Железное королевство / The Iron Kingdom (роман)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"
Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

Посвящается Стеф.

Содержание

1 Аннотация

2 Предисловие автора

3 ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

4 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

4.1 Пролог

4.2 Глава первая

4.3 Глава вторая

4.4 Глава третья

4.5 Глава четвёртая

4.6 Глава пятая

4.7 Глава шестая

4.8 Глава седьмая

4.9 Глава восьмая

4.10 Глава девятая

4.11 Глава десятая

4.12 Глава одиннадцатая

4.13 Глава двенадцатая

4.14 Глава тринадцатая

4.15 Глава четырнадцатая

4.16 Глава пятнадцатая

4.17 Глава шестнадцатая

4.18 Глава семнадцатая

4.19 Глава восемнадцатая

4.20 Глава девятнадцатая

5 ЧАСТЬ ВТОРАЯ

5.1 Глава двадцатая

5.2 Глава двадцать первая

5.3 Глава двадцать вторая

5.4 Глава двадцать третья

5.5 Глава двадцать четвёртая

5.6 Глава двадцать пятая

5.7 Глава двадцать шестая

5.8 Глава двадцать седьмая

5.9 Глава двадцать восьмая

5.10 Глава двадцать девятая

5.11 Глава тридцатая

5.12 Глава тридцать первая

6 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

6.1 Глава тридцать вторая

6.2 Глава тридцать третья

6.3 Глава тридцать четвёртая

6.4 Глава тридцать пятая

6.5 Глава тридцать шестая

6.6 Глава тридцать седьмая

6.7 Глава тридцать восьмая

6.8 Глава тридцать девятая

6.9 Глава сороковая

6.10 Эпилог

7 Заметки о крестовом походе

8 Об авторе

Аннотация

Измотанная войнами боевая группа «Праксис» прибывает в рыцарский мир Камидар, которым правит железная королева Орлах, чтобы вернуть ей погибшую дочь и наследницу, отдавшую жизнь во имя Гиллимана. На самом деле миссия Империума двоякая: забрать у Камидара ресурсы, необходимые для перевооружения ослабленной армады, и подготовить протекторат Железного Оплота к превращению в часть Анаксианской линии — важнейшей оборонительной позиции для крестового похода Индомитус.

Однако рыцари Камидара долгие годы выживали без помощи Империума, и простое, казалось бы, воссоединение друзей быстро перерастает в жестокий конфликт. Пока между верными слугами Трона зреют расколы, заставляя их обращаться друг против друга, в тенях крадутся агенты Абаддона, стремясь воспользоваться растущим разногласием в своих интересах. Сможет ли Империум удержаться от разрыва отношений со старым союзником или же Рука Абаддона выйдет победителем, остановив отвоевание Мстящего Сына?

Предисловие автора

Я вспоминаю рабочую комнату авторов «Огненной зари», когда впервые всплыло имя Железная Королева. Никто на самом деле не знал, что оно означает, однако концепция суверенной нации (или, точнее, звёздной системы), вынужденной выживать без Империума во время так называемых Дней Слепоты под властью крайне гордой королевы-воительницы, мгновенно пришлась всем по душе.

Представьте себе мир (в книге — протекторат нескольких планет), которому приходится в одиночку защищаться от ужасов, порождённых открытием Великого Разлома. Целый рыцарский мир, и к тому же могущественный союзник Империума. А теперь представьте, как после нескольких лет тяжелейшей борьбы за выживание, в результате которой установилась какая-никакая стабильность и даже началось процветание, Империум возвращается, однако не для того, чтобы предложить помощь или дать войск, но чтобы отнять их собственные ресурсы, солдат, материалы.

Как это воспримет гордая королева-воительница?

Наверное, не слишком хорошо.

Уравновесим это нуждами крестоносной боевой группы, чьи припасы на исходе, солдаты устали от сражений, а возглавляет её высокомерный адмирал, видящий в рыцарях обычных вассалов, коих следует поскорее поставить на колени, и получим фундамент для действительно интересной истории.

К середине цикла «Огненной зари» мы успели увидеть, как Гиллиманов крестовый поход Индомитус торжественно отбыл в пустоту освобождать Галактику и пытаться восстановить порядок в Империуме-Санктус. Отгремели стратегически важные битвы, вера вознаградилась, скрепились союзы и сбылись пророчества. Теперь настал черёд следующего этапа истории, в основу которого ляжет кропотливый труд и безжалостный расчёт.

Мы обнаружим, что крестовый поход растёт в масштабах. Установив контроль над несколькими важными оплотами, он хочет двигаться дальше и расширяться, но, как и всякая наступающая империя, чем больше он удаляется от баз снабжения, плацдармов и родных миров, тем острее встаёт вопрос ресурсов, войск и боевого духа.

Именно это и случилось с боевой группой «Праксис», которой срочно требуется ремонт и переоснащение, а между тем ей поручили обустроить важную оборонительную сеть миров для сдерживания орд, льющихся из Ока Ужаса и руин Врат Кадии. Эти планеты-бастионы или базы прозваны Анаксианской линией, и упомянутый ранее рыцарский мир, Камидар, вместе с Протекторатом Железного Оплота является его ключевым элементом.

Мне было интересно выяснить, что случится с крестовым походом, когда он окажется в действительно тяжёлой ситуации, где ставки будут как никогда высокими, и неудержимая сила имперского адмирала, выполняющего важную миссию, столкнётся с неподвижным объектом в лице затаившей обиду правительницы.

Железная Королева и её отношения с миром и дочерью — и Империумом, раз на то пошло, — это эмоциональная ось, вокруг которой вращается история. Это не первый раз, когда Орлах И’Камидар (которая величаво восседает в центре восхитительной обложки) упоминается в «Огненной заре». Впервые она появилась ещё во второй книге, «Костяные врата», когда нам представили рыцарский мир Камидар и некоторых его храбрых и благочестивых отпрысков. Тогда Орлах упоминалась лишь по имени, а в главной роли выступала её дочь, Джессивейн И’Камидар. Если вы читаете это предисловие, то, полагаю, уже прочли книги с первой по четвёртую и знаете (внимание — спойлеры!), что там Джессивейн героически погибает. Теперь, в пятой книге, тело принцессы возвращают на Камидар её матери.

Орлах пришлось ждать прибытия дочери несколько лет, что сыплет ещё больше соли на незаживающую рану.

Лейтмотивом истории выступает внутренний конфликт — это было одной из самых интересных для раскрытия тем и, наверное, наиболее сложной. Является ли материнская скорбь по дочери, по родному миру и протекторату достаточным основанием для войны? Наверное, нет, но если добавить высокомерного адмирала флота, жаждущего мести бандитского царя и самый жестокий орден Адептус Астартес, Злобных Десантников, насаждающий свои порядки по всему Камидару, то… ещё парочка острых ингредиентов, и мы получим взрывоопасный рецепт катастрофы.

Орлах и рыцари Камидара не единственные персонажи «Костяных врат», что фигурируют в книге. Во многих отношениях я рассматривал «Железное королевство» как духовное продолжение той истории: так, читатели узнают кустодия Вихеллана, мордианского генерала Дворгина и следопыта Магду Кеш, которой отведена главная роль. Я от души наслаждался, развивая этих персонажей и придумывая им интересные сюжетные повороты. Кеш, в частности, стала моей любимицей, и писал о ней я с большим удовольствием. Позднейшее решение редактора спасло её от мрачной участи в «Костяных вратах», в чём я увидел шанс подробнее остановиться не на теме того, как она выжила, а на причине, по которой это произошло. Таким образом я подвёл фундамент под её путь персонажа и заключительную сюжетную линию.

А что насчёт остальных действующих лиц, не только тех, что кочуют из книги в книгу, придавая серии целостность?

Вихеллан — истинный Коготь Императора, попавший в закипающий между Камидаром и имперской армадой конфликт, но он не единственный достойный представитель Трона. В этой истории впервые выходит на сцену Сирениель — Рыцарь Забвения, переданная на службу адмиралу Ардему и боевой группе «Праксис» (а также главный персонаж сопутствующего рассказа «Родня»). Я хотел показать Сирениель как безжалостного воина, олицетворяющего Империум в его суровом аспекте, том, где цель оправдывает средства. Сюжетная линия парии кажется более чем убедительной, особенно учитывая, с кем она её делит, но это вы уже узнаете сами.

Ни один роман, описывающий проблемы снабжения масштабного крестового похода со всеми сопутствующими боевыми группами, не ощущался бы цельным без участия Департаменто Муниторум. Обычно такие персонажи остаются на задворках сюжета или выступают в качестве помощников воинов Империума. В лице Ниовы Ариадны я показал квартирмейстера, которая не по собственной воле покинула свою зону комфорта и очутилась в совершенно незнакомом окружении, продолжая тем не менее считать пули и бочки с прометием. Писать о персонаже-некомбатанте, знающем, однако, довольно много о войнах в аспекте их обеспечения, стало в чём-то уникальным опытом, а также разнообразило компанию персонажей-солдат, доминирующих в романе. А ещё Ариадна обладает как раз достаточным нахальством и сарказмом, чтобы интерес к ней не угасал.

Говоря о персонажах-солдатах, я имел в виду не только рыцарей, Милитарум и Когтей Императора, формирующих костяк действующих лиц, — мне хотелось также показать сильный контингент примарисов. Это новое поколение космодесантников во многом стало олицетворением эры Индомитус, и я хотел включить их также, поскольку они являются важным элементом крестоносных сил Гиллимана. Тут я обратился как к старым, так и к новым друзьям, в том числе некоторым, не побоюсь этого слова, ублюдкам.

Злобные Десантники, печально известный капитул, о котором я раньше уже писал, возвращаются в качестве вспомогательных сил. В романе я представил их как бензин, выплеснутый в костёр. Они определённо как никто другой умеют создавать проблемы.

Огин — единственный представитель в романе капитула Примарис-основания, Жнецов Бури, и более приземлённый и флегматичный персонаж, чем вы могли бы представить. Писать про него было забавно, а также позволяло передохнуть от временами чересчур серьёзных Злобных или ещё одних наследников, Чёрных Храмовников.

Именно ожесточённая вражда Чёрного Храмовника Морригана Нескованного с Красным Корсаром Хереком легла в основу арки Космодесанта в «Железном королевстве». Их длительная распря остаётся немного в стороне от основной сюжетной линии, проходя параллельно и изначально затрагивая её лишь вскользь. Она, конечно же, о мести и фанатичном стремлении к искуплению. Морриган — кастелян, а Херек — пиратский вожак. Каждый преследует собственные цели, но также жаждет крови недруга. Их убийственная игра в кошки-мышки (хотя кто в этом жестоком соревновании кошка, а кто грызун, до конца не ясно) проходит сквозь историю красной линией, но также завершается чем-то весьма значимым для всего цикла «Огненной зари». Прочтите, и узнаете, чем именно.

Я могу продолжать дальше. Мне есть ещё на чём остановиться, но, боюсь, в таком случае я забреду на территорию спойлеров. Достаточно сказать, что книга имеет внушительный список персонажей, а также ставит много вопросов касательно Империума, крестового похода и момента, когда их холодная логика сталкивается с мощной эмоциональной энергией, порождённой скорбью и жаждой мести.

Само собой, это неоднозначная ситуация, и мне интересно, чью сторону вы займёте, когда уляжется пыль и прольётся последняя капля крови?..

Ник Кайм,

Ноттингем, июнь 2022

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

БОЕВАЯ ГРУППА «ПРАКСИС»

Имперский военно-космический флот

Тиберион Ардем, командующий боевой группой флота Примус, капитан «Разящего владыки», главнокомандующий имперскими силами

Литус Хастер, первый лейтенант «Разящего владыки» и начальник артиллерии

Рензо, второй лейтенант «Разящего владыки»

Сидар, старший силовик, «Разящий владыка»

Турнис, командующий кораблём «Доблестное копьё» и заместитель главнокомандующего

Логос Историка Верита

Теодор Виабло, один из Четвёрки Основателей, историтор

Когти Императора

Гастий Вихеллан, Адептус Кустодес, щитовое воинство эмиссаров-императус

Сирениель, Рыцарь Забвения Палатинских Смотрительниц, Безмолвное Сестринство

Адептус Астартес

Огин, боевой брат, Жнецы Бури

Реньярд, брат-капитан, Злобные Десантники

Винтар, брат-лейтенант, Злобные Десантники

Астра Милитарум

Лютор Дворгин, 84-й Мордианский, генерал

Магда Кеш, 84-й Мордианский, сержант следопытов

Краннон Варгил, 9003-й Солианский, сержант

Департаменто Муниторум

Ниова Ариадна, квартирмейстер-сеньорис

Берен Усуллис, квартирмейстер-сеньорис

Остальной Империум

Витриан Мессиний, лорд-лейтенант, сенешаль примарха, Белые Консулы

ПРОТЕКТОРАТ ЖЕЛЕЗНОГО ОПЛОТА

Дворяне

Королева Орлах И’Камидар, государь Камидара, пилот имперского Рыцаря «Львица»

Барон Герент И’Камидар, дворянин дома Камидар, брат королевы, пилот имперского Рыцаря «Копьё Божье»

Бэрхарт Де Викор, королевский страж, пилот имперского Рыцаря «Воитель торжествующий»

Сир Шон, первый клинок дома Камидар

Лорд Банфорт, дворянин дома Вексилус

Леди Антиус, дворянин дома Оринтар

Лорд Ганавейн, дворянин дома Харроумер

Досточтимые слуги

Гадамейн, капитан лейб-гвардии Государевых Верноподданных

Экрия, советница и помощница при королеве

Тониус, главный ризничий

Ифион, командующий кораблём «Честь меча»

Разбойники

Лареок И’Солус, Нищий рыцарь, бывший правитель дома Солус, пилот имперского Рыцаря «Сердце славы»

Парниус, рыцарь Хурна

Клайген, рыцарь Хурна

Хеннигер, рыцарь Хурна

Мартинус, рыцарь Хурна

Те, что принесли обет

Морриган, брат-кастелян, Чёрные Храмовники, прозванный Нескованным

Дагомир, брат Меча, Чёрные Храмовники

Годфрид, брат-чемпион, Чёрные Храмовники

Ангалахад, боевой брат, Чёрные Храмовники

Фульк, брат-апотекарий, Чёрные Храмовники

Ванир, командующий кораблём «Скорбящая звезда»

Гекатани, госпожа станции

С КАМИДАРА ДРЕВНОСТИ

Альбия, странствующий жрец Хурна

ОТСТУПНИКИ-АСТАРТЕС

Грэил Херек, пиратский лорд Красных Корсаров и капитан «Разрухи»

Вассаго Кургос, Красный Корсар, хирургеон

Ратек, Красный Корсар, прозванный Забойщиком

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЖЕЛЕЗНЫЙ ОПЛОТ

Пролог

ГРАБЁЖ

Сирены ревели по всем палубным залам, возвещая о конце «Меркуриона». Силовики в забрызганной кровью изорванной униформе панически носились кто куда, пытаясь перекрыть сходные трапы и запереть переборки, что вели вглубь судна.

Ягра шёл сквозь толпу, и мелкие смертные спешили убраться с пути закованного в латы воителя. Он двигался без спешки, однако широкий шаг быстро приближал его к залу окулюса в кормовой части корабля. Краем глаза космодесантник замечал орды дикарей, посланных врагом, чтобы замутить воды перед настоящим штурмом. О подобной тактике он уже слышал раньше. Именно так они потеряли «Гермес», после того как крысы заполонили гордый фрегат. Ягра дал клятву, что «Меркурион» не разделит его судьбу, но, по мере того как культисты в масках-ребризерах и кожаных нарядах наводняли судно, он всё меньше мог отрицать схожесть происходившего с тем, что постигло другой корабль.

Перед ним выскочил один из спятивших отбросов, вооружённый пистолетом и секачом на обрывке цепи. По белому доспеху космодесантника застучали пули, высекая из металла искры. Ягра убил ничтожество, ударом наотмашь раздробив ему кости.

Он двинулся дальше, решительно настроенный достичь пункта назначения.

— Крилус, Вульту… — пророкотал воин, включив встроенный в горжет вокс-аппарат. Ответные сигналы братьев пискнули прежде, чем раздались их столь же глубокие голоса.

— Брат-сержант, — произнёс Крилус, чей тихий хрип служил напоминанием о выстреле из огнемёта, который он пережил на Тромунде.

— Здесь, брат, — отозвался Вульту с той живой мелодичностью, благодаря которой он прослыл одним из самых умелых ораторов в новейшей истории капитула.

— Вы нужны мне в окулюсе, братья. Поспешите. — Ягра выключил вокс, не став дослушивать ответы. Он вызвал братьев, так что они придут. Таким был путь ордена.

По мере углубления в корабль бой становился всё более ожесточённым. Перед его глазами засверкали лазерные лучи, а затем мимо протопала группа людей с мрачными лицами, все экипированные абордажными щитами. Сержант уступил силовикам дорогу, расценив это как меньшее, что он мог для них сделать, ведь те шли на верную смерть.

— Они здесь, — вдруг сквозь шипение статики прорвался голос Крилуса. Несмотря на кажущуюся простоту слов, имел в виду он вовсе не сектантов или силовиков.

Ягра кивнул, потянувшись за магнитно-закреплённым на боку шлемом, и на ходу водрузил его на голову. Перед глазами заструился массив данных. Системы брони, схемы корабля, биосканирование, охотничий взор и состояние оружия — информация полилась потоком, который он прочёл и проанализировал за наносекунду. Окулюс был уже рядом: счётчик в правой глазной линзе отображал постепенно уменьшающееся расстояние.

Коридор перед ним утонул в потоке пламени, и из густеющего дыма вывалилось отделение горящих силовиков. За ними последовала толпа сектантов — их лица скрывались за дьявольскими масками, а железные латы покрывала кровь. Предводитель культистов, вооружённый огнемётом, с упоением поливал горящими струями обгоревшие трупы силовиков, пока те не обратились в чёрную пыль, и лишь тогда заметил идущего на него космодесантника.

Ягра бы не стал укорять культиста за то, что тот запнулся при виде воина в доспехе «Тактикус», покрытом грязью битвы и украшенном чёрным двуглавым топором с красной зарницей ордена Жнецов Бури. В глазах сектанта вспыхнула маниакальная одержимость, а преданность варпу выдавила из него страх и опасение за собственную жизнь.

Обманутые глупцы. Они думали, что за преданную службу их ждала непременная награда от Тёмных богов. Но на самом деле в конце им было уготовано только проклятье. Без лишних раздумий Ягра скинул со спины широкий щит крестоносца, в центре которого красовался символ двуглавого топора Жнецов Бури.

Едва он выставил щит перед собой, на него обрушился вал огня. Воитель ринулся в ревущее пламя, щитом разогнав клубы прочь и сбив еретика с ног, прежде чем тот исчез под его сабатонами. Остальные сектанты показали себя не лучше. Ягра впечатал одного в стену, раздробив ему кости, второго пнул с такой силой, что у него треснула шея, и оторванная голова улетела во тьму. Ещё двух он сбил корпусом и сам бы того не заметил, если бы их гибель не отметил счётчик убийств. Последняя сектантка споткнулась, пытаясь убежать, и теперь ползла на спине, словно раненый зверь. Ягра резко опустил щит, острой кромкой отрубив еретичке голову и оборвав её дикие вопли.

Схватка продлилась четыре секунды, и после её окончания в поле зрения наконец появился окулюс; помещение удерживал отряд уставших силовиков, на чьих почерневших от копоти лицах явственно читалось отчаяние.

— Ступайте к собратьям, — сказал Жнец Бури, отпустив их.

Офицер в центре строя поспешно отдал честь, и силовики торопливо ретировались.

Ягра встал спиной к исчерченной рунами двери в зал окулюса, отстранённо оглядывая устроенное кругом побоище. Он уже собирался снова связаться с братьями, когда в конце коридора показались две фигуры, быстро шагающие к нему. Из переходов по соседству, где шли другие бои, выплеснулись новые враги, преградив им, хотя и ненадолго, путь. На палубе остались валяться ещё двадцать расчленённых культистов, прежде чем Крилус и Вульту наконец не оказались перед ним.

— Вы не спешили, — мягко укорил их Ягра, когда клинковые ветераны встали по обе стороны от него.

— Корабль кишит врагами, — произнёс Крилус. Он не удосужился снять щит, и судорожно мигавший свет отражался от тёмной влаги на его перчатках. Как и всякий Жнец Бури, он не марал клинок кровью недостойных врагов.

— Мостик? — спросил Ягра.

— Захвачен, — коротко ответил Вульту.

— Значит, встретим врагов здесь и, когда закончим, соединимся с Ушду-ханом. — Слова Ягры прозвучали как констатация факта, столь же неизбежная, как стылая пустота снаружи корабля и медленная тепловая смерть Вселенной.

— Да, — отозвался Крилус и, с голодом в серых глазах, наконец выхватил щит. Он надел шлем последним, придавив гребень стоящих торчком чёрных волос.

Вульту воинственно дёрнул подбородком, и шлем лишь подчеркнул его движение.

— Глядите…

В дальнем конце коридора, только-только выйдя из-за угла, ждал отряд закованных в доспехи воинов. Ягра насчитал восемь — нет, десять… к ним подоспела ещё парочка. Кто-то был в шлемах, их украшения — тёмное подобие атрибутов Жнецов Бури, настоящее буйство чёрных и грязно-багряных цветов.

Красные Корсары.

Некоторые пришли без головных уборов, и лица их были искажены, обезображены воздействием варпа; кожа — растянута, вытоплена и перелеплена, будто свечной воск. Самый первый из них — его кожа напоминала месиво железных шипов и крючьев, с выжженной на лбу меткой богов — улыбнулся. Сверкнув подпиленными до остроты зубами, он послал вперёд толпу фанатиков, вооружённых хлыстами и ржавыми цепными пилами.

Ягра с братьями встретили их стеной щитов, которыми они сокрушили их кости и дух, после чего добили кулаками и ногами. Стычка закончилась быстро и безжалостно, но это была лишь прелюдия. Развлёкшись зрелищем, вожак Красных Корсаров скомандовал атаку, и бой разгорелся всерьёз, когда болтеры с ленточной подачей взревели яростным стаккато и дульные вспышки изгнали тени прочь.

Ягра и его братья выставили вперёд щиты и лишь теперь извлекли мечи. Толстые клинки покинули ножны с ретивым скрежетом стали из усиленных сплавов. Сердца загрохотали в нетерпеливом ожидании настоящей битвы. Клинки вспыхнули, расщепляющие поля на секунду ярко сверкнули, вновь рассеяв красный морок лазурным сиянием, прежде чем мерно затрещать на кромках мечей, придавая тем подобие жизни.

— Ягун хак санг тал!

«За Ягун я проливаю кровь!» — дань уважения их приёмному миру и обещание драться до смерти.

Троица билась как одно целое, в идеальном согласии друг с другом, отточив своё умение за время изнурительного крестового похода. Ягра убил первого врага, разрубив того от шеи до паха. Вульту поверг второго, пронзив недругу основное сердце, — раздался громкий хлопок энергетической отдачи, когда расщепляющее поле изжарило внутренние органы Красного Корсара. Крилус сцепился с двумя сразу, ловкими взмахами клинка и мастерской работой щитом не позволяя себя даже оцарапать, прежде чем он одолел обоих и вспорол ударом крест-накрест. Один отлетел прочь без половины черепа, хватаясь за окровавленный кусок лица. Второй лишился сжимавшей болтер руки, так что несколько снарядов успело попасть в стену, прежде чем палец отпустил спусковой крючок и оружие смолкло. Ягра добил отступника без лица, снеся голову с плеч безыскусным ударом слева направо. Второй пал жертвой Крилуса, который размозжил Корсару череп щитом.

С каждой секундой уравнивая шансы, Жнецы Бури перешли в наступление, работая щитами и мечами в безупречном единстве. Они сражались вместе на протяжении пяти лет, с начала крестового похода, и стали больше чем братьями по ордену. Болтерные снаряды отскакивали от щитов, но всё, что им удалось, — лишь сильнее разозлить воинов. Погибли ещё три Красных Корсара, разрубленных и отправленных обратно в ад. Вульту обрушил на голову четвёртому клинок, раскроивший шлем, череп и мозг, прежде чем упереться в шею. Разделённые половинки сползли с жуткой неспешностью, но Жнец Бури уже двигался дальше, тесня пятого противника к Крилусу, который рубанул его по поясу, отделив ноги от торса. Красный Корсар со стоном повалился на палубу. Ягра прикончил его выпадом в голову, после чего указал скользким от крови клинком на вожака банды.

Если отступник и испугался, то не показал вида. Враг всё время оставался позади, следя за битвой, но теперь, когда настал его черёд, улыбнулся, и зубы-иглы в мерцающем свете показались Ягре красными. В его латном кулаке свирепо блеснул иззубренный меч, обещая болезненную смерть. Из лезвия выступали лица — кричащие, страдающие, — неестественно искажая металл.

Ягра презрительно сплюнул. Всё это он уже видел раньше. Ему хотелось поскорее закончить дело и очистить корабль, чтобы вернуться обратно в мир ясных небес, чистого воздуха и открытых равнин. Мысль принесла с собой неизбывную тоску, прежде чем он раздавил её железным чувством долга.

Вульту сделал шаг вперёд, однако Ягра тут же остановил его.

— Этот мой, — рыкнул он, и остальные отступили, опустив щиты с мечами. — Ты знаешь, что такое честь, пёс? — спросил Ягра, поднимая клинок.

— Нет, — раздался шипящий ответ, а затем предводитель банды ринулся вперёд, взвыв подобно проклятому.

Жнец Бури парировал первый удар предателя, и между клинками засверкали искры. Он обрушил меч на предплечье отступнику, и тот погрузился достаточно глубоко, чтобы испить крови. Удар едва замедлил его, давно свыкшегося с болью, и Корсар рубанул в ответ. Ягра принял лезвие на щит, который вскинул вперёд, будто таран, тем самым лишив врага равновесия. Красный Корсар яростно замахал руками и тут же лишился одной от свирепого удара мечом Жнеца Бури.

— Сдавайся, — прорычал Ягра, пока враг судорожно тряс оставшейся конечностью, — и я подарю тебе чистую смерть. Это больше, чем ты заслуживаешь.

— Твоя будет жестокой. — Брызжа кровью из раны, отступник свирепо взмахнул мечом, крепко стиснутым в целой руке.

Ягра отбил все выпады, прежде чем ударить щитом вверх. Тот врезался противнику в подбородок, заставив невольно выпустить из ослабевшей хватки меч с заточёнными в нём страдающими душами. Оглушённый Красный Корсар пошатнулся, и Ягра пронзил его прежде, чем тот успел прийти в себя. Клинок Жнеца вошёл глубоко, по самое перекрестье, и его лицо оказалось так близко, что он смог заглянуть другому воину в глаза. В них он увидел бездонную ненависть, хотя от приближения смерти те и начали стекленеть.

— Ты слаб, пёс, — прошипел Ягра. С натужным выдохом он пнул ренегата, стряхнув его со своего лезвия, и тот растянулся на палубе в нескольких футах от него.

Вожак банды рухнул у ног другого корсара, и тогда Ягра понял, что умирающий отступник, которого он одолел, на самом деле не был командиром. Второй воитель отличался внушительной статью и казался даже ещё крупнее за счёт вычурного доспеха и рваного горностаевого полуплаща, развевавшегося у него за плечом подобно духу. В отличие от прочих, его лицо не было обезображено, если не считать двух похожих на рога выростов, пробивавшихся сквозь кожу на лбу.

Ягра насторожённо подобрался, встав в боевую стойку. Затем его взгляд задержался на шлемах, кольцом опоясывавших талию исполина.

Один из них он узнал.

— Ушду-хан…

Имя вырвалось едва слышимым хрипом, до того сильно потрясло Ягру зрелище. Из заключённой в нём отрубленной головы ещё капала кровь. Тогда-то он и увидел закинутый за плечо мясника топор — громадный однолезвийный серп из тёмного металла, обагрённый кровью.

Когда мясник бросил взгляд на павшего брата, что умирал, прислонившись к стене, держась за смертельную рану в груди, его взгляд стал почти… печальным. Он произнёс нечто на языке, которого Ягра не узнал, но от которого у него заныли зубы и разболелся язык, и тогда Жнец Бури решил, что увидел и услышал достаточно.

Воздух наполнился острым привкусом заряженной боевой брони, изготовившейся к атаке. Зарычав сервоприводами, Ягра уподобился рвущемуся с привязи зверю.

— Ягун хак вун тал! — «За Ягун я вкушу месть».

Они изрекли слова как один — отрубленная голова Ушду стала для них зрелищем невыносимым.

Мясник будто их не услышал. Он присел возле сражённого отступника и, опустив руку ему на щёку, кинул на собрата мрачный взгляд. Затем поднялся и достал топор.

— Итак, приступим… — сказал он на готике, и голос его оказался куда благороднее, чем ожидал Ягра.

— Подари эту честь мне, брат-сержант, — заявил Крилус, чья кипящая страстность обратилась жгучей ненавистью.

— Нет, — ответил Ягра. Жажда мести грозила захлестнуть его с головой, но нечто в стоявшем перед ними воине заставило его на мгновение замереть, будто кренящегося под натиском бури человека. — Как один, — произнёс он.

Сверкая клинками, они сорвались в атаку.

Крилус умер быстро: мясник неожиданно изменил позу, и голова Жнеца Бури слетела с плеч. От потрясения Ягра замедлился, потеряв ценные наносекунды, когда фонтан артериальной крови брызнул ему на шлем и заляпал глазную линзу. Он едва успел парировать следующий удар, почти разрубивший, однако, щит на две половины, прежде чем у него на глазах обезглавленный труп несчастного брата рухнул на колени, а затем повалился на палубу. Крилус, что сражался с орками на Ормунге и вырезал восставших изменников на Небешекаре. Пять лет в крестовом походе. Он добыл побед больше, чем можно сосчитать. Такой судьбы — умереть без чести, обречённым слепо блуждать по нижнему миру, — Ягра не мог пожелать и врагу.

Он услышал полный страдания крик и на миг решил, что тот принадлежал ему самому, прежде чем увидел, как Вульту сорвался в атаку, мастерски уклоняясь и орудуя клинком, тогда как мясник дрался со стремительностью, обладать коей его грубый топор просто не имел права. Лезвие вошло Вульту в грудь, после чего отступник выдернул его обратно в брызгах крови и осколках костей. Жнец Бури пошатнулся, силясь сделать вдох, и затем сорвал шлем, показав белое, как алебастр, окровавленное лицо. Он сделал ещё три шага, а потом завалился назад и обмяк на полу.

Не помня себя от гнева, Ягра ринулся на мясника, чувствуя, как глаза жалят слёзы.

— Ягун хак вун тал! Ягун хак вун тал!

Мантра, казалось, наполняла силой каждый его удар. Осталась лишь половина щита, вторая оторвалась окончательно и, бесполезная, покатилась прочь. Момент, когда он принял этот щит, был самым славным в его жизни, настоящей честью. А теперь…

Вторая половина щита отлетела следом, и Ягра даже не успел понять, как её потерял. Затем он увидел, как из левого запястья брызжет кровь, и понял, что ему отрубили кисть. Сержант продолжил бой. Оставшись без щита, он получил большую свободу действий и теперь покажет этой шавке, как Жнец Бури дерётся по-настоящему. Неукротимо, как степная молния, как зазубренное остриё мстя…

Ягра отшатнулся, потеряв руку с мечом. Ему осталось только смотреть, как хлещет кровь, слишком быстро, чтобы его усиленное тело смогло с этим что-либо сделать. С трудом держась на ногах, он встал перед убийцей в полный рост.

— Мне не доставляет радости убивать воина вроде тебя, — произнёс мясник. — Не бойся, брат, я положу конец твоему страданию.

Ягра мысленно отправился назад на равнины, назад на Ягун. Закрыв глаза, он успел напоследок подумать о дожде.

Мёртвые воины лежали вокруг Херека, от их потрохов в воздух поднимался пар. Он легко толкнул того, что прислонился к стене, но и он был на последнем издыхании, с зияющей в груди глубокой раной, разрушившей внутренние органы. Он позволил Терзателю упасть, и топор вонзился в палубу идеально ровно — гудящий, насытившийся.

В горжете затрещал вокс, и следом зашипел голос.

— Сюда… — отозвался Херек, по громкости сигнала определив, что его брат рядом.

В поле зрения показалось жуткое согбенное существо. Тело его защищал силовой доспех, однако из него выпирали мясистые наросты, до сих пор обрамлённые пустотной изморозью. Кургос ковылял по коридору, не сводя с Херека тёмных глазных линз, странно нагнув голову в ту сторону, на которую перекосило его тело. В раздувшейся правой руке он сжимал болтер с зубастым лезвием, между тем как левая оставалась заткнутой за пояс.

— Хирургеон, — приветственно кивнув, сказал Херек.

Кургос что-то проворчал в ответ, с жалостью взглянув на умирающего с прижатой к груди рукой отступника. Он неуклюже опустился на колени, оказавшись на уровне глаз раненого воина, и обменялся с умирающим человеком несколькими словами. Херек уже слышал их раньше. Слишком часто. Затем Кургос достал нож, мягко вогнал его воину в ухо, после чего занялся вырезанием бесценного генетического материала.

Несколько секунд Херек наблюдал за сценой, прежде чем перевести взгляд на левую руку, медленно сжимавшую и разжимавшую пальцы. Закончив, хирургеон встал у его плеча, так что он почувствовал исходивший от него смрад бойни, смешанный с ароматом испорченных мазей.

— В порядке? — спросил хирургеон.

Херек стиснул кулак.

— Вроде как…

— Мостик наш, двигатели тоже, — продолжил Кургос, приступив к рапорту. — Ратек изолировал последних защитников в несущественных для нас зонах.

Он кивнул, мысленно представив, какую, должно быть, резню устроил Забойщик.

— Откройте шлюзы на палубах с защитниками, впустите надзирателей в двигательный отсек и возьмите под контроль рабочие отряды. Пообещайте чистую воду, дополнительное питание. Вскоре они примкнут к нам, сменив одних угнетателей на других. Мы хотя бы будем их кормить. Пока, конечно, хватит еды.

— Я прослежу за этим. А экипаж мостика?

— Выясни, кто из них ценит жизнь сильнее преданности мёртвому трону, затем убей остальных.

— Значит, забираем корабль.

— Жаль избавляться от такой хорошей посудины. Я думал отдать её Инноксу… — Херек глянул на мёртвого Корсара у стены, в груди и шее которого зияли свежие дыры.

— Виандер хорошо себя показал, — подсказал Кургос.

Херек включил вокс.

— Виандер, теперь ты капитан корабля. Можешь осквернить его, но так, чтобы он мог вести бой. Мне он нужен для армады.

Воин ответил радостным согласием, и Херек отключился. Затем перевёл внимание на дверь.

— Это здесь? — спросил Кургос.

Сквозь обереги просачивался страх — страх и ужас.

Херек кивнул.

— О да… — Он нагнулся и выдернул из палубы Терзатель. Топор снова алкал, старый голод вернулся к нему, подобно ненасытной раковой опухоли. Херек и сам его чувствовал. Чувствовал в левом запястье, огнём пробивавшемся сквозь онемение. — Времени в обрез, но нам нужно то, что за дверью.

Кургос достал с пояса грязную бутыль, придерживая горлышко лоскутом кожаной ткани. Затем швырнул её в дверь, и сосуд разбился, издав пронзительный вой, прежде чем из расплескавшейся розоватой жижи начало что-то выбираться. Оно принялось пожирать обереги, вытягиваясь и иссушая их студенистыми щупальцами, пока печати ярко не полыхнули, а затем померкли и угасли. Демонический ихор тут же застыл, дрожа, плюхнулся на палубу и рассеялся смердящим дымом.

Обычные замки Херек разбил топором — самая что ни на есть грязная и неблагодарная работа, которая не доставила ему никакого удовольствия. Кургос навалился на дверь — для такой задачи перекошенное тело хирургеона оказалось вполне пригодным — и приоткрыл её достаточно, чтобы Херек увидел внутри двух исхудалых людей в рясах, мужчину и женщину, укрывшихся за своими гравитронами.

— Прошу… — заговорил мужчина, чей голос звучал глухо из-за вычурного шлема, массивного и неказистого. Стальной убор имел Т-образную прорезь, а по центру сиял одинокий драгоценный камень, напоминающий стилизованное око. Лоб женщины закрывала простая тканевая повязка. Череп был обрит, а на левом виске красовался вытатуированный символ Навис Нобилите.

— Итак, — с улыбкой сказал Херек, переводя взгляд с одного на другую, — кто из вас пойдёт со мной?

Глава первая

МАТЬ ЖЕЛЕЗА

ПРОТЕКТОРАТ

ТЯГОТЫ

Орлах смотрела в большое окно лунариума на полное звёзд небо, зная, что её дочь где-то там, среди них.

Ночь была яркой. Серп Целлениума заливал светом поместье и раскинувшийся за ним город. Когда-то, не так уж давно, Орлах стояла на этом самом месте и видела вокруг только разрушение. Ужас на улицах, объятые огнём феоды, столбы дыма, такие высокие, что касались облаков. То были тёмные дни, когда они считали, что пришло время конца, когда все контакты с Империумом резко и в одночасье оборвались.

Тогда, как это неизменно случалось, пришли хищники, привлечённые кровью в воде, дабы упиться страхом добычи. Вот только те налётчики и разбойники совершили ошибку. Орлах призвала рыцарский двор, и они выступили из нерушимых твердынь во дворце через врата Рина, ворота, заложенные её предком много поколений назад, и двинулись в город. Чтобы сражаться. Чтобы изгонять. Чтобы очищать. Ночь ужаса и восстановления, ночь, когда Железный Оплот провозгласил независимость.

Камидар, место пребывания правительства и центр ратной славы звёздной системы, встал во главе атаки. И оттуда, словно приливная волна, стал подниматься боевой дух.

Подобное повторялось по всему протекторату. В Галиусе, где небеса покраснели от света десяти тысяч костров. И в Ванире, чьё правящее семейство было перебито, а жители — порабощены. Орлах освободила и вдохновила их. Подняться, сражаться, превозмогать.

Через эти события, через последовавшие за ними ночи ужаса и неизвестности, незнания, доживут ли они до рассвета, люди Железного Оплота доказали твёрдую решимость выжить. И они выжили. На протяжении всех шести лет ада Орлах бронированной перчаткой держала границы, не давая врагам проникнуть внутрь.

А теперь это.

До неё дошли вести, с определённой долей ненадёжности истолкования любых астропатических сообщений, о планетах, обобранных до костей и превращённых в пустые скорлупы; о бездумной и безжалостной машине войны, в голоде неудержимо рвущейся вперёд. Она знала, сколь ненасытным может быть крестовый поход. Она повидала их достаточно на своём веку, но такого — никогда. Истории, доходившие из-за границы, были, мягко скажем, отрезвляющими.

Она носила титул королевы, причём рыцарского мира. Камидар, названный в честь властвовавшего над ним дома, правление, что длилось тысячи лет. Это давало некую независимость, дух самодостаточности и гордости, который за годы изоляции лишь усилился и окреп. Империум всегда старался вести себя обходительно с рыцарскими домами, поскольку те владели боевой мощью, похвастаться которой мог мало какой мир, а их родословная восходила корнями к самой Тёмной эре технологий. От такого наследия было не так просто отмахнуться, и, хотя Орлах с прочими дворянами многочисленных рыцарских домов по всей Галактике входили в состав Империума, они считали свои отношения с ним скорее альянсом равных, нежели вассалитетом слуг.

За свою жизнь, как воина, так и главы государства, она привыкла носить доспех. Но сейчас, впервые за всё время, королева задавалась вопросом, хватит ли ей крепости, чтобы выдержать грядущее.

Она распорядилась не разжигать жаровни в полную силу, и их тусклый свет елеем охлаждал её мятущиеся мысли, между тем как мир за окном казался оттого лишь ярче. Город выглядел изумительно, лучась светом и славой. Над великими колоннадами возвышались статуи, чьи длинные тени скрывали Воинскую площадь и плазу Победы. Предки, изваянные в мраморе, яростные, великодушные, обратившие холодные глаза к небесам. Внизу сновали по делам её люди, рабочие возвращались с полей и факторумов Харнфора, торговцы закрывали лавки, часовые с длинными люмен-жезлами разгоняли ночную тьму. Они жили, они трудились и исполняли свои обязанности перед протекторатом. Вместе они превозмогали. Вместе они процветали. На фоне этого во дворце царила тишина. Как в могиле, мрачно подумала Орлах.

Патруль вернулся и находился недалеко от городских стен, с которых им махала вооружённая пиками стража. Машины проехали через врата на площадь, где остановились, продолжая рычать двигателями на холостом ходу. Колонна из трёх транспортников, с каждого из которых высадилась когорта в тридцать солдат, одетых в зелёно-золотую униформу Камидарских Верноподданных, чумазых и уставших после длительного обхода глуши.

— Что-нибудь нашли? — спросила Орлах у тьмы, наблюдая за тем, как солдаты выгружают из бронетранспортёров тяжёлую пушку и другое бронеломное оружие.

— Кое-что… — сказала Экрия и встала подле королевы, остановившись, впрочем, в почтительном шаге позади. — Удивительно, как вы всегда узнаёте о моём присутствии, — созналась она.

— Лисьи уши, — ответила Орлах, сверкнув улыбкой, которая, однако, быстро погасла. — Ты же не думала, что Лареока будет так просто найти.

— Пустоши огромны, ваше высочество. Много места, где может укрыться изобретательный человек, пусть и такой заметный, как «Странник».

— В юности я объездила пустоши от и до. Я знаю, насколько они большие. И какие глубокие. — На удар сердца она замолчала. — И это бывший «Странник», — поправила советницу Орлах, но интерес правительницы к теме уже угас, и её взор обратился обратно ввысь.

— Да, бывший, ваше величество. Его скоро найдут.

— Как думаешь, где она сейчас? — спросила королева, внезапно сменив предмет разговора. — Сирус, Йемнет, Элиния… — Она перечислила звёзды, мерцавшие на границе Камидарской системы, уже пребывавшие в предсмертных корчах.

— Я не знаю, моя королева. Вряд ли она далеко.

Орлах напряглась при упоминании титула, ощутив в груди какой-то укол. Будто нож, загнутый и оставленный торчать в ране.

— Ещё ребёнком она могла назвать их все. Каждую. Я рассказывала ей о том, откуда взялись созвездия, о наших преданиях. Драконы и рыцари. Истории о чести и магии. Я никогда не ценила те дни по достоинству, до Разлома, до всего этого… — Она замолчала, и тяжесть тишины навалилась на неё подобно могильному камню. — Она исчезла в зареве умирающего света, Экрия. Серебро на полотне ночи.

— Вы закалили её, обучили её — большего, чтобы её подготовить, вы сделать не смогли бы, моя королева. — Экрия шагнула ближе, чтобы поддержать её близостью, и Орлах почувствовала к ней за это благодарность, несмотря на скорбь, напоминавшую свинцовый слиток в животе.

— В самом деле? — спросила она, перебарывая отчаяние.

— Прошу прощения, ваше величество?

— Королева, — просто ответила Орлах. — Прямо сейчас я себя ею не чувствую, как бы ни хотела. Чего я сейчас хочу, так это облачиться в доспех и оградиться им от мира…

На мгновение она увидела своё смутное отражение в стекле. Высокая, в длинном бело-золотом платье, ниспадающем до пят. Узорный щиток на левом плече в виде позолоченного дракона, глаза которому заменяли рубины. Чуть больше седины в тёмных волосах, чем раньше. Тёмная кожа, что полированный оникс. Красивая женщина, подумала она. Могучая, гордая. Ограбленная.

— Но я чувствую себя матерью, — созналась она, — слабой и уязвимой, ждущей рассвета, наступления которого я вовсе не хочу.

— По крайней мере, она возвращается.

— Да, и я встречу её как королева, но скорбеть буду по ней как мать. Моя дорогая Джессивейн.

Её рука потянулась к торку[1] на шее с грубо огранённым чёрным гранатом. Его носила её мать, а до неё — её мать. Так было заведено. Дальше он должен был перейти к Джессивейн, но теперь…

— Когда они прибудут?

— По подсчётам астропатов, через шесть дней они встанут на высокий якорь.

— Подготовь всё, что нужно.

— Конечно, ваше величество.

— Спасибо, Экрия.

Она протянула руку и сжала бледную ладонь слуги. Та оказалась тёплой и хрупкой. Советница служила дому Камидар много лет, но за это время возраст едва тронул её черты. Орлах же чувствовала, что состарилась на целый век в тот день, когда узнала о смерти Джессивейн.

— Это последний раз, — сказала она, отпустив руку Экрии и сжав собственную в твёрдый кулак.

— Моя королева?

— Когда я показываю слабость, — строго ответила она, отвернувшись от тяжёлых воспоминаний и плавно погрузившись во тьму.

Из многочисленных кораблей, входивших в состав флота «Праксис», особое значение для Ариадны имел «Разящий владыка», его флагман и боевой трон адмирала Ардема. Кроме того, на нём пребывала она сама в качестве одного из старших квартирмейстеров. Впрочем, её круг обязанностей распространялся гораздо дальше. На всю боевую группу. Топливо, провизия, боеприпасы — всё имело свой счёт и свою цену. Работа Ариадны заключалась в сборе ресурсов для нужд крестового похода. Рутинная бухгалтерия военной машины играла роль не менее важную, чем сама война. И приносила свои разочарования.

— То есть ты хочешь сказать, что корабля нет?

Боцман кивнул, слегка запыхавшись в попытке не отставать от квартирмейстера.

— Ну, Мавик? — надавила она, переведя строгий взгляд на скромного боцмана, не переставая шагать в направлении мостика.

— Другими словами, да, мадам квартирмейстер, — выдохнул тот с раскрасневшимся от натуги лицом, — навигаторы не могут найти «Меркурион». Он и «Гермес» не вышли из варпа с остальной армадой.

Ариадна тихо ругнулась.

— Оба хорошие корабли. На борту «Гермеса» находилась добрая часть нашего дополнительного топлива и припасов.

«Меркурион» был военным кораблём, по большому счёту — охранником другого судна, но, видимо, это мало чем помогло. Она нажала череду иконок на клавидоске планшета, выведя на экран список информации.

— Это нам навредит.

По аугметическому окуляру потекли отчёты, и она стала морганием переключаться с одного на другой, за секунды усваивая и обрабатывая массивы данных. Её бионика была некрасивой — угловатым металлическим придатком к настоящему глазу, который она так и не нашла в себе сил удалить. Ариадна никогда не считала себя самовлюблённой, однако она всё ещё была молодой, имела чёрные как смоль волосы и нефритово-зелёные глаза. Мужчинам нравились её глаза. Ариадна же находила их внимание утомительным. Более всего она ценила эффективность и тщательность — черты, полезные для квартирмейстера крестового похода, — но и только.

Она работала быстро, мягко мигающее руническое уведомление в углу ретинального дисплея окуляра напоминало ей о вызове Ардема.

— Нетерпеливый ублюдок хочет звёзд, едва мы успели их увидеть, — буркнула она.

— Мадам?

— Ничего, — отрезала Ариадна. — Мы слишком растянуты. Придётся внести новые изменения, затянуть пояса ещё туже. — Она принялась высчитывать, перекидывать ресурсы из одного места в другое, чтобы компенсировать потерю топлива и провизии на борту отсутствующих кораблей. Оставалась вероятность, что они ещё воссоединятся с армадой, но опыт крестового похода говорил ей иное. Утерянный корабль как правило не возвращался, либо же объявлялся на другом краю Санктуса, но только уже без личного состава и выпотрошенный от кормы до носа. Даже рекламаторы Механикус не трогали такие корабли, поскольку некоторые трофеи попросту не стоили рисков.

— Если позволите, квартирмейстер… — начал боцман, и Ариадна вновь метнула в него резкий изумрудный взгляд. Неужели он не видел, что она пыталась сгладить кризис?

— Говори уже, — рявкнула она, когда тот замешкался, не решаясь продолжить.

— Что насчёт Железного Оплота? У них будет и провизия, и топливо. Какие угодно припасы.

Лицо Ариадны смягчилось, когда она обдумала предложение боцмана, прежде чем ответить.

— Мы не знаем, чего ожидать от протектората. Насколько я понимаю, адмирал хочет превратить его в передовую базу, часть укреплённой линии.

— Я вот почему спрашиваю — слышал, Усуллис готовит авангард для выдвижения впереди боевой группы, получив имперское разрешение высадиться на главную планету и начать изъятие ресурсов.

Ариадна напряглась, уподобившись кинжалу в грифельно-серой униформе, и самую малость сбилась с шага от новой информации. Усуллис был её сослуживцем, далёким от утончённости человеком, который за прошедшие годы не раз пытался за ней ухаживать. Сама она считала его грубым и не самым аккуратным инструментом.

— Выкладывай всё. Быстро.

— Они должны прибыть на два дня раньше основных сил с флотилией фрегатов снабжения и небольшим эскортом. С ними будет военный корабль, «Гнев Вортуна». Это транспортник Милитарума, мадам, он…

— Я знаю, что это за корабль, — отрезала она. — Трон… ему позволили высадить солдат?

— Насколько я понял, мадам.

— Когда?

— Сразу, как только закончится инструктаж.

И он скрыл эту информацию от неё. Хуже того, сам адмирал Ардем не счёл нужным известить её — хотя, с другой стороны, его ум занимали вопросы гораздо важнее того, сколько бобов осталось на корабельных складах. Командир группы был честолюбивым человеком, способным, но всё же честолюбивым. Эта обязанность наверняка раздражала его, и он предпочёл бы находиться сейчас в пустоте, убивая еретиков или любого, кто соизволил встать у него на пути.

Ариадна утешила себя тем, что прямо сейчас она ничего не могла сделать, и, кроме того, дверь на мостик уже виднелась впереди, да и инструктаж Ардема вот-вот должен был начаться. Тяжёлые взрывозащищённые двери — угловатый арочный портал, обрамлённый мраморными статуями, — были открыты, зовя её в глубокий умбровый сумрак. Она миновала стоявших у входа двух охранников в бежевой форме под бронзовыми нагрудниками. Каждый держал на плече отделанный серебром автокарабин, глядя прямо перед собой тяжёлым взглядом из-под стального шлема. Сверкающие солдаты в начищенном до хромового блеска снаряжении. Остальные офицеры уже собирались, и она заняла место среди них в роскошном, обшитом дубовыми панелями стратегиуме, обмениваясь банальными учтивостями и кивком или взглядом приветствуя знакомых в выглаженных флотских и милитарумных мундирах.

В центре пышного зала тускло светился гололитический стол. Кресла отсутствовали: Ардем не терпел, когда при нём сутулились или откидывались назад во время обсуждения военных дел. На стенах висели древние звёздные и морские карты, защищённые мягко мерцающими стазисными полями. Прочие навигационные артефакты стояли на пьедесталах или в ящиках из пластекла: секстант, медная подзорная труба, старинный компас. Ардем собрал эту коллекцию за долгие годы — свидетельство его тщеславия и традиционализма. Самым же видным среди них был длинный гарпун со всё ещё острым лезвием, паривший над прочими диковинками за счёт суспензоров.

Ариадна практически чувствовала восхищение и зависть других офицеров — тех, что присутствовали лично. Один из прибывших, впрочем, не проявлял интереса, и она рискнула кинуть взгляд на святую сестру в кроваво-красном доспехе. Молитвенные свитки и миниатюрные черепа, висевшие на молельных цепях, придавали ей причудливую, почти потустороннюю ауру. Облачённая в латы, она возвышалась на целую голову над большинством людей, и Ариадна невольно улыбнулась при виде того, как те тщетно надували грудь и расправляли плечи в попытке казаться выше. Никому это не удалось.

За исключением воина, который медленно вошёл следом за адмиралом.

От него по коже квартирмейстера поползли мурашки: он был настоящим монстром с тяжёлым симметричным лицом, глазами, напоминавшими кремень, и столь же колючими. Его доспех, в отличие от облачения святой сестры, представлял собой функциональную, брутальную броню, выкрашенную в грязный жёлто-красный цвет, на громоздком левом наплечнике которой был выведен символ крылатой зарницы. При входе в стратегиум он пригнулся, чтобы пройти под аркой, сняв перед этим с себя шлем, который сейчас держал на сгибе левой руки, между тем как правая оставалась свободной, готовой выхватить широкий клинок, если вдруг возникнет такая потребность. Жестокость исходила от этого человека почти ощутимым ароматом. Его лицо было посечено шрамами, тут и там в челюсти и черепе виднелись металлические пластины, а также следы от швов, оставшихся в память о старом ранении. Он имел безжалостный вид, и от него разило смертью. Его звали Реньярд — он был капитаном Космодесанта и боевым псом адмирала.

Ариадна, как и многие другие офицеры, инстинктивно отступила на пару шагов, когда тот прошёл сквозь толпу. Даже святая сестра слегка изменила позу, подобно хищнику, отреагировавшему на появление другого зверя и не знавшему, чего от него ожидать.

Только сам адмирал, казалось, не обращал на присутствие воина внимания.

Ардем был коренастым мужчиной, и золотые эполеты на светло-синей флотской форме лишь подчёркивали это. От шеи до плеча адмирала тянулись три позолоченные цепи, а на поясе висели меч и пистолет. Он имел светлые волосы, серые, цвета бури, глаза и в целом ухоженный вид. Строго говоря — весьма привлекательный человек.

— Через четыре дня первые корабли сядут на Камидаре, главном мире Протектората Железного Оплота, — с гордостью сообщил он. — Наша миссия выходит за рамки пополнения припасов и ремонта кораблей. Мы должны воздвигнуть там бастион во имя Империума и крестового похода. И сделать это мы должны быстро и решительно.

Он замолчал, обведя взглядом зал. Несколько людей мигнуло, из-за комм-искажений став на пару секунд неразборчивыми, прежде чем их голо вернули прежнюю чёткость. В боевую группу «Праксис» входило сто шестьдесят три судна — грозная армада, большая часть которой встанет на якорь над Камидаром, пока остальные отправятся к двум другим мирам Железного Оплота. Их капитанов и офицеров насчитывалось великое множество, и всем им следовало присутствовать на устроенной Ардемом встрече.

— Наши радушные хозяева — камидарский королевский двор, — продолжил адмирал. — Они — рыцари досточтимого ордена, воинская каста во главе с королевой, которая правит небольшой империей. Полагаю, груз, что мы ей везём, отчасти является причиной, по которой она позволила нам заранее посадить корабли снабжения. Камидарцы не видели и не слышали Империум много лет, и их традиции и верования могли за это время значительно поменяться. Даже самые верные рыцари всегда отличались своеволием. Они очень гордые. Помните об этом, — в этот момент он метнул взгляд на огромного космодесантника, на что воин ответил лишь непреклонным стальным взором, — но также не забывайте, что это суверенная территория нашего Бога-Императора, неважно, как далеко она от Тронного мира и как долго пробыла во тьме, сама по себе. Они всё равно часть Империума, независимо от их гордости. Некоторые считают, что мы можем столкнуться здесь с неподчинением, но наша миссия справедлива, а потребность важнее любого альянса.

— Знайте вот что… Я заявляю права на эти миры и заберу оттуда всё, что нужно крестовому походу, всё, что нужно «Праксису». Это не что иное, как наш долг. Наше право. Мы начнём с Камидара, поскольку там заседает правительство, а за ним последуют Галиус и Ванир.

Офицеры ответили согласными кивками и бормотанием, будто вассалы, пришедшие поклясться в верности и присягнуть перед троном Ардема.

— Мы ожидаем сопротивления? — спросил Турнис, капитан «Доблестного копья». Его серо-синий образ замерцал, затем стабилизировался. Привлекательный мужчина, плотного, но мускулистого телосложения, с аккуратно подстриженной бородой и короткими волосами. Его глаз скрывала повязка — старое ранение, с которым Турнис давно смирился. Он был ветераном крестового похода и командиром второго по мощи корабля в армаде «Праксиса», уступая только самому Ардему.

— Мы всегда должны ожидать сопротивления, капитан, — с ноткой укора ответил адмирал. Его соперничество с Турнисом едва ли было для кого-либо секретом. — Но протекторат — наши сородичи, по крайней мере, как считается. Мы освободители, несущие очищение Империуму. Наши флоты факелоносцев уже посеяли семена, а теперь мы пришли пожать всходы. Для некоторых это может обернуться катастрофой, но у нас есть приказы, и нам нужны припасы и ресурсы, которые они могут дать.

— Для этого вы посылаете на Камидар авангард в лице квартирмейстера Усуллиса с военным эскортом, милорд? — спросила Ариадна. Слова вырвались прежде, чем она осознала, что сказала их вслух.

По лицу командира группы прошла дрожь раздражения.

— Впереди нас ждёт долгое задание, и мы должны действовать быстро. Усуллис избавит нас от хлопот, реквизировав необходимые материалы и ресурсы, чтобы мы смогли отправиться в путь без лишних проволочек. А раз так, у меня нет желания затягивать собрание дальнейшими несуразицами, квартирмейстер Ариадна.

— Конечно, сэр. — Получив выговор, Ариадна захотела исчезнуть в толпе, однако Ардем уже двинулся дальше. Впрочем, она сомневалась, что на этом дело закончится.

— Все мы помним тот тёмный день для Империума, когда Кадия пала, — продолжил адмирал, окинув взглядом побелевшие лица, напрягшиеся челюсти и крепко сжавшиеся кулаки. История не знала дня темнее. Как-никак он стал провозвестником Разлома и положил начало суровой эпохе, которую они теперь стремились пережить. — Судьба, предсказать которую не сумел никто, и причина, по которой все мы здесь. Нашу миссию определил не кто иной, как сам регент Терры.

По внезапной пылкости в его голосе Ариадна поняла, на какой стороне стоял Ардем, когда поднимался вопрос божественности вернувшегося примарха. Он верил. Безоговорочно. Она никогда не встречалась с Мстящим Сыном, хотя слышала его голос в бессчётных обращениях к войскам, своим крестоносцам. Подумать только, он жил больше десяти тысяч лет назад и возвратился в темнейший час людей… Человек или бог — её мнение не имело значения. Он был всем, что стояло между Империумом и забвением. Если откровенно, она сомневалась, хватит ли этого.

Ардем кивнул одному из помощников, и тот незаметно запустил гололит.

И в дрожи света появился лорд Гиллиман.

В зале воцарилась почтительная тишина, и каждый присутствующий офицер опустился на колени. Даже Реньярд будто сник, силясь не тупить перед примархом взор.

— Прямо сейчас флот Секундус старается удержать галактический север, нашу первую линию обороны против врага, что течёт сквозь Врата Кадии полноводной рекой, — сказал Гиллиман, и его голос — даже через голопроекцию — был настолько сильным и глубоким, что казалось, он не мог принадлежать человеку. Но, конечно, он и не был человеком. Не по-настоящему. Он был кем-то гораздо большим.

Массивный и давящий, в узорном, окаймлённом золотом доспехе, с лавровым венком на челе и железным нимбом за головой, напоминавшим золотые солнечные лучи, что обрамляли его патрицианское лицо. Его невиданные боевые латы украшали филигрань и инталии, а также россыпь печатей чистоты, закреплённых высочайшими экклезиархами. Гиллиман был существом из мифов, призванным обратно сражаться с Губительными богами и остановить неизбежное уничтожение человечества.

— Это тяжёлая кампания, крайне изнурительная, однако знайте — её успех не что иное, как залог выживания Терры. Для того чтобы положить конец атакам из этого пагубного региона, требуется установить надёжную линию снабжения. Благодаря продуманному обустройству бастионных и опорных миров мы сможем гарантировать, что Секундус будет полностью готов к любым предстоящим тяготам. Но если он потерпит неудачу, если враги проскользнут за его пикеты, то наша тыловая оборона тоже должна оставаться крепкой. Вот в чём заключена мудрость создания полукруглой цепи укреплённых оплотов, устроенной так, что если любой из них падёт, то его тотчас заменит другой. Один за всех, и все за одного. Эшелонированная оборона. Наша Анаксианская линия.

Он замолчал, чтобы улыбнуться — холодно, но честно оценивая своих солдат, с чуть вздёрнутым подбородком, как будто глядя на них всех с высочайшим почтением. Ариадна почувствовала, как её сердце забилось быстрее, распаляя внутри гордость и решимость. Она могла понять, как подобное создание могло когда-то править империей. Некоторые говорили, что примарх делал это и сейчас и даже не планировал прекращать.

— Вам, храбрым мужчинам и женщинам Империума, поручено обеспечить безопасность нашего восточного звена, Камидара и Протектората Железного Оплота, — продолжил Гиллиман. — Мало сыщется задач тяжелее этой. Если Камидар устоит, то устоит и Анаксианская линия, а нашего врага с галактического севера удастся сдержать. Эти твердыни — кровеносные сосуды крестового похода. Без них мы не сможем развивать успех в таком удалении от Терры. Знайте, что нам придётся уйти от Тронного мира ещё больше, прежде чем всё закончится. Линии снабжения — ключ к успеху. Сообразительность логистов и адептов-генералов Муниторума — ключ к успеху. Для того чтобы атаковать целенаправленно, мы также должны надёжно удерживать завоёванное. В этом и состоит назначение Анаксианской линии, а равно её важность для крестового похода. Я знаю, что вы все будете исполнять это задание с храбростью. Вместе мы справимся и зажжём маяк для человечества в его темнейший час. Я в этом поклялся, и посему так будет. Аве Император. Отваги и чести всем вам.

Запись закончилась, и застывший на месте образ задрожал, пока помощник не выключил гололит.

Офицеры медленно поднялись на ноги. Святая сестра встала с колен с выверенным изяществом, прежде чем сложить знак аквилы. Даже жуткий космодесантник что-то одобрительно проворчал. Опустилась тишина, благоговение при виде вернувшегося примарха постепенно начало сходить на нет.

Первым её нарушил Ардем.

— Так было сказано. Устами нашего спасителя, самого лорда Гиллимана. Надеюсь, вы чувствуете себя столь же смиренными, как я, услышав эти приказы. Мы живём во времена опасности и величия…

Он обвёл зал взглядом, поочерёдно останавливаясь на каждом офицере, неважно, присутствовал тот лично или нет. На Ариадну адмирал посмотрел последней и задержался — расчётливый жест, говорящий о том, что он не простил и не забыл её выпад.

— Наше задание есть не что иное, как священный долг, порученный богом, — сказал он. — Мы исполняем самую что ни на есть волю Императора, поэтому приступайте к своим задачам без колебаний и сомнений. Мы ведём бой за выживание человечества, и мы не потерпим неудачу. — Тогда он кивнул и, оторвав горящий пламенной убеждённостью взор от Ариадны, осмотрел стратегиум снова. — Свободны.

В животе Ариадны скручивался червячок сомнения, пока она возвращалась обратно в свою каюту. Там остались некоторые инфокатушки, и она хотела забрать их, прежде чем представить отчёт командиру группы. Ардем был таким энергичным человеком, что она искренне сомневалась в том, найдётся ли у него время или интерес для вопроса нехватки провизии и истощения запасов топлива, однако долг требовал хотя бы попытаться.

Она едва не упустила из виду идущую навстречу закованную в доспех воительницу, столь погружённая в содержимое инфопланшета и расчёты, что они чуть не столкнулись. Жуткое ощущение тревоги, чего-то не до конца оформившегося, но отталкивающего, заставило её поднять глаза. Ариадна успела застыть в последнюю секунду, и воительница резко остановилась также, глянув на квартирмейстера, как взрослый на невоспитанного ребёнка. Несмотря на многолетний опыт и важный пост в Департаменто Муниторум, Ариадна немного оробела перед женщиной.

Она напоминала мрачную серебряную богиню из забытой эры. Далеко не сороритас, как сестра в стратегиуме — та, по крайней мере, за суровым обликом излучала милосердие, даже сострадание. Женщина же, что стояла перед Ариадной сейчас, была королевой-воином с глубокими тенями вокруг глаз и нестираемой меткой аквилы на коже. Носила она лёгкий, почти анатомический доспех архаического вида. Ариадна узнала её, однако не посмела произнести имя вслух, не посмела даже подумать о нём из страха, что та узнает и не одобрит.

— Прошу прощения, миледи, — вместо этого пробормотала Ариадна и беспокойно опустила глаза.

Воительница не ответила, хотя едва уловимо прищурилась и дождалась, пока Ниова не уйдёт с пути, прежде чем двинуться дальше. Ариадна пропустила её, не шевелясь, прислушиваясь к её шагам, и с благодарностью поняла, что те стихают. Чувство тревоги ушло вместе со звуком, и тогда она облегчённо выдохнула.

Глава вторая

НАКАЗАНИЕ ЧЕРЕЗ БОЛЬ

ПУСТУЮЩИЙ ПЬЕДЕСТАЛ

ЗНАК В КРОВИ

Плеть впилась в спину, оставив жгучий горячий росчерк, из которого разлетелись кровавые брызги. Тут же последовал ещё удар — жестокий, глубокий, однако он не вздрогнул, несмотря на то что кожа уже напоминала гобелен из шрамов.

— Ещё…

Слуги в капюшонах подчинились, хлестнув снова, как велено. Металлические крючья на концах трёххвостых плетей сверкнули в свете жаровен, наполнявших воздух ароматом гвоздики и полыни.

Священным. Очищающим.

— Ещё…

Наказание через боль.

Пока сервы истязали его, Морриган медленно наматывал цепь на запястье левой, рабочей, руки. Острый металл растирал обнажённую кожу. Он сносил боль, как и всё остальное, и накручивал цепь только туже.

— Я недостойный слуга, — бормотал он наблюдающим собратьям, что глядели на него оценивающими взглядами. Он сделал ещё один виток. Плети хлестнули снова. — Я не оправдал твоих ожиданий, о Бог-Император. — Ещё виток. Ещё удар. — Молю тебя, о Владыка Терры, дай узреть твою волю. Даруй мне силы для искупления.

Острое железо вгрызлось глубже, вызвав кровь. Та струйкой закапала на чёрные плитки часовни — подношение, наказание. Ещё виток цепи. Ещё удар. Морриган затянул её, затянул так сильно, что перестал чувствовать пальцы, а смуглая кожа побелела в душащей хватке стали.

— И позволь мне вернуться к свету твоей славы.

Звенья лопнули, не выдержав напряжения, и Морриган ахнул от облегчения. Из теней донеслось тяжёлое дыхание двух обессиленных сервов. По телу растеклась боль, когда кровь хлынула обратно, оставив на запястье широкие рубцы от развалившегося на части металла. Цепь всё ещё висела на нём, её лопнувшие звенья — напоминание о нарушенном обете и деянии, что он должен свершить, дабы его восстановить.

Метка позора.

Глаза мёртвых братьев были ему приговором, их сорок три незрячих шлема взирали на него с пьедесталов в храме памяти этой часовни. Один из пьедесталов пустовал, и зрелище это мечом пронзало сердца Морригана.

— Боэмунд… — прошептал он, и страдание, подобное горящему углю, опалило его грудь болью и жаром.

«Скоро мы расправимся с этими отребьями, Варун… За Императора и славу».

— За Императора и славу, — эхом повторил Морриган, спустя полдюжины лет после того, как обезглавленный труп Боэмунда истлел в реликвариусе Стурмхала.

Он склонил голову, не в силах перенести тяжести старого стыда, между тем как их неподвижные глаза продолжали жечь его, подобно раскалённым железным прутьям из кузни истязателя. Он заслуживал каждой порки. Ибо только через боль он мог найти путь к искуплению.

Пребывая в плену собственных мыслей, Морриган вдруг понял, что его уединение нарушили, когда сквозь пьянящий запах курений почуял ароматы масла и притирочного порошка. Следом донеслось урчание боевого доспеха брата, и тогда он с нарочитой медлительностью поднялся на ноги и повернулся к воину в арочных дверях часовни.

— Годфрид.

— Мой кастелян. — Годфрид поклонился, что в доспехе было не совсем просто. Он был высоким и кряжистым, даже без учёта наплечников. Его пронзительный взор огнём горел сквозь багровые ретинальные линзы, голос, исходящий из аудоэмиттеров шлема, напоминал мягкий машинный рык. — Приношу искренние извинения, лорд, за то, что нарушил вашу епитимью.

— Всё в порядке, брат. Говори, что привело тебя.

— Прибыл флот.

Новость застигла Морригана врасплох. Они безвылазно сидели в Железном Оплоте вот уже шесть лет, с тех пор как Боэмунд…

— Имперский флот, лорд, — уточнил Годфрид. — Множество кораблей.

— Они пришли подчинить Железный Оплот.

Годфрид едва заметно кивнул.

— Полагаю, что так, лейтенант.

— Нужно подготовить эмиссара.

— Железная Королева также направила приглашение.

— Иного я бы не ожидал. — Кровь из истерзанной руки Морригана скапливалась у его ног, но Годфрид словно её не замечал. Кастелян уже собирался вернуться к епитимье, когда брат заговорил снова.

— Есть кое-что ещё.

Морриган поднял бровь, позволяя Годфриду продолжить.

— Он здесь.

По его интонации кастелян сразу всё понял.

— Где?

— Авгуры засекли «Разруху» на границе системы пару часов назад.

Металл на его запястье застонал, когда кастелян стиснул обрывок цепи в кулаке. Руку прошила острая, но между тем согревающая боль. Сердца в мускулистой груди заколотились быстрее.

— Скольких… — выдохнул он, и его гнев сменился скорбью, стоило ему обвести взглядом храм памяти и шлемы мёртвых братьев. — Скольких мы потеряли за эти годы, чтобы сберечь Железный Оплот?

— Их не перечесть, — просто ответил Годфрид.

— Их не перечесть, — согласно повторил за ним кастелян.

Его взор окаменел, упав на ларец в сердце святилища, окружённый духами павших. Его металлические края перетягивали благословенные цепи, в прозрачных стенках из бронестекла то и дело поблёскивали заговорённые обереги, стоило на них упасть свету жаровен. Внутри покоился меч, обмотанный освящённым железом, облепленный печатями чистоты, а весь ларец был до краёв заполнен священным маслом. Меч с тёмным клинком и рукоятью из золота, которая напоминала коренья, скрученные в подобии перекрестья. Они нарекли его Кощунство. Рука прошлого владельца по-прежнему сжимала рукоять, не дав себя оторвать, и уничтожить её оказалось также невозможно. Скелетная рука, давно лишившаяся плоти. Рука врага.

— Неужели нас лишат возмездия? — спросил Морриган не столько у себя, сколько у пустых шлемов в храме.

— Какова воля Императора?

Тогда он посмотрел на Годфрида. Чемпион стоял со сжатыми перед собой руками, хотя ему и не терпелось извлечь смертоносный двуручник, что висел в ножнах за спиной.

Подношение у ног Морригана собралось в большую лужу, в которой он увидел своё посечённое лицо: его многочисленные раны и шрамы казались налитыми тёмным багрянцем в зеркальном мире крови. Там промелькнула тень, неразличимая ни для кого, кроме самого кастеляна. Орёл с распростёртыми крыльями. Аквила. Знак прощения.

Его воля.

Со скрежетом металла по камню Морриган поднял собственный меч и дал сигнал притаившимся в тенях слугам.

— Несите мой доспех.

Глава третья

МАВЗОЛЕЙ

БОГИ-В-ЗЛАТЕ

РЕЛИГИОЗНЫЙ ОПЫТ

Скорбный дух висел в корабельном трюме подобно туману над одиноким островом. Не самое лучшее место для мемориала, но именно им оно и стало. Она сидела в троне Механикум внутри люльки своей старой машины — божество войны, ныне превратившееся в открытый гроб. Тело её окружали многочисленные свечи, которые ризничие исправно заменяли, едва от них оставались огарки. Восковые потёки тянулись по освящённым механизмам, собираясь в затвердевающие лужи на полу. Их тоже прилежно соскабливали. Её глаза закрывала пара старинных монет, камидарских крон, украшенных геральдическим мечом правящего дома, — подношение паромщику, который доставит её в объятия Императора. Раны её были такими страшными, что лицо пришлось закрыть шёлковым саваном, дабы скорбящие не пришли в ужас от её жуткого вида.

Тут возлежит Джессивейн И’Камидар, бывшая отпрыск трона Железного Оплота, принцесса-воин Камидара.

Часовня или реклюзиам стали бы гораздо лучшим местом для упокоения, однако ни в одной часовне не смог бы уместиться храм такого размера. К тому же на корабле не было реклюзиама. После того как принцессу вынесли из челнока, её оставили здесь, на борту корабля «Добродетельный», который стал погребальной ладьёй, что провезёт покойницу вместе с сопровождающими весь остаток пути до Камидара.

Магда Кеш почти не встречала родичей леди Джессивейн, но знала, что те посещали мавзолей в тихие часы, когда большая часть корабля спала, чтобы погоревать в уединении, без сторонних ушей. Какое-то время один из придворных Джессивейн — сурового вида рыцарь с гордой статью, светлыми волосами и тёмной огрубевшей кожей — нёс подле неё бдение, пока его не заставили покинуть пост иные обязанности, уже не перед покойницей. Он носил скорбь подобно отсыревшему плащу, давящую и тяжёлую, постепенно придавшую его благородному лику ожесточённое выражение.

Скорбь умела пропитывать всё вокруг, Кеш это знала. Она приставала подобно запаху дыма или пятну крови, не давая избавиться от себя, цепляясь своими щупальцами до самого конца. И Магда её здесь чувствовала. Весь трюм смердел ею, несмотря на его утилитарное назначение. «Добродетельный» был транспортным судном. Из шести десантных цитаделей, что он мог перевозить, осталось всего три. Дом И’Камидар многим пожертвовал ради крестового похода Гиллимана, даже наследницей, и спустя шесть лет Джессивейн наконец возвращалась домой. Это случилось бы раньше, но своё слово сказали нужды крестового похода. Воистину горько-сладкое воссоединение.

Кеш задавалась вопросом, увидит ли ещё родной Мордиан, хотя, с другой стороны, семьи у неё там не осталось, к тому же ночной мир был не самым приятным местом. Но она его знала, а он знал её. Возможно, гроб был лучшим, на что ей стоило рассчитывать.

Ризничие суетливо сновали туда-сюда, отвлекая Кеш от мрачных дум, хотя техноадепты находились далеко, слишком поглощённые своими делами, чтобы их присутствие как-то мешало. Впрочем, те и сами не обращали на неё внимания, поскольку право приходить сюда ей дал сам барон Герент И’Камидар, который и превратил трюм в мемориал племяннице. Он разрешил людям проводить здесь поминальные обряды, но только тем, кто сражался на Гаталаморе, да и то лишь потому, что путешествие уже близилось к завершению. Магда быстро усвоила, что в их гордой воинской культуре солдат молитвой чтил память Джессивейн. Или она так полагала, хотя не была столь дерзкой, чтобы думать, будто знает мысли или волю барона И’Камидара. Те несколько дней после того, как они поднялись на борт «Добродетельного», почётная гвардия, в которую вошла она и несколько других мордианцев, включая генерала Дворгина, провела по большей части в казармах и оружейной. Так что это была не только дань уважения, но и отличная возможность размять ноги.

Со ступеней, на которых она стояла, раскинувшийся внизу храм выглядел величественным, но при этом гнетуще мрачным. Украшавшие его цветы давно исчахли, их лепестки побурели, осыпавшись безжизненными хлопьями. Тогда, на Гаталаморе, Кеш оказалась в шаге от смерти. Страх умереть заживо похороненной под костями мертвецов так и не прошёл до конца. Теперь кардинальский мир с его войной казался следопыту едва ли не другой жизнью, но ощущения остались. Кровь, грязь, страх. Они, подобно скорби, обладали осязаемостью, от которой было сложно избавиться.

Кеш похлопала по карману расстёгнутой форменной куртки, с облегчением ощутив под ладонью пузырёк с инжектором. В тёмные часы, когда приходили ночные кошмары, стимм-инжектор становился для неё спасательным кругом. Такой имел каждый гвардеец. Его следовало использовать в бою, чтобы оставаться в строю, оставаться собранным. А в случае с Магдой — чтобы оставаться в себе. Пока что.

А ещё она открыла для себя силу веры. И возможно, в этом крылось определённое откровение. Кеш увидела много такого, что не смогла объяснить или увязать со своим опытом, и её выживание — само по себе чудо — было, возможно, наименее невероятным из того перечня.

«Чудеса, — подумала она, — всё же не абстрактная концепция».

Что также было хорошо, ведь за прошедшие годы кошмары стали более реальными.

Она спустилась по лестнице, не сводя глаз с покойной принцессы, сохраняемой в подобающем состоянии жрецами точно так же, как ризничие ухаживали за её павшим рыцарем, чтобы тот не пришёл в ещё большую негодность. Остов великой боевой машины, практически уничтоженной и без надежды на восстановление, находился тут вместе с ней, подобный мёртвой гончей, что хоронят подле хозяина, или верным слугам — возле фараонов древности. Последнее сравнение принадлежало Дворгину, вычитавшему это в какой-то старой книжке. Кеш нашла его слова грустными, но по-своему трогательными.

«Даже в смерти мы не хотим оставаться одинокими».

Оказавшись перед Джессивейн, Кеш невольно испытала к девушке прилив тёплых чувств. Саван на самом деле едва ли мог скрыть увечья. И безжалостная пустота, несмотря на слои стазисных полей и бальзамирующие средства, её не пощадила. Череп воительницы был раздавлен ударом, что убил её на Гаталаморе, одновременно смяв половину лица. Черты Джессивейн приобрели странную двойственность: одна часть лица представляла собой кровавое месиво, вторая же сохраняла прежнюю красоту. А она была действительно красивой. И хотя Джессивейн имела благородное происхождение, её изувеченный лик казался Кеш по-родному близким. Только её собственные шрамы оставались внутри, вот и всё. Лишь отчасти солдат, блёклое подобие той, кем она была раньше.

Магда провела ладонью по волосам, коснувшись огрубелостей на коже. Они были коротко подстрижены, так коротко, что даже отсутствие возможности помыться её не слишком раздражало. Кроме того, это не давало завестись вшам. Внезапно униформа показалась ей грязной, пальцы — словно измазанными в оружейной смазке. Сторонний наблюдатель увидел бы перед собой солдата в синей мордианской куртке с коротким рукавом. Невысокую, но сильную, не плотную, но мускулистую. Светловолосую, пусть из-за милитарумной причёски разглядеть это было сложнее. Серые глаза, а в них — слишком много боли. Моложе, чем выглядела. Заткнутый под левый погон берет снайпера.

Она успела соскучиться по тяжести родной винтовки, и ей уже не терпелось поскорее заняться строевой подготовкой на полупалубе, где расквартировался их отряд. Впрочем, сейчас она была здесь, поэтому отдаст последнюю дань уважения и попытается узнать лучше, кем эта женщина была при жизни.

Опускаясь на колени, Кеш невольно поморщилась от острой боли, которую теперь пронесёт с собой до конца жизни, — напоминание о Гаталаморе и цене того, чтобы сражаться подле богов.

— Мне с такими существами делать нечего… — пробормотала она вслух.

— С какими такими существами? — раздался грубый голос, заставив следопыта ахнуть и быстро выпрямиться.

— Трон… Я думала, что одна. — Смутившись, Кеш развернулась и уже собиралась пойти обратно к лестнице, но Вихеллан её остановил.

— Не уходи из-за меня, — добродушно сказал он, — хотя, если хочешь, я могу оставить тебя одну.

— Прошу, не нужно, — отозвалась Кеш, всё ещё пытаясь унять колотящееся сердце.

Кустодий и без того был гигантом, но золотой доспех делал его ещё крупнее. Длинные, белые как алебастр волосы, собранные в пучок на затылке, придавали строгий вид его обрамлённому аккуратной бородкой лицу. Лазурные глаза воителя были яркими, как лёд, и такими же холодными — и даже ещё холоднее, когда он того хотел. Вытатуированная на лбу аквила свидетельствовала о его призвании, как будто в этом была потребность.

Магда поняла, что задрожала, и взяла себя в руки. Стоять в присутствии Адептус Кустодес было нелегко даже для неё, сражавшейся рядом с ним и видевшей его в бою. Она знала, что члены его ордена никогда бы с таким сравнением не согласились, но для неё это было сродни религиозному опыту. И это же относилось к святым воительницам Адепта Сороритас, которые также сражались с ними в тот день. Вспоминая о том, что она видела и делала… «благословенная» было не вполне подходящим словом.

— Полагаю, ты пришла помолиться? — нейтральным тоном поинтересовался кустодий.

Кеш кивнула.

— После Гаталамора… ну, я… — Она поморщилась, словно не сумев подобрать нужных слов, чтобы выразить пережитый опыт, хотя это было не так. — Я удивлена, что вы здесь, — добавила Магда и впервые заметила в руках Вихеллана книгу. Она была невзрачной, совсем крошечной в его бронированных пальцах, не больше дневника в простом переплёте из мягкой кожи.

— Очевидно. — Если он и собирался что-нибудь добавить, то решил промолчать.

— Я не знала, что ваш… вид читает или нуждается в чтении.

Трон, что она несёт?

— Я и не нуждаюсь. Мне просто нравится. — Он аккуратно закрыл книгу и повертел в руках, словно изучая её. — Я знаю каждое её слово, каждый загиб и изъян. Знал веками. Может, и дольше. Это трактат по философии войны. Я перечитываю его, чтобы помнить, но не слова, а чувства, и почтить старого товарища.

Кеш решила, что он имел в виду Ахаллора, ещё одного кустодия из их необычного ордена, который погиб на Гаталаморе. По словам Дворгина, его тело похоронили в земле кардинальского мира — акт переосвящения и канонизации павшего кустодия, который отдал жизнь ради победы Империума.

— Здесь тихо, — произнёс Вихеллан — единственное объяснение, на какое она могла рассчитывать, — и обычно мне не мешают.

Теперь Кеш задалась вопросом, не подтрунивает ли над ней кустодий, хотя это и сложно было увязать с богом-в-злате. Она не думала, что существа, подобные Вихеллану, обладали чем-то настолько приземлённым, как чувство юмора.

— Шутка, — добавил он, подтвердив откинутую ею мысль, с улыбкой, совсем не шедшей его грубому лицу. — Прошу, молись Ему, если нужно. Я осуждать не стану.

В это Кеш не поверила ни на секунду, занимая позу поудобнее.

— Наверное, для вас это странно, — произнесла она, уже собираясь сложить ладони в знаке аквилы. — Для тех, кто… кто знал… Его.

— Не могу сказать, что я или кто-либо из моего братства знал Императора, хотя некоторые могут утверждать иное. — Вихеллан осклабился при этих словах, будто мысль оставила на языке горький осадок. — Но мы создавались не просто как воины. Наше истинное назначение — быть спутниками. Наши познания в философии и искусстве вести дебаты должны быть столь же отточенными, как умение обращаться с копьём и мечом.

— Я… Я не знала. Тогда всё это должно казаться вам глупым.

— Я помню Его как человека, одарённого человека с безграничным умом и способностями, намного превосходившего обычных людей, но всё равно человека. — Кустодий стал слегка меланхоличным, словно мысленно унёсшись в лучшие дни и теперь не желая возвращаться в блёклое настоящее. Он перевёл взгляд обратно на Кеш, и мягкая скорбь в его глазах быстро сменилась прежним зимним льдом. — Так что да, твоё занятие мне кажется нелепым. Но я не стану тебя укорять, если это приносит тебе облегчение.

— Приносит, — честно ответила Магда. После Гаталамора она начала находить в вере гораздо большее утешение, чем когда-либо до этого.

— Тогда молись, Магда Кеш, — ответил Вихеллан, собравшись уходить, — и, я надеюсь, ты обретёшь покой, который ищешь.

Она услышала, как кустодий уходит, скрывшись за границей периферийного зрения, пока его шаги постепенно не стихли вдалеке.

«Религиозный опыт», — снова подумала Кеш и, закрыв глаза, забормотала первые строчки молитвы.

— Наш Бог-Император, Тот, что обитает на Терре…

Глава четвёртая

ПРИКАЗЫ

ВСАДНИКИ БУРИ

ВЫСАДКА

Челнок содрогнулся от очередного удара, и Ариадна в который раз пожалела о сказанных в стратегиуме словах. Она жалела о них с того момента, как произнесла их. Когда квартирмейстер вернулась в каюту, её уже ждало короткое сообщение. Она и без того была напугана встречей с воительницей в серебре, и послание лишь усугубило дело. Приказы от Ардема, несомненно доставленные одним из лакеев адмирала. Веленевый свиток, запечатанный воском, — безобидный и распространённый предмет на имперском звездолёте, как могло бы решить большинство, вот только Ариадна знала, что это не так. Она сделала ошибку, и её настигла кара. Она должна будет сопровождать Усуллиса, присоединиться к авангардной флотилии и проследить за ходом реквизиции на Камидаре.

«Глупые решения», — тоскливо подумала женщина, когда сквозь неё прокатилась новая дрожь. Это из-за них она тут оказалась, вынужденная цепляться за удерживающую сбрую.

Челнок снова затрясся, петляя среди небольшого поля обломков. От каждого щелчка металла или камня по обшивке у неё сдавливало грудь так сильно, что она едва не задыхалась.

Отбытие из дока на третичной посадочной палубе «Разящего владыки» прошло в будничной, даже приятной атмосфере. Ариадна поднялась в наблюдательный купол на верхней палубе, куда уже набились остальные её коллеги, чтобы поглядеть, как мимо со статным изяществом проходят многочисленные огромные суда боевой группы «Праксис».

Армада кораблей различных размеров и типов занимала участок пустоты во много сотен миль. Ниове удалось увидеть лишь малую часть флота, да ещё в такой близи, что она словно плыла мимо громадной скалы и, как бы ни пыталась, не могла разглядеть деталей. Крейсеры и фрегаты перед её мысленным взором неспешно двигались за эскортниками и эсминцами, чьи обтекаемые корпуса хищно скользили в безбрежной ночи. Рядом с линейными кораблями шли рабочие лошадки, те, что перевозили припасы и служили залогом выживания «Праксиса» вдали от портов, обеспечивая двигатели топливом, а солдат — едой; нечто сродни военному грузовому поезду, решила Ариадна. Космолёты вроде «Гермеса», за которые она отвечала, прежде чем Ардему захотелось в который раз всем показать, кто здесь главный.

Самыми впечатляющими были капитальные корабли, напоминавшие колоссальные парящие соборы, украшенные статуями и готическими пристройками, ощетинившиеся орудиями, способными опустошать целые миры. И из всех многочисленных звездолётов, которые соответствовали такому описанию, «Разящий владыка» был самым большим. Это был флагман Ардема, чем он наверняка неимоверно гордился в своём тщеславии, хотя, следует признать, корабль ему подходил.

Не то что её нынешнее средство передвижения.

Ариадна не питала какой-то особой нелюбви к пустотным перелётам, просто она привыкла, чтобы транспорт отличался чуть большими размерами и прочностью. Конечно, челнок типа «Колосс» нельзя было назвать маленьким кораблём. Вовсе нет. Корабль должен был быть достаточно просторным, чтобы вместить не только сотни адептов Муниторума с их оборудованием, но и не такой уж крошечный вооружённый конвой, не говоря о громадных бункерах, которые забьют по метафорические планшири провизией и материалами, собранными на обложенной десятиной планете. Грандиозное предприятие, которое требовало тщательной организации как на логистическом, так и на политическом уровне. Одно дело собрать десятину в мире, знающем о приходе Империума, и совсем другое — изъять её у планеты, в одиночку выживавшей несколько последних лет.

— В этой сбруе ты не сдвинешься с места, — произнёс сидевший напротив неё воин. За время полёта Ариадна не перекинулась с ним и парой слов, за исключением странного и неловкого обмена учтивостями, которые она едва помнила, но ему, видимо, хотелось пообщаться. Определённо, по меркам космодесантников он считался тем ещё болтуном.

— Понятно… — протянула квартирмейстер с закрытыми глазами, сжимая вертикальные удерживающие замки так сильно, что у неё побелели костяшки.

— И можешь открыть глаза, виша.

Она успела узнать, что виша значит «маленькая». Ей следовало бы оскорбиться, но прямо сейчас Ариадна и впрямь чувствовала себя весьма крошечной и незначительной, так что название показалось в самый раз.

— Ты знаешь, что это? — тревожно спросила она, когда по корпусу пришёлся ещё один удар, от которого трюм наполнился гулким лязгом. В одном только этом отделении сидело двести человек, в основном муниторумцев, несколько бойцов Милитарума и… они. Всего горстка, чтобы при передаче ресурсов не возникло лишних проблем — либо в качестве зримого напоминания о мощи Империума. А скорее всего, по обеим причинам, и той и другой.

— Думаю, ветер, — сказал он, шутливо поддразнивая её.

— Не глупи, — отрезала Ариадна, — в пустоте же нет воздуха. — И поняла, что открыла глаза.

Космодесантник с весельем глянул на неё в ответ. Раньше он представился Огином. Жнец Бури, один из Ультима-основания. Примарис.

В белом доспехе, с эмблемой двуглавого топора и двойных зарниц, брат Огин притягивал к себе взгляд. Шириной, да и ростом, как показалось Ариадне, не уступавший корабельным дверям, он излучал ту же ауру ощутимой угрозы, что и все астартес, но только в его случае она несколько сглаживалась улыбчивым лицом, косматой бородой и морщинками в уголках синих, как грозовые тучи, глаз.

— Что ж, тогда… — протянул Огин и задумчиво пригладил длинные чёрные усы, словно собираясь поделиться с ней сокровенной тайной, — тогда это грушальоб. — Его глаза расширились, и он откинулся назад, вынудив двух адептов рядом с собой отодвинуться в стороны, чтобы их не раздавило доспехом.

— А теперь ты смеёшься надо мной, — сказала Ниова.

— Возможно, но грушальоб — дело серьёзное. Этот зверь с Ягуна поджидает беспечных людей везде, где бы те ни были. — Он поморщился, будто пытаясь вспомнить такие места. — В наибольшем из твоих залов, под кроватью… даже среди холода пустоты. — Его глаза блеснули в свете люмена, и Ариадна увидела в них нечто кошачье. Нечто почти звериное.

Хохот Огина разбил воцарившуюся тишину, и она подумала, что кто-то из адептов наверняка только что обделался, однако решила промолчать.

— Но гляди-ка, — произнёс астартес, указав на её сбрую. — Ты уже не боишься, виша.

Ариадна, сама того не заметив, отпустила замки, и её лицо залилось смущённой краской, которую, как она понадеялась, скроют тени.

— Очень умно, но ты не ответил на вопрос.

— Может, это молния, э? — с нарочитой беззаботностью сказал он и постучал по символу на наплечнике.

Женщина метнула в астартес уничтожающий взгляд, острее, чем шабля у того на поясе. Меч с изогнутым лезвием, шабля была ягунским оружием и ковалась местными кузнецами. Те немногие Жнецы Бури, которых она встречала на флоте, все имели при себе такие. Однажды Ариадна увидела, как чересчур любопытный силовик, любитель военной науки, протянул руку, чтобы потрогать рукоять шабли, заворожённый её красотой, но та стремительно покинула ножны и оказалась прижатой к его горлу. Не прозвучало ни единого слова, однако смысл был передан ясно. Клинок считался священным, и любой, кто не родился на Ягуне, за прикосновение к нему поплатится жизнью. С тех пор она старалась держаться подальше от Жнецов Бури, и всё же вот она здесь — лицом к лицу с человеком, носящим маску весёлого болвана. Или, возможно, это была вовсе не маска, а просто две черты его характера, вступившие между собой в противоречие.

Словно в подтверждение её мысли, Огин поднял руку.

— Прошу прощения, виша. Я просто хотел отвлечь тебя. Это кладбище кораблей.

Ариадна побелела почти до цвета его доспеха, когда тяжёлый удар, гулче прежних, заставил её снова крепко схватиться за сбрую.

— Что?

— Да, сотни кораблей или их частей. Снаружи. — Упоминание войны вмиг заставило его посерьёзнеть. — Я смотрел на них и видел самые разные. Орочьи, альдари… корабли Погибели. — При последнем слове лицо воина помрачнело. С начала крестового похода они почти не сражались с другими врагами, и Огин с братьями успели особо возненавидеть приспешников Хаоса. — Они безжизненны и разбиты, словно попали на острые рифы, только, думаю, вместо рифов тут чертовски большие пушки, э?

— По словам разведки, у камидарцев крупный флот, — подсказала ему Ариадна. — И после Разлома они позаботились о своей обороне.

— Будем надеяться, — отозвался астартес, переведя пристальный взор обратно на квартирмейстера, — что они сумеют отличить друзей от врагов, э?

Ариадна ощутила в груди слабую дрожь, сродни той, что прошла сквозь корпус.

— Ты умеешь одновременно успокоить и встревожить.

Огин улыбнулся снова и как будто согрел её лучами восходящего солнца.

— Таков мой дар.

Она вздохнула, но призналась себе, что рядом с ним и впрямь почувствовала себя лучше.

— А что ты вообще делаешь в этой части корабля?

Огин огляделся по сторонам, как будто впервые заметив, где находится.

— Я хотел сесть, и я нашёл себе место, — ответил он с бесящей простотой. Здешняя сбруя не подходила для космодесантников, поэтому он оставил её в подвеске над головой, и, если на то пошло, Огин занял три места, а не одно. Большинство других астартес на борту — а количество их было сугубо символическим — либо расположились на другом этаже, либо остались стоять, примагнитив подошвы к палубе.

— И всё? Это и есть причина?

— И я решил, что у тебя дружелюбное лицо.

Ариадна нахмурилась.

— Под этими морщинами, э, — уточнил Огин, чем вызвал у квартирмейстера протяжный стон, когда та поняла, что впереди её ждал очень, очень долгий путь.

Они прибыли на Камидар во всеоружии — практически армия вторжения, хотя название утверждало иное. Огромные челноки, когтистыми опорами впившиеся в земную твердь, исторгли из трюмов воинство муниторумных адептов и солдат Милитарума, ненасытных, неумолимых.

В зонах высадки первым делом выросли приёмные пункты — оплоты для машин сбора десятины, где будут накапливаться нужные крестовому походу ресурсы. Логисты стояли над развёрнутыми картами и, хмурясь, изучали местную географию в попытке подыскать наилучшие места для строительства мануфакторий или возведения дополнительных укреплений, если возникнет такая потребность. На гололитах, мерцая, сменяли друг друга регионы, возле которых прокручивались основные данные об их минеральных составах, степени пригодности к обороне, гарнизонах.

Основную работу выполняли сервиторы и грузовые «Часовые», между тем как рота Мордианской Железной Гвардии несла караул, хотя никаких особых угроз не ожидалось. Камидар был обитаемым имперским миром с сильным правителем. Он считался столичной или главной планетой, одной из трёх, входивших в состав протектората Железного Оплота. Рыцарский мир, причём могущественный. Помимо местной фауны и какой-то странной преступной банды, имперцам мало что могло доставить хлопоты.

Итак, вот оно, сердце кампании по изъятию. Вернее, одно из нескольких, от которых во все стороны расползутся артерии реквизиционных групп, подобно заходящим на чужую территорию армиям.

Или так представляла себе Ариадна, наблюдая за происходящим с вершины трапа, пока её персонал выносил наружу оборудование. Камидар станет первым — своим примером он покажет остальным, чего следует ожидать. Она уже ощущала деспотичную хватку крестового похода. Вокруг неё начинал разрастаться настоящий лагерь из контейнеров, ящиков и закрытого в пластек оборудования для инфоанализа — лишь один из множества второстепенных придатков необъятной логистической машины, необходимой для точного подсчёта каждого боба и пули.

Она потеряла Огина из виду среди поднятой двигателями пыли и кипучей деятельности при высадке. Открыв глаза после приземления, Ниова успела увидеть лишь его бронированную спину, когда он прошагал по палубе к медленно расширяющемуся проёму света от опускающейся аппарели. Ей показалось, что он бросил что-то на прощание, хотя слова затерялись в рёве останавливающихся турбин.

Морганием-щелчком она подключила бионику к инфопланшету в руке и, поводив гаптической фрейм-перчаткой по глянцевому экрану, соотнесла архивные данные Камидара с поступающей информацией в реальном времени. Отнесённый Адептус Астра Картографика — гильдией имперских таксономистов — к классу производительных агромиров, он был на шестьдесят процентов покрыт водой, а также отличался суровой, но не враждебной средой, включавшей леса, луга и горы. Пустынные районы отсутствовали, однако имелись дикие кустарниковые чащи вдоль восточных оконечностей материков, самые удалённые уголки которых уже можно было назвать пустошами. Пройдёт ещё немного времени, и они превратятся в пустыни.

Она пробежалась по инфовыгрузке двух других миров протектората. Ни один не был таким процветающим, как главный, но оба имели население, армии и небольшие флоты. Камидар относился к ним как к вассальным государствам, находящимся под его защитой.

Ариадна опустилась на колени и зачерпнула горсть земли. Гаптическая авгурная перчатка вывела результат быстрого анализа на планшет, который она проглядела через ретинальный дисплей бионики. Образец оказался хорошим, показав здоровую концентрацию азота, фосфора, калия и серы. Плодородная почва по любым меркам.

Четыре челнока «Колосс», доставившие муниторумную когорту, приземлились на окраинах Рунда — пограничного селения провинции Аглевин. Камидар принадлежал к классу срединных миров, около половины размера Терры, с четырьмя континентами, на которых раскинулось шесть феодальных доменов, к числу коих и относился Аглевин. Виктуа и Бриноф считались вотчиной дома Камидар, хотя наибольшим из доменов являлся Харнфор, где находился дворец Галланхолд и планетарный оффициум Администратума. Остальные, Вессен и Эгет, находились на западной и восточной границе соответственно, и туда также прибыли когорты уровня бета и гамма. Ниову же, как подобало старшему квартирмейстеру, приписали к альфе вместе с одним из её коллег.

Ариадна углядела его среди толп снующих людей, только-только вышедшего из грузовика. За ним тянулась свита низших адептов и сервиторов с полными руками свитков и изыскательного оборудования. На пару секунд она осмелилась понадеяться, что тот не заметил её, прежде чем осознать, что он идёт прямо к ней с чересчур уж добродушной улыбкой на лице.

— Ниова, какой сюрприз тебя тут встретить, — начал он, само лживое дружелюбие.

Она сжала зубы от его фамильярного тона. «Ты знал, что я лечу и когда и где именно приземлюсь». Ариадна подозревала, что он тоже отчасти был в ответе за её назначение сюда. Она всегда считала елейного логиста послушным ручным зверьком адмирала.

— Усуллис, какая неприятная неожиданность дышать с тобой одним воздухом.

Он засмеялся, по-вороньи раскаркавшись от пропущенного мимо ушей оскорбления, хотя от Ариадны не укрылась сквозившая в том смехе злоба.

— Полно, Ниова, неужели вот так сразу? Я думал, сначала мы хотя бы обменяемся парой банальностей, прежде чем выхватим ножи.

— Это из-за тебя я здесь. Или как минимум ты в этом замешан.

Он подступил ближе, слишком близко — она практически ощутила его дыхание на щеке и запах солонины, съеденной им на завтрак, а также одеколона, который, впрочем, со своей задачей едва справлялся.

Усуллис примирительно поднял руки, хотя на его узком лице явно читалась ложь. При первой встрече он показался ей красивым: стройный, прямой, как оперённая стрела, с атлетическим, хоть и несколько поджарым телосложением и седеющими волосами, которые адепт собирал в длинный хвост. Как и Ариадна, он имел аугметику — левый глаз — с хромированной пластиной, которая говорила о его тщеславии не менее красноречиво, чем пошитый на заказ мундир. А затем Усуллис открыл рот, и Ариадна сразу всё поняла. Первое впечатление оказалось неблагоприятным и со временем только ухудшилось. Очевидно, он питал к ней нечто сродни любовному интересу, но, когда после её решительного отказа Усуллис остался с двумя сломанными пальцами, его интерес перерос в нападки.

— Я здесь ни при чём. Адмирал использует свои инструменты так, как считает нужным. Я просто пришёл поприветствовать тебя на Камидаре.

— Тогда считай, что поприветствовал, и на этом закончим. У меня полно работы.

Улыбка резко исчезла с его лица, и Ариадна тут же ощутила приближение угрозы. Она напряглась, заметив, как поджалась челюсть Усуллиса.

— О, нет, нет. Думаю, произошла какая-то ошибка. — Он огляделся, словно чтобы уточнить у одного из адептов, прежде чем его самодовольный взгляд снова упёрся в женщину.

— В чём дело? — грубо спросила она, невольно сжав кулаки.

— Должно быть, канцелярская описка. Невинная ошибочка, право слово.

— Усуллис!

— Никто не любит приносить неприятные новости, — сказал он, и в уголки его рта закралась улыбка. — Твой пост не тут. Ты будешь сопровождать реквизиционную группу, идущую в города и промышленные районы.

Одна только мысль об этом заставила Ариадну побледнеть, и она кинула взгляд на длинные вереницы машин, строящихся адептов и уже ждущих охранников-мордианцев. В глуши таились угрозы, да и, если на то пошло, с местными тоже могли случиться конфликты. Квартирмейстер полагала, что останется здесь, в зоне высадки, окружённая имперцами, и будет тихонько подсчитывать припасы, но точно не добывать их.

— Я же не… — От бешено колотящегося сердца у неё перехватило дыхание. Почему полёт в пустоте пугал её меньше, чем перспектива отправиться в сердце чужих земель? — Я не была проинформирована.

— Ты была проинформирована. Сейчас.

Ещё одна лукавая улыбка. Ей захотелось ударить его, врезать прямо в лицо и стереть эту насмешливую ухмылку. Ариадна крепко сжала кулаки, так сильно, что ногти впились в ладони, оставив на коже крошечные следы.

— Тебе нужно обратиться к старшему служащему Муниторума за тактической экипировкой и охраной, — добавил Усуллис, протянув ей пергаментный листок с приказом.

— Мне угрожает опасность? — Она пожалела о словах сразу, едва их произнесла — дала перед ним слабину, — однако ей и впрямь стало тревожно.

Усуллис притворился, что задумался над вопросом, хотя на самом деле уже знал ответ и хотел просто подразнить её дешёвым спектаклем. Он наслаждался происходящим.

— Это стабильный мир под имперским правлением, но разведчики и контактные лица с местными властями сообщают, что по здешним землям бродят бандиты, имперские диссиденты. Да и, скажем прямо, местные не то чтобы очень радушные хозяева…

— Мы пришли забрать их имущество, реквизировать войска. Ещё бы им радоваться.

— И то правда, — согласился другой квартирмейстер. — По приказу адмирала мы действовали несколько строго.

Женщина мысленно застонала. Типично для Усуллиса — придавать тактике Ардема флёр непринуждённой простоты.

— Деспотично, ты хотел сказать. Это деликатное дело, Усуллис, и действовать нужно крайне осторожно, чтобы местные жители не перестали сотрудничать.

— О, не переживай, они будут сотрудничать. — И тогда наружу вылез мелкий злобный ублюдок, которым он всегда был. Он видел в этих людях непокорных смутьянов, тогда как Ниова — гордых жителей независимой империи. — Лейтенант Винтар за этим проследил.

Ариадне страшно было подумать, что Усуллис имел в виду, но репутация Винтара летела впереди него. Он был одним из офицеров Реньярда, и у неё кровь застыла в жилах при мысли о том, что его собратья уже успели сотворить с камидарцами.

Она посмотрела вверх, на небеса. Бионика слегка прокрутилась, увеличив смутный силуэт висящего на низкой орбите военного корабля. Согласно декларациям, «Гнев Вортуна» доставил на камидарскую землю 84-й Мордианский и 9003-й Солианский полки. До сих пор ей ни разу не приходилось иметь с солианцами дела. В ходе проведённого изучения Ариадна узнала, что изначально они были набраны в системе Сол и имели репутацию отлично вымуштрованных солдат, но здесь, на Камидаре, их контингент в основном состоял из уроженцев Гаталамора — диких бандитов, которые влились в состав полка в качестве подкреплений и находились под командованием офицера по имени Джордун. В который раз она задалась вопросом, на что рассчитывал адмирал, привлекая к якобы мирной операции людей вроде них и Винтара.

— Восхитительно, не правда ли? — Усуллис проследил за взглядом Ариадны, чтобы вместе с ней полюбоваться зрелищем — но только ей оно не доставляло никакой радости.

— Кто знает, — загадочно хмыкнула Ариадна, хотя зловещее присутствие корабля лишь поселило в ней тревогу.

Оглянувшись, она заметила спешащую по какому-то делу одну из своих помощниц и быстро поймала её за плечо, ухватившись за возможность отделаться от несносного адепта, который, судя по виду, был не прочь поболтать ещё.

— Патрика, подыщи нам подходящий транспорт, — сказала Ариадна. — Мы отправляемся в город с реквизиционной группой.

— Мадам? — На лице Патрики не дрогнул ни единый мускул.

— Да, знаю. Просто сделай это.

Служащая Муниторума кивнула и ушла выполнять поручение.

— До скорой встречи, Ниова, — бросил ей вслед Усуллис, когда она отправилась за снаряжением и заодно узнать, кто станет защищать её отряд в глуши.

— Пошёл ты, Усуллис, — буркнула Ариадна, показав ему через плечо фальшивую улыбку и непристойный жест из двух пальцев.

Его самодовольный смех преследовал её весь остаток пути до арсенала Муниторума.

Глава пятая

УЖАСЫ

ЗА БОЭМУНДА

ЛОВУШКА

Грэил Херек бежал босиком по нижним палубам «Разрухи». Он знал корабль так же хорошо, как узоры шрамов и татуировок, что вились по его телу. Обнажённый выше пояса, он находился посреди медитативного цикла, когда услышал крик. Тот катился гулким эхом — знакомый рефрен знакомого голоса. Красный Корсар даже не замедлился, чтобы достать оружие, хотя Терзатель жаждал вырваться на свободу, и его мольбы внутри головы Грэила сошлись в противоборстве с теми звуками, что доносились извне.

Одетый лишь в широкие штаны, он стремительно пересёк корабль, прежде чем с быстро стучащими сердцами ступил на нижние палубы. Где и нашёл первого мертвеца.

Культист, обычный слуга, что оказался не в том месте и не в то время. У него была сломана шея. Другого Херек обнаружил насаженным на электробра. Ещё несколько были настолько окровавлены, что с ходу определить причину их смерти ему не удалось. Херек безразлично прошёл по трупам, оставляя за собой багровые отпечатки ступней.

Он направлялся глубже, в недра «Разрухи», где обитали мутанты и прочие существа. Где урон будет не столь значительным.

«Значит, он пока в себе, — подумал Херек, — уже что-то».

След оборвался перед трюмом на трупе Красного Корсара в доспехе — его шея была сломана и почти оторвана, несмотря на защищавший её бронированный горжет. Херек заметил в металле вмятины от пальцев, что раскололи его, как яичную скорлупу.

Впереди он увидел трёх братьев. Те стояли с извлечёнными клинками, обступив четвёртую фигуру, словно укротители зверья, пытавшиеся усмирить опасного хищника.

И он действительно был опасным.

Ратек, которого прозвали Забойщиком.

Он, как и Херек, был без брони, и его смуглая кожа блестела в ярко-белом сиянии трюмных ламп. И, как у Грэила, плоть воина представляла собой сложный гобелен из уродливых шрамов, клейм и меток богов. Слипшиеся от пота длинные волосы, обрамлявшие узкое лицо, чуть заострённые уши; там, где Херек был кряжистым, Ратек отличался поджаростью — рапира по сравнению с палашом. Из оружия он имел только руки, но те были скрючены и окровавлены, а в глазах воина блестело безумие. Из его рта рвался неразборчивый крик, и он не давал остальным Корсарам подступить ближе. Херек даже не смог бы сразу сказать, кто кого загнал в угол.

Затаив дыхание, он переступил порог и велел остальным уйти.

— Опустите клинки, — рыкнул он, не сводя с Ратека глаз.

Один из Красных Корсаров — потрёпанный, облачённый в разномастный доспех вожак по имени Клорто — полуобернулся, словно чтобы убедиться, не тронулся ли умом и Херек тоже.

— Опустите клинки и отойдите.

На полу валялись мёртвые сектанты и мутанты; все — жалкие обитатели подземного царства «Разрухи». Жертвы безумия Ратека. Бойня, уместная лишь на самых кровавых полях сражений. Клорто подчинился, а следом остальные братья. Они хотели возмездия за случившееся. Мёртвого воина в коридоре звали Вога. Один из шайки Клорто. Позднее Херек уладит с ним вопрос и найдёт способ компенсировать потерю.

Едва Корсары попятились, Грэил прыгнул на Ратека. Он повалил его на пол, рукой придавив челюсть, а другой крепко схватив запястье и выкрутив его за спину. Приём не был ласковым. Забойщик завопил от внезапной боли, но Херек не отпустил, игнорируя бешеные укусы в аугметические пальцы, когда добыча начала рваться и отбиваться.

— Не дёргайся, брат, — прошипел он на ухо Ратеку, прежде чем оглянуться на Клорто: — Приведи Кургоса. Быстро!

Вожак кивнул и, лязгая кольчужной рубахой, оставил людей и заспешил прочь.

Далеко идти не пришлось. Кургос уже ковылял к ним по нижним палубам и, когда Херек позвал за ним, успел достичь коридора. На лице хирургеона читалась невыносимая боль: он неимоверно страдал в часы затишья между битвами. Кургос носил полный боевой доспех, поскольку уже не мог его снять, даже если бы захотел, — согбенное, пугающее создание. А ещё единственный человек на борту, способный дать Ратеку хотя бы подобие покоя. Он уже сжимал в руке пузырёк, который с шипением давления вставил в инжектор.

— Будет больно, — просипел хирургеон сквозь решётку дыхательной маски, — мне пришлось сделать его сильнее, чем в прошлый раз.

Ратек также стал сильнее, и Херек уже едва его сдерживал.

— Чёрт, просто коли!

С натужным хрипом Кургос вогнал иглу, и вязкая жидкость исчезла из пузырька, оставив на стенках масляный осадок.

Забойщик содрогнулся, мышцы в шее вздулись, вены вылезли, словно канаты. Грэил вцепился в него так крепко, что, казалось, сейчас он сам отключится от перенапряжения, но затем медленно, до боли медленно, сопротивление ослабло, Ратек обмяк и замер.

— Ужасы? — настойчивым тоном спросил у него Херек.

В глазах Ратека он увидел неприкрытый страх и печаль, но это не было ответом.

— Ужасы, брат? — снова потребовал капитан.

Ратек устало покачал головой, прежде чем хлопнуть его по руке, и Грэил, поначалу неохотно, отпустил его. Оба, тяжело дыша, откинулись на палубу.

— Прочь, — выдохнул Херек. — Я сказал прочь, — повторил он, когда Корсары замялись.

Клорто кивнул, но капитан отчётливо увидел в глазах воина гнев, когда его взгляд упал на Забойщика, и его рот, рассечённый шрамом, злобно скривился.

— Один из моих мёртв, — прорычал вожак. — Мне причитается.

— И ты получишь полную компенсацию, — пообещал Херек. — А теперь пошли вон, иначе Терзатель этой ночью попирует раньше.

Трое Корсаров медленно двинулись к выходу, не оборачиваясь, пока не исчезли в тенях.

Кургос задержался, но лишь на мгновение.

— Может, это неразумно… — начал он, имея в виду оставаться наедине с Ратеком.

— Всё в порядке, — заверил его Херек. — Я в порядке.

— Какое месиво, — цыкнул Кургос, оглядевшись по сторонам, но попятился также. — Может, я найду применение части биологических материалов, — пробормотал он, после чего захромал обратно наверх, не переставая бурчать себе под нос.

Переведя дух, Херек поднялся на ноги и помог встать Ратеку, который ещё немного пошатывался от усталости. Он взял в ладони лицо Забойщика и медленно заговорил, чтобы тот мог читать по его губам.

— Брат?

Так капитан определял, в себе ли тот. Ратек слышал всякое в голове. Голоса с иной стороны. Иногда они вонзали крючья ему в плоть, нашёптывая безумие. Ужасы, как назвал их Кургос. Название прижилось. Показалось подходящим.

Измождённый, всё ещё приходящий в себя после приступа, Ратек кивнул.

— Ты хотя бы цел…

Иногда ужасы не просто шептали… Иногда они показывали ему всякое.

Херек отпустил голову Ратека.

«Что ты видел?» — показал он ему.

«Они знают, что мы здесь», — жестами ответил тот.

«Это он?»

Кивок.

Грэил на секунду отвернулся, размышляя.

— Раньше, чем я думал. — Он посмотрел обратно и увидел на лице брата растерянность.

«Это пустяк. Можешь драться?»

Забойщик мрачно улыбнулся:

«Дай мне меч, и я буду убивать».

Херек на это лишь хмыкнул.

«Всему своё время, брат. Надевай доспех, впереди много работы».

Они безмолвно опустились на колени в неподвижной тишине трюма. Тридцать воинов в чёрных латах, с крестом Чёрных Храмовников на белых табардах и плотно намотанными на запястьях обетными цепями, что связывали их с болтерами и клинками.

Годфрид преклонил колено впереди собравшихся, как диктовало его право и долг. Его шлем стоял на палубе, как и у собратьев. Двуручный меч, который воин обычно носил в заспинных ножнах, он теперь держал перед собой, как оберег, прижав холодный металл рукояти к лицу, так что перекрестье обрамляло глаза. Чемпион выглядел жутко: к иссечённой коже головы цеплялись клочья светлых волос, а лицо разбивали больше раз, чем он мог вспомнить. Это свидетельствовало о его отваге, стойкости, абсолютной решимости не познать поражения.

Перед ними возвышалась скульптура из золота: Святой Император, восседающий на своём Троне. Одна рука, поднятая в благословляющем жесте, была окружена ореолом света; вторая держала меч, на лезвии которого сверкало яркое пламя. Они затянули молитву Ему, и трюм задрожал от исполненных торжественной истовости и непоколебимой веры голосов Чёрных Храмовников из крестового похода Морригана.

Человек, в чью честь нарекли поход, стоял позади собравшихся воителей, его собственные цепи были разбиты и болтались на руке. Они называли его Нескованным — знак позора, ибо он не мог носить те же оковы, что братья, и более не был связан с верой. Наказание, которое он наложил на себя сам после случившегося с Боэмундом. Кастелян напрягся от воспоминания, и его лицо стало холодным как камень. Двуручник оставался крепко сжатым в его руках, отчего клинок перед ним напоминал крест кающегося.

— О Бог-Император, святейший владыка и Повелитель Человечества…

Когда Годфрид затянул Обетную молитву, по трюму почтительно разошлись слуги в угольно-серых рясах.

— Дай нам волю и силы сокрушить недругов, укрепить твою славу и обрести честь подле тебя в вечной милости…

Сервы шли парами, один нёс плоскую металлическую чашу, второй — толстую кисть с мраморной ручкой.

— Мы молимся оказаться достойными пред твоим взором, о Бог-Император, и чтобы, когда нас призовёт долг, мы последовали примеру святого Сигизмунда и доказали твёрдость своей веры…

Слуги поочерёдно подходили к Чёрным Храмовникам, которые при их приближении опускали воздетые мечи, чтобы получить священную метку принесённого обета: простой чёрный крест, выведенный поверх глаз, носа и щёк.

— Да здравствует Трон во веки вечные, и пусть наш обет перед тобой, Бог-Император, не нарушат ни еретики, ни ксеносы, ни демоны. Мы — твой истовый меч, несгибаемый щит. Таков наш обет.

Когда слуги отошли, исполнив свой долг, собрание хором прокричало: «Таков наш обет. Аве Император», — и поле мечей взмыло к свету.

Фрегат лежал в дрейфе среди пустоты. Одинокий корабль снабжения. Их разделяло несколько миль, но увеличение сенсориума сказало Морригану всё, что ему требовалось знать о повреждённом судне и сигнале, который привёл их к нему.

— Ловушка.

Ангалахад кивнул, почёсывая серебряную бороду. Он поседел преждевременно: все Храмовники в крестовом походе Морригана были десантниками-примарис и не прожили десятки лет, чтобы успеть состариться. Ему нравилось выделяться среди прочих, и он любил всячески это подчёркивать.

— Не то судно, на которое мы рассчитывали. Видимо, он послал ложный сигнал.

— Отличить их было непросто, — изрёк Дагомир, скрестив руки на широкой груди.

— Других кораблей я не вижу, — заключил Ангалахад. — Нужно удостовериться. И всё же…

Морриган склонил голову.

— Ловушка.

— Да, скорее всего.

— Он хочет найти нас не меньше, чем мы его, — произнёс Дагомир, шагнув к бронестеклу, как будто, приблизившись, он смог бы вызнать секреты космолёта. Гладкий и твёрдый, как мрамор, бритый череп брата Меча поблёскивал в тусклом корабельном освещении. — Возможно, нам удастся обратить это себе на пользу.

Морриган повернулся к Годфриду.

— Ты, как всегда, молчалив, брат. Что скажешь ты?

Из четырёх Чёрных Храмовников в наблюдательном отсеке боевого корабля только чемпион роты пока не проронил ни слова с тех пор, как они обнаружили дрейфующий в пустоте «Гермес». Он был задумчивым, ведя себя с привычной сдержанностью.

— Если это он, риск того стоит, — наконец отозвался воитель.

Ангалахад согласно хмыкнул.

— Было бы разумно выслать небольшой десантный отряд. Может, следует…

— Я пойду, — решительно сказал Морриган, предвосхищая любые возражения. — Но я согласен, действовать нужно осмотрительно.

— Значит, шесть мечей, — заключил Ангалахад, — тактическое проникновение. С твоего позволения, капитан, я составлю список.

Не сводя глаз с фрегата, кастелян кивнул, и Ангалахад вышел, дав им возможность дышать чуточку свободнее. «Владыка» был крепким кораблём не столь малых размеров, одним из лучших творений Коула, но всё-таки войсковым транспортом, и его наблюдательный отсек в лучшем случае мог считаться символическим.

— Дагомир, что думаешь?

Широкогрудый Храмовник пожал могучими плечами; движение напоминало смещение тектонических плит.

— Я хочу понять, что ему нужно. Он забрал Боэмунда, а ты отнял его руку. Око за око, — сказал он, подняв бровь.

Дагомир, как всегда, говорил прямо. И в данном вопросе Морриган был с ним согласен.

— Это, — продолжил Дагомир, указав на фрегат за увеличительным бронестеклом, — кажется чересчур наигранным. Он тот ещё хитрец, но это — явная постановка. Может, его вообще нет на борту.

— И всё же он понимает, что я не смогу удержаться…

Перед внутренним взором кастеляна предстала регицидная доска с расставленными на середине партии фигурами. Он играл долгие годы — ходы и ответные действия, снова и снова. Его соперник только что провёл гамбит. Теперь пришла очередь Морригана.

— Значит, следует полагать, что он чего-то от нас добивается, — заключил он.

Дагомир почесал массивный подбородок.

— Немаленький корабль для шестерых.

— Тогда стоит взять с собой самых лучших, верно? — проворчал Годфрид.

Наблюдательный отсек на несколько секунд погрузился в тишину, прежде чем Морриган кивнул. Он обдумывал собственный гамбит.

— Наш ход… — протянул он.

Кургос настроил линзы-окуляры, державшиеся на его черепе за счёт металлической оправы. Увидеть хирургеона без шлема удавалось нечасто. Зрелище не самое приятное, подумал Херек, разглядывая бесчисленные уродства и наросты воина. Пусть он и был улучшенным астартес, нахождение в варпе исказило его. Имматериум умел проникать в плоть и преображать её, иногда неявно, иногда — крайне заметно. Помимо вездесущего влияния эмпирей, своей жуткой внешностью Кургос был обязан также войнам, в которых сражался. Впрочем, кошмарный облик никак не сказался на его внутренней твёрдости.

— Они будут ожидать ловушку, — пробормотал хирургеон, занимаясь суставами бионических пальцев, которым Ратек и впрямь сумел нанести ощутимый урон. — Боги, он задал тебе трёпку.

— Знаю.

— Ты сейчас о ком?

— Об обоих.

Кургос хмыкнул, но неодобрительно или согласно, сказать было сложно.

— Кстати, он становится сильнее, — добавил он.

— Знаю.

— Значит, ты уже думал…

— Нет. Я не сошлю его туда.

— Он убил Вогу, — напомнил Кургос, калибруя крошечные сервоприводы и гаптические контакты бионики. — Сломал ему шею.

Грэил наблюдал за его работой, не выдавая, однако, своих мыслей относительно того, что тот пытался донести.

— Я помню, что он сделал.

Хирургеон выдвинул один из окуляров.

— А что, если сыворотка не подействует и он сломает шею мне?

— Ты слишком заскорузлый и старый, — сказал Херек с ноткой веселья, которого на самом деле не чувствовал. — Уверен, ты окажешься ему не по зубам.

— Как-то мне не легче… — тихо пробормотал Кургос. Он болезненно откинулся назад, закончив работу. — Это всё, что я могу сделать. Как-никак я не кузнец войны.

— Нет, брат, — отозвался Грэил, пошевелив бионическими пальцами и найдя результат приемлемым, — Ты — Вассаго Кургос и стоишь десяти кузнецов войны.

— Всего лишь десяти… — Хирургеон оторвался от собирания инструментов, и, проследив за его взглядом, Херек увидел ждущего в дверях лазарета Красного Корсара.

— Мы доставили их, капитан.

Грэил кивнул, поднимаясь.

— Накормлены и напоены?

— Согласно приказу.

— И они тянули жребий?

— Тянули, капитан. Всё прошло честно, и боги сказали своё слово.

— Значит, всё справедливо. — Херек полуобернулся к медику. — Видишь, Кургос? Вот что такое покорность. Надеюсь, ты мотаешь на ус.

— О, ещё как, — буркнул хирургеон, прежде чем убрести в сумрак лазарета к своим пузырькам, перегонным кубам и стеклянным колпакам с различными веществами, где солоноватый смрадный воздух казался таким густым, что его можно было резать ножом. Владения Кургоса, такие же отталкивающие и пугающие, как их хозяин.

Херек дал ему уйти, после чего перевёл внимание обратно на Красного Корсара.

— Мутант жив?

— Едва-едва, капитан. Похоже, выслеживание родни через эмпиреи почти его доконало.

Грэил направился к выходу, уже обдумывая предстоящее столкновение.

— Приведи его. Он мне понадобится для одного дела.

Зернистые лучи сенсориумного света омывали нижнюю кормовую палубу «Гермеса», пересекаясь и накладываясь вокруг деловито снующей стайки сервочерепов. Они плыли перед Чёрными Храмовниками по запрограммированным маршрутам, чирикая и пища кретинскими механическими голосами, — примитивные творения, чьи биологические материалы раньше принадлежали жрецам и представителям Экклезиархии, которые служили в смерти так же, как при жизни: покорно и без жалоб. Это был единственный звук, не считая сипения работающих на минимальной мощности систем жизнеобеспечения.

После тактического проникновения, в ходе которого Храмовники пробили корпус в нижней части кормы, где броня фрегата была тоньше всего, и перекрыли прилегающую секцию, они выяснили, что энергопотребление «Гермеса» находилось на нижней отметке. В воздухе висели пылинки, комки непонятных частиц, металлическая стружка и кусочки отшелушившейся кожи.

Атмосенсоры в шлеме кастеляна стали янтарными, выявив нездоровую концентрацию углекислого газа, что свидетельствовало о сбое системы фильтрации. Надежды на то, что кто-то из членов экипажа — около двадцати тысяч человек — выжил, было мало.

Морриган рассчитывал найти «Разруху», а вовсе не эту рабочую лошадку. «Гермес» был скорее транспортником, нежели военным кораблём, на что указывал его угловатый утилитарный вид. Склад с двигателем. Практически без орудий, если не брать в расчёт пару батарей противоторпедных башен и установленных в носу лазеров. Кто бы на него ни напал, он сделал всё быстро и почти не встречая сопротивления. Как он вообще оказался здесь, на самой границе территории протектората, пока оставалось полной загадкой.

Это был ковчег-призрак, наполненный эхом мёртвых душ.

На ретинальных линзах Морригана появилась руна, судорожно мерцая среди данных с авточувств. Запрос нарушить вокс-молчание. Несмотря на то что воины нашли следы повреждений, брошенные инструменты и оружие, вмятины от пуль и снарядов, царапины от клинков на металле, за последние два часа путешествия они не встретили и не увидели ни одного человека, а биосканирование сервочерепов неизменно выдавало отрицательные результаты. Он удовлетворил запрос.

— Дальше корабль сужается, брат-капитан, — затрещал по воксу голос Ангалахада, гулкий, несмотря на прерывистость связи. — И мы приблизительно в миле от точки вхождения. Следовало бы сделать ещё одну брешь.

— Для быстрого выхода, — догадался Морриган.

— Именно, брат-капитан.

— Я не собираюсь уходить так скоро, Ангалахад.

— Я тоже…

Остальная часть предложения осталась недосказанной. «Но если это ловушка…»

Он приказал Квиллейну и Хальбарду разместить пробивные заряды — небольшие тяжёлые блоки соединённой между собой взрывчатки. Достаточно мощные, чтобы при необходимости проделать дыру даже в корабельной броне. Установка, как и последующее горение запала, потребует времени, поэтому Чёрные Храмовники разошлись, заняв оборонительные рубежи. Ангалахад ушёл вперёд в качестве разведчика, наблюдая за сервочерепами, что зависли в режиме пассивного слежения, между тем как Годфрид отступил на охранную позицию в тылу отряда, где и встал, уперев извлечённый из ножен меч остриём в палубу.

Дагомир с Морриганом остались наедине.

— Как поступишь, — бесцеремонно спросил воин, закинув огромный двуручник плоской частью на левое плечо, — если он здесь?

— Убью его, — просто ответил Морриган.

— А если не получится?

Кастелян резко повернулся к нему.

— Мне разве недостаёт решимости, брат? Или я не тот воин, который победил в бою каждого из нашей роты?

— Каждого, кроме Боэмунда. — Шпилька была непреднамеренной, и всё же острой.

— Его застигли врасплох. Не дали вскинуть меч. Император… я сам вложил тот клинок в его чёртовы руки.

— Тогда давай оставаться начеку и не забывать о своих преимуществах.

— А мы забываем? Я забываю?

— Ты хочешь сойтись с ним в бою.

— Я сойдусь с ним в бою.

— Тогда ты умрёшь так же, как умер Боэмунд: как высокомерный болван.

Кастелян сжал рукоять меча с такой силой, что в перчатке затрещали сочленения.

— Ты пытаешься меня оскорбить, Дагомир? Оскорбить Боэмунда? Ты ищешь способ спровоцировать меня, — выплюнул он, чувствуя, как внутри закипает ярость, — или хочешь, чтобы я тебя ударил, брат?

Брат Меча медленно повернулся к нему.

— Он скажет нечто похуже, и без маски союзника. Я могу быть откровенным?

— А до этого ты не был?

Дагомир продолжил.

— Ты горячишься. Успокойся, загляни себе в душу, и сам это увидишь, если будет на то воля Императора.

Сердца Морригана бешено колотились. Кожу пощипывал пот, в груди клокотал гнев. Но он понял, что брат говорит дело, и медленно разжал кулак.

— Я сам не свой, Даг, — признался кастелян. — Возможно, Ангалахад был прав и мне следовало остаться на «Владыке».

— Ты скорбишь, Морриган, как и мы. Твоя скорбь глубже, потому что ты был там. Ты видел, как тот ублюдок убил его и отрезал голову. Грязная смерть, недостойная воина. — Он помолчал. — И я знаю, ты веришь, будто сам привёл его к такой судьбе. Но ты там, где должен быть. Мы с Годфридом никогда бы на это не согласились, считай оба иначе.

Кастелян глянул на чемпиона роты, но если тот слышал разговор, то не подал виду.

— Я благословлён лучшими братьями Меча, — произнёс Морриган, стиснув бронированной перчаткой плечо Дагомира. — И когда мы найдём его, — продолжил он, — то отомстим ему как один. Убьём его вместе.

— Да, брат-капитан, — ответил Дагомир, — именно так мы и сделаем. За Боэмунда.

— За Боэмунда.

К ним подошёл Ангалахад, державший подключённый к сервочерепам ауспик.

— У меня кое-что есть, вернее… было. — Он передал ручной сканер Морригану. На зелёном экране вспыхивали и исчезали контакты, напоминавшие крошечные пушистые импульсы белого света.

— На что я смотрю, брат? Мы нашли что-то или нет?

— Сигнал, да. Нечёткий, но сигнал. Много помех.

— Глушилка?

— Возможно, но внутренний вокс работает без перебоев. Они как будто становятся сильнее по мере приближения. Думаю, это биосигналы.

— Значит, они исходят из глубины корабля? — Дагомир поглядывал на двух Храмовников, ещё возившихся с взрывчаткой, которая прожжёт корпус.

— Пару часов назад мы считали, что выследили «Разруху», но ответный сигнал оказался ложным и привёл нас сюда. Сейчас я бы ничего не стал предполагать. Впрочем, все они сконцентрированы на одном участке, — указал Ангалахад.

Морриган вернул ауспик, выведя схему корабля.

— Это большой отсек, — произнёс он, совместив увиденное на ауспике с каркасной моделью, наложенной поверх ретинального канала.

— Я бы сказал, это столовая, — добавил Ангалахад.

— Сколько их? — спросил Дагомир.

— Сотни.

— Живые? — уточнил Морриган.

— Показатели слабые, но, возможно, дело в помехах, брат-кастелян.

— Значит, живые, — решил он, и Ангалахад кивнул.

Квиллейн и Хальбард установили заряды и уже возвращались. Годфрид, очевидно почувствовав, что скоро они отправятся дальше, также оставил наблюдательную позицию и направился к ним.

— Могут быть культисты, — предположил Дагомир, скорее обращаясь сам к себе, чем комментируя численность врагов, с которыми мог столкнуться их отряд.

— Ты серьёзно считаешь, что он прислал бы сектантов? — спросил Морриган.

— Нет, — признался брат Меча, — не прислал бы.

Тела лежали друг на друге, скрытые во тьме.

Сотни тел.

Каждый люмен в столовой был намеренно разбит, и кусочки пластекла громко захрустели под ногами Чёрных Храмовников, осторожно вошедших в большой зал. Сервочерепа летели впереди, направляя лучи зернистого красного света на дёргающиеся человеческие фигуры. Многие лежали неподвижно или забились в ниши. Экипаж корабля либо его часть. Слабые тепловые сигнатуры на ретинальных линзах указывали на то, что им осталось недолго. Те, что ещё жили, лепетали в объятиях безумия или что-то тихонько шептали, наполняя помещение призрачными голосами. В воздухе, и без того спёртом из-за поломанных атмосферных рециркуляторов, витал запах пота и резкий смрад застоявшейся мочи и испражнений.

Морриган двинулся к центру зала, остро ощутив раскинувшийся вокруг него океан тьмы, как только он пересёк порог. Мрак казался неестественным, тёмным, едва ли не чересчур густым, и к тому же мешал работе авточувств. Остальные Храмовники последовали за капитаном, но рассредоточились — двое по флангам, а Годфрид сзади.

— Ваши авточувства сбоят? — спросил по каналу Ангалахад.

— Да, — произнёс Дагомир, и через секунду другие подтвердили также.

— Идём осторожно, — прошипел кастелян в вокс, следя за неторопливо парящими сервочерепами, что прочёсывали каждый дюйм помещения. Меч в руке налился свинцом, словно в любой момент готовый выпасть из ладони. Не связанный и не скованный, он служил напоминанием о его позоре. Он прогнал чувство, разглядев в нём свою слабость, и попытался сосредоточиться на голосах спятившей команды, но различил только безумный бред.

Не дойдя до центра, Морриган поднял кулак. Чёрные Храмовники тут же замерли.

— Кастелян… — начал Дагомир.

— Секунду, брат. Я что-то слышал.

Рядом, ближе к середине комнаты… тихие всхлипывания и первые внятные слова, которые Морриган услышал от членов экипажа с того момента, как они вошли внутрь.

— Ждите, — провоксировал он и медленно двинулся на голос, по пути стараясь ни на кого не наступить и никого не раздавить.

— Сияющий, горящий, Он в муках невыносимых, окружённый тьмой… — Слова повторялись снова и снова, шипящие, боязливые.

Тепловой след — сильнее прочих, но всё ещё слабый — возник впереди, и кастелян пошёл на него, несмотря на сбоящие авточувства, высматривая угрозы, пока сервочерепа продолжали исследовать тени. Дыхание Морригана оставалось ровным и спокойным, но незначительный скачок адреналина, выявленный биометрическим сканированием, указал на повышенный уровень тревожности.

— Будьте начеку, — предупредил он. Путь к внятно говорившему человеку в центре комнаты был чист, словно там взорвалась невидимая бомба, оставив в эпицентре лишь фигуру на коленях. Вот только никакой воронки не было, как и признаков взрыва, — на смерть несчастных обрекло нечто иное.

Фигура — женщина в полуночно-синей бархатной рясе со связанными за спиной руками. Упавшая на пол. Голова опущена, израненная и окровавленная.

— Сияющий, горящий, Он в муках невыносимых, окружённый тьмой…

Тощая и безобразная, с чересчур вытянутыми и вывернутыми под неестественными углами конечностями, она выглядела как рождённая в пустоте. Ощутив присутствие Морригана, женщина ахнула, судорожно выпустив воздух из полуотравленных лёгких, и мантра резко оборвалась.

— Я пыталась не… Пыталась… — тяжело дыша, проси-пела она сквозь всхлипы.

Кастелян включил на болт-пистолете люмен, и луч серого света упал на по-прежнему опущенное лицо женщины, подвывавшей, словно ошпаренный пёс. Она была мутантом, из Навис Нобилите, что подтверждала татуировка на виске. Несмотря даже на склонённую голову, он всё равно увидел её расширенные глаза, собравшуюся вокруг рта пену и кровавую слюну, вязкой длинной нитью тянувшуюся на палубу.

— Прошу… — взмолилась она и начала медленно поднимать голову.

Ближайшие тела вокруг неё успели остыть — вот как Морриган смог её обнаружить. Их лица были искажены, конечности — выкручены, будто они отбивались до последнего.

— Прошу… Я не мог…

Ещё одна лежала, свернувшись в позе зародыша, с окровавленными пальцами, которыми пыталась вырвать себе глаза.

— Я не могла помогать…

Когда женщина показала лицо, Морриган увидел болтавшуюся на шее лопнувшую проволочную удавку, которой ей оттянули голову, и жуткую багровую полосу на коже, подобную поцелую палача, а потом над её глазами открылась щель…

— Я не могла помогать… гать… ать… ад… ададададад…

Грохот пистолета прокатился подобно удару колокола, разорвав тени яркой дульной вспышкой, когда он положил конец страданиям навигатора, и её голова исчезла во взрыве болтерного снаряда.

После этого всё начало происходить очень быстро.

Квиллейн вдруг прокричал предупреждение и вскинул болтер, но погиб, не успев открыть огонь, и на палубу рухнули две разрубленные половинки его тела.

— Морриган! — взревел Дагомир, когда во тьме ожили цепной и силовой клинок.

Но кастелян уже ощутил угрозу и отскочил назад — лезвие прошло мимо горла в считаных дюймах. Второй удар он парировал ещё до того, как увидел нападавшего.

Тот вышел из противоестественного чёрного морока. По мечу в каждой руке: один длинный и с зазубренной кромкой, второй — короткий, как дага. В рогатом шлеме и чёрно-красном доспехе с выведенным на груди Когтем Тирана.

Красный Корсар. Отступник.

Дагомир протаранил ренегата, прежде чем тот успел ударить снова, и два Чёрных Храмовника встали плечом к плечу.

— Где он? — рявкнул Морриган, чувствуя, как в нём взбурлил гнев, не сводя глаз с отступника, который уже восстановил равновесие и вскинул перед собой оружие.

— Здесь…

Отрубленная голова Хальбарда с грохотом подкатилась к сабатонам кастеляна, и воспоминание о Боэмунде вернулось с нежеланной отчётливостью.

Дым и хаос высадки, смятение и огонь и не открывшаяся сбруя люльки. Он застрял в охваченном огнём штурмовом таране, меж тем как Боэмунд уже ринулся вперёд, желая добыть скальп предателя. Затем грохот стали, и Морриган наконец освободился. Бежит в одиночку по «Разрухе», убивая еретиков десятками, пока наконец не достигает конца палубы. Яркий овал бронестекла, в который открывается вид на отравленную пустоту космоса, и свет падших звёзд озаряет идущий поединок.

Боэмунд и он.

Клинок к клинку, и Чёрный Храмовник проигрывает. Раненый, затем поверженный, и вот его голова вдруг слетает с плеч, и Боэмунд валится на колени, а после падает на палубу.

Затем Дагомир тащит Морригана назад, а Годфрид хватает выпавший из рук чемпиона меч. Голова — отнята. Тело — отбито ценой огромных усилий.

Вопль из недр судна, призыв к оружию, утробно рвущийся из многих нечеловеческих глоток.

Слишком многих.

Неизбежное отступление и крики скорби и гнева, когда Морриган понял, что мести ему не видать.

Его решение атаковать «Разруху» и его неудача.

Поток воспоминаний сгустился в облако старой боли, прежде чем ложный мрак, как будто по команде, рассеялся, явив того, за кем пришли Чёрные Храмовники.

С непокрытой головой, если не считать пары рогатых выростов, красивый для нечестивца, в усеянных шипами доспехах, укрывавших широкие плечи керамитовыми пластинами. Двуглавый топор, стиснутый в обеих руках, выдавал в нём палача, что также подтверждали головы на поясе.

Грэил Херек.

Морриган закричал, его ярость стала раскалённым железом, засевшим в груди.

— Годфрид… Ангалахад!

Воссоединившись, Чёрные Храмовники встали как один. Четверо против двух, но исход боя вовсе не казался предрешённым.

— За Боэмунда, — просто изрёк Морриган, и тогда началось.

Тотчас попав под шквал ударов, Ангалахад попятился перед отступником с двумя мечами, и Годфрид шагнул к ним, чтобы не допустить гибели брата. Морриган потерял их из виду, когда те растворились в тенях, разгоняемых лишь искрами от столкновения клинков. Воздух наполнился клятвами Годфрида, и кастелян понял, что, несмотря на двухкратный перевес, чемпиону приходится нелегко.

Они с Дагомиром имели такое же превосходство, но, опять же, враг был им ровней. Тяжёлый удар Херека разделил их и отрубил бы руку Дагомиру, если бы не вовремя поставленный ветераном блок. Топор вонзился в пол, и Морриган решил воспользоваться тем, что счёл за ошибку, подумав, будто лезвие прочно засело в металле. Однако оно выскользнуло наружу, словно раскалённая сталь из воска, и обратным взмахом снесло узорное крыло со шлема Морригана, вынудив кастеляна отступить.

Никакого стрелкового оружия — Морриган уже вложил пистолет в кобуру, и братья последовали его примеру. Бой будет на мечах. Законы поединка чтили даже Корсары.

Двое на одного не всегда оказывалось столь уж выгодным соотношением. Один боец думал за себя и своего врага — он мог планировать, зная, что принимать во внимание должен только противника. Союзник же мутил тактические воды, и успех зависел от чутья и взаимопонимания, которое могло родиться лишь после многих лет борьбы плечом к плечу.

Морриган и Дагомир извлекали мечи вместе уже больше десяти лет. Они были как один клинок. Когда кастелян парировал удар, брат Меча сделал выпад, попав Хереку между сегментным наплечником и наручем, и оставил небольшую, но заметную дыру. Отступник ничем не выдал боли, но отпрянул, прикрываясь топором, который взмывал так, словно обладал собственной душой.

Одержимое оружие — он чувствовал это, видел по масляному следу, что оставляло в воздухе лезвие.

Чёрные Храмовники перешли в атаку, и меч Морригана — Благочестивый — попал в рукоять вражеского топора и прошёлся по нему со скрежетом, прозвучавшим вовсе не как металлический. Дагомир рубанул противника по боку, но Херек резко сменил стойку, и клинок скользнул по броне, прежде чем он поймал его между рукой и корпусом. Рывок телом, и меч вылетел из ладони Дагомира, но лишь на расстояние намотанной вокруг запястья цепи. И тем не менее он потерял равновесие, и топор сорвался, подобно летней зарнице. Внезапный удар пришёлся Морригану в грудь, раздробив ему пластрон. Вмятина мгновенно наполнилась тёплой кровью, и кастелян пошатнулся.

Удар снизу вверх срубил Дагомиру руку вместе с цепью и всем остальным.

Меч ветерана, более не связанный, лязгнул о палубу. Рука упала рядом, и Дагомир взревел при виде брызнувшей из обрубка крови.

Кастелян перешёл в атаку, обрушив шквал ударов, ни один из которых, впрочем, не стал решающим. Херек выдержал натиск, хоть и отступил. Морригана от Дагомира теперь отделяла пропасть. Он остался один, как того всегда хотел, только он с врагом. С убийцей Боэмунда. Голова брата издевательски глядела на него с пояса отступника. Он не знал, бились ли ещё Ангалахад с Годфридом. Он слышал столкновения мечей, но любой из воинов мог быть уже мёртв. Всё его внимание сосредоточилось на острие клинка, направленном в сердца Грэила Херека.

Топор стремительно взмыл, оставив за собой волну жара и опалив воздух. Бог-Император, он почти чуял в том оружии зло. Ещё один выпад, обезглавливающий, но Морриган успел отскочить назад. Едва. Он ударил ногой — быстрый некрасивый пинок, способный раздробить кость. Удар почти не оставил следа на силовой броне, но Херек его ощутил и на миг согнулся. И Морригану этого хватило, чтобы вонзить Благочестивый противнику в грудь. Он метил в сердце, но, даже оправляясь, Херек сумел извернуться, и лезвие погрузилось вместо этого в грудную мышцу. Болезненно, но не смертельно.

Отступник врезал рукоятью Морригану в личину шлема — быстрый, тяжёлый удар, который оглушил Чёрного Храмовника и разбил одну из линз. Ответный удар вверх не был прицельным, но подарил кастеляну пару секунд, достаточно, чтобы встать в боевую стойку, однако топор взлетел снова, и ему пришлось парировать, отчего он снова потерял равновесие.

В ухе затрещал вокс, и Морриган подтвердил его морганием.

Херек неудержимо атаковал снова и выбил меч из руки Храмовника. Разбитые цепи лишь бессильно звякнули о наручи Морригана, когда Грэил отбросил его оружие прочь. Стремительно вскинув руку, он вцепился в нижнюю кромку шлема Боэмунда и попытался сорвать его с пояса Красного Корсара. Сзади донеслось пыхтение Дагомира, лишившегося руки и истекающего кровью, но Морриган, пятясь, понимал, что он сам по себе.

Уставившись на Чёрного Храмовника, Херек перехватил топор обеими руками. Он кинул взгляд на пояс, на разорванную цепь, затем на трофей, на который Морриган глядел, как на святую икону.

— Ты пожертвуешь мечом ради сгнившего черепа, — сказал Херек с осуждением в глазах. — Никогда не учишься… да, брат?

— Я учусь, — ответил он, прежде чем левая сторона зала вдруг покраснела, расплавилась и потекла внутрь. Воздух испарился мгновенно, и многочисленные тела, кувыркаясь, понеслись к бреши, за которой завис десантный корабль, а через вытянувшуюся аппарель уже карабкались новые Чёрные Храмовники.

Херек метнул взгляд на подоспевшие к врагу подкрепления и скомандовал отход. Дуэль чести закончилась, враги вскинули оружие, и над полом трапезной отрывисто засверкали дульные вспышки. Он кивнул Морригану и попятился во вновь сгустившиеся за ним тени.

Кастелян кинулся в погоню, паля из болт-пистолета в противоестественный мрак.

— Взять его!

Красные Корсары отступили в узкий коридор в дальнем конце трапезной. Морриган первым достиг прохода и успел заметить Херека в двадцати футах от него, прежде чем «Гермес» сотрясла череда мощных взрывов. Подрывные заряды, догадался кастелян, когда его отбросило назад среди облаков дыма и шквала крошечных осколков. По ретинальному дисплею каскадом потекли предупреждения, оповещая о десятке мелких ранений. Он проигнорировал их, поднимаясь на ноги, но в следующий миг через корабль со стоном пролегла трещина. Его глаза расширились от неверия, когда «Гермес» разломился на две части, чьи искрящиеся концы походили на края отрубленной конечности. Тела поползли сквозь рваную дыру в корпусе, подобно селевому потоку.

Дагомир оттащил Морригана прочь, прежде чем его утянуло бы вместе с ними. Примагнитив сабатоны к палубе, Чёрные Храмовники бессильно уставились на другую сторону разлома, где остались стоять их враги, спокойные и неподвижные, как статуи.

— Он этого и добивался, — тяжело дыша, сказал по воксу Дагомир. Брат Меча заткнул Благочестивый себе за пояс, в оставшейся руке сжимая болт-пистолет.

— Он был у нас, Даг, — отозвался Морриган. — Ублюдок был у нас и всё равно ускользнул.

Херек надел шлем, когда его огрубелой кожи коснулась морозная длань пустоты. Он взглянул на Ратека и понял, что брату досталось куда сильнее, чем ему.

«Он был хорош, — вложив клинки в ножны, показал Забойщик. — Достойный титула».

— Ты бился с чемпионом Чёрных Храмовников, — сказал Херек, зная, что его слова автоматически переведутся в текст на ретинальных линзах Ратека. — Мало кто лучше его.

«А ты что выяснил, капитан?»

— Что Морриган не носит меч с собой, а значит, он держит его где-то ещё. Где-то, где, по его мнению, безопасно.

«У них точно есть корабль крупнее, чем тот десантный челнок».

— Согласен, но я не думаю, что он на корабле. У них где-то есть укрытие.

«Цитадель».

Херек кивнул.

— Всё, что нам нужно, — это найти её.

В ухе запищал сигнал. Кургос, как всегда надёжный. Он привёл корабль.

— Уходим, — сказал Грэил, наблюдая за тем, как вторая половинка «Гермеса» медленно и без изящества кружится в безмолвной тьме, а старый экипаж высыпается наружу вместе с остальным хламом. — Теперь они отправятся за нами.

Он открыл вокс-канал с Кургосом, чтобы они смогли поговорить.

— Чёрные Храмовники взяли наш след.

— Разве не для этого всё затевалось? — раздался ответ хирургеона.

— Меч пока не у нас.

— Понятно. Значит, придётся отвлечь их.

— У Виандера теперь есть свой корабль.

— И что ему прикажешь?

— Скажи ему ранить их, но не убивать. Пока что.

Глава шестая

ВОССОЕДИНЕНИЕ

ДЕВОЧКА С ФИОЛЕТОВЫМИ ЦВЕТАМИ

РАЗБОЙНИКИ

Заднюю часть грузовика подбросило на очередном ухабе, и Ариадна ругнулась, в третий раз приложившись головой о борт.

— Лучше уж лететь в пустоте, — буркнула она, потирая саднящий затылок.

В отсеке транспортника царила духота, воздух напоминал густой суп из благоуханий тела и ружейной смазки и лишь отчасти освежался открытым задним люком.

— А, но вот дышать таким воздухом… Это бодрит, э?

Слова принадлежали Огину. Конечно же, кого ещё ей могли определить в охрану? Ирония свела их вместе, либо так Ариадне казалось, и теперь Жнец Бури будет дышать ей в спину всю кампанию по изъятию. Такова судьба. Бороться с ней бессмысленно.

Но она попыталась.

— Он смердит фицелином и грязью, — проворчала она, решив ему не подыгрывать.

Они ехали вглубь Аглевина, в составе шестой группы изъятия, по одной из трасс, тянувшейся от зоны высадки на самой границе провинции. Ей следовало бы оставаться там и помогать координировать работу, а вместо этого она катилась по грязной дороге и тряслась на кочках и выбоинах. И всё потому, что она сломала одному козлу пару пальцев и взъерошила пёрышки на адмиральском кителе. «Угрюмое» было не тем словом, которое могло описать её настроение в данный момент; «разъярённое» подходило лучше, но никакие слова уже ничего не могли изменить, поэтому она решила сосредоточиться на работе. Её «защитник», впрочем, не собирался сдаваться.

— Я вот чувствую землю и ветер, свежую воду… — заявил Огин и сделал глубокий вдох.

— Чего о себе я сказать не могу, — отозвалась Ариадна.

Он многозначительно постучал себя по носу.

— Усиленные чувства, — произнёс Огин, как будто это всё объясняло — и даже то, почему он здесь.

— Разве это не расточительно — отправлять таких, как ты, в качестве охранников? — спросила она, высказав вслух свои мысли. — Может, тебе лучше было бы тренироваться, или чем вы там занимаетесь?

Огин нахмурился, с искоркой веселья в глазах, хотя несколько солдат рядом с ним затаили дыхание, услышав, как она общается с одним из астартес, а тот с ней. Да, Ариадна чувствовала так называемый трансчеловеческий ужас, который испытывали все смертные при встрече с божественными творениями Императора, и всё же она его не боялась. Не всерьёз. Конечно, он её пугал — в воине явно ощущался жестокий потенциал, и она отдавала себе отчёт, что её чувства могут измениться, когда ей не посчастливится увидеть его в бою, — но угрозы с его стороны она не ощущала. Он относился к ней как к забавной диковинке — или, может, дело в тёплых чувствах? Астартес были для неё непостижимы, в конечном счёте решила она. С одной стороны, люди, и между тем во многих отношениях совсем на них не похожие.

— Кто-то мог бы счесть, что ты не рада моему обществу, виша, — сказал он, состроив оскорблённую гримасу, которая, впрочем, тут же сменилась широкой, во все идеальные зубы, ухмылкой. — Твоя защита для меня честь и долг. Ты важная женщина, э.

— Это кажется чрезмерным, только и всего.

Огин откинулся на внутреннюю переборку, и на его лицо вернулся прежний беззаботный вид.

— А я говорю — не слишком мудрствуй, э. Тут есть воздух, есть трава и деревья. Я, к примеру, рад выбраться с корабля и ходить по земле, а не по металлу.

Ариадна пожала плечами, принципиально не желая с ним соглашаться, хотя в душе и впрямь считала, что Камидар, или конкретно этот его регион, обладал неким сельским очарованием. Многие имперские миры были застроены городами, в буквальном смысле промышленными ульями, где солнце, чистый воздух и проточная вода считались сказками о загробной жизни, которую обещали забитым людям. Эта же планета резко от них отличалась. Она сохранила определённые их атрибуты — мануфактории, склады, огромные статуи мёртвых святых и правителей, — но ещё в ней чувствовалась неукротимость. Здесь имелись леса, горы, чащи, даже болота. Она была малозаселённой, согласно данным имперской переписи, к которым получила доступ Ариадна. В Камидаре бурлила жизненная энергия, он был местом, где природа смогла затянуть старые шрамы и вернуть утраченное. По пути к Иллекту, крупному поселению, колонна проехала мимо нескольких руин. Аглевин считался одной из наибольших провинций, среди прочего отвечавшей за производство зерна, и, как следствие, попал в список приоритетных целей для крестового похода. Планета пережила войну и вторжение. Она выдержала Дни Слепоты и последующую анархию и уцелела. Во встреченных ими камидарцах Ариадна не увидела побеждённых или готовых склониться перед волей имперского правителя людей — нет, она увидела гордый народ, который будет отстаивать свою независимость. Но, так или иначе, положение дел вскоре изменится.

И присутствие Огина служило лучшим тому свидетельством.

Возглас из водительской кабины известил пассажиров о скором прибытии и о том, что им пора готовиться к выходу. Вместе с Ариадной отправилась дюжина членов её штаба, все из Департаменто Муниторум, в бурых рабочих комбинезонах с табардами, которым было поручено вести сверку и учёт ресурсов со складов и амбаров Иллекта. Металлы, топливо, зерно, даже оружие значилось в списке приоритетных.

Запасы камидарцев впечатляли, их хранилища были забиты до отказа. Они считали, что находятся в осаде, казалось бы, бесконечной и охватывающей целую планету, а потому накопить успели немало. В ходе начальных инструктажей Ардем едва не пускал слюну от вырисовывающихся перспектив. Его квартирмейстерам и их адептам придётся основательно потрясти местных жителей, однако квоты будут непременно выполнены, и всё начнётся здесь, в окраинных провинциях.

Кроме них, в транспортнике сидело отделение Мордианской Железной Гвардии — часть полка, что базировался на Гаталаморе несколько лет назад и проявил себя достойно. Ей нравились молчаливые, слегка перекрахмаленные мордианцы, которые без конца начищали медные пуговицы и смахивали с тёмно-синих мундиров дорожную пыль. Последнее кресло занимал Огин; Жнец Бури в белом доспехе сутулился, но всё равно едва не касался головой потолка, несмотря на попытки сохранять расслабленный вид. Астартес держался с привычной невозмутимостью, но квартирмейстер чувствовала напряжённость мордианцев, которые, хоть и старались сохранять профессионализм, всё равно то и дело бросали потрясённые и испуганные взгляды на десантника-примарис.

Новости о том, что они скоро прибудут к месту назначения, вызывали у всех облегчение, и, когда мотор замолчал, мордианцы начали собираться с торопливостью людей, просидевших последний час в клетке с добродушным карнодоном.

Ариадна спрыгнула с кузова машины, приняв руку одного из мордианцев, чтобы не упасть, после чего учтивый сержант, кратко отдав честь, направился по своим делам.

Она быстро огляделась. Они прибыли позднее остальной группы изъятия, и сбор уже шёл полным ходом. Иллект кишел адептами и сервиторами, грузящими ящики и бочки на гравискифы, которые, как только заполнятся, кибермулы Механикус потянут обратно к зоне высадки.

А ещё кругом было полно солдат: опять-таки мордианцев, из того же взвода, что отделение в её транспортнике, и небольшие отряды солианцев — обшарпанного вида бывших бандитов, носивших бурую униформу с бронежилетами. Один — узколицый юноша с пирсингом и старыми татуировками банды — свистнул Ариадне вслед, однако её ледяной взгляд вкупе с аугметикой тут же заставили его заткнуться.

По пути её внимание привлекла темноглазая девушка с соломенного цвета волосами, в изношенном рабочем халате и старом комбинезоне. Она стояла перед цветочным полем вместе с остальной семьёй — матерью и отцом. Они пререкались с одним из младших квартирмейстеров насчёт десятины, которую, по их мнению, они выплачивать были не должны. Шум голосов и бурная деятельность мешали понять, из-за чего именно они спорили. Но девушка будто находилась в стороне от происходящего, наблюдая за Ариадной, а та — за ней, с грязными ногами и следами грязи на халате, о который она вытерла после работы руки. Цветы выглядели потрясающе, с яркими фиолетовыми лепестками, формой напоминавшими слезинки, что по краям сужались в тоненькие усики.

Ариадна невольно улыбнулась, признавая красоту плантации, однако девушка отвернулась, не улыбнувшись в ответ, оставив её с ощущением пустоты.

«Они считают нас захватчиками», — поняла Ариадна, а принимая во внимание, что в их уютную гавань заявилась целая армия, кем ещё они могли быть? Солдаты стояли группками, опасливо наблюдая за происходящим, как те, что приехали с ней, так и ещё с десяток других. Мордианцы и солианцы. Но не только. По периметру зоны изъятия расхаживал один из воинов Винтара, не сводя с людей холодных ретинальных линз, изучающих и оценивающих. Он напоминал грозную скульптуру, легко, но притом на изготовку сжимая в руках болт-винтовку, каждым неторопливым движением излучая угрозу. Жёлтый с чёрным — предупреждающие цвета в любой системе, неважно, естественного или искусственного происхождения. Ариадна сочла это уместным, и от неё не укрылось, как даже мордианцы старались обходить неприступного астартес стороной и как разногласия, вспыхивавшие между имперцами и местными жителями, тотчас угасали, словно лишённый кислорода огонь, стоило бойцу Винтара оказаться рядом.

— Не нужно о нём беспокоиться, виша, — произнёс Огин, так близко, что Ариадна схватилась за грудь от внезапного приступа паники.

— Трон Терры, ты бесяще тихий, когда того хочешь, — выдохнула квартирмейстер и постаралась перевести дух. — А разве он не из ваших, не из Космодесанта? Вы разве не крепкое братство, пусть даже состоите в разных капитулах?

— Он из Злобных Десантников. Они — подлейшие из ублюдков.

Ариадна уставилась на него, однако Жнец Бури не стал развивать тему, продолжая глядеть на горизонт и наслаждаться видом первозданной природы. Едва ли это могло быть хорошим знаком, хотя, если Огин и чувствовал по отношению к Злобному Десантнику какую-либо враждебность, он надёжно её держал под замком и в прочных цепях.

Склады Иллекта опустошались, гравискифы грузились, изъятое — подсчитывалось. Адепты, рабочие, солдаты и сервиторы, а также машины оставляли после себя развороченную ботинками и колёсами землю, лужи машинного масла и прочий мусор. Устроенный хаос вызывал недовольные крики людей — огромного собрания фермеров, мелких гильдийцев и батраков. Они, как сама земля, были людьми тяжёлыми. Некоторые принесли старые лазкарабины и необычного вида пистолеты, которыми они, видимо, пользовались для отгона диких зверей, однако им хватало ума не размахивать ими.

Судя по тому, что Ариадна слышала, и по карте провинции, промышленность Камидара строилась на феодальной системе во главе с торговцами и гильдийцами, которые платили рабочим и обеспечивали поставки короне положенной десятины. Эти люди чуть большего достатка, в красивых плащах и отделанных золотом и серебром наплечниках, стояли в стороне от прочих, внимательно следя за происходящим. Вокруг них выстроилась стража в панцирных хаубергах[2], глухих визорных шлемах и с закинутыми за спины фузеями с длинными ручками. Они имели довольно грозный вид, хотя Ариадна сомневалась, что против закалённых крестоносцев Астра Милитарум они продержатся сколь-либо долго. И ей даже не хотелось думать, что с ними могли сделать Огин или Злобный Десантник, если их спровоцировать. Как бы то ни было, в посёлке царила тягостная атмосфера, в воздухе чувствовалось напряжение и недоверие, и следующие несколько часов, пока Империум выгребал подчистую припасы Аглевина, Ариадна старалась думать только о работе.

Когда всё закончилось и грузовики с транспортниками направились к следующему пункту назначения, а караваны гравискифов потянулась назад, будто железная змея без хвоста, земля под ногами превратилась в сплошное болото. Хотя она пыталась укротить рвение собственных адептов, остальные штабисты Муниторума были менее добры, а солдаты и того хуже. Казалось, по Иллекту прокатилась буря, перевернув бочки и сломав ящики. Вымотанная, и не только от усталости, Ариадна залезла обратно в грузовик. Крики и улюлюканье более храбрых селян звенели у неё в ушах, когда их группа без лишних церемоний снова двинулась в путь, и последним, что она увидела, стало растоптанное поле с фиолетовыми цветами и девочка, провожающая её ледяным взглядом.

— Бог-Император, — вздохнула она, — мы серьёзно зовём себя их союзниками?..

Иллект скрылся вдалеке, когда группа изъятия поехала к не столь опустошённым выгонам, и они успели преодолеть около мили по грунтовой дороге, прежде чем взорвался первый транспорт.

Ей потребовалось мгновение, чтобы это осознать, а затем водитель резко ударил по тормозам и отсек утонул в криках солдат. Воздух наполнился дымом и воплями раненых. Ариадна встретилась взглядом с Унной, одним из адептов, сидевшим в другом конце машины. Увидела в его глазах страх, пока она сама пыталась понять, что в них попало.

Что-то крупнокалиберное, рассеянно подумала Ариадна, всё ещё отстранённо.

Огин поднимался на ноги и уже тянулся к ней. Она отдёрнулась, вдруг испугавшись, что астартес её раздавит, а потом в грузовик попали, и машину, будто торнадо, захлестнул огонь и шум. Лишь тогда она поняла, что он пытался её закрыть.

На её лице была кровь. Ариадна не знала, принадлежала ли она ей — глубоко внутри квартирмейстер подозревала, что Унне, — но почувствовала, как её поднимают с пола. На мгновение у неё возникло ощущение невесомости, а затем горящие обломки машины разлетелись, и она снова оказалась на открытом воздухе.

— Ты ранена, виша? — спокойно спросил у неё Огин, но было ясно, что в тот миг участливости астартес прокручивал в голове десяток, если не больше, вероятностей.

Оглушённая, со звоном в ушах, она мотнула головой и посмотрела за огромную спину Жнеца Бури на пылающий грузовик. Машина создавалась для перевозок, не для войны. И атаку она выдержала из рук вон плохо. Среди обломков валялись тела, искорёженные, как и металлическое шасси. Некоторые горели. Ариадна запоздало отвернулась. Видимо, её глаза расширились от страха, потому что Огин опустил руку ей на плечо с такой мягкостью, словно касался бумажного цветка.

— Спрячься, — велел он ей. Ниова заторможенно проследила за его взглядом, туда, где группка мордианцев начала заводить служащих Муниторума за импровизированную баррикаду из машин. Остальные солдаты, включая полуроту солианцев, уже занимали позиции вдоль дороги, ища себе для укрытия траншеи и канавы либо падая на животы и посылая в далёкий туман лазерные лучи.

Злобный Десантник был тут как тут, и из дыма к нему присоединились два его брата. Пошёл дождь, странно контрастируя с раскатистым баханьем болт-винтовок, от которого содрогался воздух, и от каждого выстрела каскадом разлеталось пламя. Вдалеке полыхнул свет, и внезапно по ним захлестали росчерки красного трассирующего огня. В нескольких солдат — тех, что укрылись хуже товарищей, — попали, и они, содрогаясь, повалились на землю с расцветшими на куртках крошечными алыми кляксами.

Ариадна просто смотрела. Она была в сражении прежде, но оно произошло на борту корабля, и опытные силовики быстро его закончили, так что битва оставалась для неё абстрактной концепцией. Этот же бой был иным. Он был шумным и шёл совсем рядом. Смерть казалась в шаге от неё. И даже ещё ближе.

Строгий голос Огина привёл её в чувство.

— Шевелись, виша.

Тогда она побежала, запнулась, и одна из штабисток, Йенн, помогла ей подняться.

— Мы справимся, квартирмейстер, — сказала адепт, с трудом выдавив улыбку. Она озарила лицо женщины, подумала Ариадна, пытаясь ухватиться хоть за что-то, лишь бы отвлечься, лишь бы оградиться от давящего ужаса.

Не переставая бежать, Ариадна попробовала разглядеть, куда стреляют солдаты, но ничего не увидела сквозь туман и дым. Морось — из тех, что хорошо влияли на землю, на рост, — не прекращалась, и Огин двинулся прямо в неё, на ходу вызывая братьев, которые заняли позиции дальше по дороге. Сержант мордианцев, с которым она встретилась раньше, тот, что учтиво помог ей спуститься, закричал им, указывая на группку адептов за баррикадой из машин. По её подсчёту, там укрылось около тридцати человек — вычисление оставалось тем единственным, что не давало ей впасть в ступор. Восемь солдат, семь лазружей, один пистолет. Дюжина подрывных зарядов, шесть пуговиц на каждом мундире, четыре адепта в дождевиках, три с инфопланшетами и так далее.

Она с Йенн, способным адептом уровня терций, были в двадцати футах от них, когда по машине хлестнул огонь. Очередь разрезала грузовик пополам, одновременно прошивая и вспарывая борт. Учтивый сержант исчез, превратившись в багровое облачко. Остальные тоже — разорванные и растерзанные в клочья, с разлетевшимися руками, разодранными телами. Воздух затянула кровавая дымка, смазываясь и растворяясь под дождём. Густыми кляксами заклубился дым и фицелин, дрейфуя подобно гонимой ветром туче. Выстрел попал в мотор, и Ариадна уже начала тормозить, чтобы резко сменить направление, когда взорвался топливный бак. Яркая вспышка на границе зрения, ощущение жара на щеке, на спине, сжатая в ладони рука Йенн и её крик.

— Бежим!

Взрыв толкнул Ариадну вперёд, и она ощутила сзади шквал крошечных осколков. Один ужалил ей щёку, и из неё тут же пошла кровь. Она поползла, чувствуя рядом с собой Йенн. Они миновали машины — слишком большую цель для смертоносных орудий в тумане, и нашли водосток, в который и заползла Ариадна. У Йенн, похоже, были какие-то проблемы, поэтому квартирмейстер потянулась и втащила адепта следом. Лишь тогда она увидела кусок обшивки, засевший у неё в спине. Чудо, что она вообще сюда добралась, но её униформа уже побагровела, а лицо стало белым как снег. На секунду, всего на секунду, Ариадна уронила голову. Ей хотелось кричать, сдаться, спрятаться и умереть в этой дыре, лишь бы всё скорее кончилось, но вместо этого она оторвала взгляд от несчастной Йенн и подползла к краю траншеи.

Её бионический глаз по-прежнему работал, и, помимо анализа данных, он обладал функцией дальномера. Выглянув из канавы, сквозь тучи распылённой земли и крови она увидела редеющий оборонительный порядок имперцев. Некоторые лежали мёртвые, многих ранило, но в хаосе бойни определить точное количество было сложно. Астартес ушли дальше, занимая передовые позиции. Один — Жнец Бури, но не Огин, решила Ариадна — сидел, привалившись к низкой оградке с прижатой к груди рукой, где белизна брони исчезла под багрянцем. Живой, но выведенный из строя. Злобные Десантники пытались сконцентрировать огонь, и тяжёлый перестук их болтеров сливался в гулкий унисон.

Ариадна морганием увеличила изображение с визуального канала и увидела Огина. Он был вместе с одним из братьев, короткими очередями стреляя в дым и не переставая двигаться, чтобы не дать в себя попасть, но далёкие нападавшие, похоже, не обращали на них внимания и продолжали поливать яростным огнём колонну имперцев. Пламя объяло уже несколько машин. По дороге бесцельно бродил сервитор, далеко за оборонительной линией, пока в него не попал снаряд и он не рухнул как подкошенный.

Она снова увеличила разрешение, пытаясь отфильтровать зрительные помехи тумана и задымлённого воздуха. Там что-то было — несколько «чего-то», если точнее. Счётчик-дальномер выдал расстояние в четыре мили, и даже с усиленным на полную мощность зрением Ариадна смогла различить лишь нечёткий двуногий силуэт с двумя длинными пушками на месте рук и сгорбленным корпусом. Шагоход перемещался боком, так что она видела обратносочленённые ноги, резво нёсшие боевую машину по затянутой дымом топи. С ним было ещё три таких же шагателя, из чьих пушек вырвались тусклые вспышки света, накрыв строй имперцев огнём. Пули застучали подобно дождю, подобно смертоносному ливню. К тому времени солдаты успели разобраться, когда следует залегать, однако шквал огня всё равно скосил около десятка людей.

«Бог-Император, — подумала Ариадна, — кто они такие и неужели они собираются нас всех убить?»

Её единственной надеждой оставались астартес, те, что были больше чем людьми и создавались для войны. Она слышала, что единственный космодесантник мог захватить мир, или так, по крайней мере, говорили. Они же наверняка спасут их?

И тогда Злобные Десантники начали отходить, а следом за ними Огин с братом. Они отступали слаженно, но двигались при этом быстро, менее чем за минуту воссоединившись с основным порядком имперцев. Оба Жнеца Бури задержались, чтобы подобрать раненого товарища, и догнали Злобных Десантников парой секунд позже.

Ариадна направила бионику в далёкий туман, встревоженная внезапной переменой, и увидела, что вызвало их отход.

Подобно левиафану, он вышел из сереющего тумана; вокруг его громадного корпуса свивались щупальца дыма, а на реакторах потрескивали искры, пока неведомое оружие в арсенале машины накапливало заряд. Гораздо крупнее двуногих шагателей и чуть более антропоморфный, он был укрыт плитами брони и скошенными наплечниками, а голову ему заменял шлем с маской. Образ воина-гиганта. Но принять его за что-либо иное, кроме как оружие необоримой мощи, было невозможно. Решение астартес отступить было единственным разумным ответом на встречу с Рыцарем.

Неспешно он пришёл в движение.

Ариадна затрепетала, не в силах шелохнуться, едва способная дышать при виде того, как массивная боевая махина идёт к рассеявшейся группе изъятия. Своей поступью она жадно пожирала расстояние, между тем как потрескивающие молнии продолжали плясать на одной из рук-установок, в которой по мере приближения шагохода квартирмейстер узнала термальное копьё. Подобное оружие предназначалось для убийства других Рыцарей, и ей не нужно было быть принцепсом, чтобы это знать. В бою против пехоты и лёгких транспортников его использование означало только полное истребление.

Часть солдат побежала, проносясь мимо её укрытия, не смея оглядываться. Адепты Муниторума следом. Пара грузовиков помчала прочь — Ариадна услышала рёв их моторов и крики тех, кого они кинули, не успев заполнить отсеки и наполовину. Вполне понятный акт самосохранения. И совершенно бессмысленный.

Она всё ещё не могла пошевелиться, ноги стали будто каменными, а Рыцарь меж тем подходил всё ближе. Ариадна увидела стяги, зачернённую символику на броне — золотой меч Камидара, сменённый оленьим черепом на травянисто-зелёном фоне. Другая его рука-оружие представляла собой огромный клинок с цепными зубьями, воздетый подобно пике перед атакой.

Огин нашёл её в канаве, соскользнув по каменистой стенке вниз. Его доспех был забрызган кровью, шокирующе яркой и багровой на грязной белизне. Воин не выглядел раненым, но выражение его лица было мрачным.

— Виша… — начал он. Слово прозвучало как извинение.

— Мы здесь умрём, — глухо отозвалась Ариадна. — Да?

— Закрой глаза, виша, — ответил Жнец Бури. — Тебе этого видеть не нужно.

Но Ариадна не могла отвести взгляда от Рыцаря, постепенно начавшего замедляться. Он взревел, громыхнув боевым горном, и, даже несмотря на разделявшую их милю, от громкости звука у женщины заложило уши. Он застыл в неподвижности — неприступная твердыня, иссекаемая дождём, — гудя реактором, с валящими от термальной пушки клубами пара. Машина ужаса, она не имела души — и всё же, сжавшись в её присутствии, Ариадна ощутила сердитый взор её глазных прорезей, за которыми словно разверзались бездонные пучины гнева.

Медленно, совершенно необъяснимо, махина вдруг развернулась и тяжело потопала прочь, пока не растворилась обратно в тумане.

Ариадна не могла поверить своим глазам, сердце, казалось, было готово выскочить через горло.

— Что… что случилось? Почему он ушёл? — Слёзы на её щеках смешивались с дождём.

Огин не ответил. Воитель по-прежнему всматривался в дым в поисках Рыцаря.

А потом горны взревели уже позади них, в нескольких милях, но всё равно громко, и Ариадна обернулась. Огин потянулся к болт-винтовке, хотя женщина не знала, что он мог с ней сделать против богомашины.

Оставшись вдвоём, они продолжали стоять за дорогой с разгромленной колонной. Удиравшие солдаты остановились на полпути между старой оборонительной линией и только что выступившими перед ними грозными махинами. Големы из металла: далёкие железные исполины для мужчин и женщин на земле, но для Ариадны с её бионикой — Рыцари, величественные в бело-золотой окраске Камидара и с эмблемой меча, украшавшей их нагрудники и стяги. Крупнее той боевой машины и ощетинившиеся многочисленным оружием.

Пару секунд они просто стояли, прежде чем развернуться и исчезнуть в тумане.

Вот почему отступил тот Рыцарь, поняла Ариадна. На него охотились.

Глава седьмая

ВАНДАЛЫ

ОПОРОЧЕННОЕ ИМЯ ОПОРОЧЕННОГО ДОМА

НИЩИЙ РЫЦАРЬ

Орлах с невозмутимым видом просмотрела доклад на инфопланшете Экрии.

— Повтори-ка снова, — спокойным тоном сказала она, возвращая устройство. Внутри неё, однако, бушевала буря.

Они ехали на репульсорной ладье, достаточно большой для королевы, её советницы и отряда камидарских Государевых Верноподданных. Кроме того, их сопровождали ещё четыре машины, уже гусеничных и с более тяжёлым вооружением. Две спереди и две сзади, в боевом порядке.

Несмотря на мощное отражающее поле, ладья была открыта всем стихиям, и Экрия смахнула прядь растрёпанных ветром рыжих волос. Она имела бледную от нехватки солнца кожу и вечно прищуренные глаза много читающего человека. Шрам, пролегавший через лицо женщины, напоминал трещину в фарфоре, хотя и не уродовал её простую красоту.

— Атака на один из имперских конвоев, — сказала она. — По словам свидетелей, напали «Оруженосцы» и более крупная машина.

Советница оделась подобающе для путешествия — бронежилет поверх бурой куртки со штанами, отделанный бронзой лазпистолет на поясе. Серебряный обруч на лбу с символом камидарского ойгена не помогал удержать волосы, и по раздражённому лицу Экрии королева поняла, что та жалела о своём выборе: стоило отдать предпочтение чему-то более практичному.

— Сколько погибших? — спросила Орлах. Она была само изящество, однако также оделась соответственно — простой золотой нагрудник, идеально подчёркивавший её тёмную кожу. На нём красовался тот же символ меча, что и на обруче советницы, но его дополнял наплечник, державший короткий плащ из зелёного бархата. Тот резко хлопал у неё за спиной, подобно хлещущему в воздухе языку дракона.

— Иллектианцы не пострадали, ваше величество. Хотя сами имперцы обошлись с провинцией не так деликатно. Похоже, ущерб причинён вопиющий. Корона уже получила от совета гильдий несколько рекламаций и петиций о возмещении убытков.

По лицу Орлах прошла рябь раздражения, и она чуть крепче стиснула рукоять церемониального меча на поясе. Древний ойген когда-то принадлежал её предку Локлену, и отчасти она винила оружие в той боли, что сейчас испытывала, боли, которую силилась держать в темнице скорби. Меч звался Юстикус, и имя казалось подходящим.

— А имперцы? — безразлично спросила она, словно интересуясь насчёт погоды, и, расправив плечи, подставила лицо ветру. В отличие от Экрии, её длинные тёмные волосы были крепко заколоты и словно приклеены к голове, увенчанной простой золотой митрой.

— Десятки погибших, ваше величество. Пока полных списков нет, но произошла перестрелка и пролилась кровь.

— Лорд Бэрхарт?

— Подошёл в конце.

Репульсорная ладья внезапно накренилась, чтобы миновать подъём, и Экрия слегка отступила, чтобы удержаться на ногах. Даже Верноподданным, напоминавшим оловянных солдатиков в сверкающих латах, пришлось сделать шаг.

Орлах осталась неподвижной, как статуя, царственной.

— Свяжись с королевским стражем.

— Сию секунду, ваше величество.

Из проекторного узла сразу за водителем с мерцанием ударил гололитический луч. В его зелёном монохромном свете появился зернистый образ ветерана-пилота с аккуратной бородкой и в стёганой куртке. Его плечи, грудь и колени защищала лёгкая броня, на поясе висел шлем с визором, а ремни и провода, соединявшие его с машиной, были отсоединены и свободно болтались.

Бэрхарт Де Викор, пилот «Воителя торжествующего», королевский страж и клятвенный защитник королевского дома Камидар.

— Моя королева… — донёсся его грубый голос через вокс, после чего воин поклонился в пояс.

— Рада встрече, лорд Бэрхарт, — сказала Орлах с лёгкостью в голосе, на которую ещё секунду назад не было даже намёка.

— Это был он, моя королева, — продолжил страж и, соблюдя все положенные формальности, мгновенно помрачнел. — Я в этом уверен. Им управлял Лареок.

— Опороченное имя опороченного дома, — отрезала Орлах. — Я не желаю слышать его снова.

— Конечно, моя королева. Но он всё равно был там. Пёс вызвал большой переполох. Убил сорок три имперца. Список у меня на руках.

— Раз ты не сказал, что шавка поймана либо мертва, предположу, что он сбежал.

— Увы, мы увидели его лишь издалека, и едва он засёк нас на авгуре, то покинул поле боя. Он знает глушь Камидара лучше любого другого.

— Всё тот же трус.

— Да, моя королева, — согласился страж, и его голос стал ещё чуть суровее.

— Я хочу, чтобы его нашли, Бэрхарт. Но он нужен мне живым. Я хочу посмотреть ему в глаза, прежде чем убить.

— Как пожелаете, моя королева. Сегодня погоня уже ничего не даст, но утром я снова пошлю Верноподданных, и, может, нам удастся напасть на след.

— Я в тебя верю, Бэрхарт. Да направит Император твой меч.

— Я ваш верный слуга, — ответил тот и с прилипшей к устам улыбкой поклонился снова, прежде чем, по незаметной команде королевы, Экрия выключила гололит.

Они приближались к месту назначения и уже различали впереди дым, а также следы армии, прошедшей по разбитым дорогам. Орлах окинула взглядом опустошение, с нескрываемой болью подумав о страданиях своих людей.

— Они все так себя ведут? — спросила она.

— Похоже на то, ваше величество.

— И сколько таких групп мы допустили на свои суверенные земли?

— Шесть, ваше величество.

Королева едва удержалась, чтобы не бросить старое ругательство. В молчании, нарушаемом воем ветра, повис невысказанный вопрос.

— Давай уже, — потребовала она.

Экрия почтительно кивнула.

— Не хочу показаться дерзкой, ваше величество…

— И когда кто-то из советников предваряет свои слова такой фразой, он неизменно таким оказывается. — Она обернулась и заглянула советнице в глаза, хотя её выражение и не таило в себе гнева. — Ты — одна из самых доверенных моих лиц. Никаких секретов, как мы уговаривались. Ты собираешься изменить своему слову?

Экрия выслушала упрёк с лёгким раскаянием на лице, прежде чем кинуть взгляд на ближайшего Верноподданного.

— О них не волнуйся, — заверила её Орлах. — Эти люди — мои жизнехранители, а потому моя воля — их воля. Можешь говорить свободно. Итак, Экрия…

— Зачем было разрешать им высаживаться? Эти армии солдат и логистов возвестили о своих намерениях ещё в глубокой пустоте, объявив Камидар вассальным миром, и теперь его грабят. А их основной флот ещё даже не кинул якорь в нашей атмосфере.

Орлах, не отводя взгляда от советницы, обдумала ответ.

— В эти тёмные времена многие миры приветствовали бы возвращение Империума. Ради защиты. То, что Терра стоит, должно быть поводом для радости.

— И я рада, что Тронный мир выстоял, но этот флот не Терра и прибыл сюда не в качестве защитника или даже друга. Они… вандалы, ваше величество. Они топчутся где им вздумается и забирают то, что им не принадлежит.

— Десятинная хартия, подписанная и засвидетельствованная предками, утверждает иное. Мы дали клятвы и связаны с ними кровью моего дома.

— Но вести себя так беспардонно, без капли уважения? — возразила советница. — Неужели Империум вот так относится к своим вассальным мирам? Разве мы не добились всего сами? Разве мы не пережили темнейшие из дней в одиночку? Когда они направили к нам своих факелоносцев, то даже не снизошли послать весть. — Она помолчала. — Разве не Камидар стоит на первом месте, а Империум — после?

Орлах поняла, что не может с ней не согласиться. Таинственный флот факелоносцев оставил судьбу Империума столь же открытой для домыслов, как и цель своего прибытия в систему Камидара. Они не задержались надолго, и связаться по воксу с ними не удалось также. Позже, поговорив с кастеляном Морриганом, она узнала, что небольшая флотилия посетила Целлениум, после чего столь же быстро отбыла. Ещё тогда подобное поведение показалось ей пренебрежительным и вызвало лишь новые вопросы.

— Разве вы не отдали достаточно?

Она удержала взгляд советницы, замерев от внезапно накатившего прилива чувств, сворачивающихся, взбалтывающихся внутри неё, перерастающих в нечто сродни гневу, но только хуже. Затем он схлынул, но до конца так и не прошёл.

— Мы во всём наведём порядок, — пообещала королева, и глаза её стали холодными, а лицо — твёрдым, как чёрный камень.

Экрия почтительно поклонилась, поняв, что искренний разговор подошёл к концу.

Орлах повернулась к ветру, однако его рёв не смог прогнать мрачные думы. Впереди уже была видна граница провинции Виктуа и город Крате. Его жители выстроились у дорог, и от неё не укрылось написанное на их разгневанных лицах недовольство.

— Посмотрим, что тут устроили наши защитнички… — зло пробормотала королева.

Они покинули Виктуа рано утром и отправились к следующим городам двух других провинций, что пострадали после высадки первых имперских сил. В каждом поселении, владениях вассальных лордов-минорис и гильдийцев картина повторялась точь-в-точь. Растоптанные поля, разграбленные склады, близкие к бунту люди.

— Дальше будет больше, — тихо сказала советница, чьё лицо стало пепельным от вида раскинувшегося вокруг опустошения.

Жители Камидара пытались кое-что исправить, чиня то, что могли, переориентируя то, что не могли, однако ущерб им причинили колоссальный, и одними только хартиями оправдать его было сложно.

— Они хотят вывезти с планеты всё мало-мальски стоящее, — продолжила Экрия, говоря всё громче, возбуждённее. — Когда это кончится, сколько они заберут, пока не…

— Довольно, — просто сказала королева, и советница немедленно взяла себя в руки.

— Прошу прощения, ваше величество. Я забылась.

— Они пришли, они тут, и остальное не важно. Они не остановятся на конфискации наших мельниц и мануфакторий. Боюсь, грабёж только начало.

— Тогда что нам делать, ваше величество?

Граница последней провинции исчезла тёмным пятном у них за спинами, когда они подъехали к краю глуши. Мало кто забредал в эти земли: они считались небезопасными. Здесь частенько промышляли разбойники, но из них всех Орлах интересовал только один, или, вернее, его старое имение. Что угодно, лишь бы отвлечься от того, что будет дальше.

— Пока мы будем их обхаживать. Я направлю петицию адмиралу имперского флота, выражу свою озабоченность.

Это было не бог весть что и едва ли подобающей демонстрацией королевской власти, но, пока она не поймёт, с кем имеет дело, вести себя следовало осмотрительно.

Молчание Экрии было красноречивее любых слов. Орлах чувствовала то же самое, но, как королева, не могла позволить себе роскошь быть неучтивой.

— И для этого, — продолжила она, — мне нужно, чтобы ты вернулась в Галланхолд и начала приготовления. Собери дворян. — Она сникла, помрачнев. — Мою дочь встретят подобающе. Всё должно быть готово.

— Конечно, ваше величество.

— Капитан Гадамейн сопроводит тебя к кораблю.

Капитан Верноподданных резко отдал честь, услышав своё имя и приказ королевы. Орлах кивнула, и ладья замедлилась, а затем замерла, чтобы советница могла спешиться и перебраться на борт бронетранспортёра. С королевой останутся лишь две машины.

— Это опасная территория, ваше величество, — предупредила Экрия перед уходом. — Разумно ли ослаблять охрану? Уверена, я доеду и с горсткой…

— Эти земли были моими с детства и моим королевством с тех пор, как верховный король Утра, мой муж, присоединился к Императору, — ответила та, отмахнувшись от искреннего беспокойства советницы. — Я никогда не боялась глуши, кто или что бы в ней ни бродило.

На этом они попрощались, и две машины сопровождения свернули на север, к Галланхолду. Орлах проводила их взглядом, пока оставшаяся стража ждала сигнала отправляться в путь. Она жестом его дала, и репульсорная ладья, вздрогнув, понесла её со свитой вглубь необжитых земель.

Раньше оно было прекрасным, думала Орлах, стоя перед руинами старого поместья. В прошлом величественное здание, а на деле лишь фасад гораздо большего манора, что возносился за ним. Обветшание и запущенность были видны во всём — мраморные стены потемнели от нанесённой ветром грязи и скрылись под лозами и порослями ненасытных лишайников. Природа овладела этим местом, медленно и уверенно утягивая обратно в землю. Его поля стали залежными, среди пыли белели кости скота, и каменные дорожки заросли сорными травами.

Миновав поместье и подойдя к манору пешком, Орлах поразилась тому, насколько заброшенным здесь всё выглядело. Она не была тут уже долгое время, решив дать ему сгнить, вознамерившись никогда его не восстанавливать и обречь навеки лежать в руинах. По прошествии лет её гнев успел остыть даже для неё самой, но когда она оказалась здесь, он встрепенулся снова, пусть теперь и по другим причинам.

За порогом зиявшего входа в манор лежал упавший герб. Главные врата здания давно прогнили и годились разве что на то, чтобы их доглодало зверьё. Парочка тварей шмыгнула прочь от света, когда Орлах распахнула створки настежь, впервые за много лет впустив внутрь лучи заходящего солнца, чтобы разглядеть лежащий перед ней каменный геральдический щит. Его пересекала трещина, образовавшаяся, видимо, при падении. Гранитная перчатка на фоне лучащегося солнца — герб дома Солусов, некогда гордого баронства Камидара. Каменщик вырезал внизу волюту и выгравировал на ней имя: Лареок.

— Опороченное имя опороченного дома… — изрекла королева, спугнув пару птиц, что устроили себе на стропилах гнездо. Хищники спорхнули прочь, унёсшись через дыру в крыше, оглашая окрестности резкими криками. Она отстранённо проследила за их полётом. Пустое и безлюдное, старое имение Лареока стало приютом для трусливых зверей, и только. Она не ожидала тут что-либо найти, но атака на имперский конвой была смелым ходом и, как подозревала Орлах, совершённым ради усложнения переговоров.

Она окинула место прощальным взглядом, прежде чем оставить манор. Выйдя назад под лучи садящегося солнца, к медленно наступающей зелени, она окинула взглядом глушь. Леса и взгорья, крутые холмы и пещеры. На Камидаре было полно мест, где спрятаться.

— Надеюсь, ты смотришь, ублюдок, — процедила про себя Орлах, задержавшись ещё ненадолго перед входом в манор, прежде чем пойти обратно к ладье. Двое её стражей двинулись следом, хотя королева не стала обращать на них внимания. Они были не более чем формальностью, она вполне могла постоять за себя сама.

— Бэрхарт… — произнесла Орлах во встроенный в горжет вокс.

— Моя королева.

— Похоже, он не проглотил наживку. — Королева отключилась, но когда вернулась на поляну, где ждала ладья с остальной охраной, то обнаружила послание. Из-за Савана и расстояния вокс работал ненадёжно, но краткие сообщения могли пробиться, и спрятать их было проще. Орлах невольно напряглась, читая его, и её сердце будто сжала стальная перчатка.

Оно было от Герента, её брата. Имперский флот достиг Железного Савана на день раньше, чем ожидалось.

А затем четыре простых слова.

«Мы везём её домой».

Лареок наблюдал за ней в подзорную трубу, словно капитан-мореход, пытающийся определить путь в неведомых водах. Устройство было вытянуто до предела, а потому он не мог разглядеть всех деталей, хотя королева имела раздосадованный вид. Он улыбнулся, сложил трубу и спрятал её в подсумок на поясе.

В лесной мгле с ним стояли двенадцать его последователей, чьи латы и одежды были покрыты грязью и древесной листвой для лучшей маскировки. Они развернулись и пошли за Лареоком обратно по узкой браконьерской тропинке на утёсы и дальше, по холмам, к подножью восточных гор. Они двигались своим ходом, кутаясь в плотные чёрные плащи, поскольку их боевые машины были слишком заметны, чтобы использовать их в открытую. Кроме того, Лареок подозревал, что следил не только он. Тот ублюдок, королевский страж, наверняка был рядом, дожидаясь возможности захлопнуть ловушку. Нет, он был хитрее. Его тактика строилась на ударах и отступлениях, дезорганизации, угрозе. Да, следовало признать, такое поведение не подобало рыцарю, однако он уже много лет не был достоин этого звания. Он был тем, кем требовалось быть для того, чтобы выжить.

И кроме того, на Бэрхарта он имел другой план: ловушка с подходящей приманкой.

К тому времени, как отряд достиг гор, настала ночь и тьма устелила холмы бархатным пологом. Лареок нашёл расселину в утёсах — один из двух путей в цитадель изгоев — и двинулся по узкой трещине вниз, в кромешную тьму, шлёпая по тихо плещущейся под ногами воде из подземного ключа. Воины следовали за ним, как и всегда, общаясь между собой приглушёнными голосами и не убирая рук со спрятанного оружия. Спустя короткое время впереди затеплился слабый свет, подобный тонкой свече, который, однако, вскоре разросся в пламенеющий зёв.

Из естественной расселины лаз вывел их в огромную сводчатую пещеру.

Ризничие и те немногие слуги дома, что до сих пор хранили ему верность, подняли глаза, заметив барона. Даже растрёпанный и с отросшей бородой, Лареок всё равно пользовался у них уважением. Я — нищий рыцарь, напомнил себе он, спускаясь по грубо вытесанным ступеням, что вели вглубь котловины. По пути он приветственно кивал одним, жал руки другим. Они ненавидели королеву почти так же сильно, как он, и за это его любили. Изгои, как ему думалось, могли позволить себе такую роскошь, как бескомпромиссность.

Парниус уже ждал его — верный сквайр, успевший стать другом и подельником, — с серьёзным выражением на молодом лице. Всадники и пехотинцы расступились, когда они приблизились друг к другу, опасаясь того, что между ними могло сейчас вспыхнуть.

— Смелый поступок, — сказал Парниус — без приветствий, отметил Лареок.

— Слежка за королевой? — будто не понимая, ответил он. — Простое ребячество.

Парниус нахмурился и почесал волосы цвета ржавчины, пучками пробивавшиеся из его головы подобно очажкам пламени.

— Ты знаешь, о чём я. Нападение на имперцев. Это было смело.

— Ты уже говорил, — небрежно кинул Лареок и, пройдя мимо сквайра, остановился в тени своей боевой машины.

— Чересчур, — уточнил Парниус. — Ты сильно рискуешь.

— Рискую, — согласился он, купаясь в лучах отражённой мощи машины. «Сердце славы» — махина типа «Странник», высокая конструкция грозного величия и неоспоримой силы. Его огромный клинок «Жнец» спал, от термальной пушки исходил тихий шёпот. Однако сама она не дремала. Даже без связи с троном Механикум в глубине несокрушимого корпуса Лареок чувствовал шевеление предков внутри. Раньше он носил цвета Камидара и рыцарский герб Солусов. Всё это давно осталось в прошлом, и лесная зелень бронепластин Рыцаря служила лучшим тому свидетельством.

Он был королём среди низших машин — восьми «Оруженосцев», которые всё равно более чем втрое превосходили ростом обычных людей и своей мощью и яростью могли уничтожить целое войско. Согбенные машины словно кланялись перед крупным Рыцарем, подобно вассалам, отдающим дань уважения лорду. Всего девять машин — грозная сила по любым меркам, но и близко не достаточная, чтобы кинуть вызов королеве. Когда-то их было больше.

— Возможно, ты рискуешь слишком сильно… — повторил Парниус и постучал по одному из наплечников Лареока дирком[3], который использовал для чистки сапог.

В металле были вырезаны имена всех воинов, которых они потеряли. Каждого мужчины и каждой женщины, выслеженных и убитых Бэрхартом с тех пор, как они начали своё маленькое восстание.

— Наибольший риск — не рисковать вовсе, — ответил он и поджал челюсть, когда его взгляд упал на имена, — иначе их жертвы будут напрасными.

— Империум здесь, Лареок. Это всё меняет.

— Меняет. Она отвлечена. Мы можем этим воспользоваться.

— И чего мы добились, напав на них?

Лареок повернулся и мягко взял Парниуса за плечи.

— Ты слишком беспокоишься, друг мой. Верь мне. Империум не друг королеве. Она для них слишком гордая.

— Я слышал, их квартирмейстеры разграбляют города. В воздухе витает бунт.

— Значит, всё хорошо, — сказал Лареок, похлопав его по руке, и двинулся прочь.

— У них есть армия, несколько армий.

Лареок обвёл рукой воинов и вилланов[4] в их подземном чертоге, их «Оруженосцев» и «Сердце славы».

— И у нас есть армия.

— Это крестовый поход, Лареок. Говорят, крупнейший в истории. Как мы станем бороться с ним? Боюсь, всё закончится сменой одного тирана на другого.

Лареок посерьёзнел, и в нём пробудился старый гнев, грозя захлестнуть стыд за прошлые ошибки. Он вернулся к Парниусу и, крепко взяв бывшего сквайра за затылок, заглянул ему в глаза.

— Больше никаких тиранов. Только сила и способность проторить собственный путь, тут или где-нибудь ещё. Вот что я пообещал тем мужчинам и женщинам, которые за мной пошли, и я их не подведу. — Он подался ближе, взглядом выдавая искренность своих слов. — Я не подведу тебя.

Лареок отпустил друга, чувствуя, как с каждой секундой его настроение улучшается, так, словно с его души упал камень.

— А теперь идём, друг мой. — Позади них собрались остальные воины — всадники и наёмники на службе у барона-вора, пилоты «Оруженосцев». — Альбия ждёт.

Это было убежище внутри убежища, глубокий колодец, что уводил в древнюю часть горы. Даже воздух тут казался древним, первозданным, и тут, в грубо вытесанной камере, их ждал Альбия.

Согбенный, словно каменная гаргулья, в домотканой коричневой рясе, как у монаха, старый жрец был по своему обычаю в капюшоне, из-под которого виднелись пряди седеющих волос.

— Рад встрече, Лареок и рыцари Хурна, — сказал он скрипучим голосом священной птицы, когда барон с воинами толпой набились в комнату. Альбия зажёг факелы, которые отчасти разогнали мглу и отбрасывали дрожащие тени на низкий каменный стол и девять кресел, представлявших собой не более чем круглые, сглаженные временем камни. На столе был вырезан знак — прыгающий олень, насаженный на охотничье копьё. Символ был частью древней традиции Камидара, сообщил им Альбия, которая предшествовала Империуму и даже Императору.

— Это старые пути, — поведал он при первой встрече с Лареоком — странствующий жрец, гонимый за странные верования, и барон, бегущий от гнева королевы. Озлобленный Лареок слушал проповеди жреца, охотно впитывая его слова. Поскольку Альбия обещал то единственное, что действительно помогло бы ему всё исправить, — силу.

В лице жреца Лареок обрёл союзника, чьи мотивы не столь уж отличались от его собственных. Альбия хотел возвращения старых путей, чтобы камидарцы могли молиться кому угодно, поклоняться Хурну, владыке диких мест.

— Хурн от земли, а мы — дети его, — тепло промолвил жрец, наблюдая за тем, как паства занимает свои места.

Лареок взглядом проследил за тем, как старик идёт назад, заворожённо смотря на его глаза — один зелёный, другой карий. Неровный свет придавал знаку, грязью выведенному на его сморщенном лице, смутную контрастность — символ оленя с копьём. Альбия был худой, его руки напоминали ссохшиеся ветки, обмотанные кожаными ремнями, похожими на мягкую кору. На каменном столе перед странствующим жрецом стояла чаша, внутри которой плескалась та же субстанция, которой была намалёвана метка на его лице. Она наполняла комнату запахом глины и сырых корней, земными ароматами пралеса.

Воины обменялись нервными взглядами: эта часть обряда была им незнакома. Они внимали, они узнали имя старого бога, теперь они будут окрещены его благим следом — истинной землёй Камидара.

— Подходите же — судьба ждёт тех, кому хватит воли взять её, — пригласил жрец, наконец откинув капюшон, дабы все увидели истовость в его глазах и символ на коже. Он покрылся коркой и шелушился при каждом движении старика, крошечными пылинками опадая на стол, когда тот подался вперёд вместе с кубком. Лареок шагнул первым — он всегда шёл первым, — зачарованно глядя, как Альбия зачерпнул густую зелёную мазь и протянул два пальца, чтобы его благословить.

— Мы — дети его… — отозвался Лареок и, он готов был поклясться, ощутил прилив сил, как только закрыл глаза и мазь коснулась его кожи.

Глава восьмая

ДОЧЕРИ

ИСТОРИТОР

ЧУДЕСА

Кеш прильнула к прицелу лазвинтовки. Она ощутила контуры оружия, оценила его тяжесть, длину ствола. Её дыхание было ровным, взгляд — сосредоточенным на мушке. Тихий гул заряженной батареи успокаивал, и мысли женщины застыли в неподвижности.

Нажатие спускового крючка и одновременный выдох. Толчок от разряда, учтённый, однако, при выстреле. Магниевый сполох, запах ионизации, когда луч энергии устремился вперёд, взвихряя, опаляя воздух.

Шесть выстрелов, шесть мишеней. Ожоговая дырка размером с кулак в каждой.

Очередь израсходовала заряд батареи, и Магда лёгким движением извлекла её, прежде чем плавно вскинуть лазвинтовку на плечо, чтобы оценить результат стрельбы. Она сделала всё инстинктивно, отработав действие до автоматизма за годы сражений.

Шестая мишень — промах. И не просто промах. Молоко. Нахмурившись, она опустила винтовку, и ей пришлось взять себя за руку, чтобы та перестала трястись. Дрожь была слабой, то возникая, то исчезая, но для снайпера это значило очень многое.

Трон, Гаталамор отгремел годы назад, но призраки ред-ко исчезали со временем.

— Ожидаются неприятности, сержант?

Дворгин только что вошёл в оружейную, пройдя мимо ряда пустых боевых клеток с выключенными сервиторами, прежде чем присоединиться к Кеш в тире.

— Всегда, сэр, — отозвалась она, скрыв тревогу за маской исполнительности. — Как вы меня учили.

— Учил-учил, — согласился Дворгин.

Потрёпанный временем и посечённый битвами, генерал отличался крепким телосложением и ходил чуть прихрамывая. Он улыбнулся, и теплота в той улыбке была неподдельной. Он возглавлял мордианцев на Гаталаморе, видел ужасы, которые, как знала Кеш, заставляли его просыпаться по ночам. Не раз и не два она видела или слышала, как тот бродил по палубам корабля, преследуемый воспоминаниями из прошлого. Он не видел того, чему стала свидетелем она, но каждый солдат нёс свою ношу и вёл в душе войну, в которой не мог победить. Впрочем, боль Магда умела разглядеть всегда, и боль Дворгина не была исключением. Дочь, которую он мог иметь, но так и не обрёл, отвергнутая жена, которую он никогда не увидит, и Кеш, ставшая, как ей казалось, ему приёмной дочерью. Дворгин никогда не говорил об этом открыто, и никаких преференций ей это не давало, однако привязанность его была несомненной — пусть и небольшая, но всё же отрада.

Он взял лазвинтовку, которую раньше чистила Кеш и оставила в соседней кабинке. Генерал оглянулся, словно прося разрешения.

— Будьте моим гостем, сэр, — позволила Кеш.

Не считая сервиторов с неживыми глазами, что сидели в люльках внутри боевых клеток, они были одни. В столь поздний час по залам «Добродетельного» скитались только неприкаянные души.

Дворгин взял лазвинтовку опытным хватом, прижав приклад к плечу и прильнув к механическому прицелу. Его мишени находились ближе, но и прицел у него был не такой, как у Кеш. Он сделал четыре выстрела, с двухсекундным интервалом между каждым.

— Хуже, чем я думал, — признал генерал, критически оценив попадания. Затем глянул на мишени Кеш. — Но хотя бы не промазал, как ты…

— На линзу что-то попало, — соврала она.

— У тебя, значит, ещё и линза грязная?

— Плохой день. В следующий раз буду стараться лучше, сэр.

Дворгин рассмеялся, пытаясь её успокоить.

— Я шучу, Магда. Плохой день или нет, ты, чёрт подери, лучший стрелок в полку, и это учитывая меня самого.

Кеш моргнула, не зная, что сказать. Она могла назвать минимум шестерых лучших стрелков, чем Дворгин.

Генерал снова хохотнул.

— Опять шутка, сержант. Ты какая-то напряжённая.

— Конец долгого путешествия.

Дворгин понимающе кивнул.

— И начало нового.

— Я просто рада, что она наконец обретёт покой.

— Потерять дочь… — начал Дворгин с отстранённым видом, видимо вспомнив старую боль, притронуться к которой мог лишь он один. Через секунду генерал, однако, опомнился и улыбнулся ей. Снова эта привязанность.

— Сколько до высадки? — спросила Кеш, желая сменить тему.

Он глянул на хронометр — антикварную вещицу, подаренную ему женой. Однажды вечером, давным-давно, когда он был навеселе, Дворгин показал Магде посвящение.

«Лютор,

сделай всё, чтобы мы тобою гордились, мой ярый защитник.

Мари».

Кеш ни разу не видела её портрет, да и сам он не предлагал показать. Скорее всего, его у генерала и не было. Вместо этого Дворгин бережно хранил часы. «Странно, как вещи держат нас подобно якорям».

Он взглянул на время, прежде чем захлопнуть крышку и вернуть хронометр в карман.

— Двенадцать часов. Мы сопроводим гроб в качестве почётного караула.

— Удивлена, что барон это позволил, сэр. Камидарцы так яростно о ней пекутся.

— Насколько я понял, он человек разумный. На самом деле он настоял, и это не всё, что он разрешил.

Кеш вопросительно нахмурилась.

— Ты ведь не думала, что я пришёл поупражняться в стрельбе, сержант?

— Сэр?

Дворгин шагнул в сторону, пригласив ещё одного человека — худощавого мужчину с вытянутым хмурым лицом и в простой военной форме чёрного цвета.

— Историка Верита, — произнёс человек, протянув руку, которую Магда опасливо пожала. Его пальцы показались хрупкими, как птичьи косточки, в крепкой ладони мордианки, будто готовые сломаться от слабейшего нажима. Сквозь стон корабля донёсся громкий скрип металлического каркаса, державшего тело мужчины. Пустотнорождённый, решила она, непривычный к давлению гравитации.

— Я слышала о вас…

— Теодор Виабло.

Кеш отпустила его руку и поискала взглядом генерала, но тот уже стоял в дверях.

— Этот человек кое-что хочет узнать о тебе, Кеш. Пару лет назад я общался с одним из его коллег, но, думаю, они желают поговорить с тем, кто действительно был там…

— Там, сэр?

— В катакомбах, — подсказал Виабло, — вместе с кустодиями.

Кеш внутренне застонала. Она принялась собирать винтовку и, как только закончит с ней, возьмётся за следующую.

— Даю время, пока не соберу обе.

— Конечно. Я не хочу вас задерживать. Я ищу правду. Этим мы занимаемся в Логос Историка Верита, задачей, которую поручил нам примарх.

— Какую правду?

— О том, как вы выжили. Никто из тех, с кем я говорил, не может дать внятного ответа.

Кеш остановилась, замерев с деталями частично разобранной винтовки в руках. Они снова тряслись. Она уняла дрожь силой гнева.

— Это так важно, как я выжила? Не знаю. Я думала, мне конец, но меня спас один из кустодиев. Поговорите с ними, если хотите знать правду.

— Уже говорил. Или, скорее, — исправился Виабло, — пробовал. Они не захотели общаться.

— И почему вы думаете, что захочу я?

— Мы уже общаемся, разве нет? Кроме того, у меня мандат Робаута Гиллимана, а вы не кустодий.

Кеш отложила детали оружия и медленно повернулась к нему.

— Пользуетесь служебными полномочиями?

— Нет, я даже не знаю, работает ли это таким образом. Я просто хочу поговорить.

Его печальное лицо казалось вполне открытым. Кеш не встречала историторов, даже после присоединения к крестовому походу и флоту Примус, но слышала об их миссии, предприятию по сохранению знания и составлению подробной хронологии войны. Она, обычный сержант, надеялась, что они обойдут её вниманием, но, похоже, этого Виабло очень заинтересовала её история.

— Расскажите мне о катакомбах, — продолжил он. — Что вы видели?

— Чудеса, ужасы… Трон, я даже не начинаю этого осознавать. Я видела, как вера воителя повергла олицетворение зла, — вы это хотите услышать?

— Мне нужна лишь правда.

— А я не могу сказать, какая она! — рявкнула Кеш, прежде чем, опомнившись, выровнять дыхание и взять себя в руки. — Простите, я не хочу туда возвращаться. В воспоминание.

— Понимаю, что для вас это, наверное, тяжело. Вот почему я встретился с вами тут.

— В тире?

— В знакомой обстановке.

Кеш взглянула на винтовку. Вот как она себя чувствовала — разобранной и лишь отчасти собранной обратно. С отсутствующей или вставленной не туда деталью.

— Я видела мёртвых, — призналась она ему.

— Ожившие трупы?

— Нет, их… души, наверное. Старые, не оттуда. Они могли навредить нам, хотя поначалу наше оружие проходило сквозь их тела.

— Я слышал похожие истории. Мой коллега, историтор Гвелфрейн, записывал показания после Гаталамора.

Магда не сводила глаз с деталей винтовки. Так было легче.

— Тогда зачем разговаривать со мной?

— Мне нужно подтвердить их слова, и, кроме того, меня волнует то, как выжили вы.

— Мы нашли способ с ними бороться. — Она рассмеялась, но смех её был пустым, безрадостным. — Вы поверите, если я скажу, что это была вера?

— Поверю. Я верю.

— Сначала это были святые сёстры. Их удары попадали в цель там, где наши не могли. А потом мы последовали их примеру. Мы поверили, мы воззвали к Его имени, и тогда будто начали биться с существами из плоти и крови. Их можно было… уничтожить. Я не говорю «убить», потому что они уже были мертвы. Я не могу этого объяснить, как не могу сказать, почему выжила и теперь стою здесь и разговариваю с вами. — Кеш посмотрела на него, но не увидела ни капли недоверия, а лишь спокойную заинтересованность.

— А вы верите в божественное, сержант Кеш?

— Вы спрашиваете, верю ли я в Бога-Императора?

— Не совсем. Мы все верим в Императора. Я говорю о буквальной силе веры. В живых святых и то, что Он-на-Терре действует через Своих подданных.

— Вы что, ещё и жрец?

— Я просто искатель правды. По вашему признанию, вы видели в катакомбах чудеса — явления, не поддающиеся объяснению. Ваше выживание также нельзя объяснить. Оно тоже чудесное.

— Не совсем понимаю, что вы пытаетесь сказать.

— Ничего. Я лишь пытаюсь узнать, что вы помните, и составить подробную историю.

— Я не хочу вспоминать. Я билась возле тех богов-в-злате, кустодиев. Билась и карабкалась. По настоящей горе из костей. Смерть витала в воздухе. Я была в ужасе. Я сражалась, упала, и кости поглотили меня вместе с одним из кустодиев. Я всерьёз думала, что умерла. Следующее, что я помню, — это как иду обратно в лагерь, когда война уже окончилась.

— И больше ничего? — уточнил Виабло. — Ничего между падением и пробуждением?

Магда покачала головой. Она решила отложить винтовки. Собрать их позже. Ей хотелось закончить разговор.

— Это всё, — сказала она, собираясь на выход. — Больше ничего.

Только это было ложью.

Глава девятая

СОВЕТ ФЕОДАЛОВ

ЖЕЛЕЗНЫЙ САВАН

ТАЙНЫЙ ОРДЕН

Орлах учтиво слушала препирательства феодалов.

Их голоса разносились по всему сводчатому залу, что поднимался рядами, подобно лекторию. Место королевы находилось на самой вершине, откуда она могла обозревать своих подданных. Вдоль края помещения выстроились гигантские статуи, чьи узорные постаменты размерами не уступали боевым танкам. Это были правители Камидара, дворяне прошлого, изваянные из девственно-чистого мрамора, не тронутые временем. Эмблема — извлечённый из ножен меч Камидара — доминировала среди геральдических символов в зале и свидетельствовала о главенстве её дома, напоминая вассальным лордам об их месте.

Она сменила простой дорожный костюм на нечто более царственное и представительное. Зелёное парчовое платье ниспадало с её округлых плеч, левое из которых закрывал серебряный наплечник в виде львиной морды. Королева сложила перед собой руки, скрытые пышными рукавами. Терпеливая, безмятежная. Браслеты из серебра были под стать оплечью, а чёрный гранатовый камень, украшавший её торк, блестел в мягком свете люменов. В ткань наряда была вплетена проволока, искусственно расширявшая платье в подоле, и длинный шлейф, что тянулся за ним, переливался подобно радужной драконьей чешуе. Волосы Орлах были собраны в сложную причёску — длинную толстую косу, полумесяцем уложенную по спине.

Экрия стояла рядом с ней, такая же сдержанная и бдительная, как и повелительница. Советница также переоделась в более подобающую для Зала Суверенов одежду, но, хоть и отличавшаяся изяществом, она всё равно выглядела блёклой и понурой по сравнению с величественной королевой. Экрия собрала конклав сразу после новостей о скором прибытии Империума. И наконец дворяне получили возможность дать выход накопившемуся пару.

«Ну и пусть», — подумала Орлах.

— Это равносильно вторжению, — говорил лорд Банфорт, дворянин из дома Вексилус. Он носил красно-золотые цвета предков, знак дома — воспаряющий сокол — находился подле меча Камидара, дабы подчеркнуть верность правящей семье. Банфорт напоминал ястреба острым, похожим на клюв, носом и зачёсанными назад волосами, уложенными на затылке торчком, почти как перья. Он, как всегда, был чуть взбудоражен, переминался с ноги на ногу и постоянно кидал взгляды на присутствующих.

— Это чересчур, не перегибайте, — отозвалась одна из его ровесниц, леди Антиус, баронесса дома Оринтар. Она излучала силу, но меж тем и сострадательность, чем сразу располагала к себе людей. В отличие от барона, Антиус держалась спокойнее, хотя у её ног бродили киберпсы, то и дело тыкавшиеся госпоже в лодыжки. Она была в нагруднике из эмалированной бронзы поверх изящного длинного платья, ниспадавшего подобно серебряному водопаду.

Никто из созванных сюда людей никогда не садился. Зал Суверенов предназначался для дебатов и решения вопросов, что влияли на целый протекторат. Подобными делами заниматься следовало на ногах. Как ничто иное это способствовало живости обсуждений.

— А как тогда вы это назовёте, миледи? Я вижу войска на нашей родной земле и армии, марширующие по нашим городам. По большому счёту это оккупация. — Банфорт повернулся к собранию, кинув умоляющий взгляд на других дворян, часть которых встретила его заявление кивками поддержки и согласным бормотанием.

— Поступают доклады о значительных разрушениях и даже о случаях применения силы, — заявил третий: Ганавейн, барон Харроумеров. Ганавейн представлял последний благородный дом Камидара после отлучения Солусов и носил чёрный, покрытый лаком нагрудник на тёмно-синем камзоле. Его геральдическая эмблема — гарцующая лошадь — украшала серебряный амулет, который тот носил на цепи. Сложив руки за спиной, он с видом бывалого вояки кинул косой взгляд на королеву, приглашая её сказать своё слово. — Я слышал разговоры о бунтах. Пока лишь разговоры, да, но настрой людей ухудшается с каждым часом.

И вновь согласие, уже практически единодушное, даже со стороны леди Антиус, которая изначально советовала осторожный подход.

— Но разве они не наши союзники? — снова решилась высказаться она. — Давайте призовём их к сдержанности, попытаемся уладить вопрос дипломатично.

Банфорт глумливо улыбнулся.

— Очевидно, ваша милость не видела флотилию военных кораблей на краю наших владений в пустоте, — сказал он. — Они здесь не ради установления дипломатических связей. Они хотят подчинить нас, снова сделать вассалами Империума.

— А это разве не так? — промолвила королева, и все взгляды тотчас обратились на неё. — Они нас ими и считают — подданными Трона. И мы ими являемся. Но также мы выживальщики. Мы справлялись с невзгодами. Мы выживали последние шесть лет. Железный Саван тому свидетельство. То, что мы не погибли, тому свидетельство.

Она обвела взглядом комнату, задерживаясь на каждом лице, дабы оставить на них незримый оттиск своей воли и уверенности. Если начистоту, у многих из присутствующих дворян лучшие их годы давно остались позади. Большинство воинов-лордов отбыли годы назад искать славы в крестовом походе, чтя вековечные клятвы, коими был связан Камидар вместе со своими сынами и дочерьми. Они по-прежнему были сильны, но сила та уже угасала, и очень скоро вместо них править начнут их отпрыски, тогда как её саму впереди ждала лишь дряхлая старость. Отсутствие наследника скрепило такое положение дел, а отдавать трон младшему брату она не имела никакого желания. Герент был одарённым тактиком, но к управлению государством его сердце не лежало совершенно.

Поняв, что размышления уносят её вдаль, она заставила себя вернуться в настоящее.

— Лорд Герент возвращается, а с ним сир Шон, — объявила королева. — Остальных наших рыцарей забрали в армии лорда-примарха. Они оказывают нам честь. Возможно, пришло время Камидару вернуться в лоно Империума и вновь взять на себя роль его подданного, но мы покажем им силу, а не эти споры и дрязги, — с мрачнеющим лицом сказала она. — Такое поведение не подобает камидарской знати.

— Мы встретим наших гостей и союзников со всем радушием. Я поговорю с их лордом-адмиралом и получу от него заверение, что дальнейшее изъятие ресурсов для нужд крестового похода будет проводиться с большей сдержанностью и бережностью.

— А мы можем доверять этому лорду-адмиралу, ваше величество? — спросил Ганавейн, и вопрос его прозвучал искренне.

— Мне придётся поверить ему, лорд Ганавейн, и взять с него слово.

— А если он откажется? — отозвался Банфорт.

— Я должна верить, что наши желания совпадают и он не откажется, — возразила королева. — Какие ещё варианты у нас есть? «Добродетельный» идёт вместе с имперским флотом. На его борту моя дочь.

При этих словах дворяне почтительно замолчали, и настроение собравшихся в одночасье помрачнело. Они уже знали об участи принцессы. Прошли годы, но горечь оставалась, подобно занесённому мечу, чей удар пока ещё не обрушился.

— Она вернётся ко мне. И этому не помешает ничто.

Первой недолгую тишину нарушила Антиус, сменив тему.

— Разбойник ещё на свободе? Его продолжающиеся нападения едва ли помогут убедить имперцев в наших добрых намерениях.

— Бэрхарт скоро его поймает, — заверила их королева, — имперскому флоту уже сообщили, что преступление совершил недовольный отщепенец. Пока что вопрос закрыт.

И его касаться больше не стали, однако требовалось обсудить кое-что ещё.

— А что насчёт Чёрных Храмовников, ваше величество? — поинтересовался Ганавейн. — На чью сторону встанут они?

Орлах недовольно скривилась, но быстро взяла себя в руки. То благородное войско и знать Камидара разделяла космическая бездна. На собрании присутствовали также представители Галиуса и Ванира, пусть только как простые наблюдатели, слушавшие разговоры о вторжении с растущей тревогой. Своим существованием вассальные миры протектората были обязаны Камидару и его правительнице. Позаботиться о себе сами они не могли. В отличие от астартес. Несмотря на все попытки с ними связаться, Чёрные Храмовники не отзывались уже несколько дней, ещё до того, как на окраине системы в точке Мандевиля был обнаружен флот.

— Кастелян Морриган присягнул Камидару на верность, поклялся мечом служить нашему дому. Они на нашей стороне, — сказала она.

— Мне было бы куда спокойнее, будь Чёрные Храмовники здесь, — заметил Банфорт.

Орлах перевела взгляд на него — остриё копья, наметившее цель.

— Мы здесь, лорд Банфорт. И этого достаточно. Это не оккупация и не завоевание, это — воссоединение. Давайте в своих действиях исходить из этого.

— Моя королева, я получила ходатайства от тех, кто потерял свои земли, кто остался без средств к существованию и посевов, — вставила Антиус.

— Корона покроет все потери. Я уже посетила провинции и успокоила их жителей. Я верю, вы все в своих феодах поступите так же. В этом мы должны быть едины. — Она позволила молчанию затянуться, чтобы остальные согласно кивнули, после чего украдкой подала знак Экрии, и та закончила конклав кратким оглашением и королевским разрешением разойтись.

Несколько лордов растаяли в воздухе — те, которые присутствовали по голосвязи из удалённых провинций Вессена и Эгета, а также сенешали с Галиуса и Ванира. Прочие, увлекая за собой свиту, потянулись к выходу, по пути учтиво кланяясь правительнице. Некоторые задержались, чтобы допить вино, но вскоре Орлах осталась с Экрией наедине. Даже члены её собственного двора покинули зал.

— Скажи, как всё прошло, Экрия, — произнесла королева, радуясь, что совет закончился, и желая скорее избавиться от неудобной одежды. Она ненавидела политику, пусть даже в ней и поднаторела.

— Полагаю, вы проявили спокойствие и рассудительность, ваше величество.

Орлах вскинула бровь.

— В смысле, я не зашла слишком далеко?

— Вовсе нет, ваше величество. Только настоящий правитель показывает силу через сдержанность и осторожность. Агрессивная реакция лишь спровоцирует агрессию в ответ, а обстановка и так накалена до предела.

Королева вперилась в неё взглядом. Та не смутилась.

— У меня есть королевский страж, пусть занятый охотой на разбойника, придворное войско, способное посрамить большинство полков Милитарум, и шесть рыцарских копий, готовых исполнить любой мой приказ. Мне не нужна защита ещё и от советницы. Говори начистоту.

Экрия аккуратно разгладила платье.

— Что ж, хорошо. Помимо атаки на имперский конвой и чужие войска в городах, думаю, люди чувствуют себя брошенными.

Гнев вскипел в Орлах подобно горящему морю, но она удержала его в берегах. Едва-едва. Она сама просила об искренности, а потому не могла попрекать советницу тем, что та исполнила волю королевы.

— Они не защищены. — Правительница отвела взгляд, посмотрев на лордов древности, безмолвно прося их поделиться своей мудростью.

— Да, я слышала перешёптывания на этот счёт, ваше величество.

— Если я не смогу защитить подданных, то буду выглядеть слабой. Если покажу силу, то рискую усугубить и без того сложное положение. — Орлах нахмурилась, поняв, что ей не нравится, куда ведут такие размышления. Скорбь затуманивала ей разум, как бы упорно она ни пыталась это отрицать. Она повернулась к Экрии. — Что посоветуешь?

— «Оруженосцы» дома доходчиво донесут послание, ваше величество.

— Боюсь, слишком доходчиво, и я не хочу боевых машин в городах. Те дни должны остаться в прошлом. Когорты Верноподданных хватит.

— В каждом городе, ваше величество?

— Без исключений. Я хочу, чтобы жители Камидара чувствовали моё присутствие, мою волю, чтобы знали, что о них заботятся.

— А если обстановка накалится?

Лицо Орлах потемнело.

— Тогда мы перейдём эту реку, если и когда потребуется. А пока, — добавила она, выпрямившись и вскинув подбородок, — как я выгляжу?

— Царственно и могуче, ваше величество, — без запинки ответила Экрия.

— Хорошо, — сказала королева. — Я намерена поговорить с лордом-адмиралом.

Обломки кораблей парили в пустоте морем мёртвого железа.

Ардем видел грузовые шхуны, военные корабли, тяжёлые транспортники, суда всех классов и размеров, что ходили под светом Сола. Сотни. Многие принадлежали ксеносам, на других имелись метки Архиврага. Пустотная эрозия не давала понять, сколько времени те космолёты дрейфовали, их выпотрошенные остовы обрамляла толстая корка льда и рассекали глубокие шрамы. Некоторые были разломаны надвое, и их половинки неспешно плыли вокруг обломков меньших посудин. Фрагменты — мусор, оставшийся после детонации варп-ядра, — блестели среди безмолвного океана подобно ложным звёздам. Кругом парили трупы, выброшенные из развороченных трюмов, мелкие хрупкие кусочки плавно сталкивались между собой и медленно распадались на части. Другие суда были опалены дочерна в результате яростной химической реакции скоротечных пожаров.

Какой бы ни была причина их гибели, количество уничтоженных кораблей впечатляло, и Ардем сразу понял, почему их оставили в таком виде, не отбуксировав и не разграбив. Они служили предупреждением.

Море обломков также усеивали средства обороны, мины, автотурели и многое иное. Он мысленно добавил к чертам характера правителя Камидара паранойю.

Пройти здесь будет сложно, но не невозможно. Для небольших проворных челноков, которые он выслал в авангарде, поле не стало преградой, и адмиралу хотелось верить, что местные решили покориться и не чинить препятствий. Их правительница приняла Указ империалис, который, по сути, возвращал миры звёздной системы в состав Империума и заново возлагал на них обязанность уплачивать десятину. Будучи фактическим представителем Терры, Ардем мог исполнять свои обязанности так, как считал нужным. Ему не терпелось воссоединиться с основным флотом, и он уже начал питать надежду, что возвращения на передовую крестового похода, к славным сражениям, ждать оставалось недолго. А потом он увидел, что находилось за так называемым Железным Саваном.

На якоре стояла безмолвная армада кораблей — целое войско крейсеров и фрегатов, мониторов и ощетинившихся орудиями орбитальных станций. Камидарский флот.

— Ничего себе собрание… — пробормотал он, с неохотой, но всё же по достоинству оценив его.

Ардем верил в превосходство Имперского флота, в его мощь и значимость. Конечно, в масштабах человечества астартес оставались главной боевой силой в арсенале Гиллимана, но космические корабли, их капитаны с железной волей… Вот в чём заключалась истинное могущество армий. Космодесантник, если дать ему время, мог покорить мир. Рота космодесантников, возможно, сможет завоевать звёздную систему. Но военный корабль Имперского флота Императора — вот он мог сокрушить планету одним неистовым ударом. Они, по большому счёту, были богами, нестареющими левиафанами пустоты.

Мысль взбудоражила Ардема, пробудив тоску по простой честности боя, а не этому театру дипломатии, в который его увлекло. Со своего места на командном троне флагмана, «Разящего владыки», он с отстранённым видом просмотрел анализ угрозы, которую нёс другой флот — другой имперский флот, пришлось напомнить ему себе. Картина вырисовывалась удручающая.

«Праксис» вышел из варпа истекающим кровью из десятка ран, его корабли сжигали остатки топлива, у экипажа от голода сводило животы. Каждый корпус был покрыт заплатками, каждая пробоина — варена-переварена. Крестовый поход сильно их растянул, и чем дальше они уходили от Терры, тем грознее становились вызовы. Им требовался Камидар и ресурсы протектората; требовались его корабли, а заодно и воины. И Ардем намеревался забрать всё.

Он поднялся с богато украшенного трона — с кожаной обивкой и позолоченным каркасом, такого претенциозного, как того и хотелось бы человеку вроде Ардема, осязаемого символа его значимости, — и двинулся к широкому окулюсу, направленному на нос «Разящего владыки». С него открывался бесподобный, почти панорамный вид на пустоту снаружи корабля. Пока он шагал по узкому мостику над ямами с когитаторами и постами, у которых усердно трудились офицеры, к нему присоединился его заместитель и первый лейтенант, Хастер.

Литус Хастер прослужил под началом Ардема достаточно долго, чтобы знать, когда адмиралу хотелось общества, а когда нет. Он был худощавым человеком среднего роста, с подстриженными по-военному тёмными волосами и насторожёнными зелёными глазами. Сложенные за спиной руки, расправленные плечи — он будто вышел прямиком с парадного плаца.

— И что можешь сказать, лейтенант? — задал вопрос Ардем, не дойдя пару футов до окулюса, чьё выпуклое бронестекло напоминало сверхзакалённый пузырь.

Хастер откашлялся, прежде чем заговорить. Адмирал любил, чтобы члены экипажа выражались ясно и чётко.

— Они были сами по себе некоторое время, адмирал. Я бы сказал, они ведут себя осторожно.

Ардем кивнул, хотя скорее соглашаясь с какой-то мыслью, чем со словами Хастера.

— Ты ощущаешь сопротивление?

— Нас встречали и радушнее, сэр.

Адмирал хохотнул, пусть и безрадостно.

— Но они приняли Указ империалис, — продолжил лейтенант, — и наши челноки уже на земле Камидара, так что это хороший знак.

— А другой вопрос? — спросил Ардем, полуобернувшись, чтобы видеть первого лейтенанта, замершего в шаге от него.

— Мы потеряли ещё два корабля, хотя, возможно, проблема в связи. Мы рассеяны по широкому участку, и половина «Праксиса» ещё даже не внутри системы.

Адмирал скривился, будто ему только что пришлось проглотить горькую пилюлю.

— Думаешь, дело действительно в связи, лейтенант Хастер?

— Нет, сэр. Не думаю. Я могу поручить паре эсминцев…

— Гоняться за тенями на прометиевых парах и без боеприпасов?.. — Ардем мотнул головой. — Нет. Они бродят у края, выхватывая из стада отбившихся и слабых. Вели установить периметр. Отведи корабли от Галиуса и Ванира. Сплоти ряды. Численное превосходство присмирит псов лучше, чем наши потрёпанные эсминцы. Как только мы оправимся, то выследим виновников и выпотрошим их корабли до остовов.

— Как пожелаете, адмирал.

— Отлично, и теперь, конечно, насчёт этого… — Он указал на кладбище кораблей, дрейфующих в нескольких милях перед носом «Разящего владыки». — Между обломками довольно узкий проход.

— По расчётам штурманов, мы сможем пройти по двое в ряд, с минимальной дистанцией. По три будет… нерационально, сэр.

— Они словно хотят, чтобы мы полезли в это игольное ушко.

— Думаю, именно такое у них намерение.

— Что насчёт пробивников Механикус? Они смогут расширить проход?

— Длительный процесс, особенно с учётом определённой нехватки рабочей силы. Кроме того, мы не знаем наверняка, что ещё может оставаться на тех кораблях. А равно не видим замаскированных средств обороны.

Ардем снова кивнул, подумав то же самое, но решив подтвердить свою догадку.

— А если дадим залп, раздробим крупные куски и двинемся сквозь обломки?

— Помимо расходования боеприпасов, сэр, мы рискуем вызвать цепную реакцию. Учитывая большое количество кораблей с неизвестными технологиями на борту, вероятное наличие пустотных мин и такую близость…

— Ответ на наши приветствия был?

— Если не считать сообщения с подтверждением Указа империалис, вокс молчал, сэр. До недавних пор, конечно.

Хастер имел в виду пробные шары королевского двора Камидара. Он знал причину. Один из кораблей флотилии, «Добродетельный», вёз ценный груз. Важного мертвеца. По крайней мере, это позволит ему начать диалог и оценить правителя протектората лично.

— Значит, лезем в ушко, — решил Ардем, пусть на самом деле иных вариантов у них и так не было, — и будем рассчитывать на их добрые намерения.

Хастер не ответил. Это был не вопрос, и говорить тут было нечего.

В рубку вошёл ещё один человек. Она зашагала по переходу, не издавая практически ни звука, несмотря на то что была в доспехе.

— Сестра Сирениель, — поприветствовал её адмирал.

Воительница в серебряном доспехе возвышалась над Ардемом на целую голову и излучала тревожную ауру. Её виски были обриты наголо, а вдоль головы с макушки тянулся чёрный гребень. От левого уха до края губы тянулся шрам — подарок от предателя-астартес, или так, по крайней мере, говорили. Глаза женщины были подведены сурьмой, отчего её строгий лик казался ещё суровее, а лоб украшала вытатуированная кроваво-красной краской аквила.

Она склонила перед адмиралом голову и с ледяным взором встала перед окулюсом, опустив руки и чуть расставив прикрытые бронёй ноги. Сирениель была правдоискателем Ардема, поскольку умела подмечать лицемерие и могла учуять обман, как бы хорошо его ни пытались скрыть. А ещё она являлась одним из самых мощных и зримых символов имперской веры, а следовательно, и воли Императора, на всём корабле. Пусть камидарцы видят, кем именно ему дарована власть.

С Хастером у одного плеча и Сестрой Безмолвия у другого адмирал бросил взгляд на встроенный в наручи планшет, на который пришло уведомление, что королева на связи.

— Что ж, хорошо, — сказал он, вздёрнув подбородок и медленно втянув воздух, — не будем заставлять её величество ждать.

Огромный окулюс замерцал, на нём с рябью возникло изображение, поступающее по визуальному каналу с поверхности мира. И наконец, появилась она, неприступная, как строй военных кораблей вокруг её владений, — сама королева Камидара.

— Приветствую от имени флота «Праксис», ваше величество, — радушно начал Ардем, слегка склонив перед королевой голову.

Королева Орлах ответила тем же.

— Мы рады вас видеть, лорд-адмирал Ардем. Много времени прошло с тех пор, как Империум приходил к нашим границам.

— Но воссоединение прошло не совсем гладко, верно, ваше величество?

Королева напряглась, очевидно, не привыкшая к обращению в такой манере. Ардем хотел продемонстрировать силу, то, что её суверенитет не значил ничего по сравнению с высшей властью Империума. Ему уже доводилось смирять королей и королев раньше. Он знал, как это делается.

— Я надеюсь, действия изгоя не омрачат наши отношения, лорд-адмирал.

Он собирался ответить, но королева опередила его. Намеренный ход с её стороны.

— Хотя я согласна, что были допущены ошибки.

— Ошибки?

— Да, всё верно. Можем ли мы оба согласиться, что определённая деликатность со стороны ваших людей способствовала бы обоюдному удовлетворению и скорости выполнения вашей задачи?

Ардем вспыхнул. Он не любил, когда его подталкивали к ответу, но успокоил свою гордость той козырной картой, которую собирался разыграть.

— Мою руку направляет срочность, ваше величество. Нужды крестового похода стоят на первом месте, уверен, вы это понимаете.

Она согласно кивнула, хотя на что именно, осталось неясным.

— На кон поставлено не что иное, как незыблемость Империума, — добавил Ардем и продолжил, решив наконец пустить в ход припрятанную до поры карту. — Я уверен, мы сможем решить любые споры и «Праксис» непременно вернёт вам дочь, почивающую на борту корабля в моём флоте.

Лицо королевы окаменело.

— Мы всё уладим, — процедила она сквозь плотно сжатые губы.

Адмирал кивнул, и уголки его рта тронула лёгкая улыбка.

«Ты у меня на крючке».

— Я так и думал, ваше величество. Так и думал.

Связь оборвалась, и гололит почернел, вновь погрузив Орлах во тьму. Тихий треск электробра едва разгонял тишину, а их свет отбрасывал тёмные полосы на стены её личных покоев, выхватывая обои из бархата и шелков. Она была одна, и это было к лучшему, поскольку никто не увидел, как сжались её кулаки, и не услышал сорвавшегося с губ рёва боли и ярости. Никто не увидел, как она выхватила ойген и изрубила им старинный стол, за которым её семья писала поколениями. Всё очень скоро закончилось, и королева вновь вернула себе, по крайней мере внешне, самообладание, и когда она вызвала Экрию, то была спокойной и неприступной, как лёд.

Разговор с советницей, только вернувшейся после передачи приказов её величества Верноподданным, прошёл быстро. То, что услышала Экрия, поприветствовав королеву, заставило её побледнеть, несмотря на все попытки выглядеть невозмутимой.

— После такого пути назад не будет, ваше высочество, — сказала Экрия, выслушав распоряжения, и краем глаза взглянула на изрубленный писчий стол.

Судя по лицу Орлах, отступать она не намеревалась, однако королева кивнула, дав понять, что услышала и поняла предостережение советницы.

— И мне нужно связаться с братом на флоте. Как можно скорее.

— Полагаю, вокс-передача должна быть тайной, ваше величество?

— Прими все меры предосторожности. Скрыть её будет непросто.

— Я прослежу за этим, ваше величество, — пообещала советница и, поклонившись, повернулась к двери, прежде чем королева жестом остановила её.

— И, Экрия, — сказала Орлах и снова нахмурилась, вспомнив о других делах, — узнай, что с Морриганом. Мне могут потребоваться Чёрные Храмовники. Какой прок с обетов, если они не исполняются?

Глава десятая

ОБЕТЫ ЗА МЁРТВЫХ

ОХОТА

«РАЗРУХА»

Он принёс его перед Боэмундом, перед обезглавленным трупом, который они вытащили из недр того проклятого корабля.

Отмщение. Возмездие.

Морриган принёс его снова, теперь уже в тенях реклюзиама на борту «Скорбящей звезды» — безмолвное обещание перед незрячим шлемом, что он с таким трудом добыл. Шлем Боэмунда. Бронированные пальцы Морригана, дрожа, сложились в кулак. Чтимый мертвец познает покой. И придёт он вместе с головой Грэила Херека.

— Я клянусь, — прохрипел он во мрак, брызжа сквозь сжатые зубы слюной.

Оторвавшись от истовых дум, он увидел Годфрида, привычно ждущего на пороге. Чемпион просто кивнул. Кастелян снял с пояса шлем и решительно опустил на голову.

Они настигли «Разруху».

Морриган целеустремлённо шёл по залам гранд-крейсера, лопнувшие цепи нарушенного обета трепыхались на его запястьях, подобно старым лохмотьям. Годфрид не отставал, с опущенными руками следуя в шаге за повелителем. Дагомир к ним не присоединится. Его отправили в апотекарион, чтобы обработать раны и сделать что-то с отрубленной рукой.

Ангалахад встретился с ними в коридоре перед рубкой, также облачённый в шлем и готовый к войне. Никто ничего не говорил, поскольку в словах не было нужды, и они без лишних церемоний вошли на мостик «Скорбящей звезды».

— Он выжимает из корабля всё, что может, но наш сильнее, — заявил командующий кораблём Ванир, ветеран с несколькими веками службы за плечами, который состоял уже в большей степени из аугметики, нежели из плоти.

Служившие ему офицеры в чёрных мундирах с молчаливой решимостью занимались своей работой, даже не оторвав глаз от постов, чтобы взглянуть на Чёрных Храмовников. Для подобного требовалась муштра и подчинение. Ванир обеспечил и то и другое.

Кастелян подошёл к старому жилистому капитану. Мундир висел на его ссохшемся теле подобно похоронному наряду, однако не заметить в его глазах стали и живости ума было невозможно.

— Сколько ещё? — спросил он, уставившись в передний окулюс, сквозь прищур за ретинальными линзами шлема следя за далёкой точечкой, что была «Разрухой».

— Они вот-вот окажутся в ближней зоне действия лэнсов, милорд.

— Обездвижь их, Ванир. Я хочу, чтобы они легли в дрейф.

Командующий кратко отдал честь и вернулся к работе.

Через пару секунд зазвучал сигнал тревоги. Враг попал в радиус огневого поражения «Скорбящей звезды». Мостик наполнился шумом приказов, чередой вопросов, на которые экипаж ответил подтверждением готовности. В сервиторских ямах под главными постами киборгизированные существа подали энергию на орудия, следя за показаниями корабля и состоянием каждой системы. С треском ожили пустотные щиты, и передний окулюс чуть затуманился, когда его накрыл энергетический экран «Скорбящей звезды».

Далеко внизу и ближе к кормовой части корабля, в инженариуме, рабочие трудились в поте лица, чтобы поддерживать текущую скорость. На орудийных палубах в казённики уже загоняли снаряды, вместе с тем готовя следующие боеприпасы для перезарядки. Никто не знал, как поведёт себя «Разруха». Корабль мог остановиться и дать бой, и, хотя он был проворным судном, в битве против «Скорбящей звездой» шансов у него не было. За счёт огромной огневой мощи и сильных двигателей «Звезде» не составит труда справиться с вражеской шхуной.

Впрочем, Морриган не желал его уничтожать. Он хотел подрезать ему жилы, лишить возможности двигаться. Он жаждал встретиться с Хереком снова и убить его на дуэли.

Сирены перешли на лихорадочную громкость, когда «Скорбящая звезда» достигла оптимального радиуса огневого поражения.

— Огонь, — без колебаний произнёс Ванир.

Из носа вырвался лэнс-импульс, яркий, как солнечный сполох. Горящий луч прожёг пустоту так быстро, что тут же скрылся из виду. Авгуры «Скорбящей звезды» вели его, передавая траекторию на тактические экраны по всей рубке. Кастелян задумчиво следил за показаниями, крепко стиснув рукоять вложенного в ножны меча, пока на мостике, подобно затаённому дыханию, повисла сумеречная тишина.

Экипаж взорвался радостными криками, когда выстрел попал в пустотные щиты «Разрухи», и те упали во вспышке далёкого света.

— Ещё залп, — скомандовал капитан и, сжав подлокотники трона, подался вперёд, жаждая добыть скальп. — Затем запускайте торпеды. Я хочу изранить его и обездвижить.

Вперёд унёсся новый луч, и все глаза выжидающе обратились на цель, дабы увидеть, успеет ли противник восстановить щиты. Ещё одно попадание, ещё одна яркая вспышка, подобная взрыву звезды в далёкой системе. На этот раз возгласов не последовало. Люди следили уже за смертоносными торпедами, на ярких инверсионных следах ринувшимися сквозь пустоту спустя считаные мгновения после луча лэнса.

— Ха! — взревел Ванир и, вскочив с трона, затряс кулаком. — Выкусите, ублюдки!

Рубка утонула в воинственных криках, когда экраны показали взрывную детонацию.

— Они ранены, милорд, — сказал Ванир, упав обратно в кресло, истощённый после внезапного всплеска энергии.

Морриган не ответил. Он развернулся на месте, Годфрид и Ангалахад расступились, чтобы пропустить его, после чего двинулись следом к дверям мостика. Но когда они уже вышли в коридор, направляясь к штурмовым таранам, с главной авгурной станции вдруг раздался возглас.

— Обнаружен второй корабль, капитан! — рявкнул офицер.

Ванир вывел его на экран. Кастелян остановился, обернувшись к командиру корабля. В его позе читался немой вопрос.

— Имперский, — хмурясь, произнёс Ванир. Всё это время вражеское судно кружило в пустоте, пока его экипаж, несомненно, изо всех сил пытался перезапустить двигатели.

— Вызови его, — после секундного колебания велел кастелян.

Ванир отдал приказ начальнице вокса, которая тут же попыталась открыть канал связи.

— Как он называется? — спросил Морриган, возвращаясь обратно в сердце рубки.

— Что-то не так? — поинтересовался по закрытому каналу Ангалахад.

— Предчувствие, — ответил тот, оставшись не услышанным большей частью экипажа.

— «Меркурион», милорд, — сказал другой офицер. — Боевой корабль, тип «Марс».

— Союзники, милорд? — обратился командующий кораблём к Морригану, однако Чёрный Храмовник не ответил.

— Они подняли пустотные щиты и заряжают передние лазерные батареи, — добавил член команды.

— Ответ на приветствие? — спросил Ванир.

— Отрицательно, капитан.

— Расстояние и курс?

— В зоне поражения и движется наперерез «Разрухе», капитан. — В голосе офицера появилось облегчение: теперь, с двумя кораблями, Херек был у них в руках.

Морриган обменялся взглядом с Годфридом, однако чемпион остался неподвижным, как железная статуя. Ангалахад казался встревоженным, буравя его видимым даже сквозь ретинальные линзы вопросительным взглядом. Внезапно его охватила нерешительность, резкий переход от известного к неведомому сковал кастеляна параличом.

— Нам садиться в тараны, брат-капитан? — надавил Ангалахад.

— Подожди…

— «Меркурион» приближается к «Разрухе», милорд, — сообщил Ванир. — На сигнал ответа по-прежнему нет… — Он уже собирался отдать новый приказ, как вдруг заговорил начальник авгурной станции.

— Капитан, «Меркурион» дал бортовой залп!

— Трон Терры… — прошипел командир корабля. — Приготовиться к удару!

Два корабля против одного, но теперь в одиночестве оказалась «Скорбящая звезда».

— Это трофейный корабль, — рыкнул Морриган, озвучив то, что все и так поняли.

«Скорбящая звезда» запустила маневровые приводы, но они неслись к «Разрухе» на полной скорости, а потому погасить движение было непросто. Медленный инерциальный разворот подставил их под бортовой залп носом, где была самая прочная броня и толстые щиты. Спустя пару минут на переднем окулюсе расцвели сполохи попаданий, словно рябь от брошенных в воду камушков, и, хотя тяжёлые снаряды взорвались, не причинив урона, они скрыли вид на космос.

Ванир прикипел глазами к пульту. Согласно показаниям авгура, «Меркурион» обходил «Разруху» с кормы по широкой дуге, держа бортовые орудия направленными на «Звезду».

— Готовятся к новому залпу…

— Щиты на пятьдесят три процента, капитан, — отозвался рулевой.

— Лэнсы готовы, — сообщил другой офицер.

— Огонь по «Меркуриону», — скомандовал Ванир.

Они продолжали лететь к «Разрухе», хотя уже под более косым углом и на половине мощности, но теперь «Марс» шёл с ними параллельным курсом на одной скорости.

Луч лэнса прошёл мимо, выпущенный в спешке, и предупреждающе сверкнул перед носом.

Ванир выругался.

— Рулевой, разворачивай нас, — приказал он, — и приготовить бортовые орудия. Я хочу открыть огонь из всех стволов одновременно!

«Меркурион» не подавал признаков того, что собирается изменить направление, продолжая идти подле «Скорбящей звезды» и резво обмениваться с ней выстрелами. Борт второго корабля озарился новым залпом, увеличенным тактическими экранами рубки.

— Приготовиться! — взревел Ванир, и через пару мгновений «Звезда» содрогнулась, приняв на себя всю мощь попаданий. Корабли неумолимо шли на сближение, и с каждой секундой расстояние между ними сокращалось всё больше. Заревели сирены, предупреждая о падении целостности щитов до менее чем двадцати процентов.

Командующий кораблём пришёл в ярость.

— Восстановить пустотные щиты и дать ответный залп, чтоб вас!

Морригану оставалось только наблюдать. Здесь была вотчина Ванира.

Орудийные палубы правого борта огласились рокотом ответного огня, выпущенного в безмолвную пустоту. «Меркурион» получил попадание, но корабль уже разворачивался, и почти половина выстрелов ушла мимо цели.

Пока «Скорбящая звезда» занималась щитами, а бортовые орудия перезаряжали для следующего залпа, начальник авгура закричал снова:

— Обнаружен третий корабль, капитан. Курс в сторону ядра, заходит в нашу боевую сферу.

Ванир кинул на офицера суровый взгляд, требуя больше информации.

— Это корабль предателей, сэр. «Мстительный». Тип «Инферно».

— «Разруха» запустила двигатели, — раздалось с другого конца мостика. — Они снова на ходу.

— «Мстительный» стреляет из лэнсов, капитан! — воскликнул начальник авгура.

Они уже уходили из-под готовящегося третьего залпа «Меркуриона», когда далёкий корабль прошил ночную тьму россыпью лучей.

— Где чёртовы щиты? — потребовал Ванир, когда «Скорбящая звезда» дала ответный залп из орудий, но теперь враги превосходили их трёхкратно.

Лэнс-выстрелы прошли вскользь, снеся с корпуса «Звезды» авгур дальнего действия, однако ущерб был минимальным. По нижним палубам правого борта прокатилась цепочка взрывов, дошедших до мостика глубинной сейсмической дрожью, когда ослабленные экраны окончательно рухнули под яростным огнём лазерных батарей «Меркуриона».

— Щиты правого борта упали, капитан, — раздался быстрый доклад.

Лицо Ванира сморщилось от удручённой ярости, и он повернулся к Морригану.

— Они разносят нас, милорд.

Сжав рукоять меча с такой силой, что заскрипела перчатка, кастелян выхватил Благочестивый из ножен и ударил им по палубе так, что лезвие раскололо пол.

— Отходим, — велел он, с трудом втягивая воздух между предложениями. — Уводи нас отсюда. — Морриган резко выдернул меч, уже собираясь отвернуться, но затем кинул взгляд на причинённый ущерб и добавил: — И прошу прощения за это, командующий кораблём.

Он быстро вышел из рубки, сопровождаемый кроваво-красными вспышками и рёвом аварийных сирен.

Пока «Скорбящая звезда» покидала битву, никто на борту гранд-крейсера не заметил четвёртый корабль, двинувшийся за ним вслед на самой границе действия авгуров. Судно было изящным, не столь любимым, как «Разруха» — на ней Херек сражался в бессчётных боях и добыл побед больше, чем на любой другой из своих прежних шхун, — но эсминец отличался скоростью и мог оставаться незамеченным. Корабль этот был кинжалом, который он намеревался всадить в сердце Чёрным Храмовникам и забрать то, что принадлежало ему.

Глава одиннадцатая

РАЗДОР

МОМЕНТ БЕЗМЯТЕЖНОСТИ

ГРУШАЛЬОБ

В Рунстафе собралась огромная толпа протестующих: батраков, погонщиков и рабочих. Мастера гильдий и помещики стояли в окружении вооружённого ополчения, поодаль от масс крестьянства. Рунстаф был последним и одним из наибольших городов Аглевина, а потому и взимаемая с него подать была особенно крупной.

Ариадна посмотрела на инфопланшете прогнозируемую десятину Муниторума и при виде цифр нахмурилась. Затем выглянула из грузовика, с рокотом катящегося по дороге к месту сбора, и, заметив полчища недовольных, обеспокоенно вздрогнула.

Она надеялась, что после инцидента в Рунде Ардем заберёт логистов. Произошедшее определённо сделало Злобных Десантников нервными, астартес деловито расхаживали вдоль имперских позиций, готовые дать волю жестокости при малейшем намёке на неповиновение. Но адмирал ответил отказом на все просьбы о выведении. Они пришли с местными властями к взаимопониманию: с разбойником, виновным в бойне, разберутся воины королевы. Больше им ничего не будет угрожать.

Ариадна, впрочем, знала правду: Ардем считал предприятие стоящим риска. «Праксис» нуждался в припасах больше, чем в адептах Департаменто, и добудет их, невзирая на любую возможную цену. Сердце женщины подскакивало от каждого услышанного гневного слова. Оно тревожно колотилось последнюю часть дня, если не дольше.

Даже Огин, расслабленный в начале экспедиции, стал отстранённым и бдительным. Он по-прежнему за ней присматривал, когда не вглядывался в глушь, и тепло улыбался каждый раз, как ловил на себе её взгляд, но теперь у него в глазах появилось нечто сродни тревоге, которой там раньше не было — или, возможно, он её лучше скрывал.

— Ты чувствуешь это, да? — спросила она. — Что-то в воздухе.

— Э, говоришь как ягунка. — Его бодрое настроение казалось слегка вымученным. Она заметила, что его рука постоянно находилась возле шабли. — И что ты чувствуешь, виша?

— Раздор. Проблемы. — Пара других адептов Департаменто, слушавших их разговор, обменялись мрачными взглядами. — Они тоже это чувствуют.

— И всё же мы здесь, — ответил Огин, чьи лёгкие слова расходились с выражением лица.

Ариадна подалась ближе. Она почти ощущала исходящее от его доспеха тепло.

— Скажи мне, Огин. Что ты видишь, когда смотришь туда?

Он взглянул на квартирмейстера.

— Помнишь грушальоба, виша?

Ариадна вздохнула. Она надеялась услышать от космодесантника нечто стоящее, а не очередную попытку уйти от ответа.

— Придуманную тобою сказочку? Помню, как же.

— Э. Грушальоб очень даже реален. Он обитает в сердцах людей; это зверь, что может принимать любую форму и питается чужими слабостями. Он — это зависть, жестокость и страх, яд для каждого, кто услышит его шёпот. Вот что я вижу. Я вижу грушальоба, и он повсюду. — Воин отвернулся, и от его резкой отповеди в жилах Ариадны застыла кровь.

Она молчала остаток пути, думая о грушальобе и о том, какие беды он мог принести.

Ариадна выбралась из транспортника сразу, едва тот остановился, и взялась за работу. Другие адепты прибыли впереди её когорты и уже занимались составлением списков и осмотром складов. Камидарцы, в свою очередь, держались в стороне. По большей части.

Один престарелый фермер в ношеных, но добротных штанах и длиннополой ветровке, закинув на плечо дробомёт с деревянным прикладом, спорил с Усуллисом, и ветеран-квартирмейстер, похоже, был близок к тому, чтобы потерять терпение. Фермер был тёртым калачом, его заросшее седой щетиной лицо напоминало серый булыжник, а пряди волос, цеплявшиеся к сморщенной макушке, походили на завитки сизого дыма. И он был громким. Несколько камидарцев в толпе услышали усиливающиеся препирательства и заинтересовались происходящим. Как и тройка солианцев, которые направились в сторону Усуллиса и фермера.

Ариадна достигла их первой, вскинув перед солдатами руку, как будто говоря: «Я разберусь». Её взгляд скользнул по недовольным местным, смотревшим на неё и Усуллиса с презрением, даже не пытаясь скрыть свой гнев на незваных имперцев.

— Этот склад и его содержимое — имущество Империума и самого Регента Терры, — говорил Усуллис. — У меня есть все полномочия.

— Это не даёт вам права отнимать моё, — не сдавался фермер, сжимая дробомёт с очевидной угрозой, к счастью, оставшейся незамеченной Усуллисом. — Я присягнул на верность Железной Королеве и Камидару, а не вашему… нарушителю!

Квартирмейстер огляделся, видимо надеясь найти солдата, который помог бы ему донести его мысль, но вместо этого увидел только Ариадну.

— Всё под контролем, Ариадна. Помощь ещё одного муниторумца мне не требуется.

— Да, вижу, — ответила женщина тоном, говорящим обратное.

Усуллис метнул в неё злобный взгляд, и то добродушие, с которым он встретил её на Камидаре, исчезло, оголив его настоящее естество. Он чувствовал, что проигрывает, и хотел подчинить человека своей воле, сломить его.

Ариадна решила зайти с другой стороны, но перед этим подалась к Усуллису.

— Уймись, Берен, — шепнула она ему на ухо.

Тот возмущённо встрепенулся, однако его закипающий гнев угас, стоило ему заметить взгляд Ариадны.

— Продолжишь в том же духе, и случится новый инцидент. — Она незаметно мотнула головой в сторону толпы. Камидарцев собрались сотни. — Видишь тех людей? Они уже злы. Будешь нагнетать дальше или решишь действовать по накатанной, и они взорвутся. Никому не нужны мёртвые местные, и особенно Ардему.

При упоминании адмиральского имени Усуллис, похоже, вспомнил, кто он и где находился. Он кивнул, едва уловимо, и облизал губы.

— Что ж, хорошо, — сказал он, пригладив волосы, и попытался взять себя в руки, чтобы хоть как-то сохранить лицо, — разбирайся. — Он отступил назад, бросив фермеру: — Я позволю коллеге объяснить вам подробности сбора десятины, на которую согласился ваш правитель.

Ариадна одарила его взглядом, которым можно было бы разрезать керамит, прежде чем перевести внимание на фермера.

— Я обещаю, мы не заберём ничего сверх необходимого, — сказала она фермеру, осознавая, что, дойди до дела, она бы ничем не смогла подкрепить заявление. — Крестовый поход пришёл защитить Камидар, но он крайне нуждается в припасах.

Фермер сипло хохотнул.

— Ха! Камидар не нуждается в защите. Железная Королева об этом позаботилась.

— Это ненадолго, уверяю вас, — ответила женщина, решив говорить с ним откровенно. — Я видела, что находится за вашими границами, и никакой мир, сколь бы сильным он ни был, не устоит против этого в одиночку. Даже Кадия пала, и, уверена, вам известно, что это за планета. — Фермер слегка потупил взгляд при упоминании павшего мира. — Вы выжили, и благодарите за это Императора, но худшее ждёт впереди. Я не пытаюсь вас запугивать или накручивать, это просто факт. Империум был расколот. Его нужно объединить снова. Весь без остатка. Для того чтобы уцелеть, каждый должен пойти на жертвы. Можно вырастить новую пшеницу, добыть новые минералы и выходить новый скот, но миры, однажды утраченные, восстановить уже не удастся. Как вас зовут? Я — Ниова. До меня это имя носила моя мать.

— Малик… — произнёс фермер, и на его глазах выступили слёзы, когда Ариадна осторожно взяла его ладони.

— Я обещаю вам, Малик, — сказала она, — ничего сверх необходимого.

Она надеялась, что говорила правду.

Медленно, неохотно фермер кивнул. Он поник, внезапно показавшись ей старше, чем выглядел раньше, и, выдохнув, Ариадна заметила на себе взгляд Огина. На губах астартес теплилась слабая улыбка, а во взгляде читалось едва уловимое одобрение.

И в этот момент безмятежности прибыли камидарские Верноподданные с танками, оружием и пиками, и всё стало тысячекратно хуже.

Толпа мгновенно напряглась, некоторые воинственно закричали при виде подходящих избавителей. Королева прислала из дворца армию. Они не дадут отнять их имущество. Они прогонят чужаков. Пусть обирают другие миры. Пусть оставят Камидар в покое. Казалось, маятник качнулся в обратную сторону, и старый фермер резко выдернул руки.

— Лгунья, — отрезал он, попятившись, и кинул взгляд на выгружающихся из машин Верноподданных в доспехах. — Вы все лгуны!

— Прошу… просто подожди.

Но было поздно. Трое солианцев, которые раньше собирались взять дело в свои руки, с интересом вернулись. Их стало уже двадцать, причём подходили всё новые, а с ними несколько отделений мордианцев, выстраиваясь перед Верноподданными, что уже двигались сквозь толпу. Имперец с закреплённым на горжете громкославителем призывал камидарцев к спокойствию, требуя не делать резких движений. Это лишь подстегнуло их и без того злой настрой.

Проходящие мимо солианцы отпихнули Ариадну в сторону, и она вскинула руку, чтобы поймать одного из них, сказать им остановиться, но её пальцы соскользнули, и ей оставалось только смотреть, как имперские солдаты врезались в местных и принялись их оттеснять.

Попятившийся фермер упал, запутавшись в собственных ногах, в собственных страхах. Дробомёт — старое и норовистое оружие, которым он, скорее всего, гонял с полей вороньё, — выстрелил. Он рявкнул, оглушительно громко даже в растущем гвалте. Кто-то вскрикнул, когда у него по лодыжке потекла кровь, и в воцарившемся смятении люди, принёсшие с собой неисправные ружья и старинные револьверы, решили, что имперцы на них напали, и начали пальбу.

Пули были недостаточно мощным, чтобы пробить бронежилеты солианцев, либо вовсе прошли мимо, но Ариадна повидала достаточно боеприпасов, чтобы узнать пороховой заряд.

Имперцы открыли огонь инстинктивно. Раздался треск лазвинтовок, и мужчины с женщинами умерли, ведь эти солдаты учились убивать, и последние пять лет они сражались в крестовом походе. Даже если бы они попытались, то не смогли бы поступить иначе.

— Бог-Император, нет…

Ариадна кинулась к бойцам, которые уже построились цепью и шли на местных, так, словно готовились к забою зеленокожих. Храбро, безумно камидарцы устремились на них с кирками и мотыгами — инструментами, не годившимися для сражения. Раздался выстрел неведомого оружия болтерного типа, отрывистый треск тут и там, прежде чем звуки утонули в залпе лазерного огня взвода вымуштрованных солдат.

Ариадна попыталась вмешаться, встать между ними. Самоубийственная затея, но никто из присутствующих больше не мыслил разумно.

Кроме одного. Она ощутила на плече крепкую ладонь, а затем огромную руку на талии, которая подняла её в воздух и понесла прочь от местных, которые дрогнули и побежали, прежде чем их место заняли камидарские Верноподданные.

И тогда началось настоящее безумие, и она увидела грушальоба и поняла, что он очень даже реален.

Глава двенадцатая

БРЕМЯ КОРОЛЕВЫ

СЕКРЕТЫ ДРЕВНЕГО КАМИДАРА

СТАРЫЕ ТЕХНОЛОГИИ

Орлах бесшумно ступала по коридорам внутреннего дворца, подол платья тянулся за ней следом подобно бесплотному духу. Тут отсутствовали электробра, и дорогу ей освещало только перламутровое сияние Целлениума, льющееся через узкие окошки крипты. Она шла неторопливо, но целеустремлённо, следуя по старым путям, проложенным её предками в недра Галланхолда, куда мало кто заходил с самых ранних дней Камидара. Знание об этом месте и пути к нему было подарком от правителей, что властвовали до неё. Когда её царствование подойдёт к концу, она не знала, кому передаст его в наследство. Возможно, оно будет утрачено и забыто. От такой мысли её пробрал озноб, и Орлах прибавила ходу.

Лабиринт переходов и закоулков тянулся вдаль, неумолимо уводя её вперёд и вниз, и она безошибочно находила нужную дорогу, прежде чем достигла узкого, затянутого мраком лестничного колодца, дно которого купалось в ещё более непроницаемой тьме. Королева замедлилась, поскольку ступеньки здесь были крутыми, и она стала бы не первой из своего рода, кто оступится и сломает на них шею. В воздухе запахло машинным маслом и старыми механизмами: внизу простиралось владение ризничих и техножрецов.

В недрах расцвёл тёплый свет, исходивший из арочного портала в конце длинного коридора. Тут находился надир дворца, у самого сердца мира. Место духовной значимости, где в голове Орлах громко звучали голоса предков, столь же отчётливо, как когда она садилась в трон Механикум.

Как мать, Орлах познала боль утраты, как воин, она пришла к пониманию, что сила без воли ничего не значила, но, как правительница государства, она усвоила, что компромисс был единственным способом обеспечить безопасность и независимость своего народа. Предки Орлах много лет правили этой планетой. Никто из ныне живущих не смог бы вспомнить день, когда её нарекли в честь их рода, и не существовало записей, из которых они сумели бы это узнать.

Но что анналы истории сохранили, так это предания о камидарцах-первопроходцах и том, как они изучили вдоль и поперёк мир, который колонизировали и сделали своим домом. Кроме того, они были промышленниками и разработали его твердь в поисках минеральных богатств, которые затем пустили в ход в своих поселениях и оружейных. В недрах планеты, однако, они занимались не только добычей руд и драгоценных камей: в глубочайших стратах Камидара, в самом его сердце над тем местом, где будет заложена столица, они создали нечто из эры столь древней, что она даже не имела названия.

Шагнув в лившееся из портала густое медовое сияние, королева подумала о тех старых днях и поняла, что они настали снова.

У порога большого сводчатого зала, наполненного духом почтительности и осязаемого дурного предчувствия, её ждал ризничий. В последнее время она часто посещала это место.

— Моя королева, — с низким поклоном произнёс служитель в кроваво-красных одеяниях.

Она ощутила исходивший из сердца зала актинический привкус и, поприветствовав слугу, направилась внутрь. Высоко вверху, среди стропил, державших купольный свод, в котором, подобно кровавым звёздам, горели датчики сенсоров, порхали стайки сервочерепов. Когорта ризничих внизу снимала показания, окуривала механизмы и распевала в тенях гимны. Единственным источником света в тёмном помещении служили два предмета в самом центре. Древние и экранированные от утечек радиации, они стояли в неглубокой яме. Вокруг них суетилось ещё больше техноадептов в защитных скафандрах, водя сканерами.

Королева приблизилась к силовому полю, отмечавшему место, куда она могла подойти без необходимости надевать комбинезон. Здесь она замерла и огляделась.

— В тёмные годы, как в далёком, так и недавнем прошлом нашего мира, — начала она, обращаясь к Тониусу, старшему ризничему, что встретил её у входа, — правители Камидара были вынуждены прибегать к любым средствам, чтобы выжить. Так им диктовал долг, ты должен понимать. Мы стоим на пороге схожего кризиса, который может положить конец всему и ввергнуть нас обратно в тот мрак. Как и мои предшественники, я сделаю всё необходимое, чтобы сохранить наш образ жизни.

— Ваша воля — наша воля, моя королева. Мы исполним всё, что вы прикажете.

Это была технология, произведённая на свет её предками в ранние дни заселения. Технология, разработанная ещё до наступления Старой Ночи и прихода Великого крестового похода. Возбранённая, запрещённая всеми имперскими диктатами и указами, она хранилась в недрах Камидара на протяжении долгих эонов.

Искрящееся свечение, исходившее от провала, рябило перед глазами Орлах подобно чарам, от коих ей уже не спастись. Она неосознанно коснулась чёрного гранатового камня на шее. Своей направляющей лозы, своей полярной звезды.

«Как правитель, я должна найти компромисс, чтобы обеспечить безопасность и независимость своего народа».

— Слушай меня внимательно, Тониус. Вот что ты должен сделать…

Глава тринадцатая

ДЕЛЕГАЦИЯ

ДЕМОНСТРАЦИЯ СИЛЫ

КОРОЛЕВСКАЯ ВСТРЕЧА

Кеш затаила дыхание в багряной тьме отсека. О приземлении возвестил стук металлических стоек десантного корабля и резкий толчок палубного настила под ногами. Никто не проронил ни слова, пока не стихли двигатели, и катящийся глухой рёв сменился мягким кошачьим урчанием замедляющихся турбовентиляторов. Они высаживались не на враждебную территорию, но сердце Магды всё равно громко колотилось, а ещё она чувствовала скованность в груди, как будто её держал ремень безопасности. Пятьдесят мордианцев стояли ровными рядами по стойке смирно — одна из пяти когорт из мужчин и женщин, что сражались на Гаталаморе, одна из номинальных рот, которые олицетворяли полк, — дожидаясь, когда стены перестанут дрожать и в отсеке снова воцарится тишина.

Она поймала на себе взгляд Дворгина, стоявшего через несколько человек слева от неё в центре строя. Генерал был в парадной униформе, с мечом в узорных ножнах на поясе и древним пистолетом в кобуре, с золотым позументом и россыпью медалей. Иной человек в таком наряде мог сойти за надменного фанфарона; он же, однако, выглядел как прирождённый воин. Серьёзный, но гордый. Он быстро ей кивнул. Для генерала это был важный момент: ему, как и ей, раньше не приходилось встречаться с королевой.

Справа, у внешнего края квадрата подстриженных и парадно одетых мордианцев, ждал историтор. Виабло окружала собственная свита — группа учёных мужей, вместо муниторумных ряс носивших нечто сродни военной форме свободного пошива. Все были стройными, подтянутыми и рвались к работе. Она решила, что для них это тоже значимое событие.

Как всегда непроницаемый Вихеллан стоял чуть в стороне от остальных неприступной горой из золотого аурамита, в шлеме с высоким плюмажем, в переброшенном через плечо коротком красном плаще и с копьём стража, что поднималось у него из-за спины подобно хоругви. Даже тусклое освещение не могло угасить его ауру. Кустодий внушал трепет.

Внимание от него могла отвлечь лишь ещё одна фигура, и она отличалась от кустодия так же сильно, как лёд от огня, невзирая на то, что оба они относились к Когтям Императора. Магда узнала, что её звали Сирениель и что она была Рыцарем Забвения из Палатинских Смотрительниц. По слухам, одна из бездушных, что бы это ни значило. Кеш прежде никогда не сталкивались с представителем Безмолвного Сестринства. Если подумать, сегодня многое случалось в первый раз. Высокая, как знамя, гораздо тоньше Вихеллана, но притом такая же крепкая, она носила серебряный боевой доспех с бронзовым горжетом, что поднимался ей ко рту и носу, полностью их закрывая. За плечом женщины угрожающе торчал громадный, едва прикрытый чёрной синтетканью двуручник; на кирасе и поножах висели молельные свитки из побуревшего от ветхости пергамента. Её подведённые чёрным глаза таили бездонную, беспощадную пустоту. Она напоминала больше инструмент, нежели человеческое существо.

Кажется, Ардем называл её «правдоискателем». Кеш обнаружила, что её взгляд не может задержаться на Сестре Безмолвия, соскальзывая с той, подобно маслу по воде, а ещё отметила окружавшее деву пустое пространство, несмотря на то что челнок был забит до отказа. Даже просто глядя на Сирениель, Кеш чувствовала, как у неё скручивает живот.

Вихеллан ничем не выдавал дискомфорта, даже если и ощущал его, но напряжённость между парой была осязаемой. На его лице появлялось кислое выражение всякий раз, как его взгляд падал на Сирениель, а это случалось гораздо чаще обычного. Кеш решила, что он был против присутствия Рыцаря Забвения. Та не участвовала в кампании на Гаталаморе, и её включение в состав делегации казалось проявлением цинизма со стороны Ардема, способом вызнать намерения камидарцев, которых адмирал оскорбил ещё сильнее, отклонив приглашение и послав вместо себя первого лейтенанта Хастера. Всё это Магда узнала от Дворгина перед отлётом, за кружкой рекафа в столовой, прежде чем они отправились готовиться. Она задавалась вопросом, чего Ардем хотел добиться, отправив Сестру Безмолвия, и ей оставалось только надеяться, что не гнева королевы.

Хастер, в свою очередь, нарядился в лучшую парадную форму, с узорным наплечником поверх кителя и красной окантовкой на штанах. Он выглядел почти так же представительно, как генерал, хотя ему и недоставало многочисленных медалей последнего. На поясе у него висел флотский кортик с украшенной драгоценными камнями рукоятью, а в кобуру на левой ноге был вложен длинноствольный лазпистолет. Ансамбль довершала высокая фуражка с золотой аквилой, которая, однако, не могла скрыть нервозности в глазах мужчины.

Затем, когда двигатели корабля окончательно умолкли и начал опускаться посадочный трап, Кеш выдохнула. Начинается.

«Праксис» отправил за Железный Саван десяток космолётов в качестве почётного караула. Они стояли на якоре, подобно неподвижным часовым, напротив линии камидарских кораблей в сотне миль от них. В пустотном измерении — совсем близко. Это заставило Ардема нервничать, когда местный флот выкатил орудия для салюта. Меж тем к ним на соединение уже шла вторая линия — все военные суда, держащие курс в бездонную пустоту космоса.

Наблюдая за тем, как они занимают места в строю похоронной процессии, которая даст залп в момент погребения леди Джессивейн, адмирал пожалел, что не прислал на другую сторону Савана больше кораблей. Они дрейфовали неподалёку — относительно говоря, — разделившись на меньшие группы. Часть «Праксиса» двигалась вглубь звёздной системы в направлении Галиуса и Ванира — те суда, которым хватит топлива и боеприпасов, но и им вскоре придётся пополнить запасы, и Камидар станет для них базой снабжения. Оплотом, связующим звеном Анаксианской линии. Мысль о ней лишь напомнила Ардему, как сильно он отставал от графика и о срочной необходимости поскорее отправить сотни челноков, уже готовившихся к вылету по ту сторону Савана.

Как только похороны закончатся, он пошлёт всё, что есть. Затем они высадятся на остальные планеты протектората. Да, он рисковал вызвать ещё большее раздражение королевы, которая вела себя несколько… холодно во время их последнего разговора, но ей придётся понять. По крайней мере, приём делегации демонстрировал желание сотрудничать. Ардем даже несколько удивился тому, что она допустила когорту имперских солдат и офицеров в планетарную столицу и даже в сам дворец, однако это даст Сирениель возможность вызнать замыслы королевы и то, станет ли она препятствовать изъятию.

Послать на планету Хастера было вынужденной мерой, и с отлётом первого лейтенанта Ардем чувствовал себя так, словно лишился правой руки. Впрочем, в противном случае на Камидар пришлось бы отправиться ему самому, а ему следовало находиться с флотом, а не на побегушках у скорбящей королевы.

Посмотрев в окулюс, адмирал различил далёкую пока вереницу челноков, летящих под флотилией камидарских кораблей с планеты внизу. До их прибытия оставалось несколько часов, и пройдут ещё дни и даже недели, прежде чем «Праксис» вернётся в полную боевую готовность. И месяцы, прежде чем Камидар превратится в элемент Анаксианской линии.

Длительный, трудоёмкий процесс.

Когда Ардем перевёл взгляд назад на суда камидарцев, с неторопливой величавостью выходящие на позиции, он почувствовал, как медленно тянется каждая секунда, и его лицо помрачнело.

— Поскорее бы всё закончилось.

Перед Кеш, маршировавшей вперёд вместе с остальными мордианцами, раскинулась огромная площадь, вымощенная громадными плитами, вытесанными из горных пород. Имперцы сошли с массивной посадочной платформы едва не сразу, как покинули корабль, и после времени, проведённого в транспортном отсеке с пятьюдесятью другими солдатами, холодный камидарский воздух показался ей целебным бальзамом. На планете к ним присоединились ещё пять сотен человек, включая контингент фироксийских танкистов, и вместе они сформировали похоронную почётную гвардию из тех войск, что сражались на Гаталаморе подле покойной принцессы Джессивейн и её рыцарей. Все, кто там дрался, кроме Адепта Сороритас, которые не прибыли, и кустодиев, коих представлял хмурый Вихеллан. Он неспешно шагал подле солдат, во всех отношениях совершенно от них отличный.

Краем глаза Магда заметила клонящееся к востоку солнце — тёплый оранжевый шар, уносящий с собой дневной зной, на смену которому быстро приходила вечерняя прохлада. Его свет заливал стены Галланхолда, придавая камням густой карамельный оттенок. В преддверии близящейся темноты зажгли жаровни, выкованные в форме больших бронзовых перчаток и установленные на мраморных колоннах, что высились вдоль церемониальной дороги через равные промежутки. Под ногами блестели бело-золотые плиты размером с двух лежащих человек, украшенные эмблемой камидарского меча. Знак повторялся несколько раз, и острия его как будто служили стрелками, указывающими путь к месту назначения, пусть даже в оных они не нуждались. Колоссальная триумфальная арка была видна издалека.

Две статуи — королей прошлого, решила Магда, — держали внушительный свод с затейливо вырезанными щитами и гербами. Арка возносилась ввысь, подавляя размерами мордианку-разведчицу, но лишь пройдя под её сенью и попав во внешний район уже самого дворца, Кеш узрела Камидар в его истинном величии.

Как любой уроженец Мордиана, Кеш с рождения отличалась выдержкой, но даже ей пришлось приложить усилие, чтобы не разинуть рот от удивления. Площадь за триумфальной аркой была исполинской и без остатка поглотила делегацию имперцев, которые гордо салютовали тысячам собравшихся зевак. По обе стороны от солдат вырастала колоннада громадных статуй, а на многоярусной аудитории впереди ждали представители камидарской знати, чтобы отдать дань уважения павшей принцессе.

Джессивейн везли во главе процессии, лежащую на антигравитационной погребальной ладье между двумя устрашающего вида имперскими Рыцарями — бароном Герентом и сиром Шоном. Кеш едва могла различить ладью сквозь толпу, но увидеть массивные боевые машины не составляло никакого труда.

Когда последние члены делегации вышли через арку на площадь, целая армия хористов затянула скорбную песнь. Они пели на старокамидарском, неизвестном Магде языке, но для того, чтобы понять их грусть, не требовался перевод. С высоких стен аудитории ниспадали гигантские стяги размером с самих Рыцарей, изображающие эмблемы благородных семейств Камидара и геральдических животных из его долгой истории. Плакальщики бросали под ноги проходящей мимо процессии фиолетовые лепестки, которые подхватывал и мягко закручивал ветер, разнося по всей площади.

Мордианцы шли под собственным флагом, хотя он бледнел по сравнению с теми, что окружали площадь, как и их боевая рота в четыре сотни человек меркла на фоне собранного камидарского войска. Вдоль церемониальной дороги, встречая свою принцессу, выстроились батальоны солдат в белых мундирах, сверкающих золотых латах и рифлёных шлемах с бледными плюмажами; многие десятки танков с приветственно повёрнутыми стволами; армия королевских «Оруженосцев», так называемых Поклявшихся-на-мече, стоявших с почтительно склонёнными головами; и копьё Рыцарей, что возвышались над всеми прочими, неся задрапированные чёрными полотнищами стяги. Всё ради неё. Их любимой Джессивейн.

Когда её рота встала подле остальных, Магда, находившаяся в первом ряду, поняла, что это на самом деле: выражение скорби, но также демонстрация силы. Ибо когда колонны солдат и техники достигли конечной точки, там, в самом центре, стояла правительница мира.

Королева Камидара ждала за тёмной металлической кафедрой в конце церемониальной дороги, где площадь оканчивалась огромной бронзовой дверью, покрытой барельефами и достаточно большой, чтобы пропустить Рыцаря. Сама королева имела вид не менее впечатляющий, чем дверь. Она была в золотой кирасе, на которой блестел серебром меч Камидара. Горжет заставлял женщину держать подбородок по-царственному высоко — что ей шло, — а кольчужная юбка, ниспадавшая с пояса, на котором висел вложенный в ножны меч, доходила ей до поножей. Не глава планеты и не скорбящая мать, но военачальник с армией, способной покорять миры.

Ещё более грозной она могла бы выглядеть разве что в Рыцаре, которым, несомненно, королева обладала, однако она встретила имперскую делегацию в облике женщины из плоти и крови, а не механической богини. Сначала Магда задавалась вопросом, почему так. И лишь когда похоронная ладья торжественно замерла и королева начала спускаться с помоста, Кеш поняла. Она пришла, дабы воссоединиться с дочерью.

Спускаясь с аудитории, Орлах чувствовала, как дрожит её рука, хотя она понимала, что причина крылась у неё в голове. Она шла по ступеням, не отводя глаз от похоронной ладьи. Несмотря на всё, что она сказала Экрии в лунариуме, ей приходилось прилагать неимоверное усилие, чтобы оставаться отстранённой, холодной, как мрамор на площади. Она не могла проявить слабость и лишь едва заметным кивком ответила на то, как склонил голову-шлем Рыцарь младшего брата, «Копьё Божье». Герент предложил Орлах встретиться вживую, но та строжайше ему это запретила. Гораздо легче засвидетельствовать почтение богоподобной машине войны, нежели брату, которого она захочет обнять и в горе прильнуть к груди. Так поступить она не могла. Теперь железо станет ей союзником, и ничего иного, кроме него, имперцы не увидят.

Показать им силу.

Прямо сейчас, однако, она вовсе не чувствовала себя сильной и больше всего хотела бы, чтобы на неё не были обращены глаза всего мира. Впрочем, свою ложь Орлах не выдала ничем. С непроницаемым, как алебастровая маска, лицом она опустила глаза на дочь, почивающую среди фиолетовых лепестков ночнолоза, что упали ей в гроб, и, скользнув по ней взглядом, посмотрела на имперскую делегацию.

— Примите мою благодарность и благодарность всего Камидара, — сказала она им, и вокс-усилитель в горжете многократно усилил громкость её слов, — за возвращение нам леди Джессивейн И’Камидар. Я знаю, ваше путешествие было тяжёлым и долгим, и наше воссоединение не прошло легко, но тот факт, что вы здесь, служит свидетельством вашей храбрости и оказывает честь моему благородному дому. Мы рады вам, Империум, и я прошу вас остаться с нами, чтобы проводить мою дочь в последний путь, а также почтить её жертву, как мы чтим воинские узы, которые вы делили с моим домом.

Закончив речь, королева отвернулась, и, хотя Хастер шагнул навстречу, она не подала виду, будто заметила его, и первый лейтенант, побагровев от обиды, вернулся на место.

Кеш сложила дважды два: да, она не знала Хастера лично, но все флотские офицеры отличались гордостью, поэтому действия королевы не могли быть истолкованы иначе как намеренным пренебрежением. Затем створки ворот разошлись, пропуская правительницу, которая медленно пошла внутрь в окружении Государевой Гвардии и двойки королевских «Оруженосцев». Остальная армия продолжила стоять на месте, подобно лесу статуй, пока к имперцам не подошёл капитан гвардии, чтобы сообщить порядок дальнейших действий.

Глава четырнадцатая

ПОТРЕБНОСТЬ В СИЛЕ

ЗЕЛЬЕ

ОСТАВАТЬСЯ НАСТОРОЖЕ

Зелье, хоть и имело резкий запах, выглядело достаточно безобидно. Лареок заглянул в кубок — простой деревянный сосуд, — от тёмной жидкости в котором поднимался пар. Он по-прежнему ощущал лёгкий зуд там, где ему на лицо нанесли мазь. Он перевёл взгляд с зелья на того, кто его передал.

Альбия посмотрел на него в ответ. Старый жрец, хоть и оставался непостижимым, казался вполне открытым.

— Что это? — спросил Лареок.

— То, что тебе нужно. Сила.

Лареок кинул взгляд на Парниуса, но его сквайр и друг выглядел столь же напуганным, как остальные в пещере.

Они преодолели несколько миль от подземного оплота в горе к другому месту, которое, однако, не сильно отличалось от дикой глуши Камидара. В детстве Лареок со сверстниками частенько играл в пещерах, к вящему раздражению матери, которая считала их опасными. И они были опасными. Поэтому Лареок сюда ходил. Зверьё, раньше устраивавшее себе здесь логова, было уже либо мертво, либо выгнано баронами и их дружинами. Теперь это была обычная пещера и идеальное место для встреч. Внутри собрались все девять рыцарей Хурна — Лареок и его сквайры.

— Пахнет как кровь, — заявил один из присутствующих, Клайген. Длинный нос воина поморщился от отвращения, и даже косматая борода не смогла утаить, как кисло скривился его рот.

— В старые дни дикие племена ели сырую плоть и пили кровь убитых врагов, — мягко сказал ветхий жрец, — это давало им силу. — Он улыбнулся, и обветренная кожа вокруг его рта и глаз покрылась сеткой морщинок. — Но это не кровь. Точнее, не только кровь. Тут есть травы, коренья, извечные дары земли, позабытые многими, но только не Хурном и его последователями. Испейте его, и вы обновитесь. Обретёте ясность мысли, остроту чувств. — Он посмотрел на Лареока. — Они вам потребуются для грядущего. Если вы хотите победить.

Лареок колебался ещё мгновение, а затем выпил. Зелье оказалось горьким и с медным привкусом, однако он и впрямь отчасти почувствовал обещанные травы.

Рыцари испили следом, даже Клайген, и утёрли рты после того, как осушили кубки. Осталась лишь одна чаша, в которой исходило паром тёмное варево, и, оглянувшись, Лареок увидел спину Парниуса, уходящего по вырубленным ступеням прочь из пещеры.

Вскоре он нашёл Парниуса сидящим на каменном выступе, с которого открывался вид на старый пруд. Вода в обмелевшей заводи стала застойной и солоноватой. В ней укоренилась гниль, тучи жирных мух жужжали вокруг мёртвых животных, сорвавшихся вниз со скал.

— Я помню это место, — сказал сквайр, когда Лареок присел рядом.

— Лохрамере.

Парниус кивнул, улыбнувшись названию.

— Отец водил меня сюда на рыбалку. Он приносил удочки и сети, и мы просиживали здесь часами. Много наловить нам не удавалось, но тогда я был слишком мал, чтобы понять, чем это было на самом деле — возможностью сблизиться и узнать отца получше.

— Я знаю эту историю, Парниус, — мягко произнёс Лареок. — И знал твоего отца. Он был храбрым человеком. Война забрала слишком многих и лучших из нас.

— Но тогда ради чего он погиб? — спросил вдруг Парниус и повернулся к Лареоку. В уголках его глаз заблестели слёзы, но щёк они так и не коснулись.

— Ради свободы, надеюсь. Но боюсь, что ради выживания.

— Ты действительно считаешь Орлах тираном?

Лицо Лареока окаменело, и его взгляд скользнул с друга на грязный пруд.

— Считаю. Она как вода внизу — заражает почву Камидара. Она вещает о защите и суверенитете, а я вижу только закабаление и её бесконечное правление.

— А какая тогда альтернатива — этот пакт со старым жрецом? Что мы вообще знаем о нём и его путях? Мать рассказывала истории о старом Камидаре, о культах первопоселенцев. Они были язычниками, Лареок.

— Они были охотниками, племенами земли. И если она может дать нам силу, помочь подняться над угнетателями… — Он покачал головой, как будто ответ был ему очевиден. — Почему её не принять? Она сожгла мой дом, Парниус. Она бросила нас умирать. Мы сделали то единственное, что могли, и выжили, и за это она сожгла нас. Она отлучила моё семейство и сделала так, чтобы оно рассыпалось прахом. — Он снова заглянул сквайру в глаза. — Если так она обращается с союзниками, то, как думаешь, какую судьбу она уготовила врагам?

— Но правильно ли мы поступаем, выбирая путь старых обрядов и старых богов? Мне он кажется кощунственным. А как же Император?

— Император пришёл, старый друг. Он пришёл на борту Своих военных кораблей и вместе со Своими армиями. Он прибыл на нашу землю как захватчик, высадившийся на чужие берега. И не питай иллюзий, Он хочет её отнять.

— Нашу землю?

— И всё, что на ней есть.

— Так почему мы бьёмся за них?

— Это не так. Я бьюсь против неё. Пусть они хоть поубивают друг друга, лишь бы оставили нас в покое. Если она умрёт, я буду считать возмездие за дом и честь свершённым. Я не стремлюсь к силе большей, нежели той, чтобы защитить себя. Это нам и предлагает Альбия. Силу, чтобы мы могли сделать выбор сами. Чтобы дать отпор.

— И поэтому ты взял кубок.

— Меня больше интересует, почему его не взял ты.

Парниус перевёл взгляд на воду.

— Когда мы с отцом здесь рыбачили, он всегда говорил мне оставаться настороже. В глубинах пруда, когда он был здоровым и полноводным, обитала не только рыба. Я хотел взять удочку и уплыть на лодке, но он всегда говорил мне: кто-то должен следить и оставаться бдительным, потому что один ты не можешь делать и то и другое. Так что я присматриваю за тобой, Лареок, на случай если под водой скрывается нечто ещё, то, чего ты не видишь.

И пока они сидели вместе в тишине, под грязной поверхностью заводи что-то шевельнулось. Оно обвило щупальцем разлагающийся труп и плавно утащило его в воду.

Орлах нашла её в одном из нижних залов. Её доставила сюда когорта верных вассалов — Государевой Гвардии, — и теперь она лежала в безмолвной тьме. Неподвижная. Укрытая сумрачной тенью и тонким белым саваном, она выглядела безмятежной. Половина лица, повёрнутая к королеве, была её «лучшей», не изувеченной жуткими ранами, так что иллюзия сохранялась до тех пор, пока Орлах не приблизилась к каменной плите, на которой лежало тело.

Королева скинула боевое облачение, сменив его на обычное платье и простой обруч на голове. Гадамейн, вошедший перед правительницей, стоял навытяжку возле дальней стены. Скрытый тьмой, капитан лейб-гвардии наотрез отказался оставлять её без охраны, даже в собственном дворце. Прибытие имперцев сделало всех нервными.

— Она ждёт вас, ваше величество, — промолвил он с едва уловимой дрожью в голосе. Джессивейн любили все.

Орлах кивнула, заковав эмоции в цепи долга, и подошла к трупу дочери.

Ризничие сняли с Джессивейн доспех, а дворцовые хирургеоны сделали всё возможное, чтобы зашить и скрыть её страшные увечья. Орлах почувствовала, как у неё перехватило дыхание при виде их вблизи, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Гадамейн шагнул было к ней, но она остановила его поднятой рукой. Не дрогнувшей.

Ей оставили серебряный таз с ароматной водой, тряпку и губку. Она омоет тело дочери, прежде чем её переоденут и подготовят к следующему этапу. Таков был материнский долг. Погрузив руки в тёплую мыльную воду и держа наготове тряпочку, Орлах заколебалась, не смея коснуться бледной кожи Джессивейн.

Её дочь… исчахла в пустоте, несмотря на стазисные поля, бальзамирующие вещества и мази. Следы были крошечными, но всё-таки заметными — натягивание и посерение плоти, сморщивание от начавшегося разложения. Всё это её состарило, украло прежнюю красоту. А раны… Кровь Камидара.

По её щекам невольно покатились горькие слёзы.

Орлах пообещала Экрии, что больше никогда не покажет слабость, но сейчас она нарушила клятву. Как нарушит и другие.

— Они дали ей гнить… — надломившимся голосом сказала королева. Она осторожно протянула задрожавшую руку, чтобы притронуться к щеке Джессивейн, но остановилась в дюйме от лица. Слишком испугавшись, чтобы коснуться. — Дитя моё…

Рука сжалась в твёрдый кулак. Королева вновь стала сильной, и её горе сменилось горячим праведным гневом.

— Этого спускать нельзя.

— Нельзя, моя королева, — согласился Гадамейн.

Тишина затянулась ещё на несколько секунд. Холодная и мёртвая, как очерствевшее сердце, перерастающая в мысли о расплате.

— Моя воля изменилась, капитан, — наконец процедила Орлах.

— Только скажите, и я её исполню, ваше величество.

И Орлах заговорила, мрачным голосом отдавая каждый свой приказ, и, к его чести, Гадамейн ни разу не вздрогнул от того, что она просила. Она говорила как королева, однако чувства её обуревали материнские. Боль, ярость. Первобытные эмоции. Непреложные. Она не колебалась. И когда она закончила, то тихо добавила:

— Оставь нас, капитан. Я хочу побыть наедине со своей дочерью.

Гадамейн поклонился и вышел.

Глава пятнадцатая

ПОМИНАЛЬНЫЙ ПИР

ИСТОРИТОР

БЕЗМОЛВНАЯ СЕСТРА

Королева не поскупилась на пиршество. Для него выделили большой тёмный зал, уставленный столами с всевозможными яствами. Горы самого лучшего мяса, спелых фруктов и овощей из плодородных фермерских хозяйств Камидара. Очередная гордая похвальба ещё более гордого мира.

Кеш почувствовала, как при виде еды у неё потекли слюни, — протеиновые батончики и консервированное по-походному мясо, которыми она питалась на протяжении кампании, показались ей жалкими объедками по сравнению с этим изобилием. Даже Дворгин невольно облизал губы, во всём остальном — образец сдержанности. Выряженные в накрахмаленные мундиры солдаты почётной гвардии, куда входила и Магда, переступали с ноги на ногу. Они были голодны. То же касалось самой Кеш.

По её подсчётам, в зале находилось около пятидесяти имперцев, лишь те, кто сражался на Гаталаморе, да и то на поминки пустили только офицеров и их сопровождение. Остальные войска развели по казармам в других частях города, где, как их заверили, они получат такое же обхождение. Кеш не могла сказать ничего плохого о гостеприимстве камидарцев, что было удивительно, учитывая, как всё началось. До них дошли слухи о недовольстве и даже враждебности по отношению к прибывшим крестоносцам в некоторых приграничных селениях. Здесь же, в сердце империи, всё было в порядке. Хастер со свитой офицеров флота казались спокойными, перебрасываясь дружескими словами и с нетерпением поглядывая на полные блюда и кувшины.

— Долгий путь…

Кеш подняла глаза, услышав голос Дворгина.

— От Гаталамора сюда.

Она быстро отдала честь.

— Не нужно формальностей. Мы больше не в поле. — Дворгин с улыбкой встал возле неё. Генерал немного расслабился, и его морщинистое лицо чуточку смягчилось, хотя он по-прежнему рассеянно поглаживал подаренный женой хронометр. Её последний подарок и напоминание о том, чего он так и не успел подарить ей.

— Конечно, сэр. Прошу прощения.

— Думаю, это поможет. — Он протянул ей серебряную фляжку в красном кожаном чехле. — Это рупка, хорошая штука, — с искренней улыбкой добавил генерал.

Кеш заколебалась. С такой стороны Дворгина она прежде не видела. И это немного её встревожило.

— Не бойся, сержант, — сказал он. — Это не проверка.

Магда с благодарным кивком взяла фляжку и осторожно пригубила. Напиток оказался хорошим. Тёплое пряное вино, густое, почти как сироп. Кеш почувствовала, как оно обволакивает ей рот.

— Лучше?

— Да, сэр, — ответила она и протянула флягу обратно.

Дворгин лишь отмахнулся.

— Оставь себе. Считай это подарком.

— Спасибо, сэр. Это очень щедро.

Он криво улыбнулся.

— Снова эти формальности, да?

— Сложно избавиться от привычки.

— Оно, наверное, и правильно, — ответил он, затем сменил тему. — Как продвигается?

Магда вопросительно подняла бровь.

— Сэр?

Генерал указал на высокую фигуру историтора в чёрном наряде, который с серьёзным, почти торжественным видом наблюдал за происходящим.

— Писец. Он не слишком тебе докучает?

— Раздражающие вопросы он задавал, — призналась Кеш, — но нет, всё в порядке. Странно было оказаться объектом его интереса.

— Почему так?

— Я же простой пехотинец, и какова моя роль в великих делах войны? Я не лорд-генерал… и не королева, если на то пошло.

— Любая перспектива важна, а опыт солдата на земле, возможно, побольше прочих.

Магда кивнула, соглашаясь с ним. Она не стала упоминать, что Виабло расспрашивал её о вере и чудесах. От воспоминания ей стало не по себе, и она обрадовалась, когда церемониймейстер, один из мажордомов королевы, взошёл на подиум в конце зала, чтобы произнести речь.

Стены были завешаны знамёнами, посвящёнными многочисленным победам Камидара — как древним, так и кампаниям, что велись во время разлуки с Империумом. Последние отличались жестокостью и свирепостью. Война закалила этих людей, превратила в прочные, острейшие клинки. Каждый стяг в знак почтения имел чёрное окаймление, хотя зал и так был убран в тёмные мрачные тона. Везде суетились сервиторы и слуги, стараясь держаться теней. С подносами в руках они ходили между собравшимися гостями, предлагая им аперитивы.

Дворгин протянул руку и взял хрустальный бокал, отразивший сияние канделябров и железных бра. Свет попал на нагрудник тихо откашлявшегося мажордома, заставив металл заблестеть подобно тёплому золоту.

Глаза людей обратились на него, и он вздёрнул подбородок, приняв величавую позу оратора. Мужчина выглядел как воин, впрочем, как и все ранее встреченные ею камидарцы. Кеш предположила, что это было у них в порядке вещей, поскольку их нация всегда должна была быть готовой к войне. Мажордом повторил приветствие королевы. Учтивым и вежливым тоном он объяснил, что её величество вскоре к ним присоединится, но пока им следует поесть, отдохнуть и найти утешение в дружеском общении с такими же, как они, жителями великого Империума. Эта часть была встречена радостными возгласами, показавшимися Магде неуместными на собрании по столь печальному поводу.

Закончив обращение, мажордом спустился с подиума и исчез среди местных, которых в зале было куда больше, чем крестоносцев. Внезапно Кеш почувствовала себя окружённой и пожалела, что при ней нет винтовки. Всё, что у неё имелось, — это спрятанный в кобуру пистолет и короткий меч, но оба были скорее церемониальным оружием, нежели боевым.

— Не нужно быть такой напряжённой, сержант, — произнёс Дворгин.

— Снова старые привычки, сэр.

Генерал осушил бокал.

— Расслабься, сержант. Наслаждайся пиром, если можешь. — Он по-отечески взял её за плечо, и не в первый раз Кеш задалась вопросом, снедали ли его до сих пор старые сожаления. — Давай же, — сказал он, указав на столы, — мы ещё не скоро поедим так снова. Если вообще когда-то поедим.

Магда отсалютовала и тут же почувствовала себя глупо, учитывая неформальность их общения.

— Сэр, — отрывисто сказала она и отвернулась, чтобы скрыть своё смущение. Солдаты уже набросились на еду, даже не пытаясь скрыть свой голод. Кеш присоединилась к ним.

Первый кусочек варёной рыбы растаял на языке, и она сполна насладилась её вкусом. Ей раньше не доводилось пробовать такую пищу, и после нескольких осторожных укусов Магда начала есть уже с аппетитом.

— Это нечто, должен сказать. Всё это.

Она обернулась, попытавшись незаметно утереть стекавший по подбородку сок, и увидела рядом с собой Виабло.

— Восхитительно, — неразборчиво ответила она, продолжая жевать оленину в соусе.

— Я не только о пире, — ответил историтор, обведя вокруг себя рукой. — Всё это, этот зал, армия Камидара, церемония и дух товарищества. Говоря по правде, я ожидал встретить враждебную силу, сжатый кулак, но никак не протянутую ладонь дружбы… И всё же.

— И всё же, — согласилась Магда, и когда она, вынырнув из тумана голода, окинула взглядом просторное помещение, то заметила нечто ещё.

В альковах у больших дверей в южном конце зала, напротив входа, через который провели гостей, высились два церемониальных Присягнувших-на-мече. На «Оруженосцах» висели флажки, тоже с чёрным окаймлением, придававшие им мрачный вид. В каждой нише навытяжку стояли стражи в нагрудниках и шлемах, держащие длинные электропики, неподвижные, но бдительные. Вихеллан также поглядывал на них, и Кеш вдруг поняла, что он не взял в рот ни кусочка. Она даже не знала, нуждались ли такие, как он, в еде, но тем не менее кустодий непрерывно обводил взглядом комнату в поисках угроз, словно маяк, озаряющий усеянное рифами море. Он выглядел насторожённым, едва ли не готовым к бою. Может, всё дело в привычке. Магда задалась вопросом, стоит ли и ей вести себя осторожнее, но затем Виабло прервал её размышления.

— Это захватывающе, — произнёс историтор, дальше наблюдая за пиршеством, за незаметными течениями, коими обычно отличались подобного рода празднования, где одни гости легко смешивались с толпой, тогда как другие предпочитали держаться поближе к своим. Мордианка причисляла себя к последним и чувствовала большую уверенность, когда держала в руке оружие, а не серебряную вилку. — Я хотел присоединиться к «Праксису», чтобы увидеть внутренние механизмы крестового похода, — продолжил Виабло, — чтобы запечатлеть его свершения, поднятые знамёна, освобождённые миры, победы… но такого я не ожидал. Чужестранное посольство, относительно независимое королевство, встречающее крестовый поход с таким радушием. Захватывающе.

— Они по-прежнему имперцы, — бросила Кеш, лишь вполуха слушая его разговоры в перерывах между наслаждением яствами.

— По закону и уставу Терры — да. Но оглянись… Скажи мне, что это до сих пор Империум, а не совершенно другая империя. Союзники, да, но не родня. Не на самом деле.

Кеш посетила лишь горстку планет, причём когда те воевали с враждебными ксеносами либо воинствами Архиврага. Она почти не видела мира и дипломатии, и хотя на каждой чужой земле, куда ступала её нога, имелись собственные культура и верования, в них всех безошибочно чувствовался дух Империума. Камидар же казался иным, хоть и не явно, но как раз достаточно, чтобы это бросалось в глаза.

— Удивлена, что вы ничего не запечатлеваете, — сказала Магда, решив, что подобные вопросы — удел людей поумнее, чем обычный сержант Милитарума, и перевела внимание назад на пиршественный стол. К чему им дополнительный охранник, если за происходящим следил кустодий Императора? Она вернулась к еде, постаравшись расслабиться настолько, насколько это позволяла солдатская выучка. — Вы же, историторы, вроде как не расстаётесь со стилом и планшетом?

Он постучал по линзе-окуляру, которую носил поверх глаза. Миниатюрное устройство, напоминавшее монокль, только ещё тоньше — поначалу Кеш его даже не заметила.

— Кто сказал, что не запечатлеваю?

Кеш пожала плечами, словно говоря «следовало догадаться», и отправила в рот новую порцию.

— Вы уже что-нибудь пробовали? Это изумительно.

— Я попробую, хотя, к своему стыду скажу, что в Логос Историка Верита нас кормят нормально. Конечно, ничего изысканного, вы не подумайте. Меня удивляет, насколько хорошо сохранился Камидар. Конечно, рыцарские миры известны своей независимостью и ратной славой. И всё же, — продолжил развивать мысль Виабло, пока Кеш налегала на еду, — настолько успешно пережить Разлом… Мало каким мирам это удалось.

— У них большая армия, — предположила Магда, пытаясь привнести нечто ценное в беседу, раз уж историтор решил поговорить о чём-то другом, помимо чудес и того, как она выжила на Гаталаморе. Ей хотелось забыть о политике и войне, но Виабло, видимо, твёрдо намерился втянуть её в разговор. Да и, кроме того, призналась себе Кеш, он ей нравился. Он был тихим, но притом отличался умом и чуткостью.

— Насколько я понимаю, они заключили союз с ротой Адептус Астартес, — сказал он.

— Вот вам и ответ, историтор, — заключила она, удивившись тому, как подобный альянс вообще мог состояться, но решила держать мысли при себе.

Виабло улыбнулся.

— Прошу, — произнёс он, протянув Кеш руку, — Теодор.

— Что ж, хорошо, — ответила Кеш, пожав её. Да, она определённо находила его располагающим. — Магда.

— Магда.

— Очень надеюсь, что это не топорная преамбула, призванная втянуть меня в разговор о пережитом на Гаталаморе.

Теодор с грустным видом поднял руки.

— Ты ясно дала понять, что тема закрыта, и я буду это уважать. Я просто ищу приятное общество.

Она хмыкнула, дожёвывая последний кусочек.

— А ты уверен, что нашёл подходящего человека, Теодор?

Виабло рассмеялся, громко и искренне. Кеш не думала, что худощавый, рождённый в пустоте историтор способен издавать подобный звук, но иногда люди могли удивлять. Она обнаружила, что её чувства к нему стали ещё немного теплее, особенно теперь, когда его пытливый взор больше не был направлен на неё.

— У меня такое чувство, Магда, — сказал он, — что мы подружимся.

— Давай не будем забегать вперёд.

Мужчина засмеялся снова, и Кеш поняла, что улыбается в ответ, прежде чем Виабло вздрогнул, словно ему за шиворот плеснули ледяную воду.

— В чём дело?

Не успел он ответить, Магда увидела идущую по залу Сирениель. Наверное, она была тут всё время, хотя поначалу сержант её не замечала — невероятное дело, учитывая, сколь сильное впечатление она производила: серебряная богиня, сотворённая, дабы нести смерть. Она остановилась рядом с Хастером, очевидно, закончив обход периметра, и теперь вернулась к обязанностям телохранителя. Или, по крайней мере, так решила Кеш.

— Что тебе о них известно? — невольным шёпотом спросила мордианка, стараясь не встречаться с Сирениель взглядом.

Виабло не обернулся, однако понял, кого та имела в виду.

— Помимо их обета молчания и свойства вселять глубокую тревогу — немного, — признался он, и внимание Магды привлекла окружающая Сестру Безмолвия пустота, куда по своей воле не ступал ни один гость, как имперец, так и камидарец. — Некоторые историторы пытались, но их… язык закодирован и крайне сложен для расшифровки. А ещё эта… аура. Я знал одного из нашего ордена, который решил взять интервью у воительницы Сестринства, так он не мог находиться в её присутствии, чтобы не опустошить желудок. Всё стало настолько плохо, что его пришлось доставить к медикам. История разлетелась по флоту, и с тех пор больше никто не пытался. Вполне обоснованно. Конечно, мне любопытно, но она неприступна, и я по возможности хотел бы оставить содержимое желудка внутри.

Магда лишь кивнула, найдя уют в их общем беспокойстве из-за загадочной девы.

— Как думаешь, зачем она здесь?

— Возможно, в качестве представителя лорда Гиллимана? — вслух задумался Виабло. — Мастерство и репутация Когтей Императора не знают себе равных. Или, скорее всего, она защищает доверенное лицо адмирала.

— Я тоже так решила, — согласилась Магда. — Думаю, она пугает меня даже сильнее, чем лорд Вихеллан.

Её взгляд упал на кустодия, который, вдруг поняла Кеш, смотрел прямо на неё, будто услышав своё имя, несмотря на разделявшее их расстояние и шум. Она торопливо отвела глаза.

— Ты так уверена? — с мягкой укоризной в голосе спросил Теодор.

Кеш скорчила кислую мину.

— Скажи мне вот что, Магда, — произнёс историтор, сменив тему, — что ты думаешь о камидарцах?

Кеш призадумалась, оценивая их хозяев и одновременно жуя нежнейшую говядину.

— Наверное, это люди чести. Они все солдаты, неважно, в мундирах или нет. И гордые. Во многом напоминают мордианцев, хотя этот мир — рай по сравнению с моей родиной.

— То, что они до сих пор живы, многое о них говорит, не находишь?

— Несомненно, хотя я чувствую… натянутость, словно их товарищество деланое.

Виабло нахмурился, искренне заинтригованный.

— О чём это ты?

— Не знаю, я не умею подбирать нужные слова. Я позволяю винтовке говорить вместо себя. Они как будто чересчур стараются или даже предупреждают нас.

— Предупреждают о чём?

— Воспринимать их всерьёз, считать ровней. Не знаю, как это точнее описать, просто такое чувство.

— Чутьё.

— Да, нечто вроде.

— Думаю, все воссоединения проходят тяжело, и это не исключение. Когда в последний раз нога имперца ступала на Камидар?

— Дворгин бы сказал, что мы никуда не уходили.

— Верно, но имперский представитель на планете — королева, а она говорит как независимый правитель.

— И что это значит?

— Только то, что правление даёт власть, а отдавать обретённую власть очень непросто.

— Вот чем мы здесь занимаемся — отбираем власть?

— Нет, не так грубо, хотя для камидарцев и для их королевы… Это бряцанье саблями при нашем прибытии, знаешь, что оно мне сказало?

Магда покачала головой и почувствовала, что весь её аппетит разом улетучился.

— Мы сильные, — промолвил Виабло, — и эта планета — моя.

В этот момент грянули фанфары, и в зал наконец вошла королева Орлах.

Глава шестнадцатая

ПОХОРОНИТЬ МЁРТВЫХ

ПОМЕХИ

ЗАНЯТИЕ ПОЗИЦИЙ

Мёртвые ковром устилали поле боя. Имперцы и камидарцы, солдаты и мирные жители. Потребовалось почти три минуты, чтобы офицер призвал людей к спокойствию и восстановил порядок. Кто-то из мордианцев — майор, судя по лычкам, — взобрался на одну из машин и заревел немедленно прекратить стрелять. Хлещущий во все стороны огонь ослаб, после чего прекратился вовсе, и живые взялись считать умерших.

Минимум пятьдесят с обеих сторон, по оценке Ариадны, проведшей быстрый анализ с помощью аугметики. Могло быть и больше. Должному подсчёту придётся подождать. К счастью, астартес не вмешались. Обернись всё иначе, битва могла бы закончиться раньше, но ей было страшно представить, какая бы случилась бойня. От одной только мысли об этом у квартирмейстера сжалось сердце. Не говоря уже о политических последствиях. До сих пор пребывание флота на Камидаре было, мягко выражаясь, проблемным.

Экскурсия в рыцарский мир оказалась совсем не такой, как она себе представляла. Она знала, что Ардем послал её сюда в наказание, но и адмирал едва ли мог предвидеть подобное. Или, может, ему было всё равно. То, к чему всё шло, пугало её, и сейчас Ариадне больше всего хотелось сесть в челнок и как можно скорее вернуться обратно на «Праксис».

Подумав о флоте, Ариадна перевела взгляд на офицера неподалёку. Тот стоял с расправленными плечами, дожидаясь соединения с судами на орбите, однако воксист лишь качал головой и пытался снова.

— Что-то не так? — спросила Ариадна. Женщина немного разбиралась в инженерии, набравшись знаний за годы пребывания на звездолёте в качестве снабженца, и решила, что сможет чем-нибудь помочь.

Капитан-мордианец кинул на неё косой взгляд, прежде чем понял, кто она такая и какой у неё на флоте статус.

— Мадам, — произнёс он, отвесив Ариадне почтительный поклон, на который та ответила кивком. — Мне нужно известить адмирала о стычке с местными. Он должен быть осведомлён обо всём, что происходит на земле. — С этими словами он кинул тяжёлый взгляд на сержанта, который слишком уж долго возился с оборудованием.

— Ничего, сэр, — хмурясь, пожаловался связист. — Вокс мёртв, как мумия Себастьяна Тора. — Он на пробу стукнул по корпусу устройства, затем врезал сильнее, но из динамика продолжали литься помехи, шипя, словно на последнем издыхании.

— А с другими группами связь есть? — уточнила Ариадна.

Сержант кивнул, не додумавшись проверить, и принялся щелчками переключать каналы. Его лоб наморщился ещё сильнее.

— В чём дело, Маддокс? — потребовал капитан, становясь всё злее и раздражённее из-за полного отсутствия прогресса.

— Так по всем каналам, сэр. — Он почесал голову, сдвинув фуражку с жидких волос. Сержант посмотрел на Ариадну и капитана. — Такое чувство, будто нам ставят помехи.

— Продолжай, Маддокс, — велел капитан, прежде чем кивнуть Ариадне на прощание и отвернуться.

Ей не оставалось ничего, кроме как пойти дальше.

Раненых уже собрали для оказания помощи, каждая сторона занималась собственными людьми, придерживаясь, впрочем, негласного перемирия. По крайней мере пока. Не имея возможности вернуться к прямым обязанностям, Ариадна собрала персонал и отправилась к медикам. Она подала всем пример и полезла в самую гущу первой, пусть и мало разбиралась в полевой медицине, кроме того, чего нахваталась у силовиков после боёв в пустоте. Говоря по правде, те стычки были такими жестокими, что помогать после них было особо некому.

Медик-мордианец, заметивший, как она слоняется вокруг, быстро потянул её за собой, и не успела женщина опомниться, как уже стояла на коленях возле солианца на носилках, прижимая марлевый тампон к ране у него в животе. Он уставился на неё стеклянными глазами, после чего протянул руку. Поначалу Ариадна не поняла, чего он от неё хочет, а потом догадалась, что тот напуган, поэтому взяла его за ладонь и больше не отпускала.

Она начала молиться, молиться за жизнь бывшего бандита и, закрыв глаза на племенные татуировки и низкое происхождение, увидела перед собой обычного человека, который хотел жить.

— О Император, защити верную душу и убереги его, исцели его раны и верни здоровье, дабы мог он жить в Твоём свете и славе…

Раненый солианец заплакал, то ли от страха, а может, от благодарности, забормотав собственную молитву, и Ариадна продолжала держать его за руку и одновременно прижимать тампон. Затем резко, как пули, раздались приказы хирургеона, пытавшегося спасти человека, а после взявшегося сортировать поступающих людей.

Следующий час пролетел как в тумане, подобно смутному воспоминанию, но она лишь кивала, покорно исполняя каждую команду. Такое расточительство, такое бессмысленное, глупое расточительство. Это было одной из многих причин, почему она предпочитала людям вещи. Вещи были надёжными, имели чётко определённые параметры и функции. Если вещь ломалась, причину можно было выяснить, проблему — устранить. Люди были жестокими и непредсказуемыми, они не подчинялись логике и в стрессовых ситуациях редко действовали по её законам. И лучшим тому свидетельством служило устроенное ими побоище.

Если реквизиция камидарского имущества началась так, Ниова боялась представить, чем она закончится. И, стоя на коленях возле очередного раненого, у которого, казалось, больше крови было уже снаружи, нежели внутри, Ариадна позволила себе отвлечься.

Вдали от места схватки она заметила Огина. Смутное воспоминание о нём, всплывшее из глубин подсознания, оторвало её от мыслей о бое. Похоже, он о чём-то оживлённо спорил с офицером Жнецов Бури — воином, которого она раньше не видела, но, похоже, входившим в когорту сопровождения Усуллиса. Она предположила, что у космодесантников возникли те же проблемы со связью.

Самого же невзрачного квартирмейстера она лишь мельком заметила поодаль, никак не помогавшего решить кризисную ситуацию и, несомненно, готовившегося вернуться к подсчётам сразу, едва другие смоют с рук кровь. По приказу Жнецов Бури реквизиционные группы пока прекратили работу. Команду отдал тот самый офицер, с которым пререкался Огин. Оба выглядели недовольными, но держали себя в руках, общаясь на родном ягунском. Или так решила Ариадна. Она знала лишь готик и не имела особых склонностей к изучению языков.

Камидарцы тем временем начали собираться. Верноподданные оставались в нервном напряжении, не сводя глаз с имперских солдат и опасливо поглядывая на астартес — в особенности на Злобных Десантников, которых насчитывалось двадцать. Воины в доспехах горчичного цвета ходили по периметру лагеря, якобы поддерживая мир. Ариадну, впрочем, не покидало чувство, что они ждали лишь предлога, чтобы обрушиться на местных. Но, как бы то ни было, пока что это работало. Страх держал Верноподданных в узде. Многие люди ушли на дальние поля, чтобы в свете факелов похоронить мёртвых. Постепенно опускалась ночь, скрывая худшие свидетельства случившегося, однако тихие стоны раненых и всхлипы скорбящих людей никуда не делись.

Ариадна наблюдала за ними, пока они не исчезли во тьме, поглощённые ночью. Вдруг, блуждая в тумане мыслей, она ощутила, как у неё на загривке встали волосы, а затем учуяла приторно-сладкое дыхание.

— Ты мне нужна, Ариадна.

До сих пор называет её по фамилии. Она бы это оценила, если бы не факт, что ублюдок использовал её как оружие, вместо уважительной формы обращения.

— Я занята, Усуллис. — Она оглянулась, метнув в него тяжёлый взгляд, с измазанными в крови очередного солдата руками. — Или ты в своём невежестве не заметил крови?

Пока Ниова отворачивалась, его лицо начало превращаться в разгневанную гримасу.

— Медик, — произнёс он, и хирургеон, как раз зашивавший рану, поднял глаза. — Мне нужно, чтобы вы отпустили квартирмейстера. Немедленно.

Медик, хоть и выглядел раздражённым, всё же подчинился, слишком уставший, чтобы вести ещё один бой, и, махнув рукой, освободил Ариадну. Пока она поднималась, он кивнул, благодаря за оказанную помощь.

— Мне работать с инфопланшетом с кровью на пальцах, старший квартирмейстер? — продолжила упираться она, не желая уступать. Дать отпор Усуллису ей хотелось уже давно.

Адепт, упиваясь собственной властью, вскинул подбородок и расправил плечи, чтобы казаться выше. Он знал, что остальные наблюдают за ними, и решил воспользоваться этим как возможностью утвердить своё старшинство.

— Я рад, что ты помнишь моё звание.

— Оно такое же, как у меня.

— И всё же управлять операцией адмирал поручил мне. Следовательно, я главнее тебя.

Ариадна сжала кулаки, и ей потребовалось всё самообладание, чтобы не вскинуть их перед собой. Расценив её молчание как согласие, Усуллис продолжил.

— Нам поставлена задача, и мы должны к ней вернуться. Ты должна к ней вернуться.

Она протяжно выдохнула сквозь зубы.

— Мёртвые буквально у нас под ногами, Берен, — процедила она. — Некоторые даже не успели остыть. Имей хоть каплю сострадания.

— У меня нет времени для сострадания, как и у тебя. И больше не обращайся ко мне по имени. На первый раз прощаю, но пока мы выполняем санкционированную Департаменто работу, ты будешь называть меня Усуллис или старший квартирмейстер.

— А иначе что?

Усуллис раскраснелся, и его конфуз быстро перерос в гнев, которым он постарался скрыть свою несостоятельность.

— Тебе уже делали выговор за неподчинение, Ниова, — осклабился он, подступив так близко, что она перестала чувствовать что-либо, кроме его дыхания, — и не думай, что из-за нашей истории я не притащу тебя к адмиралу и не потребую выпороть, потому что я…

Тираду Усуллиса оборвал удар в челюсть, посадивший мужчину на задницу, и Ариадна встала над ним, потирая ушибленные костяшки.

— Хочешь добавки, старший квартирмейстер? — просто сказала она.

Лицо Усуллиса налилось густым багрянцем и уже начало становиться пурпурным.

— Адмирал об этом узнает, — прорычал он, вытирая алый след с рассечённой губы. — Тебя вышвырнут из Департаменто, Ниова. Я лично за этим прослежу.

— Рано радуешься, Берен. Воксы не работают. С адмиралом никто не свяжется, и в первую очередь ты, дерьмо зазнавшееся.

Ариадна направилась обратно к медикам, где хотя бы могла чувствовать себя полезной. Усуллис что-то кричал ей вслед, но, несмотря на бессильное буйство адепта, она поняла, что внезапную нервозность у неё вызвали вовсе не его угрозы, а напоминание о том, что вокс вышел из строя.

Из всего оборудования в арсенале Милитарума именно обыкновенный вокс отличался наибольшей надёжностью, по крайней мере в вопросах функциональности. Он не всегда мог гарантировать чистый сигнал, но более менее приемлемую связь всё-таки обеспечивал. И то, что он засбоил так неожиданно, причём на всех каналах сразу, заставило Ариадну задаваться вопросом о причинах: можно ли было списать это на редкую неполадку либо же дело крылось в намеренном саботаже?

Тиберион Ардем мерил шагами обсерваториум. Он ходил, пока не почувствовал, как под его сапогами начинает истираться полированный пол. Среди его многочисленных достоинств и талантов терпение, увы, не значилось. Следовало бы научиться ему, но урок этот не давался легко. Когда-то давно, когда он был простым капитаном единственного военного корабля, а не командиром целого флота, было намного проще. Такого бесконечного запаса выдержки ему не требовалось. И определённо не было необходимости думать о капризах гордых королев и своевольных колоний.

Он скучал по дням, когда без задней мысли бороздил пустоту, атакуя любого врага, что оказывался у него на пути. По трепету от полновесного бортового залпа, по удовлетворению от зрелища тихой смерти вражеского судна. Тогда он чувствовал себя могучим, исполненным энергии — так, словно он сам был кораблём, его волей, его анимой, а орудия служили ему кулаками и мечом, что он сжимал в руке. Невзирая на то что сражения в космосе обычно велись на дистанции, в том танце чувствовалось нечто сакральное. Несомненно, он стал могущественным человеком, а Ардем жаждал власти сильнее всего на свете. Но, несмотря на воодушевление, которое в него вселяло командование флотом, и трепет удовлетворения при виде того, как все спешат выполнять его приказы, это не могло сравниться с возбуждением тех старых дней, когда он был моложе и полон глупых юношеских идеалов.

Честь. Победа.

С расширением полномочий пришла политика, и хотя Тиберион обрёл власть, она имела свои неизбежные оговорки. Он стремился к славе и думал, что продвижение по карьерной лестнице станет наилучшим способом её добиться, но в последнее время это предположение вызывало у него всё больше сомнений. Застрять здесь, на задворках владений заштатного правителя, быть вынужденным вести примитивную дипломатию… Камидарцам следовало отдать крестовому походу всё, что у них есть, и выполнить принесённые Империуму клятвы, дабы Ардем мог выполнить те, которые дал он сам. Анаксианская линия не появится сама по себе, её следовало собрать, выковать, закалить. И для адмирала это было только началом. Пока Камидар со своим протекторатом не станут её звеньями, он мог забыть о том, чтобы вести целенаправленную пустотную войну. Во тьме таились враги, их наплодились целые полчища с тех пор, как раскололась Галактика и все дьяволы ада вырвались на свободу. Многих он уже предал мечу. Не он лично, конечно, и в этом крылись корни подспудной досады, что снедала его последнее десятилетие, но даже так он лишь оцарапал поверхность той скверны.

Человечество зависло над самым краем, почти срываясь в пропасть, и они сражались на острие копья, проливая кровь за каждый пройденный ярд. Это укрепляло дух. По крайней мере, пока нужды крестового похода не взяли своё. Хотя Ардем никогда бы в этом не признался, «Праксис» находился в плачевном состоянии и остро нуждался в пополнении припасов. Крестоносцы были измотаны до предела, и им требовалось всё, что мог дать Железный Протекторат. И адмирал намеревался взять своё любыми средствами.

На секунду он остановился, чтобы взглянуть в огромное окно-окулюс, занимавшее целую стену и потолок сводчатого зала. Из него открывался потрясающий, ни с чем не сравнимый вид на пустоту за «Разящим владыкой». Тибериону нравилось в обсерваториуме, и он частенько сюда наведывался, когда ему нужно было подумать. Он находил необъятность космоса, с его бесконечными звёздами и туманностями, одновременно прекрасной и умиротворяющей. Путь до Железного Оплота «Праксису» дался непросто. Не хотелось этого признавать, даже в своём укромном оазисе, но чем больше флоты удалялись от Терры, тем сложнее становилось поддерживать прежний темп и целостность. Аванпосты, так называемые миры-оплоты вроде Камидара, начинали играть всё более важную роль в поставленных лордом-примархом задачах.

— Увеличить…

Его голос эхом отразился от стекла, и машинный дух, управлявший механизмами зала, приблизил изображение перед флотом.

— Вот вы где…

Ардем позволил себе мрачную улыбку. В нескольких милях от них на высоком якоре дрейфовал флот камидарцев, готовый дать залп из лэнсов в честь павшей принцессы. Всё так же готовый. Они умело держали строй, признал он, их командиры явно были хорошо вышколены, а экипажи — вымуштрованы. Корабли, хоть и старые, содержались в надлежащем виде. В других обстоятельствах он бы даже посетил пару-тройку, чтобы воочию увидеть эти реликвии космофлота. Впрочем, в текущий момент на радушный приём едва ли стоило рассчитывать, да и время поджимало.

В который раз он задумался, не стоило ли ему самому спуститься на планету вместо Хастера, однако быстро откинул мысль. Для этого дела вполне сгодится и первый лейтенант. Утихомирить королеву, установить имперскую власть, затем выполнить чёртову задачу. Эта Орлах И’Камидар должна понять, что иного выбора, кроме как смириться, у неё нет. Хастер уж за этим проследит, здесь адмирал не сомневался. Всё, что ему требовалось, — это не увязнуть в трясине местных обрядов и традиций. Похороны первых лиц — дело весьма деликатное.

— Сэр…

Раздавшийся за спиной голос заставил Ардема перевести взгляд на стекло окулюса, в котором отразился Рензо, его второй лейтенант.

— Вольно, шкипер. — Он оглядел собственное отражение — гордый представительный мужчина в адмиральской униформе, но притом с устало поникшими плечами, чего раньше Ардем как-то не замечал.

«Нам действительно пора в путь…»

Он увидел, что второй лейтенант сжимал в руках инфопланшет. Едва ли хороший знак. Ардем нахмурился.

— Выкладывай уже.

— Пропали ещё три судна, сэр.

Адмирал развернулся на пятках к унтер-офицеру.

— Конкретнее, лейтенант.

— Начальник авгура не может найти их в боевой сфере, сэр.

— Звездолёт не может просто исчезнуть, лейтенант. Пусть начальник авгура проверит снова, и впредь хорошо думай, прежде чем беспокоить меня таким вздором. — Он уже собирался отвернуться назад к окулюсу, когда второй лейтенант ответил.

— Со всем уважением, сэр, он уже перепроверил. Трижды.

Тиберион нахмурился ещё больше, недовольно наморщив лоб. «Возможно, Хастер был прав насчёт того, чтобы послать эсминцы… Хотя нет, так бы мы недосчитались ещё двух кораблей».

Он почувствовал, как окаменела его челюсть. Большая часть флота рассредоточилась по звёздной системе, а десяток лучших судов был отрезан от остальных чёртовым Железным Саваном. Они находились в невыгодном положении и ничего не смогут сделать до тех пор, пока не уладятся вопросы на планете и к ним снова не потекут ресурсы.

— Флоту сплотиться, эсминцам — на внешние пустотные отметки. Дело всё ещё может быть в связи, но пусть корабли остаются в повышенной готовности до отбоя. Понятно?

Рензо кратко отдал честь, после чего резко кивнул.

— И пусть начальник вокса свяжет меня с первым лейтенантом Хастером. Я хочу знать, что происходит внизу.

При этих словах второй лейтенант нахмурился. Ардем вздохнул, уже чувствуя зарождающуюся мигрень.

— Что такое?

— Вокс-связь с поверхностью пока отсутствует. Мы прилагаем все усилия, чтобы её восстановить.

— Причина?

— В текущий момент неясно, сэр. Начальник вокса думает, что это какие-то помехи.

Внутренне застонав, адмирал левой рукой помассировал виски.

— Камидарский флот отправляет сообщения на поверхность?

— Не уверен, сэр.

— Выясни. И можем ли мы прослушивать их воксы?

— Без ключа к их шифру — нет, сэр. Точно так же, как они не могут наши.

— Но мы можем узнать, идёт ли вокс-сигнал с одного из их кораблей на землю?

— Да, сэр.

— Хорошо. Пусть начальник вокса отслеживает частоту сигналов, которые посылает и принимает флот.

— Что-нибудь ещё, сэр?

— На этом всё, второй лейтенант.

Ардем повернулся назад к пустоте и снова увеличил камидарский флот — безмолвный, неподвижный. Готовый.

Глава семнадцатая

СТАЛЬ И ЛИДЕРСТВО

В ДОЛГУ ПЕРЕД ВАМИ

ОШИБКА ХАСТЕРА

Она прибыла не одна. За ней плыла ладья, на которой в вечном покое возлежала её мёртвая дочь. Она была в доспехе — обе были. Орлах носила более вычурные латы, чем те, которые надевала для встречи имперской делегации, и они имели лишь чуть менее грозный вид. Джессивейн была в подлатанном нагруднике и наручах, в коих сидела внутри уничтоженного рыцаря, а золотой кольчужный саван скрывал страшные раны на лице и голове, спрятать которые хирургеонам так и не удалось. Облачённые в перчатки руки сжимали меч, пальцы стягивала проволока, чтобы не дать им разжаться.

Орлах шла медленно, с суровым царственным лицом, изумрудный плащ развевался за ней подобно крыльям дракона. Она также имела при себе меч, свой ойген, покоившийся в ножнах на левом бедре, словно перед боем. Её корона мерцала в свете зала, и, когда толпа погрузилась в выжидающую тишину, все взоры обратились на королеву. Безмолвие нарушал только приятный гул антигравитационных моторчиков погребальной ладьи и треск очага с шипением огня. Казалось, они присутствуют на некоем священнодействии.

За телом Джессивейн колонной шла лейб-гвардия — Государевы Верноподданные. Они носили закрывавшие лица рифлёные шлемы, с которых бело-золотыми гребнями поднимались плюмажи из конских волос. Серебряные доспехи, такие яркие, что казались почти белыми, сверкали подобно звёздному пламени, и в кожаных перчатках воины сжимали узорные пики. Следом появились рыцари, не крупные кузены грозных машин войны, что несли караул в дальнем конце помещения, а воины, которые повелевали этой техникой, которые ездили на ней, владея всей полнотой знаний и воли предков благодаря чудесным тронам Механикум. Во главе с Герентом И’Камидаром, блистательным в сине-золотом наряде, они шагали с торжественной решимостью, с высоко поднятыми головами и скрытыми в тенях глазами. Облачённые, как их королева, в доспехи, рыцари дома Камидар и лорды меньших родов пришли на мрачное бдение в самый печальный из дней.

Два дюжих генетически укрупнённых сервитора внесли трон самого Камидара — кресло из прочного тёмного металла с острейшими кромками. Он не выглядел удобным, однако весь его вид говорил о власти. В металле были вырезаны существа, неразличимые, пока на них не падал свет: грифоны, василиски и, конечно же, драконы. Эти мифические геральдические звери служили неотъемлемым элементом камидарского зодчества, напоминанием о старых временах, когда воины ездили на лошадях, а не на машинах, и копья их представляли собой деревянные древки со стальными остриями, а не смертоносные энергетические пушки, способные испепелять вражеские армии.

Несмотря на изменение и преображение, традиция жила дальше, и в этом заключалась суть Камидара.

Орлах приблизилась к опущенному трону, уважительно кивнув закутанным в плащи сервиторам, которые, впрочем, не оценили жеста и, склонившись, исчезли в тенях. Она неспешно села, кратко поёрзав, чтобы устроиться поудобнее, без усилий, однако сохраняя положенную осанку.

«Пусть видят меня, — подумала Орлах, почти неосознанно коснувшись чёрного гранатового камня, и, поджав губы, обвела взглядом безмолвствующую толпу. — Пусть видят королеву-воительницу. Пусть видят сталь и лидерство».

Джессивейн проплыла в конец погребальной процессии, гул механизмов внутри ладьи наконец смолк, и смертный одр начал медленно опускаться, пока не коснулся полированного пола. Лишь тогда, когда вокруг её дочери зажгли факелы, лишь тогда, когда стражи заняли места, а рыцари построились так, как то диктовала честь, и ряд чемпионов опустился на колено перед своей королевой, Орлах взяла слово.

Она обратилась сначала к имперцам:

— Я в долгу перед вами, — начала она. — За возвращение дочери, леди Джессивейн, да почивает она вечно, и свет её да сияет подле Императора.

Королева не смотрела на ладью — её взор оставался прикованным к одной точке в зале, гербу с парой скрещённых мечей на треугольном щите, чьи края держали два орла. Она знала каждый стяг, каждый геральдический знак и эмблему, что были связаны с её миром и его долгой историей, но, как бы Орлах ни старалась, она не могла вспомнить название того старого дома.

— Мы ждали и рады воссоединению, хотя скорбь наша перевешивает счастье, которое должна была принести встреча.

— Я хочу почтить тех, кто сражался подле неё, а потому, — королева указала на пиршественные столы, — я предлагаю дары Камидара, вкусить коих должен каждый из вас. Достойный дар для достойного войска.

После этих слов к ней выступил офицер в униформе, считавший себя посланником. Орлах узнала во франте человека, которого адмирал прислал вместо себя, своё доверенное лицо и марионетку. Он отвесил краткий поклон, на который она великодушно ответила тем же, хотя взгляд её остался холодным как сталь.

— Вы оказываете нам честь, ваше величество, — промолвил он. — Я — первый лейтенант Литус Хастер с «Разящего владыки», имперский посланник, направленный лордом-адмиралом Ардемом, и начальник артиллерии боевой группы «Праксис».

Она снисходительно улыбнулась, выслушав пустые титулы мужчины. «Он считает себя ровней».

Затем Хастер откашлялся. Очевидно, он ещё не закончил.

— Лорд Ардем просил меня передать свои глубочайшие сожаления о вашей утрате и выразить надежду на то, что возвращение дочери принесёт вам утешение, теперь, когда она обрела покой и её служба закончилась. — Он поклонился снова, едва заметно слизав с губ капельки пота. — Но, — продолжил Хастер не без тревоги в голосе, — отныне мы должны вернуться к вопросам крестового похода, за который с честью отдала жизнь леди Джессивейн, и нуждам флота. Я говорю это со всем уважением.

Кожа Орлах стала как лёд, а сердце — таким же холодным. Она глянула на Хастера и увидела, как тот вздрогнул.

Тогда она подумала о дочери, шесть лет как мёртвой, сохранённой лишь благодаря таинственным познаниям ризничих, и вдруг то, что предстояло сделать дальше, показалось не таким уж сложным.

Ардем наблюдал за камидарским флотом. Он не двигался больше часа, сложив руки за спиной, не сводя глаз с дальномера.

Неподалёку остановился помощник, тот самый, который уже приходил раньше, и сообщил, что камидарцы получают по воксу распоряжения с планеты.

— Новости от первого лейтенанта Хастера? — без особой надежды спросил он.

— По-прежнему ничего, сэр.

Затем он увидел, как начали заряжаться орудия другого флота, как в конденсаторы лэнсов потекла энергия. Почётный салют вот-вот должен грянуть.

— Хвала Императору… — пробормотал Ардем, но чувство облегчения прожило недолго, когда он заметил нечто странное в углах возвышения камидарских пушек. Едва уловимое, даже при увеличении, но адмирал провёл в пустоте большую часть взрослой жизни и выработал на подобные вещи чутьё.

В этот момент, перед тем как повернуться и закричать помощнику, он вспомнил своё первое боевое десантирование. Через него должны были пройти все кадеты, чтобы испытать головокружительный кошмар свободного падения и неумолимого притяжения гравитации, прежде чем включались двигатели и падение становилось спуском. Он падал неудержимо, и тот переворачивающий нутро ужас Ардем не забыл никогда. Ощущение того, как мир уходит из-под ног, оставляя лишь полёт навстречу неведомому, экзистенциальному кошмару.

Адмирал сорвался с места. Он двигался очень быстро для человека своих размеров, и даже сейчас его крупное тело состояло по большей части из мышц.

— Свяжи меня со штурманом и начальником вокса! Все каналы. С каждым кораблём флота. Сейчас же!

Глава восемнадцатая

УГНЕТАТЕЛИ

НЕ ЩАДИТЬ НИКОГО

СТАРАЯ ЛИТАНИЯ

Оглядываясь на прошлое, Кеш в точности могла вспомнить момент, когда тон королевы поменялся. Стоя в пышном зале, торжественная атмосфера которого накрывала её тяжёлым плащом, подле начитанного историтора, ловившего каждое слово и жест, она ощутила перемену в воздухе. Повеяло холодом, будто где-то распахнули ставни, впустив внутрь резкий порыв ветра.

— Мы принимаем ваши уважительные слова, лейтенант Хастер. Ибо мы — гордый род гордых людей, — многозначительно изрекла Орлах. — И для нас честь быть частью Империума. Даже в дни изоляции мы никогда не забывали свои клятвы верности.

Тогда она это ощутила — укол инстинкта или чего-то ещё, чего-то, заставившего её насторожиться. Магда внезапно осознала, как много в зале камидарских стражей.

— И во имя этой чести мы имеем к вам скромную просьбу, ваше величество, представляя здесь волю прима…

Королева не дала Хастеру договорить, вскинутой кольчужной перчаткой оборвав флотского ветерана на полуслове.

— Наш мир страдал в ваше отсутствие, — заявила она.

Кеш оглянулась на Вихеллана и обнаружила, что кустодий незаметно сдвигается к центру комнаты. Определить его намерения было невозможно, однако действия говорили сами за себя. Он был встревожен. Воин мог тянуться за мечом, но в толпе Магда не могла сказать этого наверняка. И она не могла найти Сирениель, но, с другой стороны, Сестра Безмолвия обладала жутким умением исчезать из виду, несмотря на броскую внешность. Дворгин поймал взгляд сержанта, очевидно заметив её дискомфорт, и, хотя генерал стоял слишком далеко, чтобы спросить у неё прямо, она увидела в его глазах немой вопрос.

— Магда… — тихо пробормотал Виабло, стараясь не разрушить торжественность момента. — Что-то не так?

— Не знаю.

Церемониальный пистолет и короткий меч… Бог-Император, как она жалела, что не захватила с собой винтовку.

— Ты опустила руку на оружие, — произнёс Виабло, глянув вниз.

— Да? — сказала Кеш и, проследив за взглядом историтора, поняла, что тот прав.

Королева продолжала, поведав о вторжении Повелителя Дворняг, о налётах зеленокожих, превративших обширные районы Ванира в безжизненные пустоши, о Днях Огня, когда пылал весь протекторат. О жестоких гражданских беспорядках, выпестованных Девятью Культами Судьбы, которые она зачистила самолично, огромной, однако, ценой для своих земель и людей. Королева говорила и говорила, перечисляя бессчётные испытания и невзгоды, через которые прошёл Камидар в Дни Слепоты, которые она называла «оставлением». Любая попытка Хастера вставить хоть слово пресекалась на корню, ибо тому недоставало ни властности, ни решимости, чтобы прервать такую королеву, как Орлах.

— И несмотря на все ужасы, — промолвила она, — мы выжили. Камидар выжил. Наши мечи стали скользкими от крови врагов. Их разрушенные корабли дрейфуют вокруг нашего мира как напоминание о том, чем мы пожертвовали во имя выживания. — Орлах обратилась к залу, окидывая людей оценивающим холодным взглядом. — А теперь на нас напали снова. Невзирая на наши клятвы верности. Невзирая на то, что мы послали лучших солдат сражаться в войнах за нашими границами. — Она перевела внимание обратно на Хастера, лицо которого побледнело.

— Миледи, я должен возразить. Нет никаких причи…

— Я вам не леди! — взревела Орлах, поднимаясь с трона. — Я — королева Камидара. Правительница мира и матриарх дома. Я отдала свою дочь вашему крестовому походу, сэр. Она сражалась с честью и погибла со славой. Я отдала свои армии, рыцарей. А вы заявляетесь сюда с ложными церемониями, притворяясь, будто пришли с даром, услугой, чтобы позолотить сделку. Притворяясь искренними союзниками, а не ворами и вандалами, высадившимися на наши суверенные земли, чтобы их ограбить.

Последнее слово она выплюнула, и Магда почувствовала в нём яд даже на другом конце зала. Она заметила, как несколько мордианцев и других солдат, беспокойно озираясь, потянулись за оружием, которого у них при себе не было. Вихеллан по-прежнему двигался, подступая к королеве, и на секунду Кеш с ужасом представила, что тот задумал. Она уловила отблеск металла, который мог принадлежать только клинку.

— Заверяю вас, ваше величество, мы не желали причинить вам зла, — сказал Хастер, вложив в слова всю свою почтительность, однако замялся при резком взгляде королевы.

— Желали или нет, — промолвила Орлах, уже тише, сев обратно на трон, — но вы причинили. — Кеш не знала, что было хуже: шторм или штиль. Королева грозно подняла подбородок. — А мы не привечаем вандалов и воров. Железный Оплот не крепость, которую можно опустошать как врагам…

Магда почувствовала, как от этой паузы её грудь сковало страхом.

— …так и Империуму.

— Вы и есть Империум, — произнёс Хастер, собрав наконец волю в кулак.

Королева пронзила его взглядом, таившим в себе ярость кинутого копья.

— Мы не склонимся ни перед кем. Вы — угнетатели.

И команда трубным гласом раздалась из каждого вокс-канала камидарцев в глубокой пустоте. «Угнетатели».

Слово прозвучало, а значит, дело сделано. Секретная фраза, которую было велено ждать всем членам экипажей.

На борту тяжёлого крейсера «Честь меча» командир корабля Ифион перевёл взгляд с вокс-аппарата на начальника артиллерии.

Ему оставалось только кивнуть.

В пиршественном зале королева Орлах воздела руку — неуловимый, кодовый знак — и обрушила на них смерть.

Вихеллан взревел клятву и успел выхватить мизерикордию, прежде чем первый удар попал ему в чудесный доспех. Пика соскользнула, а затем треснула, столкнувшись со сделанным мастерами аурамитом. Десять стражей двинулись ему наперехват, выставив перед собой лес из пик, словно пытаясь загнать дикого зверя.

Кустодий размахнулся клинком, срубив острия с половины копий и отбив остальные прочь. Он прыгнул вперёд, выпотрошив одного гвардейца, после чего шагнул в сторону и отрубил руку второму. К нему кинулись новые стражи, сжимая в руках потрескивающие электрожезлы. Вихеллан рассёк пополам ещё двоих, сменяя одну боевую кату другой, двигаясь плавно, словно жидкое золото. Он проделал всё за несколько секунд, так быстро и внезапно, что остальные имперцы просто глядели с разинутыми ртами, не понимая, что происходит. Кеш почувствовала, как её мысли замедляются, будто в момент аварии, когда время растягивается, подобно резине. От ужаса она не могла пошевелиться.

Вихеллан двинулся к Орлах, орошая кровью бледный камень, пол и колонны. У него на пути выстроилась когорта гвардейцев, но кустодий, похоже, был готов расправиться со всеми присутствующими в зале, если потребуется. Однако затем они разделились, словно отрепетировав манёвр заранее. И тогда грянул выстрел. Смертоносный луч тепловой энергии обжёг людям кожу. Те, кто оказались слишком близко к нему, отпрянули.

Вихеллану он попал в плечо.

Он пошатнулся, и вся комната застыла в потрясённой тишине.

Кеш ахнула. Из прожжённого насквозь золотого доспеха Вихеллана шла кровь. Она не подозревала, что подобные существа могли кровоточить. Затем в него ударил второй луч, и кустодий остался без правой руки. Тут же последовал третий, пробив ему грудь, и поверженный воитель упал.

Остальное случилось быстро: Присягнувшие-на-мече сорвались с места подобно охотничьим псам, источая из термальных пушек пар и уже заряжая другое оружие. Со стороны камидарцев послышались крики, призыв к оружию, смерти и казни.

— Не щадить никого! Не щадить никого!

Затем началось мучительно-медленное шевеление, когда имперцы, безоружные и расслабленные, поняли, что в конечном счёте война не осталась где-то далеко позади.

Церемониальный или нет, пистолет всё равно был оружием, и Кеш выхватила его, одновременно утягивая Виабло за перевёрнутый стол, когда со всех сторон грянули залпы. Магда почувствовала, как историтор встрепенулся в её хватке, но она не имела времени выяснять причину, спеша укрыть его от вражеских пуль.

Выглянув из-за стола туда, где хлестали лазерные лучи, а товарищи, с которыми она воевала на протяжении многих лет, гибли бесславной смертью, Кеш заметила Сирениель. Сестра Безмолвия вылетела из толпы подобно тени. В отличие от пробиравшегося вперёд кустодия, она подступила незаметно, после чего сорвалась к королеве с высоко воздетым коротким мечом. Даже без своего громадного двуручника она всё равно представляла невероятную опасность. А кроме того, в другой руке дева стискивала что-то ещё, нечто маленькое, размером с кулак. Ещё одно оружие, доселе припрятанное. Даже царица, даже такая грозная, как Орлах И’Камидар, не смогла бы выстоять перед Когтем Императора. Когда Сирениель взмыла вверх, собираясь совершить убийство, Кеш наконец поняла роль Сестры Безмолвия. Ардем прислал с ними убийцу, а может, и двух, и на миг ненависть Железной Королевы к Империуму перестала казаться Магде такой уж неоправданной.

Но смертельного удара не последовало. Ярко сверкнуло отражающее поле, и дева отлетела с дымящейся в кулаке рукоятью меча, а предмет, что она сжимала в другой руке, покатился в гущу толпы. Орлах осталась целой и невредимой, тотчас окружённая со всех сторон своими рыцарями. Кеш заметила барона Герента, мужчину, с которым она мало пересекалась на борту «Добродетельного», но всё равно считала человеком справедливым и честным. Он защищал свою королеву, свою сестру, хотя лицо его стало белым как снег.

В считаные секунды он и остальные скрылись из виду, когда подчинённые закрыли их стеной щитов и вывели из зала.

Кеш увидела, как Сирениель под шквалом огня перекатилась на ноги и подхватила Хастера. Значит, второй её задачей было спасти первого лейтенанта. Офицера Флота успело ранить не одним выстрелом и ударом. Отряд вооружённых пиками стражей попытался преградить ей путь. Она сцепилась с ними врукопашную. За спиной у Сестры Безмолвия осталось лежать как минимум восемь мёртвых и серьёзно изувеченных солдат, хотя и её собственный доспех покрылся вмятинами и царапинами.

Магда не могла отвести глаз от Сирениель, но затем раздался очередной жуткий вой, и один из столов, который отряд мордианцев превратил в баррикаду, разлетелся в щепки под шквалом снарядов «Оруженосца». Сервиторов, попавших под перекрёстный огонь, колотило и раскручивало, однако они продолжали с глупой исполнительностью держать подносы и разлетались на куски под очередями лазерных лучей и твердотельных пуль.

Ей нужно было найти Дворгина. Кеш насчитала более двадцати погибших, а остатки делегации пытались укрыться либо прорваться к выходу. Камидарцы начали брать их в кольцо, а теперь, когда Вихеллан погиб — и, Бог-Император, мысль эта отрезвляла, — противопоставить «Оруженосцам» им было нечего. Кеш сомневалась, что даже Сирениель одолела бы такую машину. Но, видимо, дева и не собиралась с ними биться, продолжая в одиночку пробиваться из зала с переброшенным через плечо израненным телом Хастера. Оружие, которое Сестра Безмолвия прежде сжимала в кулаке, либо потерялось, либо сейчас было бесполезным.

Затем Кеш услышала Дворгина. Он собирал людей, пытаясь установить порядок. Увидела она его секундой позже, окровавленного, в порванном мундире, уже без фуражки. Он выглядел старым, но непокорным. Они давали отпор. Камидарцы сражались со многими врагами, но она сомневалась, что дворцовые стражи прежде скрещивали мечи с мордианцами. Она ощутила прилив гордости, отчасти погасивший её страх.

— Идём, историтор, — сказала Кеш. Если они смогут пересечь комнату и добраться до Дворгина с остальными… — Виабло, — повторила она, прикидывая расстояние между тем местом, где они находились, и тем, куда им следовало попасть. Она обернулась, когда тот не пошевелился и на третий раз, как бы сильно она ни дёргала его за рукав. — Теодор!

Теодор Виабло был мёртв. На Кеш уставились помутневшие остекленевшие глаза, на лице мужчины навсегда застыл печальный, испуганный вид, нечувствительные теперь пальцы держались за пулевую рану в сердце, которая его убила. Так мало крови. Дырочка казалась совершенно безобидной.

Щёку женщине обжёг шальной луч, заставив её резко отвернуться. Она отпустила историтора — его безжизненная рука упала, подобно мёртвой ветке, — и выскочила из укрытия. Выстрелы понеслись ей вслед, словно злые шершни, неприцельные, выпущенные оттуда, где кипела самая яростная перестрелка.

Она неловко припустила через зал. Тот будто вытянулся перед ней в бесконечность, и, продолжая бежать, Кеш задела лодыжкой обломок. Тяжело упав на пол, она поднялась на четвереньки и, повернув голову, увидела «Оруженосца», который сейчас её убьёт.

Термальная пушка боевой махины накопила критический заряд энергии. Увернуться от луча ей не удастся никак.

Затем осечка, и из заклинившего оружия повалил дым и выбросился избыточный жар. Кеш поползла вперёд, сразу поняв, что это не что иное, как божественное провидение, но и Присягнувший-на-мече тоже не собирался сдаваться, направив на неё второе оружие. Вокруг женщины застучали твердотельные снаряды, и хотя она в любую секунду ожидала получить пулю, ни одна в неё так и не попала.

Магда достигла другого конца зала и лихорадочно ощупала себя в поисках ранений. Хвала Императору, цела. Чудо. В памяти всплыли слова бедного, несчастного Виабло, и она быстро подавила их.

Осталось менее пятнадцати имперских солдат, смеси из мордианцев и фироксийцев. Они почти добрались до одного из выходов. Кеш понятия не имела, куда он вёл, — глубже во дворец, предположила она, — однако Магда полностью доверилась Дворгину, который командовал отступлением.

Сирениель исчезла снова. Возможно, она нашла другой путь, а может, уже погибла. Кеш решила, что почувствовала бы, будь это так, ощутила бы исчезновение жуткой ауры, на которую они теперь так полагались.

Дворгин орал приказы, диким рёвом разносящиеся сквозь безжалостный шквал огня приближающихся камидарцев. Единственным спасением для имперцев стало то, что Присягнувшие-на-мече отступили за королевой, перекрыв вход и ведя огонь на подавление, чтобы отбить у них желание взять дверь штурмом. Зато Верноподданные даже не пытались сдерживать себя.

«Не щадить никого!» Слова эхом раздавались в подсознании Кеш. Бог-Император, что они такого сделали, чтобы заслужить подобную злобу?

Погибло ещё шесть солдат, прежде чем они выбили деревянную дверь, принявшись рубить её тупящимися клинками и расстреливать из пистолетов. Когда та наконец поддалась, от неё оставались щепки, но к тому времени отдали жизни ещё пара бойцов. Имперцев оставалась всего горстка, и огонь камидарцев усилился, когда они поняли, что резня близится к завершению. Кеш, рядовые Виллем и Гаррод, неизвестный ей адъютант капитана, три фироксийца и сам Дворгин.

Отходя, она снова мельком увидела Виабло, чья вытянутая рука торчала из-за стола, скрывавшего, однако, остальное тело историтора. На кончиках его пальцев алела кровь.

— Идём, идём! — ревел Дворгин, стреляя из церемониального пистолета. Сейчас он выглядел более живым, чем за последние недели, — как человек, жаждущий спастись, или, вернее, спасти своих людей. Он убил ещё одну Верноподданную, всадив меткий луч в щель на горжете женщины, и радостно гикнул, несмотря на ужас происходящего.

— Готов поспорить, — прокричал он, — что раньше они не дрались с мордианцами, а, сержант Кеш? — Он свирепо ухмыльнулся.

Виллем получил выстрел в спину и погиб, пытаясь пересечь разбитую дверь.

— Не щадить никого! — крики со стороны камидарцев зазвучали вдвое громче.

— Дайте мне одного мордианца на каждый десяток их, — отозвался генерал, однако, прежде чем успел сделать ещё выстрел, ему попали в грудь.

Дворгин упал, и Гаррод тут же оказался рядом с ним, прикрывая генерала собственным телом. Он рухнул следующим с изорванной в лоскуты спиной. Магда поползла к ним. Адъютант пытался поднять Дворгина на ноги, пока тройка фироксийцев отстреливалась, не подпуская к ним мстительных камидарцев.

Лицо старого генерала посерело, он вдруг стал выглядеть на все свои годы и даже старше. Но он был жив. Впрочем, рана в груди не сулила ничего хорошего.

— Поднимаем его, живее! — рявкнула Кеш и вместе с адъютантом потянула его вверх. Бог-Император, генерал оказался тяжёлым, а сапоги его то и дело поскальзывались на крови, не давая встать ровно.

Кеш с адъютантом поволокли Дворгина в разрушенный проём, от двери в котором оставались лишь разбитые доски. Сзади взорвалась граната; Кеш ощутила ударную волну, толкнувшую её вперёд и вниз, на плитчатый пол. Она не отпустила Дворгина, продолжая тащить его за собой, несмотря на идущую кругом голову и звон в ушах. Адъютант погиб во взрыве. Фироксийцы, возможно, до сих пор сражались, но сказать наверняка Кеш не могла. Не разбирая перед собой дороги, она как раз успела затянуть Дворгина на другую сторону, когда перемычка над разрушенным порталом не выдержала и рухнула, отрезав её от зала и тех имперцев, что ещё оставались в живых.

Магда замерла, не зная, следовало ли ей вернуться, и ощутила, как её запястье сжала ладонь. Она посмотрела на Дворгина, чьё лицо стало серым, как собирающаяся туча.

— Тебе нужно уходить, сержант.

Она моргнула, всё ещё до конца не осознавая, что произошло и что происходило.

— Я выведу вас отсюда, сэр, — сказала Кеш, с трудом узнав собственный голос. — Мы выберемся.

Спереди послышались возгласы стражей, разговаривающих на родном языке. Кеш не требовалось быть лингвистом, чтобы знать, что ничего хорошего те слова не предвещали.

— Зачем они это сделали? — спросила она.

— Неважно… — Дворгин угасал, его хватка стала менее крепкой, и генерал тяжело навалился на неё, истекая кровью. Умирая. — Магда… — выдохнул он.

Кеш глянула на коридор впереди и на кучу обломков сбоку, где раньше находилась открытая дверь.

— Послушай меня… Ты должна выбраться. Ты, — просипел он. — Сообщи флоту о случившемся. Вокс… Они не узнают.

Он стиснул её руку и притянул к себе, пока они не встретились взглядами. Магда почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, но подавила их. Дворгин научил её оставаться сильной перед лицом невзгод. И сейчас она не собиралась предавать всё это.

— Магда… — повторил генерал. Он вложил ей в руку старый хронометр. — От меня — тебе… — Улыбка, печальная, хоть и тёплая. — Если бы много лет назад я сделал другой выбор… Я бы очень хотел иметь такую дочь, как…

С уст Дворгина сорвался тяжёлый судорожный вздох, хватка разжалась, и его тело обмякло.

Кеш склонила голову, и слёзы, которые она старалась придушить, свободно потекли по щекам. Боль, однако, быстро уступила место гневу, когда из-за угла в конце коридора выступили четыре стража. Осторожно опустив генерала на пол, она достала пистолет.

— За Лютора Дворгина, — прошептала Магда. По крайней мере, она умрёт в бою. Тогда Кеш увидела, что счётчик заряда на пистолете упал до нулевого деления. Женщина едва не рассмеялась от горькой иронии.

Почувствовав её уязвимость, стражники замедлились и извлекли мечи. Они хотели причинить ей страдания и сделать её смерть как можно кровавее.

— Вы об этом пожалеете, — пообещала она им, потянувшись за саблей, как вдруг обнаружила, что на поясе нет ножен, слетевших с неё и потерявшихся в какой-то момент панического бегства. Она этого даже не заметила. Протяжно выдохнув, она сжала кулаки.

— Я — дочь Мордиана, рождённая во тьме. Я не боюсь тени и даже смерти.

Это была старая литания, но, с другой стороны, именно такие она и любила. Сейчас она казалась как никогда к месту.

Глава девятнадцатая

ЦЕПИ

СПАСЕНИЕ ИЗ-ЗА САВАНА

КОРОЛЕВСКОЕ ОГЛАШЕНИЕ

Цепь была священным инструментом, каждое звено — символическим нерушимым обещанием. Не отступать, не отворачиваться от несправедливости, не нарушать клятв. Она предназначалась для сковывания как в буквальном, так и в метафорическом смысле.

Обеты также были священными. Для такого ордена, как астартес, и тем более Чёрных Храмовников Сигизмунда, слова, сказанные в момент принесения клятвы, были столь же нерушимыми, как если бы они были написаны на пергаменте или вырублены в камне. В момент произнесения они обретали постоянство. В давние времена, много тысячелетий назад, воины старого легиона приносили перед боем клятвы, свидетелями коим становились собратья либо те, подле кого они будут сражаться. Они преклоняли колено, прижимали клинок к лицу, клали его на руки либо упирали остриём в землю и склоняли голову — всё зависело от обычая того или иного воина, — и в этот момент давали особую клятву. И, произнесённая, она связывала их до момента исполнения либо смерти воителя, а следовательно, нарушения обета.

Цепь служила напоминанием, крепясь к оружию, обмотанная на перчатке или наручах. Не сдаваться, не опускать рук. Не нарушать клятв.

Морриган в этом отношении потерпел неудачу. Он позволил Боэмунду погибнуть, нарушив обет и разбив цепи в один момент колоссального провала. Он стал Нескованным, и болтающиеся на руках звенья служили зримым напоминанием о его поражении. В тот день он присягнул в реликвариусе, что больше никогда не познает поражения вновь, что отныне он выполнит все свои обеты либо умрёт, пытаясь.

И так Нескованный снова связал себя узами, к добру или худу, ибо клятва не имела собственной морали, и, однажды произнеся её, отказаться от неё было уже нельзя. Она просто была. Единственной константой в ней оставалась тяжесть, подобная тяжести цепи. Только одно бремя было тяжелее прочих.

Стратегиум Стурмхала купался в тенях. Он представлял собой скромное, облицованное камнем помещение, заполненное слугами за металлическими пультами, лица которых подсвечивались тусклым зелёным светом многочисленных видеоэкранов. Морриган стоял среди них — исполин в чёрном боевом доспехе, под одной рукой сжимая шлем, а вторую держа на яблоке своего клинка, Добродетельного. Рециркуляционные вентиляторы изо всех сил пытались очистить воздух и рассеять источаемый генераторами жар и шевелили печати чистоты на его латах.

— Покажите ещё раз.

За время его отсутствия, пока он охотился на предателя Грэила Херека, в лунную твердыню Чёрных Храмовников поступило новое сообщение. Кроме того, авгур глубокой космической разведки выявил присутствие большого флота, в данный момент стоящего на якоре за орбитой Камидара. Как и предупреждал их несколько часов назад Годфрид, Империум прибыл.

С жужжанием ожил голопроектор, выпустив конус плотного света, внутри которого возник зернистый серый образ советницы королевы. Она была в доспехе, с нагрудником и наплечником, облачением и поведением напоминая воина. Морриган понял, что всё это предназначалось для того, чтобы воззвать к ратным чувствам Чёрных Храмовников, и едва ли мог поспорить с проницательностью такого решения.

— Благородные воители ордена Чёрных Храмовников, я обращаюсь как скромный проситель, нуждающийся в совете. Я говорю от имени королевы Орлах, которая собрала двор Камидара и молит вас также почтить его присутствием. Решаются важные дела, на кону ни много ни мало суверенитет протектората. Империум пришёл. Он здесь.

На этом запись закончилась, застыв в нелепом стоп-кадре, и картинка задрожала, будто от неисправности оборудования.

Кастелян едва заметно кивнул, и гололит выключился, снова погрузив зал во тьму.

— А флот, — спросил он, — насколько он большой?

Ответила ему госпожа станции, Гекатани.

— Крупный, милорд, пока что точный состав определить сложно, но все сигнатуры кораблей имперские. Они обозначены как «Праксис», что приводит нас к заключению…

— Это часть крестового похода, — закончил он вместо неё, уже сделав вывод.

Гекатани служила Храмовникам много лет, сначала на «Скорбящей звезде», а теперь тут, в лунной крепости, которую те обустроили в Железном Оплоте. Она была одарённым логистом и имела под своим началом небольшой персонал. Её пребывание на борту корабля закончилось, когда она потеряла левую ногу из-за несчастного случая в одном из грузовых отсеков. Они тогда не воевали, и травма не была связана с боевыми действиями. Ей просто не повезло. Гекатани смирилась и научилась с этим жить. Хотя ризничие дома Камидар предлагали имплантировать ей бионику, женщина отказалась, заявив, что увечье не скажется на её работе, но станет напоминанием о том, чтобы впредь быть осторожнее.

Следовательно, она не поднималась, когда обращалась к Морригану, и из-за сложностей жизни на борту корабля перебралась в Стурмхал. Там она освоила управление стратегиумом и теперь служила проводником, через которого передавалась информация, касающаяся лунной крепости и её непосредственного окружения.

— Да, милорд, — подтвердила Гекатани, обернувшись в кресле, чтобы лучше видеть Чёрного Храмовника. — Прошло шесть лет, но они здесь.

Кастелян какое-то время не отвечал, внимательно изучая огромный видеодисплей в центре тесной комнатушки. Экран напоминал полированный оникс и отображал позицию флота относительно разных небесных тел протектората. Странно было видеть те большие корабли, часть которых могла в одиночку разрушить мир, в виде невзрачных маркеров, сопровождаемых опознавательными кодами Флота.

— Мы выяснили, что их флагман — «Разящий владыка», корабль типа «Император», — продолжила госпожа станции. — Согласно архивам, у него славная история.

Морриган название не узнал, но корабль такого размера наверняка повидал многое.

— Все попытки установить контакт с армадой пока что безуспешны. Какие-то… — Гекатани задумалась, подбирая подходящее слово. — Помехи, — закончила она.

Кастелян кинул на неё недоумённый взгляд.

— Начальник вокса считает, что сигналы намеренно глушатся, милорд.

— Зачем?

— Это весьма уместный вопрос.

— Тут что-то не так, — заключил Дагомир, шагнув в тусклый свет видеоэкранов и встав у плеча командира.

Отчасти стратегиум казался таким тесным оттого, что Морриган пришёл не один. У него за спиной высились три Чёрных Храмовника в полных боевых доспехах, а Годфрид к тому же в шлеме, несмотря на царившую в комнате жару. Их броню покрывали трещины, из которых сочилась кровь, окропляя надраенный пол Гекатани. Госпожа нахмурилась и встретилась взглядом с кастеляном, который лишь склонил голову, прося у неё прощения.

— Согласен, — сказал он, ощущая, как в нём снова пробуждается прежнее чувство бессилия, неприятное, незнакомое. Ему хотелось взять корабль, несколько кораблей, и выяснить, что всё-таки происходило, но времени у них было в обрез. «Скорбящей звезде» требовался ремонт. Пока они застряли на земле. Может, всё же стоило выслать эмиссара?

Авгуры глубокой космической разведки, что вращались на орбите лунной крепости, приближались, заканчивая патрульный облёт. Через пару секунд они получат визуальную картинку.

Гекатани передала её на мозаичные экраны, занимавшие восточную стену зала. Значки, представлявшие имперский флот, исчезли, сменившись зашумлённым изображением глубокой пустоты и армады звездолётов на якоре.

— Один момент, лорд, — сказала госпожа, быстро настроив оборудование, после чего картинка стала чётче.

Даже отчасти скрытый обломками Железного Савана, флот выглядел внушительно. Морриган редко видел так много кораблей, причём не на боевых позициях, с опущенными башнями и закрытыми бортовыми орудиями. В отличие от них, суда камидарцев, висящие у границы верхних слоёв планетарной атмосферы, свои пушки выкатили. Каждый корабль украшали чёрные стяги, неподвижные в лишённой воздуха пустоте.

Похоронный почётный караул.

Он перекинулся с Дагомиром взглядом. Из-за потери руки ему следовало находиться в апотекарионе, но Морриган знал, что с упрямым ветераном спорить было бессмысленно.

— Возвращение почётного мертвеца, — сказал тот. — Члена королевского двора.

Вдали от основной массы армады находился десяток кораблей, отделённый плотной преградой Железного Савана. Сквозь защитный барьер пролегал узкий канал. Чёрные Храмовники, как союзники протектората, знали о других дорожках сквозь минные поля и огневые системы, но чужакам эта тропа казалась единственным очевидным маршрутом. Они стояли напротив камидарских космолётов, разделённые всего несколькими милями.

— Может, вокс-тишиной они отдают дань уважения? — сказал Ангалахад у другого плеча кастеляна. Годфрид, стоявший позади братьев, хранил молчание. Его скрытые за линзами глаза также неотрывно следили за происходящим на видеоэкране.

— Может быть… — пробормотал Дагомир.

Морриган продолжал наблюдать. Увеличение не позволяло разглядеть детали, но он мог представить, как камидарские корабли готовятся к залпу, на что указали едва уловимые изменения в их позициях.

— Что-то происходит, — произнёс Ангалахад.

— Камидарский флот вот-вот откроет огонь, милорд, — сказала Гекатани, почти прижавшись лицом к оборудованию, которое зарегистрировало скачок в отслеживаемых энергетических сигнатурах.

— Салют в честь погибшего, — отозвался Дагомир.

Затем внезапно — но между тем с царственной медлительностью, на которую были способны только огромные линейные корабли, — имперский флот выкатил собственные орудия. Космолёты сделали это не скоординированно, как будто получив срочный приказ. Башни вздрогнули, оживая, носовые лэнсы ярко запылали.

Картинка прервалась в самый неподходящий момент, утонув в статических помехах.

Морриган встревоженно вскинул бровь.

— Что случилось? Опять помехи?

Гекатани проверила оборудование и, прижимая рукой вокс-бусину в ухе, выслушала доклады экипажа.

— Не уверена, милорд. Мы потеряли связь. Возможно, это то самое подавление, что глушит воксы.

Кастелян просмотрел видеозапись до того момента, когда изображение исчезло. Что он увидел: две флотилии, направляющие друг на друга орудия. Увидел зарево близящихся выстрелов. Кастелян обменялся взглядом с Дагомиром, стоявшим с мрачным лицом.

— Мне это совсем не нравится, — признался он.

Морриган едва заметно покачал головой.

— Мне тоже.

Ардем отключил сирены, изгнав остатки паники, гнева и любой эмоции, способной повлиять на следующие несколько ключевых секунд.

Экипаж мостика кинулся выполнять его приказы, вытаскивая «Разящего владыку» из огненного шторма, который разверзся вокруг него и других кораблей авангарда. Согласно показаниям авгура ближнего действия, одно судно, «Венетор», получило критический урон. На затянутом статикой изображении адмирал увидел его накренившимся в пустоте, исторгающим топливо и команду с нижних палуб. Ардем выслал транспортники в ответ на аварийный сигнал, хотя сам космолёт был уже потерян. На встроенном в подлокотник трона инфопланшете замигали значки, отображающие отчёты о небольших повреждениях, обновления состояния щита и прочую чушь. Он жестом смёл их прочь, сосредоточившись на том, что имело значение.

Они получили несколько попаданий, прежде чем успели запуститься щиты. Ардем велел поднять их, пока бежал в стратегиум. Он закодировал команду в аварийный шифр и переслал сразу всей армаде посредством командирского опознавателя для чрезвычайного случая. За ней последовал приказ открыть огонь. Он разгадал замысел врага по ту сторону окулюса.

Совершеннейший пустяк, который было так легко проглядеть, — плавное изменение позиции, крошечное возвышение башенных орудий. Камидарцы направили пушки на них. Сначала они оглушили «Праксис», обрубив вокс-связь, а после развернулись так, чтобы дать по ним залп.

Ардем проклял себя за то, что не заметил этого раньше. Орлах предала Империум. Она поставила свой суверенитет выше империи.

И теперь он столкнулся с настоящей проблемой.

Огонь на упреждение оказался эффективным лишь отчасти. «Разящий владыка» и «Доблестное копьё» единственные успели отреагировать прежде, чем камидарцы начали спланированную атаку. На этой стороне Железного Савана они превосходили имперцев числом более чем в четыре раза. Иными словами, в таком бою Ардему было не победить. А бутылочное горлышко из обломков делало отступление трудновыполнимым.

Тем не менее пять космолётов уже вступили в битву, выпустив из носовых лэнсов в пустоту злые росчерки света. Несколько минут спустя пришли сигналы о попаданиях в щиты. В космических терминах две линии кораблей находились практически вплотную.

Ответный огонь вернулся сторицей — камидарские суда шли цепью, чтобы накрыть их куда более опустошительными бортовыми залпами. «Воинственному охотнику» досталось сильнее всех, и отказ щита сделал крейсер уязвимым. Его носовая броня выдержала обстрел, однако борт на нескольких палубах разлетелся вдребезги.

К пяти вступившим в бой имперским кораблям присоединились ещё два, выпустив торпеды плотным разбросом. Первое настоящее попадание в камидарский корабль было встречено радостными криками экипажа рубки «Разящего владыки», который уже разворачивался для атаки, попутно готовясь к выстрелу из носовой пушки «Нова».

Вокс адмирала захлестнули просьбы прийти им на помощь, когда остальные корабли «Праксиса» начали строиться, чтобы пройти бутылочное горлышко в Железном Саване. Он сжато отказал им всем. Атака через столь узкий проход только помешает отступлению авангарда. Сигнал начальника артиллерии оповестил его о готовности «Новы». Ардем отдал приказ открыть огонь.

Гигантский снаряд унёсся во тьму подобно выпущенной комете. Он попал крейсеру камидарцев в мидель, перегрузив щиты, прежде чем пробить в обшивке зияющую дыру. Спустя пару минут корабль накренился, его двигатели заработали с перебоями, а затем отключились вовсе. По всему правому борту погасли огни и опустились башни. Критическое попадание. Судно легло в мёртвый дрейф.

Экипаж снова взорвался воплями. Ардем невольно сжал кулак, хотя и понимал, что битва уже, считай, проиграна. К почётному караулу шли подкрепления — корабли, раньше ждавшие на удалении, но не так далеко, чтобы не успеть войти в боевую сферу.

Два имперских судна, «Венетор» и «Стойкий спаситель», парили в пустоте. Третий был уничтожен, расколотый пополам. Экипаж «Воинственного охотника» продолжал отчаянно спасаться с поражённого космолёта в челноках и капсулах, а значит, в авангарде оставалось восемь целых кораблей. Соотношение сил увеличилось до пяти к одному.

Ардем подался в троне, заговорив в командирский вокс.

— Всем кораблям, всем кораблям, отступаем за Саван. — Затем он заорал штурману. — Мистер Блейк, выводи нас на половинной тяге. Сохраняем строй, мистер Блейк, любая паника будет так же губительна, как если бы мы угодили под огонь камидарцев без щитов.

С помощью инфопланшета он передал краткие инструкции для отхода командирам остальных кораблей. «Брут» уже двигался перед «Разящим владыкой», чтобы прикрыть флагман. «Брут» был массивным судном с толстой бронёй, рабочей лошадкой пустоты. Он выдержит любой обстрел, однако, вместо того чтобы развивать преимущество, флот камидарцев напротив, отходил, и их огонь ослабевал.

— Они хотят отогнать нас… — пробормотал Ардем, и мысль уколола его гордость больнее, чем следовало бы. Но что дальше? На планете находились несколько челноков и доставленные ими войска, не говоря уже о делегации во главе с Хастером, а также «Гнев Вортуна» на высокой стоянке. От них не было ни единой вести, а значит, об их судьбе можно было только догадываться.

Сирениель, его ассасин, очевидно, провалила задание. «При любом признаке агрессии ликвидировать без колебаний».

Смелая стратегия, но смелость побеждала в войнах, или, в этом случае, в переговорах. Свой расчёт он возлагал не только на неё одну. Всегда следовало иметь запасной вариант.

Ардем успел досконально изучить Камидар и знал, что рыцарский мир стал бы сверкающим бриллиантом в Анаксианской линии, превосходным бастионом, если бы не королева. Возвращение тела её дочери и наследницы не склонило королеву к сотрудничеству, на что адмирал надеялся. Оглядываясь на прошлое, его решение отправить Хастера оказалось весьма проницательным, иначе в цепях сейчас был бы он, или, возможно, даже хуже, а армада — на милости местных.

На щитах взорвался очередной залп, вибрация от которого прокатилась сквозь остов «Разящего владыки», отчего тот застонал по всей длине. «Брут» хорошо справлялся со своей задачей, хотя горел уже в сотне, если не больше, мест, полыхая подобно свечке на штормовом ветру. Он, словно крепость, продолжал неумолимо идти на камидарский строй, двигаясь больше за счёт инерции, чем мощи двигателей. Громадный тоннаж делал судно угрозой, до тех пор, однако, пока враги его не разрушили. Ардем успел увидеть, как «Брут» разламывается на части под ураганным обстрелом камидарцев, так и не давших горящему кораблю достичь их порядков. Он потерял пять космолётов в единственном катастрофическом сражении.

Адмирал помолился о душах капитана и его команды.

Затем по обе стороны с медлительностью ледника заскользил Железный Саван, видимый через иллюминаторы правого и левого борта. В таком покое и тишине звездолёты и бороздили пустоту. В ней словно не было места насилию. Ардема всегда это потрясало. Вот почему он и искал назначения на Флот. Он замечтался, отстранившись от происходящего, но быстро вернулся мыслями обратно в настоящее.

«Разящий владыка» первым вошёл в кольцо обломков и первым же вышел, воссоединившись с остальным «Праксисом», чьи корабли рвались поскорее сцепиться с флотом камидарцев. Адмиралу по-прежнему не хотелось, чтобы его капитаны бились в бутылочном горлышке, поэтому он их держал в узде.

Королева с умом выбрала поле битвы и перехватила инициативу, и, когда Ардем оставил боевую сферу и непосредственная опасность миновала, он вспомнил обо всех растерзанных остовах на корабельном кладбище, которым Орлах окружила свой мир, и мысленно порадовался тому, что не попал в их число.

Ариадне следовало это предвидеть. В тот момент, сразу после схватки, это казалось непостижимым, но позднее, когда у неё появилась возможность поразмыслить о событиях того дня, она осознала, насколько неизбежным это было.

— Мне нужна вода. — Ариадна продолжала суетиться вокруг мордианцев и того странного солианца, раненых в столкновении. Она отстранённо заметила, что воксист по-прежнему пробует восстановить связь, и лицо женщины хмурилось всё сильнее от каждой неудачной попытки. По меньшей мере четыре оператора за разными станциями пытались решить проблему, между тем как офицеры стояли над ними в выжидательном молчании.

Санитар из медицинской группы протянул Ариадне флягу, и та с благодарностью её приняла. Впереди ждало много работы, и она кинула взгляд на Усуллиса, который уже пришёл в себя после позора. Её костяшки до сих пор ныли, но это была приятная боль. Она мысленно улыбнулась, вспомнив, как другой старший квартирмейстер поплёлся зализывать раны и, несомненно, планировать месть. До чего мелочный, жалкий тип. За время службы она встречала таких не раз. Все они жаждали власти, признания, однако не имели ни воли, ни мужества, чтобы их добиться.

Наклонившись, чтобы дать попить одному из раненых, она мельком глянула в ночь на Верноподданных. К счастью, те отступили, и в лунном свете золото их доспехов сияло уже мягче. В воздухе повисла безмолвная напряжённость, такая отличная от предыдущих ужасов. Но, подняв глаза, Ариадна заметила нечто ещё, и фляга у неё в руке медленно опустилась на землю. Верноподданные собирались, практически строились, и ветер донёс до неё приглушённые возгласы на их странном наречии. Некоторые поглядывали на ещё более далёкий и, как показалось Ариадне, сумрачный горизонт.

Злобные Десантники двигались — нет, скорее крались. Она заметила их краем глаза, не сводящих холодных ретинальных линз с камидарцев, которые общались о чём-то между собой с помощью быстрых боевых жестов. Ариадне вдруг захотелось найти Огина.

Впереди, в глубине Рунстафа, что-то пришло в движение, пока ещё далеко, но оно постепенно приближалось.

Воздух внезапно наполнился напряжённым ожиданием. Разговоры резко оборвались. Даже шумные солианцы умолкли. Солдаты уставились на север, в ночь, ощутив то же чужое присутствие, что почувствовала перед ними сама Ариадна.

На плечо квартирмейстеру опустилась рука, заставив её встрепенуться, и она едва подавила вскрик. На неё глядело суровое, как штормящее море, лицо.

— Встань за мной, виша… — зловещим тоном сказал Огин, оборвав укоризненные слова, готовые сорваться с её уст. Он возник как будто из теней, двигаясь подобно ветру, подобно зарнице без грома. В одной руке астартес сжимал извлечённую шаблю. В другой — болт-винтовку. Жнец Бури отвёл взгляд от женщины и посмотрел на горизонт, сфокусировавшись на чём-то, чего Ариадна не видела.

— Что происходит? — спросила она, разозлившись на то, как пискляво прозвучал её голос.

Жнец Бури осторожно задвинул её себе за спину, и тогда она увидела других из его капитула, следующих за Огином во мрак на севере. Гнетущая неподвижность ощущалась как зимний мороз, как застывший океан. Она оглушала, парализовывала, и принесённый ею страх впился в Ариадну подобно незримым когтям.

Внезапно взревела статика, разорвав тишину, и тогда зазвучали голоса. Воксисты за вокс-станциями заговорили наперебой.

Злобные Десантники разом ускорились, и целенаправленное продвижение перешло в стремительный рывок.

В этот момент их накрыло осознание — оно прокатилось по солдатам подобно чуме, заражая всех своим ужасом.

Никто и никогда не узнает, как из дворца просочилась весть. Возможно, её передал офицер, возглавивший отчаянное бегство, или, может, дело было в чистом везении либо попытке уберечь свою жизнь, переросшую, однако, в нечто иное. Это не имело значения. Послание всё равно дошло.

По незримому сигналу Злобные Десантники сорвались в атаку, пронёсшись сквозь Верноподданных, которые смело решили встать у них на пути. Астартес никого не пощадили, они даже не замедлились. Люди в белых и золотых латах просто разлетелись под их натиском на куски, истерзанные и расчленённые. Жестокость атаки потрясла Ариадну, которая прежде не видела космодесантников в бою. Холодная и ужасающая эффективность, полное уничтожение врагов. Они не просто убивали, они истребляли.

А затем Огин и его сородичи оказались в самой гуще, и она понадеялась, что они всё прекратят, остановят бесчеловечную бойню, но те понеслись дальше и, выйдя с другой стороны поля, устремились к чему-то иному, к чему-то во тьме. Подступающему страху.

Ариадна поймала мордианца, бегущего на зов офицера.

— Какого чёрта происходит?

Он был совсем юношей, столь же недоумевающим, как она сама, силящимся осознать происходящее.

Один из Жнецов Бури, капитан Огина, проревел фразу на ягунском. Она услышала её, несмотря на разделявшее их расстояние.

— Унг тар вук!

Лишь позднее Ариадна узнала её значение. «Это — война».

В ночи полыхнули яркие огни, ярче даже летнего пламени, и пронзили ночь подобно копьям, озарив огромную фигуру. Рыцарь. Из его выхлопных труб шёл пар, на орудийных установках пульсировала дымка теплового жара. Решётчатая маска его шлема, такая безжалостная, такая знакомая, и вместе с тем — нечеловеческая. Богомашина — олицетворение войны — выступила из ночи. И Рыцарь прибыл не один. Подле него выстроились ещё две столь же потрясающие махины.

Три боевых горна отозвались на клич Жнецов Бури, так громко, что Ариадна зажала ладонями уши.

Боец наконец нашёл в себе силы заговорить.

— Она объявила нам войну, — сказал он, стараясь не запинаться от страха. — Королева Камидара объявила войну Империуму.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЭТО — ВОЙНА

Глава двадцатая

ГОРЬКОЕ ЗЕЛЬЕ

РАСПЛАТА

НЕВЕРОЯТНОЕ ИЗБАВЛЕНИЕ

Сидя во мраке трона Механикум, Лареок вспоминал события, приведшие его сюда. Благодаря гаптическому и ментальному соединению с машиной он слышал в голове шёпоты предков дома Солусов, воинов, что управляли «Сердцем славы» до него. Такое общение было уникальным для пилотов Рыцарей, а также служило связующей нитью с благородным наследием прошлого. Оно являлось своеобразным вместилищем, хранившим в себе знания и тактики, историю. Средством связи мужчины, либо женщины, с махиной. Часть голосов ярились из-за безжалостности королевы и правящего дома Камидар, другие советовали действовать осторожно; большинство молчали, оставляя барона наедине со своими мыслями.

И мысли те были тяжёлыми и резкими, как слишком густой дым, валящий из горящего дома. В считаные секунды они из абстрактных концепций переросли в бушующее на поле боя пламя…

Хериот был мёртв, из глазных прорезей «Меча доблести» рвалось пламя — Лареок понял, что их превосходили числом и, возможно, умением. Два гудка из его боевого горна возвестили отступление.

— Мы возвращаемся, милорд? — спросила Идриус из «Девы-щитоносицы», одного из трёх Рыцарей Солусов, включая «Сердце славы», что ещё оставались на поле брани. Она возвышалась, подобно гигантскому железному часовому, в нескольких сотнях футов от машины самого Лареока. Оба стояли в одиночестве, среди стелющегося у ног дыма, на их корпусах поблескивал огонь. Всё, насколько мог видеть глаз или добивать авгур, скрывалось в янтарном пламени и тенях. Им было приказано держать строй и ждать подкреплений. Миру приходил конец, а им велели не отступать ни на шаг.

— Если останемся, то умрём, леди Идриус, — просто ответил Лареок, и его голос дошёл до неё по внутреннему воксу. — Добравшись до холмов, мы сможем воспользоваться местностью, чтобы замедлить их.

Под «ими» Лареок имел в виду орду. Едва различимые сквозь пламя, которое было всем, что осталось от преданных огню ферм и имений, к ним шли монстры. Адские машины, созданные безумцами, наводнили Камидар. Это было огромное войско, и не первое пришедшее после того, как померк свет Астрономикана. Некоторые говорили, что настал конец времён. Клубы дыма скрывали его земли из виду, тёплый от крови ветер приносил с собой звуки смерти и страданий, и Лареок вполне мог им поверить. Он подавил страшную мысль, и слова предков, дошедшие через трон Механикум, укрепили его решимость. Тени среди пылающих полей становились ближе. Он едва не пропустил мимо ушей то, что как раз говорила Идриус.

— …мы можем дать бой в поместье, — раздавался по воксу её чистый звонкий голос. Ему всегда нравилась Идриус, и особенно её оптимизм. — Внешние районы хорошо укреплены, и…

— Я не поведу туда врагов, внутри укрылось слишком много жителей, и их всех предадут мечу. Бой должен остаться только между нами.

— А что королева? — спросил Голен, третий из рыцарей Солусов. Сотрясая поступью землю, он присоединился к ним. Лареоку хватило единственного взгляда в окулюс машины, чтобы понять, что Голен побывал в серьёзном бою, однако каждый шрам тот носил подобно медали. Он пилотировал «Вестника войны», Рыцаря типа «Кастелян» и одну из их самых мощных оставшихся машин. — Она идёт?

Лареок какое-то время не отвечал. Королевская армия не отзывалась уже несколько часов. Последний раз он говорил с «Воителем торжествующим», и ублюдочный королевский страж был, как всегда, немногословным и высокомерным. Он надеялся пообщаться с самой королевой, попросить её о помощи, однако Бэрхарт ему не позволил.

— Мы пока сами по себе, — сказал он, не сумев утаить горечи в голосе.

— Если уйдём сейчас, — отозвался Голен, — наши земли будет уже не спасти. Орда их уничтожит.

Лареок окинул безрадостным взглядом последних «Оруженосцев» и несколько танковых колонн придворных войск, готовящихся к слаженному отходу.

— Она уже их уничтожает. — Он сокрушённо вздохнул. — Идём к холмам. Там у нас хотя бы будет шанс.

— Вам туда не добраться, — просто сказал Голен. — Они уже близко и ускоряются. Они вот-вот пройдут труп «Меча доблести» и доберутся до нас. Мы с «Вестником войны» их задержим.

— Это смертный приговор, Голен.

— Сейчас любой вариант — смертный приговор, милорд.

Короткая тишина наполнилась треском пламени и далёким криком. Лареок понял, что «Кастелян» прав.

— Для меня это было честью и привилегией.

— Для меня тоже, милорд.

Лареок и Идриус вскинули цепные мечи «Жнец» в мрачном салюте, прежде чем Голен развернулся, протрубил в горн и ушёл обратно в ночь.

Сквозь него прокатилась дрожь, а затем успокаивающее слово старейших вернуло его назад. Вокруг вновь раскинулось настоящее, полное возможностей и угроз. В последнее время, подумал Лареок, он проводил слишком много времени в прошлом.

Воспоминание, как выяснил он, было горьким зельем, хуже даже снадобья жреца, что текло у него в венах. Оно обострило его восприятие, подобно приставленному к обнажённой коже клинку. Даже его дыхание стало горячим — но опять-таки внутри Рыцаря было очень душно. Он попытался представить, что холодный дождь, барабанящий по шасси его боевой машины, на самом деле попадает ему на кожу, покрывая её яркими, освещёнными звёздным сиянием бисеринками. Не помогло. Утро было ранним, а в долине — зелёной, как любой другой уголок Камидара, — царила прохлада от предрассветной росы. Но внутри всё равно было невыносимо жарко.

Как на том поле боя, много лет назад. Такая бессмысленная, глупая доблесть. Во всём.

Орлах увидела в кризисе шанс сосредоточить всю власть в своих руках. Люди, которые пестовали амбиции, часто лучше прочих умели хвататься за возможности. Её брат, Герент, человек, к которому Лареок испытывал неподдельное уважение, в прошлом сдерживал тиранические наклонности сестры, но его отослали вести далёкие войны и исполнять старые клятвы. Все они стали рабами давнего прошлого. Это было бы смешно, не будь так печально.

Орлах добилась своего. Она заявила, что поступила так ради суверенитета и безопасности Камидара, но Лареок сразу понял правду. Правители хотели править — вот так всё просто. А Орлах, как ни крути, была правителем. Теперь ему предстояло положить этому конец. Он не стремился разрушать империю. Даже если бы и хотел, у него не было для этого ни силы, ни влияния. Он лишь хотел вернуть прежние дни, когда монарх был слугой народа, а не тираном. Орлах же этому препятствовала. Её воля, упрямое нежелание уступать власть и отдать её знати. Камидар снова мог стать республикой, а не вотчиной Орлах И’Камидар.

Всё, что ему требовалось, — это убить королеву.

Впрочем, добраться до неё будет нелегко, особенно пока на него и родню охотились её голодные гончие. Она называла Лареока разбойником, изгоем, смутьяном, ставшим врагом государства. Это, конечно, было так, но одновременно и нет.

«Я — освободитель», — думал он, печалясь оттого, что добыть свободу можно было только кровью. Свержение королевы было делом будущего, далёким сиянием на небосклоне его плана; нет, первым делом ему следовало заманить и убить гончую.

Он был не до конца честным с Парниусом насчёт нападения на имперский конвой. Да, он хотел создать проблемы, но не только. Он знал, что Бэрхарт не сможет устоять перед тем, чтобы вернуться на место засады и поискать то, что его помощники могли упустить из виду. Лареок успел хорошо изучить королевского стража и знал, что тот отличался не только превосходным ратным мастерством, но также невиданным высокомерием.

Долина была очевидным местом для ловушки, и тончайший след, который оставил до неё Лареок, сможет найти только такой же упрямый и наблюдательный охотник, как его добыча. Приманкой же послужит заветный приз — постоянно ускользающий недруг, теперь, однако, в спешке допустивший ошибку. И охотник слишком поздно поймёт, что на самом деле ошибку совершил он сам.

Бэрхарт пришёл, в чём Лареок ни на миг не сомневался. Королевский страж не боялся каких-то разбойников, даже с богомашиной. Он же прибыл в собственном Рыцаре, «Воителе торжествующем». Исполинская машина войны, одна из крупнейших во всей камидарской армии, «Хранитель», который на своём веку повидал не одно сражение. Он вошёл в зев долины, вынырнув из утреннего тумана, подобно глубоководному левиафану из стелющейся над океаном дымки. С его реакторов валил пар, термальная пушка глухо гудела в сумраке.

Он пришёл один, не желая делиться славой, и это лишь сыграет Лареоку на руку. Его собственная махина получила ранение в левую ногу, из которой теперь вытекало машинное масло и сочился дым. Дополнительное искушение для добычи — опять же фикция, причём хорошо состряпанная теми немногими ризничими, что ещё хранили верность дому Солусов. Не имело значения, поверит Бэрхарт или нет. Он не сможет устоять перед приманкой.

— Он убьёт тебя, Лареок, — сказал по внутреннему воксу Парниус.

Лареок решил не давать оценок отказу друга от участия в ритуале. Как-никак это было его право, и он не мог выступать за свободу, не давая при этом её соратникам, но теперь между Парниусом и остальными Рыцарями Хурна будто пролегла незримая черта.

— Тогда я хотя бы погибну со славой и перестану быть тебе обузой, друг мой.

— Ты можешь хоть что-то воспринимать серьёзно, Лареок? Он убьёт тебя. Ты хороший воин, один из лучших, кого я знаю, и к тому же везучий, но это Бэрхарт Де Викор, лорд Харроукипа, и королевский страж. На всём Камидаре не найдётся бойца лучше него.

И это было так. Если говорить начистоту, Бэрхарт был мастером-мечником, только в этом случае мечом ему служил Рыцарь, которым он управлял со смертоносным изяществом и агрессивностью. Кроме того, он имел и вполне настоящий меч — редкое оружие родом из седой древности, переделанное королевскими ризничими. Он назвал его Искатель, поскольку некоторые люди могли по-настоящему владеть вещью, лишь нарёкши её первыми. Прозвание казалось весьма подходящим, поскольку в руках Бэрхарта оно безошибочно находило цель.

— Ты слишком доверяешь зелью старого жреца, — добавил Парниус, и Лареоку почудилась в голосе сквайра нотка сожаления… Нет, не сожаления. Грусти.

— Жизнь или смерть, Парниус, — ответил он, вскидывая клинок «Жнец». — Скоро мы это выясним.

Рыцарей разделяло больше половины мили, но благодаря размерам увидеть друг друга им не составляло труда. Бэрхарт управлял более крупной махиной — настоящей громадой с орудийными установками и разрушительным силовым мечом, который он воздел в жесте, обещающем «Страннику» уничтожение. Кузнец выковал личину Рыцаря в форме опускной решётки, а на одном из флажков, трепыхавшихся у его ног, красовался терновый венец из серебра на красном фоне — личный знак Бэрхарта. Рядом с ним развевался второй стяг, с поднятым золотым мечом Камидара на белом поле. Панцирь его был красным, как тёмное вино, и покрытым почётными обозначениями, знаками кампаний и символами верности.

Шквал статики возвестил запуск вокс-передатчиков, и голос стража прокатился через всю долину подобно приливной волне.

— Опозоренный рыцарь из опозоренного дома, потерявший честь.

Несмотря на раннюю безмятежность, Лареок скрипнул зубами от старого оскорбления.

— Вас признали недостойным, сир Лареок, — продолжил Бэрхарт. — Меня прислали, дабы с позором кинуть вас к ногам королевы, но, думаю, я просто убью вас, чтобы не утруждаться волочением вашего жалкого трупа в Галланхолд.

После этих слов он сразу приступил к делу, не став дожидаться ответа. Страж огласил своё намерение, как того требовала честь. Рыцарь взревел из боевого горна и зашагал к нему.

Биться с королевским стражем было всё равно что бороться с самой смертью. Это знал каждый, но Лареок, сидевший в странно-торжественной атмосфере трона Механикум, улыбнулся. Зелье начинало действовать. Он ощущал, как его члены наливаются силой, как концентрация обретает смертоносную остроту. Что бы жрец ни подмешал в варево, Лареок и впрямь обрёл природную мощь земли.

— Иди сюда, ублюдок… — произнёс он и ответил рёвом собственного горна.

Его наполнило чувство абсолютной уверенности, крепчающей с каждой секундой. Пара голосов из прошлого попытались ему возразить, но он, хозяин собственной воли, подавил их.

— Мне всё равно, что это бесчестно, — пробормотал он, — лишь бы в конце он умер.

«Воитель торжествующий» дал очередь из гатлинг-пушки. Полыхнули дульные вспышки, и по ионному щиту «Сердца славы» в переливчатом сиянии забили крупнокалиберные снаряды.

— Так легко меня не возьмёшь, старик… — ответил Лареок, запуская тяжёлый пулемёт. Над долиной понеслись пули, прочертив линию до самого бока «Воителя». Обстрел должен был сойти за бессвязный ответ. Бэрхарт не стал поднимать ионный щит, но позволил пулям отскочить от брони Рыцаря. С него посыпались искры, и идеально выкрашенную поверхность замарали подпалины, но в остальном махина не пострадала. Это была демонстрация силы, бахвальство перед расплатой. Бэрхарт хотел выпотрошить «Сердце славы» лично и насытить её энергией двигатели собственной богомашины.

Лареок не двигался с места, невзирая на то что «Сердце» грызло от нетерпения удила. Воинственные голоса из прошлого призывали его атаковать. Он усмирил их, вместо этого зарядив термальную пушку.

— Парниус… — произнёс он. «Воитель торжествующий» продолжал приближаться.

В долине они воздвигли линию из шестов, практически незаметных, если не искать их целенаправленно. «Воитель» только что их достиг.

— Он прошёл, прошёл!

— Приступай, — кратко ответил Лареок, заставив двигатели махины гневно взреветь. Фальшивое ранение ноги исчезло без следа, и его обман наконец раскрылся.

— Если сделаешь это, окажешься в ловушке вместе с ним.

— В этом весь смысл. Давай, Парниус!

«Сердце славы» начало наступать, сначала медленно, но постепенно набирая скорость. Лареок направился прямо на «Воителя торжествующего». «Жнец» завращал зубьями, и он ощутил в руке симпатическую нервную дрожь.

На лобовом стекле замигали сигналы угрозы. Он дал по приближающемуся «Воителю» залп из термальной пушки, который оставил за собой пламенеющий след, однако другой Рыцарь принял его на быстро вскинутый ионный щит, даже не сбившись с шага.

— Чёрт подери, Парниус!

Устье долины взорвалось секундой позже, и весь её зев исчез под лавиной камней и пламени. Подорванный арсенал взрывчатки надёжно запер долину с одной стороны, а высящийся напротив чернильно-чёрный гранитный утёс превратил её в естественную арену, из которой выбраться будет уже невозможно. Только теперь «Воитель торжествующий» запнулся, но лишь на мгновение, и Бэрхарт понёсся вперёд с прежней резвостью.

Но это было ещё не всё…

Из пещер среди скал, незаметных с низины и к тому же прикрытых пыльными пологами, вышли две меньшие машины. «Клятва верности» и «Благородный сын» были «Оруженосцами», ими управляли Хеннигер и Мартинус. Оба были его дружинниками и такими же смутьянами. Оба прошли посвящение в Рыцари Хурна.

Отступать «Воителю торжествующему» было поздно, и Бэрхарт ринулся к «Сердцу» с ещё большей прытью, не обращая внимания на пытавшихся окружить его «Оруженосцев». Лареок также устремился ему навстречу, и оба Рыцаря чуть подались друг к другу, подобно своим предшественникам из седой древности. До обмена ударами оставались секунды, когда из-за туч пробился лучик солнца, отразившись от кромки брони «Воителя». Он выглядел величественно, его латы ярко засияли, и на кратчайший миг Лареок почувствовал сомнение.

Искатель нанёс удар, подобный зарнице посреди дня. Лареок ощутил, как меч пропахал панцирь, сдирая куски брони. Его лицо исказила болезненная гримаса, и он подавил вскрик. «Жнец» ударил также, однако неточно, и зубья заскрежетали по плечу «Воителя», оставив глубокий шрам, но и только. Мощное столкновение дрожью отдалось сквозь тело Лареока, мир содрогнулся до основания. Резкая вспышка света и боли, а затем всё кончилось, когда увлекаемые инерцией Рыцари разошлись за пределы досягаемости.

Несущееся дальше «Сердце славы» зарылось пятками в землю и развернулось. Вместе с братьями он загонит Бэрхарта в ловушку. Три машины против одной, пусть даже мощной, как «Воитель», и с зельем, придававшим им силы… у королевского стража нет шансов.

Но вместо того чтобы остановиться либо перейти в оборону, «Воитель» продолжил движение. Он направился прямо на одного из «Оруженосцев», который отклонился от курса и накрыл его бок потоком твердотельных снарядов.

Бэрхарт ответил ужасающе точной очередью из гатлинг-пушки. «Клятва верности» нагнала его, однако пилот не рассчитал, как далеко успеет по инерции пробежать «Воитель». Хеннигер непреднамеренно подставил сам себя. Опустошительный огонь из гатлинг-пушки разнёс «Оруженосцу» бок, оторвав ему конечность, так что у того остался лишь беспомощно вращающийся цепной тесак.

«Клятва» инстинктивно попятилась, словно реагирующий на боль зверь, прежде чем у неё лопнул сервопривод, и махина застыла, фактически перестав представлять опасность.

«Благородный сын» подступал с противоположной стороны, яростно паля из тяжёлого пулемёта, но из-за того, что находился слишком далеко, смог попасть всего пару раз; крошечные взрывы, расцветшие на броне «Воителя торжествующего», были для него всё равно что комариными укусами.

Достаточно умный, чтобы не подходить слишком близко, Мартинус решил не ослаблять натиск и переключился на термальное копьё, но Бэрхарт развернул ионный щит, чтобы обезопасить машину, и практически неразличимый экран озарился мощным сполохом света. И даже сейчас, вместо того чтобы замедлиться, он удвоил скорость и устремился за вторым «Оруженосцем». Поначалу Мартинусу удавалось от него уходить, поскольку более лёгкая машина превосходила в проворстве крупного «Хранителя», однако долина была узкой и усеянной валунами. Раз за разом выпуская из термального копья лучи жара, «Благородный сын» в конечном счёте оказался на прицеле у Бэрхарта, и королевский страж тут же разрядил в него полновесную очередь из гатлинга.

Лёгкая машина пошатнулась и задёргалась под шквалом снарядов, сначала лишившись руки, затем ноги, а после — рухнув объятой огнём грудой металла. Издав из горна победный рёв, Бэрхарт наверняка бы добил машину, если бы к нему на полной скорости уже не приближалось «Сердце славы».

Из-за тумана Лареок не смог как следует прицелиться, и луч термального копья прошёл мимо. Его мысли заволакивал гнев, а рот наполнился привкусом горькой вины при виде того, как противник за какие-то секунды расправился с парой «Оруженосцев». Голоса советовали ему действовать осторожнее, и он в ярости велел им заткнуться. В висках пульсировала кровь, отдаваясь в мозгу подобно барабанной дроби.

«Воитель торжествующий» повернулся к нему с отточенной плавностью, доступной лишь немногим пилотам. Гатлинг-пушка Бэрхарта взревела, очередью полоснув грудь «Сердца славы» в попытке разрубить его в узком месте между ногами и торсом. Лареоку всё же хватило ума, чтобы поднять перед собой ионный щит, однако оба Рыцаря находились уже совсем рядом, и от мощных ударов «Сердце» заходило ходуном. Громовые раскаты попаданий эхом раздались внутри самого трона Механикум.

Бэрхарт встретил его звоном вскинутого меча. Лареок парировал его, по крайней мере настолько, насколько это могла сделать богомашина, отбив Искатель в фонтане искр и визге металла. Махины сошлись в медленном, но безжалостном танце, принявшись обмениваться ударами, но «Хранитель» превосходил «Странника» размерами и постепенно стал его теснить.

Сигналы тревоги заглушили все прочие звуки, лобовое стекло перед Лареоком заполнилось отчётами о повреждениях и предупреждениями о сближении. В таком неистовом хаосе сгинуло немало рыцарей. Лареок, задыхаясь в тесноте отсека, сделал шаг назад, позволяя противнику подступить ближе, а затем воспользовался оставшимся пространством, чтобы всадить цепной клинок в броню «Воителю торжествующему».

Порез вышел глубоким, болезненным. Он ранил королевского стража. Лареок вскинул кулак, празднуя небольшую победу, хотя это был далеко не конец. Ответный удар почти оторвал термальную пушку «Сердца славы», и Лареок моргнул, с трудом осознавая произошедшее. Он даже не заметил атаку. «Сердце» пошатнулось с полуотрубленной рукой, и зазвучавшие в ушах голоса разом закричали Лареоку отступать. Их хор едва его не оглушил.

«Воитель» тоже попятился, увеличивая крошечный перешеек пустоты. В следующий миг Бэрхарт заполнил её яростным огнём гатлинг-пушки и, умело обведя очередь мимо поднятого ионного щита, прошил «Сердцу славы» торс.

Одна за другой начали отказывать системы — гидравлика, наведение, — экран накрыла пелена визжащих статических помех, и Лареок ощутил горечь близящегося поражения. Он восстал против чувства, против всей несправедливости, не в состоянии поверить, что Бэрхарт сумел спастись из ловушки и одолеть их всех.

Не в силах удержаться от последней издёвки, тот с треском включил вокс-передатчики.

— Ты жил как дикая шавка и умрёшь как дикая шавка.

Он опустил Искатель, обещая Лареоку смерть. Теперь уже на самом деле нога «Сердца славы» подкосилась, когда тот попытался отступить.

— Выпоротый пёс знает, когда его побили. Лареок трус, пристыженный.

«Воитель торжествующий» медленно двинулся к нему, растягивая момент.

Посмотрев в растрескавшуюся прорезь-иллюминатор, Лареок увидел батарею ракет на плечах другого Рыцаря. Единственное оружие, которым Бэрхарт ещё не воспользовался. Ему стало интересно, погибнет ли он вместе с «Сердцем славы» в огненной буре. Бесславный конец, сгореть от ракеты, превратиться в горку праха. Такой же тщетной была вся его жизнь, каждый момент непокорства, каждая пиррова победа. Возможно, ему следовало остаться и биться на том поле все те годы назад, и, по крайней мере, он бы погиб с честью.

— Скажи мне, шавка, ты так представлял свою смерть?

Этой шпильки хватило, чтобы «Сердце славы» остановилось. Лареок поднял «Жнец» в последнем непокорном салюте.

— Ты служишь тирану, Бэрхарт. Железная королева — угнетательница Камидара.

— Она наша спаси… — Слова оборвались посреди предложения, и «Воитель торжествующий» застыл, не успев нанести смертельный удар.

Неподалёку в движение снова пришёл «Благородный сын». Он неуверенно брёл к двум крупным Рыцарям, вызывающе ревя цепным тесаком. Бэрхарт, однако, не обратил на него внимания. Он активировал ракетную батарею, и на мгновение Лареок решил, что всё-таки погибнет в огне, прежде чем незначительное возвышение угла прицеливания не сказало ему иное. Ракета с воем вылетела из установки и в клубах белого дыма понеслась к зеву долины, где с громовым раскатом взорвалась. Земля заходила ходуном, и, когда дым с размётанной грязью улеглись, в завале осталась дыра, как раз достаточно большая для Рыцаря.

«Воитель» двинулся к ней. Он не стал поворачиваться к поверженному врагу или задерживаться, чтобы добить его, оставив Лареока теряться в догадках, что могло остановить клинок Бэрхарта в самый последний момент.

В считаные секунды Рыцарь прошёл мимо, не боясь подставить недругу спину и уходя обратно с лишь ему одному известной целью.

Лареок включил вокс — одну из немногих работающих систем «Сердца славы».

— Парниус, что случилось?

В поле зрения появился прихрамывающий «Благородный сын».

— Ты в порядке, Лареок? — ответил наконец Парниус. — Бог-Император… Я думал, тебе конец. Ризничие уже в пути. Мы пока далеко, так что нам потребуется время. Они вытащат тебя из брони, достанут Хеннигера и…

— Парниус, послушай меня. Королевский страж так просто не бросает бой, особенно тот, в котором победил. — Последняя часть предложения оставила во рту горький привкус. — Проверь каналы, узнай, что происходит.

Несколько секунд он слышал лишь шипение эфира, пока Парниус выполнял поручение. Когда сквайр наконец отозвался снова, его голос звучал встревоженно.

— Ты не поверишь.

Глава двадцать первая

В УКРЫТИИ

ЖЕЛЕЗНЫЕ БОГИ

ПЛЕННИКИ

Смерть так и не пришла. Кеш уже была готова встретить её и присоединиться к Дворгину в том месте, что ждало её за пеленой в загробной жизни. Вместо этого по коридору прокатилась серебряная буря.

Воздух всё ещё густел от пыли после взрыва, у ног Кеш по-прежнему лежали мертвецы. Один из Верноподданных вскрикнул, а другой рухнул на пол, сложившись от внезапного приступа тошноты. Это было первым знаком. Вторым стала Сирениель, с коротким клинком в руке пронёсшаяся сквозь стражей, как коса — через пшеницу. Она расчленила их, движения её были точными и расчётливыми, глаза — что ледышки над безжалостным оскалом горжета. Белые стены окропил багрянец, безжалостно испортив камидарское совершенство. Стражники умерли быстро, но не безболезненно, и кровь их смешалась на холодном дворцовом полу с жизненной влагой Дворгина.

Спустя пару мгновений, закончив грязную работу, дева обернулась, и её взгляд как будто пронзил Кеш, впившись в само естество. Сестре Безмолвия не удалось выбраться из пиршественного зала целой и невредимой. Некогда девственно-чистый доспех получил несколько вмятин, а в одном месте металл разошёлся от мощного удара клинком, открыв одежду и кожу под ней. Окровавленная, потрёпанная, она тем не менее выглядела даже свирепее прежнего. Затем, со звоном стали вложив меч в ножны, она показала череду коротких резких жестов.

«Мало кто говорит на мыслезнаке. Ты понимаешь жестовый готик?»

Кеш ответила утвердительно. У неё был брат, Литер, родившийся глухим, и она научилась языку жестов, чтобы общаться с ним. Её пальцы всегда отличались ловкостью, так что освоила его она легко. Позднее это пригодилось ей не раз, не только в прошлой жизни, оставленной на Мордиане, но также и в Астра Милитарум.

«Хорошо. Мы уходим. Сейчас».

В казармах и залах в других районах дворца оставалось ещё как минимум пятьсот человек.

— Что насчёт остальных солдат? Они могут быть живы.

«Мы не можем им помочь и беспокоиться об их участи тоже. Флот должен узнать о случившемся».

— Но там, внутри, — запротестовала Магда, повернувшись к завалу на месте двери и живо представив, как застрявшие на той стороне товарищи пытаются выбраться. — Они могут быть живы, могут… — Она умолкла, стоило её взгляду упасть на привалившееся к стене тело Дворгина, в котором уже давно погас огонёк жизни. Осталась только сереющая скорлупа, подобие человека. Ей захотелось взять его с собой, похоронить его, вернуть на Мордиан с честью.

Сжавшая её плечо крепкая рука положила этим мыслям конец, острые края перчатки вгрызлись в плоть, и Кеш, поморщившись от боли, взглянула на Сестру Безмолвия. Даже несмотря на работающие ограничительные оковы, Магда всё равно ощущала инаковость Рыцаря Забвения, то жуткое чувство отвращения, что вывело Верноподданных из строя, прежде чем она их убила. Это, по крайней мере, взбодрило Кеш — волна адреналина уже сходила на нет, и её руки начинали мелко трястись от подступающего шока.

«Им не помочь. Ему не помочь. Живые, не мёртвые, должны действовать. Ты и я».

Сирениель вдруг вздёрнула голову, подобно хищной птице оглянувшись в сторону пустого коридора.

«Идут другие. Мы уходим».

— Куда? Я не знаю это место, и карты у меня тоже нет.

«Пока что внутрь. Они будут искать нас. Меня. Хотя меня трудно заметить, если я того не хочу».

Кеш не знала, что её собеседница имела в виду, однако вспомнила, как Сирениель незримо, незаметно для остальных шла по залу, и тогда поняла, как мало ей в действительности было известно о Сестринстве. По сравнению с ней она ощутила себя заурядной, незначительной.

— Зачем ты вообще рисковала, возвращаясь сюда? Зачем спасла мне жизнь? Я же никто, обычный снайпер, причём без винтовки.

Дева была уже на полпути к выходу, когда оглянулась.

«Я заметила тебя, — показала она, — ещё там. Ты должна была умереть. Ты жива».

Магда вспомнила и подумала то же самое, хотя значение всего этого ей совершенно не понравилось.

— У него заклинило оружие. Такое случается сплошь и рядом. Просто повезло.

«Возможно… Живи сейчас, тревожься потом».

А затем она пошла дальше, грациозным широким шагом заскользив по мраморному полу к видневшемуся впереди перекрёстку. Кеш последовала за ней, задержавшись только для того, чтобы подобрать винтовку одного из Верноподданных. Она непривычно легла ей в руку — узорная и незнакомая, в отличие от её пробивной винтовки, — но сделана она была добротно и имела полный заряд. Сойдёт.

Несясь по коридору за Сестрой Безмолвия, она задумалась о её словах. Живые, не мёртвые, должны действовать. Кеш следовало погибнуть уже несколько раз, начиная ещё с Гаталамора. Однако она была жива. Опять. Очередное чудо.

Они укрылись, снова забившись в нишу и снова затаив дыхание в тенях. На этот раз патруль подошёл гораздо ближе. Кеш почувствовала, как Сирениель извлекла из ножен короткий клинок. Он выскользнул почти бесшумно, издав лишь тихий шёпот.

Всего шесть стражей, в золотых латах, с шипящими электропиками. Двое держали на уровне пояса узорные лазкарабины. Камидарцы трусили по залу, быстро поглядывая по сторонам. Они приглушённо между собой переговаривались, шаря лучами фонариков по теням в поисках выживших.

Две беглянки почти касались друг друга, и от близости Сестры Безмолвия, даже с подавленной жуткой аурой, к горлу снайпера подкатила желчь. Магде потребовалось всё самообладание, чтобы удержаться на ногах, а не сложиться пополам и выдать их укрытие. Кеш казалось, будто она тонет.

Их спас неожиданный вызов по воксу, с громким треском оповестивший о потенциально замеченном враге. И о кое-чём ещё. Верноподданные развернулись, не достигнув ниши, и двинулись обратно. Сирениель убрала меч. Кеш облегчённо вздохнула и отшатнулась от союзницы.

— Слишком близко…

Сирениель кивнула, уже оглядывая помещение.

Ещё один знамённый зал с тянущимися вдоль стен глубокими альковами и мягко мерцавшими электробра, от которых воздух наполнялся тихим гулом. На возвышениях стояли статуи, изваянные из мрамора и инкрустированные драгоценными камнями. В конце зала висел герб с мечом, частично затянутый пыльной тканью. Всю комнату толстым ковром устилала пыль.

Кеш рухнула на пол. Она не ожидала падения, и ноги подкосились под ней будто по собственной воле. Магда вскинула руку, лишь отчасти замедлив полёт. Невероятность случившегося, предательство, бойня, смерть Дворгина… окровавленные пальцы Виабло… Для неё это оказалось чересчур. Она затряслась, подтянув колени к груди, чтобы хоть как-то унять дрожь.

Сирениель обернулась, глянув на солдата бездонными, раздражёнными глазами.

— Мне н-нужна… с-секунда, — запинаясь, сказала Кеш и порылась в куртке, где хранила небольшой инжектор со стиммами. Она и забыла, что тот до сих пор у неё. Загнав иглу в руку, Магда почти сразу почувствовала себя лучше, когда сердце быстро застучало, подавив шок и вернув концентрацию. Она расплатится за это позже, ей станет даже ещё хуже, но прямо сейчас ей требовалось быть собранной.

— Давай… — тяжело дыша, выдавила она, пока стиммы делали своё дело, — давай отдохнём минуту. Они только что обыскали эту комнату и вернутся сюда нескоро.

Сирениель, собиравшаяся возразить, видимо, передумала и согласилась. Невзирая на сверхъестественные способности, она была уставшей. Раненой. По её руке текла кровь, собираясь на краю наручей, откуда неспешно капала на пол, где ярко блестела в неровном мерцающем свете электробра.

— Нужно перевязать рану. — Говоря это, Кеш стянула с себя куртку и принялась рвать рубашку на полосы.

Дева кинула на рану пренебрежительный взгляд.

«Это ерунда».

— Нет, если она выдаст нас. — Кеш указала на кровь. Им повезло, что стражники её не заметили. Или дело не только в этом? Прогнав мысль на задворки разума, она указала на постамент, достаточно широкий, чтобы на него сесть. — Это не займёт много времени.

Сирениель неохотно села и сняла броню. Сначала наручи, расстегнув кожаные ремешки, бронзовую пряжку и застёжки. Потом кольчугу под ней и тонкий слой подкладки, покрасневшей от крови. Рана оказалась глубже, чем обе думали. Сестра Безмолвия поморщилась.

Кеш взялась за работу. Она не была медиком, но прошла полевое обучение и умела зашивать раны. Без иглы и нитки придётся перевязать бинт потуже. Сначала она промыла рану, насколько это было возможно. Рупка сгодилась в качестве антисептика, но фляга Дворгина принесла с собой нежеланное воспоминание.

— Он дал мне её… — сказала Магда, глядя на вырезанные в металле завитушки и символы. Фляжка была красивой, совсем не по чину обычному солдату. — Милостивый Трон… — Кеш ахнула, когда воспоминания захлестнули её жуткой волной. — Сначала они убили его. Вихеллана. Дворгин и остальные не поняли, что происходит, но ты догадалась. И он тоже. — Кеш глянула на Сирениель, лишь наполовину наложив бинты, и увидела, как лёд наконец начал таять. — Всё было спланировано до нашего прибытия. Что тебе приказали?

Дева заколебалась, в первом порыве не желая выдавать тайн. Впрочем, он сразу угас.

«Убить её, если она выступит против нас».

— Я видела у тебя в руке какое-то устройство. Это оружие?

Сирениель отцепила от брони небольшой золотой диск. В его центре тускло мерцал красный драгоценный камень.

«Ты наблюдательная».

— Так что это? — повторила вопрос Магда, заворожённо рассматривая устройство.

«Крайняя мера».

Интерес Кеш угас, стоило ей подумать о погибших.

— Не сработало, — горько заметила она.

«Я не успела им воспользоваться. Не ожидала, что у неё окажется личный щит».

— А то, что под перекрёстный огонь попадут солдаты, ты ожидала? Ты подумала о них или о тех, что остались в казармах?

«Нет».

На языке жестов это прозвучало ещё бессердечнее. Кеш закончила накладывать повязку, перевязала её и крепко затянула.

— Я знаю своё место, — сказала она, прежде чем, слегка пошатнувшись, подняться на ноги. — Я — одна из миллиардов, тогда как ты…

«Мы умираем так же, как вы. Под этим доспехом такая же плоть и кровь. Моих сестёр всё меньше и меньше, а потребность в нас лишь возрастает. Не знаю, останется ли из нас хоть кто-то, когда всё это закончится».

— Мне жаль, — отозвалась Кеш.

«Не нужно меня жалеть. Я тоже знаю своё место».

Кеш грустно улыбнулась. Возможно, они всё же были не такими разными. Фоновая тревога от присутствия девы, даже с работающим ограничительным браслетом, изводила её, подавляя всплеск бодрости после дозы стимуляторов и напоминая о разделявшей их пропасти, пусть они и были представительницами одного вида. Ей пришлось лишь крепче сжать зубы.

— Этот браслет. — Магда указала на бронзовый обруч на левом запястье Сирениель. — Тебе не больно, когда он работает?

Сестра Безмолвия недоумённо нахмурилась, задумавшись над вопросом.

«Это… неприятно, как будто тебя окружает лёд, притупляющий каждый нерв. Но, если я им не пользуюсь, другим становится ещё хуже».

Мордианка с трудом могла себе это представить. Эти воины, Когти, были далеко не простыми смертными. В который раз её посетила мысль о бессмысленности собственного существования. Какой мелкой она казалась по сравнению с этими… полубогами. Считать иначе было бы глупостью.

Из лабиринта каменных коридоров эхом донёсся возглас. Их недолгая передышка подходила к концу.

— Что дальше? — Кеш подняла добытую винтовку и указала ею на пустые ножны Сирениель. — У меня есть это, у тебя есть кулаки. И та штуковина на доспехе. Нам их не одолеть.

«Мы прячемся, пробираемся глубже и находим способ подать сигнал флоту».

— Ты хочешь снова попытаться её убить, да?

Воительница кивнула.

«Если представится такая возможность».

— Но как ты её найдёшь?

«Прослежу за слугой, у которого будет самый важный вид. У неё наверняка есть советник или кто-то вроде того».

— А потом?

«Правитель всегда уязвим в своих покоях. Когда я выясню, где они…» — Дева провела ладонью по шее, словно перерезая глотку.

Магда внутренне вздохнула.

— Она будет под надёжной охраной.

«Да».

Кеш хотела добавить: «И скорее всего, ты погибнешь», — но вместо этого сказала:

— Ты слышала по воксу последние слова?

Сирениель кивнула.

«Долго искать они нас не станут. Их армии готовятся к войне. Тревожиться о двух выживших у них нет времени».

Кеш всё ещё думала над сказанным, когда они тронулись в путь.

Злобные Десантники умирали. Ариадна видела, как одного из них разрезало сфокусированным лучом жара из термального копья. Его доспех разорвался, просто расплавился на части, удерживаемый лишь нитями разжижающегося металла, прежде чем рассечённые половинки упали двумя отдельными грудами. Другой воин упорно вёл огонь из болт-винтовки, непокорно стоя перед колоссальной машиной войны. Крупнокалиберные снаряды отскакивали от брони Рыцаря, плющась в фонтанах искр без видимого урона для машины. С тем же успехом он мог швырять в неё камни.

У неё на глазах боевая машина занесла ногу над Злобным Десантником, который продолжал вести огонь до тех пор, пока тяжёлая стопа не опустилась. Остальные, однако, неумолимо наступали дальше, озаряемые дульными вспышками болтеров. Воины ревели и насмехались, выплёвывали ругательства, подстраивались, бились. Снова и снова. Им удалось установить на ноге Рыцаря подрывной заряд. Грянул взрыв, и ответственного за сделанное космодесантника отшвырнуло прочь. Он погиб несколькими секундами позже, разрезанный на части выпадом массивного цепного клинка.

Астартес ринулись в новую атаку, изрыгая слова ненависти, подобно рвущимся во вражеский острог налётчикам. Рыцарь взмахнул орудийной установкой, будто смахивая паразитов, и трое воинов кубарем отлетели прочь, продолжая жать спусковые крючки болт-винтовок несмотря даже на то, что от удара им раздробило кости.

Отделение на другом участке поля уходило в слаженном порядке, давая выверенные очереди, которые, впрочем, бессильно разбивались о многослойный экран переливчатого резкого света. Каждое попадание напоминало ссадину, тут же заживающую и совершенно безвредную. Им ответили раскатистой канонадой — очередь твердотельных снарядов, закручиваясь, прошла сквозь шквал болтерного огня и, падая по нисходящей траектории, глухо забарабанила по земле. Каждая гильза была размером со шлем астартес. Один из снарядов, будто комета, с рёвом прошил Злобного Десантника, как раз вскинувшего на плечо ракетную установку. Он полностью уничтожил ему торс, оставив лишь согнутые ноги, между тем как руки и голову разнесло на кровавые ошмётки, что разлетелись вокруг, подобно требухе. Остальные бойцы отделения сплотили ряды, следуя древнему инстинкту и тотчас закрыв образовавшуюся брешь. Рыцари не могли похвастаться такими навыками выживания. Они сражались подобно высшим хищникам, подобно исполинам против насекомых, неудержимо шествующим по полю брани под грозный рёв горнов.

Ракетный залп, выпущенный из панцирной установки, разорвался среди выживших и разнёс воинов на куски. Их охватил огонь. После залпа осталось совсем немного, помимо нескольких кусков смявшегося керамита и дыма, сочащегося с земли, на которую пролился адский дождь зажигательных веществ.

В другом месте бесстрашные Злобные Десантники, используя ножи в качестве альпенштоков, вскарабкались по ногам на спину одному из Рыцарей. Они оседлали машину подобно загонщику, запрыгнувшему на дикую лошадь или молодого бычка, и, с мрачной решимостью держась за корпус, принялись искать уязвимое место. Взорвалась граната, взметнув к небу столб грязного маслянистого дыма, и нога Рыцаря подкосилась. Сервоприводы треснули, машина пошатнулась, и в Ариадне затеплилась слабая надежда, что у них могло выйти. Рыцарь издал из вокс-передатчиков тревожный рёв, привлекая внимание другого железного гиганта, который накрыл спину раненой машины шквальным огнём тяжёлого пулемёта, вспарывая скребущихся, цепляющихся воинов. Десантники посыпались вниз, одни изрешечённые, другие — со сломанными конечностями или истекающие кровью. Яростный выстрел из термального копья добил их на земле, не дав шанса перегруппироваться. Тела иссохли и исчезли в невыносимо жарком сполохе света.

Ариадна отвернулась. Зрелище того, как умирают несокрушимые астартес, пусть даже жестокие воители в жёлтых доспехах, потрясло её. Привело в ужас.

Но спасаться было некуда.

Она побежала, даже бросилась наутёк, когда по земле за перевёрнутым грузовиком зашарил луч прожектора. Ариадна запыхалась, непривычная к такой бешеной активности, всегда предпочитавшая инфопланшет и корабельный трюм полю боя.

— Они хотят убить нас… — дрожащим голосом сказал плетущийся за ней Усуллис. Держась за бок, втягивая воздух так, будто он мог закончиться в любую секунду, Ариадна попыталась вспомнить, когда тот успел к ней прибиться. Большинство адептов Муниторума инстинктивно сбились в кучу. Все были испуганы, Ариадна это понимала, но его безудержный страх выводил её из себя. Ей не требовалось напоминать, сколь мало их отделяло от смерти. И кроме того, он ошибался.

— Они охотятся на них. — Ариадна указала на астартес, когда забралась в канаву к ещё десятку имперцев. Среди них было несколько солианцев, а также раненый капитан-мордианец, которому помогал идти адъютант. Большинство бывших костяных бандитов дали дёру, рванув к холмам, прежде чем их комиссар начал стрелять. Его убила шальная ракета, но к тому времени солианцы остановились. Некоторые даже отбивались. Рыцари представляли не единственную угрозу. Камидарские Верноподданные, воодушевлённые присутствием властителей, возобновили атаку. Гвардейцы Милитарума, несмотря ни на что, решили дать им бой.

Усуллис приготовился к новому рывку. Ариадна поймала его за воротник.

— Не высовывайся.

Страх придал ему сил, и, затрепыхавшись, он едва не вырвался из её хватки. Ариадна влепила ему наотмашь пощёчину.

— Они не на нас охотятся, — сказала она, сумев наконец достучаться до него, — но нам нужно сидеть здесь. Не показываться, пока астартес не смогут…

Квартирмейстер затихла, ненавидя себя за ложь, но что могли космодесантники сделать против этих… богов? Увидев их вблизи, в действии, она не могла думать о них иначе, нежели как о богах, пусть выкованных из стали и железа, и с атомным реактором вместо сердца. Подумать только — каждой такой машиной управлял единственный пилот, подчиняя её своей воле, двигая конечностями подобно продолжениям своих собственных. Команда звездолёта исчислялась тысячами, и даже его рубка представляла собой комплекс сложнейших систем, управляли которыми специалисты, работавшие в тесной связке. Экипаж же Рыцаря состоял лишь из одного человека, и всё же урон он мог причинить колоссальный.

Трон, как же она устала, всё её тело болело от перенапряжения. Она горько жалела, что не придерживалась ежедневного тренировочного режима, ведь адепты определённого ранга могли уделять меньше внимания физкультуре. У неё ныла спина, а кроме неё плечи, и свой вклад вносил ещё и стресс. Впрочем, как только действие адреналина иссякнет, она прочувствует всё по-настоящему. Ариадна внутренне застонала. Затем застонала уже вслух, вынужденная слушать блеяние Усуллиса.

— Нам нужен… — лепетал он, словно пощёчина и окрик совершенно выбили его из колеи, — нам нужен… вокс. Вызвать подмогу.

Некоторые адепты закивали, в основном из его собственного персонала.

Рядом с ними мордианский офицер-связист прижимал к уху вокс-трубку, пытаясь связаться с другими войсками на поверхности. Если флот оставался вне досягаемости, то, может, им удастся организовать сопротивление на земле. Несмотря на далёкий грохот битвы, Ариадна слышала каждое слово. Она не узнала ничего нового, помимо того, что атаке подверглась каждая группа изъятия. Некоторые смогли вырваться и отступили к зонам высадки. Другие попросту не отвечали, и едва ли это было хорошим знаком. По всему Камидару имперские захватчики боролись за собственные жизни. Нападение было скоординированным и вовсе не реакционным. Это было очевидно любому человеку, разбирающемуся в логистике.

— Они хотят истребить нас, — сказала Ариадна, приходя к осознанию суровой реальности, — или прогнать со своих земель. — Впрочем, особой разницы она, как бы ни старалась, увидеть не могла. Возможно, в последнем случае они получат хоть крошечный шанс на выживание. Оставалось надеяться, что она окажется в числе выживших.

Ариадна рискнула выглянуть из канавы. Во тьме двигались три бронированные громады, шагая среди дыма и развороченной земли. Воздух был тяжёлым, и не в первый раз она пожалела о том, что не имела ребризера. Бионика засекла тепловые следы махин, отчего рыцари в её улучшенном зрении предстали яркими фонарями. Они работали сообща, как вымуштрованные воины, сражавшиеся вместе не на одном поле битвы.

Она огляделась в поисках Жнецов Бури, в поисках Огина. Проблеск блёклой белизны в сумраке привлёк её взгляд…

В отличие от Злобных Десантников, которые упрямо расшибались о рыцарей в попытке найти слабину, Жнецы Бури разошлись в стороны, надеясь обойти их с флангов и тыла. Они атаковали, отходили, атаковали снова, непрерывно меняя позиции. Тактика ударов и отступлений.

Один из Рыцарей источал дым, его броня была разворочена в десятке мест, но он продолжал биться, несмотря на повреждения. От него, пригибаясь, как раз бежала прочь пара Жнецов Бури. Мгновением позже громыхнул взрыв. Лодыжка машины треснула, и рыцарь зашатался. Он открыл им вслед огонь, по широкой дуге проведя пушкой. Очередь зацепила последнего космодесантника прежде, чем тот успел кинуться ничком, изжевав его и бросив останки на съедение падальщикам.

Два других Рыцаря затопали на выручку раненому товарищу, поливая поле пламенем, изрыгая из выхлопных труб густой дым.

Жнецы Бури отошли, и квартирмейстер наконец увидела Огина. Он находился возле своего офицера, вместе с ним командуя манёврами бойцов. Те на ходу давали одиночные выстрелы из болт-винтовок, раскалёнными кинжалами вспарывавшие ночь. Для брони рыцарей — жалкие комариные укусы.

В темноте мелькали горячие лучи, разгоняя тени. Гулкие раскаты скорострельных пушек гремели подобно рокотанию самой земли. Астартес неслись сквозь обстрел, плавно уклоняясь от огня. Жнец Бури, оставшийся позади и упущенный из виду при начальном отходе, запрыгнул на одного из Рыцарей, всадив шипастый заряд ему в сочленение руки, прежде чем машина стряхнула его с себя. Второй Рыцарь выпотрошил его в полёте, будто простреливший дичь охотник. Вместо целого тела на землю упали лишь куски воина, а в следующий миг детонировал заряд. Взрыв почти оторвал орудийную установку: победа, пусть и пиррова.

Ещё два Жнеца Бури погибли от очереди громадной вращающейся пушки, тяжёлые снаряды которой изрешетили доспехи «Тактикус» воинов сразу во множестве мест. Космодесантники зашатались и рухнули, прежде чем окончательно исчезнуть из виду.

Большинство астартес погибли. От начального контингента оставалась горстка воинов, да и те, что были в живых, как в жёлтых, так и белых латах, отступали. Астра Милитарум ничем помочь им не могла, мордианцы с солианцами, укрывшиеся в канавах и за обломками машин, сосредоточились на сдерживании Верноподданных. В этом они потерпели неудачу: камидарцы довольно быстро их окружили, между тем как рыцари сгоняли уцелевших астартес в огневой мешок.

Ангелы Императора дрались до последнего, с непокорным рёвом на устах. Их захлестнул пламенный шторм, от яркости которого Ариадна невольно зажмурилась.

Огин… Несмотря на страх перед космодесантником, его гибель причинила ей боль, которая сменилась ужасом, едва к ней пришло осознание, что они остались без защитников. Она хотела закричать остальным бежать, когда увидела, что Верноподданные взяли их в кольцо. Любая мысль о побеге истаяла как дым, стоило на них упасть тени рыцаря.

От него разило машинным маслом и жаром, белые флажки трепыхались на ночном ветру, а затем он опустил бронированную голову, словно окидывая взглядом имперцев, которых они разгромили, как каких-то восставших крестьян.

— Всё кончено, — произнёс голос, громко и гулко донёсшись из вокс-передатчиков. — Граждане Империума, теперь вы пленники Камидара. Не сопротивляйтесь, и вам не причинят вреда. Подчиняйтесь моим командам, и останетесь целыми. Я — лорд Ганавейн из Харроумеров, и торжественно клянусь, что с вами будут обходиться справедливо и человечно.

Она услышала имя — человека, не машины, — но почему тогда её нутро продолжал скручивать атавистический страх?

После этого Рыцари отступили. Над горизонтом разнёсся утробный рёв двигателей, и следом показались машины. Несколько остановились неподалёку от гигантов, и Ариадна увидела, как из отсеков вышли когорты техножрецов, известных как ризничие. Они принесли с собой оборудование для ремонта. Она потеряла их из виду, когда к имперцам подошли Верноподданные, острыми концами пик и прикладами винтовок постепенно сгоняя пленников в кучу. Пара солдат Милитарума попытались было возражать, но к тому времени их разоружили, так что иного выбора, кроме как подчиниться, у них не было.

К ним подъехали оставшиеся машины — бронированные и с зарешечёнными окнами, — и Ариадну, подхваченную волной тел, занесло в одну из них. Оглянувшись в последний раз, прежде чем исчезнуть в тёмном отсеке, она увидела горящий круг опалённой земли на том месте, где астартес дали свой последний бой.

Глава двадцать вторая

СТАРЫЙ КОРАБЛЬ

САМЫЙ ОПАСНЫЙ ГРУЗ

КРАЙНИЕ МЕРЫ

Корабль не всегда назывался «Гневом Вортуна». В ранние дни после схода с верфей Юпитера он был известен как «Неукротимая ярость». Воинственное название для воинственного корабля, и под стать капитанам. Любой мужчина — или женщина, — садившийся на трон «Ярости», был не кем иным, как милитаристом до мозга костей и грозным командиром. Корабль, как говаривали, не терпел иных. И самым безжалостным в том почётном перечне был Катфур Вортун — кровожадный и совершенно нерассудительный человек, который ни разу не давал врагам пощады, не проявлял милосердия и, что важнее всего, ни разу не отступил с поля битвы. Он имел образцовый послужной список, и, следовательно, количество подтверждённых уничтоженных «Яростью» врагов одновременно впечатляло и ввергало в ступор. Вортун в своём ремесле был столь умелым, что название корабля, казалось, вполне могло стать ему вторым именем.

До Разлома.

Падение Кадии и разделение Галактики изменило всё. Когда некоторые командиры, осознав, что их утягивает в поднятый Цикатрикс Маледиктум вихрь ада, дали заднюю, надеясь переждать худшее, Вортун устремился прямиком в него. Он плевать хотел на обитателей варпа и продолжал стоять на мостике корабля, подобно морскому капитану седой древности за штурвалом, взирающему на катящийся к нему шторм. Ибо это и был шторм, величайший и ужаснейший в истории Империума, и Вортун от него прятаться не стал.

В дни, прошедшие с появления Разлома, «Ярость» успела добавить к списку ещё семь предательских шхун. Все — капитальные корабли, чьи скальпы обеспечили бы продвижение по службе любому командиру.

В конечном счёте Вортун погиб не от луча лэнса или в бою с абордажной партией. Нет, в самый разгар яростного буйства, когда он проклинал на чём свет стоит врагов Империума и обещал им самую болезненную смерть от своей руки, его сердце не выдержало, и он в тот же миг умер, не сходя с палубы. Заместителем его стал человек, в жилах которого текла не кровь, а вода, и он вывел «Ярость» из боя, спасая его, как сказал бы любой, от неминуемого уничтожения. Впрочем, за это его лишили звания, а имя стёрли из анналов истории. Дабы почтить покойного командира корабля, «Ярость» переименовали в «Гнев Вортуна».

Реньярд знал всё это, поскольку любил историю. Как знал Злобный Десантник и то, что Вортун столь люто ненавидел изначальную конструкцию судна, что приказал убрать так называемые лишние секции, переоборудовав их под боевые палубы. Именно на них и находился Реньярд со своими воинами, дожидаясь развёртывания остальных сил изъятия на земле. Эта часть корабля не была отмечена ни на одной схеме, и знали о ней лишь считаные офицеры «Праксиса». И ещё меньше догадывалось о том, что тут находилось. Если точнее, всего один: лорд Ардем, командир группы. Приказ Реньярду поступил от самого адмирала, переданный под шифром вермильонового уровня. Оный отличался такой сложностью, что мог преодолеть любую систему глушения сигнала.

Приказ был весьма простым — единственное слово, истинный смысл которого обречёт на смерть весь мир.

«Атаковать».

Едва введённый капитаном в наруч ключ расшифровал код, он активировал доспех. Тишину нарушил низкий рык запустившегося генератора. Латы выглядели старыми, как их владелец, повидавшими виды, подлатанные в некоторых местах. Шлем с клиновидной личиной покрывали глубокие вмятины и царапины. В каком-то смысле — как самого Реньярда. Он пересёк Рубикон Примарис, выйдя с другой стороны изменившимся… ещё больше. Он знал, кем был — милитаристом с социопатическими наклонностями. Он не был тупым мясником, но он убивал невинных, оказывавшихся у него на пути, и расправлялся с людьми, что испытывали его терпение.

Однажды гвардеец посмел коснуться навершия его меча. Гладий был неприглядным, с толстым лезвием, однако рукоять украшал большой дефектный изумруд, он-то и привлёк внимание солдата. Он не хотел его красть — у него едва ли получилось бы даже достать его из ножен, не говоря уже о том, чтобы удержать в руках. Его просто восхитила красивая вещь. Реньярд его убил. Одним ударом, диагональным взмахом тем самым мечом, раскроившим гвардейца на две половинки от плеча до паха. Затем он убил его сослуживцев, всё отделение, в назидание остальным. За содеянное с него не попытались спросить, даже полковые офицеры. Он просто спокойно пошёл дальше по своим делам — кровавая работа была для него такой же рутиной, как починка брони или затачивание клинка. Тот солдат не стал первым человеком, убитым Реньярдом за неуважение, как, впрочем, и последним.

В другой раз Белый Консул вызвал его на дуэль чести после того, как Реньярд бросил оскорбительное замечание относительно происхождения воина. Меч, вонзившийся в живот космодесантнику, а затем резко устремившийся вверх, сквозь оба сердца, закончил поединок прежде, чем соперник успел договорить предложение. Он не стал задерживаться, чтобы столкнуться с последствиями, — его ждала высадка. И вновь он не не придал этому особого значения. Очередной кретин, считавший битвы славными, а войну — благородным начинанием.

Ветеран с сотнями лет боёв за плечами, Реньярд мог похвастаться длинным послужным списком. Седовласый, с пронзительными синими глазами, он не стал выглядеть мягче после того, как его внешность преобразили технологии Велизария Коула. Скорее напротив, его многочисленные шрамы теперь выделялись ещё больше. Не в первый раз капитан задумался над тем, сколь плохо, должно быть, шли дела у Империума, если усиление и подкрепление предложили таким воинам, как Злобные Десантники.

«Крайние меры», — подумал он и щёлкнул переключатель на боку грубого шлема.

Ретинальные линзы полыхнули багрянцем, и два враждебных свечных огонька озарили тёмное море боевой палубы. Остальные последовали его примеру, подобно ширящемуся лесному пожару. Тридцать воинов в броне «Тактикус», болотно-жёлтой с чёрным, в противовес винно-красному цвету их соратниц в силовом облачении. Самый опасный груз.

Реньярд посмотрел на их предводителя, захлопнув дисплей на наручах. Ответный взгляд источал рвение. Ненависть. Шрамы также повествовали о пережитых ею войнах, худшим среди которых был неровный розоватый рубец, что тянулся через правый глаз. Она опустила на голову собственный шлем, и его линзы озарились зеленью. Сёстры, как одна, вскинули оружие.

— Нас призвали, и мы отвечаем, — промолвил Реньярд, и его голос эхом разнёсся по боевой палубе.

До чего дальновидно поступил лорд-адмирал, спрятав группу заграждения. Воистину, Ардем был осторожным и жестоким.

За рядами астартес и сороритас доводились до полной готовности три десантных челнока. Техноадепты и сервиторы заканчивали последние проверки, пока самолёты с рёвом прогревали двигатели. Замигали трюмные люмены, пробегая от одного конца палубы к другому. Завыли сирены, и огни из красных стали зелёными. Обслуживающий персонал покинул помещение, и тотчас начала открываться пусковая аппарель, разгерметизируя отсек и впуская внутрь холод космической пустоты.

Реньярд ждал, примагнитившись сабатонами к палубе, пока его воины поднимались на корабли.

— Ненависть, — произнёс он, повторяя мантру своего ордена, — вернейшее оружие.

Улыбнувшись, хоть и без капли веселья, он подумал, что Катфур Вортун происходящее одобрил бы.

Они высадились спустя час, прилетев под защитой подавителей сенсоров к отдалённому району, где их никто бы не засёк.

Реньярд покинул десантный корабль первым, прежде чем тот успел сесть, спрыгнув с опустившегося трапа на твёрдую землю. Вокруг него раскинулось дикое каменистое взгорье, укрытое низкостелящимся туманом. Он двинулся в молочную дымку, заклубившуюся вокруг ступней и лодыжек. Остальные последовали за ним, пока два других челнока полетели к собственным зонам высадки. Реньярд возглавил основную группу, которая уже разбивалась на звенья. Один отряд остался охранять машину, на случай если их место посадки обнаружат.

Это случилось быстрее, чем ожидалось.

Фермер, судя по добротной плотной одежде и крепкому телосложению, глядел на них с разинутым ртом. Он выглядел хоть и испуганным, но полным решимости защищать угодья, сжимая в руках карабин с деревянным прикладом. К нему присоединились ещё шестеро, все местные, все — люди от сохи. Один был в шлеме-горшке и стискивал в дрожащих ладонях дробострел. Затем подошло шестеро других, и из медленно редеющего тумана показались стены сельскохозяйственных построек. Капитан разглядел водяную мельницу, стойла, поля. В посёлке собралось ещё больше людей, двинувшихся в сторону пяти чужаков. Численность придавала им храбрости. Вокс-башни он не заметил. Видимо, так далеко связь не тянулась. Впрочем, молва о его прибытии всё равно разнесётся.

Холодно взглянув на первого человека, который осмелился взять на прицел воина в горчично-жёлтом керамите, Реньярд произнёс:

— Сжечь всё.

Они превратили фермы и поля в обугленную пустошь, оставив за собой валящий в небо столб густого дыма. Теперь им придётся двигаться быстро, преодолевая пересечённую местность форсированным маршем. Дым рано или поздно привлечёт взгляды, а следом и пристальное внимание. Их можно было бы пощадить, подумал капитан, но он предпочитал учить через боль.

Их почерневшие кости и изломанные тела станут посланием для других. «Бойтесь нас, мы идём».

Остальные звенья рассредоточились по участку в несколько миль. До первой цели было недалеко. Он следил за ней с самой высадки. Её обозначили им ещё перед десантированием — в который раз Ардем проявил предвидение. Реньярд недобро улыбнулся, подумав о том, что случится дальше. Много лет прошло с тех пор, как он вёл партизанскую войну. Безжалостное и смертоносное искусство. Как же он по нему соскучился.

— Выдвигаемся, — сказал он товарищам, и вокс превратил его грубый голос в тихий скрежет, — пора убить парочку богомашин.

Глава двадцать третья

ТРИ СОВЕТА

ШАНС НА МИР

КРУГ ИЗ КЛИНКОВ

Орлах медленно сняла одеяния. Сначала узорный нагрудник — громоздкий элемент, который с виду казался прочным, но вряд ли остановил бы нож убийцы. Корона, которую она аккуратно опустила на белую бархатную подушку, в этом отношении была полезнее. В её венец был встроен генератор отражающего поля, столь мощный, что смог остановить даже Когтя Императора. Изумрудный плащ она скинула последним, поочерёдно отцепив пряжки в форме драконьих голов, и толстая ткань упала на пол подобно скинутой чешуе.

Сбросив груз церемониального наряда, она посмотрела в ростовое кристаллическое зеркало. Королева устало коснулась чёрного гранатового камня на шее. Она носила его последние шестнадцать часов, пока бушевала недолгая война. Военные стратеги принесли ей доклады о ходе сражений. В Вессене и Эгете горели поля и имения. В Прагане армия имперских солдат закрепилась и сдерживала натиск трёх когорт Верноподданных и копья «Оруженосцев» из дома Вексилусов. Чаши весов удалось поколебать лишь после того, как лорд Банфорт прислал своих Рыцарей. Ещё один отряд уничтожил основной мост к городу Крейт и отступил на перегруппировку вглубь Бринофа. Несколько групп удалось обратить в бегство. Ещё пару — полностью уничтожить. Лорд Ганавейн взял в Рунстафе пленных. В каждом столкновении космодесантники оказывали особо упорное сопротивление.

Орлах знала об астартес не понаслышке. Она сражалась рядом с ними и находила их упорными бойцами. Но воины, спущенные на Камидар, отличались особой жестокостью. До сих пор не сдался ни один из них, хотя королева прочла в докладах, что некоторые отходили на более выгодные в тактическом отношении позиции. Они оставляли за собой разрушения, устраивая пожары и расставляя примитивные растяжки. В результате таких действий дом Оринтар потерял пару «Оруженосцев». Имперцев гнали прочь, но давалось это большой ценой. Её люди истекали кровью, и не только те, что сидели внутри боевых машин. Но разве оставил лорд-адмирал ей иной выбор?

Она чувствовала ожог на шее в том месте, где отражающее поле коснулось её кожи. Не сводя глаз с зеркала, Орлах провела пальцами по новому шраму. В её покоях имелось всё необходимое, в том числе и мази, способные облегчить боль. Ей, однако, их совершенно не хотелось.

— Неужели мне придётся всегда страдать от людей, желающих мне смерти?

Экрия, которая недавно вернулась к королеве и теперь тихо ждала в тенях, ответила:

— Нести такое бремя — горькая участь правителей, ваше величество.

Орлах подняла бровь, кинув взгляд на советницу.

Без царского наряда королева была простой женщиной в шёлковой сорочке, корсете и гетрах. Ничем не отличимая от любого другого человека, но притом совершенно другая. Она излучала решимость. Её самообладание оставалось непоколебимым, невзирая на встречу со смертью и ещё свежие воспоминания о случившемся в пиршественном зале.

— Мои же слова в качестве совета? — спросила она, хоть и не без теплоты в голосе.

— Они столь же мудры, как когда вы произнесли их в первый раз, ваше величество.

Орлах улыбнулась, и Экрия ответила тем же.

— Это смело, ваше величество, — продолжила советница. — Смелее, чем я ожидала.

— Да? В самом деле? — Она перевела взгляд обратно на зеркало. — На моих землях враги. Они убивают моих людей, опустошают их владения, грабят то, что принадлежит им и мне. — Её лицо помрачнело, но за твёрдым взором читалась также печаль. — Они подослали ко мне убийц. В текущих обстоятельствах я действовала ещё сдержанно.

— Полагаю, ваш брат, барон, может видеть всё в ином свете.

— Я с ним разберусь. Пока он играл в крестоносца, я правила протекторатом. Он подчинится воле своей королевы. Он всегда оставался верным.

Окинув взглядом отражение, Орлах отметила другие, более старые шрамы. За годы их аккуратно зашили и скрыли, её ранами занимались лучшие хирургеоны, оставившие минимум свидетельств своего вмешательства, но она видела их и вспоминала каждый клинок и пулю, что их нанесли.

Экрия, хоть и сомневалась, всё же склонила голову.

— Как скажете, ваше величество. Хотите снова собрать совет?

Орлах принялась подбирать другую одежду, что-то более практичное. Кожаную, настоящую броню. Пояс для пистолета и меча. Время для церемоний закончилось.

— Как только поговорю с братом. Полагаю, он уже в пути.

— Вот-вот прибудет, ваше величество. — Когда мы закончим, пусть бронники встретят меня в Зале Клинков.

— Конечно, ваше величество, как пожелаете. — Экрия поклонилась, но не ушла.

— Что-нибудь ещё? — спросила Орлах, ощутив многозначительную паузу.

— Просто хотела сказать — я удивилась.

Королева, взявшая в руки стёганую кожаную куртку, замерла.

— Удивилась? Чему?

— Вы… заманили их, ваше величество. А потом убили.

Орлах перевела на неё стальной взгляд, однако не увидела в глазах советницы ни намёка на укор.

— Ты считала меня безрассудной, ведомой эмоциями.

— Я считала вас справедливой, ведомой необходимостью. Я просто не осознавала, как далеко вы готовы зайти. Я аплодирую вам. Это демонстрирует силу.

— За Камидар, за протекторат… — «За мою дочь», — захотелось добавить ей. — Я пойду на что угодно. Они ошиблись, приняв нас за безвольных вассалов. Мы не такие. Я показала им неправильность такого мнения.

— И втянула нас в войну, — раздался сильный, глубокий голос.

Герент И’Камидар вошёл в царские покои без приглашения и оповещения и стоял теперь со скрещёнными руками и кислым выражением на благородном лице.

— Не хмурься, братец, это портит твои благородные черты, — сказала Орлах и кинула взгляд на Экрию, веля ей удалиться.

Он был черноволосым и носил перекинутый через правое плечо плащ, на левом крепившийся серебряной застёжкой. Крепкий мужчина, он имел плотное телосложение и честные карие глаза. Так и не снявший снаряжение крестоносца, Герент был в серебряном полудоспехе с гордо красовавшейся на кирасе эмблемой Камидара. Его ойген покоился в чёрных кожаных ножнах, и рубины на навершии оружия блестели в мягком свете.

Какое-то время он молчал, терпеливо дожидаясь, пока советница не уйдёт, прежде чем продолжить.

— Ты сказала, что хочешь взять их в плен, а не вырезать.

Орлах отвела от него взгляд и снова вернулась к кожаной куртке, стараясь придать себе невозмутимый вид.

— Я знала, что ты не одобришь.

Герент подступил ближе, так, чтобы она не могла его игнорировать.

— Ты солгала мне.

— Обстоятельства изменились. Я изменилась. Я действовала так, как требовалось.

— И теперь на наших галактических границах стоит вражеский флот, а по земле расхаживают чужие солдаты.

Крепко сжав кожаную куртку, она наконец посмотрела на него.

— А тебе, братец, разве казалось когда-нибудь, что дела обстоят иначе?

— Тогда, когда ты перебила делегацию! — Герент раскинул руки, раздражённый, даже в гневе. Впрочем, он быстро поник, и его тон смягчился. — Что подтолкнуло тебя к этому, сестра? Это же безумие, это…

— Тут я тебе не сестра, Герент! — отрезала Орлах, повысив голос впервые за несколько дней. Она быстро остыла и добавила, уже спокойнее: — Я твоя королева. Подумай об этом, прежде чем сказать ещё хоть слово. Я приветствую честный совет от одного из лучших генералов камидарской армии, но неуважения терпеть не стану, — произнесла она, качая головой, — только не после всего, что мы пережили. После того, как они кинули мою дочь, твою племянницу, в том трюме. И воспользовались ею как разменной монетой, чтобы добиться от нас покорности. Так безумие ли это, Герент, или я в своём праве?

Он раскраснелся и плотно поджал губы, подавив резкую отповедь. В комнате несли караул гвардейцы, ещё более тихие и невидимые, чем советница королевы. Неподвижные, как статуи, они стояли с упёртыми в пол мечами-бастардами, взирая холодными глазами сквозь щели между бронзовыми визорами шлемов и серебряными кольчужными сетками.

— Империум нам не враг. Я сражался вместе с крестоносцами. Они хорошие воины. Благородные.

— А этот адмирал, Ардем, его действия ты считаешь благородными?

Герент на миг не нашёлся с ответом.

— Я плохо его знаю и впервые встретился с ним лишь недавно. Признаю, мне он не слишком понравился, даже за наше недолгое общение.

— И всё же он говорит от имени Империума и относится к нам без уважения. Плюёт на нашу скорбь.

— Подумай о цене гордости, сестра.

— Дело не только в ней, и ты это знаешь, — ответила Орлах, не став напоминать, что она его королева.

Герент протяжно выдохнул, беря себя в руки. Он присел за прикроватный столик и плеснул в стакан из позолоченного графина.

— Ты читала доклады? Список страданий наших людей и их земель длинный. И растёт с каждым часом.

— Конечно, читала, — грубо сказала она, прежде чем убрать из слов резкость. — Я не слепая.

Он глянул на сестру, протянув ей второй стакан, от которого та вежливо отказалась.

— Она пробыла у них шесть лет, гния в каком-то сыром трюме, будто забытый груз. Это недостойно. Позорно.

Герент осушил стакан одним большим глотком, прежде чем плеснуть себе ещё.

— Я знаю, — тихо, едва слышимо просипел он. — Но разве это оправдывает то, на что ты пошла?

Её слова вновь расцветила эмоция, сделав их страстными и горячими.

— Это ещё слишком мало! Но дело не только в этом. Ты не видел опустошения, брат, не видел, как они вытаптывали, грабили наши земли. — Она успокоилась, давая ему возможность осознать сказанное. — Мне следовало послать сообщение.

Он пригубил напиток.

— Неужели всё было так плохо?

— Беспорядки, вандализм, убийства, и это для начала. Под их властью планета превратилась бы в руины, в пустую крепость.

— И всё же они наши союзники. Должен быть лучший путь, тот, который не приведёт к открытой войне. Её цена… — Герент задумчиво почесал подбородок.

Орлах понимала, что брат прав. Она всегда отличалась решимостью, была прирождённым лидером, однако Герент вёл себя более рассудительно. Сделанного уже не изменить. Но, оглядываясь назад, она видела, что поступила безрассудно.

— Они пришли, чтобы обобрать нас, отнять творения наших рук, всё, за что мы проливали кровь все те годы тьмы, когда никто не знал, остался ли Империум вообще, — сказала Орлах и почувствовала, как, несмотря на гнев, а может, и из-за него, ей на глаза наворачиваются слёзы. — И сделали это до того, как вернуть её мне.

Герент, чьё лицо тоже осунулось от горечи, устало поднялся на ноги. Боль прошлого вернулась снова, грозя утянуть его в бездонную губительную пучину. Голос Орлах ослаб, когда он заключил её в объятия, а она его — в свои, и они наконец дали волю скорби.

— Ты должен был защитить её.

— Я знаю… — прошептал Герент. — Прости меня, сестра.

Над кафедрой возникла зернистая проекция Ифиона. Лицо командира корабля было мрачным.

— У них свыше сотни военных кораблей, а также множество меньших фрегатов и транспортников. Грозная армада. Наш флот в текущий момент насчитывает сорок два линейных корабля, не включая высокоорбитальные мониторы и эсминцы на краю системы. Даже имея тактическое преимущество и Железный Саван, который их сдерживает… — Ифион запнулся, облизав губы. — Если они попробуют прорваться…

— Договаривайте предложение, командир корабля, — просто сказал Герент. Он обменялся взглядом с сестрой, которая сидела на троне в глубине королевского алькова, озаряемая мягким светом мерцающих люменов.

Королеве нравился Ифион: он был прямолинейным, честным человеком. Опрятный, в накрахмаленном тёмно-синем мундире с золотыми эполетами, капитан имел аккуратную угольно-чёрную бороду, а лицо его напоминало выдубленную кожу. Он прожил много лет, и в последнее время годы, увы, начали брать своё. Впрочем, это никак не умаляло его заслуг. Именно под его умелым руководством удалось уничтожить большую часть судов, безжизненно дрейфующих сейчас в Железном Саване. Он же посоветовал нашпиговать те выпотрошенные остовы минами и прочими средствами обороны. Гордость и уверенность были у него в крови, однако сейчас, стоя перед собранием дворян, сообщая новости, он выглядел не в своей тарелке.

Ифион вздёрнул подбородок, расправил плечи. Его командирская цепь, тянувшаяся от воротника до груди, блеснула на свету.

— Мы сможем удерживать линию пикета на границах протектората самое большее половину дня. Но всё равно нам не хватит сил для перехвата всех имперских кораблей. Они высадят дополнительные войска в считаные часы.

— Как сильно мы сможем им навредить, командир? — спросила королева, уперев подбородок в кулак. Уже не такая царственная, она была в простой кирасе со стёганой курткой. Её рыцарь, «Львица», ждал в твердыне, хотя Орлах знала, что Герент будет до последнего возражать против её выхода на поле битвы.

— Говорить откровенно, моя королева?

Скрипнув кожаными штанами, Орлах откинулась на спинку трона, на подлокотнике которого покоился её золотой шлем.

— Иного я и слышать не желаю, командир.

— Недостаточно сильно. Мы сможем попить им крови, но даже с ограниченными боеприпасами и топливом они всё равно возьмут верх.

Переваривая суровое заявление Ифиона, она встретилась взглядом с братом.

— Они прибыли усилить нас, укрепить Камидар для крестового похода, а также изъять для своих нужд его топливо и материалы, — произнёс он. — Полномасштабное вторжение им ни к чему. Они хотят подчинить нас, а не уничтожить.

— В точности мои мысли, — согласилась Орлах. — И никакая пехота, даже такая грозная, как астартес, не захочет по своей воле встречаться с Рыцарями в открытом поле.

— Тогда каким станет наш ответ, ваше величество? — спросила леди Антиус, чьё изображение мигнуло, когда сигнал ослаб, прежде чем вернуться обратно. Большая часть дворян присутствовала в виде гололитических проекций. Всем им предстояло собрать собственные армии, и на путешествие к столице не было времени. — Мы будем сражаться с ними? С Империумом?

— С флотом этого адмирала, не с Империумом, — поправил её Банфорт, скрестив руки поверх чёрного металлического нагрудника. Свежие капли пота, покрывавшие его лицо, и разводы грязи из кабины боевой машины указывали на то, что он уже побывал в бою. — Пока их силы удаётся сдерживать. Большинство остаются на окраинах в пограничьях.

— Мы взяли пленников в Рунстафе, — отозвался Ганавейн. По взмокшим волосам, прилипшим к черепу от шлема, можно было понять, что он также успел повоевать.

— Сколько их у нас? — спросил Герент.

Несмотря на то что события в пиршественном зале оказались кровавыми, остальных имперцев удалось пленить без особых проблем. Разделённые, разоружённые и тотчас взятые под стражу, они не имели особого выбора, кроме как капитулировать. Это были обычные офицеры, рангом не выше командиров взводов. Они выдвигали требования, бранились и гневались, но, по большому счёту, не могли ничего сделать. Орлах истребила делегацию, опасаясь попытки убийства, и, как выяснилось, не зря. Она ударила первой, после чего события пошли своим чередом. Смерти безвинных были, конечно, неприятными, однако рисковать королева не могла.

Слово взял Гадамейн, капитан Верноподданных.

— С вашего позволения, милорд…

Герент его дал.

— С учётом солдат и различных помощников, прибывших с имперской делегацией, в казармах северного квартала сейчас находится пятьсот мужчин и женщин.

— Разумно ли, — вставил Банфорт, — содержать во дворце стольких вражеских комбатантов?

При этих словах Гадамейн вспыхнул, очевидно, решив, что его честь уязвлена.

— Они под надёжной охраной, и с них не спускают глаз.

— Хотите предложить другой вариант? — многозначительно спросил Ганавейн. Банфорт не ответил.

— Я слышала, двое сбежали, — произнесла леди Антиус, меняя тему.

— Не на моей вахте.

Орлах подняла бровь, встретившись с взглядом Герента. Это было глупо, подумала она, — считать, что слух о спасшихся после резни в пиршественном зале останется тайной.

— О них волноваться не стоит, — отозвалась она. — Дворцовая стража их поймает и бросит к остальным пленным. Это лишь вопрос времени.

— Из сложившейся ситуации есть другой выход? — задала вопрос Антиус. Она была в серебряном нагруднике с горжетом, пока, однако, не замаранная кровью. — Не включавший бы открытую войну?

— Вы хотите запросить мир? — с сомнением спросил Банфорт. — Мы убили их делегацию, в том числе кустодия самого Императора.

— Ассасина, — поправил его сир Шон. — Не забывайте. Они подослали к нам двух головорезов с единственной целью — убить нашу королеву.

Рыцарь взял слово впервые после событий в пиршественном зале. Он был стройным мужчиной с песочного цвета волосами и грубой кожей. От него веяло мрачностью, хотя Орлах помнила его куда более жизнерадостным человеком. Похоже, Гаталамор и крестовый поход изменили их всех.

— Вы хотите мира, моя повелительница? — спросил Ганавейн, проигнорировав рыцаря.

Орлах снова погрузилась в раздумья. После разговора с Герентом она не думала почти ни о чём другом. Теперь, когда гнев сошёл на нет, она не хотела продлевать страдания своих людей, но в противном случае крестоносцы быстро поставят их на колени. Вместо того чтобы к ним относились как к равным, их превратят в рабов. Она не для того выживала, не для того пожертвовала столь многим, чтобы позволить этому случиться. Ей на ум вновь пришли слова Герента. «Должен быть лучший путь».

— Я лишь хочу, чтобы Камидар процветал и моя дочь обрела покой. Она не отправится в чащу, пока мы воюем. Возможно, пока мы сможем устроить хотя бы перемирие. Это даст нам время пересмотреть свои позиции, решить, что делать с кустодием, и дать нашим людям столь необходимую передышку.

Королевский мавзолей находился на окраинах Харнфора. Предки дома Камидар нарекли его Убежищем. Именно там, под высокими кронами ночнолозовой чащи, покоились кости короля Утры, и тут же похоронят Джессивейн. По камидарскому обычаю Орлах погребёт её тело там и будет молиться над могилой. В обычных обстоятельствах её сопровождал бы лишь небольшой почётный отряд, но из-за имперских оккупантов, пусть и вытесненных по большей части на пограничья, всё изменилось. Ей хотелось — нет, требовалось — подарить дочери покой, которого её лишали на протяжении шести долгих лет. И это ждать не могло.

— В таком случае я смиренно призываю вас к немедленной деэскалации, — сказала леди Антиус. — Ситуация патовая, и этим временем можно будет воспользоваться для возобновления коммуникации.

Банфорта её слова не убедили.

— Вы серьёзно считаете, что после случившегося в пиршественном зале наши угнетатели согласятся на переговоры? — Банфорт всегда относился к числу дворян, выступавших за независимость Камидара. Он громче всех кричал о недопустимости того, чтобы на их землю ступали чужаки, неважно, имперцы то были или нет.

— Они не знают о резне, — указала королева.

— Мы не сможем долго хранить это в тайне, ваше величество. Говорю я это, конечно, со всем уважением.

Орлах понимающе кивнула, но Банфорт продолжил.

— Их главный представитель, офицер флота Хастер, жив. Хирургеоны занимаются им прямо сейчас. Он может стать нашей козырной картой в переговорах или доказательством добрых намерений.

— И нам что, выставить его напоказ? Скормить имперцам ложь, дабы охладить гнев армии у наших ворот? — спросил Герент гневным тоном, придавшим его словам эмоциональный окрас. Это шло вразрез с его кодексом чести, и Орлах заметила то же недовольство среди некоторых аристократов, но ни один из них не был братом королевы.

— Если придётся, — просто ответила она. — По крайней мере, пока мы не похороним принцессу-регента.

Герент нахмурился.

— А после возобновим войну.

— Если придётся, — холодно повторила королева.

— Рано или поздно они узнают правду.

— И я напомню им, что кровь пролилась с обеих сторон.

— Я нахожу обстоятельства её пролития разными, моя королева. И они найдут тоже.

— Война — дело жестокое, барон, это знает каждый генерал и правитель. Этот лорд Ардем переусердствовал. Его агенты действовали безрассудно, и их поставили на место. Контекст именно такой.

— А если он по-прежнему не отказался от того, чтобы вас убить?

— Тогда мира не добиться даже самому талантливому переговорщику. Я хочу для Камидара справедливых условий. Полагаю, возможность для этого у нас есть. Ардем либо увидит мудрость моего предложения, либо нет. Это будет к обоюдной выгоде как для Империума, так и для Камидара.

— Я выскажусь сейчас, чтобы потом по данному вопросу между нами не было недопонимания, — произнёс Герент, обращаясь ко всему совету, но притом не сводя глаз с Орлах. — Я против этого. Не стремления к миру. Его-то я как раз желаю, и так оно будет, но лицемерие ниже нашего достоинства. Я буду служить короне, как служил всегда, но участия в обмане принимать не стану. Мы — рыцари, а не политики.

Королева смерила его печальным взглядом.

— Увы, дорогой брат, участвовать придётся всем. Даже тебе.

Ардем слушал споры капитанов вполуха. Их выступления то становились жарче, то затухали, в зависимости от говорившего и от того, выступал тот за войну или мир.

— Мы сможем прийти к соглашению, — говорил один.

— Нужно показать им, кому они служат, — кричал другой.

— Анаксианскую линию необходимо установить, — заявлял третий.

И так далее, и так далее.

Они говорили об оскорблении Империума, крестового похода, об умышленном акте агрессии, совершённом против них через захват и пленение делегации. Некоторые хотели войны, другие давали более сдержанные советы, предлагая немедленно вступить в переговоры. Ардем же не мог думать ни о чём другом, кроме времени, о крупицах, ускользающих в песочных часах, чья узкая горловина слишком уж напоминала проход среди кладбища кораблей, которое камидарцы создали вокруг своей планеты, и в эффективности не уступавшего иному минному полю. В других обстоятельствах он мог бы даже поаплодировать такой изобретательности. Он поручил разведчикам Адептус Механикус оценить уровень угрозы, который представляли мёртвые суда, предполагая, что они были чем-то большим, нежели обломками, коими казались на первый взгляд.

В ходе начальной рекогносцировки удалось выявить мины и прочие взрывные устройства. В глубинных слоях кораблей обнаружились статичные средства обороны: орудийные башни, сети защитных лазеров, ракетные установки. Впечатляющий комплекс. Отчасти Ардему хотелось, невзирая ни на что, преодолеть укрепление штурмом. Флот выдержит, хотя понесёт суровые потери. А те корабли ему требовались. Они требовались крестовому походу. Но ещё ему требовалась Анаксианская линия, или, вернее, камидарская её часть. Если он хотел добиться славы, а не застрять на долгие месяцы, занимаясь ремонтом и переоснащением, здесь либо на другой союзной Империуму верфи, «Праксис» должен был остаться целым и невредимым.

Он снова пробежался взглядом по отчётам о потерянных судах. Цифры граничили уже с двузначными. В основном небольшие фрегаты и вспомогательные шхуны, но отсутствие виновника раздражало, особенно сейчас, когда они столкнулись с куда более насущной проблемой в лице воинственного Камидара.

Они до сих пор не получили ни одного сообщения с поверхности, видимо из-за продолжающегося глушения связи. Для этой проблемы у него имелось решение, но даже в таком случае он мог не узнать, что же случилось с делегацией. Ардем хотел избавиться от неопределённости, и как можно скорее. Возможно, с его стороны было опрометчиво засылать во дворец ассасина. Он пошёл на такой риск по своему желанию. И ставка, к его вящему раздражению, не сыграла. Убрать главу государства, и остальные подчинятся. Разгорятся феодальные распри, единство испарится, и тогда разобраться с несогласными поодиночке не составит труда. Такой совет дали ему политические стратеги, а до этого к тому же выводу пришёл он сам. Ардем по-прежнему его придерживался. Даже если Сирениель погибла, варианты на этот счёт он ещё не исчерпал.

Королева Орлах всего лишь опередила его. Просчёт с его стороны. Больше такого не повторится.

Погрузившись в раздумья, Ардем не сразу понял, что кто-то пытался привлечь его внимание, пока его не окликнули во второй раз.

— Лорд-адмирал, — настойчивым тоном произнёс капитан. Тот ублюдок Турнис, как обычно, карабкающийся на пьедестал. Он так сильно жаждал командовать флотом, что превратился в совершенно несносного кретина.

— Прошу прощения, капитан. Пожалуйста, повторите.

— Вопрос с астартес, милорд. Наши авгуры выявили на орбите Камидара лунный оплот. Аванпост.

Это было уже интересно, хотя Ардем и сомневался в верности здешних астартес. Следовало считать, что они некое соглашение с рыцарским миром. Подобное не было беспрецедентным для космодесантников, которые часто были сами себе законом и действовали вне какой-либо командной структуры.

— Мы предложили выслать эмиссара, чтобы узнать их намерения, — сказал Турнис, не сумев утаить нетерпение в голосе. — По крайней мере, мы можем попытаться установить вокс-контакт.

Ардем уже собирался ответить, когда голоконференцию прервал запыхавшийся, раскрасневшийся от бега посланник, второй лейтенант Рензо. В протянутых руках он сжимал кремового цвета футляр со свитком.

— Искренние извинения, лорд, но это срочно.

На футляре красовалась золотая печать начальника вокса. Рензо протянул тубус так, словно это был божественный дар.

— Сообщение от камидарцев.

Брови собравшихся удивлённо поползли вверх. Зернистые изображения капитанов обернулись, на миг исчезнув, чтобы переговорить с советниками и стратегами.

Ардем нахмурился, жалея — уже не в первый раз, — что Хастера нет рядом. Рензо в подмётки не годился тому первоклассному офицеру. Он ощутил укол вины и даже сожаления оттого, что его старый друг мог пострадать. Адмирал схватил тубус со свитком, и капитаны затаили дыхание. В зале воцарилась выжидательная тишина, нарушаемая лишь низким гулом гололитических устройств. Наконец он открыл футляр, сломал восковую печать и размотал свиток.

Он пробежался взглядом по тексту, затем ещё раз, чтобы удостовериться, правильно ли всё понял.

Уголок его рта пополз вверх, застыв на полпути между смятением и лёгкой улыбкой.

— Она хочет переговоров.

Пять каменных блоков, вытесанных рукой каменщика, стояли пентаграммой в небольшой, озаряемой светом факелов комнате.

Присаживаясь, каждый воин медленно снял с себя шлем. Головные уборы они опустили к ногам, торжественно возложив перед блоками, визорами вперёд. Каждый извлёк меч и положил на пол, рукоятью к себе, так что их острия встретились в центре, подобно спицам в колесе. Круг из клинков.

Первый, Ангалахад, подался к свету. В его лице всё ещё проглядывались юношеские черты, немного напоминавшие орлиные, скрытые, однако, короткой седой бородой.

— Мы дали клятву Камидару.

Дагомир был вторым показавшимся на свет, когда его брат исчез в тени. На лице воина читалась боль, культю, оставшуюся от руки, закрывал приваренный колпак.

— Мы — крестоносцы, и крестовый поход пришёл, — сказал он.

Третий, апотекарий Фульк, заговорил следующим. Его кожа имела восковый оттенок, к левой стороне черепа была приклёпана металлическая пластина, правую покрывали клочки тёмных, коротко подстриженных волос. Его нос напоминал наконечник стрелы, глаза хмурились в вечном прищуре.

— В первую очередь мы служим Империуму.

Последним высказался Годфрид, и это был тот редкий момент, когда он позволил воздуху коснуться своего лица, обычно скрытого под безжалостной маской шлема. В его взгляде не было лукавства, а лишь полнейшая уверенность.

— Были даны две клятвы. Исполняя одну, мы нарушим другую. Путь перед нами смутный. События — неясны. Действовать на основании слухов или предположений было бы опрометчиво. Неразумно. Третья клятва была дана Боэмунду. И в первую очередь, прежде чем мы решим, чью сторону займём, нужно отомстить за него. — Таких длинных речей за один раз он прежде не говорил.

Пятое место оставалось пустым, поскольку оно принадлежало Боэмунду, и ни один Чёрный Храмовник ещё не смог его заменить. И, в глазах Морригана, вряд ли сможет.

Они погрузились в молчание, терпеливо дожидаясь, когда капитан вынесет вердикт.

Они разрывались между двумя клятвами: той, что дали как Чёрные Храмовники на службе Империуму, и той, что принесли Камидару в годы тьмы. Годфрид был прав: они не могли выполнить одну из них, не нарушив вторую, и многое оставалось неясным. Без видео- и вокс-связи они не могли узнать наверняка, что случилось между двумя флотами. Пока всё указывало на то, что корабли отступили. Разногласие, которое закончилось либо миром, либо тупиком. Морриган не имел желания как-либо раздувать затлевшие угли в яркое пламя.

Перед советом мечей он посетил реликвариус. Там, стоя на коленях, в простой белой рясе с крестом Храмовников, кастелян молился о наставлении. Откровение явилось быстро, но встревожило его.

«Фигура, восседающая на троне в окружении огня. Она подняла меч, а затем кубок, после чего её поглотило пламя».

Дурное предзнаменование, предупреждение.

Затем он вновь увидел жестокую смерть Боэмунда, старую трагедию, раны которой продолжали гноиться, и почувствовал жуткое прикосновение Кощунства, пытающегося нащупать слабину в его разуме. Он сжал кулаки, отчего железо цепей вгрызлось в плоть, и из неё пошла кровь. В кастеляне вскипел гнев, облечённый страданием, и он возопил во тьму, обращаясь к пустым шлемам мёртвых братьев. Те ничего не сказали, но это само по себе стало ему ответом.

Всё в одночасье вернулось к нему уже на совете клинков, и, окружённый терпеливо наблюдающими братьями, Морриган вынес единственный вердикт, что пришёл ему на ум.

— Причины случившегося нам неизвестны, и я не решусь что-либо предпринять, пока мы не узнаем больше. Я поговорю с королевой и напомню ей о её клятвах. После этого мы отправимся за отмщением.

Глава двадцать четвёртая

РУКА

СЛЕДУЙ ЗА КРОВЬЮ

ЗОВ СИРЕНЫ

«Разруха» погрузилась в безмолвие, остудив двигатели, погасив люмены, оставив работать лишь базовые системы жизнеобеспечения. Корабль тихо дрейфовал на фоне звёздного следа далёких протуберанцев, но он был довольно крупным, так что далеко его не унесёт. Херек глядел в грязный окулюс на видневшийся вдали спутник и представлял расположенную на нём крепость. Звёздное тело находилось далеко, отсюда напоминая бесформенный серый шар, но «Скорбящая звезда» неслась к нему, словно к безопасной гавани. Истекая кровью из многочисленных ран, она оставляла след, по которому сможет пройти даже лишённая нюха гончая. Красные Корсары держались на расстоянии, несмотря на то что они повредили «Звезде» авгур дальнего действия, и «Разруху» Храмовники никак бы не смогли засечь. И, по крайней мере пока, им требовалось ждать.

Херек сжал бионическую руку и почувствовал фантомную боль отсутствующей конечности, так, будто её отсекли только что.

— Он должен быть рядом… — прошептал Грэил во тьму, и его голос эхом отразился от стен старого стратегиума, который теперь использовался в качестве комнаты для допросов, пусть и не прямо сейчас. Помещение полнилось густым тяжёлым запахом подсохшей крови, несмотря на все старания рециркуляторов его разогнать. Капитан принёс подношение. Оно извивалось в его настоящей руке, но Херек едва обращал на него внимание. Какой-то матрос с нижних палуб. Один из тысяч. Незначительный. Его не хватятся. Разве это не жестокая шутка Вселенной, что все они не более чем пыль? Несущественные, ось, вокруг которой обращались лишь их собственные жалкие жизни и стремления. Корм для Тёмных богов.

Херек хотел это изменить. Он хотел иметь значение. Хотел, чтобы его запомнили.

Но вначале ему требовался меч.

Знай он тогда, сколь важен тот клинок, никогда не взял бы его в руки. И уж точно не позволил бы его отнять мстительному Чёрному Храмовнику. Размен показался ему тогда справедливым — голова на руку. Но после Разлома он стал думать иначе. С тех пор как они пришли к нему и сделали то единственное предложение, которое имело смысл в бессмысленной Вселенной.

«Ты можешь иметь значение».

Грэил опустился на колени, утягивая с собой корчащегося пленника. Окровавленное железо палубы холодом обожгло незащищённую кожу, поскольку он был обнажён, если не считать коротких штанов от поддоспешника. Для того чтобы всё сработало, ничто не должно было препятствовать призыву, а так как Херек не был ни магистром, ни аколитом, он знал лишь ход ритуала и слова, которые следовало произнести.

Остальное сделают они.

Ему не нравилось зависеть от чужой воли, но разве они все не были слугами какого-то безразличного бога? Он отмахнулся от мысли и кинжалом перерезал матросу глотку. Оружие казалось маленьким у него в руке, и ощущение его рукояти было абстрактным, так как он сжимал его в бионической конечности, гаптика которой не отличалась особой сложностью. Кургос постарался на славу, и Херек едва ли мог в чём-то винить хирургеона.

Вскрытая главная артерия вздулась и исторгла из себя фонтан крови, забрызгав ему колени и бедра. Грэил почувствовал, как тёплые ручейки растекаются по его ступням. Матрос сполз на пол, из последних сил продолжая скрести пальцами, пока они не начали замедляться и наконец застыли. Милосердие, поскольку в безмолвном корабле экипаж страдал от зноя, от холода, от голода и кислородного голодания. Этот оказался относительно здоровым. Это хорошо — для ритуала Хереку требовалась сила. Несколько финальных судорог, и тело перестало двигаться, залив кровью палубу.

Выронив нож, он приступил к делу. Грэил погрузил руки, металлическую и живую, в кровь, разгоняя её туда и сюда, рисуя символы, которым его научили, бормоча слова, что ему сообщили. Он работал быстро, но аккуратно. Любая ошибка могло дорого обойтись. Закончив, капитан подался назад, чтобы оценить результат, запыхавшись, хотя особо он и не перетрудился. Так было каждый раз. Ритуал требовал энергии и черпал её из того, что его окружало.

Символ накалился, растопив тонкий слой изморози, что покрыл палубу, и воздух наполнился кровавым паром. Затем он начал светиться, поначалу слабо, как свеча, а затем взревел, уподобившись костру. Херек выдержал жар, хотя принесённое в жертву тело с треском вспыхнуло и почернело.

С языков пламени пошёл дым и, извиваясь, медленно сложился в фигуру.

Она была бесполой, гибкой и высокой. Хереку, стоявшему на коленях, пришлось выгнуть шею, чтобы взглянуть на неё. Он не говорил, ведь та хорошо знала его разум и не нуждалась в словах. Сосредоточиться на фигуре было непросто, поскольку та дёргалась влево, вправо и назад с такой скоростью, что размывалась нечётким пятном. Из тьмы её силуэта потекли слова, неразборчивые, речь уст, неведомая, но и понятная… язык не-слов.

Лишь тот, кто проводил ритуал, мог постичь их смысл.

Грэил не знал, как это работало, он давно выбросил столь глупые вопросы из головы, считая их уделом легковерных пугливых людишек, однако его глаза всё равно расширились от первого откровения.

— Как?.. — осипшим от жара голосом прохрипел Корсар.

Фигура ответила потоком нелогических заключений, и он зажмурился от загудевшей в черепе боли. От усилившегося тепла Грэил покрылся испариной. Общение придётся скоро оборвать.

— И что ещё? — спросил он, выдавив вопрос сквозь сжатые зубы. Боги! Как же больно от их присутствия.

Ещё один кинжальный ответ, жар стал теперь как из домны, и Херек почувствовал, что начинает тлеть. Он склонился, словно на плечи ему обрушилась огромная тяжесть.

— И что ещё? — снова спросил он и услышал заструившиеся в ответ распоряжения, каждый слог которых иглой впивался ему в мозг.

Грэил подался ниже, вытянув руку, и его дрожащие пальцы поползи к границе выведенного кровью ритуального круга.

— Будет исполнено… — просипел он, уже едва дыша. Труп матроса обратился в пепел. — Моя Рука, — закончил он и разорвал круг кончиками пальцев.

Херек рухнул на спину, с горящей кожей, опалёнными лёгкими. Казалось, с каждым вдохом он втягивал в себя золу и толчёное стекло. Обнажённую грудь забрызгало выкашлянной кровью, а потом всё закончилось. Воздух остыл, вернувшись к морозной температуре пустоты. Он выдохнул. Он выжил.

По телу волной прокатилась ноющая боль, когда Херек тяжело поднялся на ноги. Он нажал ржавую квадратную пластинку у двери, и та, заскрежетав изъеденными коррозией поршнями, открылась. Снаружи ждала небольшая когорта согбенных слуг, не смеющих встретиться с ним взглядом. Они дрожали в своих поношенных одеждах, сжимая в руках детали его доспеха. Три жалких серва с видимым испугом держали Терзатель, стараясь не выронить тяжёлое оружие.

В полумраке за ними, скрываясь в глубине коридора, стоял Кургос, однако страх на людей нагонял вовсе не хирургеон.

— Он снова на нижних палубах.

— Я думал, мы их перекрыли.

Сгорбленный медик дёрнул плечами.

— Он нашёл путь.

Херек вздохнул, забирая топор. Он не стал утруждаться облачением в доспех. На это не было времени.

— Где он конкретно?

Они шли за телами и кровью. Ратек оказался изобретательным в буйстве, расчленяя, отрубая головы, раскрашивая палубы багрянцем. Нижние уровни напоминали стигийские недра, полные узких туннелей и смрада сточных труб. За каждым углом таились комнаты, напоминавшие бойни, морозный пар стелился подобно туману. Он холодил Хереку кожу.

Не все мертвецы умерли от руки Ратека. Некоторых они нашли в нишах наверху, набившихся внутрь, чтобы согреться, синих как лазурь и твёрдых как лёд. Их печальный мемориал Забойщик оставил нетронутым. Ещё пара застыла в смертельных объятиях — двое сервов вцепились друг другу в глотки, лёжа среди остатков едва пригодного в пищу пайка. Один был заколот и раздет — убитый ради одежды. Сам вор валялся в паре футов от него, пав жертвой Ратека. Он так и остался лежать в ворованном пальто, впрочем, уже без головы. Её с собой забрал Забойщик.

След оборвался перед гауптвахтой. Там не содержались пленники: весь корабль был тюрьмой, и те, кто находились на его борту, служили Хереку и его людям. Они услышали крик, и Кургос указал, откуда тот доносился.

— Боги… — ругнулся Грэил. — Ему ещё мало?

— Думаю, ему становится хуже, — сказал Кургос, позволив Хереку пойти первым со стиснутым в обеих руках Терзателем.

Они достигли перекрёстка, и капитан стал ждать нового крика. Когда тот раздался, он свернул в нужную сторону, и хирургеон двинулся следом.

— Он что, их пытает? — задался вопросом Херек. В основе безумия Забойщика всегда лежала потребность, а вовсе не садизм.

Новых тел не обнаружилось, и Грэил ускорился, шагая на источник всё усиливающегося крика, попутно задаваясь вопросом, не заманивал ли их Ратек куда-то специально.

«Он как-никак забрал голову…»

Спустившись по трапу и войдя через металлическую дверь с кровавым отпечатком пальца, они увидели, откуда исходили вопли. Каменный мешок, обычная яма, края которой покрывали красные от крови следы ступней. Слишком большие для обычного человека.

Вопил сам Ратек.

Кинувшись к дыре, Херек вонзил Терзатель в палубу, где тот крепко засел. Тёмный провал напоминал портал в кромешную тьму, но его глаза быстро приспособились.

Ратек стоял на коленях, упёршись головой в пол, и, содрогаясь всем телом, кричал. Отрубленная голова матроса лежала рядом, поставленная макушкой на палубу, так что её шейная впадина была обращена вверх, как чаша. Ратек обмакивал пальцы в кровь и водил ими по стенам. Те были покрыты его письменами, словами на языке, который Херек не понимал, однако узнал.

— Это демоническое наречие, — произнёс он.

И то ли из-за звука его голоса, то ли по иной причине, но крик Ратека резко оборвался. Он склонил голову, словно пёс, реагирующий на голос хозяина. Затем он поднялся и начал писать, лихорадочно, торопливо.

Херек обменялся взглядом с Кургосом. Хирургеон уже достал флакон со снадобьем, но Грэил лишь отмахнулся. Они продолжали за ним наблюдать.

— Он слушает, — понял вдруг Кургос.

Херек нахмурился.

— Он глухой, Кургос. Что он может слушать?

— Зов сирены… Меч, он говорит с ним.

Капитан снова посмотрел на стены темницы, на выцарапанные знаки, на древний, доисторический язык.

— Что это может значить? — голос медика был проникнут благоговейным страхом.

— Это карта, — спустя мгновение понял Херек. — Он показывает, как его найти.

Глава двадцать пятая

ПЛЕННЫЕ

ОБМЕН

ПРЕДУПРЕЖДАЮЩИЕ ЗНАКИ

Из-за Усуллиса они могли умереть.

Где-то в казарме размером с ангар он нашёл пустой ящик и теперь стоял на нём, возвышаясь над людьми.

— Отпустите нас, — кричал он во тьму, направив взгляд на прорезь в двери. Несколько солдат уже пытались высадить её плечами, но лишь ушиблись о футовой толщины железодрево, окованное металлом. Дверь не поддалась. Теперь же Усуллис обращался к ней так, словно в плен их взяла она сама, а не королева Камидара.

— Я имперский гражданин и требую нас освободить. Мы — слуги Императора, исполняющие волю воскресшего примарха. Мы — посланники самого Трона, мы…

— Берен… — оборвала его на полуслове Ариадна.

Тот глянул вниз — растрёпанный, грязный и бледный. Возмущение придало ему храбрости, но оно было мимолётным, не более чем отдушиной. Он выглядел растерянным, испуганным. Как все они.

— С нами несправедливо обошлись. Нас незаконно взяли в плен, и когда лорд-примарх узнает об этом… — Он умолк, окинув взглядом уставшие лица мужчин и женщин Астра Милитарум, адептов Департаменто Муниторум. Измотанные, расстроенные, побеждённые. Они сидели группками, держась своих, безоружные, осматривающие порезы и ссадины.

Ариадна коснулась лодыжки Усуллиса.

— Слезай, — сказала она. — Никому нет дела. Спускайся, — повторила женщина, — пока кто-нибудь не услышал и не забрал тебя и всех, кто с тобой заодно. Спускайся. Прошу.

Усуллис сник, лишившись вдруг всей своей смелости, и Ариадна помогла ему слезть обратно на землю. Она осторожно провела его через давку тел, к сбившимся в углу адептам, которые сидели с пустыми глазами и серыми от усталости и тревоги лицами.

Верноподданные закрыли их здесь сразу по прибытии транспортников во дворец. Их прогнали сквозь тьму, по безликим коридорам, через задние ходы, ни на миг не ослабляя бдительность, прежде чем завели в казарму. В одном только этом помещении она насчитала больше двухсот человек, хотя кроватей было вдвое меньше. На них положили раненых, а их оказалось немало. В основном лёгкие ранения или шок, но некоторые пострадали сильнее.

Посыпались вопросы, лихорадочные, злые вопросы насчёт помощи медиков, насчёт еды и воды. Насчёт остальной делегации. По пути к казарме Ариадна заметила накрытые саванами трупы. Их сложили в проходе, видимо для испепеления, предположила она. Участь остальных делегатов вряд ли сложилась хорошо. А ещё вид мертвецов поселил у неё в животе тошнотворное чувство, окончательно погасив надежду на мирное решение кризиса.

Несмотря на требования справедливого отношения, никто ничего им не гарантировал и не обещал. Верноподданные, взявшие в плен группу Ариадны, вели себя пусть и не грубо, но откровенно враждебно. Имперцы были чужаками на чужой территории, и местные не желали терпеть их присутствия. И всякий раз, закрывая глаза, как в машине, катившейся по ухабам и просёлкам, так и здесь, в тёмной казарме, она снова и снова видела, как оставшиеся астартес вспыхивают, подобно костру, под огнём Рыцарей. Как погибает Огин.

У нескольких солдат были с собой полевые комплекты, и после обыска им позволили оставить их себе. Ко времени прибытия Ариадны их пустили в дело, однако большинство основных медицинских припасов уже кончилось. Им требовались антисептики, морфий. Бинты и вата тоже не стали бы лишними. Когда появились новоприбывшие, в казарме воцарился гвалт. Сначала было волнение, нетерпеливое ожидание новостей, затем разочарование. Вспыхнула драка, точнее несколько, в основном среди солианцев, давших выход страху и гневу через возвращение к старым племенным инстинктам, которые якобы должны были выбить из них аббаты-инструкторы и комиссары.

Комиссаров здесь не оказалось.

Сражение в Рунстафе пережило несколько офицеров — капитан по имени Реллион и лейтенант, Мунсер, — и они сумели восстановить порядок. Проломив парочку черепов, они разогнали дерущихся в стороны. В казарме установилось подобие иерархии, обеспечиваемой мордианцами, но держалась она едва-едва, ведь на стороне солианцев оставалось численное превосходство.

После того как шумиха улеглась, Реллион переговорил с заключёнными сержантами, но ситуация яснее не стала. Ариадна слушала их, стараясь не обращать внимания на нервный трёп окружавших её адептов. Никто понятия не имел, что происходило за стенами казармы. Одна из сержантов сказала, что, кажется, на территории дворца и возле него содержались другие имперские солдаты. Капитан кивнул, как будто держать пленных вместе было умным решением. Так за ними легче присматривать. И проще казнить, хотя никто не высказал этого вслух. Офицеры собрались за пустым ящиком, как в некой жалкой пародии на стратегиум, и о чём-то тихо между собой зашептались, украдкой поглядывая на дверь и закрытые ставнями окна, однако их никто не слушал и никто не приходил.

Затем комната погрузилась в гнетущее молчание, и встревоженные лица стали казаться ещё угрюмее в тусклом свете висевших на цепях натриевых ламп. Они были единственным источником освещения, если не считать узкой прорези в двери, да и та пропускала лишь тонкий лучик, когда её открывали. Ставни на окнах были ярче у краёв, намекая на естественное освещение снаружи, но они также оставались запертыми. Ариадна внимательно изучила створки. Каждая планка имела около одного фута в длину и трёх дюймов в ширину, три планки на каждом окне накладывались друг на друга подобно чешуе. Шестая ставня с правой стороны от двери была слегка примята, то ли от частого использования, то ли из-за какого-то инцидента, без разницы. Она находилась достаточно далеко от двери, чтобы её не замечали проходившие мимо караульные, и повреждение не выглядело таким серьёзным, чтобы кузнецы занялись его устранением.

— Это неправильно, — тихим, отстранённым голосом залепетал Усуллис, выдернув Ариадну обратно в настоящее. — Они не могут нас здесь держать. — Его дыхание стало кислым от страха, а от тела разило старым потом. Ниова сильно сомневалась, что она сама пахла лучше. Без нормальной вентиляции воздух наполнился густой духотой отчаяния.

Она обменялась многозначительным взглядом с Патрикой, без слов сказав ей: «Пригляди за ним…» Адепт кивнула, и Ариадна опустила ладонь сначала ей на руку, а затем на плечо Усуллису.

— Попытайся поспать, Берен, — сказала она и кинула взгляд на повреждённую ставню, прежде чем направиться к «лагерю» солианцев.

Учитывая размер комнаты относительно числа пленных, квартирмейстер удивилась тому, как быстро её поделили на территории. Это напомнило ей тюремные зоны штрафного легиона, которые она успела повидать на своём веку, когда забирала оттуда пополнения для усиления регулярных войск. Таким мужчинам и женщинам мало что перепадало со складов Муниторума — некачественные лазружья, севшие батареи, везучим — старые штыки. Но по своему опыту она знала, что люди, прожившие достаточно долго, чтобы попасть на службу в штрафной легион, который сам по себе был смертным приговором, как бы комиссары ни пытались приукрасить правду, были изобретательными. Каждый имел самодельное оружие, припрятанное в поясах и подошвах, иногда даже и проглоченное, чтобы позднее изрыгнуть его наружу. Такие люди отличались изворотливостью и немалой находчивостью. И именно этот предприимчивый дух, порождённый стремлением выжить, сейчас требовался Ариадне.

В одной руке она держала флакон с морфием, крепко прижимая его к груди. Квартирмейстер совершенно забыла о нём, бросив в карман, пока помогала медикам. В нём оставалась ещё половина дозы. По правилам ей следовало передать его одному из офицеров, но Ниова замыслила использовать его иначе.

Солианцы не сводили с неё глаз. Они разбились на небольшие группки, одни стояли, прочие сидели на табуретах и пустых тумбах, будто стаи шумного воронья, готового раскаркаться на незваного гостя. Ариадна шла к ним, высоко подняв голову, усмирив страх. Бывшие бандиты расступились перед ней, но, проходя мимо, она вдруг поняла, что они тут же и сходились обратно, беря её в кольцо. Если кто-то задумает сделать с ней что-то дурное, мордианцы не успеют им помешать.

Путь квартирмейстеру преградила одна особо рослая солианка в стёганом безрукавном бронежилете, левую половину которого покрывали красные метки убийств. Больше десяти, вырезанных в прочной ткани. Она носила кожаные наручи, а сбитые огрубевшие костяшки подсказывали, что кулаки женщина пускала в ход частенько. Толстый череп, обрамлённый короткой, под машинку, стрижкой, плотно поджатые губы и прищуренные глаза, удивлённо разглядывающие крошечного адепта. Тяжёлые ботинки и мешковатая форма довершали образ: трущобный боец, привыкший убивать голыми руками. Идеальный солдат Империума, если бы не явное неприятие чужой власти над собой: её руки и шею иссекали шрамы от кнута дисциплинарного офицера.

— Чего надо, — глубоким, с придыханием, голосом спросила она, — крохобор? — последнее слово солианка произнесла с такой интонацией, что то прозвучало как грубейшее ругательство. Ариадна лишь вздёрнула подбородок. «Когда хищник загнал тебя в угол, не показывай страха». Она встретила её взгляд и показала полупустой флакон с морфием.

— Меняться.

Бывшая бандитка глянула на фиал, и чуть расширившиеся глаза выдали её заинтересованность. Она потянулась к нему, но Ариадна отдёрнула руку. Смелый ход. Или глупый. Следующие пара секунд решат, какой именно.

— Не с тобой, — заявила она с большей уверенностью, чем на самом деле чувствовала.

Рыкнув, солианка двинулась на неё, и, не имея возможности бежать, Ниова подумала было позвать на помощь мордианцев.

«Не показывай страха».

Она осталась на месте, расставив ноги, вскинув кулаки. Должно быть, она выглядела нелепо — худая как тростинка адепт Департаменто против зверюги-солианки.

— Она обо мне, — раздался из глубины толпы мужской голос.

Зверюга с недовольным видом отстранилась, и остальные солианцы расступились, показав сидевшего на краю стола жилистого мужчину. На его подрезанной куртке, открывавшей забитые татуировками руки, она заметила сержантские лычки. Куртка была расстёгнута, так что под ней был виден мускулистый торс и живот, который пересекала уродливо-красная, наспех заштопанная рана. Мужчина сидел, водрузив одну ногу на стол, а другой упираясь в пол. Сержант улыбнулся — сама безмятежность — и провёл пятернёй по длинным, до плеч, мышиным волосам. За пару дней его узкая челюсть успела зарасти тёмной щетиной. Черты придавали ему схожесть с птицей, но Ариадна всё равно узнала его, несмотря на то что тогда его лицо было всё в крови, а в живот было затолкано полпачки бинтов.

— Она обо мне, — повторил он, легко спрыгнув со стола и подойдя к ней. — Да?

Ариадна кивнула.

— Краннон Варгил, — представился он, хотя технически они уже встречались раньше, когда Ариадна зажимала ему живот, чтобы не дать вывалиться внутренностям. — Бывший лидер клана Отнимающих Кости.

Женщина назвала своё имя и ранг.

— Итак, что ты мне принесла, старший квартирмейстер? — добродушно спросил он. — И что хочешь взамен?

Она показала ему флакон.

— Мне нужен нож. И попрочнее, — ответила Ариадна.

Корабль начал опускаться на посадочную платформу в южном районе Галланхолда. Он вошёл в атмосферу без сопровождения и, не считая пилота, перевозил одного пассажира. Тем не менее двадцать Верноподданных ждали садящийся челнок во всеоружии, пока наземные техники суетились среди вихрящихся реактивных струй, волоча топливные шланги и держа наготове огнетушители.

Едва стойки коснулись блестящей площадки посадочного помоста, техники подбежали к челноку, сделали всё необходимое и отступили обратно. Спустя пару мгновений задняя аппарель корабля откинулась и упёрлась в настил. Пассажир встал в проёме, очерчиваемый льющимся из отсека светом.

Офицер Государевых Верноподданных произнёс что-то в наручный вокс-передатчик, и солдаты в бело-золотых латах расступились, пропуская к площадке королеву. Орлах снедало нетерпение, но меры предосторожности всё же лишними не были. Она до сих пор не знала, чью сторону займут Чёрные Храмовники.

— Приветствую, милорд, — начала она, и её голос разнёсся над стихающим гулом турбин. — И добро пожаловать обратно на Камидар и в Галланхолд. Я крайне признательна, что вы прибыли сюда лично.

Морриган сошёл по трапу под аккомпанемент тихого звяканья по наручам молельных цепей, держа латную перчатку на навершии тяжёлого меча в поясных ножнах. За ним развевался красный плащ, изорванный у краёв, ибо, как и сам воин, он повидал немало битв. Многочисленные обетные пергаменты и печати чистоты тоже трепыхались на ветру, будто повторённые заново старые клятвы. Шлем его был закреплён на поясе, так что он шёл с непокрытой головой, глядя на королеву суровыми зелёными глазами, видевшими вблизи немало ужасов, а равно и то, как их одолевали. Тёмные волосы воина были выстрижены проходящим через макушку небольшим гребнем, с обеих сторон которого успела отрасти серая щетина. Верхнюю губу обрамляли аккуратные усы, а подбородок имел тот же тёмный оттенок, что обритая голова.

Достигнув конца аппарели и сделав последние несколько шагов, тем самым оказавшись перед королевой, он склонил голову.

— Ваше величество.

Орлах почувствовала, как стоявшие рядом Верноподданные напряглись, оробев в присутствии Чёрного Храмовника.

— Могу предложить вам отдых, пока ризничий обслужит ваше оружие, — сказала она.

— В этом нет нужды. Я не задержусь надолго. Я прибыл, лишь чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и вопрос участия моих воинов.

Орлах подавила вспышку раздражения, сумев хорошо её скрыть.

— На камидарскую землю ступили захватчики. Мне следует считать, что вы сдержите свои обеты и придёте на помощь?

Рука в перчатке сжалась на мече, а на секунду Орлах решила, что переступила черту. Возможно, она и была королевой, вот только Адептус Астартес не признавали таких титулов. Они служили Императору и Его воплощённым слугам. И имперские представители власти к числу оных не относились.

Морриган подступил на полшага ближе. Стражи тут же среагировали, также подавшись вперёд, и некоторые опустили руки на оружие, но Чёрный Храмовник едва обратил на них внимание. Орлах ни на миг не сомневалась, что он мог убить их всех вместе с ней, даже не вспотев. Её охрана была лишь для виду. Сердце королевы забилось чуточку быстрее.

— Они не захватчики. Они — Империум, которому я служу, которому служите вы.

— Вы видели, как они опустошили мои земли, лорд Морриган? Жители Камидара лишились домов и средств к существованию. Этот Ардем, возглавляющий армаду, которая стоит сейчас на нашей границе с дурными намерениями, прибыл в бархатных перчатках, под которыми, однако, спрятал латные кулаки. Как ещё мне следовало ответить? Как бы ответил любой правитель на моём месте?

— Чёрные Храмовники не станут ввязываться в ваш спор. Пока нет. Какие бы между вами ни возникли разногласия, сколько бы ни пролилось крови, всё закончится сейчас. И молитесь, чтобы конфликт не вспыхнул снова. Меня ждут важные дела, в ином случае я бы обязательно докопался до правды и вынес вердикт. Но буду с вами откровенным. Если этот Ардем действует наперекор интересам Империума, он будет покаран. — Кастелян замолчал, мгновение не сводя глаз с королевы. — Как и вы, выше величество.

Верноподданные вновь отреагировали. Один солдат даже начал вынимать из ножен меч. Орлах жестом заставила их успокоиться. Так они лишь умрут бессмысленной смертью.

Морриган ничем не выдал своих мыслей, хотя его челюсть напряглась.

— Прямо сейчас моя главная советница и её переговорщики ищут решение, но у меня не останется иного выбора, кроме как защищаться, если Камидар атакуют без причины.

Кастелян, похоже, расслабился, хотя определить это наверняка было сложно, учитывая непостижимость большинства астартес. Орлах поняла, что встреча подходит к завершению.

— Будем надеяться… Но если Камидар атакуют без причины, то Чёрные Храмовники запросят у командования крестового похода заменить этого Ардема на более сдержанного человека.

Теперь склонилась уже Орлах, отвесив лёгкий поклон.

— Я в вечном долгу перед вами, милорд.

— Кровопролитие прекращается, ваше величество, — напомнил ей Морриган и развернулся на месте, обдав её лёгким ароматом курений. Благоухание смешивалось с вонью притирочного порошка, священного масла и пьянящим запахом, который, казалось, источали все транслюди. — Если я буду вынужден вернуться, то приду уже не один.

Он поднялся по трапу, с грохотом ступая по металлическому настилу, после чего тот закрылся за ним следом. В считаные секунды челнок с утробным громким рёвом запустил двигатели. Орлах изящно отступила, и Верноподданные, вновь сплотив ряды, повели её прочь с площадки. Остановившись на краю платформы, откуда открывался вид на северную часть дворца и земли за ним, она обернулась, чтобы проводить взглядом улетающий корабль, пока тот не стал искоркой на ночном небосводе.

Позже, когда она уже готовилась к отъезду в королевскую рощу, к ней пришла Экрия.

— Правильно ли я понимаю, ваше величество, что Чёрные Храмовники не поднимут мечи вместе с нами, если до этого дойдёт дело?

— Я настолько очевидна, Экрия? — спросила Орлах, не сводя глаз с грузового отсека наземной ладьи, где покоилась её дочь. «Скоро, — подумала она, — скоро ты обретёшь покой».

Транспорт представлял собой длинную, но массивную машину на шести тяжёлых гусеницах, по три с каждого бронированного борта.

— Вовсе нет, ваше величество. Я лишь предположила, что уже бы узнала, пройди визит лорда Морригана так, как мы надеялись.

Орлах натянула первую кожаную перчатку, плотно обтянувшую ей руку. Она всё ещё оставалась в боевой экипировке, каких-то пару часов назад думая, что та ей не потребуется, но позднее решив не переодеваться. Она почтит память Джессивейн, одетая как воин, ибо та также была воином. Королева нашла это уместным.

— Я надеялась, они сдержат свои клятвы, но почему-то я не удивлена. Несмотря на всю свою предубеждённость, я вижу, как они разрываются. Возможно, нейтралитет — лучшее, на что мы можем пока рассчитывать с их стороны.

Экрия кивнула, соглашаясь с мудрым мнением королевы.

— А без их мечей? — осторожно спросила она.

— Мне придётся прибегнуть к другим средствам защиты, и для этого я тебя вызвала.

— Да, — произнесла Экрия. — Судьба благоволит тем, кому хватит воли её поймать.

— Именно так, — заметила она. — Кто-то из древних поэтов?

— Из очень древних, ваше величество.

Орлах кивнула, уже отвлёкшись на другие дела.

— Пусть Тониус готовит археотех.

— Его будет нелегко поднять из катакомб, ваше величество.

— Он что-нибудь придумает, — сказала Орлах, уже взбираясь по лесенке в отсек, где её ждала дочь.

Глава двадцать шестая

ПРЕКРАЩЕНИЕ ОГНЯ

СТРАХ РАСКРЫТИЯ

УКРЫВАНИЕ В ТЕНЯХ

Стороны договорились о прекращении огня, должностные лица и фактотумы быстро составили соглашение, и печать адмирала вместе с указом королевы перевели его в разряд официального документа. И вот так просто насилие, вспыхнушее столь быстро и внезапно, не менее стремительно прекратилось.

Флот, стоявший на высоком якоре за Железным Саваном, застыл в тревожной неподвижности. В трюмах кораблей практически ничего не оставалось, как и в животах пустотников. Но на следующие три дня любые боевые действия приостанавливались. Группы изъятия возвращались в зоны высадки, если их туда ещё не вытеснили, а солдаты складывали оружие. Рыцари оставались у границ городов. Пленники не освобождались и продолжали находиться в заложниках, чтобы «Праксис» вдруг не изменил намерения, однако они получат еду и медицинский уход.

Воцарился хрупкий мир.

В личных покоях, катая в ладонях бокал с вином, пить которое у него не было желания, Ардем снова взглянул на пикт-снимок Хастера. Кадр вырезали из видеозаписи, предоставленной королевой в качестве доказательства добрых намерений и того, что первый лейтенант действительно жив. Звук отсутствовал, и Хастер сидел в окружении стражников. По одному только снимку определить состояние офицера было сложно, но он казался в сознании и ясном уме. Лейтенант выглядел посеревшим и имел истощённый вид человека, перенёсшего ранение, и не в первый раз адмирал задался вопросом, что же случилось с отправленной «Праксисом» делегацией. На вопросы касательно остальной группы, в частности кустодия Вихеллана, внятного ответа имперцы не получили. У них в плену были воины — вот всё, чем ограничились камидарцы.

Ардем подозревал, что оба Когтя погибли. Его заинтриговало то, что люди королевы обошли упоминанием Сирениель, ведь он был уверен, что Сестра Безмолвия попытается выполнить главную задачу, прежде чем погибнуть или дать себя схватить. Ему было интересно, что это могло значить и что ещё замыслила королева. Ардем расценивал всё произошедшее как заранее спланированное действие, и переговоры не изменили его мнения. Каждый корабль во флоте оставался в полной боевой готовности.

Лунная крепость на орбите Камидара молчала. Там находился гарнизон Чёрных Храмовников — это разведка уже успела определить, но подтверждение информации всё равно было полезным, хоть и тревожным. Ардем не знал, сколько у них воинов или в каком они состоянии, но радовался хотя бы тому, что они решили пока остаться в стороне. По словам разведчиков, Храмовники принесли клятву верности Камидару и королеве, и адмирал не имел желания ввязываться в конфликт с этими грозными астартес, пусть даже за него сражались Злобные Десантники. Тот факт, что Храмовники бездействовали, говорил о том, что они не хотели принимать участия в их распрях, что Ардему вполне подходило, и всё же патовая ситуация испытывала его терпение.

В который раз он задумался, не прорваться ли ему через Железный Саван, послав к чёрту последствия, но без справедливого повода, да ещё и во время действия перемирия, такой поступок не сделал бы ему чести. Нет — пока он будет придерживаться правил игры. На планете ещё находился Реньярд, хотя связаться с ним не было возможности. Если всё пойдёт по плану, это скоро изменится.

Он отпил вина, букетом которого раньше наслаждался, но теперь нашёл его кислым.

Реньярд и его ударная группировка нашли себе укрытие в глуши, среди поросших белёсыми кустарниками каменных каирнов, под редкими голыми ветвями исчахших деревьев. Армия, залёгшая на открытой местности.

Они достигли своей цели — огромной железной башни, обнесённой высокой стеной. В ней располагался небольшой гарнизон, а главные ворота охраняла пара «Оруженосцев». Третья, более крупная машина, медленной тяжёлой поступью ходила вокруг, патрулируя территорию. Пока капитан ждал, изучая неприятельские силы. Делал он это с расстояния, прижав увеличительный прицел к налитому кровью глазу, между тем как второй оставался зажмуренным, натягивая многочисленные шрамы на лице.

Даже на таком удалении огромная махина впечатляла. Он её, конечно, не боялся, но лишь глупец стал бы недооценивать силу.

Они заметили её в одном из дворцовых залов. Она шла быстро, излучая безмолвную ауру властности. Её облачение отличалось хорошим кроем, отороченное серебряной нитью и украшенное золочёной цепью. Левое плечо прикрывала изогнутая пластина, выкованная из серебра в форме царственной птицы с рубином в одном глазу и сапфиром в другом.

Слуги рядом с ней выглядели оборванцами и, склоняясь в поклонах, уступали ей дорогу. Даже надменные Верноподданные уважительно опускали головы. За ней шагали четыре солдата в шлемах с высокими плюмажами, вооружённые блестящими пиками и картечными пистолетами. Королевская гвардия Орлах, те самые, из пиршественного зала.

Кеш отстала, бессловесно призывая Сирениель последовать её примеру. Магда была следопытом, а потому умела преследовать добычу, но здесь она имела дело с совершенно другим зверем и незнакомой местностью. Кеш предпочла бы этим чертогам любой мир смерти, чувствуя, как с каждым стражем, мимо которого они проходили, у неё всё сильнее скручивает живот, и невольно задавалась вопросом, когда же их, наконец, раскроют.

Они уже забрели глубоко во дворец, и любая надежда добраться до ангара, угнать корабль и вернуться на флот рассыпалась прахом. Глупая затея, изначально обречённая на провал. Единственным разумным вариантом было попытаться предупредить «Праксис» и сообщить о судьбе делегации. Это означало, что им требовалось найти вокс-станцию, которая сможет послать сигнал за пределы планеты. Пока что поиски были бесплодными. Им нужен был главный комм-узел или усиленная вокс-система. Во внешних дворцовых районах такую не найти. Этот факт, вкупе с неумолимо сжимающимся кольцом патрулей, заставлял их идти всё дальше.

Сирениель видела в этом возможность и укрепилась во мнении, когда они заметили богато разодетую королевскую советницу.

Укрывшись в нише для слуг, закутанные в краденые мантии, они дождались, пока стражники не скроются впереди. От нетерпения Сирениель до хруста сжала кулаки. Они оставили часть одежды на складе, где раздобыли мантии, спрятав подальше от чужих глаз всё, что не смогли бы скрыть новые наряды. В их число вошли наручи и горжет девы. Себе Сирениель оставила лишь бронзовый браслет. Кеш скинула форменную куртку. Под личиной слуг их главным преимуществом станет непримечательность. Никто, даже Верноподданные, не обращали внимания на обычных сервов. Они не имели лиц, не имели имён — всего лишь инструменты, исполнявшие волю знати, безмолвно и безропотно. Впрочем, орлиная татуировка Сирениель, сурьма на глазах и белая, как у трупа, кожа под отсутствующим теперь горжетом всё равно не остались бы незамеченными, поэтому она старалась не поднимать головы, поглубже натянув на неё капюшон.

Стражники двинулись дальше, видимо направляясь к казарме или пивной, и спустя несколько секунд Кеш и Сирениель покинули укрытие. Они последовали за королевской советницей, держась на почтительном расстоянии, пока та не остановилась и тихо что-то не сказала охранникам, которые затем удалились без единой жалобы и слова несогласия.

Кеш и Сирениель приближались к концу коридора, когда мимо строем прошли гвардейцы. Заметив согбенных слуг, один из копейщиков замедлился, и Кеш испугалась, что их вот-вот раскроют, но затем дева убавила мощность ограничителя. На Магду мгновенно накатила волна глубокого отторжения, и она прижала язык к нёбу, чтобы её не вырвало. Стражник отшатнулся и, быстро потеряв к ним интерес, заспешил дальше, пока не догнал остальных. Сирениель снова включила браслет, и Кеш облегчённо выдохнула. К счастью, коридор был пуст, если не считать советницы, которая продолжала идти вглубь дворца.

Они заторопились следом, стараясь больше не терять свою цель из виду. Однако та вновь пропала впереди, быстро ступая по сумрачным залам и коридорам, и сердце Кеш подскочило к горлу от страха, что они могли упустить добычу.

Свернув за угол быстрее, чем подобало слугам, они наткнулись на неё снова.

Советница стояла в лучах лунного света. Тот лился сквозь большое арочное окно, за которым виднелись звёзды и ночное небо. И она смотрела прямо на них.

— Прекрасно, не правда ли? — спросила она, и Магда с трудом переборола желание броситься прочь.

Нечто в советнице, в том, как она держалась, в её поведении казалось… иным. Или, возможно, на Кеш подействовал внезапный страх раскрытия.

— Это лунариум, — продолжила та, подавшись к ним. Советница двигалась плавно и без угрозы, но все инстинкты Магды разом завопили. — Место для созерцания звёзд.

Почему женщина не звала стражу? Может, она приняла их за слуг, заблудившихся в незнакомой части дворца, и решила сжалиться над ними?

— Сколь крошечными мы кажемся под бескрайним небосводом, — промолвила она, подступая ещё ближе.

На спине Кеш выступил пот, кожу защипало от жара, хотя в комнате царил такой холод, что её дыхание вырывалось облачками пара. Магда сжала зубы, всё её тело напряглось. Она ощутила стоявшую рядом Сирениель и поняла, что Сестра Безмолвия тряслась. Её ограничительный браслет был полностью выключен.

— Какими маленькими, — продолжила советница, и её рот скривился в улыбке. — Какими незначительными…

— Нам пора, — натужно просипела Кеш.

Сирениель застыла на месте, её ноги словно приросли к полу и напряглись до такой степени, что, казалось, в них вот-вот лопнут мышцы…

— Сейчас, — хрипло прошептала Магда и коснулась руки девы.

И так, держась за руки, женщины попятились, прежде чем, лепеча извинения, обернуться и заспешить в тени и таившийся за ними сумрак. Им вслед не раздалось ни боя колоколов, ни топота стражи. Всё, что слышала Кеш, пока они спасались бегством, были мягкие, невозможно лёгкие шаги, пока постепенно не стихли и они.

Глава двадцать седьмая

ПОМАЗАННЫЕ

ЖЕЛЕЗНЫЕ КОСТИ

ИЗ ТУМАНА

Клайген зашипел, не сумев скрыть боль, когда его кожи коснулся нож. Ладонь наполнилась кровью, густой и тёмной. Он сжал кулак, и та резво закапала сквозь пальцы. Багрянец влился в постепенно растущее и густеющее озерцо, поблёскивавшее в глиняной чаше у подножья ритуального камня.

Другие стояли вокруг него, принеся свои обеты, перевязав раны грубыми повязками. Глаза их, хоть и были полуприкрытыми, оставались острыми, как клинок. Клайген отступил к товарищам, и его рот скривился в свирепой ухмылке. Семь рыцарей, семь воинов, присягнувших на верность старому богу. Хурну.

Остался только Лареок, слизнувший скатившуюся на губу каплю пота. Он кинул взгляд на лестничный колодец, каменную спираль, что тянулась сквозь выдолбленную пещеру дальше, в большие каверны.

Но Парниус так и не пришёл. Хотя Лареок не ожидал его увидеть, отсутствие друга всё равно всколыхнуло в нём гнев, заставив сжать кулаки. Его челюсть напряглась.

Альбия вернул его обратно в настоящее.

— Подойди, Лареок из Солусов, и стань Лареоком, помазанником Хурна.

Старый жрец ободряюще махнул бывшему барону, его пальцы, хоть и скрюченные, по-прежнему оставались сильными. Мягкий свет факелов отразился от его глаз — зелёного, цвета диких лесов, и болотно-коричневого, как глубинная почва, — странно притягательных в своей гетерохромии. Каким-то неведомым образом он, этот иссохший старик, выжил в глуши, укрываясь в пещерах, питаясь дарами земли. Раньше Лареоку не приходило в голову, сколь недюжинным подвигом это было. И всё же сейчас он стоял перед ним, вполне здоровый и бодрый, пусть лишь в одном грубом коричневом одеянии с капюшоном. Он не должен был пережить даже зиму.

Лареок не знал, откуда взялись сомнения, но вдруг, перед самым началом ритуала, он заколебался. Альбия, похоже, это ощутил.

— Хурн от земли, и мы — дети его, — заявил жрец, продолжая призывно держать правую руку, а в левой сжимая нож, переданный предыдущим соискателем. Грязь въелась в его пальцы и проникла в кожу так глубоко, что выделяла теперь каждую линию, каждую венку и изъян. Казалось, он словно вышел из чресел самой земли, как старый корень, принявший форму человека из плоти и костей.

Лареок снова глянул на лестницу, но та оставалась пустой. В зале за границей света на её вершине царил холод, однако здесь, на глубине, земля была тёплой, и её пьянящий густой жар пощипывал кожу.

«Я не готов», — почти сказал он, прежде чем в памяти вдруг всплыло воспоминание о стыдящем его Бэрхарте. Ему не хватило силы. Вот что обещал Альбия. «Зелье — только начало, — сказал жрец после возвращения Лареока в пещеры, — открытие крана, откуда забьёт ключом природная мощь. Испей её. Воспользуйся ею».

— Это сердцекровь, — произнёс Альбия уже в настоящем, — данная тебе братьями и сёстрами от земли. Всё, что от тебя требуется, — принять её.

Лареок посмотрел на ритуальный камень. Обычный бесформенный валун, добытый Альбией в недрах Камидара, с символом оленя и копья, выведенным на его поверхности тёмным веществом, которое могло быть только кровью самого жреца. В глиняном же сосуде поблёскивало куда более свежее подношение.

Он шагнул вперёд. Ему требовалась сила. В одиночку у него ничего не получится. Лареок опустился на колено, словно рыцарь, присягающий своим мечом.

— Пускание крови есть клятва… — промолвил Альбия, встретив решение Лареока понимающим кивком. Этот жест, крошечный, едва уловимый, заставил его застыть на месте, но отступать было уже поздно, и чаша успела наполниться жизненной влагой семи. Он станет восьмым, их предводителем, как Хурна, так и восстания.

— …и омовение плоти скрепляет её.

Лареок закрыл глаза и почувствовал, как кровь помазывает его, всё ещё тёплая, куда теплее, чем он считал возможным, и все его сомнения разом исчезли, смытые ритуалом. Когда он открыл их снова, Альбия уже вывел оленя с копьём у него на груди, старческими пальцами оставив бледные полосы на поалевшей коже Лареока. Символы растекались вместе с кровью, сливаясь друг с другом и образовывая уже иную метку, узреть которую ему, однако, не хватало ума.

Лареока обступили братья и сёстры и, обмакнув руки в скопившуюся у его коленей кровь, стали покрывать свои тела такими же, как у него, знаками.

Он чувствовал себя сильным, могущественным.

Но лестница так и осталась пустой.

Он встретил Парниуса позже, у каменного выступа, что тянулся от верхней пещеры подобно острию копья. Сквайр сидел к нему спиной, окружённый порослями дрока и пырея, что шелестели на ветру вместе с его развевающимся плащом, и, скрестив руки, задумчиво глядел на несущиеся по небу облака.

— Я верен тебе, — не оборачиваясь к Лареоку, произнёс Парниус.

— Я знаю, Парниус.

— Я не доверяю жрецу.

— Вера требует убеждённости, иногда в отсутствие доверия.

— Он чужой, и мы не знаем его мотивов.

— Ты доверяешь мне, брат?

Парниус обернулся, и его мрачное лицо постепенно смягчилось.

— Я пойду за вами куда угодно, милорд. Но эти обряды, они меня тревожат. И должны тревожить вас.

— Они… странные, согласен. — Лареок успел смыть с тела кровь и сменить одежду, но её блеск, наряду со слабеющим металлическим ароматом, всё ещё цеплялся к нему. — Но это сила, берущая начало из корней Камидара. Земля и ветви, Парниус. Древние пути.

— До Альбии я не слышал о Хурне, — признался он. — Боюсь, он пришёл, когда мы в нём нуждались, когда в нём нуждался ты.

— И что, если так? Разве провидение — это плохо?

— Зависит от того, милорд, куда это провидение нас заведёт.

Сквайр поклонился, собравшись уходить. Лареок отпустил друга, его гнев успел давно остыть, сменившись грустью.

— В конце, — произнёс старый жрец, пришедший после Парниуса, хотя, как сквайр мог с ним разминуться, Лареок сказать не мог, — тебе придётся выбрать.

— Я знаю, — бросил он в ветер.

Затем раздался другой голос, уже Клайгена. Взволнованный, запыхавшийся.

— Вокс-послание, милорд, — начал он.

Когда Лареок обернулся к рыцарю, то понял, что Альбия исчез. Рассеялся, словно дым. Он уже собирался спросить Клайгена, не встретил ли тот его по пути, но что-то в выражении рыцаря заставило его передумать.

— В чём дело?

— Прекращение огня, милорд. Между Камидаром и Империумом.

Лареок разочарованно нахмурился. Он надеялся что-то выгадать в неизбежном хаосе.

— Слишком уж скоро.

— Это не всё.

— Да?..

И то, что сообщил Клайген дальше, заставило Лареока мрачно улыбнуться.

«Наконец-то».

Реньярд разжёг на железных костях пламя, и его языки до сих пор плясали среди разбитых сервоприводов и поршней. В штурме погибло десять воинов, половина из них — сёстры. Он ожидал больших потерь.

Они повалили Рыцаря, сначала оттянув его вассалов, а затем устроив засаду уже на крупную машину войны. Толстая броня с ионным щитом были внушительными, но для мелта-оружия, использованного с умом, они не стали непреодолимым препятствием. Отруби ногу, и тело упадёт. И рыцарь в самом деле упал, и никакой рухнувший исполин, сколь бы внушительным он ни был, не отобьётся от муравьёв, если не может двигаться или защищаться.

Сам Реньярд взобрался на остов богомашины, орудуя ножом и топором, словно поднимающийся на железный пик скалолаз. Пока воины добивали лежащего колосса, расчленяя и разрушая его зарядами и холодным оружием, созданным разбивать металл, он установил взрывчатку наверху. Пара мелта-бомб, магнитно сцепившихся с торсом. Взрыв превратил корпус в месиво, оставив изорванные и свернувшиеся лепестки металла. Дальше капитану пришлось рубить собственноручно — изнурительная однообразная работа, в конце которой, однако, он добрался до кабины с сидевшим внутри пилотом из плоти и крови. Тот, конечно, оказал сопротивление. Так всегда поступали воины с честью. Выстрел из лазпистолета в упор распахал личину шлема капитана. Пилот даже попытался достать меч из ножен, но Реньярд быстро потянулся вниз, схватил человека за голову и раздавил её, как яйцо, пока тот извивался у него в руке, а затем зашёлся криком. Потом воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском ползущего по его скакуну пламени.

Они притащили разрушенных «Оруженосцев» на цепях — по три Злобных Десантника на одну цепь, по три цепи на машину, — после чего свалили к более крупной богомашине.

Гарнизон доставил меньше хлопот. Солдаты дрались храбро, но человек против трансчеловеческого воина не имел шансов. Они погибли так же, как погибали все люди, — в крови и ужасе. По крайней мере, так по своему опыту знал Реньярд.

После гибели защитников осталась только башня.

— Установите заряды у основания, чтобы наверняка, — велел он.

После того как посечённая шрамами старшая сестра кивнула, услышав приказ, девы приступили к работе.

Капитан наблюдал за ними; наблюдал за горевшими Рыцарями, огонь на которых ярко отражался от его грязной брони. Горчичная желтизна блестела, однако зрелище не выглядело славным. Война вообще не имела ничего общего со славой. Она была жестокой. И Реньярд считал, что в этом отношении подходил для неё как нельзя лучше.

— Смотрите, — сказал он Злобным Десантникам, начавшим собираться вокруг него. — Я же говорил, что боги могут умереть.

Мягкий треск пламени утонул в громком грохоте взрыва, гулко прокатившемся по бесплодной пустоши. Башня рухнула секундой позже, начав оседать, будто в замедленной съёмке, прежде чем развалиться и исчезнуть в клубах поднявшейся пыли. Грязное облако покатилось наружу, такое густое, что Реньярду пришлось переключиться на авточувства.

Ретинальный дисплей засёк сигнал, согласно ауспику — в нескольких милях к востоку. Один из его людей выявил, что за ними следят. Капитан резко смахнул сообщение, уже идя на его источник. Если там кто-то был, кто-то, способный послать предупреждение, ему следовало найти его и заставить замолчать. Вокс-глушитель больше не работал, но камидарцам всё равно потребуется время, чтобы заметить это, а затем прислать кого-то узнать причину перебоя. Если весть о его присутствии и деятельности просочится наружу… Что ж, это может стать проблемой.

Отрывистыми жестами на боезнаке он велел трём бойцам идти с ним, а остальным — охранять периметр. Капитан сорвался на бег, примагнитив оружие к доспеху, широкой поступью легко пожирая ярды. Через пару миль он остановился, чтобы сориентироваться на местности и обновить возвратный сигнал.

Единственный контакт. На нём была опознавательная метка астартес.

Ему сообщили, что камидарцы заключили союз с когортой Чёрных Храмовников. Если кто-то из них увидел разрушение башни… Реньярд понимал, какие проблемы это могло за собой повлечь. Десантник снял болт-винтовку и поднял механический прицел.

Он медленно пошёл на сигнал. Начался лёгкий дождь, покрывая доспех влажными разводами. За разрушенным комплексом собиралась дымка, по мере его продвижения на восток перераставшая в густой туман. Сверху тускло светило бледное слабое солнце. Он продолжал идти.

Из тумана показалась бронированная фигура, в силуэте которой безошибочно угадывался астартес.

Реньярд поднёс оружие к нащёчнику, прильнув к прицелу. Доспех «Тактикус» был прочным и толстым, но его уязвимым местом оставались ретинальные линзы шлема. Один выстрел, один труп. Он не хотел ввязываться в затяжной бой. Воин мог заметить взрыв или даже увидеть дым от костра и шёл выяснить причину. Он мог не ожидать стычки с другим космодесантником. Секундное замешательство было всем, что ему требовалось.

Фигура полностью вышла на блёклый свет.

Капитан расслабился. Это был не Чёрный Храмовник. Он носил белый доспех, пусть измазанный в грязи и крови. Судя по слабым биопоказателям, часть крови принадлежала ему. Воин шёл, пошатываясь, явно раненый. Жнец Бури, а значит, один из «Праксиса», скорее всего входивший в состав какой-то группы изъятия.

— Стой, уставший путник.

Жнец Бури поднял голову, словно впервые увидев Реньярда и его людей. Он сжимал в руке меч с длинным лезвием — традиционное оружие родного мира. Оно выглядело вполне рабочим.

— Не бойся, брат, — сказал ему капитан. — Ты встретил союзников.

Оказавшись ближе, Реньярд быстро оценил боевую эффективность космодесантника — решение, которое определит, убьёт он его, чтобы не обременять отряд лишним грузом, или же примет в свои ряды. Один воин не мог заменить пять погибших, но это был путь в верном направлении. Одной из вторичных задач Реньярда было подбирать любых выживших, если таковые найдутся. Он опустил оружие и жестом велел своим воинам поступить так же.

— Как тебя зовут, брат? — спросил Реньярд и провоксировал отряду подготовить медкомплект.

Жнец Бури попытался что-то сказать. Он сильно пострадал, но благодаря физиологии астартес постепенно восстанавливался.

— Огин, — выдавил наконец он. — Я — Огин.

Глава двадцать восьмая

ИМ НЕ СПАСТИСЬ

ПРОБИТИЕ

В УЗКУЮ ЩЕЛЬ

Дворец закручивался спиралью, один ярус переходил в другой, поднимаясь от нижних дворов до верхних королевских чертогов. Каждый участок представлял собой огромный уровень с множеством комнат, наполненный залами и коридорами, галереями и дворами. Части его, не обнесённые бастионными стенами и вышками, были открыты небу. Другие располагались глубоко под землёй, совершенно запутанные, и являлись вотчиной достойных и могущественных.

В нём было полно секретов и с избытком теней.

Кеш была этому лишь рада. В них-то они и нуждались. Пара направлялась внутрь, на восток — по крайней мере, Магде казалось, что восток именно там, а она доверяла своему следопытскому чутью. По большей части они перемещались через задворки — строгие и безликие каменные переходы, что использовались только прислугой. Магда краем уха услышала, как один человек назвал их оными, поэтому они решили придерживаться этой легенды. Таким образом им удалось избегать крупных отрядов Верноподданных, которые, по всей видимости, шли наружу, к укреплениям и прочим военным постам в подготовке к близящемуся столкновению. Если кто-то продолжал разыскивать двух беглых имперцев, что пережили резню, они, похоже, решили позволить им бродить, где заблагорассудится, или хотя бы не предпринимали явных попыток их поймать. Кеш не знала, радоваться этому или напротив.

Она знала, что им следовало известить флот. «Праксис» должен узнать о содеянном от имени королевы. Кеш вспомнила Дворгина, чей труп лежал в коридоре у пиршественного зала, и вновь задалась вопросом, что случилось с остальными войсками, которые прибыли вместе с ними. Они также могли быть уже мертвы. Впрочем, Магда надеялась, что нет. И, помимо этого, надеялась ещё много на что. Не в последнюю очередь на большую вовлечённость спутницы.

После отказа от поиска и убийства королевы Сирениель оставалась в полном смятении, просто следуя за Кеш с непроницаемыми, как сланец, мыслями. Магда считала, что во дворце должны были находиться вокс-станции. Она видела антенны на посадочной площадке, когда они только прилетели, — богато украшенные, красивые и вычурные, но определённо антенны. Связаться с флотом. Предупредить их. Это было им по силам. Даже двое, заблудившиеся в тылу врага, могли справиться с таким заданием. А дальше? Что ж, дальнейшее уже не имело значения.

С этими мыслями они и пришли сюда, углубляясь по спирали в недра дворца, не поднимая голов и стараясь не привлекать внимания. Тактика, которую придётся изменить в следующие несколько минут.

Вокс-станция была полна людей и находилась под охраной. Три гражданских оператора в тёмно-синих мундирах размещались над модулями связи, отслеживая переговоры между кораблями камидарского флота. Две женщины, один мужчина, каждый с прижатой к уху трубкой. У одной женщины имелся черепной имплантат, который указывал на её старшинство. Кроме того, она сидела на центральном троне перед вокс-кафедрой, а двое других — футом ниже за вторичными станциями. Операторов связи защищал прозрачный пузырь из бронестекла, чья хирургически чистая эстетика совершенно не соответствовала убранству дворца с его мрамором и скульптурными колоннами.

Снаружи пузыря стояли четыре стража, с пиками и пистолетами наготове, в длинных плащах и шлемах с высокими плюмажами. Верноподданные, чьи лица скрывались за масками из серебряной кольчуги. Они напоминали статуи, неподвижные и безмолвные.

Кеш наблюдала за ними издали, из очередной ниши для слуг, в очередной момент, наполненный страхом раскрытия. Она чувствовала спиной Сирениель, не её инаковость, хотя ограничитель женщины работал вполсилы, а лишь близость другого человека. Сестра Безмолвия оставалась беспокойной с самой их встречи с советницей в лунариуме. Магда поняла, что той было сложно облечь пережитое в слова. Инстинкт сродни тому, что испытала она сама в пиршественном зале перед резнёй, заставил деву отступить. Они не обсуждали произошедшее, но тревожное воспоминание продолжало висеть между ними подобно невысказанному аргументу.

Неподвижность Сирениель обычно граничила с невидимостью, но сейчас дева была возбуждённой. Встревоженной. Кеш не знала, что находила более пугающим — прежнюю её безмятежность или вот это. Тем, что им удавалось так долго избегать обнаружения, они были отчасти обязаны «дару» парии Сирениель. Кеш она напоминала пелену. Дева умела как-то рассеивать внимание, обладала некой аурой отторжения, что отводила глаза и оглушала уши. Они уподобились тени, в которую никто не хотел заглядывать. По пути сюда та успела спасти их несколько раз: поворот головы в самый нужный момент, сигнал по воксу, отзывавший солдат, что двигались в их направлении. Пелена скрывала их от посторонних взглядов.

«Провидение», — жестами показала Сирениель.

Магда старалась не думать об этом как о «чуде».

Она повернулась к Сестре Безмолвия, которая практически слилась с тенями, и показала четыре пальца.

Сирениель кивнула, и следопыт скользнула назад, чтобы пропустить её.

Этот район дворца был удалённым, а коридоры выглядели пустыми, если не считать стражников и операторов, но любой случайный патруль или болтающийся без дела слуга разрушит их обман. Мантии с капюшонами здесь мало чем им помогут.

Очевидно, Сирениель решила так же, поскольку начала красться вперёд. Её рука потянулась к короткому мечу, скрытому теперь под одолженной одеждой.

— Что ты делаешь? — прошипела Кеш, схватив её за плечо.

Нахмурившись, воительница жестами показала «убийство и подчинение».

— И ты успеешь до того, как они поднимут тревогу и сюда сбежится целый взвод?

Сирениель состроила гримасу, эквивалентную пожатию плечами, якобы говоря, что ей вполне по силам быстро справиться с охраной. Коридор имел тридцать футов в длину и был достаточно узким, чтобы для опытного снайпера сойти за стрелковый тир. Три солдата могли встать в нём плечом к плечу и открыть огонь по приближающимся врагам без страха задеть своих, что даст четвёртому возможность вызвать подкрепление. Ещё она сомневалась в беззащитности операторов, ведь пузырь предположительно мог быть мгновенно запечатан и стать практически непроницаемым. Если такое случится, их всё равно что раскроют, даже если Сирениель успеет расправиться со стражей прежде, чем те поднимут тревогу. Следовательно, это сделают либо Верноподданные, либо операторы.

— Нужно подобраться ближе, — шепнула Кеш.

Сестра Безмолвия выгнула руки, сложив вместе костяшки. «Как?»

На столике в нише стоял пустой графин на подносе. Видимо, забытый или оставленный в спешке. Магда не заметила других слуг в этой части дворца и задалась вопросом, не запретили ли им приближаться к военным постам до завершения кризиса.

Она подобрала поднос с пустым графином. Едва охранники заглянут внутрь, они поймут, что их обманули. Конечно, при условии, что они вообще подойдут так близко.

— Следуй за мной и не поднимай голову, — сказала Кеш.

Они преодолели около половины пути, прежде чем один из стражников их заметил и отступил от поста с поднятой рукой.

— Слугам сюда нельзя, — сказал он железным из-за кольчужной маски голосом. — Развернитесь и найдите обходной путь.

Магда продолжала идти, удерживая поднос двумя руками на уровне груди, как подглядела у других слуг.

— Я сказал вам развернуться, — повторил страж, шагнув ей навстречу, но пока что не доставая оружие. Его товарищи тоже заметили пару и уставились на Кеш с Сирениель суровыми взглядами.

Она шла дальше, чувствуя себя безоружной и совершенно беззащитной. Краденая винтовка висела за спиной, спрятанная и практически бесполезная.

Кеш показала ему графин, чуть приподняв поднос. Едва она скажет хоть слово, они мгновенно поймут, что она притворщица. Мордианский акцент выдаст её с головой. Она преодолела ещё пять футов, прежде чем первый страж всё же извлёк оружие. Остальные шагнули ближе и приготовили пики.

Первый охранник был теперь так близко, что Магда заметила, как он прищурился.

— Дерьмо, — ругнулась она.

— Вы не слу…

Кеш швырнула графин, сбив охраннику прицел. Когда грянул выстрел, к счастью, мимо, она метнула поднос, как диск, попав тому в горло, чуть ниже подбородка. Меткий бросок. Когда страж рухнул на пол и, выронив пику с пистолетом, схватился за разбитое горло, Сирениель сорвалась в места. Кидаясь из стороны в сторону, она широким шагом быстро преодолела отделявшее их от остальных стражей расстояние. Первого противника она вывела из строя ударом ладонью в солнечное сплетение, достаточно сильным, чтобы прогнуть металл. Уклонившись от спешного выпада пикой, она схватила древко оружия и воспользовалась им как рычагом, чтобы толкнуть охранника на товарища, так что те столкнулись друг с другом и свалились на пол. Резким пинком в голову дева разобралась со стражником, пытавшимся подняться на ноги. Другого она оглушила навершием меча, а Магда врезала прикладом винтовки в нос первому охраннику, вырубив его окончательно.

Они справились с четырьмя Верноподданными, не убив ни одного, почти за тридцать секунд.

Операторам потребовалось всего двадцать восемь.

Едва Кеш рванула к двери вокс-станции, та заперлась, когда старший оператор дёрнула рычаг. Её бледное лицо повернулось к мордианке, и страх в глазах сменился триумфом, как только она осознала, что диверсанты не прорвутся в пузырь.

Кеш уставилась в ответ, тяжело дыша, кипя от злости.

Та что-то сказала на камидарском одному из подчинённых. Секундой позже завыла сирена, и аварийные огни залили самодовольное лицо женщины багровым свечением.

Дворгин любил говаривать: «Столкнувшись с опасностью, с угрозой верной смерти, человек пойдёт почти на что угодно, лишь бы подержаться за верёвку подольше, залезть повыше и спастись от приближающегося рока. Но наступает момент, когда верёвка кончается или человек осознаёт, что не выберется живым, и всё, что ему остаётся, — на той самой верёвке вздёрнуться».

— Дерьмо! — снова ругнулась Кеш, что, впрочем, было уже лишним. Она оглянулась на Сирениель, и мрачное лицо девы сказало Магде всё, что требовалось знать.

Им не спастись, не связаться с флотом, и теперь Верноподданные знали, где они. Не имело значения, будут они прятаться дальше или нет, их верёвка кончилась.

— Нужно уходить.

Дева жестом велела ей отойти в сторону и вынула меч. Стремительно, как хлыстом, она рубанула по закалённому стеклу купола и отскочила. Клинок оставил небольшой след, но даже не трещину. Вокс-операторы вначале отшатнулись, а затем, видимо, осознав свою неуязвимость, заулыбались, и в их глазах заблестела издёвка. Сирениель ударила снова, сжав меч двумя руками, но пузырь всё равно не поддался.

— Это бессмысленно, — сказала Магда, насторожённо вглядываясь в тени. Затем её осенило. — Что насчёт того оружия? — Она указала на вещицу, спрятанную девой под мантию.

Сестра Безмолвия покачала головой. «Пустая трата», — жестами показала она и уже изготовилась к третьему удару, как вдруг застыла и взглянула на Кеш, которая уставилась в ответ недоумённым взглядом. Сирениель смотрела на неё так же, как тогда, в коридоре за пиршественным залом, когда она, Коготь Императора, спасла её, простого следопыта. Так, словно что-то в ней увидела.

Из дворца эхом разносились крики, пока далёкие, но становящиеся всё ближе.

Воительница перевернула короткий меч, обратив его к себе, и, взяв другой рукой за остриё, протянула Магде рукоятью вперёд.

— Чёрт, и что я должна с ним делать? Раз ты не смогла пробить…

«Попробуй».

Кеш оглядела следы на закалённом стекле, достаточно прочном, как ей показалось, чтобы выдержать болтерный снаряд.

Сирениель ткнула Магде в плечо навершием, подталкивая её. «Попробуй».

Она прочла в лице Сестры Безмолвия настойчивость. Голоса звучали всё громче.

Кеш взяла меч и, взревев, размахнулась.

Купол треснул, пробитый насквозь, а затем разбился вдребезги, засыпав воксистов осколками стекла. Они снова отпрянули, на сей раз от ужаса. Сирениель оказалась возле них в два вдоха, обезвредив сначала старшего оператора, а затем и двух других. Она даже разоружила мужчину, когда тот потянулся к пистолету, магнитно закреплённому у пульта.

Кеш оглядела разбитое бронестекло, потом посмотрела на меч в своей руке. Путь к вокс-станции был открыт.

Она кинулась внутрь, вернув клинок Сирениель, прежде чем на мгновение замереть, чтобы ознакомиться с управлением. Вокс-аппарат представлял собой стандартную шаблонную конструкцию, как и всё, что производилось в Империуме. Ничего экзотического. Она щёлкнула главные тумблеры, переключив пульт на широкополосную передачу. Сигнал поймает каждая станция, но ещё он сможет достичь флота.

— Говорит сержант Магда Кеш из Восемьдесят четвёртого Мордианского. — Она назвала свой номер и имперский код авторизации. И в секундной паузе произнесла тихую молитву. — Делегация «Праксиса» убита. Хладнокровно вырезана королевским двором Камидара…

Верноподданные вошли в коридор, и их голоса наполнились гневом.

Кеш огляделась на быстро приближающихся стражников и увидела движущееся к ним море сверкающих пик. Она дрогнула, но затем Сирениель встретилась с ней глазами.

«Не останавливайся, — показала она, затем метнула взгляд на Верноподданных. — Я их задержу».

Она рисковала. Камидарцы могли установить прорицающие устройства или другие средства для тайного наблюдения за пленниками, но Ариадна зашла уже слишком далеко. Солианцы, с которыми она сторговалась, с каждым часом становились всё агрессивнее, а ссоры с мордианцами — всё более частыми. Оскорбления, более или менее завуалированные, летели с обеих сторон. Она слышала бормотание в собственных рядах, в основном Усуллиса, который уже пришёл в себя и вновь сыпал пустыми угрозами, нацеленными по большей части на расхлябанных, насильно завербованных бандитов. Дисциплина висела на волоске, и, если вспыхнет драка, настоящая драка, Ниова сомневалась, что камидарцы, даже если они и наблюдали, вмешаются. И в такой тесноте дело наверняка дойдёт до крови.

Им требовалась информация, что-то, чтобы отвлечься.

У Ариадны был нож Краннона Варгила, и она намеревалась пустить его в дело. Прячась среди адептов Департаменто, она подкралась к шестой створке, той, что со слегка повреждённой планкой. Коллеги охотно ей подыграли, столпившись перед створкой и став о чём-то тихо переговариваться. Медленно и осторожно Ариадна просунула нож в крошечную щель и принялась её расширять. Внутрь проскользнула полоска света, достаточно узкая, чтобы не привлечь внимания, но и не настолько широкая, чтобы женщина смогла выглянуть наружу. Используя вставленный нож в качестве рычага, она навалилась на него локтем. Металл затрещал, но из-за гомона адептов этого никто не услышал. Пленные имперцы были заперты в тюрьме собственных мыслей, в довесок к четырём гранитным стенам блокгауза.

Вытащив нож, Ариадна прижалась аугметическим глазом к створке. Сделанная ею щель всё равно оставалась узкой, но теперь она хотя бы могла в неё заглянуть.

Свет был слабым и исходил от мерцавших электробра, что шипели под дождём. Бионический глаз компенсировал плохую видимость, пронзив сумрак и открыв детали, которые иначе Ариадна бы не увидела. Повсюду был холодный мокрый камень. Видимо, нижние уровни дворца, предположила она, судя по блеску стен и промозглости воздуха. Верноподданные стояли небольшими группками, дуя себе на руки, чтобы согреться, и о чём-то тихо друг с другом болтая. Простые воины, в грубых плащах и не столь блестящих латах. Не лейб-гвардейцы, тюремщики. Они казались расслабленными, либо из-за своего невысокого положения в камидарской армии, либо потому, что знать нечасто захаживала в эту часть дворца. Тут обитали простолюдины. Слуг не было тоже. В отсутствие вельмож нужды в них и не было, заключила Ариадна.

Даже с таким ограниченным обзором женщина определила, что блокгауз находился во внешнем дворцовом участке, открытом непогоде, но притом обнесённом высокой стеной. Сквозь морось она сумела разглядеть лишь её край. Некоторые стражи подняли воротники и грели ладони под мышками. В дальнем конце вымощенного брусчаткой двора стоял второй блокгауз. По тому, что ей было известно о размере делегации, Ариадна решила, что внутри находились другие пленные. Выставленная снаружи охрана служила тому подтверждением. Третья постройка, расположенная на относительно равном удалении от двух блокгаузов, видимо, служила кордегардией. Из неё лился тусклый свет, за счёт чего она поняла, что внутри сидел гарнизон. Над ней высилась укреплённая башня, окружённая экранированным парапетом. На самой верхушке уютно разместилось турельное оружие — тяжёлый пулемёт, за которым стоял охранник в промокшем от дождя плаще. Ещё один на том же уровне лениво шарил по земле лучом прожектора. Когда тот двинулся к Ариадне, женщина инстинктивно отпрянула, но её никто не увидел, да и створку она отогнула лишь самую малость, чтобы не привлекать внимания. Луч направился дальше, и она продолжила наблюдение.

Несмотря на наличие кордегардии, солдат с виду было немного, и она решила, что большую часть армии перебросили на границы или к главным вратам верхнего дворца из-за напряжённой ситуации между Железным Оплотом и Империумом. В их двор попасть можно было через большие ворота, за которыми раскинулись внешние районы, — невзирая на скорость, с которой их провели сквозь тьму к месту заключения, Ариадна не потеряла чувства направления. Она запомнила, что где-то рядом, к северу от этих ворот, находится автопарк. Ещё одни ворота вели вглубь дворца, и Ариадна вдруг поняла, что их двор на самом деле служил промежуточным пунктом, укреплением, защищавшим путь в недра крепости. Дальше наверняка располагались другие линии обороны, и именно поэтому имперцев разместили здесь: чтобы держать их на расстоянии вытянутой руки и свести к минимуму потенциальный вред, который они могли причинить, если бы совершили побег. Что, впрочем, казалось маловероятным.

Ариадна прижималась к щели почти час, следя за приходящими и уходящими охранниками, высматривая слабину, нечто полезное, что смогло бы им как-то помочь, прежде чем открылись внутренние врата.

Через них строем вошли ещё стражи, их королевские плащи трепыхались на ветру. Капитан охраны во дворе, чей ранг обозначался бронзовым левым наплечником, отсалютовал лидеру новоприбывших — старше его по званию, — который в ответ что-то ему приказал. Ариадна не умела читать по губам и не понимала камидарского, но смысл его слов был очевиден: «Прочь с дороги».

Капитан попятился, дав своим людям сигнал уступить им путь. Словно остриё вогнанного копья, Верноподданные повели когорту техноадептов в тёмно-багровых рясах с капюшонами, отчасти скрывавшими из виду их бионические улучшения. Многие горбились, и красные диоды на месте глаз горели в сумраке, подобно догорающим кострам. Их сопровождала толпа серых сервиторов, толкавших громоздкий предмет на антигравитационном скифе. Ариадна узнала в машине ту же стандартную конструкцию, на основе которой строились камидарские ладьи и сухопутные корабли, но эта разновидность предназначалась для перевозки грузов, а не пассажиров. Дождь блестел вокруг него подобно ауре, отражаясь от мощного поля незримого света, чьи очертания угадывались лишь по застывшим на нём каплям. Внутри находилось нечто размером с транспортную машину, большое и внушительное, как танк. Ей даже не требовалось быть адептом Муниторума, чтобы узнать снаряд. Весьма массивный, из тех, что грузились на звездолёты для макроорудий. Рядом с устройством шла группа ризничих, облачённых в толстые герметичные костюмы с купольными шлемами. Они держали в руках дозиметры, с помощью которых следили за состоянием груза. При виде людей в костюмах радиационной защиты некоторые тюремщики попятились, что-то испуганно бормоча.

У Ариадны перехватило дыхание, когда она поняла, что это такое, а затем женщина ахнула, увидев, что он не один.

Глава двадцать девятая

БЕЖЕНЦЫ

ПОГРЕБЕНИЕ МЕРТВЕЦА

ПРЕДАТЕЛЬСТВО И ИЗМЕНА

Реньярд мало что знал о Жнецах Бури. Он знал об их дикарской культуре, о странном понятии чести. Каждый из них стремился к достойной смерти. Сам Реньярд об этом не задумывался. В конечном счёте он умрёт. Раньше или позже что-то крупнее и уродливее его принесёт ему смерть. Подобное редко имело что-то общее с честью. Так что её концепция оставалась для Злобного Десантника бессмысленной.

«В войне нет чести», — подумал капитан, хотя, несмотря на презрение к новоприбывшему, его всё же впечатлила выносливость Жнеца Бури. Определённо раненый — рука, которую тот всё время старался спрятать, и вечная гримаса, застывшая на его обветренном лице, явственно указывали, что он лгал о своём состоянии, — воин продолжал идти, продолжал драться. Это Реньярд мог уважать, в той мере, в которой мог уважать что-либо, помимо убийства недругов Империума.

— Увеличитель, — велел он, и секундой позже тот оказался в его протянутой руке.

Сначала он направил монокуляр на дворец. До него оставалось недалеко, всего пара миль. Здание выглядело броско, претенциозно. Казалось, оно состояло сплошь из высоких башен и облицованных мрамором высоких стен. По мере приближения его отряд начал действовать осторожнее: патрули камидарцев проходили всё чаще, их оборонительные позиции становились плотнее. Они ожидали атаки, но точно не такой, насчёт этого Реньярд был готов биться об заклад. Тут и там на горизонте шествовали громадные Рыцари, но их было мало и встречались они реже. Проскользнуть мимо них не составляло труда. Они выглядывали войско, а никак не партизан.

На наручах капитана пикнул датчик приближения, и он перевёл монокуляр на восток. Его ауспик работал в простом режиме дальнего биосканирования на случай, если у них на пути окажутся очередные батраки или крестьяне.

В круг его зрения попала колонна беженцев. Он насчитал около сотни гражданских, часть из них ополченцы, а также когорту из пятидесяти Верноподданных, исполняющих роль охраны. В лёгких доспехах, с лазкарабинами и пиками. Незначительная угроза, но их дороги пересекутся. Ожидание, пока они пройдут, замедлит имперцев, и Реньярд не был уверен, что стражи не имели собственных ауспиков. Одно случайное показание, и их засекут. И тогда Рыцари окажутся вовсе не так далеко. Налёт на станцию глушения был делом одним, а встреча с боевыми машинами в открытой битве — совершенно другим.

Вернув увеличитель, он рявкнул приказ. Несколько его людей и Сёстры посмотрели в направлении беженцев. Злобные Десантники рассредоточились первыми. Они разбились на звенья, два из которых направились в хвост колонны, два других — к голове.

Реньярд подозвал к себе сестру-палатину — закалённую воительницу со шрамами.

— Они бросятся наутёк, — сказал он ей. — Уйти не должен никто.

Палатина заколебалась, её лицо застыло в невысказанном возражении, однако капитан быстро подавил мятеж в зародыше.

— Никаких выживших, — повторил он, шагнув к ней, и его рука угрожающе опустилась на рукоять пока что покоившегося в ножнах меча.

Десантники уже двигались, пригибаясь к земле, с болт-винтовками на изготовку.

После секундной паузы сестра-палатина кивнула и быстро раздала приказы своим войскам. Те рассеялись, двинувшись на восток и запад, чтобы захлопнуть капкан.

— В колонне беженцы, — раздался ещё один голос, с сильным акцентом, глубокий и благородный. Ещё Реньярд уловил в нём скрытую боль, которую воин пытался подавить. Он повернулся к Жнецу Бури.

— Попытаешься меня остановить? — просто спросил он. — Хочешь встать между мной и моими приказами? — Реньярд извлёк клинок из ножен на ширину двух пальцев. — У меня нет времени для споров, так что говори сейчас, и покончим с этим.

Два бойца Реньярда задержались. Оба уже приготовили болт-винтовки.

— Огин, так ты назвался? — продолжил капитан, нарушив затянувшуюся тишину.

Огин кивнул.

— Война некрасивая, Огин. Уверен, твои руки тоже в крови.

— Они ни в чём не виновны, — ответил Жнец Бури. Он посмотрел на двух Злобных Десантников, незаметно заходивших к нему сбоку, однако их присутствие не слишком его обеспокоило. Он не потянулся за своим экзотическим клинком, что висел у него на поясе. Сделай он так, Реньярд бы выхватил собственный меч и зарубил бы его на месте. Значит, этот Огин был умным или, по крайней мере, хорошо умел видеть знаки. Он и такое слышал о Жнецах Бури, хотя считал, что говорилось это в буквальном смысле.

— На войне нет невиновных, — сказал ему Реньярд. — Ни среди нас, ни среди них. Наша единственная задача — победить.

Напряжённость росла, и даже палатина застыла, чтобы увидеть, чем всё закончится.

— Итак, что скажешь? — надавил на воина Реньярд.

Лицо Огина стало подобным туче, вот-вот готовой разразиться бурей. Он взял себя в руки и отступил.

— Я их убивать не стану, — сказал Жнец Бури с абсолютной твёрдостью.

Реньярд улыбнулся под шлемом и почувствовал, как на лице растянулись старые шрамы.

— Нет, станешь, — произнёс он. — Для этого тебя создавали.

Огин сделал шаг назад и пошёл прочь, когда Сёстры двинулись дальше. Злобные Десантники, бравшие колонну беженцев в кольцо, почти вышли на позиции.

Спустя пару секунд раздался возглас передовых охранников. Затем начались крики и вопли. Среди гражданских были дети, но Реньярд не имел ни возможности, ни желания брать пленных. Взвыл лазкарабин, выпустив слабенький луч, и крики стали громче. Затем загрохотали болт-винтовки, захлопнув ловушку, и через несколько минут всё кончилось.

Когда наконец воцарилась тишина, Реньярд, стоявший среди клубов фицелинового дыма и куч разорванных тел, увидел смотревшего на него Огина.

Она шла в тишине, скрытая в тенях ночнолозов. Эта роща и другие подобные ей были на Камидаре ещё до появления Орлах на свет, и до её матери, и матери её матери, и, казалось, росли здесь всегда. В наибольшей из них — роще ошеломительных фиолетовых оттенков, наполненной лёгкими ароматами, находился королевский мавзолей. Убежище.

Орлах шла по извилистой тропинке, а следом за ней плыла гравиладья. Дорога вела к широкой поляне и поросшему травой холму, где стоял белый мавзолей, по мраморным колоннам которого вились грифоны, мантикоры и драконы. Меч Камидара гордо сиял, освещаемый взошедшим солнцем, что пробивалось сквозь густые пурпурные кроны. Она замерла, чтобы наполнить грудь воздухом, а затем закрыла глаза и коснулась чёрного граната на шее и на секунду почувствовала безмятежность. Сейчас это ей требовалось как никогда. В последнее время её мысли находились в полном смятении.

Никаких священников и экклезиархов тут не было: камидарская знать сама хоронила своих мертвецов. Раньше Орлах думала, что это Джессивейн упокоит её тело в родной земле, но такого благословения её лишили. Всё, что оставалось королеве, — это дать дочери обрести покой.

Участок был уже готов, земля — разрыта, а могильщики давно ушли, чтобы оставить вельмож наедине со своей скорбью.

— Брат…

Герент, по традиции следовавший за гравиладьёй, подошёл к ней.

Вместе они подняли Джессивейн с обитой мягкой тканью плиты гравиладьи. Тело оказалось тяжёлым, масла и мази скрывали запах гниения. Они опустили его, и Герент деактивировал генератор поля, удерживавшего тело над ямой. Оно медленно угасло, плавно опуская Джессивейн, пока та не коснулась земли.

Орлах преклонила колени, тогда как Герент остался стоять в почтительном молчании, и, заскрипев бронёй, извлекла из лакированных ножен ойген. Лезвие укололо кожу на не защищённой перчаткой левой руке, пустив тонкий ручеёк крови.

Кровь её сотворила, и она же её убережёт. Капли упали из стиснутого кулака Орлах, миропомазав землю.

— Я гордая женщина, — произнесла королева, после того как прошептала молитву предкам. — Но видеть её… — Королева запнулась, с трудом сдержав прилив чувств, и продолжила, — видеть Джессивейн в могиле… — Орлах сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, перебарывая дрожь в руках. Она повернулась к брату. — Можно ли это исправить, Герент? Войну, все эти смерти и страдания?

Он опустился на колени, так что под его бронированным телом промялась земля, и взял окровавленные ладони сестры в свои руки.

— Можно. И так будет. — Герент улыбнулся, несмотря на печальный момент. — Я крайне рад это слышать, сестра. Обе стороны совершили ошибки, но я уверен, мы сможем достичь взаимопонимания и снова стать частью Империума.

— А что будет с Камидаром и протекторатом? Нашим наследием, нашей культурой. Я вижу лишь угрозу всему этому.

— Угрозы есть и будут всегда. Камидар превозмогает. И всегда будет превозмогать. Но вокруг бушует большая война, и мы должны занять в ней своё место.

— Они захотят казнить меня за сделанное.

— Возможно, но вряд ли. Ты — законная правительница и лучше всего подходишь для того, чтобы уладить конфликт без крови. Ты действовала из соображений самосохранения перед лицом агрессора. — Его лицо помрачнело. — Из скорби. Всё это смягчающие обстоятельства.

Орлах мягко высвободилась из хватки брата и коснулась его щеки. Она знала, что Герент в это верил, что он всегда верил в закон и справедливость. Он, в отличие от большинства, хотел сделать Галактику лучшим местом. Недостижимый идеал, но именно за это она его любила.

— Дорогой братец, хотела бы я…

Королева нахмурилась, и пронзительный вопль на самой границе слуха заставил её обернуться. Слишком поздно она поняла, что это такое.

А затем Убежище утонуло в огне и взрывах.

Густая пелена дыма висела, подобно погребальному покрову. Она чувствовала её едкий запах даже сквозь персональное силовое поле. Герент рухнул, потеряв сознание. Он лежал на спине, медленно суча конечностями в наполненном болью делирии.

В голове вихрились мысли, пока она пыталась осознать случившееся.

Измена и предательство…

Она закашлялась, перекатившись со спины на четвереньки, и поползла к брату. Взрыв повалил деревья, и теперь они валялись, подобно раненым солдатам, с торчащими поломанными ветвями. Цвет ночнолоза плыл по воздуху вместе с хлопьями пепла, фиолетовый, серый и белый. Картина могла бы показаться безмятежной, если бы не предшествовавшая ей ужасающая жестокость и стоящий в ушах звон.

Она продолжала ползти, тяжело дыша, в хаосе где-то потеряв свой меч. От мавзолея не осталось камня на камне. Колонны упали, арочный свод обвалился внутрь. Разворотило даже могилы. Из земли торчали истлевшие кости, и Орлах закричала от святотатства произошедшего. Она хотела мести. Кровь за кровь. Но сначала требовалось выжить. Первым делом нужно достичь брата.

Когда королева добралась до него, к ней начал возвращаться слух и она услышала по воксу лихорадочные вопросы, всё ли с ней в порядке. Орлах субвокализировала сигнал тревоги, стараясь беречь силы. Кругом бушевали небольшие пожары. Ночнолозы пылали, напоминая обрядовые чучела. Часть листвы горела также, неспешно падая к земле подобно крошечным светлячкам.

Герент был жив, хотя выглядел плохо — бледный и весь в крови. На броне появилась глубокая вмятина, а из левой ноги торчал осколок размером с меч. Он судорожно дышал, и Орлах решила, что у него ещё и сломаны рёбра. По крайней мере, брат пришёл в себя. И королева уже слышала бегущую охрану, Государевых Верноподданных, которых оставила у границы рощи. Меньше чем в миле отсюда. А такое чувство, будто в сотне.

Она как раз смогла усадить его, когда на поляну ворвалась первая из стражниц, и её лицо побелело, стоило ей увидеть залитых кровью королеву и барона.

— Ваше величество…

Остальные влетели в рощу, подобно спугнутой птичьей стае, два солдата сразу отбросили пики, чтобы помочь барону. Капитан Гадамейн со встревоженным видом направился к королеве.

— Вы ранены, ваше величество?

Она покачала головой, указав на брата.

— Быстро уведите отсюда лорда Герента. Вызовите хирургеонов. Ладья цела?

Гадамейн кивнул, затем замер, выслушав пришедшее по воксу сообщение. Его лицо побледнело, став мрачным.

— Нужно забрать вас обоих. Немедленно, ваше величество. Королевский страж и первый клинок уже в пути.

— В чём дело? Кто это сделал?

Ответ пришёл вместе с треском крон и зычным рёвом горна, когда на поляну выступило «Сердце славы», растоптав немногие оставшиеся ночнолозы. Тень Рыцаря накрыла людей подобно савану, и в воздухе заклубился пар из его сочленений и недавно разряженной термальной пушки.

Раздался крик группы Верноподданных, которые атаковали боевую машину, словно насекомые — гору. Дробная очередь из тяжёлого пулемёта «Сердца славы» бесцеремонно разорвала их в клочья. Выжившие стражники бросились в укрытия, залёгши в воронках и среди куч развороченной земли, пока второй отряд, во главе с капитаном Гадамейном, поволок Герента прочь.

Орлах с вызовом уставилась вверх, совсем крошечная перед нависшим над ней железным богом.

— Опороченное имя опороченного дома, — выплюнула она, когда термальная пушка начала заряжаться для нового выстрела.

Глава тридцатая

КОРОЛЕВСКИЙ СТРАЖ

АКТ МЕСТИ

ЖЕРТВЫ

«Сердце славы» перевело оружие на другую цель в последнюю секунду. В такой близости Орлах ощутила поток жара даже сквозь персональное силовое поле, и ударная волна отшвырнула её назад. Она с трудом поднялась на ноги, уже без всякого изящества, но в такой битве ему и так не было места. Главное для неё теперь — выжить. И отомстить.

Рыцарь выстрелил снова, выпустив менее мощный заряд в попытке отогнать настойчивого и более смертоносного врага.

Те немногие Верноподданные, что ещё оставались в роще, схватили королеву, чтобы вывести её прочь, но Орлах стряхнула с себя их руки. Она попятилась сама, сделав всего пару шагов, не больше. Из вокса в горжете доносились лихорадочные слова Гадамейна, просящего у королевы разрешения вернуться к ней, перемежаемые отчаянными мольбами бежать. Та, однако, осталась стоять. Она хотела увидеть всё своими глазами.

С рёвом горнов на пепелище королевской рощи вышел «Воитель торжествующий». Бэрхарт Де Викор, лорд Харроукипа и королевский страж, прибыл.

— На этот раз никаких отсрочек, — пророкотал его голос из вокс-передатчиков Рыцаря. — Ты встретишь правосудие на кромке моего меча.

В сжатом кулаке боевой машины затрещал Искатель, а гатлинг-пушка отвернулась в сторону: королевский страж хотел расправиться с предателем в рукопашном бою.

«Сердце славы» поступило так же, запустив массивные цепные зубья «Жнеца».

И ринулось в атаку.

«Воитель» встретил его на полпути, широким шагом несясь через чащу, затаптывая упавшие стволы и листву. Он размахнулся мечом, и тот столкнулся с цепным клинком во вспышке ослепительно-белых искр.

Они тут же разошлись, один попятился влево, другой — вправо, ища возможности.

Это не была дуэль в традиционном смысле, не обмен ударами, блоками и выпадами. Рыцари не маленькие машины, и такие термины им чужды. Они дрались вблизи, один железный бог против другого, в стремлении успеть нанести больше урона, чем противник. Ионные щиты и утончённость в таком противостоянии не значили ничего. Такие бои были жестокими и зачастую недолгими.

Так случилось и на этот раз.

Бойцы обменялись ещё двумя взмахами, прежде чем обрушился смертельный удар.

«Воитель торжествующий» вырвал несколько зубьев из клинка «Сердца славы», и сделанный ремесленниками меч, не сумев нанести большего вреда, соскользнул. Бэрхарт широко замахнулся и, шагнув вперёд, ударил по срединной части боевой машины.

Лареок рубанул цепным клинком — колоссальной силы удар, рассёкший запястье, отделив Искатель от руки владельца, так что тот остался торчать в бронированном торсе «Сердца славы». «Воитель» пошатнулся, брызжа из разрубленной конечности машинным маслом и исторгая густой пар. Он развернул гатлинг-пушку и взвёл ракеты — оружие крайней меры.

— И где твоя честь? — взревел Лареок, чей голос мощно и гулко раздался из вокс-передатчиков. Он ринулся вперёд и провёл выпад «Жнецом», с неимоверной силой вогнав его в броню «Воителя торжествующего», пока тот не вырвался у Рыцаря из спины. Затем повёл тупой клинок, на котором почти не осталось зубьев, вверх и разорвал «Воителя», будто бумагу. — Где твоя честь теперь?

Орлах невольно вздрогнула, видя, как королевский страж разваливается пополам, и две части Рыцаря разделяются в волне огня и искрящихся электроцепей. Машина рухнула на землю, и королева могла лишь представить, во что «Жнец» превратил сидевшего внутри пилота. Любая возможность, любая надежда на то, что Бэрхарт ещё жив, исчезла, когда «Сердце славы» с силой опустило ногу на разрушенный торс «Воителя торжествующего».

К тому времени Орлах окончательно утратила волю к сопротивлению и позволила Верноподданным увести себя прочь. Несколько храбрецов остались в тщетной попытке задержать рыцаря. Оглянувшись, она увидела, как «Сердце» медленно отступает в туман — жуткую белёсую дымку, что повисла во время боя и налилась краснотой.

Раздались новые звуки горнов. Она узнала рожки первого клинка, сира Шона, и лорда Банфорта. Их Рыцари были уже на подходе.

Лареок знал, ради чего пришёл, и это была не королева. Пока — нет.

Он чувствовал себя опьянённым. Опьянённым и ликующим.

Бэрхарт, тот несносный ублюдок, был мёртв. И умер он скверной смертью. Бесславной, не оставив даже тела, которое можно было бы похоронить. Красная клякса.

Лареок покинул рощу сразу, как только сделал дело. Он подозревал, что королева придёт не одна, так оно и оказалось. Ему было жаль лорда Герента, ведь никто не выбирает, с кем ему быть связанным кровью.

Ноздри его наполнял крепкий запах, напоминавший влажную медь. Он наслаждался им во время боя, чувствовал, как тот придаёт ему сил. Теперь, однако, он стал приторным, всепоглощающим. Хмельная бодрость сменилась тошнотой, и когда он убедился, что ушёл от охотничьих псов королевы, то остановил «Сердце славы» и выбрался из трона Механикум.

Разрыв уз с предками показался Лареоку резким, как сильный укус в голову, но боль быстро прошла. Ему требовался воздух, свобода после тесноты кабины железного бога.

Клайген подошёл как раз в тот момент, когда Лареок стоял, сложившись пополам, и, держась за бёдра, тяжело дышал.

— Напомни-ка, — сказал он, глотая воздух, — кого нам нужно благодарить за такую удачу?

Клайген хохотнул.

— Неизвестно, милорд. Но послание имело имперский шифр.

— Шпионы, значит? — Лареок улыбнулся, игнорируя тошноту и прилив агрессии, от которой ему хотелось ударить себя в грудь и победно взреветь над поверженным врагом. У него по-прежнему зудела кожа после помазания, как будто кровь, в которой он омылся, уже больше никогда не оттереть. — Собирай воинов, Клайген. Мы выступаем на Галланхолд. Я вселил в королеву страх, убил её чемпиона. Время пришло.

А потом он вдруг увидел, где оказался.

Пустынный холм, кольцо из восьми менгиров. А внутри него — Альбия, вместе с другими рыцарями Хурна. Старый жрец стоял над девятой фигурой, связанной и избитой. Глаза Лареока расширились, когда он узнал Парниуса. Его удивление переросло в гнев.

— Что это такое? — Он подавил желание выхватить клинок и, держась за навершие, двинулся на старого жреца.

Сквайр глядел на него из-под длинных, спутанных волос. На его лице застыл страх, и, несмотря на заткнутый кляпом рот, Лареок ощутил презрение старого друга.

— Что это ещё такое? — взревел он, окинув взглядом остальных рыцарей Хурна, но те лишь уставились на него в ответ, неподвижные, как каменные менгиры.

— Это — твой путь, — промолвил жрец, совершенно не испугавшись гнева Лареока.

Воин извлёк меч.

— Отпусти его. Немедленно.

Альбия заговорил снова, будто не замечая направленного на него лезвия.

— Сила — так ты сказал. Сила, чтобы убить тирана.

— Я убью её. Она бежит.

— Она жива, — поправил его Альбия, и в глазах своих воинов он увидел отражение того же обвинения. Клинок Лареока, растерявшего теперь уверенность, дрогнул. Парниус не сводил с него умоляющего взгляда.

— Зачем вы связали его?

— Чтобы получить силу, её нужно взять. Это — акт воли, — сказал Альбия, не обратив внимания на вопрос. — Нужна жертва.

Лареок недоумённо покачал головой.

— Я её принёс. Я отдал всё. Имя, дом, даже честь. Я уже принёс жертву.

Альбия толкнул Парниуса ладонью, отчего тот растянулся на земле. От падения кляп ослабился, и сквайр выплюнул его изо рта.

— Он нашёптывает ядовитые слова, Лареок, — заговорил он, когда гнев выдавил из него страх и перерос в нечто мстительное. — Жрец пришёл к нам подобно змею, шипя ложь. Отступись, — сказал он, — отступись, призываю тебя.

Рыцарь нахмурился, глубоко встревоженный поселившимся в нём чувством.

— Отступиться от чего? — Он кинул взгляд на других воинов, потом на Альбию, который благосклонно улыбнулся, хотя его карий и зелёный глаза оставались холодными, как зимняя стужа.

Из грубой рясы жрец достал нож. Простой клинок, старый, как кусок кремня, чья кромка на тусклом металле блестела остротой, и держал его Альбия за оплетённую кожей грубую рукоять. Старый жрец ловко подбросил нож, поймал его за тёмное лезвие и протянул Лареоку.

— Режь, где хочешь, — призывно сказал он. — Хурна не заботит…

Лареок посмотрел на Парниуса, затем обратно на жреца. Его сердце грохотало, наполняя голову пульсацией крови. Медный смрад появился вновь — явно какой-то психосоматический эффект, но от него к горлу рыцаря подкатила тошнота.

Он слышал, как сзади остывает его боевая машина, как шасси отзывается на встречу с холодным воздухом мягкими щелчками металла, как по панцирю барабанит лёгкий дождь. Лареок обернулся к своей надежде, к своему якорю и увидел окутанное дымкой «Сердце славы». Рыцарь стоял на коленях, будто кающийся воин, приносящий обеты, со склонённой головой и раскрытым панцирем в том месте, где Лареок вышел из трона Механикум. Он увидел швы, которыми ризничие закрыли раны, заново закреплённую конечность. Машина была покрыта шрамами, как он сам, благородный скакун, бог из железа и стали, гордость дома Солусов.

Затем он повернулся к Альбии и избитому Парниусу, лежащему связанным на земле.

Лареок взял нож, опустился на корточки и срезал верёвки на лодыжках и запястьях друга.

— Это бесчестно, — низким опасным голосом заявил Лареок, после чего перевёл взгляд на жреца. Казалось, словно туман разошёлся, дав ему увидеть правду.

Остальные рыцари Хурна двинулись вперёд, некоторые потянулись за оружием, но Альбия поднял руку.

Когда Лареок попытался помочь дрожащему Парниусу встать, тот вдруг выплюнул проклятье и, одним проворным движением выхватив ойген из ножен Лареока, вонзил его в горло старому жрецу.

— Нет! — воскликнул Лареок, бросившись на Парниуса.

Альбия со странной улыбкой повалился на спину, и без его сдерживающей воли рыцари Хурна кинулись вперёд, скрежеща клинками по кожаным ножнам… и замерли.

Парниус кашлянул, раз, затем ещё раз, и выплюнул сгусток крови. Он заляпал его куртку, и тот опустил глаза, туда, где Лареок вонзил нож ему в бок.

— Нет… — едва слышно прошептал Лареок, увидев сначала рану, а затем окровавленный клинок. Руки, казалось, принадлежали не ему. Затем у сквайра подкосились ноги, он рухнул на бок и перестал дышать.

Лареок тяжело опустился рядом с ним и, взяв голову старого друга, убрал взмокшие пряди волос с его пепельного лица.

— Нет… — прошептал он. — Парниус…

Рыцари Хурна обступили его, и он стал ждать смертельного удара, желать его. Клайген опустил руку ему на плечо, затем Хеннигер и Мартинус, пока все рыцари не коснулись своего лорда.

— Жертва, — промолвил Альбия, спокойно войдя в круг воинов, невредимый, нетронутый, целый.

Глаза Лареока расширились, когда он осознал глубины своего проклятья и уронил потяжелевший от крови Парниуса нож.

Глава тридцать первая

ПОЕДИНОК

ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

ЛОРД-ЛЕЙТЕНАНТ

Ардем отсалютовал саблей, подняв лезвие перед собой.

— Ещё раз, — велел он, занимая оборонительную стойку.

Сидар, старший корабельный силовик, прытко сорвался с места, и его сабля взмыла, оставляя за собой серебрящийся след.

Ардем плавно отражал каждую атаку, держа левую руку за спиной, его движения были умелыми и выверенными. Сейчас ему требовалось именно это — пот и труд, возможность выпустить пар. Флот стоял на окраинах Железного Савана вот уже два дня. Ожидание изматывало.

Зал наполнился грохотом стали, когда Сидар усилил натиск. Ардем, впрочем, был ему ровней, не уступая в умении работать ногами, а также в скорости и свирепости. Он провёл выпад, и Сидар едва его парировал. Противник потерял равновесие, и Ардем перешёл в атаку, орудуя клинком со стремительностью жалящего кнута.

— Вы хорошо двигаетесь, сэр, — задыхаясь, с раскрасневшимся от напряжения лицом похвалил его силовик.

— А ты устаёшь, Сидар.

Ветеран флота, Сидар сражался в сотнях битв на борту «Разящего владыки» против пиратов, ксеносов и ещё более опасных противников. Некоторые шутили, что у него больше шрамов, чем самой кожи, которая и без того напоминала изрезанное морщинами полотно, но Ардем смог задать ему жару.

— Наверное, сбился с шага, сэр, — признался он.

— Как все мы, сержант, — расщедрился Ардем, но натиска не ослабил.

Силовик попятился под шквалом выверенных, сильных, как взмах молотом, ударов, испытывающих на прочность его защиту.

Ардем превосходил соперника массой, и, хотя за годы, проведённые в командирском кресле, его поджарое тело слегка раздобрело, он по-прежнему оставался мускулистым и не забыл, как этим пользоваться. Слишком редко ему в последнее время приходилось драться, и это не могло не сказаться. Жизнь или смерть, против настоящего врага — вот где человек узнавал, кто он такой или в кого превратился. Глубоко в душе Ардем надеялся, что не стал мягкотелым, сидя на адмиральском троне.

Быстрая череда контратак заставила адмирала, в раздумьях утратившего концентрацию, попятиться, и на миг он подумал, что Сидар его победит, однако силовик переусердствовал, стремясь привести схватку к быстрому завершению. Ардем ушёл из-под яростного взмаха, придавил клинок соперника к его телу, а затем одним ловким движением обезоружил. Стремительно, как хлыст, кончик сабли упёрся в горло Сидару.

Старший силовик улыбнулся, запыхавшийся, блестящий от пота.

— Отличный ход, сэр. — Клинок не шелохнулся, и ветеран поднял руку. — Я сдаюсь.

Ардем кивнул и опустил саблю.

— Почти победил, — признал он.

Его лицо помрачнело, когда в тренировочный зал вошёл Рензо. Второй лейтенант выглядел смущённым, сжимая в нервно дрожащих руках инфопланшет.

— Выкладывай уже, — рыкнул Ардем. Он уважительно кивнул Сидару, отпуская его. Мужчина кратко поклонился и вышел.

— Сэр… — начал Рензо. — Мы получили вокс из Галланхолда, дворца, сэр.

— Я знаю, что это, лейтенант, — отрезал Ардем и выхватил у него планшет. Он молча прочёл сообщение, и с каждым словом его лицо становилось всё суровее. Закончив, он перечитал послание, затем глянул на Рензо. — Источник определён?

— Верифицирован трижды, сэр.

Рензо имел такой вид, словно вот-вот выдавит из себя гранату, тогда как у Ардема она, кажется, только что взорвалась в голове. Он снова подумал о Хастере и пикт-снимке, о том, что ему пришлось пережить, об ужасах, содеянных под флагом перемирия и содействия.

Слова на экране горели холодной мрачностью.

«Делегация „Праксиса“ убита. Хладнокровно вырезана королевским двором Камидара…»

И тогда внутри Ардема взвился огонь.

— Капитанам флота — сбор в стратегиуме. — Он вернул тренировочную саблю на место и уже тянулся за полотенцем, чтобы утереть пот. Времени переодеваться не было, он накинет форменный мундир по пути.

— Конечно, сэр, на который час?

— Сейчас, Рензо. Прямо сейчас.

Вскоре после объявления перемирия он выслал прорывников Механикус, которые втайне начали медленное изучение и разбор кораблей Железного Савана. Миноискатели выявили поля с взрывчаткой, гравибомбами и зажигательными веществами быстрого горения, цепочки мелта-зарядов. Они избегали автосторожевых башен и электромагнитных систем, запуская перед собой сети обнаружения. Впрочем, не каждое разбитое судно таило в себе ловушки и оружие: некоторые представляли собой лишь массивные дрейфующие остовы, выступавшие барьером ничем не худшим, чем любая стена или утыканный шипами редут. Такие препятствия прорывники разрушали, разрубая цепными клинками или разрезая лазрезаками вдоль срединной секции. И так, постепенно, они проредили Железный Саван, пусть только в одной части, и расширили проход, через который «Праксис» сможет подойти к планете.

Операция была трудоёмкой, совершенно недостаточной, да ещё и шла она с отставанием от графика.

Ардем нахмурился, проглядывая на инфопланшете расчётный урон. Если «Праксис» пойдёт сквозь брешь напролом, он понесёт потери. Достаточно серьёзные, чтобы снизить боевую эффективность флота. А затем им придётся встретиться с самими камидарцами.

Но это перестало быть его главной заботой после того, как гололит стратегиума показал входящее приоритетное сообщение. Ардем расправил плечи и пригладил униформу, едва увидел опознавательные отметки.

На них стояла печать лорда Гиллимана. Власть наивысшего уровня.

Спустя ещё одну секунду, собравшись, он ответил на вызов.

Перед ним появился не примарх, но космодесантник в белом силовом доспехе.

— Лорд Мессиний, — начал Ардем, — это довольно… неожиданно.

Раз связь была гололитической, значит, он был близко. Адмирал вдруг почувствовал, как под ним зашатался трон.

Астартес из более старого ордена, так называемых перворождённых космодесантников, Витриан Мессиний был закалённым воином, с выдубленным лицом, половину которого покрывали страшные рубцы и шрамы. Он держал шлем под рукой, а в кобуре на поясе у него покоился богато украшенный плазменный пистолет. Правая рука астартес была заключена в силовой кулак поразительной красоты. Старый солдат — если подобное можно было сказать о практически бессмертных космодесантниках, да и то разве что в широком смысле, — воззрился на адмирала острым, как кремень, взглядом.

Изображение мигнуло, а затем обрело идеальную чёткость.

Привилегия ранга, подумал он, прежде чем лорд-лейтенант и сенешаль Гиллимана заговорил.

— В самом деле? — спросил он.

Ардем нахмурился, сбитый с толку вопросом.

— Милорд?

— Неожиданно. Вы знаете, почему я говорю с вами, адмирал Ардем.

— Я слышал, вы вели войну на окраинах сегментума Соляр, лорд-лейтенант…

— Вёл, а теперь я тут, на краю системы, — сдержанно ответил он. — Анаксианская линия имеет для крестового похода первостепенное значение. Так решил примарх, и, значит, её необходимо обезопасить.

— У нас возникла деликатная ситуация… эм… переговоры, которые повлекли за собой задержку.

— Мне об этом известно. Дальше так продолжаться не может.

— Вопрос на контроле, лорд-лейтенант. И вам тревожиться не о чем, — добавил Ардем, набравшись храбрости. Он не позволит этому космодесантнику указывать ему, что делать. Может, он и говорил от имени примарха, но лордом Гиллиманом он не был.

В голос Мессиния закрались ледяные нотки, которые словно преодолели пустоту и наполнили стратегиум Ардема зимним холодом.

— Не считайте меня своим капитаном, которым можно командовать как угодно, адмирал. Я следую приказам, пока они обоснованы, но я служу одному повелителю, и только одному. И я — его голос и его разящий кулак.

Ардем собирался ответить, но Мессиний оборвал его, и обычно властный адмирал вдруг почувствовал себя крошечным в присутствии космодесантника.

— У меня для вас сообщение, ультиматум, и я преодолел долгий тяжёлый путь, чтобы его доставить. Вы его выслушаете, после чего будете действовать соответствующе.

У Ардема пересохло в горле, и он громко сглотнул. Затем стал ждать указаний.

— Анаксианскую линию необходимо обезопасить, — повторил Мессиний. — Если вы не можете выполнить поставленную задачу, то смогут другие. И если я говорю прямо, то лишь потому, что того требуют обстоятельства.

— Карательная операция? — рискнул сказать Ардем, и его голос прозвучал тоньше, чем ему бы хотелось.

— Назидательный урок. Армия собирается прямо сейчас. Я возглавлю её лично.

Ардем заметно побледнел и почувствовал, как на затылке выступили холодные бисеринки пота, несмотря на царившее в зале тепло.

— Я всё исполню, лорд… — начал отвечать он, но гололит уже погас, и комната погрузилась в густую тень.

У него оставалось совсем немного времени, чтобы взять себя в руки, — созванная им встреча вот-вот должна была начаться, — но короткий разговор с лордом-лейтенантом чётко дал понять адмиралу срочность поставленного задания.

Первые капитаны уже начали прибывать, их зернистые гололитические образы с мерцанием вспыхивали один за другим, возникая в зале подобно призракам. Никто не говорил, а Ардем едва обращал на них внимание. Для стороннего наблюдателя это могло сойти за безразличие, но на самом деле он продолжал думать о предыдущем разговоре и его смысле. Адмирал кинул взгляд на хронометр. Прошло уже несколько минут, как он отослал Рензо с приказами. Согласно второму из них, силам на борту «Разящего владыки» предписывалось готовиться к планетарной высадке. Ардем представил строящиеся роты Жнецов Бури, Злобных Десантников и сестёр Кровавой Розы, чьи челноки уже прогревали двигатели на взлётных палубах. Пора откинуть предосторожность и плюнуть на чёртову цену. Его терпение иссякло, и время Камидара закончилось. Настало его время.

Им хватит войск, чтобы захватить десять миров, даже пятьдесят. В трюмах кораблей ждали десятки полков Астра Милитарум. Ардем почувствовал, как к нему возвращается прежняя уверенность.

Между тем Реньярд продолжал выполнять собственные приказы. Вести подрывную деятельность, совершать диверсии, сеять смятение. Сидеть смертоносной занозой в боку. И, если представится шанс, убить её. Если умрёт она, с ней исчезнут и все бунтарские настроения. Жаль, что им не удалось установить контакт с несогласными на поверхности. Он был уверен, что, сумей они перетянуть мятежников на сторону Империума, Камидар бы уже капитулировал, а на планете установился порядок. Впрочем, неважно, королева дала ему столь нужный повод. Даже Турнис, его первейший критик, теперь не найдёт что возразить против полномасштабной атаки.

Прибыл последний капитан — по случайному совпадению, сам Турнис, — и Ардем поднял голову и обвёл присутствующих взглядом.

— Наш план прост, — начал он, уже передав узконаправленным лучом все нужные данные каждому судну на флоте. — Преодолеть Железный Саван и атаковать камидарские корабли. Поначалу они будут превосходить нас числом, но в конечном счёте мы возьмём над ними верх и, используя численное превосходство, прорвём их передовой заслон. Наш приоритет — десантные челноки. Я хочу захватить этот мир, фут за кровавым футом, если потребуется. Он должен остаться целым и невредимым, что, впрочем, не относится к его защитникам.

Затем он повернулся к плечистому громиле в милитарумной униформе, увешанной многочисленными медалями и цепями верности.

— Генерал Таррокс предоставит более подробную информацию.

Таррокс поклонился, и его стоячий воротник едва не треснул, пытаясь удержать в себе бычью шею мужчины.

— Астартес и Сороритас станут остриём, за которым последуют полки Милитарума. — Голос его был не столь благородным, как у офицеров флота, и гораздо грубее. Таррокс кивнул Сестре Битвы в красном доспехе, которая присутствовала на встрече через гололит с посадочной палубы, готовясь к отбытию вместе с войсками. Ни один капитул Космодесанта не удосужился прислать представителя.

— Полевыми командирами будут подполковник Семпнер из Восемьдесят четвёртого Мордианского, капитан Рогнар из 251-го Катачанского и полковник Джордун из 9003-го Солианского — северная, восточная и западная армии соответственно. Каждая группа вооружена для убийства Рыцарей. Тяжёлая бронетехника — фироксийцы и востроянцы, под началом командующего Вусоктича, в поддержке. Развернём силы быстро и в больших количествах. Наша тактика — взять числом и перегрузить вражескую оборону. Нельзя позволить камидарцам закрепиться. Быстрый и уверенный удар — залог победы.

Он отступил назад, вернув первую скрипку адмиралу, который принял её с большим удовольствием.

— Никто этого не хотел, но мирная передача власти уже невозможна, а крестовый поход ждать не может. — Он замолчал и невольно облизал губы, вспомнив суровый взор Мессиния. — И, попомните мои слова, если мы не приведём этот мир к согласию, то лорд Гиллиман прибегнет к собственным средствам. Легионная группировка уже собирается и готовится стереть Камидар в пыль.

Никто не стал комментировать избыточность таких мер и очевидное их лицемерие. Прошло десять тысяч лет с момента роспуска легионов — указ, изданный тринадцатым примархом и, по легенде, утверждённый на конклаве его братьями. И вот, в эту тёмную эпоху, Гиллиман в нарушение собственных заветов грозил прибегнуть к тому, что сам же когда-то и запретил.

— Это станет нашим провалом, не меньше, а такого я не потерплю. Камидар будет захвачен, и Анаксианская линия получит свой главный оплот. Мы дали клятву, и мы её исполним.

— Готовьтесь к битве, собирайте войска. Сомневаюсь, что камидарцы сдадутся без боя, достойные враги так не поступают, однако мы победим и отплатим за предательство кровью и свирепой решимостью.

Он расправил плечи, вздёрнул подбородок. Час наконец пробил.

— Приступайте к своим обязанностям. За примарха, за Мстящего Сына.

Его финальное заявление было встречено салютами и радостными возгласами, прежде чем гололиты быстро померкли один за другим, подобно задутым свечам, погрузив стратегиум в мягкий сумрак. Офицеры, присутствовавшие лично, вереницей потянулись наружу, возвращаясь к собственным постам и кораблям.

И Ардем вновь остался во тьме. Он сжал кулаки. Никто не отнимет у него победу, даже сам чёртов примарх.

Тишина в часовне таила невысказанное обвинение. Морриган чувствовал, что оно жгло его едва ли не сильнее, чем хлёсткие удары шипастой плети по спине. Он отпустил слуг через пару первых часов, после чего взял крепкую кожаную рукоять кнута и принялся истязать себя сам. Его удары были резче, не смягчённые усталостью, достаточно сильные, чтобы рассечь сетку рубцов на теле.

Разочарование глодало его, как тупой нож — кожу.

Они послали поисковые отряды, десантные челноки и меньшие суда высматривать в пустоте любой след, любой самый крошечный намёк на присутствие Красных Корсаров. Он огласил возмездие. Всё впустую. Предатель сбежал или залёг на дно. Скрыться в безбрежной черноте не составляло труда, а у него не было приманки, чтобы привлечь добычу.

Посему, пока Боэмунд оставался неотмщённым, следовало принимать наказание.

Плеть громко затрещала о кожу в сотый раз. Как всегда, недостаточно. Он не мог изгнать стыд самобичеванием. Тот стал частью его естества. Холодные камни вокруг него были орошены кровью, медленно высыхающими красными бисеринками, разлетавшимися от спины Морригана при каждом поцелуе хлыста. Наконец, медленно дыша, он опустил его, упиваясь очищающей болью.

— О Бог-Император… — начал кастелян, закрыв глаза и взмолившись перед Богом-Императором о наставлении, о знаке.

Пылающая фигура вернулась, с потрясающей чёткостью представ перед мысленным взором Морригана.

Меч, в огне, воздетый к небесам…

Кубок, поднятый в молении…

Затем видение изменилось, и фигура больше не сидела, но стояла и шла к нему, объятая пламенем. Скрытая знойным маревом и дымом, она была извечным существом, призраком с огромными крыльями, подобны-ми растянутой дерюге, потрясающая… восхитительная.

Морриган возрыдал при её виде, при виде божественного. Ибо это наверняка был Он в одной из ипостасей, сосуд, в коем пребывала частица Его воли, Его сущности.

Но когда существо приблизилось, его крылья снова исчезли в дыму, огонь померк, и следом начало проступать человеческое лицо, которое затем также скрылось в тени.

Он открыл глаза и увидел терпеливо ждущего Ангалахада.

— Всё подготовлено, брат-капитан.

Морриган кивнул и потянулся за ножнами с мечом.

Все попытки связаться с Камидаром провалились. Это само по себе было крайне подозрительно, думал кастелян, стоя на холодной палубе «Скорбящей звезды». Они перехватили вокс-передачу из глубин дворца, как и все остальные поблизости, и слуги Стурмхала ринулись с новостями к своему лорду.

Поначалу Морриган решил, что случилась какая-то ошибка, что в процессе передачи что-то потерялось, но шифры и коды безопасности были подлинными и смысл сообщения не вызывал сомнений.

Ни много ни мало — резня прибывшей с миром делегации. Среди погибших — кустодий, представитель Его-на-Терре. На такое святотатство мог быть только один ответ.

Морриган принёс Камидару клятву, сделав это на коленях перед самой королевой, но также кастелян дал ей ещё одно обещание — что, если она вынудит его вернуться, он прибудет уже не один. Он хотел держаться в стороне от внутренних склок между Камидаром и «Праксисом», обратить свой клинок и помыслы на вопросы личной чести и воздаяния. Теперь же у него не осталось иного выбора, кроме как вмешаться. Внутри него бурлило негодование, и его терпение иссякло. Молитвы в часовне никак не помогли остудить гнев. Вместо этого он вселит его в стоящих перед ним воинов.

В посадочном отсеке собралось больше пятидесяти Чёрных Храмовников. Это была практически вся стурмхальская группировка, не считая инициатов, и тем самым они оставляли крепость уязвимой. Пока им не удалось отыскать Красных Корсаров, если те, конечно, ещё находились в звёздной системе, хотя Морриган был почти уверен, что они затаились где-то неподалёку. Он рассчитывал на это. После того как Храмовники положат конец междоусобице, он вернётся обратно к Хереку и возмездию за Боэмунда.

Встав перед своими воинами, Морриган извлёк меч. Около пятидесяти клинков со скрежетом покинули ножны в ответ.

Половина от сотни космодесантников, чтобы подчинить мир. Конфликт должен завершиться быстро.

Наземная ладья катилась по холмам Харнфора, быстро приближаясь к Галланхолду. Пилот выбирал просёлки, избегая главной Шпилевой дороги из страха попасть в засаду, хотя гусеничному транспорту приходилось несладко, и лицо Герента корчилось от боли на каждом ухабе.

Орлах держала брата за руку, вцепившуюся в её ладонь с крепостью лозы, и наблюдала за работой медика Верноподданных. Та наложила на ногу барона шину, после того как вынула из неё осколки, а также остановила кровотечение и перевязала рану. Больше, кроме введения антисептиков и пузырька морфия для снятия боли, она мало что могла сделать. Хирургеонов во дворце уже оповестили, и они будут ждать барона. А пока что его устроили со всем возможным комфортом на длинной скамье, а голову опустили на свёрнутый плащ Гадамейна.

— Как? — потребовала королева, не сводя глаз с брата. Её лицо потемнело, как грозовая туча, когда она обратилась к капитану Верноподданных.

— Он застиг нас врасплох, ваше величество. Я не уверен как.

Орлах повернулась к нему, и теперь её лицо исказилось от гнева.

— Твоя работа — не допускать подобного, Гадамейн.

— Я покину свой пост сразу, как только кризис закончится, ваше величество.

Она с раздражённым рыком отмахнулась от его предложения.

— Сейчас не время для театральных жестов, капитан. Ты нужен мне, и моему брату тоже. А теперь объясни мне, как такое могло случиться?

— Ризничим удалось перехватить и отследить сигнал, содержавший информацию о вашем с бароном местопребывании. Он не был направлен ни в одно камидарское поселение, аванпост или боевую когорту. Следовательно, можно предположить…

— Что его послали Лареоку.

Гадамейн кивнул.

— А источник сигнала?

— Ничего определённого, но послание имело имперские секретные шифры.

Орлах застыла в каменной неподвижности, и голос её стал таким же холодным.

— Они предали нас. Этот ублюдок Ардем и его люди. Атаковав нас, они бы нарушили перемирие, но воспользовавшись сообщником… — Её лицо исказилось, губы сложились в плотную гневную линию. Она знала, что адмирал не сможет сдержать слово. Такими уж были люди его породы. Война была неизбежной, теперь она это поняла. Последнее нападение стало тем поводом, который ей требовался, чтобы нанести ответный удар. — Сколько до порога? — спросила она, имея в виду внешнюю границу Галланхолда и дальние пределы дворца.

— Несколько миль. При текущей скорости… — Гадамейн помолчал, проводя в уме расчёты, — меньше получаса.

— Как только пересечём внешнюю границу, пусть Тониус поднимет щиты.

Гадамейн резво отдал честь.

— Будет исполнено, ваше величество.

Через смотровую щель в борту она различила на горизонте очертания Галланхолда. Он величаво возносился к небу, с белыми стенами и высокими башнями, вратами Рина, названными в честь её прадеда, и меньшими проходами во флигели и небольшие приделы. А затем её взгляд переместился на «Длинные мечи» — макропушки и оборонительные орудия, что защищали Камидар от нападений с воздуха и космической пустоты. Там он задержался, когда королева подумала об археотехе, который прямо сейчас готовил глава её ризничих.

И опустошении, что это оружие принесёт.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

НЕТ ПУТИ НАЗАД

Глава тридцать вторая

ПРОРЫВ ВО ДВОРЕЦ

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПОРЯДКА

ХВАТИТ

Им пришлось долго идти по пересечённой местности, прежде чем наконец увидеть дворец. Вблизи от внешних районов дикие рощи, одинокие имения и фермерские угодья тянулись до города, над которым доминировал сам замок — белая жемчужина в венце кремовых башен.

В миле от высоких стен они переступили порог: как оказалось, в буквальном смысле.

Реньярд ощутил перемену в воздухе, едва пересёк незримый барьер, — дрожь фотохимической реакции, когда молекулы с атомами встрепенулись, взбудоражились и воспламенились. Поздно, слишком поздно он всё осознал, поздно начал действовать и ещё оборачивался, собираясь включить вокс и дать сигнал бойцам, когда Жнец Бури взревел:

— Бежим!

Сёстры пришли в движение первыми, быстрее союзников-астартес, менее гордые и более доверявшие чутью воина-одиночки. Злобные Десантники замешкались, скептически выглядывая врага, которого не существовало, но угроза оказалась куда более коварной и смертоносной, чем пуля убийцы. Реньярд и четыре его человека находились в арьергарде. И когда воздух преобразился в раскалённые лазерные лучи, они наконец сорвались с места.

Оно просто появилось — лазерное поле, сетка горящей, обжигающей смерти. На глазах у капитана она раскроила одного из Злобных Десантников в тылу, разрезав доспех, поддоспешник, кожу и кость, рассёкши воина на аккуратные куски, которые тут же и прижглись. Остальные потеряли конечности или оказались разрезаны поперёк, в торсе либо вдоль, так что левая половинка отделилась от правой. Не удалось избежать ловушки и сёстрам — в беспорядочном рывке по неровной земле в полном доспехе некоторые из них упали или оступились. Лазерное поле убило и их. Оно сожгло останки, медленно запекло отсечённые куски мощным жаром, пока температура не достигла точки, когда металл превратился в жидкость, а одежда, плоть и даже кость рассеялись пеплом.

В этом безжалостном изничтожении погибло больше половины отряда Реньярда.

Миновав ловушку, он тяжело опустился на землю, чувствуя, как лёгкие горят от внезапного и основательного усилия, которое испытало на выносливость даже его, астартес. Выжившие воины остановились у границы лазерного поля, тщетно пытаясь разглядеть товарищей сквозь горячий красный свет и источаемое им дрожащее марево.

Осталась горстка бойцов — половина отделения Злобных Десантников и немногим больше сестёр. Жнец Бури стоял среди них, измождённый, к тому же ещё и раненый. Вот и все, кого он спас своим предупреждением. Реньярд не стал ничего говорить. Он пытался определить, не была ли атака намеренной, но, похоже, лазерное поле являлось защитным средством. Они просто зашли в зону его действия. Невезение, вот и всё. Абсурдность войны, что редко упоминалась в примитивной поэзии людей, болтавших о чести и славе. Выдумка — и то и другое.

Отчаянный рывок привёл их ближе к дворцу, который теперь находился в полумиле от них, возвышаясь на сумеречном горизонте. Флот уже шёл. Ардем сообщил ему это, как только вокс снова начал работать. Как бы то ни было, тактику придётся изменить, хотя задача оставалась прежней. Проникнуть во дворец, посеять хаос, по возможности найти и убить королеву. Насчёт последнего капитан сомневался, даже когда заметил громоздкий толстобокий транспортник, пронёсшийся через врата часом раньше. Впрочем, Реньярд был решительно настроен убить всех, кто встанет между ним и его целью.

Один из воинов опустился на колено, силясь расслышать ответные сигналы сквозь лазерное поле.

— Включи, — велел Реньярд, и тот сразу переключил вокс в режим передачи.

С другой стороны прорвалось шипение статики и треск горящих механизмов.

Капитан кивнул, как будто подтвердив свои подозрения. Подняв голову, он увидел направленный на него взгляд Огина; глаза его были цвета кремня и столь же острыми.

— Больше никаких поблажек, брат, — сказал ему Реньярд, поняв значение того взора, что, впрочем, его ничуть не смутило.

Жнец Бури не ответил. Он повернулся к нему спиной и побрёл дальше.

Территорию вокруг дворца местами расчистили, чтобы создать зоны поражения для орудий и солдат на парапетах, — впрочем, так было не везде. Тут и там встречались рощи и каменные руины, поросшие мхом и сорными травами. Даже сама земля не была ровной, возносясь старыми погребальными курганами и опадая воронками, в которых плескалась солоноватая вода. Всё это вкупе с приближением ночи обеспечивало отряду укрытие.

Реньярд ждал в старом окопе. Его частично засыпали, однако из рыхлого грунта ещё торчали истлевшие кости, а также мотки ржавой колючей проволоки. Поле боя давно отгремевшей войны. Но для его целей сгодится. Капитан прижал к глазам магнокль, изучая оборону. В углу размещался дальномер, отображавший расстояние до стены.

Близко…

Часовые несли караул; их патрули проходили нечасто, и Реньярд заподозрил, что камидарская армия расположилась дальше, готовясь дать бой имперцам в зонах высадки. Его небольшой отряд, ставший теперь ещё меньше, незаметно прошмыгнул мимо пикетов «Оруженосцев» и более крупных Рыцарей. Они разделились на две группы, каждая — со своей важной задачей. Капитан мимолётно глянул на небо, но не увидел характерных следов вторжения. Пока что нет. Вместе с собой он взял двух бойцов, а также Жнеца Бури. За ним следовало присматривать. Любой намёк на несогласие, и он сделает то, что нужно. Вторая группа состояла из сестёр, чьи доспехи потускнели от грязной земли, как и у Реньярда, как и у его людей и как у Огина. Скрытность, а не сила поможет им проникнуть за ворота, и, оказавшись внутри, они покажут камидарцам ад.

На ретинальной линзе тикал хроно, из зелёного став красным по мере приближения к нулевой отметке. Когда отсчёт закончился, тьму озарил взрыв, и огонь взвился в ночь на тридцать, а то и выше, футов. Следом раздались громкие хлопки болтеров, стреляющих издалека и с разных направлений, чтобы создать видимость большего количества бойцов, чем их было на самом деле.

Гарнизон отреагировал, как это зачастую делают укрывающиеся за стенами люди, со спешкой и страхом. Послышались крики офицеров, рёв рожков, и на шум заспешили солдаты с пиками и карабинами.

Реньярд видел впереди врата — меньший вход во дворец, ограниченный внешними районами, но всё же путь внутрь. Войска, охранявшие барбакан, поредели, привлечённые, словно мотыльки, к разгоревшемуся на востоке от стены пламени.

Едва они ушли, капитан дал отмашку.

Они снова сорвались с места, но теперь не убегая, а, напротив, стремясь поскорее сблизиться с врагом. В пятидесяти футах от стены два Злобных Десантника замедлились, чтобы сделать пару выстрелов. Они дождались, пока вторичный взрыв не детонирует в том же месте, где отгремел первый, чтобы его грозный рокот заглушил звуки стрельбы. На наблюдательных вышках воцарилась тишина, когда стражники в них погибли.

Один солдат на привратной стене обернулся, почуяв опасность, хотя не знал ни что именно им грозит, ни куда смотреть. Реньярд выстрелил ему в горло — грязная смерть, привлёкшая к себе ещё больше внимания. Он бросился бежать дальше, дав разбираться с этим своим воинам. К тому времени он достиг основания стены и, вонзив в неё нож, будто альпинистский болт, принялся подниматься.

Огин следовал в нескольких футах за ним, тоже с ножом в руках, и на лице его была написана мрачная решимость.

Сёстры подбежали к воротам и прицепили крак-гранаты к раме и петлям, а мелта-заряд — к створке. Раздался громкий взрыв, и врата смялись, просели, а затем рухнули. Воительницы ворвались внутрь, когда Реньярд с Огином выбрались на парапет и, приземлившись с другой стороны, встретили лишь потрясённых и совершенно неготовых защитников.

Камидарцы умерли быстро, расстрелянные и выкошенные парой ветеранов-астартес, как пожухшие полевые сорняки. Никто не успел ни затрубить в рог, ни ударить в колокол. Они захватили врата и после этого спустились во внутренний дворик.

Там они натолкнулись на более упорное сопротивление, или, если точнее, на более многочисленное.

Из сторожки выбежал взвод, на ходу открывая огонь. К тому времени сёстры и два Злобных Десантника уже завязали бой. Одна сороритас пала — неудачный выстрел попал ей точно над горжетом, но остальные выдержали шквал лазерных лучей без ранений и принялись рвать солдат в клочья. Ещё одна сестра окатила защитников струёй пламени из огнемёта, и их тела уподобились бурым кляксам среди огня, медленно скручивающимся вовнутрь. В воздухе запахло прометием.

Наконец камидарцы поняли, что им грозило. Солдаты на прилегающей секции стены обернулись и открыли огонь по незваным гостям. Реньярд застрелил одного из них, и тот, крутнувшись, полетел с парапета. Капитан потерял его из виду среди зданий во внутреннем дворе и двинулся дальше.

Брошенные гранаты посеяли сумятицу, а также раскидали защитников, пока Реньярд искал среди облаков дыма и ширящегося хаоса путь вглубь дворца. Он нашёл его — арку вторичных врат — и указал бронированным пальцем на новую цель.

Во дворе осталась лежать ещё одна сестра, изрешечённая из пушки, которую навели на атакующих защитники стены. Крупнокалиберные снаряды преследовали их остаток пути до вторичных врат, но, к счастью, обошлось без новых жертв.

После того как у восточной стены прогремел взрыв, туда выдвигались подкрепления. Остальные Злобные Десантники и последние из сестёр, выполнив задачу, направятся к созданной бреши. Реньярд их ждать не мог. Они либо доберутся до него, либо отстанут, ввязавшись в бой с преследователями. Усилят его отряд или отвлекут врага. Любой исход даст ему преимущество.

Капитан двигался быстро — ведущая кромка смертоносного меча. Реньярд потерял Жнеца Бури из виду и на миг задался вопросом, не погиб ли тот или, может, пал жертвой ран. По обе стороны бежали его Злобные Десантники, заняв места в авангарде. Сёстры неслись сзади, прикрывая тыл струями пламени.

Тут, в тесноте внешнего дворцового района, солдаты атаковали разрозненнее. Они появлялись по трое-четверо, выкрикивая бессмысленные клятвы, прежде чем один за другим умереть от рук превосходящего врага. Угодившие в бой слуги с воплями бросались наутёк. Реньярд расстреливал и их также. Некоторые солдаты проявили смекалку и построились стрелковой цепью за перевёрнутой железной тележкой. Они успели дать лишь залп, прежде чем граната Злобного Десантника разнесла и их, и тележку на куски.

Группа преодолела ещё одну арку, постоянно углубляясь, двигаясь к сердцу дворца, пока перед Реньярдом и его людьми не появилась широкая площадь. Какой-то перевалочный пункт: она имела двое ворот, первые из которых вели на верхние стены, а вторые — вглубь крепости. Он направился к последним, чуя близость внутренних залов.

Тут также оказались защитники — уставшие растрёпанные гвардейцы в изношенных плащах и видавших виды доспехах. Они слонялись по площади, куря и выпивая, и явно не ожидали проблем, когда на них обрушился Реньярд с воинами. В первой же атаке погибло почти двадцать человек. Остальные быстро пришли в себя, и из кордегардии высыпались ещё солдаты, на ходу заряжая лазкарабины и закрепляя латы. Поставленный на вышке тяжёлый пулемёт с рокотом ожил, и из его дула взвилось пламя.

Мгновением позже метко брошенная граната заставила оружие умолкнуть, скинув с парапета стрелка, который полетел вниз сквозь дым и сыплющиеся обломки.

— Камидар! — взревели защитники.

Реньярд мог лишь посочувствовать их храбрости, ринувшись навстречу. Он ворвался в их ряды подобно неукротимой буре, отрывая конечности и дробя черепа. Людям было нечего ему противопоставить — пики ломались и разбивались об его броню. Всего за несколько секунд погибло шестеро. Выжившим хватило ума, чтобы отступить.

Защитников омыло пламя, изжарив на месте. Впрочем, к ним уже спешила подмога — фаланга так называемых Верноподданных, отреагировавших на атаку. В двух больших блокгаузах могли прятаться ещё враги, однако их двери оставались закрытыми, а створки — опущенными. Несомненно, прямо сейчас они вооружались.

Реньярд повернулся к сестре с огнемётом.

— Сожги их, — рыкнул он, — сожги здесь всё.

Ариадна уснула, прислонившись к стенке, но внезапный шум заставил женщину открыть глаза. Её спина безумно ныла, и она поморщилась, мимолётно пожалев о том, что бионический у неё глаз, а не позвоночник.

Она встретилась с беспокойным взглядом Патрики.

— Что происходит? — пробормотала Ариадна, отходя после неспокойного сна. Она не могла перестать думать об увиденном сквозь сломанную планку. Оружие, несомненно предназначенное против флота, который ничего не сможет с ним сделать. С пробуждением женщина вернулась в настоящее. Она уловила странный запах и резко вскочила на ноги.

— Это дым?

Усуллис с широкими от ужаса глазами сбил Патрику с ног, не дав той ответить.

— Они идут за нами! Это казнь! — Адепт вёл себя достаточно безумно и громко, чтобы на него обратили внимание несколько солианцев. Как и мордианцы в своей половине комнаты, до сих пор поделенной между совершенно непохожими полками.

Всё ещё туго соображая, Ариадна попыталась прислушаться к звукам снаружи.

— Заткнись, Берен. Похоже на… бой? — Она взглянула на Патрику, и та с полными страха глазами покачала головой.

Но Усуллис не слушал. Он повернулся к людям, яростно махая жилистыми руками.

— Они хотят убить нас! Каждого! Вы разве не слышите? Это лишь вопрос времени. Они идут!

Пара солианцев повысили голос, испуганно, зло. Кто-то крикнул. Сержант-мордианец попытался восстановить порядок, но за свои старания получил удар в голову. Один солдат пихнул другого. Затем обрушился второй удар. А потом дамбу прорвало, и хрупкий порядок, державшийся последние часы, рухнул. В казарме разгорелась драка.

Оттолкнутая назад Патрика врезалась в Ариадну, и сцепившиеся солдаты придавили их обеих к стенке. Усуллис прошмыгнул сквозь давку тел и взобрался на кучу ящиков из-под оборудования, опустошённых перед тем, как сюда заключили пленников. С новой точки обозрения он принялся изливать свой страх на людей, подогревая их жажду насилия.

— Нужно его остановить, — сказала Ариадна, когда бой переместился дальше, так что их, по крайней мере, перестали прижимать.

— Как? — спросила Патрика, безнадёжно глядя на дерущихся солдат.

Ариадна достала спрятанный под рубашкой нож. Если она начнёт им размахивать, его непременно у неё отнимут и применят в дурных целях. Погибнут люди. Конечно, они могли умереть и так. Женщина отбросила идею как плохую. Запах дыма усилился. Он не просто исходил снаружи, откуда-то издалека. Его завитки проникали сквозь разломанную планку. Ариадна оставила Патрику и бросилась к окну, после чего затолкнула нож в щель и расширила её ещё больше.

На площади бушевала битва. Из-за дыма и бегающих людей ей было сложно понять, что происходит, однако она узнала идущих сквозь сизые клубы Злобных Десантников, а с ними — святых сестёр из Кровавой Розы. Войска «Праксиса».

«Вторжение?»

Воинов была всего горстка, так что маловероятно. Они сцепились с охранниками. Среди разошедшихся облаков дыма Ариадна увидела больше стражей, вызванных из недр дворца. А затем она увидела Реньярда, и по её спине пробежал холодок. Он указывал на казарму, казарму, превращённую в тюрьму. Повинуясь ему, святая сестра с огнемётом перевела взгляд на здание.

Холодок перерос в парализующий страх, когда Ариадна осознала, что произойдёт дальше. Она врезала рукоятью ножа по планке и яростно по ней заколотила, пока та не отошла. В проём полилось больше серого света. Женщина просунула туда руку, отчаянно пытаясь привлечь внимание святой сестры. Она закричала не стрелять, что они внутри и они союзники, но из-за дыма и грохота битвы дева её не услышала и не увидела.

Вместо этого она навела на здание огнемёт.

Ариадна выдернула руку и схватила Патрику, которая пыталась заглянуть в щель, и, пригнувшись, вместе с ней прижалась к стене. Секундой позже над головами взорвался огонь. Он выплеснулся в комнату, заставив повернуться к себе несколько голов, но и только. Остальные по-прежнему ничего не замечали в потасовке.

Когда болезненная смерть так и не наступила, Ариадна вернулась к окну и рискнула выглянуть наружу. Что-то пошло не так. Святая сестра возилась с оружием, в котором, видимо, засбоило сопло или вышел из строя механизм зажигания.

Ариадна на миг закрыла глаза.

«Хвала машинным духам».

Патрика присоединилась к ней у стены, а с ней несколько других адептов. Ариадна повернулась к ним.

— Кричите как можно громче, но, если она поднимет огнемёт, ложитесь.

Она подумала подобраться к другому окну, но в нём планки были плотно закрыты, и вывернуть их импровизированным ножом не получится. Вместо этого квартирмейстер посмотрела на солдат, с упоением колотивших друг друга. Опустив головы и прижавшись к стене, они смогут пережить выстрел из огнемёта. По крайней мере, на несколько секунд. На открытой же местности мордианцы с солианцами вспыхнут подобно жаровням.

Усуллис по-прежнему сеял с «кафедры» ужас и смятение, раздувая беспорядок и панику. Не обращая внимания на собственную безопасность, Ариадна направилась сквозь гущу боя к нему. Она старалась не разгибаться, держась подальше от взлетающих кулаков и шатающихся тел, но один удар всё равно пришёлся ей в лицо, скользящий, случайный, однако болезненный. Она пошатнулась, едва не упала. Её пнули в бок. Двинули плечом. Истекая кровью из пореза на голове, Ариадна продолжала идти, выдерживая сыплющиеся отовсюду удары, пока не добралась до Усуллиса.

Берен к тому времени впал в настоящее безумие, поглощённый ужасом, который окончательно вырвался из оков и стал совершенно неуправляемым. Ариадна схватила старшего квартирмейстера за лодыжку и дёрнула вниз. Тот резко умолк, распахнув рот от шока, прежде чем приложиться головой о ящик и потерять сознание. С трудом, кривясь от боли, Ариадна выбралась наверх.

— Стоп! — закричала она. — Хватит драться! Они сожгут нас. — Она лихорадочно замахала на стену, где кричали адепты. — Снаружи… Они не знают… Они думают, что мы камидарцы. Прошу, выслушайте!

Драка достигла кульминации, солианцы-потасовщики против опытных мордианцев-борцов. В казарме царил настоящий, избыточно жестокий хаос. Никто её не слушал. Они просидели в заточении несколько дней, постепенно теряя терпение. Солдаты лишь хотели спустить пар, дать выход накопившемуся гневу. И свалка отлично для этого подходила.

— Прошу… — взмолилась Ариадна, нервно поглядывая на стену и представляя поджидающую за ней смерть, пожар, что вот-вот ворвётся внутрь и поглотит их всех…

Выстрел, совершенно чуждый для казармы звук, резко прервал бой. Со звенящими от грохота ушами, Ниова увидела Краннона Варгила, стоящего с направленным в потолок пистолетом. Он улыбнулся, сверкнув двумя рядами жёлтых кривых зубов. Он взвёл курок.

— Всегда ношу запасной, — сказал он ей, после чего обратился к толпе: — Лучше вам выслушать эту женщину, ведь наша судьба в её руках. А тот, кто не станет… — Он указал на оружие. — У меня осталось пять патронов, и они превращают человека в кашу.

Гвалт утих, и все глаза обратились на Ариадну, однако она видела, что люди начали приходить в себя. Солдаты помогали друг другу встать, их дикий гнев уже угасал.

Ариадна нашла в себе силы заговорить.

— Наши союзники снаружи, и они не знают, что мы тут. Они бьются с камидарцами. Они думают, что здесь вражеские солдаты, и сожгут это место вместе с нами, если мы не дадим о себе знать.

После короткой тишины офицеры восстановили порядок и направили солдат к стене, торопливо, но спокойно.

Несколько человек отпрянуло, когда Краннон Варгил выстрелил ещё трижды, выбив другое окно. Солдаты быстро кинулись к дыре, как солианцы, так и мордианцы, заорав воинам снаружи. Некоторые заколотили в дверь, а затем по трое бойцов от каждого полка схватили с обеих сторон скамью и принялись бить ею, будто тараном.

В комнате воцарился дух возобновлённой решимости и единства. Ариадна кивнула Краннону Варгилу, и он ответил тем же — едва уловимо, понимающе, как один заговорщик другому. Затем женщина вернулась к окну, у которого продолжала кричать Патрика. Она выглянула наружу, и её бионический глаз смог пронзить сумрак. Святая сестра, засевшая за грудой щебня, как раз с силой врезала по ручке оружия, будто заканчивая полевой ремонт. Ариадне не удалось разглядеть остальной бой, но, судя по звукам, он близился к концу. Дева поднялась из укрытия и повернула огнемёт…

…а потом она увидела вынырнувшего из дыма призрака в грязно-белом доспехе.

Страж опустил руки, сдаваясь, но Реньярд всё равно его застрелил. К этим людям он не чувствовал ничего, кроме ненависти. Они были его врагами, а враги, кем или чем бы они ни были, не заслуживали пощады.

Перед ним выскочила группка гражданских, слуг, оказавшихся в самой гуще битвы. Реньярд направил болт-винтовку теперь уже на них…

«Ненависть — вернейшее оружие».

…и отлетел от чего-то быстрого и тяжёлого, врезавшегося в него с силой тарана.

Капитан покатился по земле, скрежеща доспехом по камню. По инерции он пролетел десять футов, прежде чем перекатом подняться на четвереньки и, упёршись бронированными перчатками, остановиться.

Жнец Бури встал напротив него в такой же стойке, его лицо исказилось от ярости.

— Хватит! — взревел он и кинулся на Злобного Десантника с ножом наголо.

Реньярд устремился ему навстречу, выхватив собственный нож — болт-винтовка упала слишком далеко, чтобы он успел до неё дотянуться.

Ариадна видела разворачивающуюся схватку сквозь узкую щель. Огин — живой, и здесь! И сражался сам за себя. Когда женщина увидела мёртвых гражданских, забившихся по углам, но всё равно разорванных на куски масс-реактивными снарядами, то поняла почему. По-борцовски пригнувшись, Огин схватил Злобного Десантника за пояс, отчего тот выгнулся дугой, и приподнял его, прежде чем с силой бросить вниз. Капитан тяжело рухнул на землю, но перед этим Жнец Бури успел получить ножом в бок.

Огин отшатнулся, и Ниова осознала, что он был уже ранен, но ещё раньше. Воин с трудом выпрямился, и уже во второй раз квартирмейстер испугалась за его жизнь.

— Огин! — закричала адепт, яростно, но с испугом.

Если он и услышал её, то не подал виду. Его внимание оставалось прикованным к Реньярду, который также попятился, вскинутой рукой велев своим людям не вмешиваться. Святые сёстры просто наблюдали, взяв в плен последних камидарских стражей, которые стояли рядами на коленях, сложив руки за головы.

— Я знал, что ты станешь проблемой, — сказал капитан, взяв нож обратным хватом и подняв его перед глазами.

— Ягун хак санг тал, — спокойно ответил Огин и плюнул под ноги Реньярду. Жнец Бури едва держался на ногах.

Злобный Десантник с изумлением фыркнул.

— Следовало тебе оставаться мёртвым. — Он ринулся к Жнецу Бури, вскинув нож для убийства, но резко замер, когда ему в грудь вонзилась шабля. Огин выхватил и метнул её так быстро, что Ариадна даже не успела моргнуть.

Злобные Десантники взревели от гнева, готовые наброситься на воина, который убил их капитана, но святые сёстры резко перевели оружие и застрелили обоих.

— Хватит, — повторила палатина. Лицо воительницы уродовали многочисленные шрамы, но Ниова всё равно разглядела обуревавшие её чувства.

Реньярд рухнул на колени с хлещущей из раны кровью, тщетно пытаясь выдернуть меч из груди. Он сорвал с себя шлем, и по сравнению с гобеленом из рубцов под ним лицо святой сестры показалось Ариадне ещё вполне миловидным. Его рот скривился в жуткой улыбке, растянув взбугрённую кожу.

— Видишь, — начал он и выплюнул кровь, — ненависть…

Огин вырвал шаблю и снёс Реньярду голову. Та слетела с плеч Злобного Десантника и упала на землю, подобно свинцовому шару.

Уже ревели рожки, камидарские рожки. Враги приближались.

Истекая кровью, Огин тяжело прошёл к казарме, пока не исчез из виду. Пару секунд спустя двери распахнулись, и пленники оказались на свободе. Ариадна присоединилась к толпе растрёпанных, но радостных солдат Милитарума и адептов Департаменто, рекой потёкших на площадь. Женщина двинулась сквозь давку, пытаясь протолкнуться вперёд. Когда она вышла на площадь, её встретил Огин.

— Привет, виша, — только и сказал он, прежде чем рухнуть как подкошенный.

— Ему нужен медик! — закричала Ниова, бросившись к нему.

Она увидела, что небо изменилось, из полуночно-чёрного став тёмно-оранжевым. В воздухе витал химический привкус, который она чуяла носом и ощущала во рту.

Энергетический щит, закрывающий дворец.

К ним подбежала одна из святых сестёр с полевой аптечкой, заставив Ариадну оторваться от разглядывания неба. Она не была госпитальером или апотекарием, но имела с собой стиммы и герметик. Огин застонал, когда Ариадна заполнила пробоины в его броне герметиком. Субстанция пахла отвратительно, однако мгновенно закрыла его раны. Квартирмейстер понятия не имела, принесёт ли средство пользу, но предположила, что продвинутые системы доспеха и физиология самого астартес сделают остальное.

— Паршиво выглядишь, — морщась от тревоги, прорычала она. В воздухе пахло кровью и дымом. Из-за него Ариадна вдруг почувствовала себя грязной и нахмурилась. Столько смертей, столько бессмысленных смертей.

В другом конце площади из второй казармы уже выходили пленные. Некоторые смотрели на небо, очевидно, придя к тому же выводу, что и Ниова. Среди них Ариадна заметила первого лейтенанта Хастера, живого, но белого как снег. Мужчина умирал, но, по крайней мере, оставался в сознании. Два мордианца практически несли его на себе.

За исключением святой сестры с аптечкой, которая вместе с Ариадной помогала Огину, остальные из её ордена оцепили площадь, но никто не мог сказать, сколько ещё продлится их передышка. Тела Злобных Десантников лежали там же, где те погибли. То, что девы открыли по ним огонь, красноречиво свидетельствовало о глубинах бездушности, в которую, по всей видимости, скатились жестокие астартес. В груди одного зиял огромный кратер от мелта-луча. Второй был изрешечён воронками от болтов. Ариадна сомневалась, что кто-нибудь станет по ним горевать. Адепт задалась вопросом, всплывёт ли когда-либо правда о том, что здесь произошло. Она понадеялась, что так и случится.

Переведя внимание обратно на раненого воина, она воткнула Огину в шею шприц со стиммом. Поняв, что больше ему ничем не поможет, Ниова устало поднялась на ноги.

— Не умирай мне тут, — строго приказала она.

Огин выдавил улыбку, а затем его ноздри раздулись, когда стиммы подействовали, и он неуверенно встал с земли. Астартес навис над адептом Департаменто, в который раз напомнив ей о своей грозной силе и опасности. Ощущение трансчеловеческого ужаса не исчезнет никогда. Ариадна повернулась к деве, и её лицо смягчилось.

— Пожалуйста, побудь с ним.

Святая сестра кивнула, и Ариадна оставила их.

Она нашла Хастера среди толпы гвардейцев, которые как раз разбирали камидарские лазкарабины, готовясь к бою.

— Сэр, — начала она, — мне нужно обсудить с вами срочное дело…

Хастер повернулся к ней, но, прежде чем он успел ответить, заговорило одно из орудий на стене. В небо взмыл гигантский снаряд. От выстрела задрожала брусчатка и заходила ходуном башня, в которой располагалась пушка. Ариадна и все люди на площади проследили за ракетой взглядами и сквозь зловещее излучение щита увидели, как та, оставляя огненный след, поднимается в небо. Она была громадной, по-настоящему исполинской, и с оглушительным рёвом уносилась всё дальше в верхние слои атмосферы. И ещё дальше. К «Праксису».

— Святой Трон… — пробормотала Ариадна, не в силах сделать что-либо, кроме как смотреть.

Глава тридцать третья

ПУСТОТНАЯ ВОЙНА

БРЕМЯ КОРОЛЕВ

ВЕРЬ В ИМПЕРАТОРА

Встреча с Мессинием потрясла Ардема, а это чувство адмирал ненавидел. Он раздавит его твёрдой решимостью и недрогнувшей рукой. В отличие от тренировочного зала, где он сражался с Сидаром саблей и кинжалом, здесь оружием Ардему служил флот. Он обладал властью нести смерть мирам, властью бога.

От трофея адмирала отделял только Железный Саван.

Прорывники хорошо справились с работой. По команде Ардема огромные участки кладбища кораблей разлетелись на куски, взорванные изнутри и раздробленные на меньшие обломки, чтобы проредить опасное поле. Чистый проход прямо в камидарский космос и Протекторат Железного Оплота стал шире.

Массивные, похожие на соборы корабли «Праксиса», двинулись в него огромным косяком, будто глубоководные левиафаны. Наступление возглавили два ударных крейсера астартес, подобно двойным остриям копья, устремившимся в пустоту на раскалённых до синевы двигателях. Один был в грязно-горчичном цвете Злобных Десантников, рвущийся вперёд с ретивым презрением, второй — в перламутрово-белом и чёрном как смоль окрасе Жнецов Бури, поджарый охотник, уже успевший примериться к противнику. Камидарский флот отреагировал сразу, и их носовые лэнсы прошили пустоту лучами магниевого света.

Несколько минут спустя под шквалом выстрелов замерцали щиты, прежде чем прорывающиеся ударные крейсеры, выдержав обстрел, разошлись, пропуская шедшие следом более крупные суда, гранд-крейсеры и фрегаты, которые цепью понеслись вперёд, чтобы как можно скорее открыть огонь. Вскоре корабли образовали армаду, боевой порядок, тотчас на всех парах двинувшийся навстречу флоту защитников Камидара. Из отсеков вырвались торпеды, заполнив космос между сражающимися сторонами тучей снарядов. Многие из них удалось сбить огнём орудийных башен или при помощи спешно выпущенных перехватчиков, и взрывы расцвели на фоне ночной черноты, подобно фейерверкам на параде в честь Дня основания, однако некоторые достигли цели. Один залп лишь перегрузил щиты, но следующий нанёс урон, и наконец появились первые уничтоженные космолёты. Камидарцы выдержали, открыв огонь в ответ, и по мере сближения противников потери начали стремительно увеличиваться.

Один крейсер разломился надвое, разрезанный в надстройке выстрелом из «Новы». Другое судно просто потемнело, когда его критические системы вышли из строя, и, лёгши в дрейф, покинуло боевую сферу. Третий звездолёт, фрегат, столкнулся с другим кораблём — в таком столпотворении ни о каком выдерживании дистанции никто уже не думал. Два судна сцепились в смертельных объятиях, сдирая друг с друга бронеплиты, которые, словно жухлая листва, кружась, исчезали во тьме. Несколькими мгновениями позже нутро первого корабля разворотил взрыв, прокатившись вдоль его хребта, прежде чем захлестнуть второй корабль и утащить обоих в ад.

Ардем наблюдал за бойней через передний окулюс с командного трона мостика. Иногда он поглядывал на стратегический дисплей, но предпочитал смотреть в пустоту, видя в максимальном разрешении великую битву между богоподобными космолётами.

Нечасто ему доводилось лицезреть столь безжалостный пустотный бой, но, похоже, ход сражения обращался в их пользу. Это только вопрос времени. В отношении кораблей обе стороны были примерно равны. Камидарцы были первоклассными пустотоходами, их капитаны отличались решительностью и выучкой. Вражеский флот состоял из множества хороших и мощных судов. Но чего им недоставало, так это численности. Истощение в конечном счёте сместит чашу весов на сторону Империума, чьи корабли обрушивались на камидарские пикеты так, словно их кусал за пятки сам Хорус.

Картину озарил очередной взрыв: имперский корабль, «Неумолимый», подошёл слишком близко к Савану и нашёл свою смерть среди его обломков. Он налетел на пустотную мину, которая взорвалась уже внутри щитов «Неумолимого», разорвав ему броню и выпотрошив половину судна. Корабль накренился и, с отключившимися двигателями, поплыл вглубь корабельного кладбища, где присоединился к остальным жертвам Савана.

Ардем велел развернуть спасательную операцию, выслав транспорты за эвакуационными капсулами подбитого фрегата, которые в спешке начали десятками покидать корабль. Они наводнили собой пустоту. Среди челноков носились истребители и перехватчики, перестреливаясь с врагами, проворные по сравнению с неповоротливыми громадами военных кораблей. Даже в высоком разрешении окулюса они выглядели для адмирала как рои насекомых.

— Держать строй, — приказал он флоту, хотя каждый капитан «Праксиса» был теперь сам господином или госпожой своему судну, — и продвигаемся дальше. Вытесним ублюдков с поля боя.

«Разящий владыка» оставался позади — флагман считался самым ценным кораблём в армаде, а потому требовал защиты. Но, говоря начистоту, Ардем хотел сохранить его в резерве для решительного удара, который сломит хребет камидарскому флоту, так, чтобы он оказался в гуще сражения, когда Империум объявит о своей победе. Адмирал не видел смысла терять «Разящего владыку» в жестоких начальных перестрелках или прорыве сквозь Железный Саван.

Он уже подсознательно репетировал победную речь, когда на инфопланшет трона поступило срочное вокс-уведомление.

— Говори…

Ему ответил второй лейтенант Рензо, стоявший на своём боевом посту.

— Лорд-адмирал, контакт с кормы, имперский корабль.

Ардем нахмурился. Когда флот перешёл в наступление, сзади не оставалось никаких имперских кораблей. Он подался вперёд в кресле.

— Название?

— «Меркурион», сэр.

«Меркурион», линейный корабль, пропавший после выхода из варпа. Считавшийся потерянным. Тиберион нахмурился сильнее.

— Статус? — спросил он.

— Повреждён, сэр. Они запрашивают безопасный проход. Сообщают о поломке двигателя и близящейся перегрузке реактора. Эвакуация уже началась. — Рензо замолчал, чтобы откашляться. — Авгуры засекли за ним флотилию преследователей.

Секунду Ардем переваривал информацию, решая, нравится она ему на вкус или нет.

— На личный гололит, — наконец велел он.

Из проектора в подлокотнике трона возник конус зернистого света. Он показал едва плетущийся «Меркурион», на его бортах вспыхивали эфемерные огни. Из него, подобно морскому мусору, уносилось около десятка транспортников, пытаясь спастись от скорого уничтожения.

Изображение на миг исчезло во вспышке света, а секундой позже «Меркурион» как будто содрогнулся и совершенно бесшумно разлетелся на части. Взрыв поглотил почти половину транспортников, попросту растворившихся в ярком сполохе, который развалил «Меркурион» на три крупных куска и целое поле меньших обломков.

Спустя несколько секунд стали видны очертания далёких кораблей-преследователей. Даже на таком расстоянии адмирал сумел определить, кому те принадлежали, — предателям. Хастер был прав. Пираты действительно скрывались неподалёку.

«Значит, налётчики сделали свой ход…» Несомненно, они выжидали, пока большая часть флота не отправится в бой. Теперь «Праксис» атаковали не только спереди, но и сзади… Положение не идеальное, но Тиберион выбирался и из худших передряг. Одолеть отступников, победить Камидар… за такое его ждала очередная медаль. Ардем улыбнулся.

В воксе зашипела статика.

Голос Рензо вернулся.

— Сэр, капитан всё ещё жив и находится в первом корабле.

— Хвала Императору, он выжил, — пробормотал Ардем. — Есть визуальное подтверждение, что капитан Фарег в том скифе?

— Отрицательно, сэр.

— Аудио?

— Все визуальные и звуковые каналы связи не работают, сэр. Только аналоговый лекс-датум. Он использовал флотский боевой кант, сэр, закодированный личными опознавательными шифрами капитана Фарега.

Шедший в хвосте боевого построения «Разящий владыка» был ближайшим в радиусе двухсот миль кораблём, который мог предоставить убежище экипажу «Меркуриона». Пара эсминцев, сопровождавших флагман, не смогут взять на борт всех беженцев.

— Расстояние до вражеских кораблей?

— Через полчаса войдут в зону огневого поражения, сэр.

Адмирал снова задумался. Он не мог бросить людей умирать. И он хотел победить, немного поразмяться с саблей, прежде чем предать Камидар мечу. И если остальной протекторат имел хотя бы каплю благоразумия, они вмешиваться не станут.

— Приготовить оборонительные турели и открыть восьмую палубу, шестой отсек. Поживее, второй лейтенант. Мы отправимся в битву, едва они ступят на борт, — сказал Ардем, стараясь не ухмыльнуться. Он перебросит эсминцы из атакующего строя назад. Их более чем хватит против тех псов. Из стратегиума он насчитал три предательских корабля, первый из которых был опознан по инфожурналам как «Разруха».

«Но разруха ждёт не нас, а вас, отребья».

— Пусть беженцев с «Меркуриона» встретят медики, — приказал Ардем, — они могут быть ранены. И ещё, пускай сержант корпехов пришлёт отряд, — добавил он, когда его посетила запоздалая мысль, — так, на всякий случай.

Небо стало цвета янтарного стекла.

Оно напоминало ей кровавые дни, когда она боролась за выживание королевства, так же, как сражалась за него теперь. Снова.

— Тебе следует отдыхать, — сказала Орлах, не удосужившись обернуться, когда услышала шаги брата в лунариуме.

Цокая ободком трости по мраморному полу, Герент неуклюже подошёл к сестре.

— Я отдохнул. Дворцовые хирургеоны — лучшие в Империуме.

— Они не чудотворцы, брат. — Теперь, когда он остановился рядом с ней, Орлах на него взглянула. Он выглядел измученным, бледнее прежнего, на его лице застыла гримаса боли. — Ты мог умереть.

— Ты тоже.

Орлах вернулась к созерцанию — своих земель, своих людей. Войны на пороге. Она не могла позволить себе такую роскошь, как смерть.

— Никогда не любил виды из этой комнаты, — признался Герент, проследив за её взглядом. — То, что ты проводила тут так много времени, разглядывая звёзды, мне всегда казалось блажью. Но сейчас, кажется, я понимаю лучше. Отсюда ты видишь Камидар, наши леса и холмы, города, земли, где мы провели юность. Это — наследие, правильно?

— Я только хочу защитить его, уберечь нашу культуру и историю. Я боюсь, что их уничтожат, Герент. Боюсь того, что несёт с собой Империум. Наш конец.

Последовало мгновение тишины, успокаивающей, уютной, пока брат с сестрой наслаждались компанией друг друга и каждый вспоминал старые дни, без кровопролития, страха, войны. Приятное воспоминание, но, увы, не более того.

Герент тяжело вздохнул, разрушив иллюзию.

— Они знают, — произнёс он, — что мы сделали.

— Что я сделала, — поправила его Орлах.

— Это уже не важно.

— Для меня — важно, — сказала королева. — Сообщение вышло из дворца, — добавила она, и её лицо стало серьёзным, — изнутри наших стен, брат. Должно быть, это кто-то из делегации. Выживший. Я допустила ошибку, не выследив их всех.

— Ты ошиблась насчёт многого, — возразил он, впрочем, без укора. В голосе брата чувствовалась жалость, и это укололо Орлах сильнее, чем мог бы даже его гнев.

— Это вопрос перспективы. Сделанного не исправить, и я должна смотреть вперёд.

— Гадамейн найдёт их, где бы они ни были.

— Это уже ничего не даст. Враг у наших ворот, а вскоре появится и в небе.

— Внутренний дворец перекрыт, а Присягнувшие-на-мече окружили прилегающие к нему районы и Лесные врата. Чтобы войти сюда, врагам придётся сначала пройти мимо них.

— И ты думаешь, они остановят их?

Она имела в виду прежних союзников, Чёрных Храмовников. Они уже сделали несколько попыток связаться. Королева отклонила все запросы. Смысла в переговорах больше не было. Что ещё она могла им сказать? Нет, лучше честно извлечь меч, и пусть победителем станет сильнейший. Она встречалась с могущественными недругами раньше и побеждала. И сделает это снова.

— Они знают путь через Саван, — продолжила Орлах, — и Морриган ясно дал мне понять, что случится, если я вынужу его действовать.

— Вот почему ризничие трудятся день и ночь?

Королева подняла бровь.

— От тебя ничто не укроется, да, братец?

— У меня ведь есть свои контакты. Я знаю, что Тониус достал из-под корней мира, — произнёс он. — И я знаю, что ты хочешь наказать Империум за предательство. И убить Лареока.

— Я хочу мира и чтобы нас оставили в покое. Но теперь нам этого не видать, так что придётся решить проблему таким способом. — Лицо Орлах посуровело, и меланхолия переросла в решимость. Она почувствовала на плече руку Герента, лёгкую дрожь его пальцев. Она коснулась ладони брата, на секунду задавшись вопросом, сколько морфия тот принял.

— Не делай этого, — сказал он. — Если сделаешь, Орлах, обратного пути уже точно не останется. Чёрные Храмовники ещё могут принять нашу капитуляцию. По крайней мере, мы можем спасти людей от тотальной войны.

Лицо Орлах смягчилось при мысли обо всём, что она потеряла и чего ещё лишится.

— Уже сделала.

Сирениель истекала кровью из десятка ран. Чудо, что она вообще была жива, учитывая то, сколько пик успело в неё вонзиться.

«Нет, не чудо, — поправила себя Кеш, — не такое».

Она поддерживала Сестру Безмолвия, закинувшую руку ей на плечо, и вместе они брели по пустым коридорам дворца. По пути им никто не встречался, кроме нескольких слуг, получивших ранения в бою и пытавшихся где-то спрятаться. Впрочем, немного Верноподданных всё же оставалось, и пара старалась держаться подальше от охраняемых дверей. Сервы, с которыми они сталкивались, лишь отводили взгляды, на миг словно забывая, где они. Магда понятия не имела, куда шла или что они будут делать теперь, выполнив задачу. Флот получил предупреждение и узнал о резне. Скоро наверняка придёт возмездие. Возможно, стычки во внешних районах дворца были его началом. Кеш мысленно вернулась к бою в коридоре, ради победы в котором Сирениель отдала столько крови и продолжала отдавать, оставляя за собой на полу алый след.

Ещё одно чудо — то, что их по нему не выследили.

Бог-Император, как же она ненавидела это слово, даже думать о нём…

— Мы можем найти транспорт, — выдохнула Кеш, пытаясь удержать вес девы, ведь под рваной мантией слуги она по-прежнему была в почти полном боевом доспехе. Пусть даже пробитый во множестве мест, тот всё равно делал Сестру Безмолвия на порядок тяжелее. — Сгодится наземный спидер. Не обязательно челнок. На земле уже должны быть войска. Ради вокса стоит рискнуть, и мы сможем…

Ладонь, стиснувшая руку Кеш, заставила её замедлиться и опустить глаза.

Лицо Сирениель стало пепельным, и когда она убрала другую руку, которой держалась за грудь, та оказалась тёмно-красной. Дева покачала головой, и жестом попросила Кеш остановиться и отпустить её.

Магда бессловесно подчинилась, найдя место, где они смогут передохнуть. Сирениель тяжело опустилась на пол, с трудом переводя дух.

— Немного отдохнём, — сказала Кеш, украдкой мечась взглядом между Сестрой Безмолвия и коридором впереди. У неё было чувство, что они углублялись во дворец, но наверняка она сказать не могла. Мир наверху, видимый сквозь несколько световых шахт, изменился, налившись тёмно-янтарным сиянием, которое напомнило Кеш энергетический щит. Дворец поднял защитные экраны.

Сирениель, конечно, одолела их. Всех их, сразив коротким мечом. Дюжину Верноподданных, решивших, будто смогут изранить её до смерти, взять над ней верх. Над Когтем Императора. Идиотизм затеи всё ещё вызывал у Кеш смешок, тихий истерический хохот, всякий раз, как она об этом вспоминала.

Но, с другой стороны, Сирениель уже была ранена, и лишь отчасти в броне, да ещё и с одолженным мечом. Это делало бой честнее, однако исход не изменило. Если не считать тяжёлых ранений девы.

— Может, где-то найдётся медик или хирургеон, — продолжила Кеш. — У меня ещё есть лазкарабин. Я могу заставить их перевязать тебя. Или украду аптечку… хоть что-то.

Сирениель подняла измазанную в крови руку. Она снова покачала головой, медленно, и тогда Кеш поняла, что с этого места она уже не поднимется.

«Нет», — жестом показала сестра.

Магда начала было возражать, но Сирениель сжала кулак, веля ей молчать.

«Я не осознавала… Не понимала».

— Знаешь что? Ты несёшь чушь. Мы должны идти. Сейчас. Оставаться нельзя. — Мордианка попыталась помочь ей встать, но Сестра Безмолвия стряхнула её руки, и лицо воительницы исказил гневный оскал.

«Нет. Доверься Ему…»

— Как? Что это вообще значит? Подстрелить цель, найти след или воду на вражеской земле, вытащить раненого товарища. Это я сделать могу. Это я тренировалась делать. Оно даётся мне легко, как дышать, но это… Я даже не понимаю, что это такое.

Кеш плакала. Она не знала, почему или когда начала. Она потеряла так много, сначала Дворгина, а теперь и её. Своего грозного и пугающего союзника, женщину, что стала ей другом. Странно, но больше Кеш не чувствовала отторжения к её естеству парии.

Сирениель потянулась и прижала руку к груди Кеш. В её ладони оказалось то самое дисковидное устройство. Магда оцепенело его взяла, по-прежнему ничего не понимая, и задалась вопросом, поймёт ли когда-либо и будет ли это вообще хоть что-то значить.

— Как я пойму, что нужно делать? — спросила она, пряча устройство в карман.

Сирениель встретилась с ней взглядом и не ответила.

Магда оставалась с ней ещё секунду, затем вытерла слёзы рукавом мантии и пошла прочь.

Глава тридцать четвёртая

ГОБЕЛЕН ЯРОСТИ

МОЛОТ, А НЕ МЕЧ

Я ПОЛУЧУ МЕСТЬ

Тьму прошивали иглы света. Пустота вокруг Камидара тонула в балете изящного насилия, безмолвного и опустошительного. Крупные крейсеры и капитальные корабли сражались на громадных дистанциях, обмениваясь разрушительными залпами, повсюду сворами носились меньшие фрегаты и эсминцы, а среди звездолётов охотились косяки истребителей и перехватчиков.

Откинувшись в командном троне, Ардем наслаждался зрелищем.

Вот он — гобелен ярости, такой успокаивающе знакомый.

На одном из экранов появилось уведомление. Первые челноки уже шли на прорыв. Как он и подозревал, более многочисленные имперские корабли начали брать верх над уступающим им флотом камидарцев.

Он позволил себе мрачно улыбнуться.

Камидарские пикеты отступали под натиском, занимая новые рубежи обороны. «Праксис» тоже терял корабли, больше, чем адмиралу нравилось, но он смирился с тем, что попытка прорвать Железный Саван будет рискованной. Кроме того, боевой группе пришлось сбиться в плотную массу, что делало маневрирование проблематичным, по крайней мере на начальных этапах.

Ардем перевёл внимание на пустоту и, прищурившись, поискал в окулюсе врагов. «Разящий владыка» отреагировал на появление вражеских кораблей, медленно, но неуклонно разворачиваясь до тех пор, пока нос не оказался направленным в бесконечную черноту позади флота.

«По-прежнему идут…» Три корабля предателей шли широким строем, с «Разрухой» впереди. Ардем занял точно такое же построение, с эсминцами по обе стороны, чуть ниже флагмана в боевой сфере.

С четвёртой посадочной палубы пришло сообщение, что выжившие с «Меркуриона» уже на борту. Адмирал взмахнул рукой и скомандовал экипажу «Владыки» занять боевые посты. Завыли сирены, и мостик тут же залило красным светом.

Из передового вражеского судна в искрах вырвался первый залп — беспорядочная россыпь торпед.

— Поднять щиты, — спокойно произнёс Ардем, и его улыбка стала шире.

Где-то рядом запищал датчик сближения, прежде чем авгуры утонули в статических помехах и авангард «Праксиса» исчез в белом зареве.

«Скорбящая звезда» неслась сквозь пустоту. Места на чёрных бортах, где провели ремонт, всё ещё блестели металлической серостью, сварные швы были сделаны совсем недавно, а шрамы на корабле оставались свежими. Она пронзала чёрный космос подобно кинжалу ночи, если не считать выведенного на корпусе белого креста Храмовников. Удалившись на несколько миль от лунной атмосферы, ударный крейсер повернул и направился на галактический восток, к Камидару.

— Думаешь, он с ними? — просипел Кургос сквозь решётку шлема. Хирургеон звучал почти расстроенным.

Грэил Херек задумался, наблюдая за кораблём через передний окулюс.

— Часть меня надеется, что да, вторая — что нет.

— Думаю, он стал осторожнее.

— Это что, уважение?

— Просто наблюдение. — Хирургеон тяжело вздохнул, прежде чем продолжить. — Уважаю тут его не я.

— А кто бы не стал? — без колебаний ответил Херек, почти неосознанно сжав бионическую руку, и на миг ощутил фантомную боль отсутствующей конечности. Любой человек, который отсёк часть его тела и остался в живых, был достоин уважения.

— Сколько ещё ждать? — спросил Кургос спустя мгновение терпеливого молчания, пока они наблюдали за медленно исчезающим кораблём Чёрных Храмовников.

— Недолго. Столько, чтобы они уже не смогли вернуться. Или, в противном случае, чтобы их появление уже ни на что не повлияло.

На лицо Херека упала тень, и он посмотрел в узкую щель иллюминатора десантного корабля. Они болтались тут несколько часов, оставленные «Разрухой» далеко позади. В поле зрения Грэила выплыли закованные в железо борта транспортника. Они добыли его возле Стигий, и тот служил банде в качестве судна снабжения.

— Но зачем менять корабли? — спросил Кургос.

— Если хочешь пробить стену, используй молот, а не меч.

Хирургеон задумался над его словами, сипло втягивая воздух через ребризер.

— Молот, конечно, что надо…

Он был колоссом, гораздо крупнее «Разрухи», рабочим инструментом по сравнению с рапирой.

Грэил свирепо ухмыльнулся, оглядывая уродливую громаду корабля.

— Он идеален…

«Праксис» корчился, подобно поражённому нерву, извиваясь среди собственного поля обломков. Повсюду были разбитые корабли, неотличимые от судов, что составляли изначальное кладбище космолётов вокруг планеты. Они дрейфовали, истекая топливом, извергая наружу атмосферу и экипаж, со вспыхивающими пожарами, подобными сбоящим аварийным маякам. Части, отколовшиеся от большего целого, сталкивались с другими кораблями, пропахивая в корпусах прорехи. Оторванные плиты брони парили с безмолвным изяществом, и небольшие истребители, неспособные сбежать, врезались в них, взрываясь подобно снарядам, подобно свечам, быстро меркнущим в бескрайней тьме.

Ардем ощутил ударную волну даже на «Разящем владыке». Корабль задрожал от взрыва, и неистовый сполох магниево-белого света перегрузил противобликовые экраны. Он никак не мог проморгаться после обжёгшей сетчатку вспышки света. Всё ещё приходя в себя и действуя инстинктивно, адмирал услышал собственный голос, требующий отчёта об уроне.

Ядерное оружие. По ним применили ядерное оружие, взорвавшееся в самом центре флота, который сплотил ряды для прорыва через Саван и тем самым стал даже ещё более удобной целью.

Ударные крейсеры астартес исчезли. Не вышли из строя или развалились, просто исчезли. Испарились. Их судьбу разделили и другие, но ещё больше кораблей пострадало от докатившейся до них взрывной волны. Он не имел точных цифр, пока нет, но Ардем знал, что они будут ужасающими.

Камидарцы отступали. Он решил, что дело в имперском наступлении, что местные склонялись пред мощью его флота. Заблуждение, в которое он дал себя ввести. Несколько кораблей смогли прорваться, те, что оказались у границ взрыва. Они выпустили челноки, стаю тяжёлых металлических птиц, устремившихся к поверхности планеты. Далеко не та несокрушимая армия. Перед его мысленным взором развернулась картина жестокого противостояния, войны, что растянется на месяцы, если не на годы. Затем он вспомнил о лорде-лейтенанте и легионе, который сотрёт планету в пыль, а с ней и его карьеру.

На его воротнике была кровь. Ардем только что заметил её и понял, что, видимо, ударился головой. Последние несколько мгновений оставались для него как в тумане.

В подлокотнике трона затрещал вокс, и он на автомате ответил, решив, что пришли новые отчёты о повреждениях с нижних палуб, но это оказался Сидар. Из-за фонового шума Ардему было трудно разобрать слова, но опознавательный маркер на сообщении ясно дал понять, кто именно говорил.

— Адмирал, на нас напали, — спокойно произнёс он между лазерными очередями. — На борту эвакуационных кораблей были диверсанты. — Передачу оборвала короткая яростная перестрелка. Ардем услышал крики. Не все голоса принадлежали имперцам. Через секунду Сидар продолжил. — Капитан Фарег мёртв, сэр. Казнён. Это культисты. Прятались среди экипажа. — Ещё один визг лазерного залпа. Вопль. — Мы потеряли восьмую палубу и уходим вверх по кораблю. Мы не можем их сдержать, сэр.

Оставив вокс-канал открытым, Ардем повернулся ко второму лейтенанту.

— Мистер Рензо, закрыть переборки с двенадцатой по тридцать шестую палубу. Поднять по тревоге всех силовиков. Нас взяли на абордаж.

Адмирал включил видеоканал с нижними палубами, с восьмой по двенадцатую. На зернистой картинке он увидел разливавшуюся по палубам толпу оборванных ополченцев в разномастных гвардейских униформах и бронежилетах. Некоторые были в изодранных рясах с накинутыми на головы капюшонами. При виде этой нечисти внутри Ардема вскипел гнев, который затем остудился до страха, стоило ему заметить среди людей более крупные фигуры в доспехах. Астартес-предатели. Один повернулся к видеопиктеру. Казалось, он почти видит его. Тиберион унял дрожь, подавив страх возмущением от того, что каким-то захватчикам хватило наглости напасть на его корабль.

— Запереть их между двенадцатой и пятнадцатой, — велел адмирал, сверившись со схемами. — Сторожевые посты на этих перепутьях, — добавил он, указав на них пальцем. — Привести в действие все средства обороны. Я хочу загнать их в угол, а потом остановить.

Он вернулся к воксу.

— Сержант, отходите к девятнадцатому пересечению и соединитесь с десятым и тринадцатым отделениями. Постарайтесь замедлить врага.

— Так точно, адмирал. Я сделаю всё… Постойте… они обходят нас. Они повсюду. Мы не можем…

Ардем повернулся к начальнику вахты на палубе, заместителю Сидара.

— Доставайте из арсенала тяжёлое вооружение, — сказал он.

В воксе Сидара зашипели помехи.

— И поживее.

Он стукнул кулаком по подлокотнику, всего раз. Несмотря на различие в ранге, Сидар был ему другом.

Ардем пожалел, что на корабле не осталось ни Реньярда, ни святых сестёр — все их отряды отправились на штурм планеты. Они были сами по себе.

— Капитан Турнис, — начал адмирал, переключившись на межкорабельный вокс. — Сообщаю — «Разящий владыка» атакован. Повторяю, мы взяты на абордаж и вступили в бой с врагом в арьергарде «Праксиса». Группа предательских кораблей.

— «Доблестное копьё» изменит курс. Я могу послать к вам десять линкоров.

— Отрицательно, капитан. Сохраняй прежний курс. «Праксису» нанесли тяжёлый удар, и мы не можем ещё больше затуплять лезвие. Продолжай атаку. Мы разберёмся с угрозой.

— Но, лорд-адмирал…

— Продолжай наступление, командующий кораблём. Добудь нам славу.

Турнис неохотно подтвердил приказ, и Ардем перевёл внимание обратно на свои проблемы. Теперь, когда их ловушка захлопнулась, предательские корабли остановились, решив обмениваться залпами издалека. И только тогда адмирал понял, что стояло на кону. Они не хотели уничтожить флагман — они хотели его захватить.

Первые челноки вошли в атмосферу. Орлах различила их далёкие силуэты, напоминавшие тучи на фоне неба. Тут же заговорили длинноствольные дворцовые пушки, наполнив воздух пламенеющими залпами тяжёлых снарядов. Королева увидела, как один из передовых кораблей получил попадание и развалился на части. Горя, подобно комете, он понёсся вниз, оставляя за собой потоки валящего из десятка прорех дыма, прежде чем исчезнуть за южными горами. Но на каждый транспортник, разорванный зенитными орудиями, приходилось два, сумевших прорваться. Верхние слои атмосферы покрылись клубами разрывов, воздух наполнился огнём трассеров, однако за счёт одной только численности некоторые из челноков всё же достигнут поверхности.

Ифион сдерживал имперские суда так долго, как мог. Камидарский флот пережил немало сражений и одолел множество врагов, но в таких условиях биться ему доселе не приходилось. Настолько непреклонный противник им встретился впервые. Империум считал, что правда на его стороне, а все праведники отличались упорством, но и Орлах знала кое-что о справедливости и сдаваться не собиралась. Тем не менее Ифион скомандовал отступление, как и велела ему королева.

«Сохрани то, что останется, — сказала она ему. — Теперь это война Рыцарей. Война богов против смертных».

Она коснулась чёрного граната на шее. Её наследие — драгоценный камень и пряжка. Её подарок Джессивейн, когда та взошла бы на трон. Мечта, рассыпавшаяся пеплом. Каждый раз, когда ей требовалось напоминать себе, зачем она это делала, Орлах стоило лишь притронуться к камню, чтобы вновь обрести решимость.

Её взгляд переместился на одну из слуг, стоявшую рядом в ожидании повелений от своей королевы. Она задалась вопросом, и уже не в первый раз, что случилось с Экрией. Советница отсутствовала с тех самых пор, как они отбыли в королевскую рощу.

Этот вопрос мог подождать.

— Вызови Тониуса, пусть готовит вторую ядерную ракету, — промолвила она, так спокойно, словно просила бокал вина.

— Сестра… — прошипел сквозь сжатые зубы Герент, но Орлах осталась непоколебимой.

— Ты уже высказался, брат. Назад пути больше нет. — Она встретилась с ним взглядом. — Мы либо победим, либо умрём. Иного не дано.

— Ты истребишь их?

— Я сделаю всё, что потребуется.

Слуга вернулась через секунду и с извиняющимся видом подошла к королеве. Орлах вопросительно подняла бровь. Тониус не выходит на связь, сказала ей слуга. Башня длинного меча молчит.

Это было нехорошо.

Орлах слышала о стычках во внешних районах, но здесь дело было в чём-то другом. Она быстро отмахнулась от тревог, и на её лице промелькнула тень озабоченности, прежде чем она отослала серва прочь.

— Возможно, Империум ещё примет нашу капитуляцию, — предположил Герент.

— Это ничего не меняет.

— Без оружия…

— У нас есть другое оружие. Нужно готовиться к затяжной войне. Камидар выдерживал осады раньше, и сейчас ему придётся пережить новую. Наш дух неизменно оказывался сильнее. — Её живой ум уже просчитывал вероятные сценарии, продумывая грядущую войну. Впереди ждали трудности, невзгоды. Они их перенесут. Ресурсы Империума не были безграничными.

— Прошу, сестра. Ты же погубишь нас. Наших людей.

— Моих людей, — поправила его Орлах, на краткий миг испытав трепет гнева. — И ты слишком уж быстро готов сдаться. Ты разве забыл, что они сделали с могилой твоей племянницы?

— Это сделал Лареок.

— А кто спустил этого безродного пса и сказал ему, где нас искать?

— Наверняка мы не знаем.

— Неважно. Они шли по этому пути с момента, как ступили на нашу родную землю и принялись грабить всё подряд. Империум ненасытен, брат. Он пожирает и пожирает, поглощая всё и вся, его завоевательский аппетит неутолим. Мы для него ничто. Крошечная шестерня в необъятном разлаженном механизме, бьющемся в предсмертных судорогах. Я хочу, чтобы мы были сильными. Чтобы Камидар мог выжить в одиночку. — Её голос смягчился. — И я получу свою месть.

— Неужели этого мало? Когда прольётся достаточно крови, чтобы уплатить долг?

— Когда ею наполнятся океаны! Я не отступлюсь, и я не сдамся. Ничего не поменялось. Враг пришёл, и я повергну его, как всех остальных.

— Они не остановятся. Если они проиграют, то вернутся позже. И уже не будут разбираться. Они обрушатся молотом, и погибнем уже мы. — Герент зашёлся в неудержимом кашле. Он пошатнулся, тяжело опершись на трость и едва не упав.

Орлах шагнула к нему, но тот остановил её поднятой рукой.

— Я в порядке, дай мне секунду… — Его лицо исказилось от страдания, и по телу прошла судорога. По безмолвному призыву королевы к нему подступила пара слуг. Герент собирался прогнать и их тоже, но в конце всё же сдался.

Когда те осторожно повели его к хирургеону, он бросил на неё прощальный испепеляющий взгляд. Его лицо стало серым, как погребальный пепел.

— Убедитесь, что он получил должный уход, — напутствовала она слуг, которые в ответ почтительно кивнули. Под аккомпанемент нестройного стука трости они направились к выходу из лунариума. Когда Герент со слугами исчезли в тени, из неё появилась новая фигура, как будто вытопившись из сумрака.

Экрия сдержанно поклонилась.

— Моя королева…

Глава тридцать пятая

«АЯКС»

ИГРУШЕЧНЫЕ СОЛДАТИКИ

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Авгуры засекли грузовое судно на расстоянии в пять тысяч миль. Не имевшее особо примечательного вооружения, если не считать короткоствольных зенитных турелей на дородной спинной части, оно неспешно летело на пыхтящих от усилия двигателях. Вьючный мул, «Аякс» едва ли не вдвое превосходил длиной гранд-крейсер, являя собой поистине колоссальный корабль, который собрали в пустоте из сплавленных вместе плотных металлов и отштампованных деталей.

На все попытки связаться с ним капитан судна отвечал молчанием.

Гекатани наблюдала по видеоэкрану за постепенно приближающимся космолётом. Она была госпожой станции, а потому обязанность следить за неприкосновенностью пустоты вокруг лунной крепости лежала на ней.

На четырёх тысячах миль она послала предупреждение о том, что примет меры, если корабль не изменит курс. Тот продолжил движение.

На двух тысячах миль «Аякс» пересёк незримую черту, зону воспрещения, которая запустила в стратегиуме многочисленные сигналы тревоги.

— Выкатить орудия, — холодно приказала Гекатани. — Уничтожить корабль.

Установленные в крепости макропушки пришли в боевую готовность и открыли огонь. От раскатистых выстрелов содрогнулась лунная твердь, и поверхность спутника покрылась облаками серой пыли и клубами сожжённого фицелина.

Укрывавшие «Аякс» пустотные щиты замерцали, приняв на себя неистовый залп. Снаряды яростно забили по экранам транспортника, снимая их слой за слоем. Через авгур глубокой пустоты Гекатани следила за медленно идущим левиафаном, за почти непрерывным заревом на его щитах.

— Какому транспортнику нужно так много экранов? — спросил один из офицеров мостика.

— Такому, что используется в качестве тарана. — Гекатани схватила трубку вокс-передатчика. — Поднять истребители. Пусть проберутся за щиты и уничтожат двигатели. Он не остановится.

Через пару секунд из подземных ангаров вылетело четыре авиакрыла истребителей, которые тут же умчались в космос, подобно брошенным дротикам. Из их ускорителей полыхнуло пламя, и они понеслись вперёд, непрерывно кружась и меняя позиции. Турели на «Аяксе» с содроганием ожили и, завращавшись, начали исторгать сплошные потоки огня. Два истребителя получили попадания и исчезли, разорванные на атомы. Ещё одному задело крыло, и, беспомощно закрутившись, он врезался в корпус транспортника и превратился в огненное пятно.

«Аякс» продолжал неумолимо приближаться и теперь выпустил собственные истребители из подфюзеляжных грузовых отсеков — разношёрстное сборище самолётов, многие из которых представляли собой тяжёлые лихтеры, только с оружием.

— Выслать авиакрылья с пятого по девятое, — скомандовала по воксу Гекатани.

Из стылой лунной атмосферы в пустоту космоса стремительно помчалась очередная группа истребителей. Следующими ожили ракетные установки, что поднялись из серой земли подобно скорпионьим хвостам. Развернувшись на оси, они выпустили весь боезаряд. Пустотные экраны «Аякса» приняли удар, замерцали и исчезли.

Рискуя перегреться, макропушки удвоили темп стрельбы, и снаряды забили по бортам транспортника. Они перемалывали броню, снося с неё оборонительные башни. Теперь «Аякс» начал получать ощутимый урон, исторгая огонь и топливо, теряя плиты брони, которые, отваливаясь, сыпались на поверхность луны, подобно чешуе.

Но он продолжал идти дальше.

— Палите из всего, что есть! — заорала Гекатани, когда офицер, отвечавший за оборону пустоты, вычислил вероятную зону поражения и скомандовал эвакуацию.

Как один, защитные средства Стурмхала открыли огонь по «Аяксу». Корабль горел уже от носа до кормы, увлекаемый больше инерцией и неумолимой силой гравитации, чем двигателями. Перед самым концом он развалился на части, реакторы разорвали его в миделе, и задняя часть резко ушла вверх, тогда как передняя врезалась в землю, подняв гигантские облака пыли и пропахав колоссальную борозду. Нос продолжил двигаться, с чем орудия сделать уже ничего не могли, и шёл до тех пор, пока не врезался в крепость. Кормовая секция упала позже, полумилей выше, разбив стены и обрушив башни, так что в Стурмхале осталась зиять огромная дыра.

Крылья истребителей переключились на новые цели. Теперь они сражались с челноками «Аякса». Из-за своего количества те были лёгкой добычей, но при этом остановить их все было невозможно. Десятки самолётов сели на поверхность, распахнув ржавые люки ещё до того, как выдвинули посадочные когти, а некоторые тормозили и вовсе брюхом. Наружу хлынули сектанты в примитивных ребризерах и рваных боевых скафандрах. Лунная крепость имела атмосферу, пусть и разреженную, а также слабую гравитацию. Мечась и скача, словно дикое зверьё, они ринулись к брешам в стенах, куда уже стекались вилланы Чёрных Храмовников, готовясь встречать врагов.

Вспыхнули первые бои, стремительно набирающие обороты. Накачанные наркотиками культисты были необузданными, бесстрашными. Они обрушились на вилланов с ножами и заострёнными кусками труб. С топорами и молотками. В воздухе с пониженной гравитацией повисла кровь, словно остановленный посреди падения дождь.

И Гекатани, наблюдая за резнёй через видеопиктеры, начала молиться.

«Аякс» превратил одну сторону крепости в руины. Несмотря на грозную оборону, цитадель оказалась открытой и беззащитной перед разграблением.

Херека это совершенно не интересовало, хотя полчища культистов стали полезной приманкой, чтобы отвлечь внимание защитников. Он бросился бежать следом за ними, стараясь не отставать от Ратека, который нёсся впереди. На этот раз никаких сывороток. Забойщик был нужен им безумным. Время от времени он замирал, внимая безмолвному голосу, слышать который мог только он. Демонический след.

Кургос с ними не отправился. Он остался с демагогами культа, чтобы поддерживать порядок. Кроме того, хирургеон не мог бежать. Больше нет.

Когда они вошли в пролом, навстречу выступил отряд неофитов Чёрных Храмовников. Воины выглядели молодо, как игрушечные солдатики, наряженные в униформу взрослых мужчин. Один выкрикнул литанию или нечто похожее, что-то о ненависти и мести. Херек давно перестал слушать пустые обещания своих врагов. Он выпотрошил первого гладием, не удосужившись достать Терзатель, хотя тот и рвался с привязи. Игрушечный солдатик умер со страхом и удивлением в глазах. Не та слава, которую ему обещали, подумал Грэил.

Ратек убил ещё двоих, взмахнув парными мечами с почти балетным изяществом и снеся с плеч две головы. Трупы рухнули мгновенно, утянутые весом отполированных лат.

Херек сломал шею четвёртому, поймав цепной клинок игрушечного солдатика в бионический кулак и раздробив его, прежде чем схватить юнца за голову и начать выворачивать её до тех пор, пока не услышал хруст ломающейся кости. Пятого Забойщик пронзил мечом, ловким выпадом застигнув его врасплох на середине слога.

Последние трое попятились, побледнев от страха, внезапно растеряв уверенность. С выбритыми тонзурами они выглядели как дети-монахи, готовящиеся вступить в святой орден. Отринув честь меча, они выхватили болт-пистолеты, но открыть огонь так и не успели. Херек сразил их одним ударом, Терзатель вырвался из ножен и оказался у него в руках, прежде чем он разрубил им всю троицу, будто косой. Их тела развалились пополам, забрызгав любовно начищенные доспехи кровью и потрохами. Какими же они выглядели юными. Исполненными надежды и уверенности.

Грэил тихо зашептал оружию, прося прощения за то, что осквернил лезвие недостойной кровью, однако Терзатель лишь заурчал у него в руках, жаждая ещё.

У них ушло несколько секунд, чтобы расправиться с юнцами. Едва они закончили, Ратек убрал мечи в ножны и помчался дальше, в руины и вглубь самой крепости, следуя на зов сирены, будто отчаявшийся моряк. Иногда он замирал, чтобы прислушаться, ощущая притяжение варпа, неумолимо увлекающее его вперёд.

Спрятав топор за спину, Херек побежал следом.

Гекатани ползла на четвереньках. Кусок транспортника, отломавшийся от корпуса в какой-то момент затяжного разрушения, врезался в стратегиум. Обломок снёс часть задней стены и развалил несколько соседних комнат. С пола госпожа видела тела, неподвижно лежащие под завалами. Мужчины и женщины, с которыми она служила годами. Коллеги. Друзья. Некоторые кричали, моля о помощи. Другие хныкали во мраке, умирая, но не желая принять свою судьбу.

Под ней хрустело разбитое пластекло и кусочки камней, раздирая униформу и кожу. Гекатани продолжала ползти. Сквозь глухое шипение разбитых люменов и медленно стравливающегося через снесённые двери воздуха просачивались другие голоса. Незнакомые, свирепые голоса. Они разговаривали на странном, режущем слух наречии.

Оружейный шкафчик находился неподалёку, и Гекатани резво устремилась к нему, работая мощными руками, которые она раскачала, вынужденная проводить жизнь в кресле. Морриган предлагал ей заменить его гравитационным устройством, но Гекатани предпочла не полагаться на технологии. Она хотела оставаться сильной. И в этот момент госпожа станции порадовалась своему решению.

Когда Гекатани добралась до шкафчика, яростные голоса раздавались гораздо ближе. Они зазвучали в комнате, а потом начались крики, когда враги накинулись на выживших. Она услышала, как что-то острое впилось в плоть. Влажный всплеск крови. Задыхающийся хрип. Она встретилась взглядом с одним из офицеров мостика, Лодреном. Прилежный логист и ценный сотрудник станции. От страха у него побелело лицо, а глаза расширились при виде того, как дикари расправляются с ранеными. Гекатани жестом велела ему не двигаться. Стратегиум был достаточно большим, и, действуя осторожно, они смогут выскользнуть прочь, однако Лодрен лишь слабо покачал головой. Слишком напуганный, поддавшийся инстинкту. Он неловко поднялся на ноги и бросился бежать. Через пару секунд грянул выстрел. Он попал Лодрену в спину и проделал в ней огромную дыру.

Гекатани отвернулась, закусив губу, чтобы не закричать. Она принялась возиться с замком и со второй попытки смогла его открыть. В зал вошёл кто-то большой, двигаясь медленно, но неумолимо. Его дыхание разносилось громким сипением, словно вырываясь сквозь решётку, а от доспеха разило машинным маслом, кровью и животным мускусом.

По ухающему возгласу слева Гекатани поняла, что её заметили. Сектантка бросилась к ней, в спешке споткнувшись о сломанный стол, длинные жидкие волосы развевались за череполикой маской, глаза — дикие от боли и голода. Она сжимала щербатый нож, ещё влажный после убийства, а доспех её выглядел так, будто его собрали из хлама. Тут же вскочив на ноги, культистка взяла клинок обратным хватом и занесла перед собой.

Запустив руку в шкафчик, Гекатани схватила лазпистолет, щёлкнула предохранитель и всадила в грудь еретичке три луча. Та рухнула, как марионетка с обрезанными ниточками, но пронзительный вой разрядов привлёк к себе внимание других. Впрочем, они до сих пор не видели Гекатани — кругом было слишком много обломков и слишком много завалов. И других, более близких жертв. Некоторые офицеры даже начали отбиваться, придя к тому же решению, что госпожа станции, и достав оружие. В стратегиуме засверкали лазерные выстрелы, однако бой долго не продлился. Гекатани поползла дальше, уже не столь осторожничая, используя всю свою силу и не выпуская из левой руки пистолет. Если ей суждено умереть, то, чёрт подери, так просто она не сдастся.

В паре футов от выхода она услышала хриплое, неровное дыхание крупной фигуры. Перелезши через упавший авгурный пульт и выбравшись на открытое место, Гекатани его увидела.

Космодесантник-предатель.

Облачённый в красно-чёрный доспех, он напоминал порождение кошмара, гротескный и весь покрытый цепями и шипами. Он шёл хромающей походкой, скрытая под шлемом голова была скошена набок из-за горба на спине. Один наплечник укрывали истлевшие обрывки кожи. На толстом поясе висели инструменты — шприцы, резаки и ещё менее приятные взору предметы.

И он заметил её тоже.

Воин произнёс что-то хрипящим, болезненным голосом. От слов у неё разболелась голова, и, хотя госпожа их не поняла, она догадалась, что те сулили ей страдания. На боку у отступника висела булава на длинной рукояти, фланцевое оголовье которой покрывали клочки окровавленных человеческих волос. За спиной виднелся болтер с примкнутым к стволу цепным лезвием.

Перекатившись на спину и сев, Гекатани взвела и подняла лазпистолет.

Против такого монстра у неё не было шансов.

Но повергнуть его предстоит не ей.

Разбитая дверь вылетела от пинка и, перекатившись через порог, с грохотом упала на пол. В проём шагнул воин в чёрном доспехе с перекинутым через плечо красным плащом. На нём был шлем с привинченным к личине белым крестом Храмовников. Еретики, занятые убийствами, резко остановились и оживлённо между собой заговорили. Предатель поднял руку, и их голоса почти мгновенно стихли.

Она поползла назад, работая локтями, но при этом не выпуская отступника из виду.

Затем Чёрный Храмовник заговорил, и его тяжёлый голос с дребезжанием донёсся из-под шлема.

— Я мог бы назвать тебя много кем, Кургос, но только не трусом.

Отступник, Кургос, видимо, знал Чёрного Храмовника. Гекатани даже представить не могла, какие бесконечные обиды и кровавые долги успели за века накопиться между двумя астартес. Их понимание чести и возмездия сильно отличалось от того, что было у большинства смертных. И несмотря на то что сейчас ей хотелось оказаться где угодно, лишь бы не здесь, госпожа станции поняла, что не может отвести от них глаз.

— Охотиться на беззащитных… — продолжил Храмовник и сделал три шага вглубь комнаты. Он явился не один. За ним с решительными лицами последовал отряд неофитов. Не его братья Меча, но всё равно родня.

Отступник содрогнулся от натужного кашля, и через секунду Гекатани догадалась, что Кургос смеётся.

— Дети мне не интересны, — произнёс он на исполненном желчи низком готике, языке, который был ей уже понятен. — Они просто оказались у меня на пути.

— Теперь у тебя на пути я.

— Дагомир… — протянул Кургос, так тепло, словно здоровался со старым другом, и Гекатани вновь задалась вопросом, что же их связывало. Он хохотнул, издав шипящий, трескучий звук. — Забавно, двое калек скрещивают клинки. Как рука, кстати?

Дагомир откинул плащ и той же рукой извлёк длинный меч, который со скрежетом покинул ножны. В мерцающем свете люменов клинок засиял подобно серебряному огню. Вторая рука Храмовника заканчивалась закрытой стальным колпаком культёй.

— Мне хватит и одной, чтобы убить тебя, Кургос, — произнёс он, указав остриём на отступника.

Сектанты, доселе будто удерживаемые на привязи, сорвались с места, как изголодавшиеся по мясу псы. Дагомир встретил их, и целую вечность казалось, словно есть только он и орда. И меч, взмывающий в фонтанах кровавых брызг. Отсутствие руки, похоже, ничуть ему не мешало, пока он косил еретиков десятками, как колосья пшеницы.

Затем в бой вступил Кургос, размахнувшись длинной булавой.

Гекатани отчаянно хотелось увидеть исход битвы, однако она почувствовала, как её подхватили две пары крепких рук и понесли прочь из стратегиума. Офицеры бежали, воспользовавшись шансом спастись, и выплеснулись во внутренние коридоры крепости. В планировке Стурмхала были предусмотрены спасательные помещения — места, где мог укрыться уязвимый экипаж мостика, если тот попадёт под удар.

Последним, что успела увидеть госпожа, прежде чем её унесли из стратегиума, был Дагомир, стоящий напротив жутко мутировавшего отступника. Разросшийся за счёт многочисленных уродств, Кургос превосходил Чёрного Храмовника размерами, но тот всё равно не дрогнул и лишь прикоснулся лезвием меча ко лбу в мрачном салюте.

Глава тридцать шестая

ИОННЫЙ БАРЬЕР

ВЫБОР СТОРОНЫ

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПОРЕЗ

Кеш затаила дыхание, дожидаясь, пока Верноподданные пробегут мимо. По их напряжённым голосам она решила, что на дворец напали и стражи занимали свои посты. Мгновение Магда думала остаться там, где была, прячась в тенях, пока её кто-нибудь не найдёт. Как-никак она выполнила последнее желание Дворгина. Что ещё она могла сделать? Проще всего будет лечь здесь и умереть.

А затем она вспомнила последние жесты Сирениель.

«Доверься Ему».

Кеш постаралась не думать о воительнице, медленно истекавшей кровью в безликом тёмном коридоре из мрамора, и ощутила необоримое желание вернуться назад.

«Я ведь обычный разведчик, встрявший в дела полубогов и монстров…»

Но пути назад не было, и, крепко зажмурившись, она попыталась подумать. Дворец закручивался по спирали, и с каждым шагом они заходили всё дальше, всё глубже в его недра. Если она продолжит следовать по этому пути, то в конечном счёте достигнет сердца твердыни и, возможно, сможет нанести ощутимый удар.

«Доверься Ему».

Стражники ушли, и Кеш заспешила дальше, не зная, куда именно направляется. Она проскользнула мимо ещё двух патрулей, прежде чем пересечь коридор и выйти на широкий шестиугольный перекрёсток. Здесь потолок уступал место широкому световому люку из покрытой гравировками стекломозаики. На нём был изображён рыцарь Камидара, но из дней седой древности, вооружённый копьём и повергающий стоящего на дыбах дракона ударом в сердце. Произведение искусства, но внимание Магды привлекло то, что находилось за стеклом. Небо цвета тёмного янтаря — мерцающий ионный барьер, окутавший собою дворец.

Карман куртки, всё ещё скрытой под краденой мантией слуги, вдруг потяжелел от спрятанного в нём устройства. Смертоносное оружие, инструмент убийцы. Жестокий подарок, вручить который теперь предстояло ей.

И когда Кеш, двинувшись дальше, прошла следующий поворот, она поняла, для чего оно предназначалось.

Коридор заканчивался угловатой аркой, за которой она разглядела большой, заполненный оборудованием зал. Сначала она услышала глубокий назойливый гул конденсаторов энергии, а потом увидела искры света, вспыхивающие на толстых медных катушках. Машины тянулись бескрайними рядами, питая единственный механизм.

Генератор ионного барьера, продвинутая разновидность устройства, что подавала энергию на щит Рыцаря, но куда мощнее. Операторы сидели к ней спиной, подключённые к аппаратуре через многочисленные разъёмы и инфопорты, высверленные в их обритых черепах. Тем не менее она двинулась к ним медленно и осторожно, памятуя о своей роли дворцового слуги.

Стоявший перед аркой стражник отреагировал тут же, едва Кеш оказалась в его поле зрения. Он рявкнул что-то на одном из камидарских диалектов, что Магда сочла за приказ остановиться. Она по-прежнему прятала под рясой лазкарабин, но из-за угла и расстояния до комнаты не видела, сколько охранников могло находиться ещё внутри.

Когда рука стража потянулась к оружию, Кеш сделала выбор. Резко распахнув полы мантии, она одной рукой вскинула лазкарабин и выстрелила охраннику в горло. Попадание было точным, действительно исключительным, ещё и сделанным в движении. Обучавший Кеш мастер-снайпер мог бы ею гордиться, но к тому времени инстинктивный порыв уже увлёк её вперёд, и Магда, на бегу скинув накидку, налетела на второго стража.

Он успел выхватить из набедренной кобуры оружие, длинноносый лазпистолет, и посылал в неё один луч за другим. Кеш кинулась в сторону, мимо опаляющих мрамор раскалённых импульсов. Мордианка открыла ответный огонь, но не вслепую, а выверенной очередью, что раздробила колонну, за которой стоял камидарец, так что ему в лицо брызнуло каменное крошево. Он зажмурился, невольно попятившись из укрытия.

Магда прижала карабин к плечу, другой рукой крепко взяла его за ложе и всадила луч камидарцу в лоб.

К тому моменту она достигла арки. Управлявший станцией ризничий метнулся к панели на стене. Кеш выстрелила в неё, уничтожив дверной механизм и не дав тяжёлой решётке упасть у неё перед лицом. Даже не замедлившись, она залетела в комнату.

Третья стражница осталась внутри и укрылась. Женщина видела, как её сослуживцев расстрелял свихнувшийся убийца с неживыми глазами, и решила устроить засаду. Она набросилась на Кеш с занесённым коротким мечом, намереваясь снести незваной гостье голову. Магда поздно заметила атаку и едва успела подставить карабин. Лезвие ударило по ствольной коробке и с пронзительным скрежетом вгрызлось в факторумный металл. На пару секунд они сцепились в борьбе, мерясь силами, пока мордианка отводила от себя меч стволом. Точный пинок попал стражнице в ногу, и та рухнула, будто полный вещевой мешок. В механизме карабина осталась глубокая борозда, поэтому Кеш крутнула оружие, почти как на параде, и врезала прикладом женщине в лицо, не дав ей встать.

Тяжело дыша, с бешено стучащим сердцем, она навела лазкарабин на операторов. Один поднялся на ноги и как раз тянулся за пистолетом.

Кеш достала устройство и, включив, подняла над головой, чтобы все его видели.

— Никому не двигаться!

То ли из-за её тона, то ли от шока, что на них кричит незнакомец, операторы тут же прекратили работу.

За имевшиеся в запасе секунды Кеш осмотрелась. Она заметила несколько видеоэкранов, на которых отображался уровень подачи энергии и другие, ещё более загадочные данные. Один дисплей показывал схематичный профиль дворца, чей струящийся красный контур, видимо, означал состояние барьера.

Она перевела внимание на ризничего.

— Как мне его отключить?

Он непонимающе нахмурился, поэтому Кеш ткнула стволом в устройство, затем на человека. Его губы тронула улыбка, и бионика на месте левого глаза слабо сверкнула.

— Его нельзя отключить.

Кеш нахмурилась.

— Значит, ты меня не понял.

— Его нельзя отключить, — повторил ризничий. — Без кода авторизации. — Он указал на руническую клавиатуру возле своего пульта. Улыбка переросла в оскал, и Кеш потребовалась вся её сила воли, чтобы не пристрелить его на месте. — А его у меня нет.

Тогда Кеш улыбнулась ему в ответ, холодно и без капли веселья.

— Значит, придётся поступить иначе. — Она подняла карабин в воздух и выпустила один луч. — Прочь… — крикнула следопыт. — Все вон!

Смысл её слов был ясен, так что ризничему даже не пришлось переводить их остальным. Операторы быстро покинули зал, радуясь возможности убраться от чужачки с оружием. Через пару секунд после того, как ушёл последний, Кеш окликнули снаружи.

— Имперец… — раздался голос, мужской и повелительный. Из его уст слово прозвучало как ругательство. — Говорит капитан лейб-гвардии Гадамейн. Даю тебе единственный шанс сдаться.

Сердце Кеш яростно заколотилось, и первым делом она подумала о Сирениель — о том, что её могли уже схватить, а то и хуже. Маловероятно. Если бы они нашли её, то сначала допросили бы. На это ушло бы время. Стражники выследили Кеш вскоре после того, как они с Сирениель расстались. Оставалось лишь надеяться, что Сестру Безмолвия они так и не отыскали.

Отогнав мысль прочь, она бочком подступила к арке и выглянула из-за угла.

По коридору медленно шло восемь Верноподданных. Возглавлял их офицер в узорном шлеме и серебряном нагруднике с выгравированным на нём рычащим львом. За его спиной развевался синий плащ. Средних лет, коренастый, но уже седеющий. Очевидно, именно он и представился Гадамейном. Едва заметив её, он тут же выстрелил из пистолета, и Кеш дёрнулась назад — луч обжёг ей щёку.

«Значит, сдаться не вариант».

Мордианка пригнулась и дала очередь вслепую, чтобы вынудить Верноподданных рассеяться и дать им пищу для размышлений. Лазкарабин тихо загудел, и на нём замигал счётчик боеприпасов, показывая, что батарея разрядилась.

Горько жалея о том, что сама и разрушила механизм двери, Кеш перевела внимание на пульт управления устройством. У неё оставались считаные секунды. Бросив теперь уже бесполезный карабин, она дёрнула все рычаги в верхнее положение и увидела, как показатели пересекли красную отметку. Зазвучали аварийные сирены, предупреждая об опасности. На медных катушках безумно затрещали разряды молний. Низкий гул перерос в вопль растущей, выходящей из-под контроля энергии.

Из коридора донеслись крики. Гвардейцы услышали, как изменился звук генератора, и теперь шли её остановить. Кеш всё ещё сжимала устройство, блестевшее в ладони подобно золотому обещанию. Красный камень в его центре продолжал мигать.

Ей не выбраться, и всё, что оставалось, — это исполнить последний долг.

— Я — дочь Мордиана, рождённая во тьме, я не боюсь ни тени, ни даже смерти.

Магда вдавила камень большим пальцем и швырнула устройство в машину, когда первый из Верноподданных пересёк порог арки.

Сначала по залу прокатилась мощнейшая судорога, как будто весь мир разламывался на части, затем полыхнул свет, яркий, как сияние сотни солнц.

А потом — тишина.

Едва упал ионный барьер, «Скорбящая звезда» открыла посадочные отсеки. Корабль стоял на якоре у границы атмосферы Камидара, не встречая сопротивления со стороны флота, чьё внимание без остатка занимала боевая группа «Праксис». Те немногие внешнеатмосферные мониторы, которые смели сунуться в его сторону, быстро отступали или огибали ударный крейсер по широкой дуге. Флот ничего не мог ему противопоставить, и ни один капитан в здравом уме не стал бы тягаться с ним в открытом бою. Кроме того, Чёрные Храмовники дали свой обет. Хотя они не подняли клинки во имя королевы, они также не встали на сторону флота крестоносцев. Ни один камидарский командующий не рискнул бы нарушить нейтралитет, и всё же резкий силуэт «Скорбящей звезды» выглядел зловеще на фоне черноты космоса.

Там он и оставался, безмятежный и грозный, взирающий на сине-зелёный мир внизу. Крейсер занял идеальную позицию, миновав Железный Саван по тайной тропе, которую камидарцы показали Чёрным Храмовникам много лет назад. Над западным полушарием бушевала пустотная война — рои крошечных челноков покидали недра крупных кораблей и на всех парах неслись к поверхности, словно выбравшиеся из улья пчёлы. Не все транспортники пережили спуск. Некоторые погибли под огнём палубных турелей. Другие даже не успели вылететь из судна-матки, прежде чем были уничтожены и исчезли в пламенном шаре. Но многие выжили. Они вошли в атмосферу, а затем преодолели шквал зенитного огня и выпущенные в них ракеты противокосмической обороны.

Всё происходило медленно, безмолвно и незаметно, как смена времён года.

А потом «Скорбящая звезда» выпустила свой груз и тем самым выбрала сторону в войне. Ударный крейсер исторг шесть угловатых десантных капсул, поблёскивающих в свете далёкого солнца. Следом за ними вылетела пара десантных самолётов, прикрывая их сзади. Корабли, будто стрелы, устремились к земле и, объятые огнём, вошли в атмосферу.

— Вы правильно поступили, показав силу, ваше величество. — Экрия шагнула к королеве, не обращая внимания на внезапно воцарившийся в лунариуме холод.

Взгляд Орлах стал ледяным.

— Где ты была?

Прямота вопроса таила в себе невысказанное обвинение, однако, вместо того чтобы сникнуть перед холодным гневом королевы, Экрия нисколько не смутилась.

— Собирала информацию и союзников, моя королева. По дворцу бродят враги. Я хотела выяснить, куда они направляются.

— Я знаю о лазутчиках. Стычки, не более, и ограниченные внешними районами. Ты была нужна здесь. — Она повелительно вздёрнула подбородок. — И что за союзники?

— Столь же великие, как вы, ваше величество, — любому правителю требуются союзники.

— Прибереги медовые слова для более глупых дворян, Экрия, и говори прямо. — Она нахмурилась. — Что с тобой такое?

Экрия поклонилась, опустившись так низко, что её одежды собрались на мраморном полу, словно потёки воска. Не знай Орлах её лучше, могла бы поклясться, что в подобострастии женщины крылась издёвка.

— Прошу прощения, ваше величество. Я вас рассердила. Но враги ближе, чем вы думаете.

Должно быть, она уже знала о башне и пушке длинного меча, хотя Орлах и не могла сказать откуда.

— Тебе известно о башне?

— Она захвачена, моя королева, — отозвалась советница, поднимаясь. — Небольшая группа вторжения смогла освободить пленников в казармах.

Орлах ничем не выдала своих чувств от таких новостей, только сказав:

— Ты хорошо осведомлена, Экрия.

Женщина скромно опустила голову.

— Я живу, чтобы служить, ваше величество. — Затем помолчала, как часто делала, прежде чем изречь менее приятную правду. — Было бы разумнее перебраться в более безопасное убежище. Никто не скажет вам за это ни слова.

Лицо Орлах исказилось от едва подавленного гнева.

— Что ты такое говоришь?

— Лишь то, что, учитывая опасное положение… если дворец падёт, ни один дворянин не осудит вас за то, что вы будете в другом месте.

— Сбежать, отдать дом предков чужакам — это ты хочешь сказать?

— Или, если это окажется невозможным, если выход уже закрыт, вы всё ещё можете сдаться, и никто вас не осудит. Монарх, ставящий нужды народа выше собственной свободы…

— И жизни! — рявкнула Орлах, дав наконец волю гневу. — Моей наградой станет казнь, и дом Камидар сгинет в позоре и бесчестии.

Советница сокрушённо склонилась перед яростью королевы.

— Я опять прогневила вас, ваше величество. Прошу прощения. Я хотела сказать…

Орлах поникла, внезапно утратив всю злость.

— Хотя, возможно, ты не так далека от правды.

— Моя королева? — Экрия подняла голову, будто зверь, не вполне понимающий своего хозяина.

— Не такого ответа ты ждала? — устало спросила Орлах. Она повернулась к большому окну, откуда открывался вид на Харнфор и земли за ним.

Небо вдалеке потемнело от десантных кораблей, и она различила силуэты вассальных Рыцарей, подступающих к окраинам полей, где вскоре развернутся десятки сражений. К горизонту с рокотом катились тяжёлые танки, медленно продвигаясь вглубь земель для сбора в бронетанковые бригады. Последние колонны беженцев подходили к городам и укреплённым поселениям.

Ифион старался как мог, но имперцы всё же прорвали кордон и теперь хлынули в брешь, множась час от часу, подобно растущей раковой опухоли. Они захватят Камидар, сожгут его изнутри. Бог-Император, она могла поклясться, что различила принесённый ветром крик. Она обрекала своих людей на смерть, и только сейчас, в самом конце, увидела это, словно избавившись от зловредного влияния, и с её глаз наконец упала пелена.

— Герент предупреждал меня… говорил, что это плохая затея. Неужели я действительно привела нас к такому? Думаю, в конечном счёте брат всё-таки был прав…

— Но, моя королева…

— Нам не победить. Всё, что нас ждёт, — больше страданий. Больше скорби…

— А как же ваша дочь? — не сдавалась Экрия. — Месть, которой она требует?

Сквозь тело Орлах прошлась дрожь — эхо её боли.

— Полагаю, ради мёртвых было пролито достаточно крови. — Она вытерла одинокую слезу.

— А Камидар? Его же осквернят.

— Он уже в огне. Сколько ещё раз он должен сгореть? Сколько ещё раз мы можем восставать из пепла? И останется ли хоть кто-нибудь вообще, чтобы посеять семена нашего восстановления, если я продолжу идти этим путём?

Почти неосознанно Орлах сняла с шеи чёрный гранат, со звяканьем уронив его на мраморный пол. Вербальной командой открыв большое окно и отключив защитное поле, королева встала перед руинами своего мира и сделала глубокий вдох. Она почувствовала пепел и дым. Услышала треск огня и представила далёкие крики людей.

«Из-за своей гордыни я ввергла их в кошмар. Чем я лучше угнетателей, стоящих у моих врат?»

По дворцу прокатился низкий рокот — взрыв на нижних уровнях, — и Орлах едва удержалась на ногах. Замерцал свет, и воздух очистился от актинического запаха, когда упал ионный барьер. Громкость страданий и войны мгновенно усилилась. В небе на востоке, вдали от главных зон высадок, королева различила резко очерченные слезинки — десантные капсулы астартес.

Она вздохнула и вздрогнула от облегчения.

— Время положить этому конец, — сказала королева.

И ахнула, когда ей под рёбра вонзился клинок. Обернувшись, она попятилась от Экрии, которая сжимала в руке окровавленный нож.

— Что это значит…

Её стражники были мертвы. Им перерезали глотки. Орлах смутно задумалась, как давно они умерли. Оба лежали в лужах крови. Она перевела глаза обратно на Экрию.

— Как?

Советница улыбнулась. Её глаза сверкнули тапетумом[5]. Возможно, это было игрой света, но один глаз Экрии показался Орлах зелёным, а другой — карим.

— Это неважно. Вы видели то, что я хотела.

Она мигнула, как нечёткий образ на краю зрения, так быстро, что королева решила, будто ей померещилось. Старый жрец в грубой домотканой рясе, весь покрытый завитушками и символами. Советница с гордой осанкой, излучающая доверие и преданность. Согбенная фигура в капюшоне, высокая и скрытая под одеяниями цвета золота и киновари, в тенях капюшона — намёк на бледную кожу и тонкую цепь, перетягивающую безгубый рот…

Образ размылся, представ множеством смазанных обличий, сливающихся вместе в один сплошной меланж.

Затем, спустя долю секунды, осталась стоять одна только Экрия.

Орлах прижала руку к ране на боку и извлекла ойген.

— Храбрые до самого конца, — промолвила Экрия — или что бы ни стояло на самом деле перед королевой.

— Будь ты проклята… — Она попыталась сделать шаг и пошатнулась. Внезапно ей стало больно дышать.

Экрия убрала нож, спрятав его в одежду, словно фокусник на ярмарке.

— Боюсь, порез смертельный. — Она попятилась, растворяясь в окружающих тенях. — Но вы сильны для человека. Думаю, вы умрёте в мучениях.

Тьма поглотила Экрию, как перчатка — ладонь, пока не остался лишь её голос.

— Примите судьбу, которой всегда боялись, бесславную смерть от клинка убийцы. Для вас чести не осталось, моя королева… и так заканчивается правление дома Камидар.

Слова стихли, оставив Орлах наедине с отголосками собственного тяжёлого дыхания. Она пала целиком и бесповоротно, но Экрия, или существо, ею ставшее, не ошибалась в одном. Она была сильной. Так она не умрёт. Только не так. Она знала несколько путей из лунариума. Она сможет добраться до арсенала, если захочет, а оттуда — за пределы дворца.

Сжав зубы, собравшись с остатками сил, Орлах решила, что умрёт с честью.

Глава тридцать седьмая

РУКА, ЧТО БЫЛА ОТСЕЧЕНА

ОСКОЛОК ВНУТРИ

СРАЖЁННЫЙ ВЛАДЫКА

После преодоления внешних стен отсутствие защитников встревожило Херека. Он следовал за Ратеком, в напряжённом безумстве нёсшимся во тьму готических коридоров и залов, и встречал разве что случайных сервиторов и стражников, оказавшихся не в том месте и не в то время.

Они расправлялись с ними без особого труда. Забойщик убивал всех, кто подворачивался под руку, но мимо остальных пробегал, и их приканчивал Херек. След из трупов был совсем негустым. Двери тоже не сильно их задерживали. Они были либо уже открытыми, либо достаточно простыми, чтобы их взломать. Поэтому, когда путь окончился в тенях безмолвствующего реликвариуса, Грэил не удивился, обнаружив, что их ждали.

Ратек замер на пороге, его грудь вздымалась, как у запыхавшегося пса, глаза за ретинальными линзами шлема блестели дикостью. От него разило кровавым потом и машинным маслом из перенапряжённых сервоприводов доспеха. Здесь было темнее, чем в остальной крепости, — место уединения и раздумий. Каменный пол покрывали засохшие длинные полосы крови, оставленные плетью бичевателя. В нишах и альковах скрывались небольшие алтари и собрания личных вещей: щиток, снятый с брони воина, лавровый венок, печать чистоты и прочие безделицы.

А ещё тут находилось главное святилище часовни и сорок три чёрных шлема, слепо взирающих со своих пьедесталов. Одно из возвышений в центре пустовало, и Херек коснулся освежёванного черепа, до сих пор висевшего у него на поясе, поняв, для чего оно предназначалось. Для кого. Довершало сцену большое стекломозаичное окно. На нём был запечатлён святой Сигизмунд с чёрным мечом в руке, борющийся с извивающимся василиском. Стекло сияло золотом, но по большому счёту было пустышкой — оно лишь увековечивало память очередного мёртвого глупца. От его верхушки взор тянулся к сводчатому потолку, где порхали странные, напоминавшие детей создания.

Всё это Грэил заметил походя, но его сердца забились чаще, стоило ему увидеть меч.

Он покоился в ларце из бронестекла, опутанном цепями и покрытом выгравированными, слабо светящимися оберегами. Храмовники даже наполнили его, как предположил Херек, святым маслом, так сильно те боялись оружия. Он улыбнулся. Его отсечённая скелетная рука по-прежнему стискивала рукоять.

Ратек рядом с ним напрягся, словно рвущийся с привязи пёс.

Между ними и ларцом стояли два Чёрных Храмовника.

Оба без шлемов. Один был исполином даже по меркам космодесантника, с бесстрастным посечённым лицом. Он сжимал громадный двуручный меч, чьё остриё было пока упёрто в пол. Годфрид.

Вторым был Морриган, воин, так и не избавившийся от затравленного выражения в глазах, которое Грэил видел всякий раз, как сходился с ним лицом к лицу. Впрочем, ещё в них была решимость, как будто он пришёл к некоему важному решению насчёт своей участи. Словно он, как и любой из них, имел какой-то выбор, когда дело касалось судьбы.

Ратек беспокойно переступил с ноги на ногу. Демонический клинок звал.

Забойщик медленно извлёк мечи со звуком, похожим на скрежет металла по камню.

— Не вижу нужды обмениваться заезженными фразами, — произнёс Морриган, закончив наматывать на запястье цепь. Разорванные звенья на её концах звякнули о наручи. Он вынул собственный клинок и, сделав это, позволил ножнам из дублёной кожи упасть на пол.

Херек кивнул, доставая из-за спины Терзатель.

— Согласен.

Годфрид взмахнул двуручником в рыцарском приветствии, коснувшись лба крестовиной.

Ратек сорвался в атаку. Тремя пружинящими шагами он преодолел разделявшее их расстояние, и с грохотом металла его клинки столкнулись с взлетевшим мечом Годфрида. Морриган собирался кинуться к Хереку, но Забойщик отбросил чемпиона назад и следующий выпад направил уже в кастеляна, заставив его спешно парировать удар.

Ратек усилил натиск, сначала ткнув дагой в Годфрида, чтобы не подпустить к себе чемпиона, а затем тяжело размахнулся мечом, который лязгнул о палаш Морригана, вынужденного спешно уйти в оборону.

От толчка плечом кастелян попятился, и последовавший свирепый удар заставил его растянуться на полу. Боевой доспех с мерзким скрежетом проехался по камням. Ответный удар Годфрида задел лишь воздух: Ратек кинулся вбок, а затем оказался прямо перед чемпионом и сделал выпад коротким клинком. Годфрид тихо застонал от боли, прежде чем пихнуть Забойщика плечом, но к тому времени Херек успел проскользнуть мимо.

Он размахнулся Терзателем и резко, со всей силы, ударил по ларцу. Бронестекло пересекла трещина, широкая, как кривой рот, однако оно выдержало. Грэил изготовился к следующему удару, когда Храмовник поднялся на ноги и взмахнул палашом, заставив отступника отвести клинок плоской частью топора. По сводчатому залу эхом покатился лязг металла.

Морриган подался вперёд, развивая преимущество, и его палаш скрежетнул по рукояти топора Херека. Раздался очередной зубодробительный грохот столкнувшегося оружия. Кастелян был совсем близко, пыша яростью, но его глаза оставались подобными холодным бездонным провалам. Грэил перехватил топор, приглашая Морригана подойти ещё ближе, и кастелян покорно подчинился. Он резко врезал головой кастеляну по носу, и в ответ услышал громкий треск ломающейся кости.

Рёв боли. По рту Чёрного Храмовника потекла кровь, заливая усы, выплёскиваясь на горжет. Херек толкнул его, воспользовавшись перехваченным древком в качестве рычага, и кастелян пошатнулся, снова попятившись, отступая. Грэил тотчас обернулся, уже взяв Терзатель как полагается, и рубанул по ларцу, словно палач на эшафоте.

Трещина стала глубже, и из неё тягучим ручейком засочилось освящённое масло.

Он услышал, как Морриган проревел его имя и тяжёлый грохот сабатонов, когда кастелян ринулся в атаку. Ратек оказался у него на пути, ускользнув от более медленного, но смертоносного чемпиона, после того как ранил его в бок, и устремил удар в Морригана. Палаш серебряным росчерком взмыл вверх, и Забойщик впервые запнулся. Сжимавшая меч рука отлетела вбок, увлекаемая инерцией от удара кастеляна. Дальше последовал быстрый выпад, и палаш пробил ему нагрудник, войдя на половину лезвия. Ратек закашлялся, выплюнув кровь, и Чёрный Храмовник пнул его, чтобы высвободить оружие.

Херек обрушил топор снова — разрубающий, убийственный удар. Таким он забивал огринов.

Ларец треснул, как яйцо, бронестекло лопнуло, исторгнув из себя святую воду, и воздух наполнился перламутровым светом и раскатистым воем взрыва. Сдерживаемая долгие годы сила вырвалась на волю, цепи на мече истлели, чернея, печати чистоты сгорели, распавшись на пергаментный пепел и жидкий воск. Казалось, в зале детонировала бомба, а ударная волна прокатилась через весь реликвариус и с грохотом сорвала пустые шлемы со своих пьедесталов.

Херек напрягся, борясь с исторгнутой наружу мощью, и понял, что проиграл, когда его подняло в воздух. Волна откинула отступника назад, заставила их всех кубарем покатиться по залу, подобно гонимой ревущим штормом листве. На ногах устоял только Годфрид, вонзив меч в пол и схватившись за рукоять обеими руками. Он лишь скривился, выдерживая буйство противоестественной стихии, что продлилось считаные секунды, растянувшиеся, однако, на долгие века.

А затем всё закончилось, и демонический меч, по-прежнему стискиваемый мёртвой рукой, упал на пол, шепча достаточно громко, чтобы его услышали все.

Кощунство обрело свободу. Морриган ощутил исходившую от оружия угрозу, когда размахнулся палашом.

Херек вновь оказался на ногах, быстро поднявшись с пола и кинувшись к демоническому мечу, но Морриган его опередил. Он врезался в отступника, будто фургон, лишив его равновесия и впечатав в стену реликвариуса. Грэил зашатался, так что с него посыпались кусочки треснувшей штукатурки и кирпичной пыли. Терзатель вылетел у него из руки, поэтому он извлёк гладий с цепными зубьями, но Морриган отбил его в сторону. Быстрый удар застиг Херека врасплох. Лезвие прошло мимо шеи, но отсекло один из рогов, и тот, грязный и желтоватый, как гнилой зуб, упал на пол.

— Я порежу тебя на куски, — поклялся Морриган. — Ты — мой!

Херек блокировал следующий взмах, шагнув навстречу Храмовнику, чтобы поймать его руку. Резким ударом локтем по запястью он вышиб из руки кастеляна палаш, так что тот повис на цепях.

Обезоруженный, Морриган замахнулся кулаком. Неистовый удар сломал Грэилу скулу, и отступник, зашатавшись, тяжело отступил. Кастелян тотчас подскочил к нему и, пригнувшись, схватил Херека за пояс. По стене пошла трещина, когда Грэил врезался в неё во второй раз. Морриган ощутил посыпавшийся на бока град ударов, но лишь сжал хватку сильнее… и разогнулся. С натужным рёвом он оторвал врага от земли и с силой бросил на пол. С пояса отступника что-то вылетело и, подскакивая, укатилось во тьму.

Палаш вернулся в руку Морригану мгновением позже, подтянутый на цепи, пока его противник пытался прийти в себя. Один быстрый удар — и всё кончено. Наконец он отомстит за Боэмунда…

Время замедлилось, словно подчёркивая значимость момента. И в тот кратчайший миг затишья Морриган увидел Годфрида. Чемпион стоял на коленях, обезоруженный, и Забойщик уже готовился прикончить его.

На принятие решения ему потребовалась доля секунды.

— Сигизмунд! — взревел он, ринувшись к Ратеку Забойщику.

Херек вскочил на ноги, пошатнувшись, прежде чем снова выпрямиться. Боги Разрухи, Чёрные Храмовники дрались отчаянно. Фанатизм и вера делали их даже ещё более опасными. Много лет прошло с тех пор, как Херек испытывал сомнения. Но теперь он их чувствовал, и победа перестала казаться ему такой уж неизбежной. Он ещё вполне мог потерпеть неудачу. Грэил знал уготованный ему путь, но судьба могла быть жестокой и лживой. Сколько «великих людей» пало жертвами посулов великого будущего? Их не перечесть, это точно. Мысли эти вертелись у него в голове, затапливая разум паводком потенциальных возможностей. Он был ранен, однако боль придавала его уму ясность. Он схватил Терзатель, едва ли не на ощупь отыскав рукоять. У него раскалывалась голова. Часть черепа, с которой срубил рог Морриган, пульсировала неугасающим огнём.

«Используй его…»

Что-то воззвало к нему, голос с иной стороны. Он знал его имя. Это он давал ему обещания. Херек понял, что должен сделать.

Меч — вот всё, что имело значение.

Ратек ушёл в оборону, встретив Морригана обоими клинками. Он вынудил кастеляна парировать, шквалом стремительных ударов выведя его из равновесия. Годфриду это дало достаточно времени, чтобы снова поднять меч. Он размахнулся, держа оружие двумя руками, и его удар разбил клинок Ратека, вскинутый им для самообороны. Меч — огромный двуручник — продолжил свой путь, погрузившись отступнику в бок, и откинул его через половину реликвариуса.

Чемпион согнулся, истекая кровью из десятка небольших ран, его лицо превратилось в белую маску подавляемой боли.

Морриган оторвал взгляд от раненого друга. Херек вернул себе топор и теперь направлялся к Кощунству…

— Он не должен получить меч!

Но Херек не намеревался завладевать бывшим оружием. Вместо этого он занёс Терзатель в последний раз. Он кинул взгляд на Ратека, раненого, но по некоему инстинкту продолжавшего ползти на локте к мечу.

Терзатель дрожал, алчущий. Голодный.

Демонический клинок шипел, пока окружавшая его святая вода превращалась в токсичный пар, поглощаемая сущностью внутри…

…прежде чем Херек с неимоверной силой обрушил топор.

Кощунство распалось на части. Оно просто перестало существовать.

Реликварий наполнился мимолётным сиянием зловещего света, когда внутрь вторгся варп. В воздухе зашептали голоса проклятых, а на краю реальности затрепетали лица, коим следовало появляться лишь в кошмарах. Всё быстро исчезло, и воинство отчасти материализовавшихся ужасов рассеялось, подобно грязному дыму, оставив Грэила с единственным осколком в руке.

Меч, отсечённая рука, что раньше его держала, — всё исчезло.

— Ратек…

Херек схватил свирепого отступника за шиворот, придерживая его, несмотря на то что сам стоял на колене, обессиленный. Осколок в руке напоминал кинжал, нечто старое, первобытное, даже… мифическое. Морриган ощутил исходящую от него древнюю злобу.

Затем услышал сзади крик.

«Дагомир…»

Ветеран ворвался в реликвариус, а за ним следом — отряд инициатов. Быстрый взгляд на его помятые, прорубленные в нескольких местах доспехи подсказал Грэилу, в каких битвах тот сражался и выжил.

— Схватим его, — промолвил он, уже достав меч.

Морриган встретился глазами с Хереком, и тогда кастелян осознал, что отступник собирается сделать.

— Нет…

Осколок рассёк воздух, вспоров его, как нож — ткань, и разделил саму реальность.

Проход открылся подобно ране. Внутри него таилась тьма и тихий шелест голосов, неразборчивый, как будто Херек слушал их под водой.

На мгновение он заколебался, познав экзистенциальный ужас бесконечного пространственно-временного континуума. Проём висел перед ним, словно обещание, соблазн, — в точности так, как и было сказано ему Рукой.

Затем он схватил Ратека за плечо и потащил его с собой в прореху.

Отступников и их жалких культистов удалось зажать. Ардем улыбнулся. Еретики-астартес они или нет, с такими отребьями им его корабль не взять.

Он наблюдал по видеоэкрану, как предатели пытались прожечь взрывозащищённые двери. Они изолировали псов в трёх разных секциях, разделив их силы и, в сущности, нейтрализовав. Его корпехи ждали наготове, закрепившись на ключевых пересечениях и экипированные всем тяжёлым оружием, какое только нашлось в корабельных арсеналах. Если — и это «если» было под большим вопросом — изменники сумеют вырваться, они попадут в бутылочное горлышко прямо под анфиладный огонь. Даже предатели-космодесантники не были неуязвимыми.

Адмирал мимоходом отметил, что вражеские корабли отступили, видимо поняв, что гамбит не увенчался успехом. Его наполнила уверенность, и он надул грудь, вновь почувствовав себя на коне.

Вот-вот должна была начаться зачистка: в опасные секции выпустят зажигательные вещества и токсины, достаточно смертоносные, чтобы прожечь керамит. Да, корабль в тех местах пострадает, может, даже появятся структурные повреждения, зато от диверсантов не останется ничего, кроме костей.

Затем, покончив с угрозой, он отнимет у противника контроль над боевой сферой вокруг Камидара и поставит проклятую королеву на колени.

Уже думая о победном чествовании, Ардем собирался спросить у Рензо, почему подготовка к очищению корабля тянулась так долго, как вдруг в реальности открылась прореха. Никакое другое слово он не смог подобрать, с отстранённым любопытством наблюдая за тем, как на мостик, пошатываясь, вывалились два еретика-астартес.

Его захлестнул шок, быстро переросший в панику. Пятьдесят или больше смертных за пультами, тянущихся за оружием. Корпехи в бурой униформе и бронзовых доспехах бежали со своих мест у стен мостика. Только сервиторы продолжали усердно работать, не замечая угрозы.

Ещё туго соображая после… перехода, Херек ощутил, как брони коснулся лазерный луч, впопыхах выпущенный чересчур рано. Секунду он разглядывал подпалину на наручах, прежде чем Ратек сорвался с места и начались крики.

Назвать это боем было бы ложью. Они дрались так же, как большинство смертных. По крайней мере, сначала. Они взывали к своему Богу-Императору, прося Его сокрушить врагов, а затем моля Его спасти их от ужаса и смерти. Старая и предсказуемая тема. Херек знал её наизусть. Он позволил Терзателю задремать. Топор сполна насытился сущностью, таившейся в мече, и на простой скот уже не отреагировал бы. Так что Грэил расправлялся со смертными коротким мечом и пистолетом. Более разборчиво, чем Ратек, который убивал одного члена экипажа за другим, оставляя за собой конечности и изрубленные тела.

Херек выстрелил одному особо смелому офицеру в грудь. Снаряд детонировал и расшвырял его куски по рубке, забрызгав орущих товарищей ещё тёплыми потрохами. Теперь их обуял страх, превратив в животных, отчаянно скребущихся в двери в попытке сбежать, но какие-то умные силовики заперли мостик, не понимая, кого и с кем оставили в ловушке. Люди колотили по переборкам, дрались друг с другом и трепетали от ужаса.

Лишь один среди них сохранял решимость. Старший мужчина, в светло-синей униформе с золотым позументом. Ратек уже собирался выпотрошить его, когда Херек предупреждающе вскинул руку, заставив брата остановиться. По правде говоря, он удивился тому, что это подействовало, но после уничтожения демонического клинка к Забойщику, похоже, вернулась ясность ума. Видимо, оставшийся осколок, тот, который перенёс их сюда, не оказывал на него такого же влияния.

Оно и к лучшему. Грэил боялся, что ему придётся прикончить брата.

Все эти мысли пронеслись у него в голове, когда он встал перед мужчиной. Херек окинул взглядом ковёр из покойников, изломанные и расчленённые трупы, плававшие в лужах крови по всему мостику.

— Ты сдаёшься? — спросил он на готике.

Старик, на пепельном лице которого сошлись в противоборстве страх и гнев, извлёк из ножен церемониальную саблю и поднял её перед собой в воинском приветствии.

Грэил устало вздохнул, убрав оружие и достав из-за спины Терзатель. Всё-таки он попирует, пусть и самую малость.

— Что ж, как хочешь…

Глава тридцать восьмая

ПОБЕГ ИЗ ДВОРЦА

РАСТОЧИТЕЛЬНОСТЬ ВОЙНЫ

СЛАБЫЙ СЛЕД КРОВИ

Им следовало быть мёртвыми. Насаженными на пики или разорванными огнём лазкарабинов Верноподданных. Или истреблёнными Рыцарями меньших домов. Пока не упал ионный барьер, Ариадна думала, что они не выберутся из дворца. Победа во дворе перед казармами подарила им ложную уверенность. Но затем щит каким-то чудом рухнул, и они смогли устроить побег. Впрочем, далось это нелегко. Даже сейчас, помогая подгонять бойцов, Ниова слышала, как собирается гарнизон. Камидарцы хотели крови. Возмездия.

До неё донёсся рёв боевых горнов. «Оруженосцы» были уже в пути. Против дворцовой стражи они имели шанс. В схватке же с боевыми машинами их ждала смерть.

— Быстрее! Нужно уходить…

Пленники покинули казарменный двор, сначала разделившись на тех, кто мог сражаться, и тех, кто не мог. Несколько здоровых человек остались для защиты раненых. Группу возглавила одна из святых сестёр, чей винно-красный доспех походил на маяк. Она сняла шлем, повреждённый в битве. Воительница выглядела молодо, моложе, чем ожидала Ариадна, хотя её обритую голову увивали многочисленные шрамы. Несмотря на то что лицо женщины покрывала грязь и кровь, квартирмейстер увидела в её глазах решимость. Как узнала Ариадна, её звали Деметрия. Остальные, включая палатину Деметрии и Огина, направились к башне. Двести бойцов Милитарума, горстка сороритас и одинокий космодесантник. Всё это они сделали из-за неё, из-за того, что она увидела в окно сквозь сломанную планку. Сама она не могла решить, было это доблестью или глупостью. Наверное, они не слишком отличались друг от друга.

Пройдя под высокой аркой, Ариадна оглянулась на возвышавшуюся колонну башни. Из окон-бойниц валил дым. Орудие, снаряды к которому у неё на глазах провезли через казарменный двор, похоже, умолкло, но битва бушевала дальше. Она хотела понаблюдать. Не за боем — её тошнило от войны, от бессмысленной междоусобной резни, — а скорее чтобы узнать исход и то, выжил ли Огин. То, что он вернулся, лишь чтобы погибнуть героической, но в конечном счёте напрасной смертью, казалось ей жестокой наградой за его честь. Когда они впервые встретились, она сочла его чудаком, монстром, наряженным в одежды лоялиста. Теперь Ариадна думала иначе и не считала всех Адептус Астартес похожими на Злобных Десантников — не все они были чужды людям.

И всё же, пока раненые мужчины и женщины заходили в автопарк, мысли её тяготила печаль.

«Такая растрата, такая безжалостная кровавая растрата…»

Расточительность войны.

Она посмотрела на Усуллиса, и старшему квартирмейстеру хватило чувства такта, чтобы смущённо отвести глаза. Припадок, случившийся с ним в казарме, прошёл. Остался лишь стыд. Ариадна сомневалась, что теперь он попытается сделать ей выговор. Его собственное поведение выглядело ничуть не лучше.

Её взгляд поймал Краннон Варгил. Он вызвался охранять раненых. Некоторые могли бы счесть это трусостью, но Ариадна поняла, что не может винить бывшего бандита за его чувство самосохранения. Сержант продолжал расхаживать с самодовольным видом, несмотря на то что им всем по-прежнему грозила опасность.

— И что дальше, квартирмейстер? — с задором в глазах спросил он, и всё-таки ему не удалось скрыть тревогу. Варгилу хотелось выбраться отсюда, и поскорее. Технически ими командовал Хастер, однако он нуждался в помощи, чтобы держаться на ногах, и два солдата уже практически несли первого лейтенанта, его серая кожа стала липкой на ощупь. Ему требовался медик, а уж никак не ответственность лидера.

Во дворе стояло множество пустых бронемашин — угловатых и на гусеничном шасси, хорошо подходивших для преодоления пересечённой местности Камидара. Кроме того, у них были достаточно вместительные десантные отсеки. Ариадна махнула на них.

— Сможешь их завести?

Краннон кивнул.

— Мне не впервой задабривать машинных духов, — с улыбкой сказал он.

Заложив в рот большой и указательный пальцы, он пронзительно свистнул, и к нему подбежали шестеро солианцев. Одну из них Ниова узнала: та самая плечистая бритоголовая громила, выглядевшая так, будто хотела примерить на себя кожу квартирмейстера в качестве пальто, но теперь она ей украдкой подмигнула. Ариадна не знала, что было хуже. Краннон рявкнул пару быстрых отрывистых команд. Он говорил на каком-то преступном жаргоне, которого женщина не понимала, хотя по смыслу догадалась, что он велел им завести машины.

Ариадна уже собиралась поблагодарить его, когда наверху раздался рёв, от которого задрожал воздух, и женщина подняла глаза. С неба падала цепочка десантных капсул. Они напоминали чёрные острия копий, с выведенным на бортах белым крестом Храмовников. Модули неслись сквозь огонь зенитных орудий, взрывы расцветали за ними следом либо в считаных дюймах от корпусов. Она увидела, как одна из капсул получила попадание и задребезжала, прежде чем закувыркаться в воздухе. Следующий выстрел разорвал её на части. Другой десантный модуль огнём сбило с курса, и он унёсся прочь от группы, упав где-то в другом месте, но остальные справились. Как и меньшие точечки десантирующихся воинов и пикировавших за ними штурмовых кораблей. Теперь, когда дворец остался без ионного барьера, космодесантники и их корабли вошли в него подобно пулям и пробили сводчатый купол в сердце Галланхолда, прежде чем исчезнуть из виду.

Пока Ариадна глазела, раненые продолжали идти, слишком усталые, чтобы заметить происходящее. Наконец показались носилки, за которыми следовал небольшой арьергард мордианцев и солианцев. Её взгляд упал на молодую мордианку, сержанта, без сознания лежавшую на последних носилках. Её нашли скитавшейся по залам и что-то неразборчиво бормотавшей, после того как маленький передовой отряд провёл неудачную попытку проникнуть вглубь дворца. Как она на них наткнулась и откуда вообще взялась, никто, включая самого сержанта, сказать не мог. Ариадна вспомнила, как от девушки разило дымом, однако она не выглядела обгоревшей, и ран на ней квартирмейстер не заметила также, даже когда она рухнула у ног лейтенанта Мунсера.

Ранее бойцы Мунсера нашли ещё одну выжившую, и её Ариадна уже знала, пусть в основном по репутации. Она получила тяжёлые раны, её серебряные доспехи были пробиты более чем в дюжине мест. Когда их носилки поравнялись, Ариадна увидела, как Сирениель протянула руку и сжала ладонь мордианки, и на миг задумалась, что их между собой могло связывать.

Спереди раздался окрик: бывшие бандиты Краннона всё сделали, и транспортники утробно зарокотали. Ниова увидела, как из кабины головной машины высунулась Деметрия, чтобы организовать остальную колонну. Они поедут тем же маршрутом, которым воспользовались её сёстры и Злобные Десантники, когда проникли во внешние районы дворца. А уже оттуда они найдут путь к позициям имперцев.

Когда последние носилки оказались в бронемашине, Ариадна поднялась на борт сама. Вскоре они тронулись в путь, и она кинула прощальный взгляд на башню, надеясь, что Огин ещё жив.

Всё произошло быстро. Три группы проникновения ворвались во дворец стремительно и яростно. Ошеломлённые Верноподданные дрогнули от их внезапной жестокой атаки. Несколько когорт просто сложили оружие и сдались. Других подавили и нейтрализовали автоматические залпы беспилотных десантных капсул, сброшенных по точным координатам для удержания бутылочных горлышек. «Оруженосцы» оказали большее сопротивление, перемещаясь стаями либо возглавляя небольшие отряды решительных камидарских защитников, но и они ничего не смогли противопоставить неудержимому натиску Чёрных Храмовников.

В одном из дворцовых залов со стягами три отделения Верноподданных при поддержке «Оруженосца» возвели баррикаду и выставили тяжёлые орудия. Едва Чёрные Храмовники ворвались внутрь, те обрушили на них ураганный огонь, и начальный рывок стоил жизней трём астартес. Выстрел из тяжёлого мелта-ружья уничтожил «Оруженосца», прожёгши грудь боевой машине и частично испарив пилота. Машина застыла на месте с зияющей в торсе идеально запёкшейся дырой. Кинутый пояс с фраг-гранатами разнёс баррикаду, разметав её куски по всему залу, и Чёрные Храмовники оказались среди защитников с клинками наголо.

В одной из точек проникновения группа сапёров Верноподданных взяла штурмом упавшую капсулу, подобравшись к ней с подрывными зарядами и укреплёнными осадными щитами. В атаке погибло восемь солдат, но они смогли прицепить заряд, который разнёс посадочный модуль, однако потеряли от взрыва ещё половину отряда.

Полурота Верноподданных устроила засаду в узком коридоре, спрятавшись в нескольких альковах и нишах вдоль стен, а также вооружившись бронебойными мелтами и плазменным оружием. Когда Чёрные Храмовники вошли в переход, камидарцы захлопнули ловушку. Они успели убить троих астартес, прежде чем остальные прорвались и расправились с защитниками.

Один из оставшихся офицеров Верноподданных организовал стрелковый порядок в три линии на высоком балконе, с которого открывался вид на великий зал. На нижнем ярусе позиции заняла пара «Оруженосцев», приготовившись оказать космодесантникам максимальное сопротивление. Офицер не знал, что Чёрные Храмовники уже зачистили соседние комнаты, как и то, что им противостояли братья Меча. Астартес ударили защитникам во фланг, сначала уничтожив «Оруженосцев» яростными ударами громовых молотов, а затем залили верхний балкон струями горящего прометия. Офицер храбро попытался перестроить бойцов, спешно разделив их на две группы, чтобы дать отпор противнику, но к тому времени битва для них уже закончилась.

Главные двери во внутренний дворец охраняли четыре «Оруженосца». Это были возвышенные машины, легендарные Присягнувшие-на-мече, одни из самых выдающихся защитников королевы. С ними стояла когорта Государевых Верноподданных, вооружённых тяжёлыми лазкарабинами и плазменными пушками. Солдаты выстроились в четыре ряда по десять человек. Первая линия встала на колено за стеной усиленных энергетическими полями осадных щитов. За ними, в качестве последней полосы обороны, высились Присягнувшие-на-мече с направленными на двери термальными копьями. Слушая поступающие по воксу доклады, лейтенант Верноподданных не выдавал своим видом ничего, кроме мрачной решимости, пока камидарцы теряли одну позицию за другой. Он поднёс усилитель голоса ко рту, и его слова загрохотали в замкнутом пространстве.

— Эта линия — и ни шагу дальше, — огласил он. — За королеву и Камидар.

Бойцы громко повторили за ним, и он понадеялся, что воодушевил их достаточно, чтобы выстоять перед Адептус Астартес.

Чтобы это узнать, долго ждать ему не пришлось.

Чёрные Храмовники во главе с Ангалахадом собрались перед внутренним дворцом. Его доспех был покрыт царапинами и вмятинами. В некоторых местах керамит блестел серебром, но всё это были мелочи. Вместе с ним находились братья Меча, и все они имели похожие шрамы.

«Вырви сердце дворца, закончи войну».

Таким был приказ Морригана, и он собирался его исполнить.

Следом за его остриём копья следовали ещё три отделения, часть бойцов которых были экипированы тяжёлым оружием для борьбы с «Оруженосцами», что им наверняка встретятся.

Дальнейший путь вглубь дворца преграждали врата. Они были запечатаны и закрыты, на их поверхности серебром блестел символ гарцующего грифона, сжимающего в когтях меч Камидара. Ангалахад приказал прожечь их мелта-бомбами, и вскоре прекрасный барельеф превратился в расплавленный шлак, стёкший на пол подобно воску. Сквозь всё ещё светящуюся дыру вырвался шквал лазерного огня. Ангалахад и другие Чёрные Храмовники, стоявшие у прорехи, тут же укрылись за целыми частями двери. По металлу забили лазерные лучи. Несколько пронеслись сквозь оставленную мелта-бомбами дыру, полосуя коридор с другой стороны и разбивая мраморные колонны и каменные плиты. Вспыхивающие лазерные росчерки напоминали лезвия кинжалов.

Обменявшись взглядом с личиной брата Лотереда, который принёс с собой мелта-заряды, Ангалахад кивнул. Сержант быстро подал сигнал, и четверо бойцов его отделения заняли позиции по обе стороны бреши, а сам Ангалахад вернулся к братьям Меча.

Сквозь пробитые двери продолжал рваться лазерный огонь, когда Лотеред и два его человека взвели и закинули внутрь шоковые гранаты. С другой стороны раздались крики боли и смятения. Прошло две секунды, и Лотеред со своими воинами ворвались в зал.

Ангалахад последовал за ними, охотничье зрение позволяло ему видеть сквозь дым и электропомехи от шоковых гранат. Несколько Верноподданных корчились на полу, но те, что остались в себе, отчаянно сражались. Он увидел, как один боец из авангарда рухнул под шквалом лазерных лучей, прежде чем братья Меча оказались среди врагов.

«Оруженосцы» не имели той же слабости, что обычные камидарцы, и открыли огонь из термальных копий сразу, едва Чёрные Храмовники хлынули через брешь. От тепловых лучей погибли четыре астартес, заживо сварившись в доспехах, прежде чем остальные пустили в ход оружие для убийства Рыцарей. Один из Присягнувших-на-мече развалился на части, прошитый прицельным огнём отделения искоренителей, неистовым обстрелом расчленивших и уничтоживших боевую машину. Второй навёл оружие на братьев Меча. Ангалахад возглавил атаку, преодолев обжигающую ярость термального копья Рыцаря. Когда он оказался рядом, махина запустила цепной секач, и Ангалахад с двумя братьями едва остановили цепными клинками более крупный и мощный «Жнец». Когда от сталкивающихся металлических зубьев посыпались искры, а корпус оружия затрясся с такой силой, что, казалось, вот-вот разлетится, Ангалахад увидел, как брат Хасиад выбил ногу «Оруженосцу» умелым ударом громового молота. Машина тотчас накренилась, и тяжёлый цепной секач с визгом протестующих сервоприводов соскользнул в сторону.

Прорвавшись, Ангалахад и остальные братья Меча обступили завалившегося на спину «Оруженосца», отчаянно палящего в потолок из термального копья. Они принялись с фанатичным рвением рубить Рыцаря, медленно и свирепо раздирая его на части, пока от него не остались склизкие от масла обломки. Забравшись на рухнувший остов, Ангалахад пробил кабину сжатым в обеих руках цепным клинком, чтобы прикончить пилота.

К тому времени погибли два последних Присягнувших-на-мече, перед этим, однако, успев убить и ранить не одного астартес. Когда пыль и дым рассеялись, а крики умирающих стихли, под началом Ангалахада оставалось две трети от начального отряда. Он сорвал с себя шлем и мрачно оценил потери, втягивая витавший в воздухе резкий запах выстрелов и медный аромат крови. Левая линза пошла трещинами, разбитая во время боя, так что проку от шлема будет мало. Он закрепил его на поясе. Цепной меч тоже сломался — ритуальная казнь «Оруженосца» стала для него слишком тяжёлым испытанием. Он убрал оружие за спину, и один из братьев Меча кинул ему запасное. Ангалахад проворно поймал топор, мимоходом оценив его вес и остроту, прежде чем одобрительно кивнуть.

Он проверил вокс, чтобы узнать, поступали ли сообщения от Морригана, но Стурмхал молчал.

Его, впрочем, ждала работа.

— Лотеред… — начал он, стараясь не выдавать усталости в голосе.

Сержант сверился с инфопланшетом на предплечье, отобразившим детальный план внутренних районов дворца. Он указал на вторую дверь, которую охраняли «Оруженосцы» с Верноподданными.

— Нам сюда, — грубым резким голосом произнёс он.

Когда они пробили дверь, Ангалахад ожидал встретить сопротивление, но тронный зал оказался пуст, как будто те, кто находились внутри, в спешке его покинули. Чёрные Храмовники осторожно двинулись вперёд. Авточувства разгоняли озаряемый жаровнями сумрак внутренних покоев, более яркие главные люмены в них были погашены и давно остыли.

От первого зала ответвлялось несколько помещений: медицинская комната, где они нашли испуганного хирургеона с помощниками, прячущимися у дальней стены; служебные покои, теперь пустые, со свидетельствами быстрого ухода; чертог с картой, где составлялись планы войны, от которых в итоге пришлось отказаться.

Последняя комната находилась в дальнем конце тронного зала — длинная галерея с тянущимися вдоль стен статуями, которая заканчивалась большим арочным окном, откуда открывался вид на город и провинцию за ним. Ангалахад увидел в то окно затягивающий небо дым войны и услышал бушующие снаружи битвы. На полу лежали два мёртвых гвардейца с перерезанными глотками.

Перед окном стоял мужчина, чья длинная тень тянулась за ним подобно сумеречному копью. Он был в мантии и опирался на изящную трость, и, хотя по телосложению и походке в человеке угадывался воин, в глаза бросались тяжёлые ранения. А ещё он был безоружен. Ангалахад жестом велел бойцам остановиться и, убрав оружие, подошёл к нему один.

— Вы пришли убить меня? — натужно просипел он некогда сильным голосом. Рука, державшая трость, сжалась крепче, словно готовясь к неизбежному. В паре футов перед ним находился открытый люк в мраморном полу, лестница под которым уводила во мрак. От окна к нему тянулся след крови.

— Нет, — произнёс Ангалахад, и мужчина заметно расслабился.

— Если вы здесь ради моей сестры, то она уже ушла.

Глава тридцать девятая

КРОВОПОТЕРЯ

НА КОЛЕНИ

К СМЕРТИ

Оружейная находилась недалеко, но Орлах казалось, что до неё от лунариума целые мили. Большую часть пути она шла пошатываясь, держась рукой за бок, куда её ранила Экрия, либо то, чем она — или оно — стала. Её разум восставал против предательства и того, что всё это время враг находился совсем рядом. Королева начала анализировать каждое принятое решение и задалась вопросом, как долго её отравляло влияние Экрии. Отец рассказывал ей о сущностях из-за границ реальности, ибо при жизни он с ними сражался, но тогда Орлах считала это обычными страшилками, чтобы пугать непослушных детей. Когда опустилась тьма и связь с Империумом оборвалась, астропаты и навигаторы углядели в варп-штормах нечто. Большинство из тех, кто заметил это, сошли с ума, и их пришлось усыпить, а остальные просто умерли, не выдержав увиденного. Теперь Орлах верила отцу, верила в олицетворение зла. Но чего она не могла себе представить, так это того, как врагу удалось подобраться столь незаметно.

Всё это больше не имело значения. Так или иначе нож медленно делал своё дело, и теперь её ждала только смерть. Она подтянула доспех, пытаясь перекрыть рану, но к тому времени, как она достигла ризничих, её штаны пропитались кровью. Она поднесла руку к свету подземных люменов, и та влажно заблестела.

Оправившись после неожиданного появления королевы, ризничие и их помощники взялись за работу. Орлах была уже в доспехе, ей оставалось только забраться в машину и соединиться с троном Механикум. Древние голоса обрушились на неё почти в тот же миг, как она уселась внутри, некоторые — обеспокоенные, другие — злые на неё, многие — наперебой сыпля советами. Она усилием воли заставила их всех умолкнуть и привела Рыцаря в движение.

Рыцарь типа «Храбрый», «Львица», был бесподобной боевой машиной в белых и золотых цветах, её ярко-синие стяги украшал символ камидарской львицы. Королеве следовало провести диагностику вооружений — грозного сочетания громового гарпуна и пушки «Всесожжение», — но её мысли блуждали, порхая между мечтами и грёзами. Она думала о старых, славных днях Камидара; о маленькой Джессивейн на руках; об Утре в расцвете сил, пока его не забрала болезнь; о горящем королевстве, которое она вытащила с края пропасти, и последующем триумфе. Она видела пиры и могилы благородных воинов. Видела лепестки ночнолоза, разлетающиеся на ледяном ветру, и снова как будто ощутила его морозное прикосновение. Она шла среди пылающих лесов от Харнфора до самого Вессена, по длинной извилистой тропе янтарного света, сквозь дым, такой густой, что она едва различала путь. И ступала она среди бескрайних костяных полей, горных гряд из курганов, черепа в которых провожали её издевательскими взглядами пустых глазниц.

И она рыдала, скорбя по родному миру, по культуре и истории, что будут теперь утрачены навсегда.

К тому времени, как Орлах очнулась из забытья, «Львица» привела её на границу поля битвы. Там она увидела выжженные остовы имперских танков и трупы солдат, устилавшие землю подобно палой листве. Кругом царила тишина, которая могла быть лишь в местах смерти, и оставался там лишь один враг. На востоке кровавым оком восходило красное солнце, зловеще очерчивая другого Рыцаря.

Орлах чувствовала, как жизнь медленно покидает её через рану в боку, кровью смердела уже вся кабина, но ей всё равно хватило сил узнать старого противника и сплюнуть сквозь сжатые зубы.

— Опороченное имя опороченного дома…

После убийства Парниуса Лареок бродил как в тумане. Поначалу бессознательно, словно душа, заблудившаяся в лабиринте скорби, пока он в конечном счёте не опомнился, держась за злость на старого жреца. Альбия, впрочем, исчез, будто унесённый Хурном, и его гнев вырвался на свободу, более ничем не сдерживаемый. Лареок впал в буйство, и, даже когда небо над Камидаром заполонили десантные корабли, он продолжал бесноваться безо всякой цели. Остальные рыцари Хурна следовали за ним, хотя держались на почтительном расстоянии. В короткие моменты просветления Лареок видел рядом с собой своего сенешаля, Клайгена, который старался не терять его из виду. Он не помнил, как забрался обратно в «Сердце славы», однако близость к древней машине помогла ему немного прийти в себя. Красная пелена отчасти рассеялась, и он снова начал мыслить. Ему хотелось дать выход гневу и проливать кровь с машинным маслом, бросить вызов достойному противнику. Возможно, теперь он сможет вернуть себе честь. К счастью, вторжение предоставило ему на выбор великое множество целей.

Хотя они и неумолимо шли в направлении дворца, Лареок с рыцарями выслеживали и уничтожали всех врагов, каких встречали по пути. Он почти не помнил убийств, только ликующий рёв и всхлипы отчаяния. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что крики и слёзы принадлежали ему самому. Он ведь хотел только восстановить Камидар, сделать его таким, каким он был до прихода тьмы, честным и справедливым миром без тиранов, но он понял, что в итоге заключил совершенно другую сделку.

Последним Лареок расправился с имперским танковым батальоном, но даже сейчас он помнил те подробности лишь смутно. Они отделились от большей армии, возможно в результате аварийной высадки, или просто сбились с курса и заблудились на незнакомой местности. Это не имело значения. Они были одни и, следовательно, стали добычей.

«Сердце славы», хотя теперь название это казалось Лареоку совершенно неподходящим, взревело из боевых горнов, возвещая атаку. Рыцари Хурна выступили из белого тумана, беря в кольцо танки, которые выстроились защитным кордоном вокруг пехоты. Имперцы сражались отчаянно, как бились любые солдаты, оказавшись перед более сильным врагом, но это ничего не изменило. В холодной и неумолимой ярости «Оруженосцы» уничтожили батальон по частям. Лареок лично убил их командиров, «Сердце славы» повергло два сверхтяжёлых танка, которые возглавляли отряд. Он разорвал их, насыщаясь болью, после чего сокрушил окончательно.

Выпустив гнев, хотя тот и начал мгновенно расти снова, будто неудержимая раковая опухоль, Лареок окинул взглядом принесённую гекатомбу людей и машин. На внутренней панели мигал значок, направляющая руна. Он почти забыл о ней и с трудом припоминал, как вообще её включил. Он отслеживал энергетическую сигнатуру другой машины, и это привело его сюда, к месту побоища. Батальон был вовсе не его целью — он просто попал под горячую руку.

Он моргнул, словно избавляясь от пьяного ступора, и сквозь красную пелену чётко увидел «Львицу», стоящую на другом конце поля битвы.

Королева Орлах из дома Камидар. Вокс-горны её Рыцаря с треском включились.

— Опороченное имя опороченного дома!

Она горько улыбнулась. Судьба привела её сюда. К нему. Она потеряла Камидар, не разглядев опасности среди собственного двора и позволив скорби управлять собой. Она совершила ошибку, фатальную, но теперь видела всё в ясном свете, словно отражённом только выкованным клинком. Возможно, дело было в близости смерти, возможно, в том, что она надеялась воссоединиться с Джессивейн подле Императора, однако Орлах вновь наполнилась решимостью. День ото дня она чувствовала себя всё более потерянной, но ненависть к Лареоку никуда не исчезала, как и её любовь к Камидару. Если своей смертью она уже ничего не добьётся, то по крайней мере избавится от шипа, который донимал её с тех пор, как дом Солусов предал государство.

Слабое утешение, но всё лучше, чем ничего. Он пытался убить её и почти убил брата. Бесчестное деяние бесчестного человека. Ожесточённость извратила его так же сильно, как её саму. И вот наконец настал час расплаты. Королева нутром чувствовала, что он хотел этого не меньше, чем она сама. Он никогда не поймёт цену жертвы, на которую она пошла, чтобы уберечь протекторат. Вот в чём была проблема Лареока. Его идеализм встал на пути прагматичных нужд выживания. Все аргументы были сказаны давным-давно. Он выбрал свой путь. Это сделало его изгоем. Возмездие уже заждалось.

— За честь Камидара, — прошептала она и ощутила покатившиеся от трона Механикум волны одобрения.

Орлах запустила приводы «Львицы», и Рыцарь решительно двинулся вперёд.

Лареок зарычал, хотя зубы, сквозь которые прошёл рык, и рот, что его издал, казалось, принадлежали не ему. Он чувствовал силу, тёплый источник могущества, что мог обрести, стоило лишь протянуть руку. Но мысли эти были не его и не трона Механикум, который погрузился в зловещее молчание. После стольких лет, после того как она предала его дом, после Идриус и Голена. После каждого убитого дворянина. Остался только он. И теперь она… теряла кровь. Лареок не понимал, откуда это узнал, но он знал. Орлах умирала, и он станет тем, кто отнимет её голову. Камидар был обречён, но он ещё мог это сделать — сделать так, чтобы жертва что-то значила. Казнь королевы, заклание её во славу… Хурна?

Всё, что ему требовалось, — это принять дар. Взять ту силу.

Возьми её!

«Отдай её мне…»

Тихий голос зазвучал у него в голове подобно эху, и когда ответ не последовал тотчас, он раздался снова, сильнее, громче.

«ОТДАЙ ЕЁ МНЕ!»

И сила, чтобы убить врага, излилась в него, словно в кубок.

Трепет боя взбудоражил каждую клеточку её тела, когда Орлах пришпорила скакуна, и на мгновение сереющая пелена близящейся смерти исчезла, рассеянная горящей жаждой мщения. «Львица» стремительно пересекла отделявшее её от другого Рыцаря расстояние, сметая прочь выжженные обломки танков и давя изломанные тела. Ничто не встанет на пути её мести. Лареок заплатит за всё.

Наблюдая через лобовое стекло за быстро теряющейся под ногами землёй, королева подала энергию в громовой гарпун. На пульте ожил счётчик, отображая растущий уровень заряда. Напоминание покойного предка через трон Механикум заставило её проверить давление в другом оружии. Стрелка на круговой шкале находилась в зелёной части — пушка «Всесожжение» была включена и полностью заправлена. Она ожидала упреждающей атаки и уже держала ионный щит наготове, однако Лареок даже не вскинул термальное орудие «Сердца славы», вместо этого понёсшись ей навстречу.

Когда расстояние между ними сократилось до половины мили, в кабине «Львицы» завыли сирены, оповещая о выходе на оптимальную дальность стрельбы. На долю секунды Орлах задумалась, не выпустить ли ей зажигательное средство, но «Сердце славы» могло поднять ионный щит и ослабить удар. А Лареок продолжал идти к ней, с каждым шагом двигаясь всё быстрее.

Она увела «Львицу» из-под атаки, резко замерла, замкнув приводы, и выстрелила из гарпуна. Дротик, подобный плевку потрескивающего серебра, устремился через всё поле боя, оставляя за собой клубы газа от мощного пневмовыброса. Копьё попало точно в цель, крючья гарпуна пробили панцирь «Странника» и остановили его атаку. «Сердце славы» пошатнулось, едва не потеряв равновесие, и тут же принялось рубить цепь, соединившую его с «Львицей».

Королева ощутила, как та натянулась до предела, пока Лареок пытался вырваться, однако её машина была крупнее, а потому осталась неподвижной. Теперь, поймав врага, она запустила электротавмический генератор и начала подтягивать рыцаря к себе. Её губы скривились в жестокой улыбке, когда она подала на цепь напряжение.

Гарпун ударил подобно бронированному кулаку, и Лареок приложился головой о стенку, когда его Рыцарь пошатнулся. Щека стала влажной от крови, закапавшей с рассечённого виска. Он автоматически вскинул «Жнец», пытаясь перепилить державшую его цепь, однако зубья соскользнули с тяжёлых звеньев. Сквозь машину прокатилась дрожь, из пульта брызнули искры, а внутри кабины засверкали вспышки. Его ударило током, нервные окончания вдруг свело спазмом, а тесное пространство наполнилось вонью палёных волос.

Сжав зубы, он заставил «Сердце славы» пригнуться, бронированные когти на ступнях зарывались в землю, пока Орлах тянула его к себе. Затем пойманная махина крутнулась, подставив плечо для создания сопротивления. Цепь задрожала, натянувшись до предела. Впереди генератор другого Рыцаря направлял в лебёдку всё больше энергии.

«Сердце славы» закачалось, но Лареок тотчас выровнялся, удержав машину на ногах. Если он упадёт, всё будет кончено, Орлах тут же окажется на нём. Он попытался повернуться снова, на этот раз в другую сторону, наматывая цепь на торс. По звеньям прошёл ещё один разряд, но Лареок выдержал, хотя ему показалось, что из него вытрясет всю душу. Он дёрнул плечом, и гарпун вырвался наружу, забрав с собой кусок разорванного панциря. Тяжело дыша, с чересчур быстро колотящимся сердцем, Лареок в гневе увлёк «Сердце славы» в новую атаку.

Замкнутые приводы не дали ей сдвинуться с места, но Орлах ощутила внезапное исчезновение натяжения, когда гарпун вырвался из вражеской машины и покатился обратно к «Львице». За ним следом шёл Лареок, словно дворняга за приманкой, зубья проносились по кромке его цепного клинка с такой скоростью, что размывались сплошным пятном.

Она втянула гарпун назад, почти ощутив, как он встал на место, и выстрелила снова.

Шипастое копьё вонзилось в термальную пушку машины, пробив сочленение, что соединяло орудийную установку с плечом и торсом. Поражённый рыцарь зашатался, будто профессиональный боец от неожиданного удара, но в этот раз почти не потерял скорости. Цепь ослабла, поскольку «Сердце славы» сокращало расстояние слишком быстро, и Орлах перевела генератор «Львицы» на максимальную мощность, рванув гарпун обратно с такой силой, что тот вырвал вражеское оружие из крепежа. Термальная пушка отлетела в фонтане машинного масла и деталей, отчего-то напомнивших королеве скользкие внутренности.

Лареок продолжал бежать, шатаясь, склонив раненое плечо, с опущенным к земле «Жнецом». В её троне Механикум запищал сигнал, оповещая о готовности убийственного «Всесожжения». Её дыхание вырывалось теперь резкими выдохами, кожа стала холодной, как зимняя стужа. С отражения в визуальном дисплее на Орлах уставилось измождённое сереющее лицо.

Она умрёт, но только после него.

«Львица» открыла огонь, высвобождая огненный ад.

Жар и пламя ослепили Лареока почти мгновенно. В «Сердце славы» врезался бурлящий вал, безжалостный и неумолимый. Внутренние системы тут же вышли из строя, огонь окончательно разрушил и без того повреждённые электроцепи, спёк сервоприводы и расплавил проводку. Кабина превратилась в духовку, его кожаные перчатки лопнули и расплавились на ручках управления, с которых он так и не убрал ладоней. Дисплеи замерцали, растрескиваясь. Некоторые погасли, став чёрными. Из повреждённых сочленений потёк дым. Лареок продолжал идти, хотя ощущал каждый мучительный шаг, и Рыцарь в конце уже едва плёлся. Что-то треснуло — он услышал резкий щелчок перенапряжённого металла и характерный скрежет ранее герметично закрытого отсека. Огонь пробрался внутрь, и он начал гореть.

С чернеющими губами, жарящейся плотью, горящими волосами, Лареок мучительно взвыл.

Он был у неё в руках, поверженный на колено и ревущий, как погребальный костёр.

— Ублюдок… — выплюнула Орлах, поливая его пламенем, расходуя всё топливо до последней капли, чтобы превратить его в пепел. Она чувствовала в воздухе кровь — свою собственную. Кабина пропахла ею насквозь, королева ощущала, как та плещется в сапогах. Опустив глаза, она увидела, что весь её бок стал влажным и тёмным. Пластина брони приобрела рубиновый оттенок. Края зрения затягивала чернота, постепенно разрастаясь, грозя поглотить её без остатка. Орлах сдерживала её, решительно настроенная довести дело до конца.

Она открыла вокс-передатчики и услышала натужный хриплый голос, который мог принадлежать только ей.

— Оно того стоило? — взревела Орлах. — Отвергнуть свою королеву, предать свои земли. Нищий рыцарь. Ты умрёшь, как тебе и подобает, на коленях передо мной!

«Я никогда не стану служить тирану, и свои земли предала ты. Лучше я буду нищим рыцарем, чем тщеславным деспотом. Ты — чума для Камидара».

Он хотел ей всё это сказать, но не смог. Лёгкие наполнял дым, удушая его, а рот давно сплавился, сомкнувшись навсегда. Его зубы сжались в оскале. Если рядом и находились другие рыцари Хурна, Лареок этого не знал. Это было делом чести. Они не станут вмешиваться. Да и в любом случае он бы им запретил. Его плоть горела, конец был совсем близко, но что-то Лареока не отпускало. Оно взбурлило внутри него, начавшись с чувства несправедливости, а затем переросло в нечто куда более взрывоопасное, прежде чем подняться на поверхность и вырваться на свободу.

Сила наполнила его руку и тело, на пару секунд отогнав пламя прочь. Рука Лареока, скрючившаяся от невыносимой боли, сжалась в кулак. Орлах шагнула ближе, чтобы прикончить его, мня его побеждённой жертвой.

— Я не умру на коленях! — взревел Лареок, его спёкшиеся губы треснули, и рождённый глубоко внутри голос громогласно вырвался из вокс-передатчиков.

«Жнец» взлетел вверх, обрамлённый пламенем, подобно мифическому мечу. Он вспорол «Львицу», выпотрошив её от паха до плеча, пройдя сквозь шейное сочленение и разрубив металл с кабелями. Обезглавленная «Львица» пошатнулась. Её торс частично открылся, показав наполненного ужасом и яростью пилота. Глаза Орлах расширились, из неё вырвался один вдох, затем другой, судорожнее первого, и нового уже не последовало. Она скончалась с навсегда застывшей на лице ненавистью.

«Львица» встала, и Лареок обмяк в горящем троне Механикум, позволив тьме наконец забрать себя.

Лареок очнулся. Он был привязан к медплите, его жуткие ожоги скрывала антисептическая марля. Даже несмотря на то что ему в руку по капельнице поступал морфий, боль была такой сильной, будто он снова и снова сгорал заживо. Сперва он кричал — на окружающую его тьму, на проклявших его богов, на бросивших его союзников.

Когда отголоски обвинений угасли, к Лареоку из тусклого света лазарета выступила перекошенная фигура. Комната с виду напоминала имперскую, по крайней мере, судя по тому немногому, что ему удалось разглядеть, но существо человека не напоминало ничем.

Оно носило помятый вычурный доспех, весь в заклёпках и шипах. Его лицо скрывала медная дыхательная маска. Броня выглядела так, словно недавно побывала в сражении, погнутая и расколотая в нескольких местах. Она была красно-чёрной — расцветка, которую Лареок не узнал. Однако в её обладателе он признал космодесантника и заподозрил, к какому племени тот мог принадлежать.

— Я жив?.. — прохрипел Лареок, и от усилия у него на глазах выступили слёзы.

Астартес кивнул, медленно и твёрдо.

— Ты спасён, — ответил тот сипящим рыком. — Наш десантный корабль нашёл тебя и твоих воинов. Вы теперь с нами.

— С вами?

— Я — Кургос, корабельный хирургеон.

— Я жив благодаря тебе?

— Не только мне, — ответил Кургос, сделав несколько напряжённых шагов назад.

На месте воина Лареок увидел лицо, которое узнал, и с рыком немедленно дёрнулся в путах.

— Это хорошо, — промолвил Альбия, — пестуй его, корми его. Пусть он поддерживает тебя. Ты теперь на Пути, Лареок. Все вы. Клайген, Хеннигер и остальные. На Пути Хурна. Впрочем, скоро ты узнаешь его под другим именем.

— Я. Тебя. Убью, — выплюнул Лареок сквозь сжатые зубы.

Альбия хохотнул, и на долю секунды образ изменился, став сначала прислужницей в мантии, а затем согбенной фигурой в тёмно-красном и золотом плаще, прежде чем вновь обратиться странствующим жрецом.

— Всему своё время, послушник, всему своё время.

Херек прицепил освежёванный череп адмирала к поясу. Кость ещё была в крови — работать пришлось быстро и грубо. Оставалась на нём и пара клочков волос. Он доделает всё позже.

Он чувствовал присутствие ножа-осколка в ножнах. Терзатель чувствовал также, обеспокоенный и раздражённый. Грэил по-прежнему не знал, как у него это получилось. Сначала он был там, глядя на клинки Чёрных Храмовников, а потом оказался здесь, среди смертного скота. Он не стал копаться слишком глубоко. Загадки вселенной были загадочными не просто так. Пусть вопросами метафизики утруждают себя мудрецы.

Корабль принадлежал им, и пока что это было главным. Несколько упрямцев какое-то время держались, организовав сопротивление сразу, едва поняли, что происходит, но их удалось зачистить. Как только они открыли двери, сдерживавшие Корсаров, едва он запустил в корабль Забойщика, сражение долго не продлилось. Теперь мостик заняла его собственная команда. Культисты и имперцы-изменники, которых он перевёз на борт. Удивительно, но Кургос выжил. Хирургеон вернулся в одном из челноков, сбежавших из руин цитадели Чёрных Храмовников. Он хорошо выполнил задачу, отвлёкши Дагомира и остальных как раз на достаточное время, чтобы Херек получил то, ради чего пришёл.

Но теперь пора улетать. Пустотная битва достигла переломного момента, местные обращались в бегство, а они сами не откликнулись уже на несколько вызовов с двух эсминцев в сопровождении флагмана. Но какой это был корабль! Херек в жизни не встречал лучшего.

Поступило сообщение от одного из членов экипажа, извещая его о том, что груз на борту, и не только перебежчики. Здесь были они. Рука.

Херек помолился, чтобы Тёмные боги не сводили с него глаз, после чего кивнул, и без каких-либо предупреждений «Разящий владыка» нырнул в варп.

Глава сороковая

СДАЧА

НАШИ КЛЯТВЫ ИСПОЛНЕНЫ

ДОЧЬ МОРДИАНА

Камидар капитулировал на шестой час после рассвета. Генералов достигла весть: королева Орлах погибла, и фактический правитель, барон Герент И’Камидар, приказал прекратить сопротивление. Это не случилось в один момент, и война начала иссыхать до всё меньших и всё более удалённых столкновений, пока сообщение не разлетелось по всем фронтам. Галиус и Ванир, которые избежали жестоких тягот войны, покорно и без ропота склонились перед волей Империума. По утверждению некоторых, они сменили одного правителя на другого, но правда заключалась в том, что они лишь были рады тому, что их не стали трогать.

Турнис, повышенный в полевых условиях конклавом капитанов до ранга адмирала, отдал «Праксису» и его силам приказ выйти из битвы. Несмотря на несколько попыток связаться с флагманом, ни от Ардема, ни от «Разящего владыки» после его внезапного исчезновения не было ни слова, ни вести. Адептам Механикус оставалось предполагать сбой варп-привода либо его внезапный запуск. Какой бы ни была причина, он выбросил «Разящего владыку» со всей командой в эмпиреи, где их постигла лишь одному Трону известная судьба. Риски, связанные с погружением корабля в варп в такой близости к планете, были колоссальными, и на то, что флагман уцелел, надеяться не приходилось. Два эсминца, исполнявшие роль его разведчиков и сопровождения, сильно пострадали от незапланированного перехода. Остовы судов уцелели, но их пришлось опечатать и пустить в дрейф, после того как экклезиархи флота сочли обломки необратимо осквернёнными.

Более рассудительный, чем Ардем, хотя не столь честолюбивый и вдохновляющий, Турнис согласился на временное перемирие, чтобы дать камидарцам забрать погибших, провести положенные ритуалы и подготовить посёлки и города к прибытию Империума. Избранный адмирал произнёс речь через общемировой и орбитальный вокс, оповестив протекторат о том, что его превратят в часть Анаксианской линии. Турнис призвал всех жителей Империума, как камидарцев, так и нет, присоединиться к крестовому походу и откликнуться на отчаянные мольбы человечества в этот темнейший час.

Переходный период прошёл не без шероховатостей, враждебность никуда не делась, но без топлива в виде Злобных Десантников, полностью уничтоженных в наземной войне, и бесчувственности прошлого адмирала нового кровопролития удалось избежать. Турнис заверил жителей Камидара, что по возможности их традиции сохранят, а к культуре будут относиться с уважением и терпимостью.

Конечно, Ариадна понимала, что всё это не больше чем слова. Она участвовала в крестовом походе много лет, а потому знала его потребности, как и то, каким образом он добывал необходимое. Даже если бы события в Железном Оплоте пошли иным путём, это не отменило бы того факта, что Камидару пришлось бы распрощаться с суверенитетом. Он станет миром-оплотом Империума, ключевым элементом оборонительной сети, которая будет поддерживать и снабжать фронты войны.

К моменту прекращения огня она как раз достигла аванпоста «Тета». Они потеряли восемь раненых — путешествие через глушь Харнфора оказалось непосильным испытанием для несчастных душ, и в конечном счёте они умерли от ран. Всё могло обернуться гораздо хуже, но жертвы всё равно были неприятными.

Полоща куртку в найденном тазу, чтобы смыть въевшуюся кровь и вонь тяжёлых дней, Ниова задумалась о том, насколько уставшей себя чувствовала. О пустоте своего гнева. Такая растрата, такая бессмысленная растрата. Столько погибших. Она как раз закончила в пятый раз слушать обращение Турниса. Оно проигрывалось на повторе каждый час, на всех каналах и частотах. Капитан — адмирал, поправила она себя — был порядочным человеком, пусть и суровым. Но, несмотря на справедливость, ему недоставало обаяния. Ариадна сомневалась, что он задержится на посту.

Она взглянула на хронометр и прислушалась к звукам лагеря, готовящегося к тому, что будет дальше. Группы изъятия соберутся снова, и местных опять начнут прижимать, пусть уже скорее бархатным тапком, а не стальным сабатоном, — но всё равно втаптывать.

Оторвав глаза от таза, с покрытыми пеной от некачественных муниторумных мыльных хлопьев руками, Ариадна увидела идущего к ней воина с улыбающимся лицом.

— Банный день, виша?

Астартес выглядел хорошо, решила Ариадна, пусть до конца и не мог скрыть боль. Он пытался спрятать нечто ещё, и она подумала, что, скорее всего, это была скорбь. Она слышала об участи ударного крейсера Жнецов Бури и знала, что в боевой группе их осталось всего ничего. Боль эта, однако, будто врезалась в его черты, и квартирмейстер сомневалась, что, несмотря даже на нечеловеческий организм, он когда-либо избавится от её следов.

— Не совсем. Но я впрямь чувствую себя грязной, и мне сильно хочется залезть в этот чёртов таз.

— Тяжёлая война, — согласился Огин, на мгновение задумавшись.

— Ненужная. — У неё не вышло утаить горечь, и она сделала мысленную пометку в будущем следить за тоном. Недружеские уши могли счесть подобные слова ересью, а у неё не было времени на такое гроксово дерьмо.

— Все войны ненужные, виша.

Ариадна удивлённо подняла бровь.

— Странно слышать такое от тебя.

— Может, мне хочется лишь мира, э.

Она фыркнула.

— Вот теперь я точно знаю — ты шутишь. — Её лицо снова посерьёзнело. — Но конкретно эта была ненужной. Она не должна была случиться. Как ты это назвал? — Она нахмурилась, вспоминая. — Грушальоб.

Огин улыбнулся, но глаза его остались печальными.

Когда астартес не ответил, Ариадна продолжила отстирывать куртку с ещё большим остервенением.

— До этого вообще не следовало доводить. Мы должны вынести из случившегося тяжёлый урок. Нельзя превращать союзников во врагов. На кон поставлено слишком много. — Женщина замолчала, выдохнув, с раскрасневшимися от напряжения щеками. — Я подам Турнису прошение о переводе. Подальше отсюда, куда-то в крестовый поход, где будет меньше горьких воспоминаний.

Огин поднял бровь.

— Ты покинешь «Праксис», э?

Она не могла сказать наверняка — настоящие чувства космодесантников иногда определить было сложно, — но ей показалось, что Огина это слегка задело.

— Перевод не гарантирован, — ответила женщина и уставилась в грязную воду, не зная, с чего вдруг смутилась. Затем она подняла глаза. — Для этого потребуется время. Даже не знаю, возможно ли подобное вообще, но я всё равно продолжу нести службу.

Огин кивнул, и квартирмейстер сама удивилась теплу, которое ощутила от его одобрения. Астартес протянул ей огромную, облачённую в перчатку руку.

— Тогда я желаю тебе удачи и благосклонности судьбы, виша, — сказал он. — Я буду скучать по тебе, сражаясь среди звёзд, но, возможно, наши пути ещё пересекутся.

Адепт приняла руку воина — палец, если точнее — и неловко пожала. Ариадна улыбнулась ему в ответ, немного неуверенно. Она как будто обменялась рукопожатием с карнодоном; страх, который вызывало его присутствие, никогда не уйдёт.

— Может, и пересекутся.

По пустому реликвариусу эхом разнёсся грохот брони о каменный пол, когда Морриган опустился на колено. Без шлема и с вложенным в ножны оружием он протянул к ждущему пьедесталу череп. Остальные уже вернулись на свои места, с которых слетели во время боя, а зал заново освятили после высвобождения Кощунства. Все свидетельства его присутствия, как и самих отступников, были полностью стёрты. В воздухе ещё витал запах гари и копоти, борясь с ароматами святых благовоний.

Морриган почтительно опустил череп, бормоча молитву. Наконец, спустя долгое время, Боэмунд вернулся к ним. Кастелян закрыл глаза и в последний раз проронил слезу по брату. Затем он поднялся, более уже не нескованный, с обновлёнными цепями, туго опутывавшими запястья и предплечья.

Остальные встали следом, и, лишь вынырнув из раздумий, Морриган вспомнил об их присутствии.

— Что дальше? — спросил Дагомир, с шорохом расправив полы тяжёлого плаща.

— Наши клятвы перед Камидаром исполнены, — произнёс Ангалахад. — Я слышал, барон лично дал своё благословение.

Годфрид хмыкнул, либо соглашаясь с ним, либо из-за намёка брата, будто Чёрных Храмовников вела воля аристократа, а не принесённый ими обет, но смысл не менялся. Они были свободны от своих обязательств перед Железным Оплотом.

— Меч в огне, воздетый к небесам, — промолвил Морриган, вспоминая видение. — Кубок, поднятый в молении. Тогда я увидел, как фигура поднялась и пошла ко мне, объятая пламенем, эфемерная, как призрак с крыльями из дерюги.

— И что это может значить? — спросил Ангалахад, как всегда любознательный.

— Это значит, что у нас почти шестьдесят воинов, и их клинки готовы к войне, — прорычал Дагомир, как всегда ретивый.

Морриган обернулся к ним, своим ближайшим братьям, своему Совету Клинков.

— Херек жив, и что бы он ни забрал из того клинка, что бы он ни сделал, чтобы спастись от нас, я выясню и положу этому конец. Положу конец ему. Но крестовый поход пришёл, и он зовёт нас на войну. Мы откликнемся.

Они вышли из реклюзиама, закрыв его и заперев на засовы снаружи. Стурмхал свою задачу выполнил. Он продолжит стоять, но уже в качестве крепости без воинов. В его стенах останутся лишь стражи. Теперь часовней и твердыней Чёрных Храмовников будет «Скорбящая звезда».

Фигура, восседающая на троне, окружённая огнём. Она воздела меч и затем кубок, пока её не поглотило пламя.

Воспоминание о видении вернулось, хрупкое, как горящий пергамент. Дурное знамение, предупреждение.

Морриган верил, что его смысл рано или поздно ему откроется. Близилось время великих, поистине великих событий.

Сначала свет, потом огонь.

Он касался, но не обжигал. Не причинял ей вреда.

В тенях катакомб, где рухнул склеп с костями и скитались изголодавшиеся мёртвые существа, затеплился свет. Затем ощущение невесомости и биение мягких крыльев. Крыльев, что стали чёрными и тяжёлыми от копоти. Воспоминания собирались, сталкивались, смешивались, но послание, что они несли, не менялось.

Чудо.

Кеш проснулась в койке, дрожа, несмотря на тепло, вся в холодном поту. Ей дали отдыхать, хотя медик разрешил Магде вернуться к службе, не найдя каких-то серьёзных травм. Она по-прежнему не знала, как такое возможно, но отдавала себе отчёт, что вспоминала события не только с Камидара, но и произошедшие на Гаталаморе. По крайней мере, их обрывки, детали, которые ей было слишком страшно сложить вместе.

Она потянулась к хронометру на шее, и его присутствие её успокоило. В промежутке между побегом из дворца на носилках и временным размещением в лагере Кеш нашла машиновидца, который подвесил памятную вещицу на длинную цепочку, чтобы она могла всегда носить её с собой. Магда задалась вопросом, не был бы против Дворгин, затем решила, что вряд ли. От прикосновения к металлу внутри неё всколыхнулась скорбь, и Кеш резко её подавила. Они отправлялись в путь, и на это у неё не было времени. Воссоединившись с родным полком, мордианцы гладили и полировали форму в преддверии возвращения на службу. Вот только она чувствовала, как что-то изменилось. Она не была прежней, пусть всё вокруг и оставалось таким же, как раньше.

В комнате царила тьма, хотя пара лучиков рассветного солнца всё же проникали в щели меж оконных планок. Старая ферма стала вполне сносной казармой в их последние дни пребывания на Камидаре, пока Департаменто организовывал отбытие.

Винтовку Кеш нашли в какой-то кладовой во дворце и вернули ей. Она достала её из мягкого кожаного футляра, коснулась покрытого свежим лаком приклада. Оружие требовалось разобрать, почистить и собрать заново, по стандартам, коих придерживалась она сама. Её пальцы вновь задрожали, ощупывая винтовку, и Кеш задалась вопросом, поговорить ли на этот счёт со святым отцом, но в итоге решила, что не стоит. Что она ему скажет? Что она могла сказать?

Неуловимое движение на краю зрения и чувство тошноты заставили её обернуться.

— А, привет, — сказала она. — Удивлена, что ты на ногах. Я уж думала, тебе конец.

Стоявшая в тенях Сирениель выглядела высокой и внушительной. Доспех Рыцаря Забвения был подлатан во многих местах, свидетельствуя о количестве полученных ран, а за спиной женщины виднелся огромный двуручник. Как и Магде, Сестре Безмолвия также вернули её оружие. Воительница кивнула, не проронив ни слова.

«Я отбываю», — показала она жестами.

Кеш начала укладывать винтовку обратно.

— На другой фронт?

«На Терру или Луну. Пока неясно…»

Это заставило Магду замереть. Она видела пикт-снимки, однако на самой Терре не была ни разу. Как почти все из их рядов.

— Значит, дело серьёзное.

«Что-то пробуждается».

Сердце Кеш ёкнуло, и ей пришлось схватиться за край кровати. Собравшись с силами, она задала вопрос.

— Это как-то касается меня?

«Не только тебя. Мне нужно найти командующую Безмолвного ордена. У неё будут ответы. — Пауза, а затем её лицо выдало едва уловимый намёк на тревогу. — Я надеюсь».

— Я скоро улетаю, — сказала Кеш, когда молчание затянулось, грозя стать неловким. — Возвращаюсь в Восемьдесят четвёртый.

Ещё один кивок.

«Будь благоразумной», — показала Сирениель, не удосужившись, однако, уточнить, что имела в виду. Вместо этого она протянула Магде амулет в форме монеты. Он выглядел как часть доспеха, изготовленный из серебра и украшенный выгравированной зарницей.

«Символ моего ордена. Знак сестринства. На всякий случай».

Кеш уставилась на талисман с разинутым ртом. Подарок от Когтя Императора. Он казался тёплым на ощупь.

— Но что я с ним… — начала она, но, когда подняла глаза, Сирениель уже исчезла.

Снаружи заревели горны, оповещая о начале сбора. Дрожащими руками Кеш спрятала талисман в карман и подняла футляр с винтовкой. Она не знала, что случится дальше, и неизвестность её пугала, но она была дочерью Мордиана, рождённой во тьме. Она не боялась тени и даже самой смерти.

Усилием воли уняв дрожь, она открыла дверь и зашагала к взлётной полосе.

Эпилог

И НЕ БОЛЕЕ ТОГО

ЛЕГИОН — ОТБОЙ

ТРИ ОСКОЛКА

Тела вынесли, кровь на полу оттёрли, но пятна всё равно остались.

Техножрец брёл по безмолвствующим теперь закуткам лунариума, заново освящая механизмы, чтобы скверна, проникшая в покои, исчезла, по крайней мере из машин. Приходили сюда и экклезиархи, которые благословили каждое помещение. Приводили также санкционированных псайкеров, под тщательным присмотром надзирателей, и именно они выявили следы чего-то нечестивого. Впрочем, они так и не определили, что его вызвало, поскольку от него осталось лишь гаснущее эхо.

Поступил доклад об исчезновении важного королевского чиновника, какой-то советницы, но её так и не нашли, ни живой, ни мёртвой. Это мало беспокоило техножреца, поскольку ему поручили вернуть машинных духов в равновесие — последний этап перед тем, как приступить к восстановлению дворца. На самых нижних его уровнях обнаружили хранилище, и техножрецу отчаянно хотелось его увидеть, но для этого он имел слишком низкий ранг, и, следовательно, подобные секреты ему никогда не откроют. Знал он лишь то, что хранилище опечатали, а всё содержимое изъял и забрал себе его орден.

И всё же техножрец продолжал задаваться вопросом, что же в нём находилось. Он был так погружён в раздумья — вероятно, это и было причиной его невысокого статуса, — что едва не упустил из виду крошечный драгоценный камень на цепочке. Видимо, он упал и закатился в угол, где его никто не заметил. Адепт замер, прежде чем потянуться мехадендритом, чьи пальцы, едва коснувшись камня, тут же провели его поверхностный тактильный анализ. Чёрный гранат. У него ушло три целых и семь десятых секунды на минералогический анализ, который на одну наносекунду засёк нечто неизвестное, прежде чем показания вернулись в норму. Техножрец застыл ещё на одну наносекунду, в конце списав аномалию на машинный сбой, вполне в пределах погрешности, и пришёл к заключению, что это обычное украшение, и не более того. Спрятав его в мантию, адепт вернулся к работе, и через какое-то время в лунариуме вновь воцарилась тишина.

Его корабли стояли в боевой готовности на краю системы, дожидаясь сигнала.

Витриан Мессиний находился на мостике боевой баржи, когда поступило сообщение о капитуляции Камидара и остального протектората Железного Оплота. Он внимательно выслушал орденского слугу, изложившего ему все подробности, включая переход власти в руки нового правителя и странное исчезновение адмирала Ардема со своим флагманом. Последняя информация требовала внимательного изучения — деталь показалась лорду-лейтенанту загадочной, из тех, что частенько не давали ему покоя, ведь он знал: такие вещи имели тенденцию перерастать в серьёзные проблемы. Ничего нельзя принимать как данность, особенно в нынешний опасный век. Он донесёт примарху о случившемся, а также о статусе Анаксианской линии при первой удобной возможности.

Он взглянул на одного из офицеров, Невия, десантника-примарис, одного из опытнейших. Тот с невозмутимым видом стоял подле лорда-лейтенанта, терпеливо ожидая следующего приказа. Мессиний отдал его и представил, как собранное им войско медленно разделяется и возвращается по родным армиям. Распустить такое соединение было непросто, но сделать это всё же следовало.

— Легиону — отбой.

Херек не ожидал попасть сюда. Его корабль, «Разящий владыка», и весь флот вышли из варпа, ведомые ими, Рукой. Как пустотоход с несколькими сотнями лет опыта, Грэил успел повидать немало уголков Галактики. Он знал, где находилось большинство главных твердынь и кто в них правил, но это место было ему незнакомо. Оно показалось ему странным, и Красный Корсар сомневался, что смог бы, даже с хорошим картографом, найти его снова без помощи Руки.

Хереку сказали, что его звали Авгур, но он предпочитал не вспоминать того имени и тем более не произносить его вслух, ибо, казалось, он слышал его, слышал тебя, и в одночасье все твои секреты оказывались перед ним как на ладони.

В любом случае он заслужил эту встречу, этот момент, и был решительно настроен стать частью того, что случится.

От швартовочных шипов, где вставали на якорь суда, тянулся скрытый в тенях коридор. Далее находился непроглядно-чёрный зал ожидания и платформа, что спускалась в недра этого места. Херек шёл один, в своё отсутствие оставив Кургоса за главного. Хирургеон уже занимался восстановлением лорда рыцарей. Камидарец и его воины пригодятся ему в последующие дни. Каждый член Руки имел своих последователей — необходимая мера предосторожности в их безжалостном ордене. Херек очень хотел стать его частью и понимал, что, по всей видимости, ему как раз представилась для этого возможность. Шагая по странным коридорам неведомого места, отступник надеялся, что подношение магистру войны сможет посодействовать ему в этом вопросе.

В загадочном месте царила зловещая атмосфера, в нём ощущалась некая неправильность. И ещё оно обладало непривычным резонансом. Херек чувствовал его в палубном настиле под ногами, в стенах, когда тянулся к ним рукой в попытке понять, что же вызывало в нём такую тревожность. На фоне всегда слышался гул, странная частотность, в которой, однако, он не мог разобрать ни один известный ему код или язык. Грэилу казалось, что он слышал звуки машин, или машины — далёкий скрежет и рокот древних металлов, подобный заводному механизму ржавых часов.

Тут и там стены скрывались под слоями вещества, напоминавшего чёрный обсидиан. Из зеркальных поверхностей смотрело его отражение, но оно было неточным, некоторые его детали выглядели неправильно: оставшийся рог был длиннее, глаза — чернее, на лбу красовалась выжженная руна. От взгляда на ложные лица у него начинала болеть голова, и не в первый раз Херек задался вопросом, не слишком ли поторопился, придя сюда один.

Спустя, казалось, часы, хотя Грэил подозревал, что время тут текло иначе, он вышел в сводчатый зал, где его ждали несколько скрытых в тенях фигур. Он не догадывался, что опаздывает, но всё равно почувствовал себя медлительным.

Здесь собрался совет Руки, он почувствовал это нутром.

У входа его встретил Авгур, закутанный в красный плащ с глубоким капюшоном и бледный, как порождение океана, никогда не видевшее солнца. Глаза существа — карий и зелёный — поблёскивали из теней. Его мотивы всегда оставались для Красного Корсара загадкой. Он плёл собственные схемы, о которых Грэил знал лишь отчасти. То, что Камидар уцелел и война не разгорелась, казалось, его вовсе не огорчило. В конфликте пострадали обе стороны и в итоге стали слабее. Кроме того, Рыцари Хурна переметнулись в полном составе — ценный приз, который усилит войско Авгура. Впрочем, Херек знал, что его миссия имела важнейшее значение. Меч, осколок. Они были всем. Авгур отвлёк внимание защитников, и, несмотря на вмешательство Морригана, он справился. Корсару не хотелось задумываться, что случилось бы, потерпи он неудачу.

Однако Авгур был не один, ибо собрание не могло состоять из одного человека.

Второй скучал на сгнившем деревянном троне, бронированными, с запёкшейся на них коркой грязи пальцами отбивая по подлокотнику стройный ритм. Определённо Гвардеец Смерти. Семь скрежетов, пауза, ещё семь скрежетов. Снова и снова. Аккомпанировал ему хор жужжащих мух. Херек заставил себя их не слушать. Третий, казалось, был с тенями одним целым, высокий и тощий, с чересчур широким ртом, скривлённым в улыбке-серпе. Смрад колдовства витал вокруг него так же неотступно, как мухи — над нечистым царём Гвардии Смерти. Четвёртую скрывала длинная ряса из чёрной ткани, расшитая символами Машинного культа. Троица ретинальных линз, тусклых от грязи, медленно завращалась, оценивая Херека. Под одеждой начали корчиться невидимые придатки, и он мимолётно заметил металл и извивающуюся бледную плоть.

От присутствия в таком обществе захватывало дух, но Грэил ничем не выдал своего трепета.

Их четвёрка формировала круг, каждый — стоя в своей стороне света. Пятый — старый воитель, которого Херек знал лишь по преданиям, а не по их шабашу, — ждал отдельно от прочих. Он был сморщившимся от возраста и закованным в большой древний доспех. Тёмный апостол Несущих Слово кивнул Грэилу, когда он переступил черту круга, и Красный Корсар слегка встревожился оттого, что Кор Фаэрон мог о нём знать, ведь до этого момента они не встречались.

Херек ненавидел их всех, однако моментально забыл о своём презрении, стоило ему ощутить подсознательный зов, подобный песни сирены, исходивший из центра круга. Авгур указал длинным, увенчанным когтем пальцем.

— Судьба благоволит тем, кому хватит воли её поймать, — сказал он им.

Из пола на полфута вырастал округлый помост, поверхность которого покрывали вырезанные руны, дававшие тот же блеск, что и обсидиановые стены. Херек на мгновение застыл и постарался не вглядываться в чёрное стекло слишком пристально. Вместо этого он перевёл взгляд на три осколка, что лежали в центре возвышения. Каждый представлял собой отломанный кусок большего целого, и покоились они друг возле друга так, словно их возложили туда со всем возможным почтением.

Даже стоя в нескольких футах, он всё равно ощущал силу тех осколков и слышал, как те нашёптывают свои тайны. Перед его мысленным взором предстали жрецы древнего культа и король, свергнутый в результате предательства. Херек зашипел от неожиданной боли, схватившись за бок, а затем за шею, как будто по ней полоснули клинком.

Тяжело дыша, не сумев скрыть дискомфорт, он посмотрел на руку, но не увидел на ней крови. На боку не оказалось никакой раны, горло не было раскроено также. Это были отголоски, понял он, старых деяний, совершённых древним клинком. Тот осколок, что он извлёк из демонического меча и сейчас держал в ножнах, задрожал, внезапно встрепенувшись после долгих часов покоя. Херек ощутил неудержимое стремление присоединить его к остальным. Он тянулся, словно магнит, к родственным частицам, и кто Грэил такой, чтобы отрицать подобную силу?

Сам того не осознавая, он пересёк помост и оказался перед остальными осколками. Красный Корсар почтительно упал на колени, охваченный благоговением и страхом, когда сквозь трещины и щели старой ритуальной комнаты шипением разнеслось имя.

«Эреб».

Он сделал подношение.

А затем Херек почувствовал, как среди них вдруг возникло присутствие. Он поднял глаза и порадовался тому, что продолжал стоять на коленях. Грэил ощутил его властность даже через гололит, и старая эмоция, которую он прежде считал надёжно похороненной, которую считал оставленной далеко позади, вновь дала о себе знать.

Облачённый в чёрный доспех, с накинутой на широкие плечи меховой шкурой…

Он увидел перед собой магистра войны. Все они почувствовали то же самое, как бы сильно ни пытались это скрыть. Страх или нечто ему подобное. Взгляд Абаддона задержался на Хереке, которому пришлось перебороть желание опустить глаза, якорем потянувшее его шею вниз.

Красный Корсар испытал неподдельное облегчение, когда магистр войны перевёл внимание на четыре осколка. Его точёное лицо осталось непроницаемым. Затем он произнёс всего два слова.

— Соберите остальные.

И исчез.

Заметки о крестовом походе

После многочисленных знаменательных успехов в Империуме-Санктус к моменту пятой годовщины крестового похода Индомитус начальный импульс успел сойти на нет, и большое количество боевых групп увязло в ширящихся по Галактике зонах военных действий. Такое замедление ни в коей мере нельзя было назвать повсеместным, и значительные территории Империума на галактическом юге от Разлома оказались если не в полной безопасности, то под охраной армад Гиллимана. Некоторые флоты продолжали прокладывать путь среди звёзд. Увы, но успехи вроде молниеносных наступлений боевой группы «Тетера» из крестоносного флота Октус в регион Вуали с последующим освобождением Бакки либо смелые действия коммодора Испасиана в сердце сегментума Темпестус скорее стали исключением, нежели правилом.

МНОЖАЩИЕСЯ ЗОНЫ КОНФЛИКТОВ

В других разделах приложения мы подробно обсудили растущую угрозу некронов в секторе Нефилим, усиливающуюся активность орков на севере сегментума Темпестус, Чумные войны в Ультрамаре, кровавый тупик в Протоке Нахмунда и восстания под началом Несущих Слово, самое примечательное из которых случилось в сегментуме Соляр. Тем не менее это были далеко не все угрозы, с которыми столкнулся Империум.

ХАОС РАЗДЕЛЁННЫЙ

Воинства Хаоса оставались наибольшей угрозой для Империума, но по мере продвижения крестового похода нападения на Терру, которого все боялись, в конечном счёте так и не произошло. Вместо этого в Галактике возросла активность отдельных группировок Хаоса, часто преследовавших личные цели разнообразных фракций легионов и их безумных демонических примархов. Гвардия Смерти, пожалуй, самый сплочённый из старых легионов Космодесанта, сражалась во множестве зон конфликтов, а древнего военачальника Тифа встречали в самых разных уголках Галактики. Несмотря на то что большая их часть находилась в Ультрамаре, они не забывали нести чуму и хвори также во многие другие секторы. Несущие Слово проявляли поразительную целеустремлённость, их значительный контингент действовал в пугающей близости от Терры, между тем как Магнус Красный собирал разрозненных аколитов, пытаясь выстроить империю с центром в двойных мирах Просперо и Планета Чернокнижников. Великие мудрецы из имперского правительства продолжали задаваться вопросом, почему Абаддон так и не сделал свой ход. Учитывая корыстные мотивы предавших легионов, ответ может заключаться в том, что Хаос несёт в себе семена собственного уничтожения, и процесс распада его воинств начался снова. Более осторожные люди отвергали оптимистические предположения, уверенные, что Абаддон просто не успел реализовать свои коварные планы.

ОППОРТУНИЗМ КСЕНОСОВ

Открытие Великого Разлома зацепило территории всех рас Галактики. Погибло много низших видов, и даже таким тяжеловесам, как т’ау, на Восточной окраине пришлось начать Пятое сферическое расширение, чтобы выяснить судьбу провальной Четвёртой сферы, исчезнувшей накануне появления Цикатрикс Маледиктум.

Несмотря на эти испытания, количество атак враждебных ксеносов начало расти. В секторе Карадон разразилась масштабная война между пришельцами, имперцами и группировками Хаоса, устроившими безжалостную резню. Тем временем флоты-ульи тиранидов запускали свои щупальца всё глубже в Галактику, а их культы генокрадов, воспользовавшись Ноктис Этерна, заразили многие изолированные миры и свергли их правительства. Повсюду пробуждались великие некронские династии, предупреждённые своими древними машинами о надвигающейся волне Хаоса.

В Империуме-Нигилус великий катаклизм расшевелил других, ещё более странных созданий. Несмотря на хрупкость связей через Цикатрикс Маледиктум, до Логистикарума Гиллимана дошли слухи о жутких поработителях и миграциях хрудов. Поступали даже неподтверждённые доклады о попытке прорыва сверхжестоких баргезов, издревле заблокированных в родных системах космодесантниками.

УГРОЗЫ ВАРПА

Варп-путешествия в большинстве частей Империума оставались осложнёнными. Как уже обсуждалось выше, возмущения, вызванные Великим Разломом, повлияли как на течения варпа, так и на саму физическую вселенную. Давно проторённые надёжные эмпирейные маршруты исчезли буквально за одну ночь, тогда как новые быстрые потоки открыли те уголки космоса, которые ранее считались недоступными. По сравнению со временами до открытия Разлома любой перелёт через эмпиреи ныне был сопряжён с опасностью. Время путешествий оставалось крайне непредсказуемым. Частота, с которой пропадали корабли, до Разлома вызвала бы немалое беспокойство, а теперь начала считаться нормой. Цикатрикс Маледиктум повлиял не только на пространство, но и на само время. Его воздействия не избежал даже сам Гиллиман. Путешествуя чаще любого другого человека, дабы руководить своим титаническим предприятием, примарх появлялся, казалось, без всякой хронологической последовательности, и даже по самому «гибкому» летосчислению он не единожды пребывал как будто в нескольких местах одновременно.

Из-за подобных временных аномалий проблемы в логистике лишь множились. Организация сбора войск требовала неимоверных усилий, отдельные части оперативных соединений прибывали с разницей в недели, месяцы, а то и годы. Повсеместными стали странные происшествия, вроде появления кораблей в месте назначения до того, как они вышли в путь, либо вовсе исчезновения их в прошлом. Считается, что участь заблудившихся во времени судов была поистине страшной: их утянуло из материума в пасть открывающегося Разлома. Из-за таких будоражащих умы событий, доклады о которых поступали со всего Империума, Ордо Хронос все эти годы воистину работали не покладая рук.

НЕХВАТКА ПРИПАСОВ

Несмотря на растущую сеть узловых крепостей, оплотных и бастионных миров, формирующих логистическую паутину, которая соединила между собой разрозненные секторы Империума-Санктус, изложенные выше факторы делали снабжение имперских флотов неимоверно сложным предприятием. Даже сам Мстящий Сын, признанный мастер организации, не мог преодолеть препон, созданных Хаосом и чужаками, а также нарушениями пространственно-временного континуума. Отчаянно нуждаясь в людях, снаряжении, еде и воде, крестоносные флоты были вынуждены добывать ресурсы на тех незадачливых планетах, которые им же требовалось защищать. В данном томе подробно описан мятеж королевы Орлах и её Железного Королевства, но она была не единственным правителем имперского мира, который сначала радушно встретил своих спасителей, а затем восстал против них, едва стали понятны истинные нужды гостей.

Согласно указу имперского регента, любой главнокомандующий крестоносных сил мог экспроприировать ресурсы планеты в качестве Экзакта Амплиус. В теории такие дополнительные изъятия шли в зачёт будущим десятинам, пусть и по номинальной стоимости, которая играла на руку Империуму, а не мирам-данникам. В реальности же потребности крестоносных флотов, вынужденных обирать имперские территории, иногда могли превышать способность планеты прокормить саму себя, что могло грозить её населению даже гибелью. И действительно, если в некоторых случаях восстания против имперского командования диктовались сугубо политическими мотивами — губернаторы, веками правившие своими мирами, часто противились появлению высшей власти, как не раз случалось в истории, — то причиной других актов непокорности становилось крайнее отчаяние людей.

Рассмотрим, к примеру, шахтёрский мир Френтиус в системе Об, всё население которого, включая мужчин, женщин и детей, было завербовано боевой группой «Омниус» из флота Децимус, чтобы заполнить вакантные места экипажа, убитого паразитическими мыслечервями. За их службу капитан группы Эссен щедро отменил планете все выплаты на протяжении двадцати терранских лет, что на самом деле было не более чем пустой формальностью, поскольку в забоях не осталось ни людей, ни оборудования. Или возьмём флоты беженцев, покидавшие планеты вокруг расширяющегося Мальстрёма в поисках нового дома: их армада осталась без еды, топлива и защиты, после того как две боевые группы флота Секстус, которые недавно понесли серьёзные потери в битвах с ордами Гурона Чёрное Сердце, были вынуждены выбирать между собственной гибелью и уничтожением флотилии с простыми людьми. Наслушавшись таких историй о дополнительных «десятинах», значительное количество миров стало колебаться, а многие попытались и вовсе выйти из состава Империума.

Подобного рода инциденты случались сплошь и рядом, но такова уж участь человечества — страдать поодиночке, дабы их вид и Бог-Император могли жить дальше. Подданные Терры, которые забывают об этом, ничем не лучше пешек Хаоса, с которыми великие армии Императора сражаются денно и нощно, и заслуживают не большего милосердия.

Об авторе

Для серии «Ересь Хоруса» Ник Кайм написал романы «Старая Земля», «Смертельный огонь», «Вулкан жив», «Сыны кузни», а также повести «Солнце Прометея» и «Выжженная земля» и сценарии к аудиопостановкам «Отмеченные красным», «Порицание» и «Храм ночи» (Nightfane). Его повесть «Прочность железа» из антологии «Примархи» стала бестселлером по версии New York Times. Для Warhammer 40,000 Ник Кайм написал роман «Слава Вольпона» (Volpone Glory), а также он хорошо известен популярными произведениями о Саламандрах и романами «Дамнос» и «Рыцари Макрагга» о Катоне Сикарии.

Работал Ник и над вселенной Age of Sigmar, в рамках которой написал рассказ «Принесённые Грозой» (Borne by the Storm), включённый в роман «Грозовая война» (War Storm), и аудиопостановку «Проклятие демонов» (The Imprecations of Daemons). Кроме того, он написал роман «Сепультурум» (Sepulturum) для Warhammer Horror.

Ник Кайм живёт и работает в Ноттингеме.

↑ Торквес (торк) — кельтская разновидность шейной гривны: культовое ожерелье из бронзы, золота, драгоценных металлов, которое носили вокруг шеи, талии, поперёк груди или как браслеты. — Здесь и далее примеч. ред.

↑ Хауберг (хауберк, англ. Hauberk) — длинная кольчуга с капюшоном и рукавицами.

↑ Дирк — шотландский национальный кинжал, атрибут шотландского национального костюма.

↑ Виллан — представитель категории феодально-зависимого крестьянства в некоторых странах средневековой Западной Европы.

↑ Тапетум — особый слой сосудистой оболочки глаза позвоночных. Расположен позади сетчатки, представляет собой «зеркальце», отражательную оболочку. Покрывает всё глазное дно или его часть, визуально напоминает перламутр.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf