – последний выживший дварф и слуга колдуна – прибыли в Альтдорф в одном дилижансе. И немедленно по прибытии дварфа и колдуна арестовали за нарушение закона Империи.

Использование варп-камня не на пользу Империи считалось противозаконным. Нарушителю грозила смерть, а донесение из Миденхейма о том, что двое подобных преступников разгуливают на свободе, пришло как раз перед их приездом.

Приказ об аресте не коснулся Конрада лишь потому, что никто из выживших в битве на рудниках Гаксара не знал о его знакомстве с Литценрайхом. Но сержант Таунгар разглядел, что Конрад вооружен мечом с эмблемой, изображающей голову волка, что свидетельствовало о принадлежности к войску Миденхейма.

Таунгар вспомнил его по тем временам, когда они оба воевали в Кислеве, при осаде Праага. Он знал Конрада как великолепного бойца и, не сходя с места, захотел нанять его инструктором в имперскую гвардию. Он обещал, что если Конрад вступит в гвардию, то с миденхеймским мечом не возникнет никаких проблем.

Предложение подходило Конраду как нельзя более кстати. Ему требовалось задержаться в Альтдорфе на какое-то время, и он не собирался оставаться в гвардии надолго.

Но сейчас выходило, что ему придется побыть имперским гвардейцем чуть дольше, чем планировалось.

Меч часового оказался хорошим оружием, хотя и тяжеловатым и недостаточно сбалансированным. Ему, конечно, не сравняться с клинком, который Конрад держал в руке в пещерах под Миденхеймом; да и до имперского меча, сломанного, когда Конрад пытался вытащить последний гвоздь из руки Устнара, ему далеко.

На мосту было безлюдно, и Конрад перегнулся через перила и бросил меч в мутные воды Рейка. Он не любил ходить безоружным, но нож матроса ему тоже больше не нужен, поэтому тот последовал за мечом. Конрад вытащил из кармана шапку и надел ее. Если его заметят, она поможет ему остаться неузнанным.

Он натянул шерстяную шапку на глаза и только тут заметил кровь на правой руке. Кровь часового. Он скинул куртку и вытер кровь ее рукавом; засохшие пятна с ладони пришлось оттирать слюной. После швырнул куртку через перила. Свободные ботинки производили слишком много шума при ходьбе, и они также очутились в реке.

Булыжники леденили босые ноги, а дыхание вырывалось изо рта паром. Конрад заспешил к дворцу. Огромное строение чернело на фоне темного неба, высокий шпиль заливало звездным светом.

Проникнуть в казармы, где он служил, будет потруднее, чем прорваться в штаб войска. Впустить-то его впустят, но в том случае придется выдумывать историю о том, куда подевалась его форма. Несколько часов назад, когда он покидал расположение гарнизона, Конрад не собирался возвращаться; но сейчас надо сделать вид, будто он никуда не отлучался. Поскольку у него не имелось разрешения на выход за стены дворца, никто не заподозрит, что он его покидал. Часовые видели, как он выходил за ворота, но они не знали о запрете. У них нет причин докладывать о его уходе, и если повезет, никто их не спросит.

Сейчас, ступая босиком, Конраду чудилось, что он вернулся в прошлое, до того, как в его жизни появилась Элисса и перевернула все его существование. Он не потерял умения растворяться в тенях и двигаться неслышно, чтобы остаться незамеченным трактирщиком, на которого работал. К старым привычкам добавились навыки, полученные за пять лет службы у Вольфа: уловки и хитрости, необходимые, чтобы выжить в Кислеве, на границе между людьми и мутантами.

Не раз Конраду приходилось пробираться за позиции противника, и хотя враги во многом не дотягивали до уровня людей, зачастую их органы чувств превосходили человеческие. Их называли звероподобными, а это значило, что они не обладают благородными чертами людей, но сохранили чутье животных. Они гораздо отчетливее видели в темноте, улавливали почти неслышимые для людей звуки и могли обнаружить неприятеля по едва ощутимому запаху. Единственный способ скрыть человеческий запах – замаскировать его другим, и Конраду уже доводилось скрывать свою принадлежность к роду человеческому при помощи звериной крови.

Сегодня ему не придется тягаться с противниками со столь совершенными органами чувств. Дворец охраняли люди, и они считали его товарищем. Но это не спасет, стоит совершить ошибку и обнаружить себя. Единственным приветствием любому вторгшемуся во дворец станет стрела.

Впервые оказавшись в Императорском дворце, Конрад немедленно разузнал все о его укреплении – на случай, если придется покидать дворец в спешке. Он знал, где находятся все посты, все орудийные башни, все точки наблюдения. Время прохождения патрулей часто менялось, а смена караула проходила через разные промежутки времени. Он уже несколько раз покидал дворец через собственный потайной ход, когда исследовал Альтдорф. Но теперь ему предстояла несколько иная задача, потому что часовые, как правило, высматривали тех, кто пытался проникнуть во дворец, а не покинуть его.

Нельзя допустить, чтобы что-то нарушило обычный уклад службы и вызвало подозрения.

Он не сможет устроить диверсию – ночная рутина жизни дворца должна остаться рутиной.

Конрад некоторое время наблюдал за главным входом – к воротам как раз подъехал экипаж с кучером в ливрее, и его остановили для проверки. Сейчас у дворца стояло мало карет, поскольку Император недавно отправился с визитом в Талабхейм. Конрад уже знал, что в обычных обстоятельствах движение не прекращается до раннего утра: послы, курьеры, придворные, купцы и слуги снуют туда-сюда по делам и в поисках развлечений.

Часовые поговорили и с кучером, и с форейтором, заглянули во все двери, отдали честь и поинтересовались пассажирами. Один из гвардейцев наклонился и окинул взором дно экипажа, так что Конраду пришлось отказаться от идеи проникнуть во дворец подобным образом.

Но попасть внутрь крепости можно не только через ворота.

Надо лишь выбрать время, карабкаться и прокрасться. И Конрад карабкался, взбираясь по стене между двумя наблюдательными башнями, где у часовых было меньше возможности заметить его. Он поднимался медленно, тщательно выбирая, куда поставить ногу. Но когда он перемахнул через стену и спрыгнул на крышу конюшен, неторопливость сменилась стремительностью. Потом пришлось распластаться на черепице и подождать, пока патруль пройдет по стене и скроется за поворотом. После Конрад медленно, ползком, пробирался по крышам, лез вверх и спускался вниз по конькам, перебирался через трубы и, наконец, проник сквозь амбразуру в ту казарму, куда его расквартировали при вступлении в гвардию.

Благодаря должности инструктора и боевому опыту, Конраду предоставили отдельный закуток, хотя по чину он не превосходил прочих рекрутов. Сейчас ему удалось пробраться туда незамеченным, но время отдыха еще не пришло. Он лишился меча, шлема, формы, и теперь предстояло возместить потери.

– За все годы в гвардии я никогда не видал такого парада!

Таунгар прохаживался по двору, не сводя потрясенного взгляда с шеренги новобранцев на утреннем смотре.

– Бывало, что кто-то терял шлем; теряли мундиры, штаны и шпоры. По очереди теряли практически все: мечи, пики, кинжалы, латные руковицы, сапоги, кирасы, щиты и лошадей. Но никогда, никогда я не видел, чтобы столько солдат потеряло столько добра за один раз! Пропал полный комплект формы. Что, она пошла прогуляться? Или у нас день Плута? Нет, он не сегодня. А даже если бы он был сегодня, в имперской гвардии не место розыгрышам. Мне не смешно. И те, кто потерял хотя бы нитку, не будет смеяться целый месяц! Вам всем запрещается покидать казармы, вас ждут дополнительные наряды, и вы теряете месячное жалованье, раз уж вы так хорошо умеете терять вещи. К тому же с вас вычтется стоимость пропавшего. Как вы собираетесь охранять Императора, если не можете сохранить даже форму, которую он любезно позволяет вам носить? Кучка безмозглых идиотов! Я понятия не имею, как вас вообще взяли в гвардию. Вам не хватит мозгов, чтобы записаться в армейские рядовые. Вам не хватит мозгов, чтобы попасть в сторожа!

Пока Таунгар отчитывал гвардейцев, одетый в новенькую форму Конрад безучастно глядел прямо перед собой. Он не смог добраться до склада квартирмейстера и подобрать там одежду и оружие. Пришлось обирать новобранцев в казарме: ботинки у одного, ремень у второго, и так до тех пор, пока он не набрал полный комплект обмундирования. Понадобилось много времени, чтобы убедиться, что все сидит как подобает. Будь солдаты более бдительны, они избежали бы наказания. Военное правосудие славилось суровостью и неразборчивостью: всем, кто вступил в гвардию, следовало ожидать, что оно обрушится на них при малейшем проступке. Может, они извлекут из наказания полезный урок: нигде не чувствовать себя в безопасности и никогда никому не доверять.

Отряд стоял по стойке «смирно», кто без нагрудного доспеха, кто без панталон – кто что потерял. Когда пришло время в предрассветной темноте одеваться на смотр, в казарме воцарилась сумятица. Те, кто первым обнаружил пропажу, пытались возместить ее за счет обмундирования менее догадливых товарищей, и сразу же вспыхнуло несколько драк. Начались поиски, но пропавших вещей не нашли. Да и нечего было находить; все было на Конраде.

– Армейцы подожгли вчера собственную караулку, – продолжал Таунгар. – Думаю, что если бы там оказались вы, то спалили бы весь дворец! У них сбежали двое заключенных, погиб часовой и без вести пропал офицер.

Таунгар остановился перед Конрадом.

– Они утверждают, что во всем виноват имперский гвардеец.

Из-под шлема Конрада виднелись свежие укусы и царапины на лице. Сержант посмотрел ему в глаза и добавил:

– Но, конечно же, они врут, чтобы скрыть свое разгильдяйство.

Убитого офицера не нашли, и никто не слышал о скейвенах или других представителях адского зверинца, что завелся под Альтдорфом.

Даже первый город Империи не мог от них защитить. Или же Альтдорф стал центром активности Хаоса именно из-за своего положения столицы.

Город признали столицей при Сигмаре, когда тот две с половиной тысячи лет назад объединил восемь доселе враждующих человеческих племен, хотя изначально город назывался Рейкдорф. С тех пор он оставался сердцем Империи, а скорейший способ уничтожить кого-то – это ударить в сердце. То есть нанести удар по Императору Карлу-Францу из Дома Вильгельма Второго.

Пока Императора нет в столице, опасаться нечего. Если Гаксар собирался заменить Карла-Франца на созданного при помощи некромантии двойника, после смерти серого провидца его план обречен на провал. Вряд ли кто-либо кроме Гаксара сумеет управлять его созданием, а с его смертью и двойник должен потерять схожесть с живым.

Литценрайх знал бы наверняка. Однажды колдун сказал, что собирается воспрепятствовать планам Гаксара захватить трон при помощи самозванца. Они с серым провидцем были давними врагами.

Единственный человек, который мог опознать Конрада, – это убитый им часовой. Стражники у ворот и солдат, который сопровождал их с офицером в темницу, не успели толком его разглядеть. В любом случае имперскую гвардию не слишком заботили притязания армейцев. Эти рода войск всегда недолюбливали друг друга.

Но судя по взгляду Таунгара, он что-то подозревал.

– Те, кто одет, – скомандовал Таунгар, – шаг вперед!

Восемь гвардейцев, Конрад в их числе, повиновались.

– Ты, ты и ты, следуйте за мной!

Конрад и еще двое зашагали за сержантом и вскоре обнаружили, что стали частью эскорта, который взбирается по двухсотфутовому подъему на предпоследний уровень дворца – туда, где высоко над столицей каждое утро развевались флаги Империи, За недолгое время службы Конрада один из флагштоков всегда оставался пустым. На позолоченном шесте полагалось развеваться личному флагу Императора, когда тот находился в городе.

С высоты (над площадкой с флагами возвышалась только наблюдательная башня) открывался вид на весь город. Конрад смотрел на армейские казармы; от вчерашнего пожара там и следа не осталось. Он мог разглядеть Рейк и ворота в белой городской стене, через которые попал в Альтдорф. Он перевел взгляд за крытые красной черепицей навесы на стенах и на мгновение задумался, как далеко успели уйти Литценрайх и Устнар после освобождения.

Ему казалось, что можно наклониться, подобрать и переставить домики внизу, как игрушки, и тогда он увидит, где Череп прячет Элиссу.

Когда церемония поднятия флагов завершилась, а последние звуки рога геральда еще отдавались эхом от купола храма Сигмара, капитан повел отряд вниз по узкой винтовой лестнице.

Таунгар с Конрадом начали долгий спуск последними, и сержант сказал:

– Вечером я буду в «Приюте странника».

ГЛАВА 3

Слова Таунгара не следовало считать дружеским приглашением. Сержанты и рядовые не общались друг с другом помимо службы, а имперские гвардейцы не были завсегдатаями «Приюта странника». Конрад облачился в одежду, в которой прибыл в Альтдорф; в кармане лежал пропуск, позволяющий ему сегодня вечером покинуть казармы. Он направился к трактиру обходным путем, через мосты Сигмара и Героя Освальда. Пересекая последний, Конрад выкинул в реку остатки наряда матроса. До сих пор он прятал их под соломенным матрасом в казарме. И наконец, он добрался до трактира. «Приюта странника» ничем не отличался от сотен других: шумный и людный, посетители разговаривали, смеялись и ссорились. Стены и потолок почернели от сажи, а густой воздух пропитался крепким запахом эля – кислой вонью – давно пролитого на дощатый пол, и терпким ароматом пива, что варили в задней комнате.

Поначалу Конрад не заметил Таунгара и решил, что пришел первым, но вскоре увидел сержанта сидящим в одиночестве в дальнем углу трактира. С первого взгляда Конрад засомневался, не обознался ли он. Некоторые люди без доспехов выглядели меньше, но не Таунгар. Он не отличался высоким ростом, но был хорошо сложен и мускулист. Гражданская одежда на удивление шла его сложению и украшенному боевыми шрамами лицу. Ему следовало бы одеться грузчиком или портовым рабочим, но в хорошо сидящих светло-коричневых куртке и штанах, синей сатиновой рубашке и обмотанном вокруг шеи желтом шелковом шарфе с золотой булавкой он походил на зажиточного торговца. Сержант аккуратно расчесал короткие, как у Конрада, седоватые волосы. На его бедре висели ножны, и, судя по их виду, кинжал в них чуть-чуть не дотягивал по длине до запрещенного для ношения гражданскими оружия. Из ножен торчала рукоять чистого серебра.

Сержант покуривал трубку, а на столе перед ним стоял почти полный кубок вина. Конрад кивнул ему вместо приветствия и уже повернулся было к бочкам у прилавка, когда Таунгар жестом подозвал его к столу.

– Девчонка! – заорал сержант, как на параде.

Конрад уселся напротив него, и через несколько секунд через толпу к ним пробралась девочка. Она с трудом несла заполненный пивными кружками поднос и с видимым облегчением опустила его на их стол.

Не старше двенадцати, с практически белыми волосами и ласковыми карими глазами, она напомнила Конраду девушку, о которой он старался не вспоминать. Девочка поставила перед ним одну из кружек, заметила, что он ее рассматривает, и улыбнулась. Таунгар заплатил, она подхватила поднос и скрылась в толпе.

Ее улыбка как две капли воды походила на улыбку Кристен: теплая и искренняя, но в то же время шаловливая.

Кристен, в которую он почти влюбился. Кристен, которую он бросил, когда ушел из шахты и отправился на поиски потерянного храма дварфов. Кристен, которая попала в лапы к отбросам из войска северных захватчиков, когда шахтерский лагерь смели с лица земли. Кристен, которой, скорее всего, уже не было в живых, и он мог только надеяться, что она умерла быстро и без мучений. Кристен, которую, как он сейчас понимал, он все же любил.

Конрад поднял свою кружку и одним глотком отпил половину.

Таунгар не сводил с него взгляда и, наконец, спросил:

– Хочешь рассказать, что стряслось?

Конрад передернул плечами.

– Можешь молчать, но вдруг я смогу помочь?

Конрад внимательно посмотрел на него. Таунгар прошел много кампаний и пережил больше, чем Конрад мог себе вообразить; он побывал во всех уголках Империи, сражался и побеждал любого противника, в человеческом обличье или нет. Конрад огляделся: многие посетители трактира могли подслушать разговор.

– Лучше всего рассказывать секреты там, где шумно, – проговорил Таунгар. – И оставаться незамеченным лучше всего там, где много народу. Ну, так как?

Конрад отхлебнул из кружки.

– Хаос, – тихо произнес он.

Сержант понимающе кивнул.

Это слово использовали многие, но мало кто понимал, и даже Конрад с трудом представлял себе его истинное значение. Для большинства населения Империи подлая мощь Хаоса оставалась чем-то неведомым. Они занимались повседневными делами, даже не подозревая о его существовании, не зная, какое влияние он оказывает на их жизнь и мир вокруг.

– Он здесь, – добавил Конрад, – в Альтдорфе.

Таунгар затянулся трубкой и выдохнул дым сквозь стиснутые зубы.

– Знаю, – ответил он.

– Давно? После Праага?

– До него, и я распознал силы, что стояли за осадой. Я едва не погиб. Мы с тобой похожи, мы оба воины. Мы оба живем, играя со смертью. Я входил в состав резерва и чудом остался в живых. Иногда мне кажется, что я умер и стал призраком. – Таунгар улыбнулся своей выдумке и сделал глоток пива. – Чем старше мы становимся, тем сильнее ощущаем свою смертность. В молодости я рисковал и не заботился о последствиях.

Сержант отпил еще глоток и отставил кружку.

– Я знаю о Хаосе, – продолжал он. – Около двадцати лет назад меня отправили в замок Дракенфелс, чтобы навести порядок. Я вступил в имперскую гвардию, чтобы сражаться за Императора, – это были дни Люйтпольда, – чтобы защищать его и Империю. Как и свойственно молодым, я отличался наивностью, но вскоре перерос и то и другое. Все мои представления о мире перевернулись вверх тормашками, когда мы въехали в Серые горы и обнаружили невероятных существ, что обитали под крепостью Великого Чародея. Мы пытали их, вешали, жгли, но не смогли стереть их из памяти. Они были не просто чудовищами, не просто злобным зверьем. Они представляли полную противоположность всему человеческому. Их породил Хаос.

– А теперь они здесь, в Альтдорфе, – проговорил Конрад. – Готовят заговор против Императора.

– Против Императора всегда кто-то готовит заговор, – спокойно перебил его Таунгар.

– Скейвены собираются посадить на его место двойника.

– Вряд ли он окажется хуже Карла-Франца.

Конрад потрясенно уставился на сержанта. Не такой реакции он ожидал от имперского гвардейца. Он упомянул о заговоре Гаксара лишь потому, что нуждался в помощи. Он не собирался спасать Императора, но думал, что опасность, грозящая трону, привлечет внимание Таунгара. Ему требовался кто-то, кто знает Альтдорф и кто сумеет отыскать тайные проходы под городом.

– Что Император сделал для меня? – продолжал Таунгар, заметив недоуменное выражение лица собеседника. – Я преданно служу Империи вот уже четверть столетия, но все еще хожу в сержантах. Я всегда буду носить синий плюмаж, потому что родился не в той семье. Я долго к этому шел, Конрад, но служить стоит только самому себе. Я никому ничем не обязан, только себе. Что бы я ни делал в будущем, я буду преследовать только собственные интересы.

– Но… что если легионы Хаоса заполонят Империю… и мы все превратимся в рабов Тьмы?

– Мы и так рабы, только не осознаем своего положения. Чем один хозяин хуже другого?

– Нельзя дать Хаосу победить!

– Все это миф, который распространяют правители, чтобы мы повиновались им. Мы живем в страхе, а они наслаждаются роскошью.

– Но как же Прааг? Осада не была мифом. Ты же сказал, что чуть не погиб там! И те гнусные создания, которых вы уничтожили в замке Дракенфелс?

– Борьба во имя так называемого правого дела не принесла мне ничего, кроме боли и лишений. Почему я должен волноваться о том, что случится с Императором или Империей? Пока я жив, а у меня за спиной уже больше половины жизни, я хочу насладиться теми днями, что мне суждено прожить.

Слова Таунгара не выходили у Конрада из головы. Они перекликались с его недавними мыслями. Самым важным он считал благополучие Элиссы и не раз задумывался, какую цену готов заплатить за ее спасение. Если придется выбирать между жизнью Императора и жизнью девушки, то он ни на миг не сомневался, что выберет Элиссу. Признание в подобных мыслях граничило с ересью, но после Карла-Франца появится другой Император, чтобы возглавить Империю. А Элисса – одна.

И Конрад предавался вовсе не досужим рассуждениям. Гаксар замышлял заговор против Императора – и Элиссу держали в одной пещере с серым провидцем.

– Я рассказываю это тебе, – продолжал Таунгар, – чтобы ты не потратил впустую свою жизнь, как я растратил мою.

Конрад замотал головой:

– Нет, нет. Мы должны совмещать борьбу с Хаосом и достижение собственных целей. Одно не исключает другого.

– Ты не понимаешь. Ты так похож на меня в молодости. – Сержант наградил Конрада пристальным взглядом и крепко схватил его за запястье. – Я хочу доказать, что я прав. Когда ты увидишь доказательства, ты согласишься со мной.

Конрад ожидал совсем другого; он понял, что Таунгар ему не поможет. Он остался в одиночестве – как всегда. Лишь он один знал Элиссу и волновался о ее судьбе. Никто больше не станет ее спасать.

Конрад освободился от руки сержанта и поднялся.

– Я возвращаюсь в казармы, – заявил он.

– Лучше пойдем со мной, – возразил Таунгар.

Ему не требовалось добавлять чего-то еще. Конрад понимал, что Таунгар знает о его причастности к вчерашнему побегу и может его выдать.

Выбора не оставалось. Конрад взял свою кружку и осушил ее до дна. Он мог бы справиться с сержантом и без оружия, но лишний труп создаст новые проблемы.

– Господа, которых мы собираемся навестить, также состоят в хороших отношениях с Матиасом, советником верховного теогониста. Если пожелаешь, можешь рассказать ему о двойнике, и он передаст информацию по обычным каналам. Кстати, так будет даже лучше, потому что кто поверит рядовому или сержанту?

Он сделал последний глоток, встал, и тут Конрад сумел, наконец, рассмотреть узор на золотой булавке: две обнаженные женщины слились в объятии. Таунгар улыбнулся и добавил:

– Но думаю, мы убедим тебя, что твой интерес лежит в другом месте. Пошли?

Они протиснулись сквозь толпу. Таунгар шел первым и время от времени оглядывался, чтобы убедиться, что Конрад следует за ним. Когда он обернулся в очередной раз, то столкнулся с беловолосой девочкой-служанкой. Она пошатнулась, и поднос выскользнул у нее из рук. Жестяные кружки раскатились по полу, пиво полилось рекой. На мгновение в таверне воцарилась тишина, но тут же смех и споры возобновились.

Таунгар выругался, смахнул со штанов долетевшие до него капли и обошел девочку. Та опустилась на колени и принялась подбирать пустые кружки.

Конрад же остановился и не спускал с нее глаз. Теперь она напоминала ему не Кристен, а самого себя. Ему вспомнилось время, когда он работал на постоялом дворе Бранденхаймера, когда его считали рабом, били и пинали за любую оплошность, а порой и просто так.

– Труди! – закричал коренастый лысеющий мужчина. Он торопился к девочке с другого конца зала. – Ну что ты натворила?

Конрад понимал, что девчонку ждут побои. Он шагнул к ней. Сегодня побои достанутся хозяину.

– Мне очень жаль, герр Рунце, – сказала девочка.

– Мне тоже, – ответил хозяин. – Ну ладно, все равно это были помои. Так поздно, всем уже наплевать.

Рунце развернулся и направился туда, откуда пришел, и Конрад разжал кулаки. Труди посмотрела на него и снова улыбнулась, и на миг перед ним оказалась Кристен – те же волосы, лицо, глаза.

Конрад отвел взгляд и последовал за Таунгаром в царящую за дверью ночь.

Конрад уже подумывал ускользнуть от Таунгара и сбежать из гвардии, но вскоре решил, что тогда его ситуация только ухудшится. Если покинуть дворец, то он лишится последнего прибежища в Альтдорфе. Он даже не сможет оставаться в городе, поскольку за ним станут охотиться как за дезертиром. Ему будет некуда податься; к тому же он окажется без оружия, без денег и без связей, а без них и так невысокий шанс найти Элиссу сведется к нулю.

Равнодушие Таунгара к судьбе Империи может сыграть ему на руку. Судя по его словам, сержант занимался какой-то преступной деятельностью. Наверняка он именно это имел в виду, когда утверждал, что отныне станет действовать только в своих интересах. Поскольку Альтдорф был портовым городом, вероятнее всего, вояка занялся контрабандой. С некоторых видов товаров Империя взимала высокие пошлины, и тот, кто имел возможность поставлять их по низкой цене, мог неплохо заработать. А контрабандист наверняка больше знает об Альтдорфе, чем имперский гвардеец.

Наверное, Таунгар собирался познакомить его со своим работодателем – главой нелегальной организации, в которой состоит. Тогда понятно, откуда он знает советника верховного теогониста культа Сигмара – часто богатые и влиятельные люди относились к закону с большим пренебрежением, чем низший класс. Конраду вспомнились слова Литценрайха о том, что законы издаются этими людьми для собственного блага, и он внутренне согласился с колдуном.

Даже если кого-то из видных горожан ловили при нарушении закона, в худшем случае их судили их же собратья, и наказание назначалось легкое. С представителями более многочисленной, но менее успешной части общества дело обстояло иначе. Даже за ничтожное преступление их ожидала жестокая кара, болезненная, а часто смертельная.

В гвардии Конраду платили очень мало, и даже эту сумму он получит только после месяца службы. Что бы ни случилось, он сильно сомневался, что пробудет в Альтдорфе так долго, поэтому идея заработать несколько крон пришлась ему по душе. Наемники в Северных Пустошах постоянно искали возможность разбогатеть. Даже Вольф не устоял перед соблазном и отправился в затерянный в горах Кислева храм в надежде найти золото и драгоценности дварфов. Вольф, Конрад и Анвила действительно обнаружили заброшенный храм, но встретили там не горы сокровищ, а орду пещерных гоблинов.

После исчезновения Элиссы прошло пять лет. Конрад старался не думать об ужасных испытаниях, через которые она прошла за это время. Теперь, когда он знал, что девушка жива, ему не хотелось терять ни секунды. Но если посмотреть на ситуацию здраво, то девушка страдала так долго, что несколько дней уже ничего не решат.

Единственным препятствием может стать то, что Череп покинул город и забрал с собой пленницу. Если так, то Конрад уже опоздал. В противном случае у него есть пара дней, чтобы четко обдумать свои действия и составить план. А если даже он сумеет выследить Черепа, как убить существо, у которого от стрелы в сердце не осталось даже царапины?

Он вспомнил неестественно тощую фигуру, единственного человека среди зверолюдей, что напали на его деревню. Человека и в то же время нелюдь. Как он вытащил черную стрелу из бескровной груди и внимательно осмотрел эмблему, прежде чем переломить древко. Конраду почудилось, что он узнал золотой герб. И Вольф вроде тоже узнал его, когда увидел на колчане Конрада.

Позевывая, Конрад шагал по городу за Таунгаром. С позавчерашней ночи он толком не спал, и на него навалилась усталость. Закончив воевать, он потерял форму: за несколько недель в плену у налетчиков Кастринга он ослабел, а потом его жизненную силу чуть не иссушил бронзовый доспех, в который его заковали. Он прибыл в Альтдорф две недели назад и за время службы в гвардии старался восстановить силы и выносливость.

В схватке в пещере Конрад получил поверхностные раны, лишь царапины и укусы. Но такие невинные на первый взгляд ранения часто оказывались опасными. Слюна врага могла содержать смертельный яд, который убивал медленно и болезненно. Но, похоже, зубы и когти вчерашних троглодитов не несли отравы, поскольку правая рука Конрада уже заживала. Во время службы в Кислеве он едва не лишился ее из-за опасной раны – в ней началась гангрена. Руку ему спас обладавший волшебной целительной силой эльф, и с тех пор его правая рука заживала быстрее, чем остальные части тела.

Элисса также обладала начальными целительскими талантами. Она облегчила его страдания, когда Конрад защитил ее от зверолюдей. Возможно, магические силы каким-то образом сохранили ей жизнь во время истребления деревни.

Конраду не нравилось бывать в городах, не нравилось ощущение замкнутого пространства. Ему казалось, что укрепления Альтдорфа служат для того, что удерживать его обитателей внутри, а не для защиты от внешних врагов. Но для Конрада любой встречный мог обернуться врагом. На поле боя отличить врагов от друзей было легко, не то что в городах. Здесь не водилось зверолюдей, по крайней мере, на поверхности, но самыми опасными, самыми коварными противниками следовало считать обычных людей.

Богатый Альтдорф кишел ворами и разбойниками. По широким, хорошо освещенным главным улицам до утра ходили патрули, но Конрад все равно прислушивался, не звучат ли за спиной шаги. Любой злодей, что отважится напасть на них с Таунгаром, обломает зубы; к тому же только целая банда решится помериться силами с двумя дюжими мужиками и вдобавок трезвыми. Но ведь никогда не знаешь, что у преступников на уме, вот Конрад и поглядывал через плечо, а заодно держался подальше от поворотов в темные закоулки и тупики, мимо которых они проходили. Они шли по северной части города, в направлении торгового района, и, наконец, Конрад увидел, куда они направлялись.

Дом стоял на вершине холма примерно в двух сотнях ярдов за городской чертой. Его окружали белые стены, похожие на городские. Стены (как ни странно, изнутри) опоясывал ров, через него вел подъемный мост, но войти на него можно было только после проверки у крепких деревянных ворот. Таунгар объявил об их приходе при помощи тяжелого железного дверного молотка, выполненного в виде Гхал-мараза, легендарного боевого молота Сигмара.

Стройный мальчик, не старше пятнадцати лет, немедленно отворил ворота и низко поклонился. Его одеяние поражало белизной: белые туфли, обтягивающие панталоны, просторная туника и круглая шапочка. Мальчик проводил гвардейцев к зданию в середине сада. Его освещало множество фонарей, сработанных в форме мифической кометы с раздвоенным хвостом, которая зажглась в темном небе Старого Света в ночь рождения Сигмара. Фонари сияли двойными лучами света и освещали потрясающий воображение сад.

Там играло несколько фонтанов с гротескными фигурами умирающих орков и гоблинов в середине. Из ужасных ран статуй брызгала вода, имитируя струи крови. Очевидно, скульптуры представляли собой болотных гоблинов, тех, что погибли от боевого молота Сигмара в битве у ущелья Черного Огня. Вода из фонтанов стекала в ручейки. Они разбегались по парку, и их пересекали мостики – миниатюрные копии шести мостов Альтдорфа.

Крохотные ручейки бежали к внутреннему рву и ближе к нему обрамляли остров с необычными деревьями и кустами. Несмотря на зиму, на некоторых ветвях висели спелые плоды.

Дом с белыми кирпичными стенами и красной крышей располагался посреди парка. Каждый кирпич украшало изображение двухвостой кометы, каждая черепица напоминала по форме молот, а каждое окно было выполнено в виде восьмиконечной звезды. Перед домом был еще один маленький мост. Слуга открыл дверь, поклонился и жестом пригласил Конрада с Таунгаром войти в холл.

– Позвольте взять ваши плащи, господа, – предложил другой слуга. Он ожидал в холле.

Конрад понял, что перед ним девушка, одетая так же, как и прочие встреченные ими слуги. Ее волосы полностью прикрывала белая шапочка. Она повесила плащи на изящную узорчатую вешалку и повела гостей по широкому коридору, отделанному темным деревом и украшенному гобеленами, на которых изображались победы Сигмара. С потолка свешивались хрустальные лампы; пламя в них мигало и металось.

Девушка постучалась в дверь в самом конце коридора, толкнула ее и с поклоном пригласила гостей зайти внутрь. Они оказались в просторной комнате; вдоль стен стояли резные шкафы, сундуки и прочая вычурно украшенная мебель.

– Рольф! Как чудесно снова видеть тебя!

Так приветствовал Таунгара спешащий к нему мужчина. Среднего роста, при этом очень полный, он старался скрыть полноту под свободной бледно-голубой мантией, но без особого успеха. На вид ему было около пятидесяти лет, на толстых щеках разбегалась паутинка сосудов. Седые волосы начали редеть, сзади их перехватывала лента под цвет мантии.

В одной унизанной кольцами руке он держал серебряный, отделанный рубинами кубок.

Он схватил Таунгара в объятия и расцеловал в обе щеки. Конрад заподозрил в нем уроженца Бретонии, где мужчины запросто проделывали друг с другом подобные вещи.

– Здравствуй, Вернер, – сказал в свою очередь Таунгар. – Это Конрад; я тебе о нем говорил. – Он повернулся к Конраду. – Это Вернер Цунтермайн.

– А, Конрад! – воскликнул Цунтермайн, делая шаг навстречу. – Очень рад познакомиться.

Конрад шагнул назад, чтобы избежать объятий, но Цунтермайн вместо поцелуев поднял руку и погладил его по щеке.

– Что случилось? Ты дрался? – Он со вздохом покачал головой. – Мальчишки всегда останутся мальчишками, – Он оглядел Конрада с ног до головы. – Какой симпатичный. И глаза, как необычно!

Глаза Конрада были разного цвета. Издалека оба казались зелеными, но при ближайшем рассмотрении становилось заметно, что левый – золотистый. В свое время левый глаз отличался еще одной особенностью. Он предупреждал Конрада об опасности, поскольку часто видел то, что еще только должно произойти, и давал возможность Конраду подготовиться. С годами дар предвидения проявлялся все реже, а когда Литценрайх вытащил Конрада из бронзового доспеха, талант пропал навсегда.

Конрад отшатнулся, уклоняясь от руки Цунтермайна.

– Шрамы – какая жалость, – продолжал тот. – Но ничего в жизни не бывает безупречным, увы. Присаживайтесь. Что-нибудь выпьете?

Не дожидаясь ответа, он щелкнул пальцами, и слуга наполнил два украшенных драгоценными камнями кубка – точно таких же, как держал в руке хозяин.

Конрад сел; он выбрал кресло как можно дальше от Цунтермайна. Слуга поднес ему кубок, который стоил столько, сколько он заработает за пять лет службы в гвардии. Чем бы этот Цунтермайн ни занимался, его дело приносило немалую прибыль. Вино подносил слуга, одетый так же, как и двое предыдущих, только Конрад никак не мог понять, юноша перед ним или девушка.

– Рольф сказал мне, что ты можешь стать одним из нас. – Цунтермайн уселся в кресло, где могли уместиться два человека обычных размеров.

– Последователем Сигмара? – не понял Конрад.

– Не совсем так.

Конрад поднял кубок, но заполнивший ноздри терпкий аромат заставил его помедлить. Он догадывался, что бледный напиток очень крепок, а сейчас ему как никогда требовалась ясная голова. Он поднес кубок к губам, подержал пару секунд, будто отпив, и опустил. Таунгар же, который не стал допивать пиво в таверне, глотал неизвестный напиток, словно умирал от жажды.

– Ты знаешь советника верховного теогониста? – спросил Конрад. Он решил, что пришло время взять инициативу в свои руки.

– Матиаса? Да, знаю. Но сейчас он в отъезде, при Императоре.

– Скейвены хотят убить Императора и посадить на трон двойника.

Несколько мгновений Цунтермайн молчал, потом отпил вина и поинтересовался:

– Неужели?

– Это все, что ты можешь сказать? Надо предупредить Императора!

– Если тебе стало известно о заговоре и если заговор – не очередная сплетня, уверен, что охрана дражайшего Карла-Франца о нем также осведомлена. Если за неделю в адрес Императора не поступает хотя бы дюжины угроз, то неделя считается прожитой зря. Не бойся, Император – самый надежно охраняемый человек в Старом Свете.

Если охрана Императора относилась к его безопасности с тем же «трепетным» участием, что и Таунгар с Цунтермайном, Карл-Франц попал в переделку. Тем не менее, Конрад смолчал; его одолевали более важные заботы, чем судьба Императора. Он сделал глоток вина и оно действительно оказалось очень крепким, как он и ожидал. Он неторопливо покатал его во рту и проглотил: тепло спустилось по горлу и растеклось по всему телу. Он заметил, что Таунгар поднял свой опустевший кубок в ожидании, пока слуга заново наполнит его.

– Кажется, ты служил в Кислеве? – спросил Цунтермайн. – Во время осады Праага?

Конрад ответил кивком на оба вопроса.

– Ты уже повидал больше, чем многие люди ухитряются узнать за всю жизнь. Ты повидал настоящий мир, без прикрас. Мы знаем, на что он похож, что в нем происходит и чему только суждено произойти. Мы, – ленивый жест рукой включил в себя Конрада, Таунгара и самого Цунтермайна, – знаем. И пользуемся своим знанием.

– И о чем же вы знаете?

– О Хаосе.

Конрад не ответил.

– Пустоши Хаоса, – продолжал Цунтермайн. Он покачивал в руке кубок и не отрывал взгляда от расходящихся в нем кругов. – Как ты сам думаешь, чем ты там занимался? Отражал напор северных захватчиков? Сдерживал Хаос? Но Хаос нельзя остановить человеческими силами. Он не знает границ. Он подобен воздуху, которым мы дышим. Он везде – даже здесь, в Альтдорфе. – Цунтермайн поднял голову и встретился с Конрадом глазами. – В этой комнате.

Конрад оглянулся на Таунгара, но тот молчал, лишь улыбался и потягивал вино.

– Воздух, которым мы дышим, – повторил Цунтермайн. – Воздух необходим для жизни, и также необходим Хаос. Мы с ним едины.

Конрад отставил кубок на узорчатый столик у локтя и начал подниматься, но вдруг передумал уходить. Уход станет бесполезным жестом, поскольку ему все равно некуда идти. Он согласился пойти с Таунгаром, и теперь следует остаться и выслушать Цунтермайна, даже если тот говорил совсем не то, что Конрад ожидал от него услышать. Он ощущал, что ему ничего не грозит, поэтому оставался спокоен; в конце концов, стоит хотя бы допить вино.

– Некоторые верят, что Хаос создал человечество, – произнес Цунтермайн, – поэтому из людей получаются лучшие слуги для него. Но и Хаос может послужить нам, и награда будет значительной.

Конрад коротко, с презрением рассмеялся.

– Не паясничай, Конрад, – спокойно оборвал его Цунтермайн. – Хаос уже отметил тебя.

– Что ты имеешь в виду? – вскинулся Конрад, но он и так знал ответ.

И Цунтермайн это понимал. Он улыбнулся и отпил вина.

– Ты не сможешь бороться с ним. Ты – часть Хаоса, а он – часть тебя.

– Чего ты хочешь?

– Мы можем помочь друг другу. Присоединяйся к нам. В твоей жизни было так много боли. Настало время повернуть жизнь в другое русло. Пришла пора удовольствий.

– Нет, – отрезал Конрад и поднялся. – Не думаю, что у нас еще остались темы для обсуждения, герр Цунтермайн.

– Зови меня Вернером. – Он тоже встал. – Я надеялся, что мы станем добрыми друзьями, Конрад.

– Ты зря надеялся.

– Тем не менее, не стоит расставаться врагами.

Цунтермайн протянул ему правую руку, Конрад по привычке пожал ее на военный манер, обхватив ладонью запястье хозяина дома. На ощупь рука Цунтермайна оказалась теплой, очень теплой, и становилась все горячее, в то время как рука Конрада начала замерзать. Он попытался вырваться, но не смог. Рука до плеча онемела и потеряла подвижность.

Значит, Цунтермайн колдун…

– Я знаю, где она, – неожиданно заявил он и выпустил руку Конрада.

Тот отшатнулся и начал растирать ледяную ладонь, чтобы вернуть ее к жизни.

– Кто? – спросил Конрад. Но он уже знал ответ.

– Та, о которой ты все время думаешь.

– Где она? Отведи меня к ней!

– Все не так просто. – Цунтермайн прикрыл глаза и приложил ко лбу пальцы правой руки. – Но кое-что можно сделать. – Тут он открыл глаза и улыбнулся. – Ты встретишься с ней, если пообещаешь прийти на одно из наших собраний и серьезно подумать о вступлении в наши ряды.

– Я сделаю все, что скажешь.

– Очень рад, – кивнул Цунтермайн. – А теперь отведи Конрада обратно, Рольф. В течение нескольких дней я передам тебе приглашение.

Таунгар поднялся и направился к двери. Слуга распахнул ее перед ним. Конрад последовал за ним в коридор. Он все потирал запястье, и онемение потихоньку отступало. В голове теснились вопросы, но он не знал, с чего начать.

– Через несколько дней, – прошептал Цунтермайн.

Он чмокнул Конрада в левую щеку, но тот сумел вовремя отступить и избежать поцелуя в правую.

ГЛАВА 4

Еще один рассвет, еще одна церемония поднятия флагов над дворцом, столицей, Империей, и Конрад не сводил взгляда с северного конца города, где едва виднелась красная крыша дома Цунтермайна.

«Никогда не доверяй колдуну…»

Но иного выбора не оставалось. Нечего и надеяться разыскать Элиссу в одиночку.

Только Вольфу, и больше никому, он рассказал о ней, когда тот рассматривал черный колчан, и Конрад признался, что это подарок Элиссы.

Когда Цунтермайн коснулся Конрада, он прочел то, что занимало его непрестанно, – мысли об Элиссе. Несомненно, колдун использует открытие с выгодой для себя, чтобы заставить Конрада присоединиться к нему, к тому же он легко мог солгать. Откуда ему знать, где держат девушку? Но Конрад вернется в дом Цунтермайна, только если его там будет ждать Элисса. Если нет, он уйдет. И сначала отомстит лживому чародею.

Несколько дней, сказал Цунтермайн. Через несколько дней он будет знать наверняка.

Конрад бросил взгляд на Таунгара – тот стоял по стойке «смирно», салютуя поднимающимся штандартам. Сержант записал его в имперскую гвардию, а теперь хотел завлечь в культ Хаоса…

Неужели Цунтермайн и вправду поклоняется Хаосу? Конрад сильно сомневался. Он помнил Кастринга и его банду язычников, а с тех пор повидал немало культов. Он знал цену их еретической веры. Она стоила им всего. Они постепенно теряли человеческий облик и в итоге становились зверьем, не намного отличавшимся от исконных порождений Хаоса, поврежденным и разумом, и телом.

Скрытый под маской респектабельного горожанина, в доме, украшенном священными символами Сигмара Молотодержца, Вернер Цунтермайн разыгрывал из себя послушника Хаоса. Возможно, среди богачей Альтдорфа завелась новая мода. И Таунгар оказался каким-то образом втянутым в эту шараду, – может, он нашел способ заработать на ней деньги?

– Я хочу денег, – заявил Конрад сержанту, когда они снова последними покидали площадку с флагами. – И еще мне нужен пропуск: надо сегодня сходить в город.

Таунгар внимательно оглядел его. После того, что сказал Цунтермайн (хотя он не мог знать, что за девушку имел в виду колдун), он не сомневался, что Конрад вернется во дворец, поэтому согласно кивнул.

– Пяти крон хватит? – спросил он. – Я могу освободить тебя от дневной службы.

Конрад в свою очередь кивнул. После утренней тренировки с боевыми топорами он покинул дворец. Как и прошлым вечером, он переоделся в гражданское, поскольку шел по своим делам, а не по поручению командира. Пока он шагал по Альтдорфу, его охватило то же неуютное ощущение, что и прошлым вечером. Он желал оказаться где угодно, лишь бы не в самом крупном городе Империи.

За исключением Альтдорфа, Конрад довольно долго жил только в Прааге, но при совершенно других обстоятельствах. Двести лет назад Прааг впервые захватили силы Хаоса, и когда его отвоевали, город сровняли с землей и отстроили заново. Большинство зданий Альтдорфа были гораздо старше. Улицы города следовали плану, который наметился тысячи лет назад, а некоторые дома стояли на местах, где жили люди еще во времена Сигмара.

И все же не старинные здания тревожили Конрада и не улицы. Седой вес древности давил на него тяжелым одеялом. Конраду чудилось, что он не может шагу ступить без того, чтобы не натолкнуться на кого-то; и даже если поблизости не было ни души, его шаги замедляли призраки тысячелетий. Даже пустынные зимние равнины Кислева казались ему приветливее Альтдорфа.

Значит, ему мешало скопление людей. Невольно припомнились слова Цунтермайна о том, что люди – порождения Хаоса…

Может, он прав? Если так, то столицу можно считать самым мощным сгустком энергии Хаоса, и Конрада беспокоила именно она.

Потому что Конрад сам теперь стал созданием Хаоса, а они отвергают себе подобных – по крайней мере, так говорил Литценрайх. Поэтому силы Хаоса разделены на мелкие группы и вечно грызутся между собой, каждая защищая свое божество. Их войны никогда не прекращаются.

Литценрайх также утверждал, что зло – вовсе не синоним Хаоса. Хаос существовал сам по себе, а уж человечество взялось давать объяснения его природе. Литценрайх сравнивал Хаос с водой, а Цунтермайн уподобил его воздуху… Конрад не верил ни тому, ни другому.

Он застрял в бронзовом доспехе, доспехе Хаоса, и это означало, что теперь он также заражен Хаосом. Литценрайх освободил его из ловушки, но чародею пришлось применить варп-камень, а потом он признался, что загадочное вещество происходит из Северных Пустошей и что камень считают причиной всех мутаций и повинным в происхождении зверолюдей.

Так что Конрад коснулся Хаоса дважды. И Цунтермайн почуял это.

Он почуял это чутьем колдуна, и Конрад не сомневался в его словах. Цунтермайн сколотил состояние на применении своих способностей, а не благодаря поклонению Хаосу, иначе тесная связь с темными силами уже отразилась бы на его внешнем виде. Врожденный дар колдовства позволил ему заглянуть в мысли Конрада, и тот же дар поможет ему быстро разыскать Элиссу – если, конечно, он действительно собирается ее искать.

Чтобы не думать о девушке и о том, что может произойти в ближайшие дни, Конрад сосредоточился на другой проблеме. Он пришел в Альтдорф из-за щита, с которым Серебряный Глаз сражался под Миденхеймом. Конрад хотел выяснить, где скейвен его нашел, а заодно разузнать что-нибудь о выгравированном на нем золотом гербе. Собственное происхождение занимало Конрада уже более десятка лет, с тех самых пор, как Элисса дала ему лук, десять стрел к нему и колчан жатой черной кожи. Теперь у него появилась возможность раскрыть эту тайну…

Помимо Императорского дворца и храма Сигмара, Геральдическая коллегия была самым древним зданием, которое доводилось видеть Конраду. Она пряталась на задворках незаметной улочки, когда-то широкой и людной, но сейчас Конрад не заметил поворота и проскочил мимо. Пришлось возвращаться. Остальные дома на ней много раз перестраивались, а древнее здание коллегии медленно оседало в землю, будто само осознавало свой почтенный возраст и пыталось схорониться. Мусор и городские отбросы копились веками, улица поднялась, так что нижние этажи превратились в подвалы. Крышу покрывала черепица разного цвета и размера; по ее разнообразию можно было догадаться, сколько раз латали крышу. Стены и арки покосились, и все здание походило на согнутого дряхлостью калеку, который все еще цеплялся за жизнь, несмотря на увечья.

Конрад спустился по истертым ступенькам и постучал. Он видел, что этажи уходят в глубь, а дверь вставлена в бывший оконный проем. Дерево крошилось от прикосновения. На стук никто не ответил, тогда Конрад толкнул старинную дверь, заскрипели петли, и он шагнул внутрь.

В темном помещении веяло пылью и сыростью. Конрад подождал несколько секунд, пока глаза привыкнут к темноте; наконец он разглядел вдалеке слабый отблеск света и двинулся к нему по узкому коридору с неровным полом и покосившимися стенами. Когда глаза окончательно приспособились к полутьме, стало заметно, что стены увешаны табличками; некоторые были круглыми, другие по форме напоминали щиты, и на каждой красовался свой узор. Конрад понял, что видит сотни гербов, и, судя по тому, что краска поблекла и местами отшелушилась, очень старых. Кое-где на стене виднелись прорехи: щиты упали, и по какой-то причине их не повесили обратно.

Заглядевшись, он не заметил, как наступил на что-то, что хрустнуло под ногой. Конрад нагнулся, чтобы разглядеть предмет. Оказывается, он наступил на один из упавших щитов; его украшал серебряный крест на красном фоне, а в одной из четвертей проглядывал черный силуэт хищной птицы. Остальные три четверти разглядеть не удалось – щит треснул и краска облупилась. Конрад положил обе половинки ржавого щита в угол и продолжил путь.

Коридор вывел его в большую палату. Ее стены были увешаны полками с книгами, тысячами и тысячами книг. Полки поднимались от пола до потолка. Книги забивали их до отказа, и еще многие тома лежали на полу высокими стопками. Эти стопки опирались друг на друга, едва не рассыпаясь, а многие полки кренились под тяжестью фолиантов. Все вокруг покрывал толстый слой пыли, будто в комнату не заходили веками.

Тем не менее, посреди палаты за заваленным грудами манускриптов столом сидели двое. Между ними стоял фонарь, и пара настолько глубоко погрузилась в изучение документов, что даже не заметила Конрада. Каждый держал в руках свой документ, и они часто делали заметки на пергаменте, лежащем перед ними.

– Добрый день, – произнес Конрад. Его голос гулко разнесся в тишине.

Сидящие сперва не обратили на него внимания, но вскоре молодой поднял голову. Хотя молодым его можно было назвать только по сравнению с коллегой: седые, будто припорошенные пылью волосы выдавали почтенный возраст, около шестидесяти лет. Его коллега выглядел, по меньшей мере, вдвое старше, его кожа сморщилась и истончилась, словно древний пергамент. Он продолжал работать.

– Ты пришел насчет труб?

– Нет, – ответил Конрад. – Я пришел насчет герба.

Архивариус вздохнул, сдвинул очки на кончик носа и потер глаза.

– Как жалко. На нижнем уровне три фута воды, и она все прибывает. Мы потеряли бесценные документы, бесценные! Их, знаешь ли, нельзя восстановить!

– Так как насчет герба? – напомнил Конрад.

– Ты пришел не по адресу. Здесь архив. Если хочешь купить герб, иди в новое здание.

– Я там был, и меня послали сюда.

«Новому» зданию было, по меньшей мере, двести лет, и находилось оно в гораздо лучшем состоянии, да и людей там работало не в пример больше. Клерк за первым же столом в ответ на просьбу Конрада покачал головой и направил его сюда, причем взял с него за это крону.

– Зачем? – полюбопытствовал архивариус. Он сдвинул очки на прежнее место.

– Я видел один герб, – ответил Конрад, – и я хочу узнать его происхождение. Вы сможете мне помочь?

– Придется заплатить, знаешь ли. Нам положено брать плату за экспертизу.

– У меня есть деньги. – Конрад подкинул на ладони оставшиеся четыре кроны.

Архивариус нашел в завалах на столе чистый лист пергамента и жестом подозвал Конрада поближе. Его старший коллега так и не поднял головы. Он по-прежнему горбился над своим документом и то и дело перегибался через него, чтобы свериться с массивным томом.

– Опиши крест на гербе. Только будь предельно внимательным, знаешь ли, вспомни каждую мелочь. Некоторые кресты очень похожи между собой, и отличить их может лишь знающий человек.

– Там очень простой узор.

– Что кажется простым несведущему, знаток может посчитать сложным.

Конрад бросил взгляд на хранителя, но лицо того оставалось непроницаемым.

– Давай начнем с тинктур.

– С чего?

– С цветов, знаешь ли.

Архивариус жестом указал на выложенные в ряд перья, и Конрад догадался, что их кончики обмакнули в чернила разных цветов.

– На нем только два цвета, – сказал он. – Желтый и черный.

– Мы называем их золото и чернь.

– И рисунок в виде двух скрещенных стрел…

– То есть fleche en croix…

– А посредине кулак в латной перчатке.

– Poing maille.

– Стрелы и кулак золотые. Все остальное черное. По крайней мере, так эмблема выглядит обычно.

– Обычно?

– На стрелах узор нарисован наоборот. Сами стрелы из черного дерева, у оперения тонкое золотое кольцо, а на нем вырезана эмблема, так что видно дерево.

– Получается sable dans or на fleches вместо or dans sable?

– Как скажете.

– Так где еще ты видел этот герб? На ecusson?

– На чем?

– На щите.

– Да. Золотой на черном. Еще на луке и колчане.

– Archet и carquois.

Архивариус сделал несколько заметок и снова вернулся к расспросам: «Под каким углом изображены стрелы? Наконечники устремлены вверх или вниз? Насколько велики наконечники по отношению к древкам? Насколько велики перья в оперении? Какая рука нарисована, правая или левая? Прорисованы ли пальцы? С какой стороны большой палец? Где находится основание кулака по отношению к стрелам? Какого размера кулак, если сравнить с длиной стрел?»

Конрад отвечал как мог, а архивариус после каждого ответа делал заметки. Конрад не мог не задуматься, насколько больше времени заняло бы описание, будь герб более замысловатым.

– Хорошо. – Писец придвинул к себе еще один лист пергамента и выбрал другое перо из ряда чернильниц на подставке. Через минуту он спросил: – Похож?

Он жестом пригласил Конрада взглянуть. На выбеленном пергаменте черными чернилами он вывел кулак и стрелы, точь-в-точь какими их помнил Конрад.

– Это он.

– Должно быть, герб очень стар. Более поздние кресты гораздо сложнее, частично для красоты, а частично потому, что все простые эмблемы оказались занятыми.

– Такого герба нет, – подал голос старший хранитель архива.

Он отложил перо, взял книгу, которую до того момента пристально изучал, с трудом поднялся на ноги и по дороге взглянул на рисунок своего коллеги. Его спина по-прежнему горбилась, будто он все еще сидел, согнувшись, за столом, и у Конрада создалось впечатление, что он кренится набок вовсе не под весом тяжелого тома.

Казалось, старик старался изогнуться под стать хранилищу, либо же он так долго прожил в нем, что время не пощадило его вместе с колоннами и стенами древнего здания.

– Но я его видел, – возразил Конрад.

– Ты вполне мог видеть украшения на оружии, – ответил молодой архивариус, наблюдая, как старик ковыляет по палате, – но это не значит, что они – часть герба.

– Вы можете проверить? Посмотреть по книгам?

– Нет нужды. Герр Ренеманн – ходячая энциклопедия по геральдике. Если он говорит, что такого герба нет, значит, такого герба действительно нет.

– Но он не может знать их все!

– Может.

– Но вдруг герб старый и уже не существует?

– Гербы существуют вечно. Семья, которая его носила, могла исчезнуть, знаешь ли, но герб все равно остается. И он где-то здесь, в наших документах.

– Тогда это не имперский герб.

– Нет. Наши записи охватывают весь Старый Свет, от Альбиона до Пограничных княжеств, от Кислева до Эсталианских королевств. Мы не хотим рисковать тем, что кто-то в Альтдорфе получит крест, который на самом деле уже принадлежит дворянину Магритты, например. Хотя мы уже этим не занимаемся. – Архивариус грустно покачал головой. – Описанного тобой герба не существует. Однако если хочешь, займись тем, чтобы он появился. Мы можем присвоить его тебе и твоим потомкам, это еще в нашей власти. – От последней мысли он просиял и, довольный своим предложением, закивал.

Конрад точно знал, что Ренеманн ошибся. Кулак в латной перчатке и скрещенные стрелы означали больше, чем простой узор на оружии.

– Не надо, – ответил он. – Сколько я вам должен?

– Две кроны.

Конрад перекинул две монеты из одной руки в другую.

– Ты упомянул, что некоторые семьи вымирают. Вы ведете записи о семьях, которые обладают гербами?

– Да.

– Я хочу узнать о семье Кастрингов.

– Откуда они?

– Из деревни в Остланде, рядом с городом Ферлангеном.

Он говорил о своей деревне, где жил с тех пор, как себя помнил, хотя никогда не чувствовал там себя своим. Если у деревушки было имя, Конрад его так и не узнал. Да у него самого не было имени, пока Элисса не назвала его. Элисса по фамилии Кастринг…

Архивариус сдвинул очки на кончик носа и принялся поверх них изучать книжные завалы. Поднялся со стула и шагнул к ближайшей полке. Некоторое время водил по ней взглядом, потом повернулся к другой стене, рядом с выходом из палаты. Он стоял слишком далеко от нее, чтобы прочесть надписи на корешках. Его действия выглядели так, будто он собирается найти нужную книгу не сходя с места.

– Ага! – торжествующе произнес он и направился к дальним полкам, взмахом пригласив Конрада следовать за ним.

Тот не мог поверить, что архивариус с одного взгляда точно определил, где хранятся записи о родословной Кастрингов.

– Вон там, – указал хранитель, когда они подошли к грозящим вот-вот посыпаться на пол рядам книг. – Пять рядов, начиная вон с того, и восьмая, нет, девятая книга после той, вверх ногами в красном переплете. Видишь?

– Называется «Восточные Хроники», том тридцать шесть, Джад – Кель?

Архивариус глянул сверху вниз на Конрада и кивнул.

– Достанешь ее? Ты все же половчее меня.

Ни одна из соседних книг не походила названием на нужную Конраду. По всей видимости, книги расставляли как в голову придет. Та, на которую указывал хранитель, стояла слишком высоко, чтобы дотянуться с пола, и Конрад начал оглядываться в поисках лестницы. Должна же здесь быть лестница, иначе как попали на свои места книги на верхних полках?

– Залезай. – Архивариус указал на кипу книг, стоящую под полками.

– Как скажешь.

Конрад вскарабкался на самую низкую стопку, с нее переступил на ту, что повыше – древние тома служили ему ступеньками. Но, даже стоя на самой высокой кипе, он не смог дотянуться до нужной книги, так что пришлось поставить одну ногу на полку, лишь тогда он сумел подсунуть под корешок кончики пальцев. Дюйм за дюймом, он подтащил книгу к краю полки, поймал ее на лету и спрыгнул на пол.

– Мы храним только копии недавних хроник, – пояснил архивариус. Он водрузил том на шатающуюся стопку книг и открыл первую страницу. – Оригиналы находятся в новом здании. Записи в этой давно уже пора обновить, но чему тут удивляться? Как ты мог заметить, работников нам не хватает.

Он начал неторопливо листать том.

– Вот, смотри – Кастринги.

Верх страницы украшал герб, который Конрад сразу узнал, – его разделяла надвое голубая диагональная полоса. В верхней левой половине щита стояли две башни, соединенные стеной с зубцами, красные на белом фоне. В правой нижней помещался одинокий перстень с печатью, а на печати изображался фамильный герб Кастрингов.

– Замок и кольцо, – протянул архивариус и покачал головой. – Что примечательно, это бесконечный повтор герба в кольце. Ну, так что ты хотел узнать?

Конрад уже дочитывал через его плечо последнюю запись, которая находилась примерно на середине страницы. Да, хроники действительно нуждались в обновлении: там не упоминалось ни о пожаре, который уничтожил усадьбу Кастрингов, ни о гибели семьи.

– Судя по записям, у Кастринга было трое сыновей, – сказал Конрад. – Вильгельм, Зигмунд и Фридрих. А как насчет дочери?

– Давай посмотрим. – Палец хранителя заскользил по семейному древу. – Сэр Вильгельм Кастринг, женился на Ульрике Аугенхаус из Миденхейма. Старший сын, как ты можешь заметить, назван по отцу, как и тот в свой черед назван по своему. Еще двое сыновей.

– Но почему не упоминается о рождении дочери? Потому что родилась последней, и ее имя не успели внести в родословную?

– Возможно, хотя я сомневаюсь. С точки зрения генеалогии дочери, знаешь ли, не особо важны. Единственная роль женщины – рожать сыновей. Через них фамилия передается следующему поколению и продолжается род. На дочерей зачастую смотрят как на ненужную роскошь, которая обходится достаточно дорого, начиная с рождения и до свадьбы, когда приходится собирать приданое, чтобы укрепить брак в глазах семьи жениха. Но если у Кастрингов была дочь, ее следовало внести в записи, для полноты сведений. Это все?

Конрад кивнул, тогда архивариус захлопнул книгу и положил на нее руку.

– Забудь. Хроники давно пора обновить. Может, когда-нибудь… – Он передернул плечами.

Конрад снова начал отсчитывать монеты. Писец потер руки, стряхивая пыль. Конрад отдал ему все четыре кроны. Поскольку получалось, что он все равно за него заплатил, Конрад хотел было забрать набросок герба, но потом решил, что подобное напоминание ему не требуется.

– Благодарю. – Архивариус ссыпал монеты в карман. – Если мы можем помочь чем-то еще, не стесняйся.

Посещение коллегии оказалось совершенно бесполезным. Конраду заявили, что ни Элиссы, ни герба не существует, хотя он прекрасно знал, что в обоих случаях архивариус ошибается.

– Вы точно уверены, что такого герба нет?

– Если и есть, то он принадлежит не человеку.

НЕ ЧЕЛОВЕКУ…

В течение двух последующих дней эти слова эхом отдавались в голове Конрада. Наверное, архивариус имел в виду флаги и штандарты, носимые воинами Хаоса; но по опыту Конрада, все подобные изображения включали в себя еретический символ того божества, которому поклонялось то или иное войско. Герб со скрещенными стрелами и поднятым кулаком не осквернял никакой языческий символ.

Когда Конрад вернулся в родную деревню вскоре после набега, от нее осталось лишь пепелище. Сэр Вильгельм и леди Ульрика, скорее всего, погибли в пылающем особняке, и до недавнего времени Конрад считал, что Элисса погибла вместе с родителями.

Ее братья к тому времени давно уже оставили деревню и отправились повидать свет, одного из них Конрад встретил на долгом и трудном пути из Кислева в Империю.

Конрад попал в плен к банде последователей Кхорна, Кровавого бога, чья тяга к сумятице и убийствам завела их далеко вглубь Империи. Он винил в своем пленении Гаксара. Тот в обличье человека заманил Конрада в ловушку. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что его собираются принести в жертву охотникам за душами. Но на снаряжении главаря дикой банды красовался герб Кастрингов, и это спасло Конрада – на время.

Кем бы он ни был – Вильгельмом, Зигмундом или Фридрихом, – он уже заплатил немалую цену за преданность Хаосу. Лицо и тело Кастринга изменились: на голове росли рога, тело покрылось шерстью, а зубы вытянулись в клыки.

Его банда ничем не отличалась от звериной стаи, и, тем не менее, это к Конраду относились как к зверю в клетке, издевались и били. В конце концов, он все же отомстил им жестокой местью, убив дюжины собакоголовых мутантов. Схватка превзошла даже их собственные кровавые церемонии. И последним умер Кастринг, насаженный на пику Конрада – пику бронзового рыцаря…

Но перед тем он говорил об Элиссе и утверждал, что она ему не сестра. Хотя Элисса оставалась в неведении, получалось, что законность ее происхождения ставилась под сомнение. Кастринг не знал подробностей, но уверял, что у него с Элиссой разные родители и в лучшем случае она приходится ему сводной сестрой. Может, он говорил правду – тогда становилось понятным, почему ее имени не оказалось в родовых хрониках Кастрингов.

Элисса нашла стрелы и лук где-то в подвалах поместья, и Конрад спрашивал Кастринга, знает ли тот о гербе с кулаком и скрещенными стрелами.

«Эльф? – предположил Кастринг. – Могут они быть как-то связаны с эльфами?»

Неужели Серебряный Глаз носил эльфийский щит? Эльфы были одного роста с людьми, так, может, Конрад научился стрелять из лука при помощи оружия эльфов?

Он где-то слышал, что иногда от связи людей и эльфов рождается потомство; может, отец Элиссы был эльфом.

«Не человеку…»

Слова эхом отдавались в голове Конрада в течение двух следующих дней – пока Цунтермайн не вызвал его к себе.

ГЛАВА 5

Дом изменился до неузнаваемости. Внешне он оставался прежним. Ворота Конраду с Таунгаром открыл тот же самый одетый в белое прислужник и повел их по освещенному саду, через знакомые крохотные мостики к двери.

Зато внутреннее убранство дома изменилось полностью.

В коридоре поджидало очередное юное существо из прислуги, и на сей раз Конрад без усилий определил, что перед ним девушка. Белые одежды заменило собой розовое шелковое платье, обнажившее правую грудь. Непокрытые волосы, выкрашенные в розовый цвет, доставали до середины спины. Она напомнила Конраду кого-то или что-то, но он никак не мог вспомнить, что именно.

– Позвольте взять вашу одежду, господа, – сказала девушка.

В прошлый визит в доме царила тишина, но сейчас его переполнял шум. До Конрада доносилась смех и обрывки разговоров, и тяжелые размеренные удары барабана сотрясали стены. Нос щекотал странный сладковатый запах, а в воздухе висели разноцветные струйки дыма. Не оставалось сомнений, что они с Таунгаром попали на один из приемов Цунтермайна. Судя по тому, как кренилась под тяжестью одежды вешалка, гостей собралось много. Одежда лежала даже на полу, причем не только плащи.

Конрад снял свой длинный жилет и передал прислужнице, которая тут же непринужденно бросила его на пол. Тут он заметил, что, хотя Таунгар уже скинул плащ, он продолжает раздеваться.

– Снимай все, – приказал он.

Сам он уже успел раздеться догола; на нем оставались только украшения, которые он, видимо, носил даже под формой. Руки повыше локтей украшали два серебряных браслета с замысловатым узором, а на шее на золотой цепочке висел медальон с тем же рисунком. Он представлял из себя круг, а вверху справа из него торчали рукоять и круглая перекладина меча. Конраду уже встречалась эта эмблема на знаменах и флагах; на войне он сражался и убивал тех, кто выступал под ней.

Прислужница протянула Таунгару одеяние, похожее на свое, только нежно-голубого цвета. Сержант надел его через голову.

– Ну, давай же, – подбодрил он Конрада. – Не стесняйся.

Конрад тянул с раздеванием вовсе не из застенчивости – ему не хотелось расставаться с ножом в правом ботинке, а также с кинжалом за поясом.

Его одолевало подозрение, что он пришел зря и обещания Цунтермайна – ложь. Вероятность того, что сегодня вечером он встретит в его особняке Элиссу, бесконечно мала. Но если девушка все же здесь, Конраду не останется ничего, как сбежать с ней. Как это сделать, он пока не знал, но совершенно ясно, что ему потребуется оружие, ведь Череп тоже наверняка среди гостей.

Конрад старался не думать о нем, но при воспоминании о Черепе его все еще пробирала дрожь. Он повидал много ужасов в тот день, когда погибла его деревня, и вид худого как скелет Черепа, выходящего невредимым из охваченного огнем особняка Кастрингов, напугал его сильнее всего.

За прошедшие годы Конраду довелось столкнуться с невероятно живучими созданиями. Он видел тварей, практически изрубленных на куски, ползающих на окровавленных обрубках, но отказывающихся умирать; он видел, как отрубленные конечности оживают, чтобы помочь в битве его врагам; он видел, как поднимаются мертвые и убивают живых, хотя в них кишат черви, а прогнившая плоть отваливается кусками.

Но, несмотря на все виденное, именно воспоминания о Черепе были самыми яркими. Его часто пугало то, с чем приходилось сталкиваться на поле боя. Страх придавал воину сил в схватке, обострял чувства и восприятие. Дикие орды не знали страха, но им были чужды любые человеческие чувства. Они никогда не пугались, но никогда и не выказывали храбрости. Казалось, что они живут только для того, чтобы сражаться и умирать, убивать и быть убитыми. Зачастую для них не представляло разницы, с кем сражаться, лишь бы лилась кровь. Они убивали и врагов, и союзников и так же равнодушно встречали собственную смерть.

Конрад скорее выступил бы против легиона таких берсерков, чем снова встретился лицом к лицу с Черепом…

Но Элисса была самым важным человеком в его жизни. Он не представлял себя без нее. К тому же без нее он, скорее всего, погиб бы, когда громили деревню. Мысль об Элиссе в роли пленницы Черепа казалась ему непереносимой.

Готовясь к встрече с Черепом, Конрад прихватил с собой ножи. Хотя, с другой стороны, какой от них толк? Если Череп выжил после стрелы в сердце, удар кинжала принесет ему не больше вреда, чем дракону блошиный укус.

Разумнее последовать примеру Таунгара. Конрад скинул одежду, незаметно сунул второй нож в левый ботинок и натянул шелковую мантию. Ему досталась ярко-желтая, и, так же как у Таунгара и прислужницы, она открывала грудь справа. В шелке он сразу почувствовал себя дураком, но какая разница. Три дня назад Конрад сказал Цунтермайну правду – ради Элиссы он пойдет на все.

На сей раз в канделябрах горели красные свечи, и дом в их свете приобрел жутковатый призрачный вид. Гобелены и картины на стенах коридора, которые в прошлый визит славили победы Сигмара, величайшего героя человечества, сменились похабными изображениями, показывающими, как низко может опуститься человек.

Конрад никогда не видел настолько отвратительных сцен. Он не мог поверить, что о подобном непотребстве можно даже задумываться, не то что в нем участвовать. Чем дальше, тем безобразнее становились совокупления между мужчинами, женщинами и животными. Казалось, их вывесили как доказательство того, что раса зверолюдей действительно появилась на свет в результате развратных союзов между людьми и животными.

– Рольф! Конрад! Я так рад, что вы приняли мое приглашение!

Конрад с трудом узнал Цунтермайна. Тот нарядился в тонкую, шафранового цвета мантию, а из разреза справа выступала округлая женская грудь. Не вызывало сомнений, что в остальном перед ними мужчина, хотя Цунтермайн подкрасил губы, а прожилки на щеках скрылись под слоем пудры. В каждом ухе висело по длинной серьге с тем же узором, что и на амулете Таунгара. Толстый, с прикрытыми желтым париком седыми волосами, он выглядел как пародия на тоненькую прислужницу. Она притворила дверь и осталась с гостями в зале.

Цунтермайн обнял Таунгара и расцеловал его в обе щеки. Конрад предусмотрительно отступил на шаг и быстро оглядел комнату.

– Теперь нас шестеро, – заявил Цунтермайн и взмахом руки обвел находящихся в комнате. – Шестью шесть.

Кольца на его пальцах сверкнули в свете свечей, и вино перелилось через край хрустального бокала.

– Она здесь? – спросил Конрад.

– Терпение, дорогой мой мальчик. Ночь только начинается. Будем есть, пить, веселиться. И если ты станешь хорошо себя вести, очень хорошо… – Цунтермайн улыбнулся и отвернулся, не убирая руки с плеча Таунгара.

Все гости переоделись в мантии, но в алом свете их цвета виделись одинаковыми. Конраду показалось, что мужчин и женщин среди них поровну, хотя в некоторых случаях он не поручился бы, кто перед ним.

Юный прислужник, тот самый, что наливал Конраду вино в прошлый визит, подошел с переполненным подносом и предложил ему хрустальный бокал. Конрад все еще не мог решить, какого он пола. Правая, обнаженная половина груди явно принадлежала мужчине. Но длинные голубые волосы были завиты, а лицо припудрено и накрашено. Поначалу Конрад хотел отказаться от напитка, но тут же решил, что разумнее сделать вид, что он веселится вместе со всеми. Так что он взял бокал, поднес к губам, но пить не стал.

Он уже видел этот зал, хотя сейчас с трудом его узнал. Изящную мебель сменили сатиновые подушки на полу, а стены закрывали длинные бархатные занавеси. Два барабана отбивали несмолкаемый ритм; на них руками играл огромный лысый мужчина. В углу рядом с ним невысокая женщина перебирала струны арфы. Ее инструмент на первый взгляд совсем не подходил буйному сборищу, но, тем не менее, звуки странного дуэта завораживали.

Зал переполняли запахи, цвета и звуки. Хотя Конрад не прикасался к вину, голова его пошла кругом. В густом воздухе витал дым экзотических благовоний. Он узнал «ведьмин корень» и еще множество «запрещенных» ароматов. От нескольких вдохов Конрада накрыла волна опьянения.

Остальные гости разговаривали, смеялись, целовались и танцевали. Конрад оставался в стороне от их веселья. Он неторопливо обходил зал, чтобы его отчуждение не бросалось в глаза, и время от времени для видимости прикладывался к бокалу. Ему даже не требовалось пробовать напиток, чтобы понять, насколько он крепок, – стоило лишь вдохнуть пьянящий букет.

Тем временем хохот и разговоры становились все громче, плавающие в воздухе ароматы все крепче, а сцены вокруг все непристойнее.

– Конрад! – воскликнул один из гуляк и хлопнул Конрада по спине. – Вот она, настоящая жизнь!

Конрад уставился на ухмыляющееся лицо в каких-то дюймах от своего носа – оно показалось ему знакомым. Он попробовал представить его под шлемом имперского гвардейца и сразу же распознал капитана Холвальда, офицера, который каждое утро руководил поднятием имперских штандартов над дворцом. Он на мгновение задумался, сколько еще гвардейцев можно встретить в доме Цунтермайна.

– Да, сэр, – согласился он. – Конечно.

– Сэр? – засмеялся Холвальд. Вино расплескалось и потекло по его бороде. – Здесь мы все равны. Зови меня Манфредом. А тебя-то как по имени, Конрад?

– Это и есть мое имя. А заодно и фамилия. Другого у меня нет.

– Это Сибилл. – Холвальд указал на свою спутницу. – Сибилл, поздоровайся с Конрадом.

Обнаженную грудь высокой светловолосой женщины украшала татуировка с тем же узором, что носили все гости, кроме Конрада. Она опьянела гораздо меньше капитана. Сибилл оглядела Конрада с ног до головы с неприкрытым восхищением и широко улыбнулась.

– Принеси мне еще выпить, Манфред, – приказала она, не глядя на своего спутника.

Холвальд, пошатываясь, отошел, и Сибилл придвинулась к Конраду.

– Вернер знает, как устроить вечеринку, – одобрительно произнесла она.

Конрад кивнул. Вечеринка, вот куда он попал. Его драгоценная возможность узнать о судьбе Элиесы быстро превращалась в невообразимую оргию богатых скучающих жителей столицы, не имеющую ничего общего с Хаосом. Гости просто давали выход своим низменным инстинктам, стремясь получить сегодня все мыслимые чувственные удовольствия, поскольку завтра им придется натянуть привычные строгие одежды и вернуться к своему уважаемому положению в альтдорфском обществе.

А чего еще он ожидал? Конрад поднес бокал к губам и на сей раз позволил себе сделать глоток. Густой мягкий напиток оказался крепким, как он себе и представлял, а мятный вкус приятным теплом освежил рот и горло.

– Ты такое пробовал? – спросила Сибилл, подводя его к столу в противоположном конце зала. – Очень вкусно. Я думаю попросить у повара Вернера рецепт.

Она указала на серебряный поднос, взяла с него горстку крохотных лакомств и отправила в рот.

– Нет, спасибо.

Конрад узнал блюдо – его готовили из гриба, который некоторые солдаты на войне жадно поедали перед битвой. Они утверждали, что он делает их нечувствительными к ранам. Кто знает; не многих из любителей гриба ранили – в основном они погибали. Кто-то доказывал, что гриб изменяет восприятие, обостряет чувство опасности. Конрад же верил в обратное: он считал, что их чувства настолько притуплялись, что солдат уже не пугала смерть. Должно быть, так ощущали себя зверолюди.

– Мне кажется, что ты не получаешь удовольствия от приема. – Сибилл так и не отпустила его руку.

Она была очень хороша собой, даже несмотря на зеленые волосы, и Конрад сознавал, что при других обстоятельствах мог бы увлечься ею. Вероятно, женщина заметила, как он на нее смотрит, потому что неожиданно придвинулась к нему и поцеловала. Конрада обожгло теплом ее голой груди, и он не сопротивлялся – пока она не попыталась скормить ему грибы изо рта в рот.

Он отодвинулся, глотнул еще вина, держа бокал между ними, будто прикрываясь щитом от врага, в которого превратилась Сибилл.

– Дай мне твоего вина, – попросила она, и Конрад протянул ей кубок. – Нет, не так. Сначала выпей ты. Я хочу попробовать его на твоих губах.

Конрад покачал головой и наконец, высвободил руку из ее хватки. Ему больше не хотелось дотрагиваться до нее.

– Ты среди друзей, – настаивала Сибилл. – Мы все друзья. – Она обвела взглядом зал. – Почему бы нам не присоединиться к веселью?

Конрад только сейчас заметил, что они единственные, кто еще стояли. В зале царила почти полная тишина, и все гости были заняты. Не важно, кто с кем или сколько одновременно. Барабанщик и арфистка уже не играли, а занимались совсем другим делом; юный прислужник выбрал себе кого-то столь же неопределенного пола; Таунгар на деле доказывал, что девушка с розовыми волосами умела гораздо больше, чем встречать гостей у ворот, и даже Холвальд нашел себе партнеров за то краткое время, на какое покинул Сибилл. Но Конрад нигде не увидел Цунтермайна, хотя его трудно было бы не заметить, и отсутствие хозяина снова заставило его насторожиться.

Руки Сибилл начали его гладить, и Конрад отстранил ее от себя, поначалу мягко, а потом с большей силой. Она передернула плечами и отвернулась. Ей не пришлось долго искать более радушный прием у других гостей.

Колдун Цунтермайн или нет, но пришло время отыскать его и поговорить начистоту. Конрад двинулся к стене, где под бархатными драпировками скрывалась дверь.

Тут на противоположной стороне зала бесшумно упала занавесь. В прошлый визит Конрада там находилась стена, но сейчас она исчезла, и стал виден скрытый за нею альков.

Там на возвышении перед огромным идолом своего извращенного божества стоял Цунтермайн. А рядом с ним стояла беспомощная, связанная и раздетая догола девушка.

Это была не Элисса.

Элисса, в отличие от нее, была высокой и стройной, с длинными ногами. Прямые густые волосы Элиссы были иссиня-черными, словно вороново крыло, а короткие тонкие кудри девушки были светлыми. Нос Элиссы был прямым и четко очерченным, а не коротким и курносым, а глаза черными, настолько черными, что радужка почти сливалась со зрачком. Девушка же оказалась кареглазой.

Это была не Элисса.

Перед Конрадом стояла Кристен.

В одно мгновение, прежде чем он успел предпринять хоть что-то, Конрада обхватили сзади несколько пар сильных рук, и он уже не мог двинуться с места. Левая половина огромного идола принадлежала мужчине, а правая – женщине. Из длинной золотистой гривы волос торчало две пары рогов. Поверх блеклой бархатной мантии была надета кольчуга, в правой руке статуя держала зеленый скипетр из нефрита, а в левой сжимала небольшой кинжал.

– Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш!

Конрад, завороженный открывшимся его взору зрелищем, не отрываясь смотрел на чудовищное идолище; оно отталкивало своим уродством, но в то же время манило чем-то неизъяснимо прекрасным.

– Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш!

Всего секунду назад гости еще предавались похоти, но сейчас все как один стали на колени и по слогам выкрикивали имя своего властелина, будто непристойную молитву. Верная паства в богохульной церкви, и Цунтермайн – ее языческий жрец.

Колдун был по-прежнему одет в желтую мантию, но он больше не выглядел в ней смешным. Он предстал шаманом в священном одеянии. Украшения превратились в могучие талисманы, а косметика стала боевой раскраской. Его парик отливал тем же золотистым оттенком, что и волосы божества, и являл собой символ власти.

– Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш!

Конрад знал это имя, а теперь припомнил, что символ двуполого божества объединял в себе древние знаки мужского и женского начал: круг, из которого вправо и вверх указывала стрела, и круг с крестом над ним. Именно эти символы носили все поклонники Слаанеша либо как украшения, либо как татуировки.

– Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш!

Алтарь богу разврата зловещей горой возвышался над Цунтермайном и его беспомощной пленницей.

Кристен стояла с опущенной головой, не поднимая глаз на скандирующую толпу. Ее шею обвивала цепь, конец которой, будто поводок, держал в руке Цунтермайн.

– Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш!

Цунтермайн поднял свободную руку, и речитатив прекратился.

– Я сдержал обещание, – обратился он к Конраду. – Я знал, что в противном случае разочарую тебя.

Конрад считал, что Кристен мертва, точно так же как он думал, что Элисса погибла пятью годами раньше, день в день. Он считал, что обе девушки умерли в сигмарцайт, первый день летнего месяца. Он надеялся сегодня увидеть Элиссу, но теперь знал, что обе они живы… по крайней мере, пока.

– Я заметил, что мое гостеприимство не доставило тебе ожидаемого удовольствия, – продолжал Цунтермайн, будто они с Конрадом наедине вели приятную беседу. – Возможно, у нас просто не нашлось удовольствия тебе по вкусу. Ну что ж, я прекрасно тебя понимаю. Вкус у всех разный, у кого-то более утонченный, у кого-то менее. Но мы стараемся предоставить гостям все, что они могут пожелать. У тебя больше нет отговорок, Конрад. Мы нашли то, чем тебя прельстить.

При звуке его имени Кристен впервые пошевелилась. Она приподняла голову, и, когда увидела Конрада, ее глаза округлились, и девушка шагнула вперед. Дальше она двинуться не смогла – не пускала цепь. Она протянула к нему руки.

– Конрад, – умоляюще прошептала она. – Конрад. Конрад.

– Отпусти ее! – закричал Конрад, вырываясь из хватки державших его за руки и шею. Но ему едва удавалось пошевелиться; казалось, что его опутывали крепкие цепи. Его держали Таунгар с Холвальдом, и оба хорошо знали, как скрутить пленника.

– Не будь дураком, – бросил Цунтермайн. – Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы угодить тебе. Тебе следует оценить мои усилия, хотя сдается мне, что я зря ожидаю благодарности. Но неужели ты не рад снова видеть свою подругу?

– Ты цела? – спросил Конрад у Кристен, не обращая внимания на жреца-мага.

Он понимал, что спрашивать глупо, но не мог придумать, что еще сказать.

Кристен покачала головой скорее от смятения, чем в ответ.

– Я думала, – прошептала она, – я думала…

Тихие слезы закапали по ее щекам, и девушка вытерла лицо кончиками пальцев.

– Отпусти ее! – снова закричал Конрад.

Он понял, что сейчас хочет этого больше всего на свете, так что его слова вовсе не пустой звук.

– Могу представить, как ты счастлив узнать, что твоя прекрасная подруга жива и здорова. Кажется, ты не видел ее очень давно? Значит, вам есть что наверстать. Подумай, как чудесно будет снова поцеловать ее, прижать к себе. Как много удовольствия вы доставите друг другу. В благодарность за наши труды по ее спасению, думаю, тебе следует показать, как сильно ты по ней скучал.

Конрад уставился на него, ясно поняв, чего хочет от него колдун. Цунтермайн ожидал от него такого же разнузданного поведения, что демонстрировали остальные гости. Конрад поклялся, что пойдет на все ради спасения Элиссы, но то же самое он мог сказать и о Кристен. Он подчинится любому приказу колдуна – и все же Конрад прекрасно понимал, что, как бы они с Кристен не старались угодить прихотям Цунтермайна, до рассвета им не дожить.

Конрад опустил голову и кивнул.

– Как скажешь, – тихо ответил он.

– Я знал, что, в конце концов, ты со мной согласишься. Подведите его сюда.

Конрада потащили к ступенькам, которые вели на возвышение. Ему припомнилось, что, когда его держала в плену банда Кастринга, они захватили небольшую группку мародеров, имеющих несчастье поклоняться иному богу. Тюремщики Конрада почитали Кхорна; пленники присягнули в верности Слаанешу. Последователи Кровавого бога и те, кто почитал бога удовольствий, считали себя самыми заклятыми врагами, настолько разнились их верования.

Кастринг приготовил для адептов Слаанеша особую казнь, так что они умирали гораздо медленнее и мучительнее, чем прочие жертвы, которые его банда регулярно приносила охотникам за душами. Последователи Кхорна и Слаанеша постоянно враждовали, как и их божества, которые вечно боролись за верховенство в мире Хаоса.

Цунтермайн с трудом подтащил Кристен к дальнему краю алтаря. Девушка ухватилась руками за цепь на шее, чтобы звенья не впивались в кожу, и упиралась изо всех сил. На другом конце возвышения Конрада пришлось удерживать уже втроем.

– Держи ее, – приказал колдун, и мужчина, который помогал Таунгару и Холвальду, отпустил Конрада и взялся за конец цепи.

– Ты искренне желаешь показать нам, насколько она тебе нравится? – спросил Цунтермайн, медленно подходя к Конраду.

В голове Конрада билась единственная мысль – убить Цунтермайна, и сейчас он отчаянно пытался заменить ее другими, представляя, как они с Кристен будут подчиняться извращенным требованиям колдуна.

Тот приложил ладонь к голой груди Конрада, и прикосновение отдалось льдом по всему телу. Конрад чувствовал, как вытекает из него живое тепло, но гораздо больше его волновало то, что чародей вытягивает из его мозга.

– Не следовало пытаться меня обмануть, – вздохнул Цунтермайн, отступая на шаг. – И к тому же желать мне смерти. – Он печально покачал головой. – Когда мы познакомились, я надеялся, что мы станем добрыми друзьями. Увы, этому не суждено сбыться. Поэтому, если ты не собираешься выполнять мои указания…

– Нет! – закричал Конрад.

– Да, – улыбнулся Цунтермайн.

Конрад снова начал вырываться. Теперь его держали вдвоем, но он ослаб, словно касание колдуна вытянуло из него силы.

Он беспомощно наблюдал за тем, как Цунтермайн подошел к Кристен. Та попыталась увернуться, но мужчина, в чьих руках была цепь, удерживал ее на месте. Девушка отбивалась от колдуна, хотя тот не обратил на ее удары внимания, а протянул руку и погладил ее по щеке. От его прикосновения пленница затихла; ее руки еще двигались, но медленно, будто во сне.

Цунтермайн оглянулся на Конрада.

– Есть удовольствие в удовольствии, – сказал он. – А есть удовольствие…

Он потянулся к левой руке идолища и вынул из его кулака кинжал. В его руке нож уже не выглядел таким маленьким, поскольку явно ковался под человеческую ладонь. Вблизи Конрад разглядел, что кинжал имперского образца – скорее всего, один из тех, что его заставили оставить при входе.

– …в боли!

– Нет! – вырвался у Конрада мучительный крик.

– Слаанеш! Слаанеш! – Зрители снова подхватили речитатив, поначалу тихо, потом все громче, пока крик не стал оглушающим. – Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! СЛААНЕШ! СЛААНЕШ!

Цунтермайн повернулся к Кристен, которая все еще заторможено пыталась отбиваться от него. Он кивнул держащему ее мужчине, тот снял с ее шеи цепь и отступил. Колдун наклонился к девушке и что-то зашептал ей на ухо. Потом поцеловал ее в обе щеки и протянул кинжал.

– Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш!

Какой-то миг Конрад не понимал, что происходит. Он ожидал, что Цунтермайн приставит нож к обнаженному телу Кристен и начнет медленно ее истязать. Но кинжал держала девушка. Она перевела взгляд пустых глаз на Конрада и медленно пошла к нему, занося нож.

Колдун подчинил ее своей воле и приказал убить его.

– Кристен! – закричал Конрад. – Кристен!

Он понимал, что звука его голоса недостаточно, чтобы разрушить внушение. Конрад с новой силой задергался в стальной хватке, но оказался таким же беспомощным, как и Кристен. Они оба стали пленниками Цунтермайна. Конрад больше не владел своим телом, а разум девушки принадлежал жрецу.

– Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш!

Кристен подходила к Конраду, с каждым шагом приближая его смерть. И нельзя представить себе смерть более жестокую, чем от руки возлюбленной.

Вот почему его заманивали сюда – чтобы принести в жертву властителю удовольствий.

– Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш!

Девушка остановилась в ярде от него, кончик кинжала нацелился в горло Конраду.

– Кристен! – снова позвал он.

Она моргнула, и рука с кинжалом чуть дрогнула.

Она что-то прошептала – как показалось Конраду, его имя, – но ее голос потерялся в реве зрителей.

– Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш!

– Кристен!

И вдруг она обрела контроль над собой. Руки и ноги девушки потеряли неуклюжесть марионетки, и на мгновение Кристен улыбнулась. Она повторила слово, которое прошептала раньше, на сей раз громко, во весь голос – и одновременно полоснула ножом по груди Конрада.

– Кхорн!

ГЛАВА 6

– КХОРН!

Кончик кинжала полоснул по груди Конрада, оставив за собой кровоточащую полосу.

Услышав имя ненавистного противника их бога, хор поклонников Слаанеша внезапно и ошарашено замолк; Конрад почувствовал, как ослабли держащие его руки, и вырвался на свободу.

Он нацелился левым локтем Таунгару в лицо, ощутил, как хрустнул под ударом нос сержанта. Таунгар закричал от боли, отшатнулся и грохнулся с помоста в толпу.

Холвальду удалось удержать хватку на правой руке Конрада чуть дольше, но Конрад все же извернулся и ударил его в горло. Гортань смялась под его кулаком. С такой ужасной травмой Холвальд не мог даже шептать о боли. Конрад уперся ладонью капитану в подбородок и резко толкнул его голову назад. Шея с сухим хрустом сломалась, и Холвальд упал на пол уже мертвым.

Человек, который ранее держал на цепи Кристен, с искаженным ненавистью лицом ринулся к девушке, выставив перед собой пальцы, подобно когтям. После того как девушка полоснула ножом Конрада, она стояла как статуя, но сейчас повернулась к нападающему. Она увернулась от его рук и вонзила кинжал ему в живот. Мужчина вскрикнул от боли и удивления и повалился на пол.

Кристен расправилась с ним так, как учил ее Конрад. Он бросил на девушку пристальный взгляд, но с трудом узнавал ее. Ее лицо лишилось прежней невинности, стало злобным. Она освободилась от заклятия Цунтермайна, но попала под власть еще более сильную.

Хотя из груди его текла кровь, Конрад не чувствовал боли. В свое время ему доводилось получать гораздо более серьезные раны. Если бы Кристен собиралась убить его, она могла нанести точный и быстрый удар в сердце. Этому он тоже ее научил.

Но она хотела не смерти Конрада, она хотела его крови.

– Кхорн! – снова закричала девушка и вскинула руки, вознося молитву Кровавому богу.

Конрад краем глаза уловил движение наверху и поднял голову. Статую Слаанеша затянуло дрожащее марево, ее очертания таяли, менялись, и Конрад разглядел, как она превращается в идола другого бога. Этот бог носил бронзовые доспехи, восседал на троне из костей своих жертв, держал в одной руке мощную боевую секиру, а в другой – щит с крестообразной эмблемой.

Он вспомнил, как стоял в святилище перед похожей статуей, а неистовая танцовщица по имени Шёлк вырезала такой же рунический крест на груди одного из пленников Кастринга…

Конрад коснулся собственной груди, провел пальцами по теплой влаге, что текла из раны, словно принося подношение властителю крови и смерти.

Время замерло, растянулось в вечность. Кристен не отрываясь смотрела на него, и, наконец, их взгляды встретились. Зрачки девушки светились красным огнем. Из их глубины сам Кхорн предлагал Конраду возможность принести ему клятву верности – единственный шанс спастись от последователей Слаанеша.

Сердце Конрада колотилось, в голове стучал пульс, а кровь все струилась из раны.

Кристен стала одной из прислужниц Кхорна. Но страсть с новой силой разгорелась в Конраде, когда он припомнил разделенные с нею ласки.

Он опять хотел быть с Кристен, и цена не имела значения. А еще он хотел бежать из святилища Слаанеша, чего бы это не стоило.

И все же что-то удерживало его, что-то шептало, насколько высока может оказаться цена. Гораздо выше, чем жизнь.

Кристен с улыбкой поманила его к себе.

И тут она закричала.

Ее крик не походил на возглас обожания, с каким взывают к своему божеству. Изо рта девушки рвался вопль невыносимой боли. Ее сотрясали мучительные судороги, корчащееся тело упало на пол.

Она снова попала под влияние Цунтермайна. Колдун оправился от удивления и обрушил на девушку свою магическую силу.

Кхорна изгнали, на его месте снова возвышался алтарь Слаанеша, и через секунду Цунтермайн обрушит на Конрада заклятие. Против магических атак защищаться ему нечем.

И Конрад ринулся в бой. Он не успел подобрать оружие, но, тем не менее, не хотел касаться колдуна голыми руками, поскольку неизвестно, каким заклинанием тот может ответить на прикосновение. Конрад метнулся к статуе Слаанеша, к нефритовому скипетру в левой руке божества. Ручка скипетра, украшенная замысловатой резьбой с символом бога, вполне могла сойти за посох. Конрад выхватил ее из руки статуи и прыгнул на Цунтермайна, который с поднятыми руками готовился произнести заклятие.

Не успел колдун вымолвить и слова заклинания, как Конрад вогнал нижний конец посоха ему в рот, заставив замолчать, и, поднажав, протолкнул в горло.

Конрад напрягся, загоняя его глубже, и обнаружил, что убить колдуна так же легко, как и обычного человека. Все, кто смертен, могут умереть.

И Цунтермайн умер.

Внезапный выкрик, взывающий к ненавидимому богу, заставил сборище замолчать и оцепенеть от неожиданности, но сейчас гости жреца снова обрели голоса и способность соображать. Язычники с кровожадными криками напирали на возвышение, и Конрад столкнул на них тело Цунтермайна, сбив нескольких с ног.

Он вытащил кинжал из живота убитого Кристен мужчины и бросился на тех, кто успел подняться на ведущие к помосту ступеньки. Первый упал с раскроенным горлом, заливая все вокруг фонтаном крови. Второй лишил Конрада ножа: когда он упал, клинок остался у него в сердце.

Хотя противники были безоружными, Конрад понимал, что они сумеют задавить его числом. В прошлом его это никогда не смущало, но сейчас ему придется не только сражаться – ему надо вытащить Кристен.

Он бросил взгляд на канделябр под потолком, где множество свечей пылало алым пламенем, и на бархатные драпировки, что украшали стены святилища.

Конрад развернулся к алтарю и одним махом снова запрыгнул на огромного идола. Но сейчас он продолжал взбираться все выше, используя руки статуи как ступеньки. Он добрался до рогатой головы и потянулся к богато украшенному канделябру. До него оставалось не меньше ярда, поэтому Конрад оттолкнулся и прыгнул. Ему удалось ухватиться за нижний край, но цепь, которой светильник подвешивался к потолку, не выдержала, и канделябр полетел вниз, а вместе с ним и Конрад. Он упал на толпу адептов, заодно обрушив на них тяжелый светильник. Кровь брызнула из нанесенных осколками хрусталя порезов.

Большинство свечей погасло при падении, но некоторые еще горели. Конрад брыкался и раздавал тумаки, пока не выбрался из свалки, тут же выхватил из рожков две горящие свечи и бегом направился к драпировкам. Стоило пламени коснуться ткани, занавеси запылали.

Конрад оторвал полосу ткани от другой драпировки, скомкал ее и поджег от занимающегося пожара. Потом швырнул ее как можно дальше, и в полете ткань развернулась, пылая, словно пущенный из катапульты зажигательный снаряд. Занавеси на противоположном конце зала вспыхнули.

Яростные крики вскоре сменились воплями страха, и теперь, вместо того чтобы преследовать Конрада, гости Цунтермайна всеми силами старались поскорее покинуть зал. На тех, кто оказался недостаточно проворен, Конрад бросался с голыми руками. Он не обращал внимания, мужчина перед ним или женщина, лишь бы поскорее добраться до алтаря и Кристен.

Она лежала на боку и глядела на него немигающим, невидящим взором. Не видимое глазу нападение Цунтермайна не оставило заметных повреждений, и она еще дышала.

– Конрад, – выдохнула девушка, когда он упал на колени рядом с ней. – Я думала, что ты погиб…

– Я не погиб, – заверил он ее, подсовывая одну руку под ее колени, а другую – под спину. – И ты не умрешь.

Когда он ее поднял, Кристен охнула от боли. Конрад понес ее от алтаря, вниз по ступеням помоста, через клубящийся дым и прыгающие языки пламени. Горели уже не только драпировки, весь зал на глазах превращался в пылающее пекло. В доме царил полный хаос. Обезумевшие поклонники Слаанеша с горящими волосами метались по залу; другие срывали с себя пылающие мантии, их кожа покрывалась пузырящимися ожогами.

Скрывающие потайную дверь в коридор занавеси обгорели, и перед ней толпились несколько человек, но они не могли пробраться к выходу из-за невыносимого жара. Смельчаки протискивались вперед, но тут же отскакивали обратно на середину зала – единственное место, куда еще не добрался огонь.

Пламя охватило стены, его жадные языки лизали пол и плясали по потолку.

Зал наполнился дымом и криками, ревом огня и вонью горящей плоти.

Еще немного, и пожар уничтожит все вокруг.

Конрад нес Кристен сквозь стену огня, и ему чудилось, что пламя расступается перед ним. Будто по залу проложена тропинка, видимая лишь ему одному и берущая начало не здесь, в Альтдорфе, а за пределами мира.

Он прошел между обугленными телами сгоревших в муках врагов. Дойдя до двери, Конрад пинком распахнул ее и ступил в спасительную тишину коридора.

За миг до того, как дверь захлопнулась за его спиной, Конрад оглянулся и успел заметить погребальный костер, в который превратился зал. Немногие живые, запертые со всех сторон огнем, горели заживо.

Он догадался, что дверь захлопнулась от жара, от потока воздуха, который засосало в пылающее пекло, но он также понимал, что поклонников Слаанеша пожирает не обычное пламя. Какая-то зловещая сила удерживала их там, не давая выбраться, и она же позволила ему и Кристен спастись. Несмотря на невыносимый жар, у него на голове не опалило ни единого волоска.

Коридор встретил его внезапной тишиной и неподвижностью; сюда не проникал даже запах дыма, будто пожар пылал за тысячу миль. Конрад подхватил Кристен одной рукой, а другой дотронулся до стены, но тут же отдернул руку. Деревянная панель обжигала. Стены не смогут сдерживать огонь долго.

Он добрался до конца коридора и уложил девушку на кучу одежды на полу. Кристен поморщилась от боли. Она открыла глаза и улыбнулась, когда увидела Конрада.

– Я так рада, что ты не умер, – тихо сказала она.

– А я рад, что ты жива, – ответил Конрад и поцеловал ее в лоб.

Кристен приподняла голову и притянула его вниз, так что он поцеловал ее в губы – и почувствовал теплый вкус крови. Тут он обратил внимание на свои руки – их покрывала кровь.

Сперва Конрад решил, что это его кровь, но тут же понял, что она принадлежит девушке. Ранее ему показалось, что глаза у Кристен красные, но сейчас все тело заливала краснота, будто с нее живьем содрали кожу.

– Надо уходить, – сказал Конрад, отпустил девушку и поднялся.

Он улыбнулся, чтобы скрыть тревогу. Начал оглядываться в поисках того, чем бы ее прикрыть, и нашел зеленый бархатный плащ, потом другой. Такие носили придворные, но хозяевам они уже не понадобятся. Конрад завернул в них Кристен.

Девушка приоткрыла губы для еще одного поцелуя, и он ответил. Крови в поцелуе стало больше.

– Почему ты оставил меня? – спросила Кристен и умерла.

Конрад, не веря своим глазам, смотрел на ее труп. Он смахнул прядку светлых волос с ее щеки, вытер с лица кровь, прикоснулся на прощание кончиками пальцев к губам, потом натянул один из плащей повыше, на лицо, и подоткнул, будто укладывая Кристен в кровать.

Он встал, нашел свою одежду и быстро натянул ее. Второй нож так и оставался в ботинке.

Кристен умерла. Ее бездыханное тело Конрад обложил раскиданной по полу одеждой, бросил несколько плащей сверху, взял из стенного рожка свечу и поджег. Затем зашагал по коридору, поджигая на ходу драпировки и все, что попадалось под руку и могло гореть. Наконец он распахнул входную дверь особняка и ступил в ночь.

Его поджидал мальчик-слуга. Он вооружился копьем и попытался ткнуть им в живот Конраду. Тот отступил в сторону, перехватил древко, когда оно скользнуло по бедру, потянул, и слугу подтащило к нему – прямо на нож Конрада.

Когда нож вонзился в грудь мальчика, тот задохнулся от боли. Вздох превратился в долгий отчаянный крик, который не прекращался все время, пока Конрад убивал служку.

Он убивал его медленно; он убивал его безжалостно. Он снова и снова втыкал в него нож, пока белая одежда полностью не окрасилась в красный цвет. Только тогда Конрад пинком сбросил мальчика в ров, где остатки утекающей из него жизни окрасили воду кровью.

У ворот особняка Конрад оглянулся назад. Дом горел гораздо более зрелищно, чем гарнизонная караулка.

Конрад познакомился с Цунтермайном после того, как встретил в трактире Таунгара. Девочка-служанка напомнила ему о Кристен, вот почему та занимала его мысли, когда колдун пытался их прочитать.

После многих месяцев разлуки на совсем короткий срок Конрад снова свиделся с ней.

«Случайностей не бывает», – часто говорил Вольф. Либо он прав, либо как раз наоборот: в жизни слишком много случайностей. Слишком многие из последних событий можно приписать случайному стечению обстоятельств. Многие связанные между собой происшествия могли оказаться частью большего замысла, но Конрад находился к ним слишком близко, чтобы разглядеть свое место в паутине.

После возвращения из храма дварфов, который нашли они с Вольфом и Анвилой, Конрад обнаружил, что пограничную шахту разрушили, а всех ее обитателей либо перебили, либо взяли в плен. Ему повстречался единственный выживший – однорукий мужчина по имени Хайнлер, но на самом деле это был скейвен Гаксар. Серый провидец принял человеческое обличье, выдал себя за шахтера и разрушил башни часовых, так что захватчики сумели подобраться к укрепленной шахте незамеченными.

Конрад не нашел тела Кристен среди руин и пришел к выводу, что, возможно, ее захватило войско сил Хаоса. Когда они выслеживали отряды мародеров, Конрад признался Гаксару, что им движет желание найти и вызволить девушку.

После его откровения Гаксар оглушил его, а когда Конрад проснулся, то обнаружил, что стал пленником приверженцев Кхорна. Должно быть, Кристен поймала другая банда, но они захватили не только ее тело. Девушка вступила в ряды почитателей Кровавого бога, а потом каким-то образом попала в руки Цунтермайна.

Конрад сбежал от банды Кастринга в доспехе бронзового рыцаря, которого Вольф называл своим братом-близнецом. Именно он проехал верхом по деревне, где жил Конрад, именно его они с Элиссой видели за день до того, как неистовая орда зверолюдей уничтожила все живое в долине.

Из бронзовой тюрьмы Конрада вызволил Литценрайх; по вине Литценрайха Гаксар лишился правой лапы; Литценрайх убедил Конрада, что Гаксар отправился в Альтдорф после того, как на его логово напали войска Миденхейма.

И Гаксар действительно оказался в столице империи… как и Элисса, и Череп, и Кристен…

Случайностей не бывает…

Конраду чудилось, что он попал в огромную сеть и она опутывает его все прочнее и прочнее. Нити вели к людям, которых он когда-либо знал: к врагам и друзьям, без разбору.

Элисса и Кастринг; Кастринг и Гаксар; Гаксар и Кристен; Кристен и Цунтермайн…

Вольф и бронзовый рыцарь; бронзовый рыцарь и Литценрайх…

Элисса и Череп; Череп и Гаксар…

Серебряный Глаз и золотой герб; золотой герб и Элисса…

Случайность…

Глубоко под Альтдорфом многие из них сошлись в одном месте: Литценрайх, Гаксар, Серебряный Глаз, Элисса, Череп.

И он сам.

Но их связывала не одна непрерывная нить; от каждого тянулось несколько своих. И все они замыкались в кольцо. Куда бы Конрад ни глянул, он неизбежно возвращался к тому, с чего начал, – к Хаосу.

Он стал пешкой Хаоса, и его, беспомощного, несло, куда подуют ветры судьбы, подобно куску дерева в океане: отданный на милость волн и течений, он то оказывается на чужом берегу, то устремляется в воду со следующим приливом. Конрад верил, что пришел в Альтдорф по собственной воле, но дело обстояло совсем иначе. Он всего лишь играл роль, отведенную ему судьбой.

Более того, он стал созданием Тьмы; его совратил кусок варп-камня в бронзовых оковах, что удерживали его так долго, а потом заражение усугубилось порочным мистическим веществом, при помощи которого Литценрайх извлек его из доспеха.

Цунтермайн распознал поселившуюся в нем заразу Хаоса. Конрад знал, что ему уже никогда не избавиться от нее. Скейвен тоже почувствовал привкус варпа, пронизывающий его тело.

Когда Кристен взывала к охотнику за душами, неужели ей ответило видение? Конрад готов был поклясться, что видел на алтаре Кхорна, а позже его охватило необъяснимое искушение присоединиться к проклятому божеству. Может, тот наградил его силой, чтобы помочь Конраду выбраться из особняка?

В отличие от того раза, когда он бился с гоблинами в древнем храме дварфов, в горных пещерах Кислева, сейчас Конрад не чувствовал, что его поддерживает сверхъестественная мощь. Он не заметил за собой чужой воли, когда убивал Цунтермайна и разбрасывал поклонников Слаанеша. Его вела ненависть, и только она дала ему силы побороть погрязших во мраке врагов.

Тем не менее, они с Кристен выбрались из обреченного святилища, в то время как все остальные, кто там находился, погибли. Он не мог отрицать, что какая-то нечеловеческая сущность помогла ему выжить, провела невредимым сквозь пламя.

Кто спас его, Кровавый бог? А потом забрал жизнь Кристен в уплату за помощь?

Этого Конраду никогда не узнать наверняка, да он и не хотел об этом думать, ни сейчас, ни позже.

Надо выбираться из Альтдорфа. Петля затягивалась все туже и неумолимо тащила его в середину, где наверняка ждал главный враг. Поэтому надо исчезнуть из столицы.

Он полагал, что сумеет покинуть город без особых сложностей, хотя не помешало бы прихватить из дома Цунтермайна что-нибудь ценное – хотя на тот момент для него в особняке колдуна существовала единственная драгоценность.

Несколько месяцев он ошибочно полагал, что Кристен умерла; теперь это стало правдой.

Когда он уходил из города, тенью в ночи обходя часовых, Конрад знал, что вернется.

ГЛАВА 7

Он мог отправиться куда угодно, в любое место в Империи или за ее границами, – но ничто его не манило, никуда не хотелось.

Единственное, что он умел, – это воевать. Он мог податься в наемники в любой земле Известного Мира. Где-то всегда ждали войны; где-то всегда сражались, убивали и разрушали. Он мог вернуться в Кислев, снова вступить в битву против теснящих с Северных Пустошей захватчиков. По крайней мере, на поле боя он всегда знал, кто враг, – в отличие от Альтдорфа. В столице придворные Карла-Франца могли оказаться приверженцами Слаанеша, в то время как личной гвардией Императора командовали адепты Хаоса.

Конрад хотел оставить Альтдорф, его предательства и интриги как можно дальше за спиной, но часть его сердца затерялась в имперской столице.

Воспоминание об Элиссе, о том кратком миге, когда их взгляды встретились и его унесло бурным течением, не оставляло Конрада. Девушка являлась частью его жизни так долго, что было невозможно стереть ее из памяти. Даже в те годы, когда он считал ее погибшей, Элисса не покидала его мыслей. А теперь, когда он точно знал, что она жива, Конрад все чаще думал о ней.

Сейчас он вернулся к тому состоянию, в котором жил до встречи с Элиссой. Сейчас, как и тогда, все его имущество заключалось в одежде и одном ноже, но большего ему и не требовалось.

Кристен умерла, умерла у него на руках, и Конрад пытался смириться с мыслью о том, что Элисса, вероятно, тоже потеряна для него. Возможно, она еще дышит, но ее душу давно поймали в силки. Если Кристен обратили всего за несколько месяцев, то Элисса уж наверняка вступила в ряды Хаоса за те годы, что провела в плену. Она не смогла бы провести в плену у Черепа так долго и не попасть под его порочное влияние. Наверняка она стала его наложницей и союзницей, таким же созданием Хаоса, как и он.

Для Кристен все закончилось; но для Элиссы – нет.

И Конрад ничего не мог сделать, кроме как попытаться забыть ее – что будет труднее всего.

Он пришел в Альтдорф по следам Серебряного Глаза и таинственного щита, которым владел скейвен; но после гибели господина крысиный воин, скорее всего, покинул туннели под столицей. Заговор по замене Императора двойником, вероятно, умер вместе с Гаксаром.

После побега из имперской столицы Конрад направился на юг через Рейкваладский лес, напоминающий ему лесистые земли, где он жил в юности. И первые дни Конрад будто окунулся в то время: кормился тем, что попадалось в ловушки.

В лесах водилось много живности – это служило неоспоримым знаком того, что в окрестностях не много мутировавших хищников. Большинство птиц и животных не относились к падальщикам, доедающим остатки после того, как зверолюди натешатся с добычей.

Лес Теней выглядел гораздо старше, он был полон древних деревьев, многие из которых прогнили и обросли плесенью. В свое время Конрад принимал всепроникающую вонь тления как должное, поскольку не знал другой жизни. Теперь же он понимал, что гнилыми и искореженным деревья сделал не возраст – их коснулся Хаос. В Остланде в лесах все еще обитали различные племена зверолюдей – потомки армий, принявших участие в великом вторжении Хаоса двести лет назад. И леса по-прежнему несли на себе отпечаток проклятия.

Подобные места встречались во всем мире, но здесь, вблизи от столицы, их было меньше. В юности дар предвидения не раз спасал Конрада от встречи со зверолюдьми. Но даже без помощи дара в этом лесу он чувствовал себя в большей безопасности, чем в родной долине. Вокруг возвышались здоровые, крепкие деревья, и они не вызывали у него страха. В Лесу Теней ряды стволов часто выглядели неприступными стенами, не дающими прохода захватчикам, или будто выстраивались в лабиринт и устраивали ловушку забредшим в лес путникам.

Зима уже стояла на пороге, и Конрад не собирался задерживаться в лесу дольше, чем необходимо. Без лошади ему не удастся уйти далеко, что означало, что ему придется остановиться в первой же придорожной деревне; только ему нечем заплатить за ночлег на постоялом дворе.

Деревня ему попалась больше той, где он вырос, и располагалась она на перекрестке дорог. Знак на обочине указывал, что один тракт ведет из города-государства Карробург в Грюнбург, по другому Конрад пришел из Альтдорфа, а добраться по нему можно до Богенхавена. Трактир занимал самый большой дом в деревне и являлся по совместительству почтовым двором. Над входом болталась вывеска «Серый горностай» с нарисованным зверьком.

Придется что-нибудь обменять. Конрад уже успел пожалеть, что при нем нет лука и колчана с десятком стрел, но все же сумел загнать в силки оленя. Он выпустил из туши кровь, освежевал, закинул на плечи и направился в деревню.

По дороге он вспоминал, как попал в Ферланген. Он нес на продажу зайца, а в результате его приговорили к смерти за браконьерство. Приговор вынес барон Отто Крейшмер, за кого прочили замуж Элиссу.

Крейшмер и Элисса – еще одна нить опутавшей его паутины.

Его спас Вольф – он сражался с бароном и убил его из-за каких-то денег, которые Крейшмер обманом выманил у него.

Вольф и Крейшмер – еще нить…

На сей раз Конрад сумеет постоять за себя. Он больше не тот перепуганный юноша, каким был пять с половиной лет назад.

Никто не посмеет обвинить его в браконьерстве, а если посмеет, ему лучше приготовиться отстаивать обвинение с оружием в руках. Как бы то ни было, Конрад держался начеку; вот почему он вошел в деревню после наступления темноты, вот почему спрятал добычу за штабелем из бочек на заднем дворе «Серого горностая» и вот почему незаметно протиснулся в трактир через заднюю дверь.

На кухне у очага стоял мальчик и поворачивал вертел с насаженным на него поросенком. Неподалеку мужчина жевал кусок мяса; он задрал ноги на стол и откинулся на спинку стула, так что тот стоял на двух ножках. Ни один из них не заметил появления Конрада, когда он неслышно прикрыл дверь и медленно подкрался сзади. Но вдруг мужчина повернулся. Он увидел незваного гостя, от неожиданности потерял равновесие и свалился на пол. Лежа на спине, он потянулся к рукояти меча. На ней красовалась имперская корона.

– Не подходи, – предупредил он. – Я – гвардеец.

Несмотря на меч, Конрад сильно сомневался в его словах. Мужчина носил бороду и длинные волосы, но говор простолюдина никак не мог принадлежать офицеру. Хотя и подходящего роста, он был слишком толст, чтобы состоять в рядах элитного боевого подразделения.

– Ты хозяин?

– Почему ты так решил?

– Вопросы задаю я. Так ты хозяин?

– Нет, – ответил мужчина.

Он встал и попятился подальше от Конрада. Он все еще держал руку на мече, но, внимательно оглядев противника, решил, что обнажать клинок, пожалуй, не стоит.

– Приведи его, – приказал Конрад.

– Пойди позови Ницлера, – кивнул толстяк мальчишке.

– Я обращался к тебе, – перебил его Конрад. Он поднял стул и уселся на него.

Мужчина несколько секунд смотрел на него, но все же вышел из кухни. Мальчик проводил его глазами и обернулся к Конраду.

– Дитер – имперский гвардеец. – И он захохотал, будто в жизни не слышал ничего более глупого. – Да он даже кухню посторожить не может. – И он снова засмеялся.

Конрад тоже засмеялся. Мальчику, с перепачканным лицом, в потрепанной одежде, на вид было не больше девяти лет, и он выполнял ту же работу, что и Конрад пятнадцать лет назад. На постоялом дворе Бранденхаймера ему доставалась самая нудная, самая скучная и грязная работа. Все его детство прошло подобным образом, но, в отличие от этого мальчика, Конраду никогда не выпадала возможность посмеяться. Он всегда молчал, делая вид, будто не умеет разговаривать. До встречи с Элиссой ему ни разу не захотелось с кем-то поговорить.

– Не забывай поворачивать вертел, а то мясо подгорит, – посоветовал Конрад, и мальчик послушался.

Через миг дверь распахнулась, и в кухню вошел хозяин. Стройного сложения, без намека на пивное брюхо, которое обычно отмечало людей его ремесла, он походил скорее на преуспевающего купца. Следом за ним в дверь протиснулся Дитер и вытянулся по стойке «смирно», как часовой за плечом господина.

– Что здесь происходит? – требовательно спросил хозяин.

– Я пришел к вам с деловым предложением, которое будет выгодно нам обоим, герр Ницлер, – ответил Конрад.

– Я никогда не отказываюсь поговорить о деле, герр?…

– Таунгар, – ответил Конрад. Сержанту его имя все равно уже ни к чему, а свое собственное разглашать не следует.

– Налей герру Таунгару что-нибудь выпить, Дитер. Что вы предпочитаете?

– Пиво.

– Пиво, – повторил за ним Ницлер, присаживаясь напротив Конрада.

– Ганс, – буркнул кухонному мальчишке Дитер, – пива.

– Ты сам принеси, – приказал ему Ницлер. – А потом возвращайся к работе. – Когда дверь за Дитером закрылась, хозяин с улыбкой наклонился к Конраду: – Он состоит в имперской гвардии.

Мальчик снова засмеялся.

– А здесь он подрабатывает в свободное от службы время? – спросил Конрад.

– Насколько я могу судить, он всегда свободен. Но хватит о нем. Что я могу для вас сделать?

– Скорее, что я могу сделать для вас.

– Я так и думал.

– У меня есть свежее мясо, оно вам понравится.

– Какое?

Конрад бросил взгляд на вертел.

– Оленина.

– Я надеюсь, это не олень Императора.

– Только если он пожалует сюда, чтобы его отведать.

– Карлу-Францу уже случалось здесь обедать, и он попробовал все наши блюда.

Дитер вернулся на кухню с кружкой пива. Он с грохотом поставил ее на стол, толкнул к Конраду и удалился.

Кружка была наполнена лишь наполовину.

– На улице, слева, за штабелем бочек, – сказал Конрад. Он попробовал пиво и опорожнил кружку за два жадных глотка.

Ницлер вышел в заднюю дверь, вернулся, кивнул и спросил:

– Сколько?

Непродолжительный торг закончился словами хозяина:

– И это моя последняя цена.

– Согласен.

– И я не возьму с тебя плату за пиво.

– В таком случае, – Конрад кивком указал на пустую кружку, – я хочу вторую половину.

После нескольких кружек и состоявшего из хлеба, свинины и репы обеда половины его денег как ни бывало. Неудивительно, что Ницлер походил на удачливого торговца – он им и являлся.

«Серый горностай» оказался гораздо больше, чем представлял себе Конрад. В трактир захаживали не только местные жители и проезжие, которые останавливались на ночь, прежде чем снова отправиться в путь по Империи. Наверху было выделено несколько укромных комнат для альтдорфской знати, где они могли развеяться от жизни в столице и провести с удовольствием ночь-другую. Им «Серый горностай» предоставлял не только еду и ночлег.

Конрад в углу медленно потягивал пиво и рассматривал трактир. Он заметил, что портьеры на дальней стене скрывают лестницу. Посетители на галерее местному пиву предпочитали заграничные вина и экзотические ликеры; им прислуживали самые юные и хорошенькие служанки, причем помимо напитков они предлагали кое-что еще.

В основном Конрад наблюдал за Дитером. Похоже, что его работа состояла в том, чтобы поддерживать в заведении порядок, и он неплохо справлялся с тем, чтобы поколотить пьяных и вышвырнуть их на улицу. Конрад глянул в окно: снова пошел снег. За каждые два дня на почтовом дворе ему придется платить по оленю. Или, может, существует другой способ…

Дитер почти весь вечер пил с двумя друзьями. Конрад заметил, что только он подходил за новыми порциями выпивки – наполнял кружки из огромной бочки и ни разу не заплатил. Время от времени Дитер, положа руку на меч, обходил зал, будто в карауле. И стоило ему пройтись дозором, примерно через минуту в зал либо из двери, либо с галереи неизменно заглядывал Ницлер.

– Дитер! – закричал Конрад, когда тот в очередной раз приготовился обойти зал. – Пойди сюда!

– Чего надо? – спросил Дитер, подходя к нему.

Конрад подождал, пока между ними оставалось не больше ярда, и толкнул к нему кружку:

– Принеси мне пива.

– Что? – уставился на него Дитер.

– Что слышал – принеси пива.

– Я тебе не мальчик на побегушках!

– Неправда. Я видел, что ты обслуживаешь своих дружков. Причем бесплатно. Так что неси мне дармовое пиво, или я скажу Ницлеру.

– Какого черта ты мне угрожаешь! Я – гвардеец!

Конрад вытащил из-за пояса кинжал и бросил на стол перед собой. Затейливый узор на рукояти доказывал, что это клинок имперской гвардии. Конрад сплюнул на сапоги Дитера и сказал:

– Все ты врешь, толстый слизняк.

– Попробуй повтори, – закричал Дитер, вытаскивая меч, – и ты мертв!

– Что повторить? Что ты лжец или толстый слизняк?

– И то и другое!

– Ладно, ты и то и другое. Лжец и толстый слизняк.

В трактире царила гробовая тишина. Все взгляды, и из зала, и с галереи, устремились к спорщикам. Ницлер тоже пристально наблюдал за ними, и только он один не замер столбом. Он как можно быстрее протискивался к ним через зал.

– Йа-а-а! – закричал Дитер и направил свой меч в грудь Конраду.

Тот все еще сидел за столом, поэтому ему пришлось лишь слегка уклониться в сторону, и кончик меча воткнулся в оштукатуренную стену за его спиной. Конрад выскочил из-за стола и ударил Дитера в живот, а когда тот согнулся, сильно стукнул ребром ладони по затылку. Дитер рухнул как подкошенный. Можно было остановиться на достигнутом, но, чтобы показать, как серьезно он относится к делу, Конрад пару раз пнул его по ребрам, и Дитер начал извергать выпитый за последние два часа галлон пива.

Конрад заткнул за пояс нож и поднял меч противника. Внимательно оглядев его, он заметил, что клинок когда-то сломался у самой рукояти и не слишком хороший кузнец приделал его на место. Насколько плох получился шов, доказывало то, что теперь он снова разошелся. Конрад загнал клинок в доски пола и крутанул рукоять. Она осталась у него в руках, и он со звоном уронил ее на пол.

– Тот еще имперский гвардеец, – сказал Конрад Ницлеру, когда хозяин, наконец, добрался до него.

– В чем дело?

– Он лжец и вор.

– Знаю, но нельзя же оставлять зал без присмотра. Его предшественника пырнули ножом месяц назад, он истек кровью во дворе.

– Вам нужен кто-то получше.

– То есть ты?

– Ага.

Ницлер бросил взгляд на собутыльников Дитера, потом на Конрада. Тех двоих совсем не беспокоила случившаяся с их товарищем неприятность.

Конрад неторопливо подошел к их столику. Взял кружки и вылил пиво на пол.

– Вы за него не заплатили, – пояснил он. – Значит, и пить не будете.

Они рассерженно заспорили и попытались встать, но Конрад ухватил обоих за волосы и стукнул головами.

– А еще я думаю, что вы должны заплатить за уже выпитое. Это цена одной пинты. Как насчет второй? – И он сделал вид, будто снова собирается стукнуть их лбами.

– Не надо! – зло бросил один из них.

Второй потянулся к кошельку и вытряхнул на стол пригоршню монет.

– Большое спасибо, господа, – сказал Конрад, сметая в ладонь деньги со стола. – Желаю приятно провести вечер.

– Убери его отсюда, – указал на Дитера Ницлер, когда он подошел к нему с деньгами. – Потом подойди ко мне.

Дитер делал попытки подняться, так что Конрад подхватил его под мышки и поставил на ноги. Он засунул сломанный клинок в ножны, запихнул рукоять Дитеру за пазуху, дотащил его до двери и выбросил в снег.

– Тебе нужно следить за порядком, – объяснял ему через минуту Ницлер. – Если возникнут неприятности, разбирайся с ними по своему усмотрению. Но тихо, не привлекая внимания, и я ничего не хочу знать о твоих методах. Иногда твоя помощь может потребоваться на конюшне или еще где-нибудь.

– Я не буду разносить выпивку, – заявил Конрад. – Не буду протирать столы, подметать пол и вообще заниматься уборкой.

Он считал, что достаточно наубирался в детстве.

– И не надо. Ты будешь жить с Гансом, тебя будут кормить и поить, только не расчитывай на богатый стол, а когда девочки наверху свободны, можешь договариваться с ними полюбовно.

– И чем платить? Сколько я буду получать?

Они скова поторговались, пришли к соглашению, и Ницлер добавил:

– А когда у тебя появится свободное время, я с удовольствием куплю то, что тебе удастся принести из леса.

Конрад умел воевать и мог стать наемником где угодно, но он стал вышибалой в трактире.

Работа на почтовом дворе вернула его на пятнадцать лет назад, и поначалу он постоянно вспоминал свою жизнь в родной деревне. Запах бродящего пива, несметное количество дел, необходимых для налаженной работы почтового двора, – все напоминало ему о прошлом. Но сейчас на дворе хватало работников и без него, и никого из них не били так, как Отто Бранденхаймер Конрада почти каждый день.

«Серый горностай» обладал и другими преимуществами, и Конрад немало времени проводил с девушками, которые разносили напитки на верхней галерее, а потом обслуживали гостей за закрытыми дверьми, ведущими в уютные комнаты. Порой, после того как последние посетители расходились по домам или засыпали, они все вместе разговаривали и шутили за выпивкой.

В ту ночь, когда за ним приехали, он делил с Джиной и Марселлой гораздо больше, чем кружечку пива.

Начался новый год, холода подходили к концу, и обе луны ярко сияли высоко в небе. Мысли Конрада были заняты совсем другим, и он не слышал приближения колонны всадников, пока в ночи не раздался леденящий душу крик.

За свою жизнь Конрад слышал много криков. Он узнал вопль всепоглощающего ужаса, который оборвался настолько внезапно, что положить ему конец могла только смерть. Кричал мужчина. Конрад сразу понял, что кричал перед смертью Ницлер.

Он оттолкнул девушек – те вцепились в него уже от страха, а не от страсти, – схватил одежду и кинжал и выглянул в окно. Тут он и увидел всадников на улице перед «Серым горностаем».

Свет лун отражался на металлических шлемах и нагрудниках.

Имперские гвардейцы.

Двое остановились под окном, они держали в поводу двух лошадей. Что-то в темных неподвижных фигурах показалось Конраду странным, но он никак не мог понять, что именно, а времени на размышления не оставалось. Надо бежать, только побег вряд ли дастся легко. Трактир окружали лучшие бойцы Империи, и Конрад не сомневался, что они пришли за ним.

Сейчас у него появился лук со стрелами, но он держал их внизу, в комнате, которую делил с кухонным мальчишкой. Очевидно, что кто-то из гвардейцев уже проник в трактир, но если добраться до оружия раньше них, то можно надеяться подстрелить нескольких всадников и уравнять шансы.

Джина подобралась к окну и ахнула, когда увидела зловещие силуэты поджидающих во дворе всадников.

– Не уходи, – взмолилась она. – Спаси нас.

– Вас они не тронут, – заверил Конрад обеих девушек, но не успел он договорить, как послышался другой предсмертный крик. Кричала женщина. – Быстро, – скомандовал Конрад. – На крышу.

Девушки завернулись в простыни и выскочили следом за ним в коридор. По дороге они распахивали все двери, чтобы позвать перепуганных подруг, затаившихся внутри. Когда они добрались до лестницы на чердак, за Конрадом крались все пять обитательниц почтового двора.

– Ни звука, – прошептал он, жестами подгоняя девиц по лестнице. – Один шорох, и мы все мертвы.

После поступления на работу он тщательно обследовал чердак. Просторное пыльное помещение наполняла забытая рухлядь, которую в течение десятков лет складывали под стропилами. Пока девушки одна за другой карабкались на чердак, Конрад вернулся и осторожно выглянул на галерею. По трактиру эхом разносились крики несчастных жертв. Похоже, гвардейцы расправлялись со всеми, кто попадался на пути, ведя себя как банда грабителей, но, по мнению Конрада, имперская гвардия давно перестала от них отличаться.

Подобно Таунгару и Холвальду, скорее всего, эти гвардейцы поклонялись Слаанешу, и каким-то образом они выяснили, где скрывается Конрад. Пусть они не могли точно знать, что он живет при «Сером горностае», но это их мало смущало. Как и остальные создания Хаоса, они жили убийствами и смертью. Они не пощадят никого.

У Конрада не было ничего, кроме ножа. Шансы добраться до лука и стрел улетучились.

Через мгновение его опасения подтвердились: он услышал крик Ганса. Наверное, мальчик прятался в комнате, когда гвардейцы положили конец его недолгой жизни. Очень скоро внизу не останется никого живого, и убийцы приступят к обыску второго этажа. Бесполезно пробираться на чердак и таиться там в темноте, надеясь, что его не найдут.

У Конрада мелькнула мысль неожиданно напасть на первого поднявшегося на галерею гвардейца, прирезать его и отобрать меч. Тогда он сможет какое-то время удерживать остальных: на балкон вела узкая лесенка, и нападающим придется подниматься по одному. Он беззвучно прокрался к подножию приставной лестницы, что вела на чердак.

– Эй, – прошипел он, и над ним тут же появилось встревоженное лицо Марселлы. – Я уберу лестницу. Заприте люк, и они решат, что на чердаке никого нет. У вас есть ножи?

В люке заблестела сталь. Все девушки держали при себе ножи для обороны, но они не спасут их от гвардейцев.

– Режьте солому на крыше, – приказал Конрад. – Вылезайте около дымохода.

Он опустил деревянную лестницу, но не стал оставлять ее под люком, иначе о ее назначений легко догадаются. Он пронес лестницу по коридору и уже собирался сбросить с балкона, когда на ступеньках появился первый гвардеец. В тусклом свете Конрад едва успел разглядеть металлические доспехи и тут же бросился на солдата, выставив перед собой лестницу как таран. Лестница ударила гвардейца в грудь и сбросила вниз.

Конрад швырнул лестницу с галереи, вытащил нож и бегом бросился в комнату, откуда вышел меньше двух минут назад. Захлопнул дверь, подпер ее стулом, бесшумно открыл окно и забрался на узкий подоконник. Двое всадников все еще дежурили под окном, держа лошадей тех, кто занимался резней внутри.

Единственной надеждой на спасение было украсть лошадь, причем убив обоих всадников и сбежав прежде, чем двое других поймут, что происходит. До земли оставалось около двадцати футов, чуть меньше до облаченных в доспехи всадников. К несчастью, их лошади стояли слишком далеко друг от друга, чтобы добраться до них в один прыжок.

Конрад прыгнул на ближайшего всадника, ногами вперед, и выбил его из седла. Перекатился по земле, вскочил на ноги и ринулся на человека, которого сбил… Только перед ним лежал не человек.

Вот почему всадники показались ему странными. Трактир громили зверолюди в форме имперской гвардии.

Тело того, кого сбил Конрад, украшала голова быка с бледной шерстью; на морде горели круглые зеленые глаза. Конрад мгновенно оправился от удивления и продолжил атаку, вонзив нож в шею распростертого чудовища. Из распоротой глотки брызнула горячая кровь, и создание взревело в предсмертной агонии.

Он еще извивался, а Конрад уже вскочил, но тут же пригнулся, уворачиваясь от меча второго. Клинок косой просвистел у него над головой. Конрад поднырнул противнику под руку, его нож со всей силы вошел между кожаными ремешками кирасы. Снова полилась кровь, раздался второй рык боли и ярости.

Не стоило тратить драгоценное время и добивать противника. Оставшиеся без присмотра лошади заволновались, начали перебирать ногами, и Конрад едва успел схватить одну из них за поводья. Через мгновение он нашарил левой ногой стремя и тронул коня с места, уже на ходу заскакивая в седло.

Перед лошадью мелькнула тень. Блеснул клинок, и лошадь начала заваливаться на бок, но Конрад соскочил с нее прежде, чем его прижало к земле.

Пытаясь встать, он подвернул ногу и упал на булыжники двора. Не успел он снова подняться на ноги, как его уже окружили зверолюди: трое, потом четверо, пятеро. В грудь Конрада уперлись острия мечей, и он крепче сжал в руке нож. Пять имперских мечей против одного имперского кинжала. Ботинок одного из противников тяжело наступил ему на руку, тогда нож пришлось выпустить. Другой ботинок отбросил кинжал в сторону.

– Это он, это он! – послышался рядом человеческий голос.

За спинами зверолюдей стоял Дитер. Стало быть, это он привел их сюда, но какая теперь разница. Конрад посчитал противников: он убил одного, ранил другого, его окружали пятеро и еще один стоял рядом с Дитером.

– Видите? Я один из вас, – заявил Дитер, обращаясь к стоявшему рядом. – Я – имперский гвардеец.

Восьмой зверочеловек (очевидно, предводитель) неторопливо вытащил меч. Он поманил Дитера пальцем, и тот сделал шаг к нему. Мощным ударом главарь снес ему голову, и она откатилась в темноту, а безглавое тело медленно осело на землю.

Главарь жестом указал на двоих воинов, и они отошли от Конрада и направились обратно в трактир.

Предводитель мутантов двинулся к Конраду. Он хромал. Видимо, его доспех скрывал тело еще более уродливое и искореженное, чем у остальных прислужников Хаоса.

Неожиданно вспыхнул яркий свет. Двое мародеров зажгли факелы и понесли их к трактиру. В отсвете пламени Конрад разглядел лицо предводителя, еще более безобразное, чем бычьи морды служителей Слаанеша.

По всей видимости, когда-то он был человеком, но с ним случилось что-то ужасное. По большей части скрытое шлемом, лицо представляло из себя почерневшую, оплывшую бесформенную маску, без губ и носа. Веки обгорели, и правый глаз казался неестественно большим, а на месте левого зияла дыра.

Он приставил меч к горлу Конрада; с клинка еще капала липкая теплая кровь.

Перед Конрадом стоял Таунгар – вернее, то, что от него осталось.

ГЛАВА 8

Пламя быстро охватило «Серый горностай», деревянные стены горели, как бумага. В ярком зареве Конрад не мог отвести глаз от изуродованного лица Таунгара.

Телу сержанта досталось не меньше, чем лицу. С трудом верилось, что кому-то удалось избежать смерти в пожарище особняка Цунтермайна, равно как и в то, что кто-то мог выжить с такими чудовищными повреждениями.

Таунгар дышал хрипло и с трудом, будто его легкие до сих пор наполнял дым. Его зубы почернели и почти все обкрошились. Когда он говорил, безгубый рот страшно кривился, а голос не поднимался выше хриплого шепота.

– Вот почему огонь пос-сща-дил меня, – прошипел он, задыхаясь на каждом слоге. – С-сшто-бы убить тебя, предатель.

– Это ты – предатель, – сплюнул Конрад. – Предатель человеческой расы!

Таунгар сильнее вдавил острие меча в мягкую плоть под его подбородком; выступила кровь. На лезвии клинка она смешивалась с кровью Дитера.

– Тебе будет больно, как было больно мне, – выдохнул Таунгар. – Боль вс-с-се ес-сще с-с-со мной, и ты будес-сшь муч-итьс-с-ся вечно.

Он снова нажал на меч, и кровь потекла уже ручейком. Чуть сильнее, и клинок проткнул бы Конраду горло, но сержант вовремя убрал меч и махнул зверолюдям рукой. Двое силой поставили Конрада на ноги, а третий отошел осмотреть лежащего неподалеку товарища. С первого взгляда не оставалось сомнений, что тот мертв, и солдат перешел к другому, которого Конрад ранил. Он сидел на земле и пытался унять струящуюся из бока кровь.

Двое других все еще не вышли из трактира. Та пара, что держала Конрада, не разжимала стальной хватки ни на секунду, и все же Таунгар отступил на шаг. Видимо, он припомнил, как Конрад вырвался из его рук в нечестивом храме Цунтермайна.

– Мо-лис-сь своему богу, с-сштобы он тебе помог, – издевательски прошипел Таунгар.

Должно быть, он верил, что Конрад, подобно Кристен, поклоняется Кхорну.

– Мне не нужна помощь, чтобы справиться с тобой и твоим богом-выродком!

Таунгар что-то приказал на утробном языке мутантов, и удар по виску чуть не лишил Конрада сознания. Один из солдат ударил кулаком, хотя ему показалось, что в него кинули камнем. Голова Конрада мотнулась, из раны на виске выступила кровь и потекла по щеке. И тут один из солдат оторвал от рубахи Конрада полосу и засунул ему в рот, на случай если тому вздумается орать.

Конрад все время думал о том, что скрывается под доспехами мутантов, человеческие ли у них тела. Может, удар оказался настолько сильным потому, что его нанес не кулак, а копыто? Мутанты стояли прямо, на двух ногах, но покрывала ли их под одеждой бледная шерсть? Бычьи головы были гораздо крупнее человеческих, и из просверленных в шлемах дыр торчали изогнутые рога. Изо рта у них воняло, и они жаждали его смерти не меньше Таунгара.

Рот Конрада затыкал кляп; его держали так крепко, что вырваться было почти невозможно; его окружали зверолюди, которые выглядели как гвардейцы элитного воинского подразделения Империи. Жар горящего трактира обжигал даже сквозь одежду. Хотя его враги не замечали жара – их защищали доспехи и толстая шкура, а Таунгару, похоже, уже было все равно.

По-видимому, лишь Таунгар спасся из пекла в особняке. Может, он собирался отплатить Конраду его же монетой и спалить его живьем? Не потому ли он приказал поджечь трактир, что хотел оставить там Конрада? Но сержант обещал медленную смерть, а во всем, что касается увечий и смерти, порождениям Хаоса стоило верить.

Конраду оставалось лишь надеяться, что держащие его хоть на миг ослабят хватку. А пока они держали его так крепко, что стоило солдатам чуть сжать пальцы, у Конрада хрустнули бы кости. Оба были выше и тяжелее его, в доспехах и вооружены. Когда из трактира вернутся те двое, противники получат неоспоримое численное превосходство.

– Рес-сшал, что с-с-с тобой с-с-сделаю, е-е-ес-ли когда-нибудь найду, – продолжил Таунгар. – С-с-столь-ко вс-с-сего при-думал…

Голова Конрада бессильно повисла. Он увидел, что меч сержанта поднимается, и почувствовал, как острие снова упирается ему в горло. Таунгар приподнял мечом его подбородок, чтобы убедиться, что Конрад в сознании. Они уставились друг на друга, единственный глаз Таунгара пристально смотрел с изуродованного лица.

– Нас-счнем с глаз-з-з, – решил Таунгар, и в тот же миг острие его меча коснулось нижнего левого века пленника.

Конрад инстинктивно дернулся назад, и ему даже удалось уклониться на пару дюймов от клинка, но тут его лоб обхватила затянутая в наручь лапа мутанта. Острие меча вернулось к его левому глазу, и сейчас он метил прямо в зрачок. На клинке засохла кровь, сталь поблескивала в свете пожара, и Конрад осознал, что это зрелище – последнее, что он увидит.

Он пытался уклониться или повернуть голову, но его держали слишком крепко. Тогда он закрыл глаза и сжался в ожидании неизбежной боли.

И тут его голову мотнуло назад и в сторону, по щеке чиркнул клинок, прорезая до кости, и он чуть не упал…

Но только чуть, поскольку один из солдат крепко держал его, в то время как второй с криком боли выпустил его руку.

Конрад открыл глаза, увидел, что Таунгар глядит за его плечо, и без промедления ударил кулаком по звериной морде держащего его мутанта. Другой солдат с криком извивался на земле, умирая. От силы его удара держащий пошатнулся, откачнулся на полшага, а через миг и он завыл в агонии – кто-то напал на него сзади.

Конрад увернулся от бросившегося на него Таунгара, вытащил изо рта кляп, оглянулся и увидел за спиной смутный темный силуэт. В зареве он разглядел черный доспех и меч; голову пришельца скрывал шлем, выполненный в виде головы… волка!

– Я сам! – крикнул Конрад, когда черный рыцарь уже приготовился насадить Таунгара на меч.

Вольф шагнул в сторону, и сержант пролетел мимо. Конрад выхватил клинок у одного из умирающих мутантов, и Таунгар развернулся к нему. Человекобык, который до того занимался раненым, ринулся на Вольфа, и между ними завязалась схватка.

Таунгар с Конрадом обменялись взглядами. Сержант поднял меч перед собой в полагающемся перед дуэлью салюте, и Конрад ответил ему тем же.

– Когда ты стал рабом Хаоса? – спросил он.

Таунгар медленно покачал головой; из его горла вырвался отвратительный звук, будто он задыхался, – так он теперь смеялся.

– Рабом? Никогда. С-с-стал с-с-сво-бодным в Прааге. Думал, ш-што умер, но на с-с-са-мом деле начал жить.

– Ну, жить тебе осталось недолго!

Они скрестили мечи, два имперских клинка легонько звякнули друг о друга – и началась смертельная дуэль.

Конрад нажимал на противника, так ему хотелось поскорее покончить с ним. Преимуществу следовало быть на его стороне. Он находился в прекрасной форме, тогда как сержант после пожара стал калекой. Но Таунгар не зря славился как мастер клинка, и опыт помогал ему там, где подводила подвижность. Благодаря мастерству он прожил достаточно долго, чтобы стать ветераном, хотя в последний раз его спас союз с Хаосом.

Таунгара также выручала броня, она отразила большую часть выпадов Конрада. Тому же приходилось отступать и уворачиваться каждый раз, когда клинок сержанта пробивал его защиту. Если хоть один удар достигнет цели, Конраду конец. Он и так терял кровь из ран на виске, на щеке и на шее.

Мечи их со звоном сталкивались, и им вторил звон оружия другой пары сражающихся. Вскоре раздался крик – животный крик, – и враг Вольфа упал с последним предсмертным воем. Вольф оставил его извиваться и истекать кровью и занялся мутантом, которого до этого ранил Конрад. Тот попытался подняться, но его хватило лишь на жалкие попытки отползти в сторону. Далеко он не уполз.

А Конрад никак не мог одолеть своего противника. Даже лишившись одного глаза, Таунгар безошибочно определял направление и силу его выпадов и каждый встречал контратакой. Чувства бывшего сержанта невероятно обострились, а зловещее божество наполняло его силой.

Оба сражались только мечами, без щитов. Двое убитых Вольфом мутантов пользовались имперскими клинками, и Конрад оказался вооружен одним из них. Это означало, что поблизости лежит еще один меч. Конрад попятился к трупам, а Таунгар напал на него с такой мощью, что Конрад споткнулся об одно из тел и чуть не упал. Клинок сержанта просвистел в воздухе; Конрад чудом не расстался с головой. Он пригнулся, подхватил второй меч, в развороте вскочил на ноги и снова оказался лицом к лицу с противником.

Он прятал второй меч в левой руке за спиной и продолжал сражаться клинком в правой. Когда Таунгар сделал очередной выпад, Конрад поймал его меч у крестовины своим и нажал, заставляя врага отвести руку в сторону.

И тут он ударил вторым мечом, вогнал его в единственный глаз Таунгара, да так, что клинок прошил череп насквозь.

Рот сержанта распахнулся, но крика не последовало – его рот наполнился кровью, и он замолчал навсегда. Конрад вытянул руку чуть дальше, отпустил рукоять, и Таунгар упал.

Конрад осмотрелся. В пылающем свете пожара лежали тела мутантов. Всех их убил Вольф – если, конечно, это был Вольф.

Под доспехом мог скрываться кто угодно. Тот факт, что он пришел Конраду на помощь, мало что значил. Он вполне мог оказаться врагом мутантов, а заодно и его недоброжелателем.

Черный рыцарь воткнул меч в землю.

– Почисти! – приказал он, и тут Конрад убедился, что перед ним Вольф.

Вольф стащил с головы шлем, и Конрад увидел лицо человека, который был его учителем, а стал другом. Белые волосы и борода были по-прежнему коротко подстрижены, и, конечно, ничто не могло изменить заостренные зубы и черные татуировки, которые придавали ему сходство со зверем-тезкой.

– Внутри еще двое, – предупредил Конрад.

Он опустил меч и вытер заливающую лицо кровь. Потом повернулся к пылающему трактиру. Из всех окон и дверных проемов вырывалось пламя.

– Знаю, – спокойно сказал Вольф. – Им оттуда не выбраться.

И не только им, внезапно осознал Конрад. Он едва успел отпрыгнуть, и горящая балка рухнула на место, где он стоял миг назад. Трактир превратился в ревущее пекло.

Соломенная крыша полыхала. Внезапно большая ее часть провалилась. Конрад надеялся, что девушки успели с нее выбраться; если они остались на чердаке, им не выжить. Почтовый двор на глазах превращался в огромный костер.

– Почисти! – повторил Вольф. – Ты мне должен два дня.

– А ты не хочешь потребовать еще пять лет за очередное спасение моей жизни? – спросил Конрад, но послушно выдернул из земли черный меч.

– Если бы я просил по пять лет за каждый раз, что тебя спасаю, ты бы служил мне до скончания веков. – Вольф с наигранным удивлением тряхнул головой. – Не понимаю, как ты ухитрился оставаться в живых все эти месяцы.

Когда Вольф убил Отто Крейшмера и спас Конрада от повешения, Конрад согласился отслужить ему в качестве оруженосца пять лет. Они почти истекли к тому моменту, когда Конрад оставил раненого Вольфа на попечении Анвилы и отправился на розыски бронзового воина. Он никогда не упоминал, что незадолго до того спас Вольфу жизнь, вырвав его из рук толпы гоблинов: Вольф и так прекрасно знал о его заслуге.

– Как ты меня нашел? – спросил Конрад.

– Случайность, – пожал плечами наемник.

– Случайностей не… – начал Конрад, но оборвал себя на полуслове, когда заметил что Вольф улыбается, показывая заостренные зубы.

Конрад вытер черный меч плащом одного из мутантов. Вольф тем временем скрылся в темноте. Вернулся он верхом на черном коне, а в поводу вел вьючную лошадь.

Значит, он нашел замену Миднайту – белого жеребца убили в той схватке с гоблинами.

– Поехали, – велел Вольф, принимая из рук Конрада меч и засовывая его в ножны.

Конраду безумно хотелось спросить «Куда?», но он сдержался и пошел искать себе лошадь.

Его не раз предупреждали о том, что опасно присваивать себе оружие противника, потому что оно может заключать в себе недобрую силу предыдущего владельца. Только недавно Конрад полностью осознал, что имелась в виду зараза, которую несет в себе Хаос (он сталкивался с проявлениями Хаоса, но не знал, что этим словом называют), но все равно он уже стал одним из проклятых, так что не стоило и беспокоиться.

Первый раз, когда он взял в руки оружие Хаоса, он возвращался в деревню – вернее, туда, где она раньше стояла. Троица мутантов, покрытых мехом с красно-желтыми полосами, напала на них с Вольфом, и Конрад вынудил одного из них выронить меч. Когда он его поднял, по телу прошла волна небывалой силы. С тех пор он много раз касался оружия врага, но никогда больше не чувствовал подобной мощи.

Меч, которым он сражался с Таунгаром, ничем не отличался от любого другого. Конрад осмотрел его, думая о его бывшем хозяине-мутанте. Неужели тот действительно состоял в имперской гвардии? И скольких еще развратило пагубное влияние Хаоса? Сколько гвардейцев служили Слаанешу, а не Императору?

И как обстояли дела с другими военными частями Альтдорфа? Или там тоже процветала измена? Начиная городскими часовыми и заканчивая рейкландской армией, каким имперским подразделениям можно доверять? Сколько оставались верными Императору и сколько принесли клятву силам Тьмы?

Таунгар состоял в личной охране Императора, что не помешало ему стать предателем, одним из проклятых. Сейчас Конрад понимал, почему сержант равнодушно отнесся к сообщению о заговоре против Карла-Франца. Хотя Конрад считал, что смерть серого провидца положила конец угрозе, он мог и ошибаться. Череп еще жив. Он знал Гаксара и наверняка принимал участие в его коварном плане.

Конрад поднял ножны и вложил в них меч. Он не стал снимать с мертвых доспехи – память о бронзовом рыцаре была слишком свежа. Он поискал и нашел свой кинжал, потом поймал лошадь, которая не испугалась пожара и не убежала далеко, и сел в седло.

Вольф ничего не сказал ни о его коне, ни об оружии. Просто передал ему поводья вьючной лошади, и Конрад последовал за наемником по темной тихой деревне.

Все двери были заперты, окна закрыты ставнями – жители попрятались в ужасе перед разрушительным взрывом насилия и жестокости, ворвавшимся в их размеренную жизнь.

По дороге Конрад оглянулся на трактир. Пламя пылало менее яростно: все, что могло сгореть, уже сгорело. К рассвету от почтового двора останутся угли, кучка обгоревших костей и пепел.

Вольф тоже оглянулся на пожар.

– Какая жалость, – сказал он. – На мили в округе больше негде выпить.

– Я заметил их на дороге между деревней и Альтдорфом, – рассказывал Вольф. Они сидели у огня, Конрад разжег его, чтобы не мерзнуть в долгой предрассветной мгле. – Я решил проследить за ними и посмотреть, что они замышляют. И тогда я увидел тебя.

– А куда ты до этого направлялся? – спросил Конрад.

Вольф долго смотрел на огонь, но, наконец, ответил:

– Я был в столице, потом уехал. Я мог отправиться по любой дороге, но почему-то выбрал эту. Или она выбрала меня. – Не отрывая взгляда от костра, он спросил: – А ты, Конрад, что ты делал с первого дня лета?

Конрад пожал плечами, не зная, с чего начать, и не зная даже, во что стоит посвящать Вольфа, а во что нет. Многое из случившегося он не стал бы рассказывать никому. За исключением Элиссы, он считал Вольфа самым важным человеком в своей жизни; но столько всего произошло с тех пор, как их пути разошлись, что сейчас наемник казался ему совсем чужим.

– Я видел бронзового воина, – ответил Конрад. – Анвила тебе говорила?

Вольф кивнул.

– Последний раз я видел его пять лет назад, с точностью до дня. За день до того, как мою деревню стерли с лица земли. После того как я увидел его в Кислеве, на шахту напала банда чужаков.

В полумраке он едва заметил кивок Вольфа.

– Ты его нашел?

– К тому времени, как я спустился с гор, он уже пропал. – Это являлось сущей правдой, но Конрад пока решил не упоминать, что он все же разыскал бронзового рыцаря несколько позже. – Однажды ты мне сказал, что он – твой брат-близнец, и еще ты сказал, что лучше бы он умер. Он принадлежит Хаосу?

– Верно.

– Как это случилось?

Некоторое время Вольф молчал. Он смотрел на пламя костра, и Конрад уже решил, что не дождется ответа, но тут наемник заговорил:

– Я родился раньше, на несколько минут. Мы походили друг на друга как две капли воды, хотя я родился с белыми волосами, а Юрген с черными. По натуре мы были полными противоположностями. Росли вместе, играли вместе, но со временем Юрген… изменился. Интерес к колдовству и черной магии его испортил. Он уверовал в то, что он – только половина личности и не сможет стать самим собой, пока не убьет и не поглотит меня. А еще он решил, что должен меня убить без помощи магии. Поэтому он сделал бронзовый доспех, чтобы в нем сразиться со мной. Но все пошло не так.

Вольф снова замолчал, и Конраду оставалось лишь гадать: а рассказывал ли он об этом кому-нибудь еще? Наемник продолжал смотреть в костер, но не видел огня – перед его глазами вставала давно минувшая пора жизни.

– «Тебя никогда не предаст самый близкий человек», – задумчиво и тихо произнес Конрад. Он вспомнил те слова, что сказал Вольф сразу после первой их встречи, но тот то ли не услышал, то ли сделал вид, что не слышит.

Конрада всегда занимал доспех Вольфа, черная железная броня, которую тот редко снимал на его памяти. Он прекрасно помнил тяжелый черный меч и щит без герба. Нечасто случалось, чтобы оружие служило своему хозяину так долго, потому что кровь зверолюдей и их союзников разъедала металл подобно кислоте. Хотя меч Вольфа пролил немало крови, лезвие ничуть не пострадало. Существовала ли какая-то связь между бронзовым и черным доспехами? В бронзовом содержался варп-камень, а в черном?

Будь перед ним кто-нибудь другой, Конрад немедленно заподозрил бы, что при изготовлении оружия и брони использовалась магия. Но Вольф ненавидел магию и чародеев; возможно, его ненависть зародилась после того, как его предал брат.

Бронзовый доспех сделал Юрген фон Нойвальд, а разобрал его Литценрайх. Брат Вольфа и миденхеймский колдун – еще одна нить. Чем больше узнавал Конрад, тем сильнее чувствовал себя закутавшимся в паутину.

Бронзовый доспех иссушил Юргена, выпил из него жизненную силу так же, как он пытался поглотить Конрада. Помимо их двоих, доспех Хаоса наверняка примеряли и другие, и он всех высосал досуха. Юргена первым, Конрада последним.

Конрад ждал, что Вольф продолжит рассказ, но тишину ночи нарушали лишь потрескивание веток в костре да дальний крик совы. Он дотронулся до повязки на шее. Кровь уже свернулась, рана начала затягиваться, так что он немного ослабил повязку. Голову и щеку также стягивали полосы ткани.

Когда-то Конрада встревожила бы мысль, что он может умереть от ядовитого прикосновения клинка зверочеловека. Безобидная на вид царапина иногда оборачивалась мучительной смертью, как от укуса ядовитой змеи. Но его столько раз ранили, и он всегда поправлялся без осложнений, так что к тому времени, когда он пришел с войны, Конрада перестали беспокоить подобные мелочи. Да, вероятность смерти оставалась, незначительное ранение могло привести к ухудшениям, но случалось такое нечасто.

Конрад вспомнил о Таунгаре. Сержант говорил, что почти умер при осаде Праага, но на самом деле он стал союзником Хаоса. Часто ли такое случалось с солдатами, воюющими в Северных Пустошах? Часто они заражались поглотившей все вокруг порчей? Возможно, они не умирали от ран, а преображались; укус вампира может убить, а может обратить укушенного в себе подобного. Один из способов для легионов Хаоса увеличивать свои ряды, пополняя их из войск, которые пытались отбросить их обратно в проклятые земли.

В нескольких словах Вольф рассказал ему больше о своей юности, чем за пять лет службы. Наемник продолжал невидящим взглядом смотреть в огонь, и Конрад понял, что больше ничего не услышит от него о брате, первом бронзовом рыцаре. Но у него оставались еще вопросы.

– Когда мы впервые встретились, – начал он, – у меня был колчан из черной рифленой кожи. Помнишь?

Сначала он подумал, что Вольф не услышал вопроса, но через несколько секунд тот покачал головой.

– С золотым гербом, – продолжал Конрад. – Кулак в перчатке между двух скрещенных стрел. Я спросил тебя, знаком ли тебе этот герб, а ты ответил, что нет. Но я видел, что ты его узнал.

– Да, – после недолгого молчания согласился Вольф. – Помню. Я видел его раньше. На щите.

На щите! Щит теперь принадлежал скейвену по прозвищу Серебряный Глаз. Еще одна нить паутины…

– Чьем щите?

Снова молчание. Наконец Вольф произнес:

– Врага. Врага, который мог убить меня, но вместо этого подарил жизнь.

– Кем он был?

Должно быть, Вольф имел в виду первого хозяина лука и стрел, которые отдала ему Элисса. Еще одна нить связывала Вольфа и Элиссу.

– Эльфом, – ответил наемник.

– Эльфом?

Что вполне совпадало с полученными в Геральдической коллегии сведениями: загадочный герб принадлежал не человеку.

– Мы были врагами. Он мог убить меня. Но не убил.

– Когда это случилось?

– Двадцать лет назад. – Вольф медленно кивнул, будто отсчитывая прошедшие годы. – Или больше.

– Где?

– Около Миденхейма.

Ниточка к прошлому Элиссы. Если отец девушки – эльф, вполне объяснимо, что она подарила Конраду его оружие.

– Рядом с тем местом, где мы встретились? – спросил Конрад.

– Возможно.

– Что сталось с эльфом, с его оружием?

– Не знаю. Я постарался поскорее забыть о нем. Пока не увидел у тебя колчан.

– Как его звали?

Вольф пожал плечами.

Конрад откинулся назад, разглядывая звездное небо. Маннслиб ушла за горизонт, и темнота сразу сгустилась. Большую по размеру луну назвали в честь Мананна, бога морей. «Возлюбленная Мананна» сияла сегодня в полной красе и взойдет такой же только через двадцать пять дней. Моррслиб еще висела в небе, но ее неестественное сияние проливало мало света на мир внизу. Ее назвали в честь бога смерти, Морра; она обладала неправильной формой, и ее цикл оставался загадкой. Иногда она всходила полной, иногда ущербной, и ее очертания менялись почти каждую ночь. Одна из легенд гласила, что «Возлюбленная Морра» состоит целиком из варп-камня. Ей верили все приверженцы Хаоса и совершали свои церемонии, когда Моррслиб всходила в полной четверти. Поклонявшаяся Кхорну банда Кастринга приносила своему богу жертвы при полной луне. Сегодня Моррслиб также взошла полной, и служители Слаанеша во главе с Таунгаром явились за Конрадом.

– Как поживает Анвила? – спросил Конрад только потому, что дварф-женщина вроде бы оставалась единственной, кто не имел отношения к паутине его жизни.

– Она занялась перерисовыванием всех рун в дварфском храме, – ответил Вольф. – К счастью, гоблины туда больше не возвращались. Когда я достаточно окреп для путешествия, мы отправились к горе, нашли там приготовленных для нас лошадей и вернулись к шахте. Вернее, к тому, что от нее осталось. Там мы распрощались. Анвила держала путь к горам Края Мира, решила вернуться в университет на Вечном Пике. Дварфы называют его Караз-а-Карак, «Вечный путь к вершине». Она хочет написать книгу о наших открытиях. Я поехал на восток, в Альтдорф. Там многое изменилось с моего последнего посещения, и все к худшему. Оказалось, мне нечего делать в столице, и я уехал. И вот мы здесь.

Наемник почти не изменился с того дня, когда они впервые встретились, хотя на его лице появились новые отметины – шрамы.

– Император вернулся в Альтдорф?

– Он решил провести зиму в Талабхейме, но ходят слухи, что его держит там любовная связь. Поговаривают, что именно поэтому он отослал Императрицу обратно в Альтдорф, а не потому, что занят государственными делами. Одни говорят, что у него роман с племянницей архиликтора Аглима, другие – что он увлекся самой герцогиней Элизой Крайглиц-Унтерменшской, третьи – что он проводит каждую ночь в храме Сигмара. Каждый раз с новой жрицей. – Тут Вольф рассмеялся. – Иногда я жалею, что никогда не носил бархатный плащ. Из меня бы получился отличный придворный: всех забот, что разносить сплетни и пускать слухи. Но тогда я бы столько упустил в жизни!

Он полез под рубаху, почесался и вытащил руку, сжимая что-то между указательным и большим пальцами.

– Да, в Императорском дворце у меня бы водились вши получше.

– Когда Император вернется в Альтдорф, его убьют, а трон займет двойник.

Вольф равнодушно кивнул, будто ему только что сообщили, который час. Он потыкал в костер палкой и подкинул еще веток.

– Откуда ты знаешь? – спросил он. – Ты ухитрился до сих пор ничего не рассказать о себе.

– Я покинул Кислев, – сказал Конрад. Он не стал упоминать о Кастринге. – Поехал в Миденхейм. – И снова опустил случившееся с бронзовым доспехом и Литценрайхом. – Перебрался в Альтдорф. – Ни слова о Гаксаре и скейвенах. – И, в конце концов, оказался здесь. – Конрад старательно избегал подробностей.

В первый раз с начала разговора Вольф пристально посмотрел на него, хотя заговорил не сразу.

– Ты изменился. Вернее, что-то изменило тебя. Несмотря на события в Прааге, все зверства, с которыми ты там столкнулся, все немыслимые существа, с которыми сражался, ты вернулся оттуда не таким, каким я вижу тебя сейчас. Значит, с тобой произошло что-то гораздо, гораздо худшее. В твоей душе Тьма.

Конрад никогда не слышал от Вольфа ничего подобного. Хотя наемник утверждал, что поклоняется Сигмару и даже когда-то собирался вступить в орден Наковальни, Вольф не производил впечатления религиозного человека, скорее наоборот. Конрад всегда подражал ему в этом, мало внимания уделяя молитвам и поклонению.

Солдатам на поле битвы, где столкнулись человечество и жестокие подвижники Хаоса, было не до религии. Их гораздо сильнее заботила собственная жизнь, чем духовный рост.

– «Хаос», – произнес Конрад. – Твое последнее слово, когда я покидал храм дварфов. Что ты имел в виду? Предупреждение или…

Вольф с зевком потянулся.

– Завтра мы отправимся в Пустоши.

– В Пустоши?

– Ты будешь делать то, что я тебе скажу. По крайней мере, в течение двух дней. И если в тебе есть хоть капля здравого смысла, ты останешься со мной столько, сколько потребуется. Я вижу, что ты – тот самый человек.

– Какой человек?

– Тот, кого я должен туда отвезти. Тебе нужно кое с кем встретиться. Этот кто-то ответит на все твои вопросы и расскажет, что же с тобой в действительности творилось в последние месяцы.

Конрад уставился на Вольфа. Кто-то, кто ответит на все его вопросы?…

И только сейчас, глядя на наемника поверх мерцающего костра, он осознал, что у них с Вольфом гораздо больше общего, чем ранее. Конрада сбил с пути истинного доспех Юргена фон Нойвальда и варп-камень; но соблазнительный поцелуй Хаоса обратил Вольфа задолго до того.

ГЛАВА 9

Пустоши лежали к западу от Рейквальдского леса, и у Конрада с Вольфом ушло гораздо больше двух дней, чтобы до них добраться. К тому времени как раз закончился пятый год службы Конрада. Ни он, ни Вольф не вспомнили об этом событии.

Пустоши не отличались гостеприимством: голую, безлюдную степь продувал холодный ветер со Срединного моря, у которого стоял единственный в этой местности город – Мариенбург, крупнейший порт Старого Света. Но Вольф направлялся не туда и даже обходил стороной небольшие деревушки и фермы, где прозябали оставшиеся жители.

Вольф упорно не желал говорить, куда он его ведет и кого они там встретят, поэтому довольно скоро Конрад перестал задавать вопросы. Ночное появление Вольфа и спасение им Конрада от быкоголовых мутантов было отнюдь не счастливой случайностью, а началом путешествия к таинственному незнакомцу, который ответит на все его вопросы о Хаосе.

По крайней мере, именно в этом старался убедить себя Конрад: у него нет иного выбора, кроме как позволить судьбе вести его по заранее проложенному пути. К тому же ему казалось, что чем дальше на запад он продвигается, тем сильнее ощущает свободу от нитей паутины, грозящей поймать в ловушку его жизнь.

Вольф также отказался объяснить, где и когда его настигла зараза Хаоса. Конрад прекрасно его понимал, так как и сам не стремился рассказывать о проведенном внутри бронзового доспеха времени и о том, как оно на него повлияло. Но он черпал надежду из того факта, что Вольф еще жив и не поддается Хаосу, хотя заразился гораздо раньше его. Он знал, что прикосновение варп-камня обрекло его на неизбежную погибель, но, возможно, ее приход удастся оттянуть.

Сколько он знал Вольфа, тот постоянно сражался с Хаосом, хотя никогда не называл его по имени. Наемник понимал, что битвы бывают разные, что миру угрожает опасность отовсюду. Но поскольку Вольф в первую очередь считал себя воином, то и боролся с легионами проклятых единственным известным ему способом – при помощи оружия. Вместе с военными силами Империи он отразил атаки северных орд под Кислевом и показал себя успешным командиром. Армия наемников под его командованием даже сумела оттеснить варварские племена обратно в их мрачное обиталище. Но настал день, когда захватчики ринулись на юг и стерли с лица земли шахтерский поселок и всех его обитателей. Или почти всех. Кристен оказалась последней жертвой.

День за днем они с Вольфом ехали по дикой местности. Пустоши назвали так не зря. Под копытами лошадей хрустела сухая трава, и лишь изредка попадались искореженные, чахлые деревья.

Растительности едва хватало, чтобы прокормиться немногим диким животным и птицам, что встречались по дороге. Не приходилось удивляться тому, что здесь живет так мало народу. Создавалось впечатление, что страну уже захватил Хаос и люди покинули ее презренные земли.

Дорог не прокладывали, поскольку по ним все равно почти никто не ездил. На безжизненной земле не встречались даже тропки, и Конрад недоумевал, как Вольф определяет, в каком направлении ехать. Хотя там, где ничего нет, не имеет значения, в какую сторону двигаться.

Но однажды Конрад разглядел на горизонте полоску зелени. По мере приближения она выросла в небольшой клочок леса. К тому времени опустились сумерки, и Конрад с Вольфом решили разбить на ночь лагерь. На следующее утро стало очевидно, что лес находится на острове, в центре большого озера. Сама по себе вода не объясняла плодородие острова. Он скорее походил на защищенный рвом замок, только вместо стен вздымались деревья.

– Здесь живет Галеа, – произнес Вольф, придерживая лошадь у кромки воды.

– Кто такой Галеа? – спросил Конрад, не рассчитывая на подробный ответ.

– Самый мудрый человек на свете. – Вольф бросил на него быстрый взгляд и усмехнулся. – По крайней мере, в Старом Свете.

– И он расскажет мне все, что я хочу знать?

– И вдобавок то, о чем ты даже не подозревал, что хочешь узнать.

– Ты уже здесь бывал?

– Да, – задумчиво кивнул Вольф. Он вспоминал что-то свое.

– Тогда поехали.

И Конрад направил лошадь к воде.

– Нет! – Вольф вытянул руку, чтобы удержать его на месте. – Надо переправляться в одиночку, босым, без оружия и доспеха.

Конрад уставился на него неподвижным взглядом.

– Ну как скажешь, – наконец согласился он.

Он спешился, расстегнул пояс с ножнами, бросил на землю кинжал, следом стянул ботинки и посмотрел на озеро.

– Ты уверен?

– Да. Оно неглубокое. Ты перейдешь его вброд.

До острова было около пятидесяти ярдов, и примерно столько же он составлял в диаметре.

– Когда доберешься до середины, – наставлял Вольф, – надо окунуться с головой. Три раза.

– Ты уверен, что так надо?

– Да. Я уже был здесь однажды, и никому не позволено возвращаться.

Конрад снова уставился на Вольфа. Он доверял наемнику полностью, но все же его охватила смутная тревога. Вольф наверняка побывал на острове очень давно; с тех пор многое могло измениться.

– Все, что я хочу знать? – спросил он, оглядывая озерную гладь.

– Правильно. И ничего не ешь, ничего не трогай, не пытайся забрать ничего с острова и еще ты должен принести подарок.

– Какой?

– Вот он. – Вольф протянул ему небольшой гребень из слоновой кости. – Я ношу его с собой уже много лет в ожидании этого дня.

Конрад внимательно осмотрел гребень, не нашел ничего необычного и положил в карман.

– Что-нибудь еще о Галеа?

– Увидишь на месте. Я в свое время был крайне удивлен; не хочу испортить тебе сюрприз.

– Лучше бы он того стоил.

– Не сомневайся, – заверил его Вольф.

Конрад развернулся и вошел в холодную воду. Через несколько шагов она уже доставала ему до пояса.

– А можно плыть? – спросил он, не оборачиваясь.

– Не знаю, но не забудь обязательно окунуться три раза посреди озера.

«Как поклоны в храме», – подумал Конрад. Он сделал еще два шага, и вода поднялась до груди, но еще через шаг дно перестало опускаться. Он проплыл до середины, три раза нырнул и продолжил путь к острову вплавь.

Выйдя на берег, Конрад обнаружил, что земля у кромки воды белая. Это показалось ему настолько необычным, что он наклонился и зачерпнул пригоршню. Присмотревшись, он обнаружил, что почва смешана с крохотными кусочками кости, и вдруг разглядел, что земли там нет вообще! Весь остров окружало костяное крошево, и оно могло там оказаться только одним путем – его намыло озеро.

Не такая ли судьба постигала тех, кто нарушал правила острова? Тех, кто не снял шляпу, оставил при себе меч или забыл выразить почтение на середине?…

Если так, то в холодных водах нашли свой конец сотни, тысячи людей. Конрада пробрала дрожь. Он вытер ладонь о мокрые штаны и попытался не думать о том, что именно стирает с нее.

Вблизи остров оказался больше, намного больше, а когда Конрад оглянулся на берег, где оставил Вольфа, то не увидел ничего, кроме бесконечной глади воды.

Пятьдесят ярдов – не такое большое расстояние, чтобы не увидеть другого берега, но впереди не существовало ничего, кроме воды. Озеро представлялось таким же огромным, как Море Когтей, чьи берега разделяли сотни миль. Конрада охватило искушение повернуть назад, но он подавил его, поскольку опасался, что ему ни за что не доплыть до другого берега, который мог теперь находиться за много миль. Вероятно, так возрастало число трупов, проглоченных озером, так увеличивалась гора перемытых им костей.

Конрад начал медленно пробираться вглубь острова. Неожиданно он почувствовал, что стало гораздо теплее и одежда на нем быстро высыхает. Солнце стояло высоко над головой: он никогда еще не видел его так высоко в зените; небо сияло насыщенным голубым цветом, какой бывает в разгар лета, и Конраду не доводилось встречать такие экзотические растения, как те, что окружали его сейчас. Он не мог поверить своим глазам, будто вдруг очутился в другом мире.

Хотя кто знает? Он явно находился на необычном острове, словно приплыл на другой континент.

Он пораженно оглядывался вокруг, когда услышал дикий рык, который немедленно привел его в чувство. Конрад по привычке потянулся за ножом – сколько себя помнил, он всегда носил с собой кинжал. Сначала волнистый клинок – его он украл у солдата; тот входил в состав войска, получившего приказ уничтожить всех мутантов в лесу, окружавшем родную деревню Конрада. Годы спустя Вольф узнал в его ноже крис и сказал, что тот попал к Конраду с другого конца света. До недавних пор Конрад не расставался с лезвием, которое получил при вступлении в имперскую гвардию. Но сейчас он оставил его на берегу.

Рычание приближалось, становясь громче. К Конраду через подлесок пробиралось какое-то свирепое животное, и Конрад быстро огляделся в поисках подходящего оружия. Из толстой ветки получится неплохая дубинка, и он уже потянулся к ближайшему дереву, но стоило ему обхватить ветку руками, как вспомнилось наставление Вольфа: «Ничего не трогай».

Конрад замешкался, но все же отпустил ветку и шагнул назад. Ему оставалось защищаться последним оставшимся при нем оружием, которое он имел при себе с рождения: голыми руками. Они еще ни разу не подводили его.

Через миг из подлеска вышла огромная черная кошка с белым пятном в форме ромба на груди и уверенно двинулась к нему. Конрад ожидал чего-нибудь сверхъестественного, но перед ним стоял леопард с гладким, сверкающим мехом и длинными острыми клыками.

Животное замедлило шаг, потом остановилось. Длинный хвост неторопливо качнулся из стороны в сторону, леопард разинул гигантские челюсти и издал вызывающий рык.

Конрад предпочел бы сразиться с мутантом, потому что тот, по крайней мере, не стал бы тянуть с нападением. Дикое животное отличалось непредсказуемостью и соответственно несло большую угрозу.

– Привет, – раздался за спиной Конрада голосок, и он резко развернулся.

В пяти ярдах от него стояла девочка и не спеша ела яблоко. На вид ей можно было дать около восьми лет. Босая, черные волосы заплетены в косички, деревенское платье латано-перелатано. Чем-то выражение грязного личика показалось Конраду странным, но он не мог понять, чем именно.

– Э… привет, – ответил он и оглянулся на черного леопарда.

– Он тебя не тронет, – сказала девочка. – Если ты хороший. Ты принес мне подарок?

Конрад не спускал глаз со зверя, который тихо рычал.

– Я пришел повидаться с Галеа. Ты знаешь, где он?

– Я Галеа.

Конрад бросил на девочку быстрый взгляд.

– Правда, – заверила она и откусила от яблока. – Честное слово.

Конрад уставился на нее. «Мудрейший человек на свете». Вот что имел в виду Вольф, когда говорил о сюрпризе.

– Кто привел тебя? – спросила девочка.

– Вольф. Вольфганг фон Нойвальд.

Галеа кивнула:

– Помню. Он принес мне браслет, а я сказала, что хочу гребень.

Казалось невероятным, что Вольф видел эту девочку и разговаривал с ней. Даже если он побывал на острове сразу перед отбытием на войну, за несколько недель до встречи с Конрадом, в ту пору ей было не больше двух-трех лет.

Невероятно, но, судя по всему, так все и произошло.

– Это тебе, – сказал Конрад и протянул ей гребень.

– Ой, спасибо! – Галеа шагнула к нему и приняла подарок. Она потянула за одну из своих косичек, внимательно изучила перетягивающую ее потрепанную тряпочку. – В следующий раз мне бы хотелось получить ленту. Шелковую… да, красную шелковую ленту.

– В следующий раз? – переспросил Конрад, заглядывая ей в глаза, и только сейчас понял, что беспокоило его в лице девочки.

Ее глаза походили на кошачьи. Золотистые, с узкими вытянутыми зрачками.

Он перевел взгляд на леопарда. Тот уже перестал рычать. Его глаза в точности походили на глаза девочки. В точности. А ее волосы отливали той же чернотой, что и мех зверя.

Галеа подошла к леопарду и потянулась, чтобы погладить ему шею. Голова зверя доходила ей до плеча, а стоило девочке почесать его за ухом, он замурлыкал.

– Как тебя зовут? – спросила Галеа.

– Конрад.

– Пойдем со мной, Конрад.

Она повернулась и зашагала среди деревьев. Ручной леопард шел рядом с хозяйкой. Конрад оглянулся и опять не увидел ничего, кроме воды. Он последовал за Галеа вглубь острова.

Он рассказал ей все, чего никогда никому не рассказывал, но сейчас смог, наконец, сбросить груз с души.

Они сидели на траве, укрываясь от солнца в тени деревьев, а огромный леопард вытянулся рядом с Галеа. Она не просила Конрада рассказать о себе, но стоило ему взглянуть в ее мудрые кошачьи глаза, и он сразу понял, что молчать не следует. Хотя он не смог бы этого доказать, но Конрад знал, что начал говорить по собственной воле и Галеа никак не воздействует на него.

Он поведал историю своей жизни, целиком, начиная с юных лет до знакомства с Элиссой и заканчивая последней встречей с Вольфом. Он вспомнил всех людей, что встречал за прошедшие несколько лет, и так или иначе связанных друг с другом. Он рассказал о загадочном золотом гербе с перекрещенными стрелами и латной перчаткой. Он поведал о схватке с гоблинами в затерянном храме дварфов, как ощутил прилив жизненной силы, когда рубил зеленых врагов, и как ему почудилось, что в руках у него боевой молот, а не секира. Он рассказал о бронзовом доспехе и о том, как отразился на нем контакт с варп-камнем. Описал странные видения, которые его посетили, пока Литценрайх и дварф снимали с него доспех, считая его мертвым, как, судя по всему, в тот момент он вознесся к звездам, а потом возродился в собственном теле; о чужих воспоминаниях, когда он путал смерть Элиссы и Эваны – первой возлюбленной Сигмара, которую убила банда гоблинов-мародеров, и как Конрад сперва увидел это во сне, а уже позже нашел подтверждение в хрониках.

Слова лились из него непрерывным потоком, будто он заранее репетировал свой рассказ, хотя порой Галеа приходилось переспрашивать о наиболее запутанных подробностях. Иногда он обнаруживал, что повторяется, но в основном в тех местах, которые он считал наиболее важными. Наконец он завершил рассказ.

Конрад совершенно забыл, что обращается к маленькой девочке, потому что твердо знал: на самом деле Галеа таковой не является.

Она слушала его, не двигаясь. Но теперь она расплела волосы и стала причесываться новым гребешком. Ее волосы походили на волосы Элиссы, и Конрад тут же отвел взгляд и постарался занять мысли чем-то другим. Пока Галеа причесывалась, она начала говорить, и теперь настал черед Конрада сидеть, слушать и поражаться.

– Представь себе, – говорила Галеа, – что мир – это остров. Остров, окруженный Хаосом. Иногда прилив поднимается выше обычного, и тогда мир оказывается под угрозой, потому что его может залить. Что и происходит сейчас.

Человечество зародилось тысячи лет назад, когда мир также затопил Хаос, когда его примитивная сущность впервые сгустилась в варп и звездную пыль. Эльфов и дварфов прилив задел не так сильно, как молодую расу людей. Они уже пережили свою эпоху взлета, когда эти расы господствовали на земле, но власть перешла к людям, и мир изменился. Смешавшийся с материей нашего мира варп привел к возникновению Пустошей Хаоса и мутантов. Поначалу они не высовывались оттуда, но теперь гуляют повсюду. Зверолюди появились от вторжения в мир Хаоса, так же как орки, скейвены, гоблины и прочие мерзкие извращенные существа.

И людей также можно рассматривать как создания Хаоса.

На территории, называемой Старым Светом, дварфы сменили эльфов, и те ушли за Западный океан, а потом дварфов начали теснить гоблины и подобные им народы. Все шло к тому, что правителями земель к западу от гор Края Мира станут мутанты, но тут Сигмар объединил восемь враждовавших племен того района. Сигмар заключил союз с дварфами, за что те отдали ему свой священный боевой молот, Гхал-мараз, и войска союзников уничтожили армии гоблинов в битве при ущелье Черного Огня. Это произошло две с половиной тысячи лет назад, и Сигмар Молотодержец основал Империю.

В наши дни Сигмара почитают как бога. У него есть храм в Альтдорфе, храмы по всему миру, бесчисленные почитатели. Все жители Империи – дети Сигмара, в буквальном и переносном смысле; он жил так давно, что можно с полным основанием считать, что любой человек является его дальним потомком. Каждый человек несет в себе частицу Сигмара.

Галеа замолчала, вглядываясь в лицо Конрада.

– В тебе больше от Сигмара, чем во многих других людях, – сказала она.

Он подозрительно уставился на девочку. После его рассказа сравнение с Сигмаром напрашивалось само собой. Он рассказал ей о битве с гоблинами, когда ему казалось, что он сражается молотом, как его наполнила сверхъестественная сила. И о сне, где его воспоминания переплелись с событиями из жизни Сигмара.

– Я не пытаюсь польстить тебе, – продолжала Галеа. – Ты и так догадываешься, что Сигмар уготовил тебе предназначение. И ты прав.

– Какое предназначение? Какое?

– Будущее мне неизвестно, хотя, когда сюда пришел Вольф, я знала, что однажды он приведет ко мне кого-то еще. Это его предназначение – направлять тебя, как он делал с первого дня вашей встречи.

Конрад молчал, он пытался впитать весь возможный скрытый смысл откровений Галеа.

– Ты очень важен для Сигмара, – говорила она. – И это значит, что у тебя много врагов, которые хотят помешать намерениям Сигмара. И среди них есть один враг, тот, кто при помощи различных подставных лиц старается осуществить свои гнусные планы.

Конрад сразу догадался, кого имеет в виду Галеа.

– Череп! Кто он? Чего он от меня хочет?

Но на сей раз она ответила ему молчанием.

– Расскажи мне еще о Сигмаре, – попросил Конрад.

– Через полвека после того, как он стал Императором, Сигмар вернулся в горы Края Мира, чтобы отдать Гхал-мараз дварфам. Больше никто из людей его не видел, и считается, что его смертная оболочка скончалась.

Тело – это часть вещественного мира, в то время как душа – часть Хаоса. В минуты крайней опасности смертный может призвать на помощь внутренние запасы души, таким образом черпая силы из Хаоса. После смерти дух возвращается в Хаос и там воссоединяется с другими душами или ожидает перевоплощения. Немногие души возрождаются, но те, с которыми это происходит, с каждым перевоплощением становятся все могущественнее.

Хаос иногда называют Морем Потерянных Душ. Души там могут соединяться в единое целое, как сгусток энергии, созданный сплетением родственных духов. Эти сгустки энергии несут в себе квинтэссенцию жизни, и их называют силами Хаоса. Или богами Хаоса…

Поэтому правильно утверждение, что люди создают богов по своему образу и подобию, а боги влияют на нашу жизнь. Или, может, существует только один бог, а все остальные – всего лишь его различные грани? Может, все люди делят между собой всего одну душу? И тогда эта душа – часть одного бога, или же один бог – часть души?

Плохое и хорошее, Хаос и Порядок. Может ли одно существовать без другого? Или же они разные стороны одной и той же веры?

Все свои знания я получила самостоятельно. Я многое знаю, и хотя что-то в моем рассказе может не совпадать, мне больше не на что положиться: только на свою память и веру в собственный и чужой жизненный опыт. И все же людская память недолговечна, и ей порой нельзя доверять. Может, все это неправда, а может, лишь часть. Возможно, то, о чем ты мне рассказывал, никогда не случалось или же произошло совсем по-другому. Возможно, дварфы никогда не жили в Старом Свете, и тот потерянный храм построили за день до того, как ты его нашел. Записанное в исторических хрониках могли внести туда час назад, а пыль на их обложках осела мгновением раньше. Доказательств нет, и их не может быть.

Галеа только что поведала ему так много и вдруг заявила, что ничему нельзя доверять. Но Конрад и так давно уже понял, что правда одного дня зачастую оборачивается ложью на следующий.

– Зачем ты мне все это рассказала? – спросил он.

– Потому что тебе следует это знать.

Конрад посмотрел на нее, пытаясь понять, что скрывается под обликом маленькой девочки, за ее кошачьими глазами.

– Кто ты?

– Я одна из тех, кому удалось спастись. Давным-давно я была одержима самой темной стороной Хаоса. Много лет я была демоном.

Конрад знал значение этого слова, но он с трудом мог представить себе, что за ним скрывается.

– Меня освободила более могучая сила, подобная той, к которой тебя тянуло в видениях о загробной жизни, но бесконечно могущественнее. И теперь я служу ей.

На плечо Галеа приземлился белый голубь, и девочка, взяв его в руки, погладила перья. Птица заворковала в ответ; так мурлыкал леопард, когда Галеа поглаживала его мех.

– Что я должен сделать? – спросил Конрад.

– То, что должен.

– Кто я?

Галеа с улыбкой покачала головой. Конрад не понял, что это значит: что она не может или не хочет ответить.

Галеа стиснула голубя в кулаке и внезапно швырнула его леопарду. Щелканье челюстей, глоток, и птица исчезла во чреве огромного кота.

Когда Конрад вошел в холодную воду, он уже снова мог видеть другой берег озера. Конрад не хотел покидать остров, настолько хорошо и спокойно он себя там чувствовал, но у него закончились вопросы. И только доплыв до берега, он понял, как мало на самом деле рассказала ему Галеа. Немного древней истории, а правда или нет – неизвестно, но он и так знал о большинстве событий. Она объяснила природу Хаоса, но ее толкование необязательно верно.

Несмотря ни на что, после посещения острова Конрад воспрянул духом. Мир снова стал понятным, и ему предстояло сыграть значительную роль в грядущих событиях; в этой части рассказа Галеа он не сомневался. За пределами мира существовала другая, более могущественная сфера бытия, и происшедшее в ней отражалось на нашем мире и наоборот.

В мире все взаимосвязано, как связаны друг с другом все важные в его жизни люди. Конрад все еще не видел перед собой полной картины, но, по крайней мере, он убедился, что она существует; возможно, со временем он сумеет разглядеть рисунок паутины.

Он ничего не узнал о своем происхождении, но по сравнению с ролью, которую ему предстоит сыграть, оно его мало занимало. Прошлое больше не имело значения, потому что оно уже не могло повлиять на него. В будущем его ожидали гораздо более важные вещи.

Вольф ждал его на берегу с разожженным костром. Начало смеркаться, и Конрад проводил взглядом садящееся солнце.

– Не знал, что пробыл на острове так долго, – сказал он, греясь у огня.

– То есть три дня?

– Три дня?

– На острове время течет по-другому; там все другое.

Конрад оглянулся на остров и кивнул, соглашаясь.

– И куда теперь? – спросил Вольф.

Ответ напрашивался только один. До сего дня его вел за собой Вольф, но теперь все изменилось.

– В Альтдорф, – ответил Конрад.

– Я тоже. Я собирался на войну, потому что враги обычно там. Но сейчас враг в столице, и я знаю, как сражаться с таким врагом.

Вольф сжал рукоять меча, чуть вытянул клинок и тут же загнал его обратно в промасленные черные ножны, будто вгоняя в тело врага.

Конрад не отрывал взгляда от острова Галеа. Отсюда противоположный берег казался таким маленьким и темным, но Конрад знал, что там над густым лесом сияет солнце.

«Теперь я точно знаю, что ты – тот самый, – сказал Вольф после битвы с мутантами. – Тот, кого я должен вести». И он привел Конрада сюда.

Потому ли Вольф принял его в оруженосцы пять лет назад? И все, что случилось за эти годы, вело к сегодняшней встрече с Галеа?

И тут Конрад вспомнил, что Вольф предложил взять его в оруженосцы сразу после того, как увидел черный колчан с загадочной эмблемой.

– Мы доедем до Мариенбурга за пару дней, – добавил Вольф, – а потом поднимемся по Рейку до Альтдорфа.

Конрад гадал, что же случилось с Вольфом в прошлый раз, когда сам наемник плыл на другой берег. Как давно это было, и кто привел его сюда? Кого Галеа попросила о браслете, который потом привез ей Вольф?

Он не стал спрашивать, потому что знал, что ответа все равно не получит. Но Конрада не отпускала мысль, что и он когда-то вернется сюда и будет ждать, пока кто-то другой поплывет через озеро. Лучше при первой же возможности купить красную шелковую ленту и носить с собой, пока не придет его пора привезти кого-то в гости к вечному ребенку.

ГЛАВА 10

Менее ста лет назад Пустоши считались частью Империи, но за прошедшие годы бургомистры Мариенбурга добились значительного количества привилегий для своего города, который являлся воротами в мир для большей части Империи. В конце концов, при поддержке Бретонии Пустоши получили независимость.

В устье Рейк разливался в милю шириной, но из-за множества островов в дельте река впадала в океан змейками узких протоков. Мариенбург построили на этих островах, и части города соединялись между собой многочисленными мостами. Только один проток имел достаточную глубину, чтобы по нему могли проходить суда с большой осадкой, и мост через него, названный Высоким, строили с таким расчетом, чтобы под ним могли пройти самые высокие корабли. Главный судоходный канал находился на юге Мариенбурга, где размещались доки.

Город огораживала стена для защиты от пиратов и в качестве наглядного доказательства независимости. Многие из домов состоятельных торговцев представляли из себя крепости. Вольф считал, что предками этих купцов были те же пираты. Когда-то Конрада поразил порт Эренграда на кислевской границе, но по сравнению с размерами и блеском величайшего порта Старого Света Эренград выглядел рыбацкой деревушкой.

Они с Вольфом оглядывали город и широкий залив, где в ожидании прилива стояли на якорях суда. Между кораблями всех видов шныряли туда-сюда в небольших лодках лоцманы и таможенники; над лодками гордо развевалась эмблема города: русалка, держащая в правой руке меч, а в левой – мешочек с монетами.

– Давай зайдем куда-нибудь выпить, – предложил Вольф. – Хотя с твоим появлением в городе вполне может статься, что все трактиры сгорят дотла.

– Я думал, что мы направляемся в Альтдорф.

– Мы пойдем на какой-нибудь постоялый двор у доков, там будет проще найти лодку. А заодно и промочим горло после дороги.

– И чем мы собираемся платить капитану за проезд?

– У меня есть деньги, – ответил Вольф. Конрад еще никогда не слышал от него ничего более невероятного.

За все то время, что он служил Вольфу, наемник заплатил ему не больше горстки крон.

У Вольфа никогда не водилось денег, с самого начала их знакомства. Когда они добирались до Кислева, он обменял свою вьючную лошадь на проезд до Праага по реке Линск. Вольф собирался разбогатеть, подавшись в наемники на золотой шахте, и он мечтал о сокровищах храма дварфов.

– Что ты знаешь о заговоре по подмене Императора двойником? – спросил Вольф, пока они ехали к Рейку.

Оба они понимали, что именно в заговоре кроется истинная причина возвращения в Альтдорф, но еще не говорили о нем. Хотя Карл-Франц не являлся прямым потомком Сигмара, но все же считался его наследником – и ему требовалась защита.

Несколько месяцев назад Конрада совершенно не волновала судьба Императора но с тех пор многое изменилось, и теперь он знал, в чем заключается его предназначение, чего ожидает от него Сигмар.

Поначалу он колебался, стоит ли рассказывать Вольфу о том, что случилось с ним после Кислева, а сейчас, когда они снова путешествовали бок о бок, как товарищи, слова стали неважны.

– Скейвены сотворили двойника, – ответил Конрад. – Я его видел.

Когда он был в плену у Гаксара и на логово скейвенов напали, а Конрад сражался с Серебряным Глазом, Гаксара видели с другим человеческим пленником. Литценрайх опознал в нем Императора. Но поскольку Карл-Франц никак не мог в тот момент там находиться, значит, серый провидец сделал двойника. Потом, когда Конрад увидел портреты Императора, он убедился в их сходстве.

Гаксар уже делал двойников, в том числе и двойника Конрада, которого тот убил в бою.

– Единственная причина, по которой скейвенам может понадобиться двойник Императора, – это желание убить Карла-Франца и посадить на трон марионетку, – продолжал Конрад. – Готов поспорить, что имперской гвардии известно о заговоре, вот почему они хотели меня убить.

– Возможно.

– Возможно?

– Гвардейцы поклонялись Слаанешу, в то время как скейвены почитают Рогатого Крыса. Я сильно сомневаюсь, что адепты этих двух культов нашли между собой общий язык Скейвены еще могли бы заключить союз с приверженцами Нургла, Повелителя чумы и разложения, но никак не с почитателями бога удовольствий. Этих они скорее разорвут на куски.

– Но ведь случается, что враждующие отряды Хаоса иногда объединяются, когда чуют взаимную выгоду. А уничтожить Императора, живой символ людского противостояния Хаосу, хотят все мутанты.

К тому же Конрад прекрасно знал, кому пришла в голову идея о союзе проклятых: Черепу.

Он видел его всего два раза, но похожий на скелет чародей всегда скрывался за кулисами любых событий, манипулируя пешками и замышляя все новые интриги.

Должно быть, это Череп управлял бронзовым рыцарем, это он заманил Конрада подальше от храма дварфов, а потом обставил дело так, что доспех оказался в нужном месте в нужное время, когда Конрад сбежал от банды Кастринга. Он хотел смерти Конрада, хотел, чтобы демонический доспех поглотил его живьем, но Конрад выжил.

И наверняка именно Череп постарался, чтобы Кристен попала в руки Цунтермайна. Развращенная посулами Кхорна за время немыслимого путешествия из Кислева в Альтдорф, девушка стала заложницей почитателей Слаанеша.

И заодно наживкой для Конрада, но он снова избежал ловушки.

И Череп держал в плену Элиссу…

– Возможно, – повторил Вольф. – Но что мы собираемся делать?

– Мы можем предупредить Императора. Рассказать ему, что в гвардии предатели, что скейвены хотят убить его.

– То есть написать ему письмо?

– Нет!

– Ты прав. Почта в наши дни уже не та. Можно биться об заклад, что письмо доставят с опозданием.

Конрад в упор уставился на Вольфа:

– Кажется, ты не относишься к делу всерьез.

Вольф в ответ бесстрастно взглянул на него:

– Зато ты относишься к нему чересчур серьезно.

Казалось, он догадался, что Конрада ведет в Альтдорф не только заговор. До сего момента Конрад не хотел признаваться в этом даже себе.

Хаос коснулся Элиссы, и он приучил себя к мысли, что девушка проклята навеки. Но Галеа тоже была проклята, а ее душа освободилась. Вдруг Элиссу еще можно спасти?

– Ну а ты как считаешь, что нам делать? – спросил Конрад.

– Предупредить Императора, как ты хотел. Если он еще не вернулся в Альтдорф, продолжим путь по реке к Талабхейму и найдем его там.

– Или же можно остаться в Альтдорфе и разузнать о заговоре побольше. И попытаться остановить его.

– Будем сражаться с имперцами и скейвенами, а заодно найдем и убьем двойника? Вдвоем? – Хотя Вольф и пытался сохранять серьезное лицо, его губы поневоле растянулись в улыбке.

– А ты можешь предложить план получше?

– Возможно.

Конрад подождал. И еще подождал. Наконец он не выдержал:

– Какой?

– Мы захватим город.

– Вдвоем?

– Нам помогут. Найдем наемников и устроим нападение на Альтдорф. Они отвлекут внимание, пока мы проскочим в город и узнаем, что там творится.

– Напасть на столицу Империи? Ничего себе «отвлечем внимание». И где мы найдем армию?

– Здесь. – Вольф указал на город под ними. – Все ненавидят Альтдорф и его жителей, даже я, хоть я и нездешний. Альтдорфцы так заносчивы, считают, что они лучше всех в Империи, в Старом Свете, вообще на земле. Разграбим город, сожжем его дотла!

Конрад молча уставился на Вольфа. Тот передернул плечами.

– Ну ладно, подпалим пару трактиров. Тех, где подают самый скверный эль.

– Но каким образом мы наберем здесь армию?

– Мы наберем как раз ту армию, которая нам требуется. Которая поднимет много шума и привлечет внимание, которая отнимет у врагов драгоценное время, пока их не перебьют всех до единого, – а мы сделаем то, зачем пришли.

На поле боя Вольф не мешкал, если считал необходимым пожертвовать группой своих солдат, сделать из них наживку, чтобы заманить в ловушку и уничтожить кланы Хаоса. Но, с другой стороны, он жертвовал лишь теми, кого не считал истинными воинами. Он относился к большинству наемников с таким же презрением, как и их погрязшие во мраке враги. Они годились только на то, чтобы умереть, а если им удавалось перед гибелью убить кого-то из врагов, то это считалось дополнительной выгодой.

Убийцы, воры, бандиты, карманники, отбросы Империи – все они гордо величали себя наемниками, свято веря, что название придает законность их жестокости.

Вот почему Вольф всегда говорил, что предпочитает называть себя солдатом удачи; он не хотел, чтобы его принимали за одного из громил, что позорили искусство войны за деньги.

Когда они с Вольфом прибыли на золотую шахту, там уже имелись охранники из подобного отребья. Выбирать не приходилось – либо они, либо шахтеры. В шахтеры ссылали осужденных преступников. В охранники шли те, кто успел сбежать из родных мест прежде, чем их поймали и посадили в тюрьму; шахтерам всего-навсего повезло меньше.

После того как Вольф привял на себя командование, в охрану набрали настоящих солдат – людей, которые умели сражаться лицом к лицу, а не замахиваться ножом в спину. Людей, которые годами тренировались в военном умении, кто понимал и принимал дисциплину и выполнял приказы – в большинстве случаев. Воры и убийцы погибли, в то время как настоящие воины выполняли, что следует. И тогда профессиональная армия Вольфа начала отбрасывать захватчиков к их землям, перейдя в наступление, вместо того чтобы сидеть на шахте и ждать атак.

Мариенбург стоял на границе Старого Света, и в нем собирались подонки отовсюду, потому что дальше бежать было некуда. Город кишел беглыми преступниками со всего мира, дезертирами, которые сбегали с кораблей, стоило тем бросить в порту якорь, отчаянными парнями, которые за выпивку готовы перерезать дюжину глоток.

То есть идеальным местом для поиска суррогатных наемников.

– И мы будем искать их в портовых кабаках? – спросил Конрад.

– Правильно. А пока будем сидеть в пивной, можем заодно пропустить кружечку-другую.

Конрад со смехом покачал головой:

– Надеюсь, что у тебя куча денег. Потребуется целое состояние, чтобы экипировать твою армию и переправить ее в Альтдорф.

– Найдем поручителей, – ответил Вольф. – Они дадут денег на экспедицию за долю в прибыли.

Конрад внимательно разглядывал Вольфа, пока тот объяснял свой план, и сейчас призадумался: неужели наемник действительно собирается разграбить Альтдорф, и не в том ли кроется его намерение вернуться в столицу?

– Они знают, что следует ожидать потерь, – закончил Вольф. – И они правы.

И он ухмыльнулся, блестя заостренными зубами.

– Может, лучше оставим Альтдорф в покое? – предложил Конрад.

– Нет, ни за что. – Вольф затряс головой. – Они знают, что ты жив, так что будут наготове на случай твоего возвращения. Но они не ожидают вторжения.

У Конрада по-прежнему оставались сомнения, но он понимал, что спорить бесполезно. Они подъехали к берегу реки, который служил городской чертой. Мариенбург начинался на той стороне, но за многие годы и на южном берегу канала выросли дома, а на якоре стояло несколько судов. Фургоны и кареты пересекали реку на пароме, но пешие и конные могли попасть на другой берег по Высокому мосту.

Солнце клонилось к закату, быстро темнело. Конрад во все глаза рассматривал сооружение. Оно напоминало длинную дорогу-серпантин в горах Миденхейма. Хотя к городу Белого Волка сбегалось множество виадуков и вел более широкий и величественный торговый путь, въезд в Мариенбург представлял собой по-своему незабываемое зрелище. На южном берегу реки стояла огромная каменная башня, а по ее наружной стене вилась крутая мощеная дорога.

Главный мост в Эренграде был длиннее, но построен из дерева, а участок посредине поднимался на манер подъемного моста. Высокий мост, однако, строили из массивных каменных глыб. Они были плотно пригнаны друг к другу и изгибались аркой, так что та держалась за счет собственного веса. На противоположном берегу мост упирался в каменистый утес, где его поддерживали две тяжелые колонны.

Сборщик пошлины принял от Вольфа мостовой сбор, а городские стражники даже не удостоили их с Конрадом взглядом. Всадники начали медленный подъем, кругами поднимаясь все выше. К вершине башня сужалась. Хотя Конрад больше не служил Вольфу, он по привычке вел в поводу вьючную лошадь и заодно оглядывал темнеющий пейзаж.

На востоке, откуда они пришли, лежали заброшенные земли, подарившие Пустошам имя. К северу, за заливом, простирались серые зловещие воды Моря Когтей. На юге вглубь Империи, через Альтдорф, тек Рейк; его притоки бежали из Черных гор, Зюденланда, Аверланда, Стирланда, гор Края Мира и даже из Кислева. А впереди раскинулся Мариенбург его острова и мосты, конюшни и трактиры, рынки и склады, казармы и храмы, каналы и корабли.

Мост оказался более узким, чем вначале показалось Конраду. По сторонам его ограждали низкие парапеты. На высоте ледяными порывами дул яростный ветер, и Конрад порадовался, что до другого берега не очень далеко.

По мосту он поехал впереди Вольфа и первым заметил двух приближающихся с противоположного берега всадников. Поначалу он не обратил на них внимания, поскольку старался не замечать, как близко край моста и как далеко внизу река.

Первый всадник, приземистый и коренастый, с густой рыжей бородой – дварф. Второй – человек в черной мантии с капюшоном, его борода длиннее, и в ней проглядывает седина.

Конрад придержал лошадь и направил ее к парапету, чтобы разминуться со всадниками. Тут он наконец, пригляделся к дварфу и узнал его.

В тот же миг до него долетел гневный выкрик Вольфа:

– Литценрайх!

Вольф выхватил меч и пустил лошадь к колдуну, но Устнар преградил ему путь своим конем. Обоюдоострый боевой топор, что всегда висел за плечом дварфа, внезапно оказался у него в руке. Вольф носил доспех без шлема, а Устнар, спасаясь от холода, закутался в толстые меха.

– Убирайся с дороги, недомерок! – прорычал Вольф. – Или умрешь первым!

– Даже не пытайся, – низким рыком ответил дварф. Он взмахнул топором, не давая Вольфу подъехать ближе.

– А в чем, собственно, проблема? – поинтересовался Литценрайх.

– Проблема? Он спрашивает, в чем проблема! – заорал наемник. Он издалека ткнул мечом в сторону чародея. – Проблема в тебе, ублюдок! Но скоро она исчезнет!

– Вольф, – предупредил Конрад. Он потихоньку двигал лошадь вперед. – Он колдун…

Один удар молнии – и пылающее тело Вольфа полетит через перила. Вполне вероятно, что за ним последует обгорелый труп Конрада.

– Я знаю, – прошипел в ответ Вольф. – Вот почему он должен умереть! – И он сделал выпад в направлении Устнара. – Отойди!

Дварф поймал черный клинок топорищем, и противники уставились друг на друга злобными взглядами. Пока ни один не пытался прорваться сквозь защиту другого, но через несколько секунд начнется настоящая схватка.

Порыв ледяного ветра взъерошил волосы Конрада, и он глянул вниз, на далекую тень корабля, что как раз проходил под мостом. От поверхности воды отражались последние лучи заходящего солнца, и река казалась еще дальше, чем прежде.

Ему нечего было делить с Литценрайхом и Устнаром, но Конрад считал Вольфа боевым товарищем, и если дело дойдет до драки, он будет сражаться на стороне наемника. В обычных обстоятельствах даже такому яростному вояке, как Устнар, не устоять против Вольфа. Но теперешние обстоятельства мало походили на обычные, да и любой чародей представлял собой идеального союзника в битве.

– Отойди! – повторил Вольф.

На сей раз за приказом последовал более мощный и быстрый выпад, и дварф парировал его с равным умением и силой.

– Нет! – возразил Устнар. – Сам отойди! Убирайся с дороги!

И он быстро взмахнул топором совсем рядом с Вольфом.

Конрад перевел взгляд на Литценрайха.

– Может, разойдемся миром?

– Миром! – фыркнул колдун. – Тому парню незнакомо это слово.

– Парню! Не удивлюсь, если ты забыл, как меня зовут. Ты же думал, что я умер, правда? Ты оставил меня умирать. Но теперь я убью тебя. Вольф! Вот как меня зовут! И ты не успеешь забыть, потому что это будет последнее, что ты услышишь перед смертью!

Еще один выпад меча, еще один ответный удар топора.

– Не понимаю, почему ты жалуешься, – сказал Литценрайх. – Ты же не умер. Если бы ты умер, то тебя бы сейчас здесь не было.

Вольфа покинуло настроение продолжать спор. Он сделал ложный выпад влево, а когда Устнар отклонился в сторону для ответного удара, наемник отвел клинок, приподнялся в стременах и стремительно выбросил вперед руку с мечом. Устнар едва успел увернуться, клинок прошел мимо, и настал черед Вольфа уворачиваться от рубящего замаха топора.

Противники и их лошади занимали почти всю ширину моста, и Конрад ничего не мог поделать – лишь смотреть на схватку. Литценрайх перекинул поводья своего коня в левую руку, и Конрад с замиранием сердца ждал, что вот-вот с пальцев его правой руки в Вольфа полетит молния. Но, видимо, пока колдуна устраивала роль зрителя. И тут Конрад углядел его правую руку – вернее, то, что от нее осталось. Рука заканчивалась перевязанным куском кожи запястьем.

Хотя Конрад не слышал подробностей, он знал, что из-за Литценрайха Гаксар лишился правой лапы. А когда Литценрайх попал в плен к серому провидцу, тот приказал прибить его руки и ноги к каменному полу пещеры. Литценрайх вынудил Конрада быстро высвободить его руку, чтобы он мог наслать заклинание на орду троглодитов. Но чародеи не умели залечивать собственные раны, и, судя по всему, правая рука Литценрайха так и не зажила, после того, как Конрад сорвал ее с гвоздя. Гаксар и после смерти сумел отомстить за свое увечье.

Когда Конрад совсем недавно наблюдал за Высоким мостом, он заметил, что к переправе направлялись и другие путешественники. Сейчас он понял, что, пока они с Вольфом поднимались по витой каменной дороге, мимо них не прошел ни один. На мосту им тоже не встретился никто, кроме Литценрайха и Устнара. Четыре всадника, пять лошадей, никто из других путешественников не пытается перейти мост – все это начало выглядеть подозрительным. Наступающие сумерки не могли смутить тех, кто хотел всего лишь попасть с южного берега реки на северный.

Вольф с Устнаром сражались в полную силу, отвечая ударом на удар. Литценрайх почти не обращал на них внимания: скинув капюшон и наклонив голову, будто прислушиваясь, он озирал тот берег, откуда ехали они с дварфом. Дальний конец моста упирался в крутой каменный утес, а в темном граните скалы по обеим сторонам колонн выдолбили проходы, ведущие на мост.

На горизонте поднимался мутный диск. Моррслиб, меньшая из лун, которую так почитали приверженцы Хаоса, всходила в полной фазе.

И в один миг на мосту показалось множество темных фигур – их отряд быстро двигался к середине…

– Скейвены! – закричал Конрад, отпуская вьючную лошадь и выхватывая меч.

Он оглянулся: с противоположного конца моста к ним тоже неслась орда крысоподобных тварей. Трое людей и дварф оказались запертыми в ловушке.

Конрад сразил первого врага – лидера нападающих. Он избежал широкого, с замахом удара мечом и перерезал мохнатую глотку. Из раны фонтаном брызнула кровь, а на Конрада уже нападал второй мутант, держа меч низко, на уровне пояса. Конрад отбил удар, мутанта прижало к его лошади, и он вонзил клинок в оскаленную пасть.

Вольф с Устнаром прервали поединок и поспешили каждый в свою сторону: дварф – защищать Литценрайха, наемник – встать рядом с Конрадом. Их клинки рубили и кромсали атакующих скейвенов.

Конрад боковым зрением увидел вспышки за спиной, ощутил запах горелой плоти и понял, что Литценрайх обрушил на врагов свою колдовскую силу.

Верхом они с Вольфом возвышались над противниками, но Конрад предпочел бы сражаться пешим. Запертые на середине моста, лишенные пространства для маневра, они с наемником представляли собой легкие цели, а стащить их с коней не составит труда. Но не успел Конрад спешиться, его лошадь пала – ей отрубили ноги. Он отскочил в сторону, и Вольф последовал его примеру. Они сражались бок о бок.

Скейвены редко вели открытый бой. Их обычная тактика заключалась в нападениях исподтишка, с использованием значительного численного перевеса. Они обитали под землей и предпочитали драться в своих вонючих туннелях, где ночное зрение обеспечивало им преимущество.

Сейчас они напали в открытую, на Высоком мосту, но все остальные обстоятельства складывались в их пользу: внезапность, численность, приближающаяся ночь.

Скейвены были вооружены изогнутыми саблями и насаженными на длинные рукояти секирами. Конрад узнал эмблемы, которые украшали их щиты, флаги и даже тело: круг с вертикальной линией посредине и двумя полосами от центра к нижнему краю окружности. Символ клана скейвенов под началом Гаксара, с которыми он сражался под Миденхеймом…

Но сейчас среди нападающих Конрад не заметил никого, похожего на главаря. Сильные, упорные, дикие – слишком дикие. В битве требовалось больше, чем грубая сила; наравне с мускулами в ней был необходим ум. Хищников настолько захватила безумная жажда крови, что численное преимущество потеряло смысл. Каждый пытался наброситься на добычу, и скейвены только мешали друг другу. Многие из крысоподобных уже получили раны от мечей своих же товарищей. Они рычали и плевались, бросались на людей без оглядки на собственную участь.

Поначалу Конрада с Вольфом защищали тела убитых лошадей, а вскоре к баррикаде добавилась быстро растущая гора трупов.

Конрад все выискивал среди врагов Серебряного Глаза. Его присутствие полностью объяснило бы неожиданное нападение: телохранитель Гаксара жаждет отомстить за смерть господина. Но его нигде не было видно.

Конрад сжимал в одной руке меч, в другой кинжал и дрался так, как ему уже давненько не приходилось. В ночном воздухе раздавались крики мутантов; им вторили боевые кличи людей. Скейвены кричали, когда бросались в атаку, и кричали, когда умирали. Камни моста омылись кровью и блестели в призрачном свете Моррслиб.

Конрад колол и рубил, поражая врагов с безжалостной точностью. Он отсекал конечности и рубил головы, вырывал внутренности и ломал кости. Он помогал себе ногами и кинжалом, пинал раненых и резал тех, кто еще мог передвигаться. Даже на обрубках ног, с отрубленными по локоть руками скейвены пытались ползти, пытались кусать. Пока они двигались, мутантов следовало считать смертельно опасными врагами.

И вдруг битва остановилась. По-прежнему звучали крики уродливых тварей – они задыхались в предсмертной агонии, пока последние потоки крови лились из ран.

– Прямо как в старые добрые времена, – сказал Вольф. Он осматривал сцену побоища и рукавом вытирал с лица кровь.

Во время схватки казалось, что на них наседает легион крысоподобных, но сейчас на мосту лежало не так уж много тел.

И тут раздался крик, и последний обезумевший грызун перескочил через кучу трупов и кинулся на Конрада с Вольфом. Оба ответили на угрозу одновременно, насадив мутанта на клинки: черный меч и меч имперского гвардейца. Скейвен отшатнулся, содрогнулся и с пронзительным визгом шарахнулся в сторону.

Вольф выдернул из умирающего скейвена клинок, а Конрад почувствовал, что ему трудно удержать свое оружие. Он пытался сжать рукоять покрепче, но ладонь была слишком скользкой от крови.

Последний враг, пошатываясь, отскочил к краю моста. Он тщетно пытался вытащить меч из груди, в результате лезвие отсекло ему когтистые пальцы. Мутант натолкнулся на низкие перила, закачался и опрокинулся назад. Он летел и летел вниз, к далеким водам Рейка, и вопль смерти все отдалялся.

– Ты в порядке? – спросил Вольф.

– Думаю, да.

Конрада с ног до головы покрывала липкая кровь, но почти вся она принадлежала не ему.

Они повернулись к Литценрайху и дварфу – те тоже благополучно пережили нападение. Вокруг их убитых лошадей громоздилась куча трупов – некоторые были обожжены, а другие окровавлены. Колдун с дварфом смотрели на Конрада и Вольфа.

– Перемирие, – предложил Конрад. Он обращался и к наемнику, и к Литценрайху.

Устнар опирался на топор, с которого капала кровь. Он поступит так, как прикажет колдун.

– Хорошо, – согласился Литценрайх. – Кажется, у нас появился общий враг, что может послужить неплохой почвой для переговоров.

– Мы еще не закончили, – предупредил Вольф. Тем не менее, он кивнул и добавил, обращаясь к Конраду: – Сейчас самое важное – промочить горло.

Он протянул было меч Конраду, чтобы тот почистил клинок, но вспомнил, что пять лет службы уже истекли. Наемник вытер меч о попону мертвой вьючной лошади и вынул из тюков все необходимое. Один из скейвенов еще дергался, и Вольф пару раз пнул его ногой, пока тот не затих.

– Если бы у них были мозги, – сказал он, – они бы подождали, пока мы перебьем друг дружку.

Литценрайх что-то сказал Устнару, и тот пошел осматривать трупы. Поскольку Конрад лишился оружия, он также бегло осмотрел мечи нападавших. Но между имперским мечом, который носил приверженец Хаоса, и клинком, который всегда принадлежал одному из проклятых, существовала огромная разница, так что он оставил мечи лежать там, где лежали.

Должно быть, на них напали мутанты, выжившие после битвы под Миденхеймом. Город Белого Волка лежал в сотнях миль отсюда, но наверняка какой-то подземный проход соединял его с Мариенбургом. Такие проходы существовали между всеми основными поселениями скейвенов. Если где-то обитали люди, то поблизости обязательно появлялись крысоподобные.

Но зачем клан пришел в Пустоши? Конрад склонялся к мысли, что они собирались уничтожить его. С другой стороны, Литценрайх сыграл немалую роль в истреблении гнезда скейвенов под Альтдорфом. Мутанты желали его смерти.

– Когда ты познакомился с Литценрайхом? – спросил Конрад.

– В Миденхейме. Тогда… – Вольф запнулся. – Ты его знаешь? Да, конечно, ты же знал, что он колдун.

Конрад кивнул:

– Мы встречались.

Вольф подождал продолжения, но поскольку его не последовало, заговорил сам:

– Когда я попал в Ферланген и встретил тебя, я как раз ехал из Миденхейма. Из-за Литценрайха меня там чуть не убили.

Вольф и Литценрайх…

Еще одна нить паутины, что оплела Конрада. Она затягивалась, словно петля на шее.

ГЛАВА 11

Вольф и Устнар пошли впереди. Меч и топор они держали наготове на случай еще одного нападения. Группа свернула к северному выходу, миновала колонны и через вытесанный в граните проход направилась в сердце Мариенбурга.

У входа на мост лежал мертвый сборщик податей – то, что от него осталось. В караулке также обнаружились изуродованные скейвенами трупы часовых.

На другом конце моста наверняка наблюдалась та же картина.

Пока путники с опаской спускались по круто заворачивающей дороге, на востоке поднялась Маннслиб и осветила путь. Темные тени, где могли поджидать враги, исчезли. Далеко внизу горел свет в домах, разносились голоса, а на улицах стали видны смутные силуэты людей. Никто в городе еще не знал, что произошло над их головами, на мосту.

И никто не узнает. К рассвету все мертвые твари исчезнут. Их унесут скейвены Мариенбурга, они придут за своими соплеменниками. Останутся лишь тела загадочным образом погибших стражников да пять изрубленных лошадей.

Они вышли к реке рядом с грузовым настилом-пандусом, и Конрад, не медля ни секунды, спустился к холодным темным водам Рейка. Он все еще сжимал в руке кинжал и, не выпуская и не убирая его за пояс, окунулся с головой, чтобы смыть с себя кровь скейвенов и промыть собственные раны. Вольф склонился у кромки воды и умыл лицо. Во время драки на нем был черный доспех, и теперь броню следовало протереть, прежде чем кровь, кости и мозги мутантов засохнут на металле вонючей коркой.

Невероятно, но Устнар вышел из схватки еще грязнее Конрада. Борода и волосы его слиплись от слизи. Но, несмотря на скейвенские нечистоты, дварф не торопился лезть в воду. Он молча наблюдал за тем, как Конрад скидывает одежду, пока, наконец, его нелюбовь к воде не отступила перед отвращением от размазанной по нему мерзости. Устнар стянул с себя меховую одежду, медленно вошел в воду и нырнул. При этом он не выпускал из рук боевой топор. Дварф вынырнул в двух ярдах от Конрада, они настороженно оглядели друг друга, но не произнесли ни слова.

Один Литценрайх умудрился не перепачкаться во вражеской крови, поэтому остался стоять на настиле. Он вытянул перед собой руки и внимательно их изучал, будто сравнивая левую с обрубком правой.

Как ни старался, Конрад не мог избавиться от вони мертвых грызунов. Ему поможет только горячая ванна, а одежду вообще придется сжечь. Он выбрался на берег, отжал рубашку и натянул ее. Одеваясь, он начал дрожать, а Устнар за спиной чихнул. Конрад про себя порадовался, что его волосы гораздо короче гривы дварфа, а борода еще не успела отрасти.

– Нужно найти ночлег, – сказал ему Вольф. – Обсохнуть и согреться, а мне надо почиститься.

– Пожалуй, мы пойдем с вами, – объявил Литценрайх.

– Неужели? – спросил Вольф.

– Нам необходимо кое-что обсудить.

– Я ничего не собираюсь обсуждать с тобой, вероломный ублюдок. Убирайся с глаз моих, пока я… – Вольф сжал рукоять меча, и Устнар заторопился выбраться на настил, чтобы встать между ним и колдуном.

– Разумнее будет продлить перемирие, – произнес Литценрайх. – У нас много общего. Мы оказались на мосту одновременно, но ехали в разные стороны, когда на нас напали. Ты правда думаешь, что нас свела случайность?

– Да!

Вольф заметил, что Конрад пристально смотрит на него, и передернул плечами.

Случайность, совпадение, удача – наемник в них не верил.

– Так и быть, – проворчал он. – Поговорим.

И они поговорили.

Мариенбург во всем полагался на море и реку, что текла к океану, и стоял не только на суше, но и на воде. Его мосты не просто соединяли между собой разные части города – они были такими же его составляющими, что и улицы. Не важно, что их строили над водой, а не на земле – самые широкие могли равняться с главным проспектом любого города Империи: на них также стояли дома, магазины, трактиры.

Четверо невольных союзников облюбовали один из трактиров посредине моста через канал Туссен под названием «Восемь бубенцов» и сняли там комнаты. Первым делом Конрад попросил наполнить большую бадью горячей водой, а вторым – свежую одежду. Скорее всего, одежда ему досталась от одного из постояльцев, который в свое время не смог заплатить по счету, но в любом случае она выглядела гораздо чище его собственной.

Вольф велел принести ужин в его комнату, чтобы никто не подслушал их с Литценрайхом разговор. Поздно было скрывать, что они с Вольфом знакомы. Устнар за весь вечер не обмолвился с ним ни словом, а Литценрайх вел себя так, будто Конрада не существовало. Дварф держал топор под рукой, готовый в любой момент зарубить наемника, если тот покусится на его господина. Вольф повесил свой черный меч на спинку стула. Конрад тоже не отличался многословием. Он мало что мог добавить к беседе, но зато многое узнал из нее. За едой он едва не клевал носом. За последние несколько недель он впервые ел в помещении и наконец-то совершенно согрелся. Жар очага действовал на него усыпляюще, но даже до схватки на мосту он чувствовал, как устал за долгое путешествие к Мариенбургу, и сейчас с радостью променял бы ужин на постель.

– Мы пересекали мост, чтобы найти на той стороне лодку до Альтдорфа, – рассказывал Литценрайх. – А ты?

Вольф ответил не сразу. Казалось, что он не верит ни единому слову колдуна, и Конрад вполне понимал его, и не спешит поделиться сведениями о себе. Наемник медленно прожевал кусок баранины, вытащил изо рта хрящ и внимательно изучил его, все время обдумывая ответ.

– Мы как раз прибыли в Мариенбург и тоже собирались отправиться в Альтдорф, – в конце концов, совершенно правдиво объяснил он.

– Я пробыл в Мариенбурге какое-то время, но решил, что пришла пора возвращаться в столицу.

– Возвращаться?

– Я был приглашенным лицом в альтдорфской армии. Долгая история, но твой друг… – Литценрайх вилкой указал на Конрада.

– Конрад, – подсказал Вольф.

– Да, он немного с ней знаком. – Колдун потер обрубок правой руки. – Я продолжал двигаться вниз по реке, хотя и не вплавь. Наконец я добрался до Мариенбурга и счел, что он как нельзя лучше подойдет для моих целей. В большом порту можно найти что угодно, если знать, где и у кого искать. И если есть чем заплатить. Ты знаешь, о чем я говорю, не так ли?

– Варп-камень, – выплюнул Вольф и перевел взгляд с Литценрайха на Конрада. Видимо, он догадался, что их связывает именно загадочное вещество. – Ты знаешь, что такое варп?

Конрад кивнул. Он знал или считал, что знает; но он также усвоил, что любое знание может оказаться обманчивым.

– Варп – это материя Хаоса, – сказал Вольф. – А Хаос – источник любой магии. Это ты знаешь?

Конрад снова кивнул, хотя и не помнил, откуда он получил это знание. Возможно, ему рассказала Галеа, а возможно, оно пришло само, за время знакомства с Литценрайхом.

– Магия, Хаос и зло – одно и то же, – заключил Вольф.

Литценрайх расхохотался так, что недожеванные куски полетели у него изо рта во все стороны, и потрясенно покачал головой.

Конрад подумал, что Вольф относится к магии предвзято из-за горя, которое причинили ему на протяжении жизни колдуны: сначала предательство брата, потом загадочный случай с Литценрайхом. Но Конрад уже перестал верить во все, что говорил ему наемник или кто бы то ни было. Приравнять магию ко злу – это слишком упрощенный взгляд на вещи. Может, Литценрайх прав – даже Хаос не обязательно несет в себе зло. Он просто существует как часть мира. А его проявления, хорошие или плохие, можно толковать по-разному.

– Колдовство спасло мне жизнь, – сказал Конрад.

– Наука, – возразил Литценрайх.

Но Конрад говорил не о том, как его вынимали из бронзового доспеха. Он вытянул перед собой правую руку.

– Тот эльф, – сказал он Вольфу. – Помнишь?

Литценрайх бросил взгляд на его руку, а затем посмотрел на свою собственную.

– Тебя вылечил эльф? – спросил он, и Конрад кивнул. – Какая жалость, что я не смог найти кого-нибудь из их племени. Я думал, что эльфийская магия годится только для них, но, по всей видимости, искусство целительства не стоит на месте. Вот почему мне необходимо попасть в Альтдорф. Мне нужен варп-камень для продолжения исследований. В Мариенбурге его слишком мало.

– И ты думаешь, что мы тебе поможем? – фыркнул Вольф.

– Я считаю, что мы поможем друг другу, ведь у нас есть общие интересы. Зачем вы собираетесь в Альтдорф?

Вольф покосился на Конрада и ответил:

– Нам все равно нечем заняться, так что мы решили спасти Императора и Империю. Конрад уверяет, что скейвены затевают какое-то безобразие, что двойник Карла-Франца только и ждет того момента, когда займет его место.

– Совершенно верно. Его создал Гаксар.

– Гаксар!

– Да, но он мертв. Он… э… Конрад убил его в катакомбах под Альтдорфом, когда спас меня из плена. – Литценрайх бросил взгляд на обрубок. – По большей части.

Конрад наблюдал за Вольфом. Наемник оскалил в ярости зубы, сжал кулаки и, казалось, закипел от гнева.

Когда Конрад попал в ловушку бронзового доспеха, Литценрайх привел его в Миденхейм, и там, глубоко под городом, он впервые встретился с Гаксаром в его скейвенском обличье. Но задолго до того в Миденхейме Литценрайх предал Вольфа, оставив его умирать. Судя по всему, тогда тоже был замешан Гаксар. Не он ли чуть не убил наемника? Вольф и Гаксар…

Конраду начало казаться, что он ничего не делает по собственной воле, что он всего лишь разыгрывает отведенную ему роль. Что бы он ни предпринял, все равно находил себя в силках запутанной паутины, чьи нити связывали всех, кого он знал.

Сейчас он сидел, молча слушал и наблюдал, как Вольф и Литценрайх планируют следующий этап его жизни; но до того колдун рассказал о последних событиях в Миденхейме и столице.

– Ты неплохо постарался, Конрад, – похвалил его Вольф. – Я всегда думал, что найду Гаксара и сведу с ним счеты, но выходит, что ты избавил меня от хлопот. – Он перевел взгляд на чародея. – Но раз Гаксар мертв, как это повлияет на созданного им двойника? Разве тот не должен тоже умереть?

– Необязательно, – ответил Литценрайх. – Гаксар мог оживить труп и придать ему сходство с Императором. То есть двойник и так мертв, как еще он может умереть?

– Но если скейвенское колдовство перестанет его поддерживать, он истлеет.

– И все же двойник существует, я уверен. Хотя его создание было самой сложной частью, он все еще в состоянии исполнить свою роль. У скейвенов осталось достаточно серых провидцев, которые о нем позаботятся. Даже без Гаксара скейвены могут воплотить свой план по подмене Императора.

Ранее Конрад пришел к такому же выводу, но он знал, что Литценрайха не заботит судьба Императора. Колдун сам признался, что хочет запастись варп-камнем. У скейвенов имелось логово в Альтдорфе, а значит, там можно найти варп. Но Литценрайху надо убедить Вольфа, что жизнь Карла-Франца находится под угрозой и предотвратить ее удастся только с его помощью.

Возможно, он даже прав, по крайней мере, отчасти.

Литценрайх побывал в плену у скейвенов, и он точно не захочет снова попасть им в лапы. Значит, колдун считает, что возвращение в столицу в компании Конрада и Вольфа будет менее опасным, если они помогут ему, а он поможет им.

– У нас общие интересы? – повторил за колдуном Вольф.

– Да.

– Может, и так, – передернул плечами наемник.

– Да, – настаивал Литценрайх.

– Тогда отправимся в Альтдорф вместе.

На мгновение Конрад заподозрил, что Литценрайх убедил Вольфа при помощи магического внушения. Они сидели друг напротив друга, и во время разговора колдун не сводил с наемника взгляда. Но тут Вольф искоса посмотрел на него, и по выражению его лица Конрад понял, что тот все еще не против перерезать Литценрайху горло.

– Хорошо, – сказал колдун, поднимая бокал с вином.

Вольф и Конрад подняли свои кружки. Устнар отвернулся к окну, за которым над городом сгущалась темнота, и рыгнул.

– Когда выезжаем? – спросил колдун.

– Как только подготовим армию.

– Армию?

– Устнар здорово управляется с топором, – заявил в ответ Вольф, – да и у тебя в рукаве припрятано несколько фокусов, но этого недостаточно, чтобы пробраться в столицу. Мы собираемся выступить на Альтдорф с наемной армией.

– Ты считаешь это разумным?

– Не знаю, но ничего лучше в голову не приходит.

– Если ты поведешь войско на Альтдорф, они узнают об этом.

– Они узнают, едва мы начнем набирать наемников. И мы отправимся по реке, а не по суше.

– Понимаю, – кивнул Литценрайх. Он сделал глоток вина, вытер рот тыльной стороной ладони. В центре ладони виднелся темный шрам от пробившего ее гвоздя. – Отвлекающий маневр? Я думал, что будет лучше, если мы войдем в город вчетвером. Вероятно, мы так и сделаем, пока твоя армия займется городской стражей?

– Да.

– Разве не потребуется значительное время, чтобы набрать наемников?

– Может быть.

– У меня есть идея получше.

– Какая? – вздохнул Вольф.

– Вместо того чтобы платить наемникам, а потом платить за переправу по реке, не проще ли будет нанять пару-другую пиратских кораблей? В Мариенбурге найдутся имперские шпионы, и они вскоре прознают, что кто-то собирает пиратов, и отправят доклады в столицу. Но лучше убедиться, что новости достигнут нужных людей наверняка. Думаю, что мы сумеем убедить наших корсаров спалить по пути пару прибрежных деревень.

Вольф молча уставился на Литценрайха. Было очевидно, что стратегический подход колдуна произвел на него впечатление, но он не хочет показывать, насколько оно сильное.

– Может быть, – наконец произнес наемник и кивнул. – Мы можем оставить корабли задолго до подхода к Альтдорфу, потому как власти не допустят, чтобы суда подошли слишком близко к городу. Скорее всего, они остановят движение по реке и вышлют войска, так что пираты и носа в столицу сунуть не успеют. Но они отвлекут на себя достаточно внимания, чтобы мы успели проникнуть в город.

– Превосходно, – заявил Литценрайх. – Мы спасем Императора от скейвенов, и за оказанную услугу я потребую весь варп, который мы у них отберем.

Конрад подумал, что против них выступят враги гораздо могущественнее скейвенов, но Литценрайха это вряд ли остановит. Его всегда интересовал только варп, а где его искать, как не у мутантов. Поэтому он собирался вернуться в Альтдорф еще до встречи с Вольфом и Конрадом.

– Несмотря на мои таланты, – добавил Литценрайх, обводя взглядом собеседников, – мне всегда нравилось, когда спину прикрывают умелые бойцы с клинками наготове.

– Надо найти тебе новый меч, Конрад, – сказал Вольф.

– А как насчет лука со стрелами? – спросил он.

– Оружие деревенщины, – проворчал Вольф с легкой улыбкой.

Выпущенная Конрадом стрела спасла наемника от шамана-гоблина. Когда Конрад вошел в подземный храм, где прозябал в плену Вольф, шаман умер первым.

– По-моему, у тебя никогда не водилось собственного меча, – продолжал Вольф. – Пора это исправить.

Он коснулся рукояти черного клинка, а Устнар потянулся к древку топора.

– У кузнеца Мэгнина хорошая репутация, – продолжил Вольф, не обращая на дварфа внимания. – Можно будет заглянуть к нему, когда покончим с делами в Альтдорфе.

– Если ты хочешь получить меч, – сказал Литценрайх, – возможно, я смогу помочь.

– Ты сумеешь сделать волшебный меч? – осклабился Вольф.

– Устнар знаком с лучшим оружейником Мариенбурга. – Колдун впервые обратился к своему спутнику: – Как его зовут?

– Барра, – проворчал дварф.

– Он сделал Устнару новый топор. Ты доволен работой?

– Да, господин.

– Если хочешь меч, обращайся к Барре.

– Можно взглянуть на топор? – поинтересовался Вольф, протягивая руку.

– Взглянуть, конечно, – ответил Устнар и сам бросил взгляд на обоюдоострое лезвие. – Но коснуться ты его сможешь, только когда он будет торчать у тебя из головы.

Вольф улыбнулся.

– Когда-нибудь мы закончим то, что нам не дали закончить сегодня. – Он повернулся к Конраду: – Ты хочешь меч?

Конрад пожал плечами:

– Он мне нужен взамен утраченного. Но не знаю, хочу ли я иметь собственный. Когда дело доходит до драки, важно не оружие, а тот, кто его держит.

– Важно и оружие, и его хозяин. Пока я буду искать пиратов, которые захотят приложить руку к разграблению Альтдорфа, ты закажешь себе меч. Я не сомневаюсь, что Устнар с удовольствием представит тебя оружейнику Барре.

Конрад с Устнаром обменялись взглядами.

– С огромным удовольствием, – пробормотал дварф.

– Литценрайх может нам пригодиться, – заявил Вольф, когда колдун с дварфом ушли.

– Он думает о нас то же самое, – откликнулся Конрад.

– Пока и он, и мы в это верим, все будет в порядке. Я предпочту иметь Литценрайха на нашей стороне, потому как тогда я всегда буду знать, где находится этот ублюдок.

– Мы правда собираемся следовать твоему плану? Найти пиратов и повести их на Альтдорф?

– Да.

– И как ты думаешь склонить их на свою сторону?

– Обещаниями несказанного богатства, поскольку Альтдорф самый богатый город Империи и всего Старого Света, и ложью. Я постараюсь убедить их в том, что столица – сочный плод, созревший для сбора, а у меня как раз завелся ключ от теплицы. – Вольф ухмыльнулся. – Я как-то прочел это в книге, хотя речь там шла о гареме в Аравии.

– И они тебе поверят?

– Не знаю, но это моя забота. Ты думай, какой меч ты хочешь. Когда он появится, подогнанный под тебя лично, тебе уже никогда не захочется сражаться другим.

Именно эти соображения смущали Конрада, и когда он остался один в своей комнате, он снова к ним вернулся. За последние годы он потерял много клинков; тот, который выскользнул сегодня у него из руки, стал не более чем последним в длинной череде. Мечи ломались в битве или со временем истлевали от ядовитой вражеской крови.

Меч – это всего лишь меч, орудие убийства. Одни считались лучше других, но Конрад научился обращаться с любым типом. Его учили мастера-наемники, которых назначил Вольф, и он учился сам.

Хотя Конрада одолевала усталость, сон не шел. В его голове непрерывно прокручивались события последних часов и роились догадки о том, что случится по дороге в Альтдорф и по прибытии туда.

На них напала туча скейвенов, что могло означать лишь одно – их враги знали, что они в Мариенбурге. В больших городах Конрад всегда чувствовал себя неуверенно и уязвимо. Крохотную комнату в «Восьми бубенцах» он воспринимал как капкан. Несмотря на сквозняк, он лег рядом с открытым окном в надежде, что успеет прыгнуть в реку, если на трактир нападут, и не выпускал из руки кинжала.

Конрад думал о плане по нападению на Альтдорф. Вольф предложил его в качестве диверсии, чтобы войти в город незамеченными. Но что если пираты сумеют прорваться сквозь оборону? Что если прогнившая часть имперской гвардии и прочие войска проклятых, затаившись в столице, помогут захватчикам жечь, грабить и, в конце концов, разрушить город до основания? Разве легионам Хаоса это не придется по вкусу?

И от столицы Империи останутся руины да прах, самое подходящее место обитания для скейвенов. И грызунам больше не придется прятаться в подземных лабиринтах под городом, потому что им будет принадлежать весь Альтдорф.

ГЛАВА 12

– Устнар? Как тебе топор?

– Отлично.

Из уст Устнара это следовало считать искренней похвалой, исполненной всего энтузиазма, на который только способен дварф. Выражение его лица оставалось обычным – каменным.

Барра тоже оказался дварфом, но его густые волосы и борода побелели от седины. Он выглядел одинаковым что в высоту, что в ширину, а его торс, руки и ноги покрывали бугрящиеся мускулы. Несмотря на холодное время года, он носил лишь килт и сандалии. Голая грудь оружейника блестела от пота: видимо, он вышел наружу, чтобы глотнуть холодного воздуха.

Барра стоял в проеме открытой двери. За его спиной пылал огонь, и оттуда волнами расходился жар раскаленного металла.

Вчера Вольф с Литценрайхом договорились объединить силы для похода на Альтдорф. Сегодня Устнар, не говоря ни слова, повел Конрада по улицам Мариенбурга, по его мостам и переулкам. Конрад спас его от скейвенов под Альтдорфом, но, судя по всему, дварф считал его поступок незначительным одолжением, не заслуживающим даже мимолетной благодарности. Наверное, дварф решил, что они квиты. Он помог Конраду в похожей беде под Миденхеймом, хотя туда он попал, спасая от скейвенов своего брата. Варсунг умер, не дождавшись спасения, и тогда Устнар с двумя товарищами-дварфами спасли Конрада. Оба друга, Хьорнур и Юкельм, тоже погибли.

Оружейная мастерская располагалась на отшибе, в заброшенном районе; от соседних домов остались пепелища, а те немногие, что еще стояли, зияли пустыми окнами, кое-где заколоченными досками. Саму кузню, должно быть, в свое время забросили, но сейчас стены подлатали. Починка еще не закончилась, второй дварф заменял на крыше сломанные черепицы. Он выглядел совсем молодым, но вполне мог оказаться вдвое старше Конрада. На плече его сидел ворон, будто следил за работой.

– Он хочет заказать меч, – сказал Устнар и кивком указал на Конрада.

Барра ответил что-то скороговоркой на языке дварфов. Устнар ответил так же быстро, часто жестикулируя и указывая на своего спутника. Хотя Конрад немного знал язык дварфов, он не понял ничего, кроме очевидного факта, что Барра злится.

Оружейник внимательно его осмотрел и медленно кивнул.

– Ты сможешь заплатить? – спросил он на языке Старого Света.

Конрад похлопал по карману, где звенели полученные от Вольфа золотые кроны.

– Любимая музыка Барры.

– Особый меч, – сказал Устнар.

– Хороший меч, – поправил его Конрад.

– Барра делает только хорошие мечи. Все, что делает Барра, – самое лучшее. – Оружейник махнул рукой на изогнутые полосы железа, надетые на прут над дверью, – плод утренней работы. – Даже подковы.

Решив, что его задача выполнена, Устнар повернулся и пошел со двора. Барра и Конрад смотрели ему вслед.

– Барре больше нравится делать оружие. – Кузнец провел рукой по ряду подвешенных подков, и они зазвенели в ответ. – Но Барре надо зарабатывать на жизнь.

– Я хочу…

Барра поднял руку, и Конрад замолчал.

– Барра знает, что ты хочешь. Барра лучше тебя знает, что ты хочешь. Барра сделает то, что хочет Барра, а ты хочешь именно этого.

– Но…

Снова нетерпеливый жест, и снова Конрад подчинился.

– Что ты знаешь о мечах?

– Я знаю, как ими сражаться.

– Ты достаешь меч из ножен, сражаешься, убиваешь, засовываешь меч обратно в ножны. Что еще ты знаешь?

На сей раз Конрад не стал и рта открывать, только пожал плечами.

– Барра знает о мечах все. Барра знает то, чего не знает никто. А чего Барра не знает, то не известно и никому другому.

– Я знаю, как лежит в руке хороший меч. – Конрад вытянул правую руку, представляя, что сжимает рукоять меча.

Он решил, что оружие в этом смысле подобно лошадям. Он умел управлять любой лошадью и мог указать лучшего коня в табуне, но не смог бы объяснить, как его выбрал. Между всадником и лошадью существовало такое же тесное родство, как и между мечником и его клинком.

– Но Барра знает, как сделать хороший меч, великий меч. И Барра сделает тебе такой, да?

– Да, – согласился Конрад. Тут кузнец добавил:

– Если Барра решит, что ты достоин его меча…

– Что?!

– Лоднар! – крикнул Барра дварфу на крыше. – Принеси два клинка!

– Что?! – повторил Конрад. – Мне придется доказывать, что я достоин твоего меча?

– Да. Тебя привел Устнар, и это говорит в твою пользу. Но тебе надо доказать, что Барра не зря потратит на тебя свое искусство.

– А лошади? – Конрад указал на ряды подков. – Им тоже приходится доказывать свою пригодность?

– Это ремесло Барры. А мечи – это искусство.

Хотя Конрада раздражали манеры дварфа, идея о том, что придется доказывать свое умение, развеселила его. Он смотрел, как с крыши по лестнице спускается молодой дварф. Когда он ступил на землю, ворон снялся с его плеча и снова взлетел на крышу, где уселся прямо над дверью.

При ближайшем рассмотрении Лоднар оказался тоньше Барры, с бородой темно-красного цвета. Он скрылся в оружейной и через минуту вернулся с клинками; два он отдал Барре, а еще один протянул Конраду.

Ему достался прекрасный меч, отлично сбалансированный, с отточенным лезвием, которое сужалось почти у самого кончика, такого же острого, как и края, с обмотанной мягкой кожей рукоятью. Конрад сделал несколько быстрых пробных движений – больше для эффекта, чем для ознакомления с мечом. С таким оружием он с радостью пошел бы в бой. На миг Конрад заколебался, не спросить ли о цене. Есть ли смысл ждать, пока ему выкуют меч, если тот, что он держит в руках, вполне ему подходит?

– Затейливо, – оценил Барра, когда Конрад закончил воображаемую дуэль. – Ты двигаешься как воин и, судя по шрамам, уже побывал в сражениях. Но как хорошо ты дерешься? Попробуй несколько выпадов. – Он поднял меч в правой руке.

– Ты не боишься, что я могу тебя убить?

– Убьешь Барру, и Барра не сделает тебе меч.

– Но если я тебя убью, будет ли это означать, что я достаточно хороший мечник, чтобы ты выковал мне меч, если бы остался в живых?

Барра рассмеялся и без предупреждения сделал колющий выпад в живот Конрада. Не отбей он меч своим, в его кишках уже сидело бы шесть дюймов стали. Барра мог бы отвести удар в последнюю секунду, но кто знает?

Схватка началась, и Конраду отнюдь не пришлось сдерживаться. Сражаться с тем, кто держит меч под непривычным углом, гораздо сложнее, чем с противником своего роста. Барра показал себя отличным мастером меча, что являлось редкостью среди дварфов – обычно они предпочитали топоры. Его техника не отличалась изяществом, и он замахивался клинком, будто держал в руках секиру, но быстрые рефлексы и умение предугадать действия противника искупали недостатки. Конраду казалось, что дварф изо всех сил старается ранить его и не особенно беспокоится, смертельной получится рана или нет.

Чтобы сбить Барру с толку, Конрад, не прерывая схватки, внезапно перекинул меч в левую руку. Он продолжал защищаться и не переходил в нападение, а через полминуты вернул меч в правую руку. Сделал обманный выпад влево, быстро отскочил, когда клинок Барры чуть не отрубил ему кисть, и дернулся, будто снова собирался перекинуть меч в левую руку. Барра тут же изменил стойку, чтобы отразить следующий удар, но Конрад уже прыгнул на него, по-прежнему держа меч в вытянутой правой руке. Когда он отклонился назад, на груди Барры, поверх сердца, красовался красный крест из двух пересекающихся царапин.

Барра отступил на шаг, не сводя взгляда с капающей с потной груди крови. Он опустил меч.

– Не удивлен, что тебе приходится зарабатывать на жизнь изготовлением подков, – сказал Конрад. – Сколько покупателей ты уже убил?

– Не много, – ответил Барра и улыбнулся.

– Но если ты заставил Устнара показать себя, то как получилось, что ты еще жив?

– Иногда Барра сам удивляется, почему он еще жив. – Улыбка дварфа стала еще шире, и он протянул клинки Лоднару. – Барра сделает тебе меч, Конрад. Но ты никому не скажешь, кто его выковал. Понял?

Лицо дварфа снова посерьезнело.

Конрад кивнул; он, наконец, догадался, почему Устнар ругался с оружейником: потому что Конрад знал, кто изготовил его топор. Барра не работал по заказу, он сам выбирал, для кого будет ковать оружие.

– Дай Лоднару денег.

Дварф повернулся к Конраду спиной и ушел в кузню.

С большой неохотой Конрад вернул меч и засунул руку в карман.

– Сколько? – спросил он.

Вольф снабдил его пригоршней монет и даже признался, откуда их взял. Как выяснилось, храм дварфов все же хранил кое-какие сокровища. Огромные линзы, при помощи которых свет направлялся вглубь горы, были выточены из полудрагоценного камня. Хотя пороховой взрыв Анвилы раздробил их, наемнику удалось выручить за осколки неплохие деньги.

– Десять крон, – ответил Лоднар. – Как задаток. Завтра принесешь еще.

Конрад отсчитал в ладонь дварфа десять золотых крон. Лоднар ссыпал их в карман и пошел к лестнице. Пока он карабкался по ней, ворон снова уселся ему на плечо.

– К завтрашнему дню сделаете? – спросил Конрад.

Лоднар бросил на него сверху вниз презрительный взгляд.

– Барра прав. Ты не много знаешь о мечах.

Конрад вернулся ранним утром следующего дня и обнаружил во дворе Устнара. Тот разговаривал с Лоднаром, хотя говорил только молодой дварф. Ворон сидел на крыше над дверью, неподвижно глядя вниз, как живая вывеска. А в кузне вместе с Баррой обнаружился Литценрайх. Стоило Конраду ступить в кузню, как с него ручьем потек пот, но колдун и дварф выглядели так, будто не испытывали неудобства.

– Мы обсуждали твой меч, – сказал Литценрайх.

– А тебе какое до него дело? – спросил Конрад. Если даже ему не дозволялось указывать Барре, какое оружие он хотел бы получить, то какое отношение имел к нему колдун?

– Если мы выступаем вместе, – пояснил Литценрайх, – у тебя должен быть самый лучший меч. Мы идем в Альтдорф, и ты даже представить себе не можешь, какой мощью обладают наши противники. Нужно обладать преимуществом. Тебе понадобится особый меч.

То же самое говорил и Устнар, но только сейчас Конрад понял, что они имели в виду.

Варп-камень…

– Я не хочу иметь с ним ничего общего!

– Уже слишком поздно об этом волноваться, тебе так не кажется? – Видимо не желая, чтобы Барра слышал продолжение их разговора, Литценрайх направился к выходу из кузни и жестом пригласил Конрада следовать за ним.

– Я не хочу, чтобы эта дрянь портила меня дальше, – заявил Конрад. – И если Вольф узнает, что ты делаешь…

– Не стоит ему говорить.

Вольф считал варп воплощением зла и не желал слушать никакие объяснения. Возможно, Галеа рассказала ему о происхождении камня, как она рассказала Конраду. А может, все, кто посещал ее остров, слышали разные истории. Конрад не говорил Вольфу о том, что открыла ему Галеа. Он сам не знал почему – будто он впитал ее мудрость, но не мог ни с кем ею поделиться.

– Я не прикоснусь к мечу, если в нем будет варп.

– Думаешь, мне не терпится расстаться с тем немногим, что у меня осталось? – спросил Литценрайх. – У меня есть только та малость, что я забрал у скейвенов на мосту, и я готов пожертвовать ею, потому что лучшего применения камню не найти. Ты мне нужен, Конрад. А тебе нужен меч. Твоему мечу нужен варп-камень. Чтобы бороться с Хаосом, необходим Хаос, другого пути нет.

– Но я и так Хаос! Я часть его. Варп настолько изменил меня, что скейвены чуют мой запах!

– Все мы часть Хаоса, а Хаос – частица нас. Пыль варпа в мече поможет тебе уравновесить нежелательное влияние Хаоса. Если ты считаешь, что и так уже проклят, что тебе терять? Но этот меч может стать твоим спасением.

Конрад уставился на колдуна; он знал, что тому нельзя доверять, но понимал, что придется пойти на риск.

– А с варп-камнем, – добавил Литценрайх, – у тебя будет гораздо больше шансов добиться успеха в Альтдорфе, что бы ты там ни искал.

Колдун, очевидно, подозревал, что у Конрада есть свои причины для путешествия вверх по Рейку, помимо спасения Императора, а Конрад, в свою очередь, впервые задумался, что же в действительности влечет в столицу Литценрайха.

Правда ли то, что он идет туда за варп-камнем? Он всегда был одержим исследованием загадочного вещества, и Конрад знал, что колдун готов на что угодно, лишь бы пополнить свои запасы. Его уже арестовывали в столице за предательство, за работу с варпом. Если Лнтценрайха снова заметят в Альтдорфе, ему грозит смертная казнь. Никто не стал бы стремиться туда при таких обстоятельствах, но мысль о варпе заставляла Литценрайха закрыть глаза на опасность.

В конце концов, Конрад согласился.

– Скажи ему, чтобы продолжал работу, – приказал Литценрайх, и Лоднар ушел в кузницу.

Литценрайх и Устнар остались снаружи, но Конрад подошел к двери, чтобы наблюдать за работой дварфов.

Барра выбрал несколько металлических полос из разных куч, что громоздились на полу кузни: одну полосу яркой стали, одну темного железа, по одной из куч, которые Конрад принял за серебро и медь, и еще одну полосу металла с голубоватым отливом, который он не смог определить. Все примерно одинакового размера.

В то же время Лоднар уже нагревал небольшой железный бачок в печи. Он походил на литейную форму, куда заливали расплавленное золото для получения слитков. Дварф снял бачок с огня и подождал, пока тот немного охладится, а потом начал добавлять масла и порошки, смешивая их в однородную массу.

Барра осмотрел смесь, помешал и добавил несколько капель густой жидкости. Сказал что-то на языке дварфов Лоднару, и тот отправился за Литценрайхом.

Когда колдун вошел в кузню, он потянул амулет, который висел у него на цепочке на шее; Конрад и не замечал его раньше из-за густой бороды чародея. Амулет был черным и сделан в форме перевернутой пирамиды – в нем хранилась пыль варпа, собранная Устнаром у мертвых скейвенов на Высоком мосту.

Литценрайх снял цепочку с шеи, открыл пирамидку и высыпал серый порошок в смесь. Он даже встряхнул амулет, чтобы убедиться, что в нем не осталось очищенной тонкой пыли, и тщательно перемешал смесь. Они с Баррой переговорили о чем-то вполголоса, и дварф поднял первую из отложенных им полос металла. Литценрайх тонкой кисточкой размазал по стали смесь. Он проделал процедуру четыре раза, и каждый раз Барра добавлял новую полосу металла. Таким образом, смесь легла прослойкой между всеми пятью полосами. Когда дварф связал их проволокой, получилась стопка размером примерно с широкий меч-палаш.

Литценрайх повесил на шею пустой амулет и вышел из кузницы. Он было прошел мимо Конрада, но остановился и посмотрел вниз.

– Что это? – спросил колдун.

Конрад тоже бросил взгляд на землю под ногами, где он бездумно выводил палкой узоры.

Он нарисовал герб, изображенный на полученном от Элиссы луке, но кулак не получился, поэтому Конрад его затер.

– Две перекрещенные стрелы, – ответил Конрад. – А что?

– Две? – спросил Литценрайх. – Или четыре?

Он наклонился и там, где Конрад нарисовал оперение стрел, добавил вместо него наконечники. Стрелы теперь заканчивались остриями на обоих концах.

– Но их по-прежнему две, – недоуменно заметил Конрад.

Тогда Литценрайх указательным пальцем дорисовал две линии: вертикальную и горизонтальную. Они перекрещивались в той же точке, что и стрелы. К каждому концу он добавил по наконечнику, и рисунок стал походить на колесные спицы.

– Восемь стрел Хаоса, – сказал колдун. Он поднялся и показал Конраду амулет на шее.

На каждой стороне-треугольнике Конрад увидел крохотный золотой узор, точь-в-точь такой же, как чародей изобразил на земле.

– Этого символа избегают все, кроме темных колдунов, – добавил Литценрайх.

Он развернулся и зашагал со двора. Устнар последовал за хозяином.

Когда Конрад снова посмотрел себе под ноги, все добавленные Литценрайхом детали исчезли. Остался лишь рисунок, начерченный им самим. Он затер его носком сапога, стараясь не задумываться, действительно ли эльфийский герб включал в себя символ Хаоса, и перевел взгляд на открытую дверь кузни.

Барра положил перевязанную стопку полос на светящиеся угли. Пока Лоднар качал меха, раздувая жар, кузнец внимательно изучал дальний конец стопки – тот, что лежал в самой горячей части горнила. По мере нарастания жара цвета полос начали меняться, а густая мазь-прослойка зашипела и пошла пузырями.

Конрад придвинулся ближе. Дварфы по-прежнему не обращали на него внимания. Хотя он стоял в нескольких ярдах от кузни, до него докатывалась невыносимая волна жара, и через несколько минут Конрад скинул с себя верхнюю одежду.

Еще через пару минут Барра щипцами перенес будущий меч на наковальню и принялся бить по раскаленному концу тяжелым молотом. Периодически он останавливался, чтобы осмотреть свою работу и перевернуть меч другой стороной, потом снова наносил несколько размеренных ударов. Постепенно металл начал темнеть, остывать, и тогда кузнец при помощи щипцов распустил один моток проволоки и сунул меч в огонь. На сей раз он нагревал тот участок, откуда снял проволоку. Когда Барра решил, что металл достиг нужной температуры, он снова перекинул его на наковальню и начал ковать. Он повторял этот процесс до тех пор, пока не прошелся по всей длине меча. Форма меча изменилась – он удлинился и стал шире, а пять полос сковались в единое крепкое лезвие. Тогда Барра с Лоднаром, наконец, вышли наружу, чтобы охладиться, и каждый выпил по нескольку чашек воды. Конрад подошел к кузнецам; сейчас он мечтал о кислевской зиме.

– Ты не против того, чтобы работать с варп-камнем? – спросил он Барру.

Тот громко расхохотался.

– Я родом с далекого севера, с Альбиона. Там из песка с примесью варпа дети строят замки. Там столько варп-камня, что он в крови Барры.

Пальцы дварфа коснулись креста, который Конрад процарапал у него на груди.

– А ты? – спросил он у Лоднара.

– Для меня это всего лишь работа.

– А как насчет топора Устнара? В нем тоже есть варп?

– Это секрет, – ответил Барра. – Между Баррой и Устнаром. Попробуй спросить у него.

Конрад знал, что он может попробовать, но он также знал, что попытка станет пустой тратой времени.

– За работу, – скомандовал Барра. – Ты пойдешь внутрь?

Вольф ясно дал понять, что он сегодня займется весьма деликатными переговорами и что будет лучше, если он отправится к пиратским капитанам в одиночку. Ни Устнар, ни Литценрайх не отвечали представлениям Конрада об идеальном компаньоне, а кроме них он никого в Мариенбурге не знал. С другой стороны, он мог пойти выпить в какой-нибудь из многочисленных городских трактиров, что после жаркой кузни представлялось неплохой идеей. Но его настолько заинтересовала работа кузнецов, что Конрад ответил «да».

Они вернулись в кузню, где Лоднар приставил крепкое долото к месту в трети от конца меча и почти насквозь пробил им металл, орудуя молотком. Он проделал то же самое на середине оставшейся длины, а потом подогнул оба конца, так что у него получился брусок втрое короче, но зато втрое толще. Между полосами снова промазали маслянистой пылью варпа, и один конец поместили в горнило. И опять подогрев и ковка, подогрев и ковка, пока все пятнадцать слоев металлов не слились в единое целое.

И так продолжалось весь день, и следующий, и каждый день Конрад приносил кузнецам по десять крон.

Каждый вечер в кузницу приходил Устнар: он забирал смесь и металл, в котором теперь содержалась исконная суть Хаоса, и относил их на хранение Литценрайху. Каждую ночь колдун с Устнаром останавливались на разных постоялых дворах, и Конрад не раз задумывался: не надеется ли часом Литценрайх, что душок варпа приведет к нему скейвенов, и он сумеет пополнить запасы загадочного вещества.

К концу третьего дня брусок насчитывал триста шестьдесят слоев. Конрад тщательно их считал. Каждый слой был промазан смесью с пылью варпа. Слои были очень тонкими, но отчетливо видимыми из-за разных цветов металла. Барра называл получившееся изделие плашкой; оно было примерно того же размера, что и пять первоначальных полос металла, то есть с широкий меч.

– Завтра, – сказал Барра, – начнется настоящая работа. Если скейвены не утащат ночью плашку. Как только ты начнешь носить этот меч, их будет тянуть к нему, как мышей на сыр!

Кузнец засмеялся, но Конрад не разделял его веселья. Хотя вскоре он осознал, что наличие при нем меча ничего не изменит. Скейвены и без того чуяли варп в его крови, так что меч привлечет не больше внимания, чем отравленная плоть.

– Но тебя будут преследовать не только скейвены, – продолжал Барра. – У тебя будет чудесный меч, всем захочется его отобрать! Тебе придется убивать людей и монстров только из-за меча. Но также благодаря мечу тебе станет проще их побеждать. Тебе необходим хороший меч, потому что ты обладаешь хорошим мечом; и ты обладаешь хорошим мечом, потому что тебе необходим хороший меч. – И он снова засмеялся.

Хотя Конрад не мог сказать, насколько серьезно заявление Барры, он, тем не менее, понял, что имел в виду дварф. Грабители обычно выбирали себе добычу из богатых людей или тех, кто казался богатым. Если носить при себе дорогой на вид меч, поневоле привлечешь нежелательное внимание. А судя даже по подготовке, Конрад видел, что меч Барры будет одним из лучших образцов оружейного мастерства.

– В таком случае, – сказал он, – пусть он ничем не отличается от обычного меча – пока я не вытащу его из ножен. Я не хочу ни украшенной крестовины, ни затейливой рукояти, а ножны должны выполнять свою службу, не более того.

Барра говорил, что сделает такой меч, какой хочется ему, однако сейчас он согласился. Но крестовина и рукоять потребуются мечу не ранее чем через несколько дней.

Дни шли, и пока Барра творил свое искусство, а Лоднар помогал ему превращать необработанный металл в безупречный боевой клинок, Конрад неотлучно находился в кузнице.

Медленно начали проявляться очертания меча: скошенные края, постепенное сужение к концу, угол острия, бороздка посредине обеих сторон. Дважды весь клинок нагревали в горниле и опускали в глубокое корыто с водой: металл яростно шипел и исходил клубами пара. Такое закаливание делало клинок более прочным. Меч постоянно отбивали, затачивали и шлифовали, и Конрад потерял счет всевозможным молоткам и инструментам, которые использовались на разных этапах. В промежутках меч полировали и смазывали маслом, смазывали маслом и полировали. Барра ни разу не прибегал к каким-то измерениям – он все делал на глаз, при помощи многолетнего опыта и врожденного таланта.

Наконец из темной стали выковали крестовину с чуть загибающимися кверху концами. Рукоять обернули коричневой замшей. Она надежно лежала в руке, а замша хорошо впитывала пот и кровь, и ее нетрудно будет заменить, когда она пропитается насквозь. К шпеньку на верхушке рукояти прикрутили простой медный шар. Крестовина, рукоять, поммель – все они ничем не отличались от принадлежностей самого обычного меча. Но клинок…

– Если только ты не имеешь дело с двуручным мечом, – объяснял Барра, – меч уравновешивается в трех дюймах ниже рукояти. Конечно, на баланс влияет то, как он выкован, его размер и поперечина, но также нельзя забывать про вес поммеля. Барра считает, что поммель всегда должен быть маленьким, и для этого меча и тебя такой подойдет в самый раз.

Конраду не терпелось подержать клинок, но Барра не выпускал его из рук, объясняя различные тонкости.

– Из-за бороздок лезвие становится легче, но не теряет прочности. Слои разных металлов делают меч крепче и гибче. Ты знаешь, что твой смазан пылью варпа. Но в нем также есть серебро. – Барра закусил губу, показав зубы. – Подойдет для вампиров. – И он расхохотался.

– Да, – согласился Конрад и протянул руку к отполированному мечу.

– А из-за слоев, – не унимался кузнец, отводя руку с клинком подальше от Конрада, – края более упругие, и заточка продержится дольше. Наточить его будет не так уж и сложно, вот увидишь. Но смотри, точить надо в равной мере с обеих сторон и медленно, по нескольку дюймов зараз.

– Да, да.

– Барра даст тебе точильный камень, бесплатно.

Барра держал меч в правой руке, то поднимая его, то поворачивая – выискивая недостатки. Лезвие блестело в красном свете печи. Кузнец вышел во двор, и Конрад последовал за ним. Во дворе стояла телега, и Лоднар держал под уздцы запряженную в нее лошадь. Животное сильно нервничало, несмотря на шоры. Груз скрывался за куском холстины. Молодой дварф протянул Барре ключ.

– Ты, наверное, слышал рассказы о кузнецах, которые втыкают мечи в живую плоть, чтобы закалить металл, – сказал Барра.

Конрад кивнул. Он уже почуял, что находится под холстом.

– Не помогает. Барра пробовал. Тепло размягчает металл, и хотя тело мягкое, в нем много костей, которые могут поцарапать меч. А кому это надо после стольких дней работы? Зато сосуд с кровью сослужит хорошую службу.

Кузнец стянул с телеги холст. Под ним обнаружилась клетка, а в ней сидел мутант.

От внезапного света уродливое существо подскочило, вцепилось в прутья клетки когтями одной лапы и начало их трясти. Вторая его лапа от локтя представляла собой изогнутый клинок. Чудище было выше шести футов, со змеиным хвостом и покрыто зеленоватой чешуей. На голове топорщился гребень из желтых шипов, а лицо было птичьим, с острым клювом и крохотными черными глазками. С клыков капал яд.

– Его поймали на прошлой неделе, – сообщил Барра. – Он пробрался в город по подземному водостоку и убил троих детей, которые играли у одного из каналов. По крайней мере, Барра надеется, что он их убил, прежде чем распорол им животы и выел кишки.

– Почему его не убили сразу?

– Потому что это очень ценная добыча. Их выставляют в боях против таких же мутантов или своры собак, а иногда даже против людей. Травля мутантов. Порой боевых мутантов разводят в неволе. Это противозаконно, но ставки приносят много денег.

– Зачем он здесь? – спросил Конрад, хотя уже заподозрил ответ.

– Я его купил. – Барра осматривал рычащего пленника. – Может, сказки о том, что надо погрузить раскаленный меч в живую плоть, лгут, но идея сама по себе неплоха. Как ты мог заметить, Барра идет традиционными путями, вот почему изготовление меча занимает так много времени и вот почему мечи Барры самые лучшие. И хотя так говорит сам Барра, твой меч самый лучший. Барра кует мечи, но потом их уносят. Это как-то несправедливо. Барра должен попробовать твой меч, прежде чем ты его заберешь, потому что сперва он принадлежал Барре.

Барра требует права первой крови, чтобы принести ее в жертву богам Барры, богам предков Барры – богам огня, стали и оружия.

Кузнец протянул руку, вставил ключ в замок, повернул его и тут же отпрыгнул, когда решетчатая дверь открылась и похожий на рептилию мутант выпрыгнул на свободу. Хищные челюсти распахнулись, раздвоенный язык затрепетал, и мутант во всю глотку проревел вызов.

Не успели его ноги коснуться земли, как Барра снова ринулся вперед; блестящий клинок в его руке полоснул по чешуйчатой груди. Из раны брызнул фонтан крови, и только тогда мутант закричал. Барра наточил лезвие настолько остро, что зверь даже не почувствовал, как оно вонзилось в его тело.

Истекая кровью и плюясь ядом, завывая от злости и боли, тварь возвышалась над дварфом. Одним взмахом лапы-сабли она могла рассечь его пополам, а удар хвоста размозжил бы кузнецу череп.

Лапа-сабля взметнулась вверх, но Барра умело увернулся от удара и отразил его своим мечом. Мутант щелкал челюстями, махал когтями и хлестал хвостом, и Барра отвечал на каждую атаку выпадом или косым замахом. Конраду казалось, что мастерство дварфа возросло, чтобы соответствовать великолепию клинка в его руке.

Мутант кричал громче с каждым разом, что Барра проливал его ядовитую кровь. Его атаки становились все более поспешными. Но все они заканчивались неудачей, а тварь не умела защищаться – она умела только нападать, подчиняясь примитивному инстинкту.

Вызывающие рыки превратились в крики отчаяния, движения мутанта замедлились и стали неуклюжими. Барра медленно резал его на куски, а мутант кричал в агонии и истекал кровью.

Дварф не рубил противника, грубо расчленяя его; он тщательно надрезал еще живое тело, как мясник разделывает тушу. Он отделял верхние слои шкуры и мышц, потрошил внутренности, срезал плоть, обнажая кости.

А создание все не умирало. Оно продолжало кричать, дергаться, хотя его тело превратилось в кровавую кашу, и тут Барра отступил на шаг, чтобы осмотреть меч. Потом он снова приблизился к мутанту, поднял клинок и с силой опустил его, разрубая чешую и сухожилия, круша кости и рассекая артерии. Голова мутанта покатилась по земле; изо рта еще вырывался крик, а тело содрогалось в уродливой пародии на жизнь.

Барра прислонил меч к колесу телеги. Клинок блестел маслянистыми подтеками свежей крови. Кузнец отступил на шаг, осмотрел оружие и указал на него Конраду.

– Он твой, – сказал дварф и пошел к двери в кузницу.

– Держи. – Лоднар протянул Конраду ветошь в обмен на последнюю пригоршню крон.

Конрад прошел по скользким от крови булыжникам и взял рукоять меча в правую руку. Не поднимая оружия, он опустился на колени и медленно провел по нему ветошью сверху вниз. Только сейчас он сумел в деталях разглядеть клинок.

Барра выковал действительно великолепный меч.

Его поверхность походила на ртуть, она переливалась, стоило посмотреть на нее под другим углом. По клинку шли разводы, будто драгоценные камни с бесконечно изменчивыми гранями: одни образовывали радужные водовороты, которые становились все ярче, закручиваясь внутрь, другие напоминали сверкающие призмы и переливались по всей длине лезвия.

Бороздка посредине выглядела лощиной, выточенной вечностью; радугой цветов в ней обнажались пласты древнего камня – первоначальных пяти полос металла.

И острие, и заточенные края имели цвет за пределами привычного спектра. К цвету металлов добавились огонь и воздух, его усилили вода и угли – стихии мира людей. На убийственно острых краях можно было различить каждый слои, все триста шестьдесят из них – пять составляющих троились и раздваивались, раздваивались и снова троились.

Наконец Конрад взял меч в руки, ощутил его вес, почувствовал баланс и то, как плотно лежит в руке рукоять.

Он поднял свой новый меч высоко над головой, будто уже одержал главную в своей жизни победу.

Ему казалось, что клинок всегда был частью его.

ГЛАВА 13

Прежде Конрад редко обращал внимание на то, какой при нем меч. Меч оставался для него обычным оружием, и Конрада не интересовало, как его сделали и где. В его руках побывало немало клинков, но Конрада волновало только одно – чтобы они выполняли свое назначение.

После пребывания в кузне Конрад не сомневался, что будет смотреть с уважением даже на самый захудалый нож. Ведь и тот начинал как бесформенный кусок железа и обретал жизнь в умелых руках деревенского кузнеца. А еще раньше железо комком руды выкопали из земли, очистили и перелили в слитки. Конрад немного знал о том, как ведется добыча металлов после пребывания на золотой шахте в Кислеве.

Он думал о пяти разных полосах, которые пошли на изготовление его меча, и гадал, где их добыли. Может, они попали к Барре из разных уголков мира, их доставили через океаны с дальних материков, а кузнец оковал их в один клинок.

На войне сломанные мечи зачастую плавили и ковали из них новое оружие. Но солдаты никогда не трогали клинки убитых мутантов, потому что они портили любой металл, с которым их пытались слить, – его очень скоро съедала ржа. Все виды металла стоили дорого, и вполне возможно, что слитые Баррой воедино пять полос когда-то были частью другого оружия – оружия воинов далеких земель, сражавшихся в древности. Хозяева этого оружия давно умерли, превратились в прах, но их клинки получили новое рождение в мече Конрада.

И когда-нибудь, спустя много лет после того, как сам Конрад умрет и память о нем исчезнет с лица земли, его меч станет частью арсенала множества будущих воинов: копий и топоров, пик и мечей, ножей и наконечников для стрел.

Конраду оставалось только надеяться, что это время наступит еще не скоро, а новый клинок поможет ему отсрочить день, когда он падет в битве.

Но впервые взойдя на палубу корабля и взглянув на Рейк, Конрад осознал, что поход на Альтдорф с роковой неизбежностью приближает его последний день. Он твердо верил, что Череп и Элисса еще не покинули столицу, и, будто он заново обрел дар предвидения, Конрад знал, что встретит в конце путешествия их обоих. Он также знал, что не переживет грядущего противостояния с Черепом. Но всю свою жизнь он шел к этой встрече и теперь не мог предотвратить ее, как не мог заставить себя перестать дышать.

Конрад проводил много времени на палубе, потому что во внутренних помещениях он чувствовал себя взаперти. Он положил руку на рукоять меча и поднял голову, чтобы взглянуть на надутые паруса.

Никогда раньше он не задумывался о том, как делают мечи, и никогда раньше он не задумывался, как корабль может плыть вверх по реке, против течения и ветра.

Впервые в жизни он путешествовал по реке – по Линску – из Эренграда в Прааг – тоже против течения, но тогда Конрад не обращал внимания на корабль и на то, как им управляют. Его занимали новые земли, мимо которых они проплывали. Зато сейчас он с интересом осматривал судно, поскольку находил его изучение предпочтительнее размышлений о предстоящих в Альтдорфе событиях.

Вольф уговорил отправиться в столицу два корсарских корабля; он убедил капитанов, что город уязвим для нападения, потому что многие войска отправились на войну, защищать Кислев. Наемник также внушил им, что только он сумеет открыть перед ними секрет несказанных богатств столицы Империи. Оба судна походили на обычные торговые корабли, но их груз никто не назвал бы обычным. На нижних палубах скрывались отчаянные головорезы; всю жизнь они посвятили убийствам и разрушениям, нападениям на беззащитные суда и захвату их грузов. Они не знали других врагов, кроме моря и кораблей, на которые нападали, причем море они считали более опасным противником. Воды Рейка ничем им не угрожали.

Они прятались за запертыми люками, а тишину и относительное спокойствие обеспечивали бочки с элем и развлечения, захваченные ими с собой. Тем не менее, тишина на нижних палубах воцарялась редко. Наверх им разрешалось подниматься только по ночам, когда корабли бросали якорь до наступления утра.

Оба корабля держались подальше друг от друга, будто их ничто не связывало. По плану Вольфа первый корабль должен был войти в Альтдорф и пришвартоваться у одного из портовых причалов. Тогда второй поднимет пиратский флаг, расчехлит пушки, которые замаскировали под палубный груз, и откроет огонь по столице. Артиллерию доставили на борт с одного из океанских пиратских судов: огромные, отлитые из прочного металла и украшенные драконами и странными иероглифами пушки. Их делали в Катае, и артиллеристов, как правило, набирали оттуда же. Команда на обоих кораблях состояла из обитателей самых невероятных уголков мира.

Пушечная атака станет отвлекающим маневром. Во время нее пираты первого корабля начнут штурмовать городские стены. По крайней мере, так Вольф расписывал свой план для пиратов…

Вольф и Конрад, Литценрайх и Устнар плыли на борту первого судна. Таможня Мариенбурга не отличалась строгостью, и их корабль снялся с якоря без досмотра. В нескольких местах выше по Рейку их останавливали возле прибрежных крепостей и заставляли платить речную пошлину. Ее размер зависел от груза, но большинство сборщиков податей предпочитали поторговаться об оплате, не ступая на борт задержанного корабля. Они привыкли вести дела с контрабандистами и, пока их собственный карман не страдал, не имели ничего против того, чтобы устанавливать цену на глаз.

Рейк считался самой важной судоходной артерией Империи и даже всего Старого Света. Его истоки лежали на юго-западе, в горах Края Мира. Одним из истоков считался родник в ущелье Черного Огня; согласно легенде, он впервые вышел на поверхность, когда Сигмар опустил там Гхал-мараз после победы над гоблинами.

Таким образом, Рейк был одной из длиннейших рек, и по нему ходило множество судов всех типов и размеров. Его воды отличались такой глубиной и простором, что даже океанские корабли могли добраться по нему до столицы. Самые высокие мачты не приходилось опускать, чтобы пройти под мостами, потому что на любом мосту через Рейк середина либо поднималась, либо отходила в сторону, чтобы дать дорогу кораблям.

Пиратский корабль медленно шел вверх по течению, мимо деревень и городов, выросших на берегах великой реки. Все они могли стать лакомым кусочком для налетчиков, несмотря на суровые замки, что возвышались на утесах за ними. Они проплывали мимо одиноких хуторов, мельниц, террасных полей, где растили виноград, и растянувшихся на мили непроходимых лесов. На редких участках река текла по прямой: ее то стискивали глубокие ущелья, то она привольно извивалась между плодородными полями.

Проходили дни и ночи, и Конрад радовался, что его меч выглядит неприметно. Любой из пиратов не задумываясь перерезал бы за такой клинок горло, хотя на данный момент они считались союзниками. Они привыкли убивать за меньшее, и то же самое относилось к их командирам. Конрад редко видел капитана – за ежедневными работами на корабле присматривал старший помощник.

Он был уроженцем Эсталианского королевства и представился как Гвидо. Сказал, что не может открыть свою фамилию, поскольку происходит из королевской семьи и предпочитает скрывать родственные связи. Конрад тогда подумал, что если бы он не говорил о своем происхождении первому встречному, скрыть его было бы легче.

– Я сбежал из дому, чтобы прожить жизнь в море, а теперь меня окружает земля, – жаловался Гвидо. – Меня тошнит от того, какая она неподвижная.

На вид Гвидо можно было дать около тридцати; среднего роста и хрупкого сложения, в представлении Конрада он совсем не походил на пирата. Гвидо производил впечатление человека культурного и образованного и вполне мог происходить из благородной семьи. Гвидо всегда одевался в дорогие одежды и менял их каждый день, а пираты исполняли его команды без пререканий. Его авторитет поддерживался рангом, а не силой. Единственный раз, когда в работе экипажа случилась заминка, это когда Гвидо остался недоволен тем, как натянули марсель. Двоих матросов немедленно выпороли; Гвидо наблюдал за их наказанием, пока мальчик-юнга брил его, как обычно по утрам. Даже капитан де Тевор относился к своему первому помощнику с уважением; порой казалось, что кораблем командует Гвидо.

– В моих предках числились бандиты и разбойники, – рассказывал Гвидо. – Сотни лет назад они отхватили кусок Эсталии и объявили себя его правителями. Но мне нет места на родине. Старший брат унаследовал трон нашего отца еще до моего рождения. Мне повезло, что он позволил мне остаться в живых. Мне повезло, а вот ему нет. Однажды я приеду, свергну Альфонсо и буду править в королевстве моего отца. – Тут он пожал плечами. – Если мне не лень будет навестить родное болото.

Гвидо отвернулся и оглядел баржу, которая шла мимо них вниз по течению. В его взгляде засветилось вожделение: он явно жалел, что не может покончить с маскарадом и ограбить встречное судно.

Поначалу Конрад старался избегать Гвидо. Он не хотел иметь дело с человеком, которого придется предать, а возможно, и убить. Но избегать кого-то на тесной палубе довольно сложно, и вскоре они с первым помощником начали проводить много времени в компании друг друга. Гвидо давал ему книги, где рассказывались истории, о которых Конрад и слыхом не слыхивал.

Только спустя какое-то время он сообразил, что читает выдумки, и они лишь отдаленно совпадают с действительными событиями. Когда он это понял и осознал, что совершенно необязательно прилежно их изучать, Конрад начал получать огромное удовольствие от описанных в них невероятных приключений. Гвидо также развлекал его рассказами, не менее захватывающими, чем книги.

За те годы, что он покинул родную деревню, Конрад проехал Империю из конца в конец и даже побывал за ее пределами. Но Гвидо объехал весь земной шар, начав и завершив свое путешествие в одном и том же месте.

Конрад не знал, насколько можно верить этому заявлению, да и вообще какие из историй Гвидо действительно приключились с ним самим. Но его завораживали рассказы о странных землях, людях и животных, что там обитали.

– Я побывал везде, – говорил Гвидо. – Встречал людей всех типов – и убивал людей всех типов.

И с мрачной улыбкой он черканул пальцем по горлу.

В таких случаях Конрад вспоминал, с кем имеет дело – с хладнокровным убийцей, тем, кто без промедления убьет и беспомощного ребенка. Жизнь Гвидо состояла из убийств и грабежа, и именно за этим он и его команда направлялись в Альтдорф. Гвидо собирался сорвать самый дорогой куш Старого Света, и для него не имело значения, сколько людей пострадает и умрет, лишь бы получить обещанную прибыль.

Корабли благополучно миновали Карробург при слиянии Рейка и Богена и наконец, причалили к берегу в двадцати милях выше Альтдорфа, между деревнями Роттефах и Вальфен.

– Пришло время высадить нас на берег, – заявил капитану Вольф. – Надо провести разведку.

Впервые после отплытия из Мариенбурга на палубе сошлись все четверо компаньонов. Многие матросы висели на снастях, убирая паруса; другие крепили швартовы.

– Безусловно, – согласился де Тевор. – Вы собираетесь найти лошадей в деревне?

– Да.

– Вам понадобятся две лошади.

– Две? – переспросил Вольф, и его рука легла на рукоять черного меча.

Конрад дернулся одновременно с наемником, так как он тоже понял, что имеет в виду капитан, и уже собирался впервые обнажить новый меч. Но они оба опоздали, и через миг их с Вольфом опутывали веревки, сброшенные сверху матросами. Литценрайха и Устнара тоже поймали, хотя дварф сумел разрубить первые упавшие на него мотки. Однако не успел он замахнуться топором, как его ударили по голове дубинкой, и дварф без сознания свалился на палубу.

– Две лошади, – повторил капитан де Тевор. – Одна для тебя, другая для него. – Он указал на Литценрайха. – И возвращайтесь к рассвету, иначе ваши друзья умрут.

Время близилось к полудню. Конрад обернулся на шум и увидел, что к ним подходит второй пиратский корабль. Суда встретились впервые после отплытия из Мариенбурга.

– Времени маловато, – сказал Вольф.

– К рассвету, – настаивал капитан, – вы оба вернетесь или…

– Мы вернемся, – согласился Вольф и бросил взгляд на Конрада.

– И потом мы все вместе мирно поплывем к Альтдорфу.

– А то, – кивнул Вольф, будто так и собирался сделать с самого начала.

Капитан отдал команду, и наемника с Литценрайхом освободили от веревок.

– Если к рассвету вас не будет на борту, – добавил де Тевор, – мы все равно отправимся к столице, только нас станет меньше. – И он указал кортиком на пленников, словно Вольф мог его неправильно понять.

Конрад попытался вырваться из пут, но тщетно. К тому же его старания заметили и затянули веревки потуже, привязав к грот-мачте.

Один из матросов расстегнул на нем пояс и забрал меч. Конраду так и не довелось обнажить его в битве и пролить вражескую кровь.

Гвидо облокотился на фальшборт и наблюдал, как сходят на берег Вольф с Литценрайхом. Когда Устнара подняли на ноги и поволокли к той же мачте, к которой привязали Конрада, первый помощник обернулся к пленникам. Он неторопливо обошел мачту, пока не оказался лицом к лицу с Конрадом. Пират вытянул руку, и матрос отдал ему меч.

– Будь я на их месте, – сказал Гвидо, – я бы не вернулся.

– Они – не ты, – ответил Конрад.

– Нет, но ты правда считаешь, что они придут?

Конрад промолчал.

– А ты бы вернулся?

– Да.

Гвидо задумчиво кивнул:

– Ты бы, может, и вернулся. Вольф тоже; а вот колдуна мы больше не увидим.

Конрада это тоже беспокоило. Литценрайх думал только о себе. Он не вернется, даже ради Устнара. Находясь в безопасности, колдун не сделает ничего, что противоречило бы его интересам. А возвращение на пиратский корабль, несомненно, не входило в круг его интересов.

– Но они оба должны вернуться, – продолжал Гвидо, поворачиваясь к юго-западу, где находился Альтдорф. Он перевел взгляд на меч, ухватился левой рукой за ножны, а правой потянул рукоять, медленно вытягивая клинок из промасленных ножен. – Славно, – сказал он. – Очень славно.

– Будь моя воля, – говорил Гвидо чуть позже, – я бы тебя развязал, Конрад. Но я вынужден следовать приказам. К тому же могу предположить, что ты не захочешь оставлять дварфа пленником. А я могу доверять тебе, но не ему. Ты понимаешь, в чем проблема, не так ли?

– Просто заткнись, ладно? – злобно огрызнулся Конрад.

– Тебя раздражает беседа? В таком случае я продолжу говорить.

Конрад охватила усталость, руки и ноги затекли. Связали его со знанием дела – он едва мог пошевельнуться, но в то же время веревки почти не врезались в тело и не мешали кровообращению.

– Мы не глупцы, – продолжал Гвидо. – Во всяком случае, не все. Неужели ты действительно считал, что мы позволим вам покинуть корабль? В нашем деле мы часто берем заложников. Некоторые люди обладают слишком большой ценностью, чтобы просто избавиться от них, и за них можно получить неплохой выкуп. А сколько стоишь ты, Конрад? Найдется ли кто-нибудь, кто захочет заплатить за твою свободу? Нет? И со мной так же. Мы так похожи. У нас есть только имя, без фамилии, хотя я почему-то сомневаюсь, что в тебе течет благородная кровь. Кстати, о крови: кажется, тебе скоро придется потерять немало своей. Вместе с жизнью, конечно. Ты когда-нибудь думал о крови, Конрад? Зачем она нам?

Гвидо замолчал, словно размышляя о природе крови, потом продолжил:

– Хочешь, я тебе почитаю? Хочешь послушать захватывающую историю а далекой Лустрии?

– Нет.

– Рассказ о том, что приключилось с невезучим магом в Наггароте?

– Нет.

– А как насчет моих собственных путешествий по Аравии?

– Нет.

– Некоторым людям не угодишь, – вздохнул Гвидо, но Конрад видел, что пирата забавляет его раздражение. – Однажды, как ты можешь догадаться, я буду рассказывать, как принимал участие в налете на Альтдорф. Этот рассказ войдет в историю. Какая жалость, что тебе не доведется увидеть все своими глазами.

Хотя позволь тебя заверить, ты будешь присутствовать при штурме – вися на нок-рее. Капитан де Тевор думает, что тела последних жертв приносят кораблю удачу. Интересно, как он тебя убьет?

Конрад прикусил губу, чтобы не отвечать.

– Думаю, что будет лучше всего, если ты погибнешь от собственного меча. Очень подходящая смерть, и такая романтическая, ты не находишь? Я почту за честь убить тебя, Конрад. И поверь мне, я сделаю это быстро и по возможности безболезненно.

Конрад закусил губу сильнее, почувствовав во рту привкус крови. Он сжал кулаки и закрыл глаза. Неужели ему суждено стать первым человеком, которого убьет выкованный для него же чудесный меч?

– Но как насчет дварфа? Что мне с ним сделать? Отрубить ему голову его же топором?

– Почему бы тебе не засунуть свою голову себе в задницу? – пробурчал Устнар, впервые за время пленения подав голос. – Твой рот все равно уже там.

– Мы можем это проделать с твоей уродливой головой, – парировал Гвидо. – Это твое последнее желание?

– Иди ты к мутантам! – зарычал дварф.

– А может, устроить между вами состязание? – предложил Гвидо. – Вы будете сражаться друг с другом. Команда обожает подобные поединки, да и стычки на время прекращаются. Человек против дварфа, меч против топора. Вы можете поменяться оружием. Наверное, стоит предложить идею де Тевору.

– Ты почему-то уверен, что Вольф и Литценрайх не вернутся, – сказал Конрад, хотя он и сам не верил в то, что они придут.

– Я знаю, что они не вернутся, – ответил Гвидо. – А, ладно. Я не могу болтать с вами весь день. Меня ждет работа.

Остаток дня тянулся медленно. Конраду показалось, что на реке стало меньше лодок, чем раньше, но он не мог сказать с уверенностью. Он представлял себе различные исходы: что альтдорфский флот вот-вот нападет на пиратские корабли, а с берега их поддержит армейский батальон, что Вольф с Литценрайхом вернутся, чтобы спасти их.

Но ничего не происходило. Корабли тихо покачивались у берега, их борта негромко поскрипывали.

На палубе пираты точили мечи и ножи, готовясь к нападению на величайший город Империи.

Наступила ночь, и с темнотой пришел холод. На западе взошла Маннслиб, но так и не поднялась над горизонтом, а через несколько часов опустилась.

Моррслиб не появлялась на небе. Сейчас Конрад с радостью встретил бы меньшую луну, несмотря на ее призрачный свет. На палубе не зажигали фонарей, и оба корабля сливались с темнотой ночи. Он смотрел на звезды и не мог заснуть, не хотел спать, и думал, доведется ли ему встретить еще один рассвет.

Конрад очнулся от звука тихих шагов. Поначалу его охватила злость, что он все же задремал, но ее тут же сменила настороженность. Небо оставалось черным, без единого проблеска рассвета. За пленниками еще не могли прийти, к тому же он слышал шаги одного человека.

Их караулили двое пиратов, но они не двигались. Шаги звучали так тихо, что часовые могли их не услышать. Или они тоже заснули. Конрад слышал, как убили первого матроса – мастерски, так что второй ничего не заподозрил. И тут же снова до его ушей донесся звук вонзающегося в горло ножа, и еще одно тело осело на доски палубы.

Конрад почувствовал, что его веревки перерезали, и повернулся, ожидая увидеть лицо Вольфа.

– Давай выбираться отсюда, – прошептал ему в ухо знакомый голос.

Но он принадлежал не Вольфу – с ним говорил Гвидо.

Времени на расспросы не было, и они с дварфом последовали за едва различимым в темноте первым помощником к борту, где их ожидали веревочная лестница и маленький ялик. Гвидо взялся за весла и повел ялик вверх по реке. Против течения лодка двигалась медленно, но она уносила их от пиратов и приближала к Альтдорфу. Гвидо греб примерно час; за это время небо над восточными холмами начало краснеть. Пират направил ялик к южному берегу Рейка, где с последними гребками загнал его в прибрежную глину.

– Держите, – сказал Гвидо. Он поднял весла и достал со дна лодки меч Конрада и топор Устнара.

Конрад встал и застегнул пояс с ножнами; дварф исподлобья окинул взором Гвидо, но топор взял и закинул его за спину. Втроем они выбрались на берег, вытащили из воды ялик и спрятали его в густых кустах в нескольких ярдах от берега.

– Что происходит? – спросил Конрад.

– Вольф нанял меня в Мариенбурге, – пояснил Гвидо. – Он знал, что де Тевор не даст вам покинуть корабль всем вместе. Моя работа заключалась в том, чтобы вывести с корабля оставшихся.

– А что тебе за это причитается? – подозрительно спросил Устнар.

– Сдается мне, что полезнее для здоровья сегодня будет остаться на твердой земле, чем на борту, а заодно и гораздо прибыльнее.

Выходило, что Гвидо еще верил в то, что Вольф собирается совершить набег на имперскую сокровищницу, а с другой стороны, подумал Конрад, кто знает…

– Вольф с Литценрайхом ждут в Альтдорфе, – продолжал Гвидо. – Но корабли дойдут до города быстрее нас. К тому времени, когда мы доберемся до столицы, там станет очень оживленно.

ГЛАВА 14

В одном Гвидо оказался неправ: пиратские корабли не добрались до Альтдорфа раньше беглецов. То судно, на котором Конрада и Устнара держали в плену, потопили у берега, когда имперские войска попытались блокировать реку. Второй пиратский корабль сумел прорваться под яростным артиллерийским огнем через окружившую его флотилию и направился к Альтдорфу.

Трое беглецов пробрались мимо блокирующих реку судов до начала сражения и наблюдали за ним с берега. Отряды столичной гвардии патрулировали оба берега, чтобы добить выживших пиратов потопленного корабля и не дать возможным войскам противника подойти к городу по суше. Скорее всего, они верили, что стычка на воде должна послужить сигналом совместного нападения.

Конраду, Гвидо и Устнару потребовалось немало времени, чтобы обойти все патрули. После проведенного в плену дня дварф рвался в бой, чтобы отомстить за неудачу, и для него не имело значения, кого убивать. Один раз они спрятались в нескольких ярдах от пешего отряда. Устнар стиснул руками свой топор, словно без его хватки тот мог самостоятельно наброситься на солдат. Дварф и сам понимал, что ему необходимо обуздать жажду крови. Враги во много раз превышали их числом, и беглецам не стоило и надеяться выйти из боя с имперским войском живыми.

Конрад сознавал, что, когда они доберутся до Альтдорфа, противостоять им будет нечто большее, чем армия. Врагами станут все: пираты, атакующие столицу, защищающие ее войска, а также проклятые создания, прячущиеся под городом. А имперская гвардия? Вполне могло оказаться, что все, кто носит гвардейскую форму, превратились в рабов Хаоса.

Задолго до того, как путники достигли белых городских стен, до них снова стали доноситься звуки пушечных залпов. Пиратский корабль обстреливал Альтдорф. В столице вспыхивали пожары, над ними поднимались столбы густого черного дыма. Вольф получил желаемую диверсию.

– Где Вольф? – спросил Конрад.

– Мы встретимся с ним на закате, – ответил Гвидо.

К закату они рассчитывали добраться до города. Переход занял много времени: приходилось держаться подальше даже от лесных троп, чтобы не натолкнуться на патрули.

– А Литценрайх? – спросил Устнар.

– Кто знает…

Конрад гадал, знал ли колдун, когда покидал корабль, что Вольф договорился с Гвидо, и придавал ли он договору хоть какое-то значение. С другой стороны, Литценрайх постарался добиться, чтобы новый меч Конрада нес в себе пыль варпа, а колдун никогда ничего не делал без веской причины.

Устнар поступит так, как прикажет ему Литценрайх. Гвидо вроде бы влекла богатая добыча. Поскольку Вольф потратил немало усилий, чтобы устроить поход и творящийся сейчас беспорядок, у наемника должен иметься в запасе план.

И как уже случалось не раз, Конрада просто несло по течению. Но он пришел к пониманию того, что его судьба предопределена. Разрозненные части его жизни, наконец, складывались в общую картину, которую он уже почти мог различить. Он намеревался помешать исполнению заговора скейвенов, не дать им посадить на имперский трон самозванца. Конрад был уверен, что в центре заговора стоит Череп и это означало, что ему придется вступить в схватку с загадочным колдуном.

Но Конрад хотел не схватки; он жаждал противостояния.

И, что бы с ней ни случилось, он хотел найти Элиссу.

Прошлую ночь он провел пленником на пиратском корабле и уже начал думать, что не проживет и дня. Но вместо него погибли капитан и команда. Конрад видел своими глазами, как убивали де Тевора, когда тому удалось выбраться на берег после уничтожения корабля.

Наступала ночь, и Конрад снова чувствовал, что ему не видать рассвета. Он знал…

Беглецы заняли выгодный наблюдательный пункт, и Конрад видел, как провалился план второго пиратского корабля проломить городские стены и выйти на более выгодную огневую позицию, где он мог бы нанести Альтдорфу огромный ущерб. Судно держалось середины реки, обстреливало городские укрепления и пока успешно сопротивлялось попыткам взять его на абордаж. Сумрак и пороховой дым не давали разглядеть подробности.

Чем ближе они подходили к городу, тем сильнее казалось, что глаза застилает не обычный дым. Над рекой поднимался бледный зловещий туман; он сливался с наступающей ночью и заставлял солнце садиться быстрее, чем ему полагалось. Туман играл не только со зрением, он затрагивал и другие чувства; некоторые звуки усиливались, другие стали еле слышны.

Отдаленный звон оружия и крики умирающих будто доносились с места жесточайшей битвы, где сражались целые армии. Город выглядел так, словно его рушил легион вражеских войск, а не одинокое судно, чья команда еще даже не высадилась на берег.

Неужели силы Хаоса выбрали именно эту ночь, чтобы напасть на столицу Империи? Что являлось истинной целью организованной Вольфом диверсии? Конрад уже знал, что его товарища, подобно ему самому, затронуло проклятие Хаоса. Но могла ли поселившаяся в наемнике зараза захватить его целиком? Что за человек скрывался под вечным черным доспехом?

Гвидо показывал дорогу; они удалялись по косой от Рейка, направляясь к юго-западной части стены. Они уже не видели сражения на реке, но по-прежнему его слышали. Конрад то и дело поглядывал на бойницы. Стоит одному из защитников города бросить взгляд вниз, и в них полетит рой стрел. Но смотровые площадки казались покинутыми. Речной туман окружал город плотным кольцом, будто следуя за беглецами. Поначалу он едва доставал до лодыжек, но теперь начал подниматься. Несомый им холод пробирал до костей, как зимний кислевский ветер. Конрада била дрожь.

Они подошли к узкой двери рядом с главными воротами. И тяжелые ворота, и дверь были заперты наглухо, что говорило о том, насколько серьезна ситуация. Альтдорф всегда кичился тем, что путешественникам разрешен въезд даже ночью, в отличие от перепуганных темнотой и ночными созданиями отдаленных поселений.

Гвидо внезапно остановился и прислонился к стене. Он прижал руку ко рту, чтобы заглушить кашель – туман уже подобрался к лицу. Конрад едва различал фигуру первого помощника, а Устнар пропал в тумане с головой.

– Будем ждать, – прошептал Гвидо. Он поднял воротник, чтобы прикрыть рот.

– Ты вроде хорошо знаешь здешние лазейки, – бросил Конрад. Он осмотрел бойницы башни над массивными воротами, но никого не заметил.

– Я побывал везде, – ответил Гвидо, и туман поглотил его полностью. Он стоял всего в ярде от Конрада, но стал абсолютно невидимым.

Конрад медленно вытащил меч. Он вынимал его из ножен уже много раз, хотя избегал показывать кому бы то ни было на пиратском корабле. Но до сего момента он лишь восхищался клинком и мечтал попробовать его в схватке. Сейчас он достал меч, чтобы чувствовать себя увереннее, а еще потому, что понимал – скоро он ему понадобится.

Туман обжигал его ноздри холодом, и Конрад старался делать неглубокие вдохи, чтобы как можно меньше воздуха попадало в легкие.

Он услышал звон колокола. Хотя Конрад знал, что тот доносится издалека, звук казался совсем близким. Он слышал его каждый вечер, пока жил в Альтдорфе, – звонил закатный колокол. Хотя из-за тумана никто не мог бы сказать, день сейчас или ночь.

И тут Конрад услышал другой звук и быстро обернулся. Это был звук распахнувшейся двери, за которой с трудом можно было различить Вольфа в его черном доспехе и Литценрайха в темной мантии. Трое беглецов поторопились проскочить в проем, и Вольф захлопнул дверь, отсекая путь туману.

– Вы не особенно торопились, – заметил он. Конрад указал большим пальцем на Гвидо.

– Он с нами, – заявил Вольф. – Неужели я забыл тебе сказать? – И он обнажил в улыбке заостренные зубы.

Наемник держал шлем под мышкой; если его тело и начало меняться, мутация не дошла до покрытого татуировками лица.

Внутрь городских стен туман не забрался, но ни солдат, ни горожан Конрад тоже не увидел. На привратной площади их встречали лишь Вольф и колдун, будто все жители внезапно покинули столицу.

Вольф было повернулся, но замер, вглядываясь в темные улицы.

– Почему темно? – спросил он. Он вытащил меч и бросил взгляд на Литценрайха. – И где все?

По его словам можно было понять, что несколько секунд назад в Альтдорфе было светло, а на улицах полно людей.

Сейчас город накрыла мгла. За стенами садилось солнце, но в Альтдорфе царила непроглядная ночь. Только Моррслиб висела на горизонте, заливая столицу зеленоватым блеском. Призрачная луна выглядела крупнее и ближе, чем Конраду когда-либо доводилось ее видеть. Она стояла над Императорским дворцом, почти касаясь венчавшей шпиль копии молота Сигмара.

Их окутывала тишина, будто не кипела за стенами отчаянная битва, будто не поднимались из подземелий легионы Хаоса.

Под ногами Конрада что-то метнулось, и он ткнул в темноту мечом. Раздался визг. Он поднял клинок – на нем была насажена крыса. Конрад отбросил извивающееся тельце в сторону и только тут заметил, что по улице несутся тысячи крыс, будто он очутился в городе грызунов, где никогда и не жили люди.

Окруженный ледяным туманом город застыл во власти могущественного заклятия.

Конрад глянул на Литценрайха – тот бормотал себе под нос и совершал ритуальные движения посохом: по всей видимости, накладывал защитные заклинания на себя и своих спутников.

– И что теперь? – спросил Конрад у Вольфа.

– Спасать Императора, конечно, – ответил тот. – Что еще?

– Спасать Императора? – эхом повторил Гвидо. – От чего?

Конрад снова посмотрел на Литценрайха. Тот не возразил ни единым словом. Колдун рассматривал поток крыс и одобрительно кивал. Скейвены что-то творили с имперской столицей, а это означало, что они используют варп-камень для своего порочного колдовства.

– К дворцу! – провозгласил Вольф и надел шлем.

Когда Карл-Франц пребывал в столице, он жил во дворце; должно быть, он уже вернулся после визита в Талабхейм.

Наемник заторопился по улице. Литценрайх с Устнаром последовали за ним; Конрад шагал последним.

– Не знаю, как там со спасением Императора, – пробурчал Гвидо, догоняя Конрада, – но в одиночку я здесь оставаться не собираюсь.

Альтдорф считался самым населенным городом Старого Света, но сейчас он производил впечатление необитаемого. За исключением крысиных полчищ. В домах и трактирах горели неяркие огни, но люди внутри будто исчезли, да и на улицах оставались всего пятеро.

Но вскоре Конрад осознал, что ошибался, что площадь полна едва видимых фигур, неподвижных и почти прозрачных. Он замечал их, только когда оказывался нос к носу с одной из них. Замершие в разных позах горожане походили на силуэты на картине, только лишенные телесности.

Может, они все умерли, а Конрад видит духов?

Но откуда дух у телеги, а прямо перед ним стояла телега, запряженная двумя лошадьми. Конрад дотронулся до крупа одной из них, и его левая рука погрузилась в призрачную шкуру, словно в воду. Пальцы мгновенно онемели от холода. Он поскорее отдернул руку и принялся трясти ею, сгибать и разгибать пальцы, чтобы вернуть им гибкость. После этого опыта он обходил замороженных призраков стороной.

Горожане, которые бежали от пиратского нападения, отряды, которые шли на битву, – все стали призраками, не мертвыми, но и не живыми.

А когда над столицей воцарится власть Хаоса, все они умрут по-настоящему.

Конрад бежал беззвучно, он не отбрасывал тени в призрачном свете луны. Когда он замечал спутников, ему чудилось, что те бегут вполсилы.

Они бежали, как бегают во сне. Конраду же казалось, что он бежит как обычно, и, тем не менее, не обгоняет их и не отстает. Значит, его движения также замедлились.

Конраду доставляло удовольствие ощущать рукоять в руке: мечу он доверял. Ему не терпелось встретиться, наконец, с врагами, с сотней врагов, и Конрад знал, что его желание вот-вот сбудется.

Они вошли во дворец через главный вход. Ворота стояли нараспашку, никто не остановил незваных гостей – ни обычные часовые, ни призраки.

За защиту дворца отвечала имперская гвардия, но если все гвардейцы служили Слаанешу, их отсутствие на посту становилось понятным. Когда на небе вставала полная Моррслиб, Хаос поднимался из глубин.

И Конраду еще никогда не доводилось видеть более зловещих предзнаменований того, что легионы Хаоса собрались под стенами Альтдорфа, и в любой миг столица превратится в часть мрачных Пустошей.

Вольф остановился во дворе – безлюдном, за исключением призраков конного отряда храма Сигмара. И кони, и люди замерли прозрачными бестелесными статуями. Наемника догнали Литценрайх и Устнар, и тут же к ним присоединились Конрад и Гвидо. Все они молча уставились на необъятное великолепие дворца.

– Что происходит? – спросил Конрад у Литценрайха.

– Ничего, – ответил тот. – Вообще ничего. Мир перестал двигаться. Время застыло в неподвижности. – Он оглядел двор. – Впечатляет, правда?

Конрада и его спутников заклятие не затронуло, так же как и грызунов, что покинули канализацию и хлынули на улицы. Время не остановилось и для тех, кто наложил заклятие: проклятых созданий, что захватили Императорский дворец.

Вольф выставил перед собой черный меч, Конрад держал наготове свой, Гвидо вынул из ножен кортик, Устнар сжимал топор, а Литценрайх – колдовской посох. Бок о бок все пятеро начали восхождение по изогнутой широкой лестнице, которая вела к парадным дверям. Высокие ступени делались будто для великанов, да и внутренние помещения дворца отличались огромными размерами.

Первый дверной проем был настолько велик, что в него мог пройти корабль де Тевора. Сводчатый потолок просторной палаты за ним поддерживала арочная колоннада с вырезанными на ней изображениями мифических созданий. Вдоль стен по обеим сторонам выстроились, как на параде, грандиозные статуи предыдущих Императоров в пышном убранстве.

Две мраморные лестницы вели на верхние этажи, где проходила повседневная работа по управлению Империей, и к личным покоям Императора.

– Туда. – Литценрайх вытянул перед собой посох.

Вольф заколебался, но Конрад не стал мешкать. Он побежал к арке. За ней, как он знал, располагалась анфилада комнат, каждая из которых была посвящена одному из правителей Империи. Там хранили трофеи давно забытых кампаний, а стены украшали картины и гобелены с сюжетами из истории правления того или иного Императора.

Посреди каждой комнаты располагался каменный постамент, на нем покоился прах того или иного правителя. Иногда на постаменте стоял каменный гроб, иногда золотой саркофаг, иногда в них лежали позолоченные кости, а порой ничего. Альтдорф не всегда считался столицей, и многих Императоров предавали земле не здесь. Но, тем не менее, каждому отвели комнату во дворце, и у каждого постамента, пустовал он или нет, стоял на часах имперский гвардеец. Гвардия охраняла покой не только здравствующего Императора, но и всех его предшественников.

Остальные последовали за Конрадом в первую комнату – она посвящалась Люйтпольду, отцу Карла-Франца. Его тело покоилось в украшенном драгоценными камнями гробу с вырезанным на крышке портретом. Тревожный свет Моррслиб проходил сквозь круглое витражное окно на потолке и заливал постамент. Часовой в начищенной до блеска форме стоял на посту. На первый взгляд все казалось обычным – за исключением того, что на часах стоял не человек.

В отличие горожан и солдат за пределами дворца, гвардеец не превратился в бесплотный призрак. Как и у тех, кто напал на «Серого горностая», его тело венчала голова быка. Изо рта выглядывали клыки, на лбу росли рога.

Конрад собирался броситься в атаку, когда заметил, что мутант мертв. Он не моргал и не дышал, такой же безжизненный, как статуи из предыдущего зала и все население Альтдорфа.

Днем и ночью заветные комнаты освещались свечами в стенных рожках. Конраду что-то в них показалось странным, и он подошел к одной из свечей, чтобы осмотреть ее. Она горела, но огонек не мерцал. Смешанный с ароматическими маслами жир не давал запаха, огонь не давал тепла, а свет не отбрасывал тени. Конрад на мгновение замешкался, а потом провел рукой по пламени и ощутил холод, словно огонь замерз. Он поежился и попробовал задуть огонек, потом потушить его пальцами, но безуспешно.

Конрад и остальные двинулись дальше и нашли следующую комнату в том же состоянии, что и первую: у постамента, окруженный реликвиями Императора и сценами его триумфа, почтительно застыл мутант в форме гвардейца, а луна и призрачные свечи заливают их светом.

Чем дальше, тем древнее оказывались комнаты. Проходы добавляли там, где находилось для них место, иногда под прямыми углами, иногда на разных уровнях. Торопливый осмотр этих комнат, путешествие на столетия назад, походил на бег по лабиринту.

Неожиданно Вольф, который бежал в нескольких шагах позади Конрада, закричал:

– На этот раз ты умрешь!

Конрад по привычке отпрыгнул в сторону, развернулся и поднял меч, но Вольф бросал вызов другому, невидимому противнику.

Наемник махал черным мечом, рассекая клинком пустой воздух. Вдруг он прыгнул вперед и поднял щит, защищаясь.

Конрад, не веря своим глазам, смотрел, как Вольфа отбросило назад, причем так сильно, что он упал на старинный лаковый шкаф, где хранилась бесценная коллекция фарфора. Шкафчик опрокинулся, и вся посуда и статуэтки разлетелись на мелкие кусочки. Вольф снова ринулся в атаку, налетая на видимого ему одному врага. Он сделал выпад, меч пронзил пустоту.

Литценрайх, Устнар и Гвидо двинулись дальше, но Конрад задержался – он хотел помочь другу, но не видел, с кем биться.

Вольф сражался с невидимым противником из своего прошлого. Это была его битва, и Конрад ничем не мог ему помочь. Ему оставалось только идти вперед; он должен идти вперед.

Конрад повернулся к наемнику спиной и пошел следом за товарищами. Они проходили комнату за комнатой; их ноги совершенно беззвучно ступали по мраморному полу.

Через несколько минут настал черед Устнара стать добычей призрачного недруга из прошлого.

Дварф обходил древний саркофаг и вдруг с боевым кличем взмахнул топором. Устнар не отрывал взгляда от чего-то, чего никто, кроме него, не видел. Выкованный Баррой топор творил в священном покое хаос.

Он рассекал воздух и все, что под него подворачивалось, в погоне за врагом, который, видимо, прятался за любым укрытием. Дварф полосовал гобелены и картины, разбивал старые доспехи; он скинул с постамента непотревоженный столетиями каменный гроб, и тот распахнулся, рассыпав по полу хрупкие кости древнего Императора. Устнар пнул череп, разразился страшным проклятием и снова ринулся на неведомого врага, круша все на своем пути.

И опять Конрад ничем не мог ему помочь. Он пошел дальше, углубляясь в недра дворца, минуя склепы Императоров, что жили и умерли тысячелетие назад. Вскоре звуки битвы, ведущейся Устнаром, остались позади, будто она протекала где-то далеко… или давно.

Конрада пронзал холод, более леденящий, чем нес с собой туман, но в то же время по телу тек пот. Они с Литценрайхом переглянулись: должно быть, колдун тоже гадал, кто следующим падет перед тайными уловками дворца. Они пошли рядом и разделялись, лишь чтобы обойти постамент и звероподобного часового. Гвидо шел за ними по пятам.

– Пожалуйста! – взмолился вдруг Литценрайх.

Он упал на колени и смотрел вверх, в пустоту.

Колдун умолял, а сам уже вытягивал перед собой посох и насылал чары; он метил в невидимого врага, чтобы поразить того своей силой.

Комната вспыхнула ярким светом. По ней метались разноцветные молнии; они появились из воздуха и устремились к Литценрайху. Тот отражал их при помощи посоха, подобно тому, как парирует удары мечник. Потом он вскочил на ноги и нанес ответный удар; теперь молнии срывались с его посоха.

Находиться рядом с колдуном было еще опаснее, чем с Устнаром, и Конрад оставил его наедине с невидимым противником. Они с Гвидо заторопились к очередному покою смерти, потом к следующему. С каждой комнатой они отступали на шаг в прошлое, будто путешествуя во времени.

Пока не добрались до последних покоев, посвященных Сигмару.

ГЛАВА 15

О Сигмаре Молотодержце рассказывали больше легенд, чем о прочих Императорах, вместе взятых, но посвященная ему комната выглядела почти пустой. Сигмар основал Империю. Стены комнаты украшали бесчисленные фрески в его честь, но все картины и скульптуры были выполнены спустя много лет после смерти первого Императора. Он жил две с половиной тысячи лет назад, и никто не видел Сигмара с тех пор, как он проделал путь до ущелья Черного Огня, чтобы вернуть Гхал-мараз дварфам, – никто из людей. На постаменте, где следовало покоиться его останкам, лежала черная бархатная подушка, а на ней единственная оставшаяся от правления Сигмара реликвия – рукоять кинжала, с которым Император шел в бой у ущелья Черного Огня.

Конрад остановился у постамента. Идти больше было некуда – он добрался до последней поминальной комнаты, и вела в нее лишь одна дверь. Конрад огляделся. Он понимал, что судьба ждет его здесь. Сквозь витражное окно на потолке в покои заглядывала Моррслиб. Она стояла в зените в каждой из мириад комнат, хотя обычно проделывала свой путь по ночному небу довольно быстро. Но сегодня она застыла; время и вправду перестало существовать. Времени больше не было.

Конрад переглянулся с Гвидо. Пират вдруг наморщил лоб и недоуменно коснулся рукой губ. Он открыл рот, будто собираясь заговорить, и Конрад увидел, как шевелится его язык, но тут он понял, что видит не язык, а что-то коричневое, покрытое шерстью.

Изо рта Гвидо показалась голова крысы!

Щека пирата раздулась, лопнула, и из нее выглянула окровавленная морда другой крысы. Левый глаз запал внутрь, а из глазницы вылезла еще одна. Ее острые зубы пережевывали глазное яблоко.

Тело Гвидо затряслось, задергалось, и тут его разорвало изнутри. Во все стороны брызнула орда перепачканных кровью крыс: они вылезали из внутренностей, из груди, из рук и ног. За считанные секунды Гвидо пожрали изнутри, он превратился в ораву крыс, выстроившихся друг на друге в человеческий рост.

Конрад с ужасом наблюдал, как одежда и кортик Гвидо упали на пол. С визгом и писком крысы разбежались по комнате, попрятавшись по дырам в стенах.

Конрад не сомневался, что только что видел образец скейвенского колдовства. Имперские гвардейцы поклонялись Слаанешу, но в самое сердце дворца его завели слуги Рогатого бога.

Конрад крепче сжал в руке новый меч и только тут вспомнил, что пыль варпа в клинке добыта у скейвенов на Высоком мосту. Могло ли случиться так, что тех скейвенов намеренно принесли в жертву, чтобы заманить его в Альтдорф? И в конце путешествия по Рейку именно Гвидо, создание скейвенов, помог ему сбежать с пиратского корабля.

А теперь Конрад снова остался один, как часто случалось с ним в жизни. Во рту у него пересохло, влажные ладони скользили по рукояти, а сердце гулко колотилось в груди.

Его заманили в ловушку. Чтобы из нее выбраться, придется вернуться тем путем, каким он сюда пришел. Он обернулся – и увидел несущееся к нему уродливое существо. Оно появилось словно из воздуха, но более того, Конрад отказывался верить, что оно вообще может существовать.

На Конрада, выставив перед собой ржавый меч, бежал один из самых примитивных мутантов, которых он когда-либо видел: нескладный, с собачьей мордой, клыками и когтями, клочковатым серым мехом. Тело существа было полупрозрачным.

Как ни странно, мутант показался Конраду знакомым, но он не мог сообразить почему. Он поднял свой меч и с силой рубанул по шее твари, чтобы обезглавить ту одним ударом. Не встретив сопротивления, меч прошел насквозь. Тем не менее, наваждение развеялось, и на смену ему тут же пришло другое.

Следующий призрак оказался огромным, с перевернутым лицом; поверх разрозненного потускневшего доспеха толстое брюхо охватывал оружейный ремень, а правая рука заканчивалась топором. И его Конрад тоже узнал: он убил этого мутанта в тот день, когда его деревню стерли с лица земли. Он содрал с него шкуру и обернулся ею для маскировки. Он проткнул грудь мутанта мечом, чтобы покончить с ним во второй раз, но тот и так уже растворялся в воздухе, а его место заняло еще одно проклятое создание – на сей раз скейвен.

И тут Конрад вспомнил первого монстра и то, где его видел. Он заколол его ножом, спасая Элиссу. Они встретились в тот день, когда Конрад пришел ей на помощь.

Конрад замахнулся мечом на скейвена, и тот также растаял. Теперь на Конрада смотрело странное создание: наполовину насекомое, наполовину человек. Тело муравья сидело на человеческих ногах, из черного панциря росли четыре тонкие конечности. И, подобно остальным наваждениям, Конрад уже когда-то убивал его. Он застрелил его из лука, когда мстил за деревню. Перед ним стоял призрак, ему являлись призраки-мутанты. На него нападали духи убитых им в свое время созданий Хаоса, и каждый раз, стоило Конраду замахнуться на них мечом, один исчезал и его заменял следующий, а Конрад постепенно слабел.

Когда очередной мутант появился над головой, Конрад попытался поднять меч, но тот казался непосильно тяжелым. Над ним кружил летающий монстр – один из тех, что напали на них с Вольфом, когда они вернулись к оставшимся от деревни руинам. Чудовище выглядело более материальным, чем его предшественники, однако меч без усилия прошел сквозь покрытое чешуей тело.

И тут Конрад заметил, что его меч стал прозрачным. И его рука! Рукав камзола пропал, кожа испарилась. Он видел вены, по которым текла его кровь, сухожилия и связки. Но и они постепенно исчезали, оголяя белую кость, а вот и она стала растворяться, будто распадаясь от времени.

Через меч его жизненная сила перетекала в тех, кого Конрад пытался уничтожить. И теперь уже призраки уничтожали его, а сами становились сильнее, обретали плотность. Его же сущность утекала, тело теряло видимость.

Конрад попятился. Теперь он опасался использовать меч, поскольку тот высасывал из него силы. Пыль варпа забрали у скейвенов, и теперь пыль опустошала его.

Но стоило Конраду прекратить защищаться, летающий монстр начал его теснить. Меч мутанта проходил сквозь тело Конрада; он не оставлял ран, но все более ослаблял его.

Вокруг него возникало все больше уродливых созданий – теней убитых им служителей Хаоса. Пусть они давно умерли, но сейчас они казались более живыми, чем Конрад. Он постепенно переходил в мир призраков.

Он пропадал, исчезал все быстрее, а враги разевали рты в беззвучных криках триумфа и обретали плоть. И с каждым мигом Конрад неумолимо исчезал.

Его прижали к постаменту, где лежала единственная оставшаяся на память о Сигмаре святыня; Конрад ощутил, как врезается в спину рукоять кинжала…

Чтобы удержаться на ногах, ему пришлось опереться на постамент, и он с ужасом увидел, что пальцы погружаются в него. Он поднял левую руку – сквозь слой камня, сквозь бархатную подушку, коснулся рукояти и почувствовал в руке гладкую слоновую кость. Крепко сжал ее в кулаке, и к кисти руки вернулись плотность и цвет.

Вместе с рукой он смог увидеть и клинок кинжала.

Лезвие ножа Сигмара, которое рассыпалось в прах тысячу лет назад, вновь стало видимым и блестело, будто только что вышло из рук кузнеца. Ледяное онемение пальцев сменилось живым теплом. Тепло поднималось по руке, и вскоре она обрела прежний вид.

Конрад чувствовал, что к нему возвращается жизнь; он ощущал себя более живым, чем прежде. Его охватил прилив энергии, утраченные силы начали восполняться. Конрад прыгнул на врагов. Он уже убил их однажды, а теперь снова сотрет с лица земли.

Вместо того чтобы истощать его, меч теперь дарил Конраду силы. Клинок свистел в воздухе, врезался в плоть мутантов и убивал нежить. Конрад сражался с солдатами Хаоса на поле брани, и теперь, когда они возродились в сердце Империи, он победит их снова. Их изуродованные тела давно сгнили в земле, но на сей раз он отправит в вечное изгнание их души.

Он сражался мечом и ножом Сигмара, теснил орду врагов, колол и рубил плоть, которая не была плотью и которая теряла осязаемость по мере того, как жизнь возвращалась к его собственному телу.

Удивительно, но Конраду чудилось, что кинжал движется по воле какой-то неведомой силы, что он может управлять правой половиной своего тела, в то время как левой овладел чужой дух.

Однажды у него уже возникало похожее ощущение: в битве с пещерными гоблинами. Тогда он точно знал, что одержим, что чей-то мощный дух заставляет его выделывать немыслимые трюки.

«В каждом есть часть Сигмара, – сказала Галеа. – Но в тебе больше от Сигмара, чем в ком-либо другом».

Второй раз Конрад стал избранником Сигмара, его воином, призванным уничтожить злобных захватчиков, что вторглись в древнюю гробницу.

Конрад внезапно понял: напрасно он думал, что попал в ловушку, сюда его заманили не скейвены. В это место и время его привел Сигмар.

Конрад внимал основателю Империи – человеку, который стал богом.

Вместе, как единое целое, они сражались с легионами проклятых, чтобы загнать в темную бездну, что породила их.

Текли реки невидимой крови, летели отсеченные бестелесные конечности, ломались прозрачные кости, разрывались и падали на пол внутренние органы. Все годы, что Конрад посвятил кровавой резне, вылились в одно колоссальное испытание смертью.

Он снова увидел всех хищников Хаоса, что встречались ему на жизненном пути. Гоблины из храма дварфов и главарь банды Кастринг, бледные троглодиты из пещер под Альтдорфом и служитель Слаанеша Цунтермайн, предатель-сержант Таунгар и скейвены с Высокого моста.

Они представляли собой лишь блеклые наваждения – всех изгнали сила меча и внутренняя мощь священного кинжала.

Когда битва завершилась, Конрад снова оказался в своем теле в одиночестве. Дух Сигмара вернулся в высший мир, где обитал все эти столетия, а Конрад остался стоять у постамента, усталый, но в то же время полный жизненных сил.

Он огляделся – ничего не изменилось. Часовой, все еще неподвижный, все еще быкоголовый, стоял на своем месте. Моррслиб заглядывала в витражное окно, а над свечами замерли языки холодного пламени.

Конрад перевел взгляд на кинжал в левой руке и наблюдал, как медленно тает в воздухе лезвие. От ножа Сигмара снова осталась лишь хрупкая, источенная годами костяная рукоять. Конрад положил ее на место, на черную подушку. За исключением останков Гвидо на полу, все в поминальной комнате вернулось к прежнему виду.

Если не считать Серебряного Глаза.

– Конрад, – прошипел скейвен, – ты и меня собираешься убить еще раз?

Скейвен стоял в углу, будто появился из теней. Он выглядел точь-в-точь как Серебряный Глаз, с теми же племенными отметинами, в собранном по частям доспехе, с металлическими зубами и куском варп-камня вместо одного глаза. Он держал изогнутую саблю и треугольный щит с золотым гербом: кулак в латной рукавице и перекрещенные стрелы. Но манерой речи он резко отличался от Серебряного Глаза.

– Гаксар! – выдохнул Конрад.

– А кто же еще?

Конрад поднял меч и двинулся к скейвену.

– Стой! Остановись! – приказал тот и поднял собственный меч. – Один шаг, и Император умрет!

Только теперь Конрад заметил, что в темном углу преобразившийся провидец стоит не один. Справа от него находился человек, которого Конрад знал по портретам и изображению на монетах: Император Карл-Франц из Дома Вильгельма Второго – или же его двойник, созданный Гаксаром в подземном логове под Миденхеймом.

– Он не Император, – заявил Конрад, но не слишком уверенно.

– Может, и нет, – ответил Гаксар. – Но если он не Император, то тогда кто он?

Он указал налево, и там стоял еще один человек. Еще один Карл-Франц.

Один из них настоящий, но который? Или же оба двойники, созданные при помощи некромантии?

– Я знал, что ты можешь придать мертвым сходство с живыми, – сказал Конрад, – но как тебе удалось восстать из мертвых самому?

– Благодаря моему верному телохранителю. После того как ты меня убил, Фенброд оказал мне честь и съел мои внутренние органы: мозг, сердце, печень. Он вобрал в себя мою сущность, чтобы я мог возродиться в его теле.

– А Фенброд? – Конрад до сего момента не знал настоящего имени Серебряного Глаза, да оно его и не интересовало.

– В его теле хватило места только для одного. Он пожертвовал собой ради меня, как и полагается преданному слуге. Должен признать, что приятно снова иметь две лапы, хотя отсутствие глаза несколько обескураживает.

– Получается, что, убив тебя, я оказал тебе услугу?

– Ха! – засмеялся, как залаял, Гаксар. – Пришел мой черед убить тебя, Конрад. Но когда ты умрешь, ты умрешь навсегда!

– А как насчет щита?

– Что? – переспросил Гаксар. – Какого щита?

– Откуда взялся этот щит?

Гаксар недоуменно оглядел потрепанный щит в руке.

– Откуда я знаю? – прорычал он. – Дерись!

– Зачем?

– Зачем? Зачем? Затем, что я хочу убить тебя, вот зачем! Теперь у меня есть сила Фенброда и мое колдовское умение. Я намереваюсь уничтожить тебя. Никому не позволено убить меня и уйти безнаказанным! – Последние слова Гаксар выплюнул с лающим скейвенским смешком.

Возможно, воспоминания телохранителя стерлись, когда Гаксар отобрал у него тело, и провидец ничего не знал о щите. Но он мог знать о судьбе Элиссы, потому что она находилась в его пещере, видела, как казнили Литценрайха и Устнара, а рядом с ней стоял Череп.

Конрад пожал плечами и отступил на шаг.

– Ты должен сражаться! Неужели ты не хочешь спасти своего Императора?

– Моего Императора? Почему меня должна беспокоить его участь?

– Я убью его, я убью его! – заорал Гаксар и угрожающе занес меч над человеком справа. Потом развернулся, и теперь его меч указывал на двойника слева. – Вы такие хитрые, людишки, такие хитрые!

Оба двойника были одеты по придворной моде и стояли неподвижно. Хотя они не вытягивались статуями, подобно гвардейцам во дворце, без сомнения, Гаксар наложил на них заклятие, и они лишились собственной воли. Но только один их них когда-то ею обладал; второй всегда был игрушкой серого провидца.

Скейвены пленили настоящего Императора и собирались заменить его двойником-марионеткой. Должно быть, они планировали произвести подмену сегодня. Если Карла-Франца заменят ставленником Хаоса, последствия для Империи окажутся весьма плачевными.

– Убей, – согласился Конрад. Он снова безразлично пожал плечами.

– Нет, – протянул Гаксар. – Ты убьешь его! Выбирай, Конрад. Кому жить, а кому умереть? Один из них настоящий Карл-Франц. Решай, кому жить, а другого казни!

– Почему я?

– Потому что я тебе приказываю!

Яростный взор скейвена, казалось, прожигал Конрада насквозь, проникая в мозг. Конрад попытался отвести взгляд, но спохватился слишком поздно. Гаксар уже успел зачаровать его, и он почувствовал, как его тело неохотно делает шаг вперед. Конрад старался остановиться, но безуспешно; рука с мечом медленно поднималась. Не он решит, какому Карлу-Францу умереть. Гаксар позаботится, чтобы выжил двойник, и тогда на трон сядет его создание.

Над головой Гаксара фреска изображала коронацию первого Императора. Она привлекла внимание Конрада потому, что вместо Сигмара на троне сидел скейвен – сам Рогатый Крыс.

И если Карл-Франц умрет, получится, что Конрад своей рукой убил последнего наследника Сигмара.

Он сделал еще один невольный шаг, и меч поднялся выше.

Конрад собрал последние силы и выдавил два слога:

– Сиг… мар…

Вдалеке послышался рокот, похожий на пушечную канонаду. Возможно, пиратский корабль прорвал оборону и начал обстреливать город. Пол под ногами вздрогнул, а когда Конрад бросил взгляд вниз, он увидел, что мраморные плиты треснули и разошлись. Воцарившийся хаос сотрясал само основание, на котором стояли столица и дворец.

Конрад запнулся и чуть не упал – возможно, из-за землетрясения, возможно, контроль Гаксара над чарами начал ослабевать. Конрад возобновил борьбу с заклятием, он старался сбросить злобное влияние скейвена и сосредоточить внутренние, недавно раскрытые возможности.

– Сигмар, – снова взмолился он, уже громче. И еще раз, поскольку это имя дало ему силы кричать: – Сигмар!

Где-то высоко взметнулось ослепительное сияние, отразилось в круглом витражном окне на потолке. Конрад поднял голову и увидел, как небо прорезали две молнии, настолько яркие, что полностью затмили жуткое мерцание Моррслиб.

С верхних этажей дворца донесся раскатистый грохот. Наверное, молния ударила в остроконечную башню, сооруженную из гранитных блоков, привезенных из ущелья Черного Огня. Дворец содрогнулся. На сей раз разветвляющаяся трещина пробежала по стене поминальной комнаты.

Гаксар тревожно оглядывал потолок; колдовское влияние над Конрадом пропало.

И тут, без предупреждения, потолок рухнул под тяжестью огромного гранитного блока.

Конрад отпрыгнул назад, Гаксар бросился в сторону, и гигантский камень упал между ними, засыпав все вокруг осколками и пылью.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Конрад не видел ни одного из двойников. Когда пыль немного улеглась, Конрад разглядел, что за камень разрушил мавзолей Сигмара – копия Гхал-мараза, что украшал собою шпиль дворца. Молния сбила огромный, в три раза больше человеческого роста, молот, и он рухнул в центральную комнату этого крыла. В потолке зияла дыра, но сквозь нее виднелись лишь небо и звезды; Моррслиб исчезла. Свечи горели по-настоящему, язычки пламени прыгали и клонились под проникающим в дыру ветром.

На древней фреске Сигмар вернулся на свой законный трон первого Императора.

Внимание Конрада привлек какой-то звук. Он огляделся: гвардейца сшибла с ног какая-то волна, и сейчас он пытался подняться, чтобы броситься на Конрада.

Время снова пришло в движение, сердце гвардейца забилось, но оно осталось сердцем мутанта. Он по-прежнему был слугой проклятых, адептом властелина извращенных наслаждений.

Меч Конрада полоснул солдата по горлу, он едва не отсек ему голову с одного удара. Брызнула кровь, мутант закричал и умер.

Развернувшись, Конрад увидел, что один из двух заколдованных Гаксаром все еще стоит и недоуменно озирается. Второго раздавило осколком гранитного молота, и все, что от него осталось, – это безобразная каша гниющей плоти. Легендарный молот Сигмара поразил еще одного врага. Самозванец снова превратился в труп.

На несколько секунд Гаксара настолько ошеломило случившееся, что он стоял неподвижно, так что Конрад успел загородить собой подлинного Императора.

– Я… – выдавил Карл-Франц, – я…

Он затряс головой и покачнулся.

Послышались шаги, множество шагов, и они торопились к покоям. В комнату влетели несколько гвардейцев. Когда-то это были самые верные императорские слуги, но сейчас ни в одном из них не осталось и следа принадлежности к роду людскому. Бычьи головы истошно ревели.

Конрад бросил взгляд на Гаксара, но у него не оставалось времени, чтобы разобраться с серым провидцем, еще раз убив его. Необходимо спасти Карла-Франца любой ценой. Вот в чем заключалось его предназначение, вот зачем Сигмар привел его сюда. Его жизнь была лишь прелюдией к этому событию.

Он сражался как никогда прежде. Меч в его руке вонзался в грудь одного врага и тут же взлетал, чтобы полоснуть по другому. Комната наполнилась звоном стали и криками умирающих. Конрад забыл обо всем, кроме битвы; его боевой клич перекрывал кровожадные вскрики врагов и их предсмертный вой.

Краем глаза он видел, что комната заполняется мутантами, но для Конрада их количество уже не имело значения. Изначально он вступил в неравный бой, и он умрет лишь раз, сколько бы врагов на него ни нападало – дюжина или сотня.

Но вдруг в воздухе взметнулся черный меч, и Конрад понял, что больше не придется биться в одиночку. Вольф пришел ему на выручку. Шансы только что удвоились, и Конрад с новыми силами бросился в бой. Сверкнула молния, на мгновение озарив пространство, и к ним присоединился Литценрайх.

По коридору прогремел топот копыт, и Конрад с опаской глянул на дверь – в ожидании, что оттуда вылетит отряд вражеского подкрепления. Но в комнату ворвался всадник из ордена Сигмара, и его красная пика на ходу проткнула одного из гвардейцев.

За ним последовали еще конники – из тех, кого Конрад видел замершими при входе во дворец. Их шлемы украшали рога, в то время как у врагов рога росли прямо на голове, и мутанты падали один за другим.

Гаксар затаился в углу в надежде выждать удобный момент, чтобы снова захватить Императора. Но теперь серый провидец понял, что преимущество не на его стороне, выпрямился и закружился волчком.

В полу у его ног образовалась дыра – вызванный колдовством проход, – и скейвен уже собирался улизнуть, когда его остановил окрик Конрада.

Гаксар повернулся на голос. Возможно, тело Серебряного Глаза сохранило инстинкты воина или в самом колдуне жил воинский дух. В любом случае он не мог отказаться от вызова на битву.

Скейвен усмехнулся, обнажив железные зубы, и облизнул губы. Конраду вспомнилось, как Серебряный Глаз слизывал шершавым языком его кровь, наслаждаясь варпом, что тек в его венах. Гаксар – если провидец по-прежнему управлял телом своего телохранителя – поднял зазубренный меч, перехватил загадочный щит и ринулся в бой.

Они сражались на равных, хотя Гаксару приходилось легче: он мог защищаться щитом. Но, тем не менее, скейвен не переходил в нападение, а лишь отбивал удары. Провидец понимал, что попал в ловушку. Даже если ему удастся победить Конрада, в помещении останется достаточно врагов, и они не станут нападать поодиночке. Многие всадники спешились и образовали вокруг Императора защитный круг, а краем глаза Конрад заметил, что Вольф и Литценрайх наблюдают за его поединком. Никто из них не даст скейвену уйти живым, хотя Литценрайх, возможно, и пойдет на сделку, если Гаксар пообещает ему варп-камень.

Меч Конрада лязгнул об изогнутую саблю Гаксара. Пришло время, чтобы скейвенский варп-камень в нем попробовал скейвенской крови. Клинок рассек коричневый мех, и на покрытый пылью мраморный пол закапала кровь. Гаксар завизжал от боли, и Конрад завершил выпад. Он проткнул колдуну грудь, потом рубанул по руке, в которой тот держал саблю. Снова кровь, снова крик. Гаксар терял контроль над схваткой, он бросался в атаку и оставлял себя открытым для ударов.

Гаксара охватывало отчаяние, и неожиданно он швырнул в Конрада щитом, развернулся и ринулся к созданному им туннелю. Но ни один скейвен не мог опередить человека, поэтому Конрад догнал его прежде, чем Гаксар успел скрыться. Он ухватил мутанта за хвост и дернул на себя.

Гаксар взвыл скорее от злости, чем от причиненной боли. Он извернулся и рубанул по хвосту, чтобы освободиться. Ему удалось пробежать несколько шагов до норы, но тут Конрад снова догнал его и вонзил меч между пластинами доспеха в спину врага. Скейвен на секунду застыл, и Конрад вытащил меч. Гаксар медленно обернулся; кровь хлестала у него из груди и спины.

Он поднял саблю, но оружие выпало у него из лапы. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Он упал и умер прежде, чем тело ударилось о пол. Открытый его магией проход тут же затянулся.

Конрад поглядел на жертву своего славного меча, потом поднял клинок и осмотрел кровь. Оружие блестело в свете свечей, кровь скейвена четко выделяла слои металла, подчеркивая различные оттенки.

– Гаксар, – пояснил он Вольфу и Литценрайху и указал кивком на труп скейвена. Он заглянул за спины друзей. – Устнар?

– Мертв, – ответил Вольф.

Он потерял шлем, на лице его кровоточил свежий порез, на доспехе появились вмятины и ожоги, а местами и пробоины.

Литценрайху досталось не меньше. Его одежда была порвана, волосы и борода опалены, лицо покрывали ожоги. Посох почернел от огня, а нижний конец не выдержал жара и обуглился.

– Кто вы?

Трое спутников обернулись к Императору. Карл-Франц протиснулся между рыцарей и вопросительно смотрел на них.

– Это Конрад, – сказал Вольф. – Это Литценрайх. Меня зовут… Вольф. – Он замялся, но не назвался полным именем.

– Я плохо помню, что со мной случилось, – произнес Карл-Франц, – но все же понимаю, что обязан вам жизнью. – Он бросил взгляд на разлагающийся труп своего двойника. – Особенно тебе, – добавил он, обращаясь к Конраду. Император говорил медленно, будто на чужом языке. – Мне нужно отдохнуть. Но вы будете вознаграждены. Я вас не забуду.

Он отвернулся, и двое рыцарей подхватили его под руки.

– Еще как забудет, – сказал Вольф.

Император покинул комнату, посвященную Сигмару. За ним последовали рыцари, ведя в поводу лошадей. Мертвых людей и мутантов они оставили лежать на полу.

Единственное место в комнате, которое осталось нетронутым, был постамент в центре и лежащая на нем бархатная подушка с костяной рукоятью кинжала Сигмара.

– Мы спасли Императора, – устало выговорил Конрад. – Мы спасли Империю. Разве не это от нас ожидалось?

– Правда? Я знал, что мы приехали в Альтдорф не просто так. – Наемник ухмыльнулся и вытер лицо тыльной стороной ладони, но лишь размазал пот и сукровицу. С меча в его руке капала кровь.

Конрад опустился на колени, чтобы изучить треугольный щит. Он внимательно осмотрел его, но в руки не взял. Щит выглядел старым, на нем виднелись вмятины и потеки ржавчины в местах, где отшелушилась черная краска. Но золотой герб сохранился в целости и как две капли воды походил на эмблему на луке, стрелах и колчане, которые в свое время дала ему Элисса.

– Это щит того эльфа? – спросил он у Вольфа.

Вольф передернул плечами, давая понять, что не желает обсуждать то время, когда эльф превзошел его в поединке, а потом пощадил.

Если все оружие с гербом принадлежало настоящему отцу Элиссы, эльфу, то как щит попал к Серебряному Глазу?

Литценрайх в это время осматривал тело Гаксара. Он обошел его со всех сторон, потыкал обугленным посохом. Сказал что-то, но так тихо, что Конрад не услышал, и продолжал бормотать себе под нос. Когда пол под ногами снова разверзся, Конрад понял, что Литценрайх произносил заклинание.

Дыра открылась в том же месте, где создал туннель Гаксар. Литценрайх заглянул в нее, и Вольф присоединился к нему.

Близился рассвет. Хаос украл почти всю ночь.

В рассветных сумерках Конрад сумел разглядеть, что в отверстии виднеются ступени. Должно быть, Литценрайх открыл тайный проход под дворцом.

– Спустимся? – предложил колдун.

Он не отрывал взгляда от темного туннеля. Должно быть, он считал, что там затаились скейвены, а где скейвены – там и варп-камень, источник магии.

Вольф кивнул, но Конрад не знал, зачем наемнику спускаться в лабиринт под городом. Вероятно, Вольф решил, что раз там скрываются прислужники Хаоса, значит, у него остались враги.

Оба вопросительно посмотрели на Конрада. Меньше всего на свете ему хотелось возвращаться в предательские лабиринты под Альтдорфом, но он знал, что должен снова спуститься в подземный мир.

Там осталась Элисса.

И Череп.

Конрад подобрал черный щит, продел левую руку в петлю и повесил его на локоть. Как и новый меч, щит пришелся ему впору, будто делался по его мерке.

Вольф прихватил большую свечу и начал спуск первым. Литценрайх взял другой подсвечник и последовал за наемником. Конрад вынул из рожка ароматическую свечу, поднял голову и увидел, как небо обретает голубые тона с первыми проблесками рассвета. Ночь ушла.

Он знал, что больше никогда не увидит дневной свет, не выйдет из подземелья. Конрад сделал последний глоток свежего воздуха и шагнул вслед за друзьями в туннель, что приведет его в могилу.

ГЛАВА 16

Туннели были высечены в камне. Как и логово под городом Белого Волка, их, скорее всего, создали инженеры-дварфы. Задолго до возвышения человеческой расы Старый Свет населяли дварфы, а до них там жили эльфы. Дварфы прорыли туннели по всей территории, что позднее стала называться Империей; подземные ходы соединяли между собой их города. Потом на месте их покинутых обиталищ поселились люди, а сеть туннелей осталась.

Люди присвоили себе города дварфов, а скейвены – туннели.

Запах мутантов был знаком Конраду: вонь буквально пропитала воздух. Скейвены могли чуять Конрада из-за варпа в крови, но и он тоже узнавал об их присутствии по запаху.

Конрад ненавидел скейвенов больше, чем других служителей Хаоса. Его ненависть зародилась еще до плена у Гаксара. Возможно, ее причиной служил тот факт, что скейвены весьма походили на людей, но в то же время являлись их полной противоположностью. Они отличались умом, организацией, но выглядели как карикатуры на человека.

Вольф ненавидел всех созданий Хаоса с одинаковой яростью. Для него скейвены ничем не отличались от любых других вражеских солдат – их следовало уничтожать, как вредителей. Что касается Литценрайха, его отношения с мутантами-грызунами напоминали симбиоз. Он нуждался в скейвенах, поскольку те добывали варп-камень, а колдуну требовался варп для того, что он называл «исследованиями».

Конрад беспокоился оттого, что скейвены находятся где-то неподалеку. Он шел позади спутников и ничего не видел перед собой. Вольф вел их по темным сырым проходам, но куда он их вел?

Глубоко под Альтдорфом жили не только скейвены, потому что время от времени путники натыкались на горящие фонари. Скейвенам свет не требовался, так кто же еще обитал под землей? Кем бы они ни оказались, Конрада гораздо больше тревожили коварные грызуны.

Они все шли и шли, спускались все ниже, и Конрада все сильнее охватывало волнение. Почему Гаксар напал на него в одиночку? Возможно ли такое, что скейвены покинули подземелья под Альтдорфом, а их логово захватили другие мутанты? Тогда понятно, почему скейвены не нападают на вторгшихся в их владения людей.

Но, будто услышав его мысли, они выбрали именно этот момент, чтобы, наконец, напасть…

Из темноты впереди послышался отвратительный визг, лязганье железа – это Вольф встретил первую атаку. Конрад попытался протолкнуться вперед, но путь ему перегородил Литценрайх, который не спешил в схватку. Конрад с трудом протиснулся мимо него и внезапно очутился в просторной пещере. Потолок нависал низко над головой, но при свете нескольких фонарей становилось видно, что пещера широкая. Конрад на миг пожалел, что она освещена, он предпочел бы не видеть десятки скейвенов, что выстроились там в полной боевой готовности.

Он присоединился к Вольфу, и плечом к плечу они встретили нахлынувшую волну мутантов. Мечи рубили врагов, рассекали их на части. Обоих бойцов покрывала скейвенская кровь, но на место каждого убитого мутанта вставал новый. Все враги были крысами размером с человека и вооружены обычными для них изогнутыми саблями и пиками с крюками. Но когда у них из лап выбивали оружие, они продолжали сражаться зубами и когтями. Несмотря на щит, Конрад уже получил несколько ран.

Вместо того чтобы удерживать выход в туннель, из которого они пришли, Вольф пытался продвинуться вглубь пещеры сквозь ряды врагов. В противоположной стене виднелся еще один выход, и наемник, судя по всему, хотел пробиться к нему. Конрад не отставал от него; они сражались спина к спине, защищая друг друга. Лезвия мечей сверкали в воздухе.

Литценрайх обыскивал трупы мутантов – он искал варп. На него никто не нападал, скейвены сосредоточили усилия на двух бойцах. Конрад догадался, что колдун наложил на себя какое-то защитное заклятье. Теперь, когда он нашел варп-камень, у Литценрайха отпала нужда в союзниках.

Но тут колдун встал, поднял посох, и пещеру осветила вспышка молнии. Один из скейвенов, который уже занес над Конрадом меч, вспыхнул пламенем. С жутким визгом он сгорел заживо. Колдун обходил пещеру по кругу и сжигал любого мутанта, осмеливающегося встать у него на пути.

Вольф закончил прорубать кровавую просеку в рядах скейвенов; его меч рубил, не переставая. Сражаясь, он выкрикивал какой-то первобытный воинский клич, и наконец, они с Конрадом добрались до второго выхода. Через несколько секунд к ним присоединился Литценрайх. Пол усыпали дюжины изрубленных и обожженных трупов, но живых врагов оставалось гораздо больше. Из туннеля, через который вошли люди, высыпало подкрепление.

Орда скейвенов пошла в атаку с удвоенным рвением. Вольф затолкал спутников за спину и загородил собою вход.

– Идите! – крикнул он, но Конрад едва его понял, так странно звучал голос наемника.

И тут он обратил внимание на его лицо.

Оно начало меняться: лоб опускался ниже, челюсть вытягивалась вперед, белые волосы и борода буйно разрослись, а заостренные зубы уже ничем не отличались от клыков. Конрад как-то раз видел Вольфа таким, когда гоблины взяли наемника в плен, но тогда он решил, что ему примерещилось. Так вот как Хаос пометил Вольфа.

Наемник превращался в зверя, именем которого называл себя. Он становился оборотнем.

Его тело тоже менялось. Наемник сгорбился, верный доспех лопнул, и волк выпрыгнул на свободу.

– Уходите!

Выкрик прозвучал совсем неразборчиво. Он вырвался животным рыком, но Конрад и так понял, что он означает.

Наемник превратился в огромного белого волка. Из одежды на нем осталась лишь цепь на шее – сувенир со времен плена, которую Вольф носил как напоминание, чтобы никогда не попадать в плен снова. Черный меч лежал на земле. Волкам не нужно оружие. Мощные челюсти сломают скейвенскую шею за мгновение, а острые когти вырвут гнусные крысиные внутренности.

– Туда, – указал Литценрайх.

Он направился ко второму выходу. Конрад замешкался, но все же послушался и последовал за колдуном. Как и во дворце, когда Вольф сражался с невидимым противником, он ничем не мог ему помочь. Оборотень, в которого превратился наемник, не нуждался в помощи людей, чтобы уничтожить любого скейвена, что попытается прорваться мимо него. Туннель наполнился отзвуками волчьего воя и крысиных визгов.

Он миновали несколько ответвлений, и поначалу Литценрайх не колебался в выборе направления, но вскоре зашагал медленнее.

По подземному лабиринту разносились отголоски жестокой битвы; агония слышалась не только в визге мутантов. Яростное рычание Вольфа сменялось воем боли.

Врагов в пещере оставалось слишком много, и рано или поздно они одолеют наемника-оборотня. Он решил прикрыть тыл, чтобы Конрад мог продолжать идти, и Конрад не мог предать его, повернув назад.

Остановился Литценрайх.

– Иди в том направлении, – приказал он слабым голосом.

– Что я там найду?

Колдун покачал головой.

– Я должен вернуться, – едва слышным шепотом сказал он.

В полумраке Конрад разглядел его лицо – оно резко состарилось. Литценрайх всегда выглядел человеком среднего возраста, но сейчас в облике колдуна проявились его подлинные годы. Над седой бородой лицо бороздили глубокие морщины; левая рука иссохла и скрючилась; спина сгорбилась. Конрад еще никогда не видел такого глубокого старца.

– Однажды я бросил Вольфа, – продолжал Литценрайх. Он дышал с натугой, короткими вдохами. – Я оставил его умирать. Возможно, мне удастся загладить вину, если мы умрем вместе. И вдвоем мы сумеем удерживать скейвенов немного дольше, чтобы ты мог продолжать путь.

– Но зачем? Продолжать путь – куда?

Древний колдун не слышал его. Он шел по туннелю назад, к пещере, откуда доносились звуки схватки диких зверей. Сгорбленный силуэт растворился в полумраке.

Литценрайх – старик, Вольф – оборотень. И оба готовы умереть, лишь бы Конрад продолжал идти по темному туннелю к неизведанному.

Конрад некоторое время стоял, не двигаясь; ему очень не хотелось углубляться в черный проход. Его спутники, похоже, знали гораздо лучше его, что ждет впереди и зачем он туда направляется.

Он, наконец, принял решение, развернулся и бегом ринулся к пещере. Они с Вольфом долго были товарищами по оружию, так что он не бросит наемника. И Литценрайх стал союзником. Либо все они выйдут из битвы живыми, либо не выйдет никто.

Конрад торопился – сначала его вел шум отчаянной схватки, а потом слабый свет. Воздух напитался едким запахом скейвенской крови.

У входа в пещеру Конрад невольно остановился при виде разыгравшейся в ней резни. Множество скейвенов лежали растерзанными на полу, но еще больше тварей продолжали сражаться. Полумертвый Вольф находился в самой гуще. Белый мех покраснел от крови – в немалой степени его собственной. Десятки ран кровоточили, но все же Вольф не сдавался: его челюсти лязгали, когти полосовали врагов. Орда визжащих скейвенов грозила поглотить его в любой момент.

Литценрайх стоял у входа в пещеру. Мутанты по-прежнему не замечали его.

Конрад знал, что собирается вступить в свой последний бой. Живыми из пещеры им не выйти. Но разве можно мечтать о лучшей кончине, чем умереть с мечом в руке, сражаясь бок о бок с товарищами против ненавистного врага?

Он приготовился выступить из темноты туннеля, как вдруг Литценрайх повернулся и заметил его.

Колдун с силой поднял посох и махнул в его сторону, приказывая уходить. Белая молния ударила в потолок. С громовым рокотом камни раскололись, и свод рухнул, сокрушая все живое в пещере: скейвенов, человека и того, кто был человеком.

Ни Вольф, ни Литценрайх не могли пережить такого обвала.

Они умерли, чтобы Конрад продолжал путь, так что ему ничего не оставалось, как повернуться и идти.

Он углубился в темноту, с каждым шагом приближаясь к своей судьбе.

Когда он миновал то место, где Литценрайх решил вернуться, Конрад прислушался к своему внутреннему голосу, который говорил ему повернуть налево на следующей развилке. Потом направо. Он знал, что идет правильным путем, хотя не мог сказать, куда направляется. Будто потерянный дар предвидения вернулся, чтобы вести его.

С таинственным щитом в одной руке и мечом в другой, Конрад все глубже погружался в подземелья. Дорогу ему освещали редкие мигающие фонари.

В туннелях стояла мертвая тишина. Сзади больше не доносились ни лязг оружия, ни предсмертные крики. Обвал полностью перекрыл выход из пещеры, так что погоня Конраду не грозила – по крайней мере, пока.

Но лабиринт под столицей принадлежал скейвенам, и они знали в нем каждый закоулок. Конрад был уверен, что скоро у него появится компания, поэтому постоянно прислушивался.

Но слышал он лишь звук своих шагов на холодном каменном полу да тихий звон щита, когда тот задевал за влажные стены узкого прохода. Ему даже чудилось, что он слышит, как колотится его сердце, и его стук предупредит затаившихся впереди врагов.

Возможно, к скейвенам примкнули не менее омерзительные союзники. С каждым шагом Конрад приближался к новой засаде, и он ожидал нападения в любую секунду; но после нового шага он делал еще один и еще, а скейвены по-прежнему не появлялись. И следующий шаг уводил Конрада все глубже, все дальше от поверхности.

Ему казалось, что он лишился контроля над собственным телом, что пожелай он даже повернуть назад, все равно не сможет. Здесь его вело предназначение, и он должен отыграть отведенную ему роль до конца – ведь Вольф и Литценрайх сложили за нее свои головы.

Конрад подошел к очередной развилке, без раздумий свернул налево и увидел впереди далекий свет, но он отличался от расплывчатых кругов масляных фонарей в туннеле. Впереди виднелась тонкая линия естественного света: он не мигал и находился на уровне пола, словно просачивался из-под двери.

Конрад стал продвигаться еще осторожнее. В полумраке впереди действительно вырисовывалась дверь. Судя по расположению, она выводила из лабиринта подземелий, поскольку из-под нее струился дневной свет. С другой стороны, выход на поверхность не мог находиться так глубоко под землей.

Он остановился в конце прохода, на расстоянии вытянутого меча от деревянной двери. Конраду казалось, что он узнает ее, стоит ему лишь немного напрячь память. Сердце заколотилось, по коже потек противный холодный пот. Конрад оглянулся через плечо в темноту туннеля. В узком проходе по-прежнему царила тишина, но он точно знал, что уже не один в подземелье. Что-то ждало его за дверью.

Что-то или кто-то.

Так просто открыть дверь, но Конрада ужасало то, что он может за ней обнаружить.

Тыльной стороной ладони он вытер со лба пот. На лице засохла липкая кровь, его собственная и скейвенов.

Конрад не знал, сколько времени простоял в безмолвной темноте, с мечом в руке, готовый рубить то, что появится из-за двери. Но дверь не открывалась.

Он коснулся одной из планок кончиком меча, толкнул и одним прыжком очутился внутри, приняв оборонительную стойку и готовясь отразить любую атаку.

Как он и ожидал, дверь вела не наружу.

Конрад обнаружил, что стоит в таверне Адольфа Бранденхаймера!

Дверь с треском захлопнулась за спиной, заперев Конрада в прошлом, там, где он провел большую часть своей жизни как раб.

Значит, перед ним иллюзия, видение из прошлого, предназначенное заманить его в ловушку. Настоящая таверна сгорела в тот день, когда орды Хаоса перебили жителей деревни.

Люди в таверне отсутствовали, но все детали были воссозданы с предельной аккуратностью: огонь в очаге, разбросанная по грязному полу солома, грубо выструганные столы и скамьи, прокопченный потолок. В окна Конрад углядел деревенскую улицу. На вертеле жарился кабан, на стойке перед бочонком с пивом выстроились оловянные кружки. В любой момент появится Бранденхаймер и начнет орать на Конрада, чтобы тот повернул вертел или наполнил кружки.

Но хозяин давно умер. Конрад сам видел, как мутанты играли его головой в какую-то жестокую игру.

Все вокруг было ненастоящим.

И тут внимание Конрада привлекло нечто, что находилось не на своем месте, и он осторожно подошел к столу, где лежал загадочный предмет.

Овальное серебряное зеркальце с украшенной драгоценными камнями ручкой.

Зеркало Элиссы.

В нем Конрад впервые увидел свое отражение, впервые увидел, что глаза у него разного цвета, и впервые увидел гораздо больше…

Он был уверен, что перед ним очередное наваждение, но сам не заметил, как стряхнул с локтя щит, приставил его к столу и поднял зеркало. Он не хотел смотреться в него, но не смог удержаться и принялся изучать свое заросшее бородой и покрытое кровавыми потеками лицо и вдруг вспомнил, что уже видел себя точь-в-точь таким.

Тут его отражение растворилось, уступив место другому лицу – гораздо моложе, но тоже с глазами разного цвета: одним зеленым, другим золотистым.

И Конрад понял, что смотрит на себя в юности, на себя, впервые заглянувшего в это зеркало.

Вдруг он почувствовал, что за спиной кто-то стоит, и резко обернулся. Конрад увидел Черепа! Он сидел за одним из столов и потягивал эль.

– Выпьешь? – предложил он и подтолкнул другую кружку Конраду. – Судя по твоему виду, выпить тебе не помешает.

Конрад прыгнул вперед, занеся меч. Череп не шевельнулся. Он выглядел таким же, каким Конрад его запомнил: бледный, нечеловечески худой, обтянутое кожей лицо и голова без малейших признаков растительности. По неизвестной причине Череп выбрал наряд придворного: зеленый плащ, вышитая рубашка, модные панталоны, начищенные до блеска сапоги, но Конрад не видел при нем положенной званию рапиры с затейливым эфесом.

Череп посмотрел на кончик меча, который упирался ему в грудь, и отпил пива.

– Даже когда я был человеком, у меня не было сердца, – заметил он с иронической улыбкой.

Не оставалось сомнения, что он имеет в виду. Он напоминал о том случае, когда Конрад выстрелил из лука ему в грудь и даже не пустил кровь.

Конрад ждал этого мгновения так долго, ждал, когда у него появится шанс убить Черепа. Но как можно убить бессмертного?…

Он думал, что встреча с Черепом приведет его в ужас, но на Конрада снизошло полное спокойствие. С тех пор как он увидел, как иссохшая до костей фигура невредимой выходит из пожарища, с ним столько всего произошло, что бояться не имело смысла.

Конрад повидал вещи более страшные и более невероятные.

Они смотрели друг на друга, и немигающий нечеловеческий взгляд казался Конраду знакомым. И зрачки, и радужка были у него черными как ночь – как у Элиссы.

– Где Элисса? – спросил Конрад. – Что ты с ней сделал? Если ты причинил ей боль…

– Я бы никогда не обидел собственную дочь.

– Дочь?!

– Я же говорил тебе – когда-то я был человеком. Почему бы у меня не родиться дочери?

– Но… – Конрад затряс головой. В голове метались обрывки мыслей и воспоминаний, подозрений и догадок.

Он начал верить, что все события его жизни связаны между собой, что все люди, которых он когда-либо встречал, тоже соединены нитями невидимой паутины, держащей его в плену. И что сплел затейливую ловушку не кто иной, как Череп.

Он, как паук, заманивал его в центр смертельной паутины, и сейчас Конрад находился в его логове.

– Опусти меч, Конрад, – произнес Череп. – Ты не сможешь убить меня, даже если в металл добавлена пыль варпа.

Конрад продолжал во все глаза смотреть на таинственную фигуру, что преследовала его так долго.

– Мне известно все, – ответил на немой вопрос Череп и добавил, указывая костлявым пальцем на кружку: – Выпей!

Меч Конрад не опустил, но положил на стол зеркало и потянулся к пиву. Поднял кружку, принюхался к ее содержимому и попробовал.

– Кто ты? – спросил он и отхлебнул пива.

– Отец Элиссы.

– Кто ты? – повторил Конрад. – Какому развратному богу ты поклоняешься? Кто бы он ни был, ваш план провалился. Карл-Франц жив и по-прежнему на троне. Заговор скейвенов раскрыт.

– Скейвенов! – Череп сухо рассмеялся. Он глотнул пива и снова взглянул на Конрада. – Жизнь Императора мало что значит, Конрад. Ты гораздо важнее для будущего Империи. Вот почему тебе придется умереть. И я несколько раз пытался убить тебя.

– В деревне? – спросил Конрад.

– Ее разрушили, чтобы убить тебя. Потом шахту. – Череп пожал плечами, и жест сделал его почти похожим на человека. – Еще пару раз. Ты очень живучий. Вот поэтому пришлось заманить тебя сюда, в пещеры под Альтдорфом. Заговор против Императора лишь послужил приманкой, чтобы добраться до тебя. Но, вероятно, мне не следовало доверять это скейвенам.

Конрад тряхнул головой, отказываясь верить своим ушам. Он более значим для Империи, чем ее правитель?

– Они бы справились со своей задачей, – добавил Череп, – если бы не те двое, колдун и наемник. Они пожертвовали собой, чтобы ты выжил. Только люди способны добровольно принести себя в жертву ради себе подобных. – Он задумчиво потянул пиво из кружки. – Я почти горжусь, что когда-то являлся одним из вас.

– Ты никогда не мог быть одним из нас, – возразил Конрад с вызовом.

– Но это правда, только позже я стал… – Череп оборвал себя.

– Стал – чем?

Череп все еще очень походил на человека. У него не наблюдалось никаких заметных признаков мутации, и он не носил знака кого-либо из темных богов. Тем не менее, он стал одним из проклятых, и его господин наградил его способностью проходить невредимым сквозь огонь и переносить раны, смертельные для любого существа. Причем ему досталось гораздо больше, чем обычному прислужнику Хаоса. Наверняка он имел высокий ранг среди мутантов.

– Ты собираешься меня убить? – спросил Конрад, когда стало ясно, что ответа на вопрос он не получит.

– При желании я мог убить тебя еще в твоей деревне, – ответил Череп, – но я не убиваю.

– Конечно, нет. Ты делаешь это чужими руками.

В знак согласия Череп поднял кружку с элем.

И тут Конрад догадался, кому из властителей Хаоса он служит.

Только одно божество возвело обман и предательство в своего рода искусство, чтобы хитростью заставлять других выполнять свою волю. Иногда его называли Меняющим Пути, иногда Великим Заговорщиком, а порой его величали Повелителем судеб или Властелином удачи.

– Тзинч! – прошипел Конрад.

– Ты тоже можешь послужить моему господину, Конрад.

– Что?

Он все еще нависал над Черепом, все еще держал клинок у его груди.

– В будущем Империи и всего Старого Света тебе отведена немалая роль. Почему бы не сыграть ее с пользой для себя? Нам не обязательно оставаться врагами, Конрад, когда мы можем стать союзниками.

– Что за шутки ты задумал шутить?

– Шутки? Я? – Череп рассмеялся. Он наклонился, чтобы заглянуть за спину Конрада, на треугольный щит. – Я знал, что он тебя заинтересует.

Конрад считал, что раньше щит принадлежал эльфу – отцу Элиссы. Но сейчас он не сомневался, что Череп говорит правду, и отец Элиссы он. У них были одинаковые глаза, и девушка унаследовала от него способность к магии.

– Почему он должен меня интересовать? – спросил Конрад.

– Герб. Такой же, как на стреле, что ты послал в меня. Вот почему я дал щит телохранителю Гаксара: чтобы ты увидел и пустился в погоню за ним.

– Ты дал ему щит? Откуда он у тебя?

– От твоего отца.

– Что?!

Конрад уставился в черные глаза Черепа. Но тут же в смятении посмотрел в сторону, и его взгляд нечаянно упал на овальное зеркальце.

Вместо Черепа оно отражало лицо совсем другого человека.

Элисса!

Череп исчез, на его месте сидела девушка. Возможно, колдуна не было здесь с самого начала, и Элисса выдала себя за отца, а возможно, фаворит Тзинча сейчас принял облик дочери.

Черные волосы Элиссы доставали до пояса простого белого шерстяного платья. Она постарела и смотрела на Конрада со злорадством. Он уже видел ее такой и даже вспомнил когда: дар предвидения показал ему, как изменится Элисса и что однажды она станет причиной его смерти.

Этот день настал.

Они смотрели друг на друга, и Конрад видел в ее черных глазах свое отражение.

– Я дала тебе имя, – сказала девушка. – Я дала тебе все. Я сотворила тебя, Конрад!

– А я любил тебя, – ответил он.

Элисса принадлежала Хаосу, вполне возможно, всегда служила ему, а бороться с Хаосом воистину можно лишь одним способом – при помощи Хаоса.

Конрад крепче сжал рукоять меча.

Он убеждал себя, что перед ним сидит не та Элисса, которую он знал и любил до сих пор.

Конрад замахнулся и закрыл глаза перед тем, как клинок отрубил девушке голову.

– Мы еще встретимся, Конрад, – пообещал тихий голос.

Конрад не знал, действительно ли его услышал или вообразил, не знал, кому он принадлежит – Элиссе или Черепу.

Он открыл глаза и увидел лежащую на полу отрубленную голову, стараясь не замечать, как мешается с грязью кровь. Глаза Элиссы были открыты и смотрели прямо на него, но в них не осталось ненависти. Девушка снова выглядела совсем юной, спокойной и довольной. Возможно, после смерти ее душа очистилась.

Конрад снова прикрыл глаза и произнес про себя молитву. Он помнил, как однажды, полдесятка лет назад, видение показало ему эту картину: мертвую Элиссу.

Он сумел зайти так далеко лишь благодаря силе, обитающей в его мече, но даже пыли варпа не дано убить приближенного Хаоса.

Хотя Элисса умерла, Череп все еще оставался жив.

Таверна начала растворяться, наваждение закончилось. Стены, пол и потолок снова стали частью пещерного лабиринта под Альтдорфом.

Конрад поднял треугольный щит, надел его на левую руку. Он успел привыкнуть к нему, словно к продолжению себя, как когда-то к луку и стрелам, что дала ему Элисса.

И все они изначально принадлежали эльфу. Действительно ли тот эльф его отец?

У Черепа не имелось причины говорить правду; ложь лежала в основе его природы.

Пока иллюзия пропадала, Конрад осознал, что он победил приговорившую его к смерти судьбу.

Вместо него погибла Элисса. Ее отрубленная голова и безжизненное тело лежали на полу туннеля как последнее доказательство двуличности Черепа. Судьбы нет. Будущее Конрада зависит только от него; оно следует из его решений, находится в его руках.

Он посмотрел вперед, в бесчисленное множество диких красных глаз, что уставились на него из темноты.

Он – господин своей жизни, ничто не предрешено, но Конраду предстоит еще немало битв, немало врагов, немало завоеваний.

Он поцеловал крестовину меча, поднял его в безмолвном салюте Сигмару и направился в туннель, в самую гущу поджидающих врагов.

Его меч взлетал и опускался среди темных силуэтов мутантов.

Щит, который мог принадлежать его отцу, отражал их удары.

И Конрад прокладывал себе путь сквозь мрачные орды Хаоса, вверх, вперед, к свету.

ОБ АВТОРЕ

Дэвид Ферринг родился на маленьком острове под названием Британия, с которого он совершил побег в море. Поначалу он печатал на машинке меню для пассажиров, но вскоре начал приписывать туда выдуманные блюда. Реакция критиков на его труды оказалась смешанной, и в Нью-Йорке Дэвид покинул корабль. Он утверждал, что умеет читать по-японски, поэтому его наняли для перевода нескольких манга. Однако же на деле он все сочинял сам.

Свою первую книгу по вселенной Молота Войны «Конрад» Дэвид написал вскоре после того, как перестал сочинять номера для шансонье ночных клубов Лас-Вегаса; «Порождение мрака» появилось после того, как он бросил писать сюжеты для австралийских «мыльных опер», а «Клинок войны» набрал левой рукой в Гонконге после того, как сломал правую, снимаясь в одном из фильмов Джеки Чана. Подумать только, его всего лишь попросили набросать пару строк для роли злодея-англичанина… Сейчас Дэвид вернулся на родной остров и по-прежнему посвящает себя выдумкам.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf