Гарро: Рыцарь в сером / Garro: Knight of Grey (новелла)

Материал из Warpopedia

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"
Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

Посвящается Дэни и всем остальным, благодаря кому это было не зря.

Это легендарное время.

Галактика в огне. Надежды на славное будущее, задуманное Императором для человечества, уничтожены. Его любимый сын Хорус отвернулся от света отца и принял Хаос.

Армии могучих и грозных космических десантников схлестнулись в жестокой гражданской войне. Когда-то эти непобедимые воины сражались плечом к плечу, как братья, завоёвывая Галактику и собирая разрозненное человечество под знамёна Императора. Теперь же братство раскололось.

Некоторые остались верны Владыке Людей, тогда как другие переметнулись на сторону магистра войны. Самые выдающиеся среди участников конфликта — примархи, предводители многотысячных легионов. Величественные сверхчеловеческие создания стали венцом генетических изысканий Императора, и исход усобицы между ними предсказать невозможно.

Миры пылают. Одним сокрушительным ударом на Исстване V Хорус практически уничтожил три верных легиона, начав войну, которая затянет в огонь всё человечество. Честь и благородство уступили место предательству и коварству.

В тенях крадутся убийцы. Формируются армии. Каждый должен выбрать сторону или погибнуть.

Хорус собирает армаду и готовится обрушить свой гнев на Терру. Восседая на Золотом Троне, Император ждёт возвращения непокорного сына. Но истинный враг Повелителя Человечества — Хаос, первобытная сила, жаждущая поработить и подчинить всех людей своим сиюминутным прихотям.

Крикам невинных и мольбам праведных вторит жестокий смех Тёмных богов. Проклятие и страдания уготованы каждому, если Император падёт и война будет проиграна.

Конец близок. Темнеют небеса. Прибывают великие армии. На кону стоит судьба Тронного мира и самого человечества...

Осада Терры началась.

Содержание

1 ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

2 Глава первая

3 Глава вторая

4 Интервал I

5 Глава третья

6 Глава четвёртая

7 Интервал II

8 Глава пятая

9 Глава шестая

10 ПОСЛЕСЛОВИЕ

11 БЛАГОДАРНОСТИ

12 ОБ АВТОРЕ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Странствующие Рыцари

Натаниэль Гарро — бывший агент-прим, бывший боевой капитан Гвардии Смерти

Хелиг Галлор — бывший легионер Гвардии Смерти

XIV легион, Гвардия Смерти

Мортарион — примарх

Тиф Странник — первый капитан

Имперская Армия

Маэд Костагар — капитан, гарнизон Мармакса, уровень Дилекцио

Рольд Грефф — рядовой, гарнизон Мармакса, уровень Дилекцио

Прочие

Эуфратия Киилер — живая святая, бывший летописец

Принявшему судьбу ничего более не страшно.

Гирунд Яго, «Последние книги прозрений», дата неизвестна

Всегда наступает момент, когда душой чувствуешь: хватит, дальше нельзя. Проклятье наше в том, что мы не слышим этих воззваний, пока не становится слишком поздно.

Приписывается летописцу Игнацию Каркази, М31

Глава первая

Пиршество пепла

Последний из немногих

Ты знаешь её

Воитель-гигант грузно поднимался по узкой винтовой лестнице.

Его керамитовые сабатоны были слишком велики для ступеней, созданных с расчётом на обычных людей, наплечники силовой брони — чересчур широки для тесноты человеческих масштабов устремлённого ввысь минарета. Их края то и дело цеплялись за стены, оставляя царапины на почерневшем от огня граните.

Великану приходилось преодолевать участки, где стены коридоров оказались разорваны снарядами, пробираться по грудам закопчённых обломков и зачастую по кошмарным на вид останкам убитых защитников.

Следы разрушения и резни становились тем обширнее, чем ближе воин подбирался к вершине. Внутри башни располагалась батарея лазпушек, что поливали врага лучами багрового ада на протяжении всего ночного сражения, вызывая залпы концентрированного ответного огня. Наконец винтовая лестница вывела бойца на верхний этаж, пострадавший чуть менее прочих, где его встретил пропитанный дымом холод дня. Среди изломанных развалин минарета гудел порывами сильный ветер, неся комки перемешанного с песком грязного мокрого снега.

Мертвецы — мужчины и женщины в серой панцирной броне местного гарнизона — валялись там же, где и пали, наполовину засыпанные пеплом и разбитой кирпичной кладкой. Некоторые продолжали сжимать оружие, и стволы винтовок сверкали маслянистым радужным блеском испорченного жаром металла. Гигант видел обожжённую изнутри лопнувшую плоть, отмечавшую многих солдат, и опухшие от токсинов лица, смотревшие в небеса невидящими глазами. В последние минуты их жизни Смерть коснулась каждого ужасом и агонией.

Следуя внезапному порыву, воин проверил показания датчиков воздуха, после чего снял свой серый боевой шлем и прикрепил к магнитному замку на бедре. Затем он устремил взор наверх, за отсутствующую крышу башни, чтобы хоть мельком увидеть то, что видели павшие.

Хмурое небо отличалось странным, болезненным оттенком. Его испещряли полосы тянущихся с севера на юг чёрных облаков, а ветер доносил звуки, которые, если прислушаться, вполне могли представлять собой чьи-то голоса. В сотнях метров над периметром протяжённой линии обороны металлические птицы ловили слабый солнечный свет, суетливо кружась друг за другом и обмениваясь потоками раскалённой до температуры светила плазмы своих орудий. Пронзительный вой их моторов и слабеющее рявканье пушек достигали ушей воина сквозь иной ровный звук, доносившийся издалека, — низкий барабанный бой, что напоминал биение гигантского сердца.

За сцепившимися в бесконечном воздушном бою атмосферными истребителями и диковинными на вид грозовыми штормами медного оттенка, в беспредельной вышине красноватых небес Гималазии вырисовывались смутные очертания железных исполинов. На околоземной орбите парили причудливые формы — некоторые из них пылали, другие потрескивали от мощи магической энергии. Тут и там дрейфовали космические корабли размером с города-государства, и столь велики были их число и масса, что близость звёздных левиафанов искажала гравитационные и магнитные поля планеты, вызывая изменения погодных условий от одного полюса до другого.

Небеса Терры больше не были владениями Империума Человечества, о нет, подумал воин. Они принадлежали Хорусу Луперкалю, будь проклято его имя, вероломному магистру войны и сражавшимся под его знаменем легионам предателей. Лишь камни и грязь удерживались теми, кто хранил верность Императору, и даже они постепенно ускользали из рук верных.

Вздохнув, гигант сделал шаг по шаткому выступу из разрушенной каменной кладки и изрезанного лазерами оуслита. Он позволил взгляду опуститься на истерзанное поле битвы под минаретом и опустошённый пейзаж, уходящий до самого горизонта.

Веретенообразная башня оставалась единственным в округе сооружением, которому повезло пережить недавний натиск изменников. Вырастая из потрескавшейся и разрушенной громады бастиона Колоссов, она устремлялась в выжженные небеса, подобно обвиняющему персту скелета на вершине обезглавленной горы. Казавшийся бесконечным ковёр из щебня тянулся к выпотрошенной оболочке братской крепости Корбеник Гар и в направлении Города Зрения. Впереди стояли ещё не тронутые Фасадные врата и внешние районы великого Императорского Дворца, но в зловеще-красном трупном свете подобные лабиринту городские агломерации напоминали фигуры, вырезанные из старых костей.

Лицо воина повернулось на звук сердцебиения, в сторону Львиных врат и того, что лежало за ними. Прищурив глаза, он поднял побитый монокуляр и устремил взор вдаль, изучая каньоны обломков и вздымающуюся стену густого непроглядного дыма, скрывавшую большую часть зоны боевых действий.

Легионер различал ярко-алые фигуры, что группами двигались среди развалин: кто-то пешком, кто-то на танковой броне или размытых эффектом антигравитационных полей спидерах, несущихся по разбитым, засыпанным останками уничтоженных зданий улицам. Все они отступали — вероятно, к более надёжным и укреплённым опорным пунктам, оставляя позади мёртвые зоны и отравленные квадранты последних боёв.

То были остатки арьергарда воинства брата-капитана Ралдорона — сыновья IX легиона, благородные Кровавые Ангелы Сангвиния. В последние отчаянные часы именно они и Белые Шрамы под началом самого Кагана вели войну с захватчиками Хоруса. Побоище между лоялистами и предателями оказалось жестоким и душераздирающим, однако в этом конфликте новые стандарты ужасов и разрушений устанавливались ежедневно — так что, по итогу, прошедшая битва мало что значила. Линия, которую так упорно обороняли Кровавые Ангелы и Белые Шрамы, не могла удерживаться бесконечно.

Наконец, поступил приказ. Восточные бастионы были объявлены непригодными для дальнейшей обороны и брошены перед лицом наступления врага.

Врага.

Как же сильно это слово жгло душу воина.

В прежние времена, которые ныне казались другой жизнью, совершенно иным уровнем бытия, он ступал в одном строю с теми, против кого Кровавые Ангелы и Белые Шрамы сейчас бились до последнего вздоха. До великого предательства на Исстване, в бесчисленных праведных битвах и благородных крестовых походах воин гордился тем, что является частью XIV легиона, Гвардии Смерти. Теперь же у него остались только стыд, скорбь и ненависть к тем, кто некогда был его братьями по присяге. Их растоптанные клятвы Терре и Империуму превратились в стигматы на его сердце — раны, которые невозможно исцелить, ибо простить подобное он не сможет никогда.

Легионер смотрел сквозь отступающие ряды Кровавых Ангелов — единственных верных сил, что оставались на поле брани, ибо Белые Шрамы уже покинули лагерь в поисках лучших возможностей скрестить клинки с предателями, — и вдаль, на стену клубящегося дыма, что отмечала край наступления предателей.

Но это был не просто дым. Тот, кто изучил бы его как следует, понял, что туманный покров движется против ветра с явным и сознательным намерением. Даже за километры космодесантник видел мерцание света, отражённого от миллионов крошечных крылышек чумных стай.

В дымке шагали исполинские фигуры высотой с жилые дома — неумолимые, они двигались в едином неторопливом темпе. Их грузные шаги достигали ушей воина ровным ритмом барабанного боя порченой стали и ржавого железа о землю.

Гигантские двуногие боевые машины Легио Мортис маршировали вперёд, с каждым мгновением сокращая дистанцию до стен Внутреннего дворца. Спустя несколько часов они окажутся на оптимальном расстоянии — и начнётся новый огненный дождь. Отринувшие былые обеты механикумы, ставшие лизоблюдами вероломного Хоруса, «Полководцы», «Разбойники» и «Иконоборцы» Мёртвых Голов оставят после себя одну лишь радиоактивную пыль. Где-то у ног этих богомашин-убийц двигались пропитанные скверной легионеры Гвардии Смерти, фаланга за фалангой, а также нечистые твари, с которыми те заключили союз.

Его братья явились за ним, он чувствовал это костями и кровью.

«Они пришли за всеми нами».

В каждом уголке колоссального пространства Дворца бушевали тысячи маленьких сражений, где принимали участие многие батальоны солдат, авиаторов, артиллеристов, боевых машин и легионеров. Опустошению подверглись целые районы, повсюду валялись тела непогребённых мертвецов, брошенных разлагаться и гнить собственными товарищами — ибо у тех попросту не было времени позаботиться о каждом из бесчисленных павших.

Надо всем вокруг навис саван самой страшной войны, какую когда-либо знала эта планета, густая вонь обратившихся в ничто жизней, израсходованного прометия и кордита превратила атмосферу в сплошную погребальную дымку. Не было преувеличением сказать о том, что эти отчаянные времена отдавали привкусом конца мироздания, апокалипсисом, который вскоре во всей своей полноте сотрёт власть человечества с лица его родного мира.

Ни одна живая душа на Терре не могла отрешиться от шёпотов из каждой тени и многочисленных ужасов, таящихся во тьме, — некоторые из них были вызваны играми разума, другие же обрели плоть, клыки и когти. Не осталось места ни для покоя, ни для передышки, мольбы о пощаде стали бесполезными. Ад изрыгнул на поверхность планеты самое себя, поднявшись из глубин ночных кошмаров и опустившись из черноты меж звёздами. Каждую секунду здесь рушились целые миры: обрывались жизни отдельных людей и лишались будущего те, кто уцелел.

И всё же... в этом месте, в этот самый момент, пребывало одно лишь запустение. В этой тихой гавани посреди кровопролития царил угрюмый покой могилы.

Внимание легионера привлёк новый звук — падение струйки каменных обломков и дребезжащее гудение повреждённых двигателей, когда нечто пришло в движение под одной из груд щебня. Он осторожно пересёк открытое пространство по направлению к источнику шума и облачённой в латную перчатку рукой отбросил в сторону рухнувший кусок потолка. Под ним он обнаружил останки двух тел — бойцов Армии, скорее всего, приписанных к расчёту лазпушки. Они пали вместе, сцепившись в смерти, и то, что прикончило их, всё ещё находилось здесь.

Зловонная раздутая фигура дрожала в дневном свете, устроившись между телами мертвецов. Размером не больше топливной канистры, тварь расположилась аккурат поверх трупов. Скопление насекомьих глаз безучастно взирало на воина, а из боков существа торчала пара заляпанных грязью пропеллерных модулей, лопасти которых вращались ленивыми, отрывистыми движениями. Несколько хитиновых жвал колыхались и царапали воздух.

То был гнилодрон — нечто среднее между машиной и выращенной формой жизни, обладатель мясистых усиков и панциря моллюска, оживлённый в гнусных процессах, которые воин не желал и представлять, испытывая при мысли о них одну лишь ненависть. Угодивший в ловушку упавшей крыши дрон пытался устранить свои повреждения, вскрывая убитых солдат, дабы использовать их кости, сухожилия и кожу в качестве запчастей для «ремонта».

Челюсти легионера крепко сжались в гримасе отвращения, и он отреагировал со стремительной яростью. Боец раздавил дрон, превратив его в размягчённое месиво; когда биомеханическая тварь, взвизгнув, издохла, она выпустила облачко смрадного пара. Воин отпрянул, скривившись, когда слабые остатки отравы коснулись его обнажённого лица. Трансчеловеческая физиология Астартес с лёгкостью нейтрализовала токсин, но там, где тяжёлые капли яда падали на мертвецов, их плоть превращалась в чёрную жижу.

Легионер выпрямился и сплюнул, чтобы прочистить лёгкие. Его тёмные насторожённые глаза взирали на мир с лица, испещрённого памятными шрамами былых войн, под тяжёлыми бровями, отмеченными медными штифтами выслуги боевого капитана. Его голова была обрита наголо, бороды он не носил, а бледная кожа вызывала ассоциации с какой-нибудь из элленикских скульптур эпохи, предшествовавшей Долгой Ночи. Во внешности воина Астартес смешались суровость и пытливость, он будто присягнул на службу великому делу, но обнаружил, что все его деяния обратились в прах. Ему словно было предначертано жить и умереть в одиночестве.

Но, похоже, не сегодня.

Кто-то ещё поднимался по узкой лестнице, двигаясь по его следам, кто-то столь же неподходящих габаритов для коридора человеческих размеров.

Рука легионера опустилась к висевшему на поясе грозному мечу, пальцы сжались на рукояти оружия. Он не чувствовал непосредственной опасности, но для того, чтобы вытащить клинок, потребуется время, равное одному-единственному удару сердца. На собственном горьком опыте он усвоил, что ослабить бдительность — значит навлечь беду.

Вскоре из разбитого прохода навстречу дневному свету вышла ещё одна гигантская человекообразная фигура в силовой броне. Экипированы оба легионера были одинаковым образом: броня типа VI «Корвус», здорово напоминающая доспехи Кровавых Ангелов на ратном поле внизу — однако, в отличие от них, лишённая окраски. Керамит наголенников и перчаток имел серый оттенок сланца или океанского шторма.

— Рад встрече, родич, — сказал новоприбывший, но тепла в его тоне не наблюдалось.

Натаниэль Гарро, бывший боевой капитан Гвардии Смерти и агент-прим Малкадора Сигиллита, склонил голову в приветственном кивке.

— Хелиг, — произнёс он, узнав собеседника ещё по манере движений, не по голосу. — Вижу, ты всё ещё не умер.

— Невзирая на все попытки судьбы, — последовал угрюмый ответ. Хелиг Галлор снял шлем, желая быть с собеседником на равных; взору Натаниэля открылось знакомое, по обыкновению серьёзное лицо.

В былые времена Галлор тоже был одним из сыновей Мортариона, воином Гвардии Смерти, и его путь полностью соответствовал истории Гарро в отказе от мятежа против Терры. Оба являли собой осколки идеалов легиона, которого больше не существовало, — последние из горстки лоялистов, чей генетический отец-примарх отвернулся от Императора и принял путь предателя. Оба на какое-то время открыли для себя новый смысл существования в качестве Странствующих Рыцарей под командованием великого псайкера Малкадора, агентов правой руки Императора.

Впрочем, невзирая на общее происхождение и схожие обстоятельства, что привели их к нынешнему положению, дружбы между ними не было. Гарро воспринимал Галлора как неосторожного и даже недисциплинированного человека. В свою очередь, тот считал Натаниэля чопорным, надменным и высокомерным.

Хелиг кивнул в сторону наплечника бывшего боевого капитана.

— Ты больше не носишь печать Сигиллита.

— Это оказалось не такой уж большой проблемой, — коротко кивнул Гарро. — Малкадор великодушно освободил меня от служения Трону... как будто одна лишь простая гравировка на керамите привязывала меня к исполнению долга.

— Лишь в смерти заканчивается долг, — безо всякого сознательного вспоминания повторил Галлор старый заученный принцип. Слова исходили из глубокой гипнологической обработки, запечатлевшейся в обоих легионерах ещё в бытность их новициатами.

— Именно. Так какой же долг заставил тебя броситься на поиски меня в эти полные уныния дни, брат? Я не видел тебя со времён миссии у стены Сатурна.

— Полные уныния? — переспросил Хелиг, уклоняясь от ответа. — Что ж, пожалуй, так. Но скажи, разве ты не хранишь пламя надежды в сердце, под защитой своей брони? — Он указал на роскошного золотого орла, украшавшего нагрудник Гарро. — Разве ты не несёшь эфемерный свет в своей душе? Разве не таков твой путь теперь?

В ответ на завуалированный вызов Натаниэль сжал губы, испытывая неуверенность от того, куда ведёт этот разговор.

— Я верю в то, во что я верю. Что Император защищает.

— Он не в силах защитить всех и каждого, — возразил Галлор. — Он полон могущества, но он не бог. — Его собеседник наклонил голову в сторону. — Не так ли?

Гарро ничего не сказал, отказавшись поддаваться на провокацию. Задолго до начала Осады Терры, задолго даже до предательства магистра войны появились те, кто считал Императора Человечества скорее божеством, нежели смертным. Они носили множество имён — последователи «Лектицио Дивинитатус», Истинный Род, Империады, Светоносцы — и практиковали множество форм выражения своей преданности, какой бы та ни была. Гарро не причислял себя ни к одной из этих групп, но он верил. Вера была с ним.

Вот только когда его попросили как следует объяснить свои убеждения, слова подвели его.

— Я много раз сталкивался со смертью и всё ещё жив, несмотря ни на что, — пробормотал он. — Этому должна быть причина, клянусь Троном. Однажды мне сказали, что я человек, которому нужна цель. Я предпочитаю держаться за это до сих пор. — Бывший боевой капитан отвёл взгляд. — Называй это как хочешь, брат. Мне всё равно, если ты решишь, будто я заблуждаюсь.

К его удивлению, Галлор рассмеялся — резко, пускай и горько.

— Я бы не посмел! В наши тёмные дни кто я такой, чтобы бросать вызов тому, что дарует воину помощь? Нет, мне просто хотелось узнать, изменилось ли твоё мнение по данному вопросу. Как вижу, вовсе нет.

— О, ещё как, — поправил Натаниэль товарища, и на его лице отразилась мрачная торжественность. — Моя вера подвергалась испытаниям снова и снова, но никогда так серьёзно, как сейчас. — Он указал в сторону опустошённых развалин на горизонте. — Терра пылает вокруг нас настолько яростным и всепожирающим пламенем, что ни один меч и ни один болтер не в состоянии отразить этот огонь. Я старался помочь защитникам Дворца всюду, где только мог, сражаясь меж зубцов крепостных стен и в донжонах, и всё же зараза тщетности словно прилипла к моей спине.

Галлор кивнул.

— Я тоже это чувствую.

Когда явилась армада Хоруса, когда его корабли затмили небеса, в обоих сердцах Гарро возродился некий порыв воинственного веселья. Он стоял вместе со своим эрзац-родичем Гарвелем Локеном и готовился к битве столь славной, что её будут воспевать ещё десять тысяч лет, однако реальность изнурительной, чудовищной осады намертво выжгла все эти чувства. Всевластный размах Дворца, этого истинного города-государства, некогда почитаемой жемчужины Тронного мира, превратился в адский кратер, наполненный пролитой кровью и осколками жестокой войны.

Душу Натаниэля терзало предчувствие чего-то неизбежного. Словно ощущая, как вокруг него вращаются важнейшие винтики невидимого механизма, он подумал, что может лишь догадываться о возможных поворотах судьбы. И теперь, когда его потерянный легион был на подступах, а его бывший примарх маршировал где-то среди них, он ощутил истинную силу чего-то, о чём так редко задумывался.

Власть страха.

— Он там, — произнёс Натаниэль.

— Мортарион. — Галлор с полуслова понял, о чём речь, и поморщился, произнеся это имя. — Наш вероломный владыка вернулся, чтобы уничтожить нас.

— Точно. — Гарро хотелось озвучить куда больше своих мыслей, но он сдержал их, испытав внезапную неуверенность.

Что такого он мог бы ещё сказать Галлору, чтобы это не омрачило их разговор ещё сильнее? Что он страшится того, что произойдёт в момент, когда Мортарион предстанет перед ними? Что он не в силах отделаться от ощущения, будто живёт в долг? Или, ещё хуже, что конец Натаниэля Гарро наступит прежде, чем у него появится шанс исполнить своё предназначение в этой жизни?

И самые предательские, самые ужасные слова, какие он не осмеливался произнести и с какими едва ли мог смириться, — ужасающая вероятность того, что Хорус Луперкаль действительно сможет покорить Терру невзирая на всё, что сделали верноподданные, дабы положить конец его ереси.

Холод пронзил кровь Натаниэля, и рука сжалась на рукояти меча. «Я умру тысячу раз, прежде чем позволю этому случиться».

Он успокоился и вновь окинул взглядом Галлора.

— Ты не ответил на мой первый вопрос. Не сказал, почему ты здесь. Должна быть веская причина, чтобы отвлечь меня от размышлений. Тебя кто-то послал?

— В некотором смысле, — согласился Хелиг. — Тебе следует кое-что увидеть.

Родич Гарро не стал утруждать себя объяснениями, что в равной степени было вызвано его скрытностью и высокой вероятностью того, что шпионы изменников наблюдают за их позицией. Вместо этого Галлор молча предложил ему спуститься на уровень земли, после чего оба воина в ускоренном темпе побежали дальше.

Продвигаться по пересечённой местности товарищам пришлось вприпрыжку; они бежали через неглубокие каньоны из обломков и сгоревших боевых машин, огибая глубокие воронки, где ещё шипел бурлящий жар от попаданий макроснарядов. В скором времени поле битвы вывело их на остатки какой-то широкой площади. Некогда прекрасные мозаики и элегантные каменные фризы сплавились в единую массу чёрного стекла, а от сада скульптур в центре пространства остались лишь основания высочайших статуй.

Легионеры подошли к небольшому наблюдательному аванпосту — скоплению пластековых палаток, которые в настоящий момент сворачивала команда слуг IX легиона. Четверо Кровавых Ангелов наблюдали за приближением собратьев по оружию, коротко кивнув в знак приветствия, но не более того.

Гарро отметил элегантное единообразие лиц воинов в красной броне. Несмотря на боевые шрамы, они сохраняли внешнюю красоту, вторя своему крылатому прародителю. И всё же их благородство казалось приглушённым, будто война выбила его из них. Натаниэлю доводилось сражаться вместе с Кровавыми Ангелами прежде, и он знал, что, если их спровоцировать, высвободится скрытая под всем их достоинством ярость убийц. Теперь он представлял себе, как эта скованная ярость вырывается на поверхность.

— Здесь. — Галлор остановился у замаскированной юрты и откинул дверной полог, пропуская товарища. Склонив голову, воин прошёл внутрь, в тень, и Хелиг последовал за ним.

Как только оба оказались внутри, Галлор занялся грудой ящиков, копаясь в одном из них с явным стремлением что-то найти.

— Я попросил наших кузенов охранять это, пока буду искать тебя, — объяснил он. — Хотел оценить твоё расположение, прежде чем покажу.

Гарро скрестил руки на груди.

— Знай, у меня нет настроения на игры и ребусы, — отрезал он. — Ну, что это?

— Гляди.

Второй воин продемонстрировал ему сверкающий гололитический бриллиант. Внутри его сложной кристаллической структуры могли содержаться огромные массивы данных или изображений, которые было почти нереально уничтожить. Галлор вставил драгоценный камень в считывающую матрицу тактического проектора в углу помещения.

С тихим жужжанием устройство ожило, воспроизводя дымчатую сферу призрачного света. Кристаллическая решётка переводила содержимое алмаза в трёхмерные изображения, которые колебались и танцевали между двумя воинами.

Гарро созерцал с высоты птичьего полёта другие бастионы вдоль линии фронта — он узнал Корбеник, на тот момент ещё невредимый, а также массивные крепости Предел Горгона и Мармакс. Облачённые в латную перчатку пальцы Галлора деликатно двигались, манипулируя элементами управления проектора, чтобы ускорить просмотр хранящихся в бриллианте данных.

— Подобно тебе, — продолжил Хелиг, — за время Осады я тоже побывал в самых разных уголках, от Европейской стены до Врат Гелиоса, оказывая посильную помощь тем, кто нуждается в защитнике или в ещё одной сильной руке. Недостатка в тех, кто оказался в невыгодном положении, не было.

Гарро кивнул.

— Когда приказов не отдают, мы выполняем свои собственные.

— Действительно. — Галлор помедлил, и Натаниэль ощутил, что следующие слова тот подбирает с особой осторожностью. — За время странствий до меня доходило немало сведений: некоторые оказались бесполезны, однако другие — весьма точны. Несколько дней назад я наткнулся на экипаж сбитого летательного аппарата — уцелевшие отступали к позициям лоялистов. Они дали мне это... — он постучал по бриллианту, — ...и поведали историю.

Галлор продолжал, особо отметив, что он оставил эту историю непосредственно для Гарро, сохранив услышанное в секрете даже от сопровождавших его Кровавых Ангелов. Поначалу Натаниэль не понял, отчего родич действовал с такой осторожностью, однако, как только второй Странствующий Рыцарь закончил рассказ, причина стала ясна.

К югу от бастиона Колоссов стояла братская цитадель Мармакс — ещё одна гигантская твердыня, выстроенная по личному замыслу Императора и укреплённая сверх того его непоколебимым сыном Рогалом Дорном из Имперских Кулаков. Подобно ныне покинутым Колоссам, Мармакс также столкнулся с серьёзным натиском предателей, а возобновившееся наступление Гвардии Смерти и Легио Мортис усугубило ситуацию ещё больше.

Солдаты на передовой гибли толпами ежедневно, однако Хелиг упомянул о своеобразной аномалии при подсчёте павших. В секторе северо-западной стены бастиона Мармакс, где бушевали одни из наиболее жестоких боёв, защитники зоны под названием «уровень Дилекцио» удерживали позиции, пока всё вокруг них рушилось.

— Они превозмогают в критической ситуации, день за днём, — нахмурившись, сказал Галлор. Продолжая свой рассказ, он работал над настройками проектора, стремясь отыскать участок порядка посреди хаоса, а затем отрегулировал масштаб изображения, чтобы увеличить снимки яруса, пока они не заполнили внутреннее пространство юрты. — Они уже должны были умереть раз двадцать и обратиться в пепел, Гарро. И всё-таки они продолжают сражаться. Эти обычные солдаты, простые люди, отбивают атаки, которые по всем признакам должны были их перемолоть.

— Думаешь, там не обошлось без какой-то... скверны? — Натаниэль не решился воспользоваться правильной формулировкой. Слова о «демонах» почти слетели с губ, но он успел поправиться.

— Поначалу думал, да, — ответил Галлор. — Однако реальность оказалась совсем иной. Я стремился узнать больше и обнаружил, что всеми этими солдатами нечто движет. Голос. Не совсем лидер, но... — Хелиг нахмурился. — Можно сказать, достойная уважения фигура. Этот человек сплачивает солдат, чтобы те сражались за пределами своих обычных способностей.

— Псайкер, стало быть.

— Неясно, — пожал плечами Галлор. — Ты подготовлен куда лучше меня, чтобы ответить на этот вопрос.

На лице Гарро отразились эмоции его родича. Он начал терять терпение.

— Говори прямо! О чём ты толкуешь?

— Ты знаешь её, — пояснил второй воин, выбирая группу фигур, запечатлённых на изображении осаждённой крепости, после чего приступил к увеличению и улучшению резкости до тех пор, пока не стали видны отдельные лица.

Гарро увидел застывшие образы десятков солдат Имперской Армии, запечатлённых с ружьями и винтовками, вздымаемыми в воздух с победными криками. Бойцы выглядели измученными и утомлёнными, но их глаза светились тем же дерзким воинственным рвением, какое сам Натаниэль испытывал в день, когда пришёл Хорус.

В самом центре группы находилась женщина в поношенном гражданском комбинезоне, и все солдаты вокруг держали руки на её плечах или спине. Не как просители, прикасающиеся к священной реликвии, но как друзья, объединённые простым моментом человеческой связи.

Он действительно знал её.

— Киилер, — имя слетело с губ Гарро приглушённым вздохом.

— Святая, — добавил Галлор.

Натаниэль покачал головой.

— Она не выбирала себе этот титул. Другие возложили его на неё, заставили нести сопряжённое с ним бремя. Истина гораздо сложнее.

Гарро полагал, что Эуфратия в безопасности, что она хорошо защищена и скрывается в одном из самых безопасных убежищ во владениях Императора, но увидеть её вот так, смеющейся небесам и открытой для нападения в любой момент... Резкий шок от осознания увиденного заставил бывшего капитана сжать кулаки.

Эуфратия Киилер, в прошлом одна из летописцев, когда-то была направлена в Имперский флот, дабы задокументировать Великий крестовый поход посредством своего пиктера и художественного чутья, но впоследствии ей пришлось оставить привычный жизненный уклад, когда череда событий вовлекла её в болото интриг магистра войны.

Случившееся изменило её кардинальным образом, так, как не мог ожидать никто, и вскоре нити её судьбы переплелись с судьбой Натаниэля Гарро. Как верно заметил Галлор, некоторые знали её как так называемую Святую, глас зарождающейся Истины о божественности Императора Человечества. Молва разносила, что Киилер была отмечена силой Бога-Императора и даже могла быть проводником Его величия.

Гарро знал её как нечто иное. Источник вдохновения. Светоч во тьме, указывающий путь вперёд. Женщина, которая вновь и вновь помогала воину советами после трагедии на Исстване.

«Без неё, — размышлял он, — я бы пропал».

Но Эуфратия должна была скрываться от опасностей, оставаться под защитой, пока не погаснут последние пожары Осады Терры.

— Что она там делает? — вымолвил Гарро.

— Я бы сказал — то же, что и мы с тобой, — отозвался Хелиг Галлор. — Оказывает помощь там, где может.

— Она в опасности, — возразил Натаниэль. — Это... — Он указал на гололит. — Это слишком большой риск. Я должен забрать её из Мармакса, увезти, пока безрассудство не привело её к гибели!

Он уставился на изображение, пытаясь проникнуть в мысли Киилер. «Что могло заставить её подвергнуть себя столь большой угрозе, оказавшись у всех на виду посреди зоны боевых действий?»

— Я привёл тебя сюда и показал это, потому что знаю о твоих убеждениях. — Галлор посмотрел на старшего товарища. — Пускай сам их и не разделяю. Тем не менее у меня есть своего рода вера — в тебя. Если отбросить наши разногласия, боевой капитан, я понимаю, что эта женщина играет важную роль в том, к чему придёт Империум после смерти Хоруса Луперкаля. Я буду сопровождать вас.

— Прими мою благодарность, — ответил Гарро. — Но ты не обязан.

— Знаю, — отозвался Галлор. — И всё же сделаю это. Если хочешь, можешь считать это неуместной ностальгией с моей стороны по тем временам, когда мы были Гвардией Смерти. Когда это что-то значило.

— Очень хорошо.

Хелиг убрал гололитический бриллиант, проецируемое изображение исчезло. Он взвесил вещицу в руке, а затем добавил ещё кое-что:

— Скажу так — приготовься к разочарованию. Она не похожа на женщину, которая легко покорится воле другого, будь то человек, легионер... или бог.

Глава вторая

Мармакс

Только истина

Шёпоты

Пламя, дым и ярость испытывали на прочность широкую пиловидную каменную кладку уровня Дилекцио, разливаясь по скалобетонным плитам и с грохотом обрушиваясь на ряды осаждённых защитников.

Разряженный аккумулятор лазпистолета обжёг короткие загорелые пальцы Маэд Костагар, когда женщина вытащила его, откинув ствол оружия. Затейливо ругаясь себе под нос, капитан швырнула горячий цилиндр вдоль зубчатой стены в корзину, почти до краёв набитую опустошёнными батареями винтовок её роты. Какой-нибудь из бегунов-сервиторов оттащит содержимое корзины на подзарядку — если, конечно, они все ещё не превратились в груды холодного мяса и железа, лежащие в луже масла.

Стараясь не думать о том, что кончаются батареи — да и патроны для пулемётов, и аптечки, и бойцы, — Костагар всадила новый аккумулятор в казённую часть пистолета и защёлкнула его одним движением запястья. Как солнце непременно восходит каждый день, так и надёжное старое оружие вновь загудело, вознаграждая женщину за доверие и заботу куда лучше любого из бывших мужей. К сожалению, остававшиеся у её солдат батареи начинали садиться, их становилось всё труднее перезаряжать, раз за разом они всё быстрее теряли мощность. Об этом Костагар тоже пыталась не думать.

Она выскочила из укрытия и прикончила ближайшего ублюдка-культиста, карабкавшегося в её сторону по наклонной стене. Этот отброс — а именно так прозвали их гнусную породу солдаты, — был весь обмотан промасленными зелёными лентами и взбирался вверх по крутому склону с помощью грубых наручных когтей, сваренных из кусков ржавого железа. Лицо его было раскрашено чем-то грязным, мазня на коже изображала три грубых круга, обрамлявших безумные глаза и разинутый рот.

Луч Костагар пронзил грудь отброса и взорвал его спину вихрем перегретой крови. Мертвец покатился вниз по склону, врезаясь в десятки карабкающихся ниже товарищей. Кого-то оборванный труп забрал с собой в туман войны, но врагов по-прежнему оставалось слишком много. Каждый последующий час казалось, что бастион осаждает целая армия.

У одних были когти или лестницы из «помнящего металла», у других — всевозможные инструменты, шахтёрские кирки или отбойные молотки. Некоторые использовали тросы, свисавшие с вбитых в камень пневматической пусковой установкой скоб. Культисты карабкались по внешним ярусам бастиона Мармакс, распевая песни и требуя крови, убивая всех на своём пути. Словно кровожадные звери, они захлёстывали уровень за уровнем, вынудив силы под командованием Костагар запечатать лестничные клетки и лифтовые шахты на нижних этажах, забаррикадировавшись в одном месте.

Мужчины и женщины вокруг капитана составляли лоскутное воинство из выживших бойцов доброго десятка различных рот, которых удалось собрать воедино благодаря её, Маэд, мудрости — или, быть может, глупости. Их униформа и снаряжение выглядели начисто лишённым единообразия набором всего, что они унесли после разгрома своих подразделений. Капитан рассредоточила людей по основным подступам, с половиной доступной огневой мощи против десятикратно превосходящего по численности врага.

Разодетые гвардейцы и простые линейные пехотинцы. Фельджандармерия и служащие тыла. Все они и множество других, вооружённые лазерными винтовками и пулемётами, баллистическими игломётами и гранатомётами. Единственное, что всех их объединяло, — воля сражаться. Желание продолжать борьбу вместе, наплевав на горькое осознание рока, что собрался у их ворот.

В глазах Костагар читалась решимость убийцы. Маэд целилась осторожно — и ни один её выстрел не пропадал впустую.

Никто точно не знал, откуда взялись отбросы со своим безумием и покрытыми грязью да татуировками в виде тройственных символов телами. Некоторые из младших офицеров говорили, что предатели привезли их на Терру с покорённых миров, что все они были рекрутами, прошедшими химическую обработку для службы в ударных частях. Другие со страхом перешёптывались, будто имеют дело с изменившимися пленниками и перебежчиками, марионетками, брошенными на те самые бастионы, которые когда-то в прошлом они могли оборонять.

Костагар сомневалась, что последнее было правдой. Мятежники пленных не брали. И больше всего она страшилась не стирания разума, но того, чему предшествуют атаки отбросов.

Сегодня уровень Дилекцио осаждала вражеская ауксилия, а это значило, что в скором времени явятся настоящие завоеватели — легионы запятнавших свои обеты Астартес под знамёнами магистра войны.

Отбросы служили лишь зачином одной конкретной битвы в продолжающейся осаде Императорского Дворца — эти тупые инструменты невеликого воинского таланта стали удобным средством ослабления оборонительных линий вокруг Мармакса. Они потратят свои ничтожные жизни в стремлении подавить крепостную артиллерию, подрывая боевой дух защитников, сводя на нет их усилия и тем самым подготавливая почву для неизбежного удара молота.

— Что они творят?! — раздался пронзительный крик молодого парня в панцирной броне, стрелявшего по вражеской орде из пулемёта с барабанной подачей. Палил он очередями, широко выпучив глаза. — Это шлюхино отродье что, плодится там, как крысы? Слишком уж их много!

— Что бы там ни было, продолжать стрельбу! — крикнула капитан, заставив юношу испуганно вздрогнуть. «Грефф. Его зовут Рольд Грефф», — напомнила она себе. Боец не видел её, притаившуюся поблизости за тем же ограждением. — Пока до них не дойдёт смысл нашего послания, ясно?

Грефф машинально кивнул, но женщина знала, что кроется в его взгляде. Парень терял самого себя, страшась, что каждый удар его сердца может оказаться последним.

Как и Рольд, все остальные тоже вели огонь по наступающим верхолазам. Костагар держалась на несвежем рекафе, палочках лхо и самом минимуме драгоценного сна. Она знала, что за спиной притаилась тень усталости и, если она позволит ей приблизиться, та заключит Маэд в свои объятья. Потащит за собой. Смутит мысли.

«И если это произойдёт...»

...враг воспользуется полученным преимуществом и поглотит их всех.

Отбросы продолжали наступать, атакуя из дыма через случайные промежутки времени, предсказать которые не представлялось возможным. В конце концов они истощат бойцов на уровне Дилекцио, как это случилось с защитниками нижних участков крепости.

«Мы здесь последние. Если мы падём... бастион Мармакс будет потерян».

В ангаре на другой стороне крепости находился летательный аппарат, способный эвакуировать всех и каждого, кто ещё продолжал сражаться на этом ярусе. Однако приказ главнокомандующего силами лоялистов на Осаде, самого примарха Рогала Дорна, был предельно ясен: им следовало удерживать позицию. Стоять насмерть так долго, как только они смогут.

Вскоре на зубчатых стенах воцарилась дивная тишина, словно грохот всех орудий разом оборвался, а вражеские вопли ненадолго умолкли.

— Ни шагу назад, — произнёс голос. — Я знаю, насколько это тяжело. Знаю, что каждый вздох — это борьба. Каждый шаг подобен бегу на марафонской дистанции, но вы в силах сделать это. Вы сможете удержать эту позицию.

Голос не кричал, в нём не было воинственного рёва или грозной демонстрации силы. Не был он ни гимном, ни проповедью, но и не шёпотом, а чем-то сильным, постоянным и честным. Все слушали этот голос. Каждый слышал его.

— Я знаю, что вы видели, — продолжал голос. — Ужасы, свидетелями которых вы стали, жертвы, которые все вы принесли. Знаю, насколько пусты ваши животы, как вам хочется, чтобы всё вокруг остановилось на миг, чтобы вы могли отдохнуть. Мне ведома тьма, которую вы чувствуете, как и пустота в ваших сердцах. Отчаянье и страх. Но вместе с тем я знаю, насколько вы сильны. Я верю в каждого из вас. Вам под силу сделать это. Вам под силу пережить это.

По открытым вокс-каналам и громкоговорителям голос доносился до всех, невзирая на сильный ветер.

У самой Костагар этот голос вызвал тёплые воспоминания о старшей сестре, умершей давным-давно, но никогда не покидавшей её мысли. Гале всегда умела подобрать нужные слова, когда маленькая Маэд просыпалась после ночного кошмара или горевала. Другие бойцы слышали голос иначе, но в схожем ключе. Мягкая речь оратора пробивалась сквозь страх и воодушевляла всех, кто её слушал.

— Ни шагу назад, — продолжал голос. — Смотрите на тех, кто стоит рядом с вами. Вы бьётесь за них. Они сражаются за вас. Вместе мы выстоим наперекор всему, с чем бы мы ни столкнулись.

Невзирая на происходящее, круглое лицо капитана расплылось в ухмылке. Волна новообретённой уверенности поднялась в груди, и она осмелилась поверить, что сегодня её люди, возможно, сумеют одержать победу, что им удастся удержать уровень Дилекцио ещё ненадолго.

Находившийся рядом Грефф, казалось, вырос над собой... или он и в самом деле стал выше, чем мгновением раньше? Парень больше не пытался спрятаться. Страх ещё не отпустил его до конца, но теперь Рольд не позволял ему управлять своими действиями.

— Ни шагу назад! — эхом повторила Костагар, и её крик пронёсся по всей зубчатой линии стен, повторяясь вновь и вновь.

— Ни шагу назад!

— Ни шагу назад!

— Ни шагу назад!

Из дружного хора голосов прорезались звуки стрельбы, когда защитники бастиона вновь начали огрызаться. Лазерные лучи прочертили дым, рассекая молекулы воздуха с пронзительным визгом парового котла. Крупнокалиберное пулемётное вооружение, будь то переносные орудия или же плечевые пушки с магазинным питанием, одинаково яростно обрушивало свой смертоносный боезапас на беспорядочную массу отбросов.

Потрёпанные огнём вражеские войска отступили. Осадные лестницы и тросы оборвались. Атака неприятеля быстро обратилась лихорадочным коллапсом, шеренги культистов смешались. Они со всех ног драпали в клубившийся внизу дым, освещённый отблесками пламени.

Боевые кличи защитников смолкли. Наступление снова удалось отбить, и на какое-то время Костагар и её бойцы могли позволить себе передышку.

Капитан опустилась на корточки и проверила заряд своего пистолета, выпускавшего пары охладителя вниз по длинному, богато украшенному стволу. Она пережила ещё одну битву и выжила, чтобы рассказать об этом.

Грефф и остальные встретили отбитую атаку неровными дерзкими аплодисментами, которые разнеслись по длинным дорожкам, словно солдаты были болельщиками на матче по скрамболу, глушившими проигравшую сторону. Маэд не стала вмешиваться. Ей было недосуг навязывать подчинённым собственные представления о приличиях.

«Пусть кричат, — подумала женщина. — Может наступить миг, когда это останется единственным оружием в их арсенале».

— Маэд, — произнёс голос совсем рядом. — Тебя ранили.

— Меня? — едва слова слетели с губ, капитан ощутила, как по лбу стекает струйка чего-то густого и тёплого. Протянув руку, Костагар нащупала неглубокий порез, впрочем, довольно сильно кровоточивший — именно туда во время ближнего боя угодил осколок. Боли она не почувствовала.

— О, поверь, выглядит это хуже, чем есть на самом деле, — сказала она и подняла голову, чтобы посмотреть, кто разговаривал с ней.

— Тем не менее в рану может проникнуть инфекция. Позволь мне помочь. — Непримечательная в обычном рабочем комбинезоне и потрёпанной тёплой куртке явно большего, чем следовало, размера, Эуфратия Киилер на первый взгляд ничем не отличалась от любого другого человека, пережившего вторжение магистра войны. Она раскрыла висевшую на плече полевую сумку, залезла внутрь в поисках пластыря, после чего принялась чистить и перевязывать капитанскую рану.

Добрый, сдержанный голос Киилер успокаивал сильнее, чем обеззараживающие препараты, которые она прикладывала к порезу, и Костагар слегка улыбнулась.

— Спасибо. Спасибо большое, Эуфратия. Не знаю, как ты это делаешь... но твои слова всегда выше любой чепухи и банальности.

— Я лишь помогаю людям вспомнить об их собственном мужестве, — отозвалась Киилер, отмахнувшись от комплиментов. — Ничего более.

Из уст кого-то другого это могло прозвучать ложной скромностью, однако в случае Киилер каждое её слово звучало непреложной истиной. Костагар в своей жизни встречала не так уж много людей, которых можно было бы назвать «самоотверженными», но эта женщина явно принадлежала к их числу. Эуфратия Киилер вернулась в тот момент, когда на нижних уровнях ещё бушевали бои, и предложила свою помощь с ранеными. Отчаянно нуждаясь в любом содействии, капитан была только рада принять её. В скором времени кругом разнеслась молва о ясноглазой женщине с потрёпанным старым пиктером в руках, которая время от времени занималась съёмкой сражений, но всегда находила время для тех, кому требовалась помощь.

Подобно давно почившей сестре Костагар, Эуфратия, казалось, умела подобрать нужные слова к любому человеку. Киилер не прибегала к лести и не уговаривала, а просто делилась правдой тогда, когда это было нужнее всего.

Капитан встретилась взглядом с собеседницей.

— Знаешь, без тебя... мы бы не протянули так долго. — Она вздохнула, формулируя вопрос, и озвучила его почти что шёпотом: — Кто послал тебя к нам, Эуфратия?

— Мне открылось, что во мне нуждаются. — Киилер отвела взгляд, заканчивая наложение повязки. — Во всём этом ужасе человек вроде меня способен сделать одно из двух, и только. Я могла помочь, а могла и сбежать. И я устала бегать.

Маэд поднялась на ноги, готовя новый вопрос, но тут её внимание привлёк крик из-за крепостной стены. Солдат Грефф подбежал к капитану, тяжело дыша в разрежённом гималазийском воздухе.

— Стрельба, мэм, — сообщил он. — Второй квадрант, в тумане! Похоже на крупнокалиберные болтеры!

Челюсти Маэд Костагар сжались. Неужто отбросы уже возвращаются, не желая давать защитникам бастионы ни минуты передышки? Тот же самый вопрос она увидела в глазах Рольда и покачала головой.

— Хочу увидеть это своими глазами.

Грефф повёл её вдоль зубцов, выбирая путь через бреши в высоких стенах и секции, где сервиторы трудились над устранением повреждений. Костагар обратила внимание, что Киилер увязалась следом; когда Эуфратия проходила между бойцами, те устало кивали и слегка улыбались ей.

Капитан услышала звуки боя ещё до того, как они добрались до пункта назначения. Методичный грохот болтерного огня по стенам звучал подобно раскатам грома, но Маэд всё-таки осмелилась подойти к самому краю зубцов и взглянуть на широкий каменистый склон. Сквозь клубы дыма разглядеть хоть что-то было весьма непросто, но ей удалось распознать короткие дульные вспышки и струи выбрасываемого пламени, освещавшие дымку изнутри.

Эти звуки были не единственными. Громкие вопли агонии, обрывавшиеся совершенно внезапно, глухой рокот крак-гранат. Она увидела, как что-то непонятное закружилось и покатилось прочь, словно подброшенное в воздух с одного из нижних уровней, после чего рухнуло на далёкую землю внизу.

— Это человек, — заметил Грефф, с немалым риском для своей головы выглянув из укрытия. — Отброс?

— Они что, дерутся между собой? — озвучила собственные мысли Костагар. Если так, то для противника это что-то новенькое.

Орудия внизу умолкли, и находившиеся в квадранте солдаты напряглись, подняв лазерные винтовки в предвкушении дальнейшего. Костагар выхватила свой пистолет прежде, чем вообще осознала это, и подняла его в безмолвной команде: «Не стрелять».

— Видите? — голос Греффа понизился до испуганного шипения. Он ткнул пальцем в сторону клубящейся дымовой завесы. — Мэм, взгляните сюда!

То, что она увидела, поначалу казалось всего лишь намёком на движение — смутные очертания фигур, плывущих в чёрной дымке. Эти существа могли быть людьми — а могли оказаться и кое-кем похуже. Маэд услышала хруст керамита о дробящийся камень и сквозь сапоги ощутила дрожь поступи гигантов.

— Ясно, — прокомментировала она.

Неповоротливые фигуры, закованные в потрёпанные, изношенные в боях силовые доспехи, поднимались по стене бастиона с выгоревшего нижнего уровня. Сердце Костагар ёкнуло при осознании открывшейся ей картины.

«Легионеры».

Никаких больше отбросов, никаких безумцев и призывников. Пред нею предстали сотворённые гением самого Императора воители, и с каждым из них не справились бы и все её солдаты вместе взятые. В кулаках размером больше человеческого черепа они сжимали стрелковое оружие и мечи. Легионеры с ног до головы были облачены в броню, способную выдержать попадание танковых снарядов.

Поговаривали, что их породу невозможно убить, и на протяжении многих лет своей жизни Маэд Костагар считала это пропагандистской гиперболой, выдуманной кем-то из Совета Терры. Но затем её перевели с домашней службы на равнинах Инда на одну из желанных должностей в Императорском Дворце. Именно там она впервые узрела воина Легионес Астартес во плоти и пожалела о своём былом скептицизме.

Куда бы ни ступали легионы, они приносили с собой разрушение. Теперь же два воплощения рока взбирались по камню под её ногами, медленно, неуклонно и неумолимо. Оттенок их брони было тяжело разглядеть, но капитан уже видела полчища Гвардии Смерти прежде и знала, что незваные гости не могли быть никем другим.

Она прицелилась из лазпистолета, и солдаты последовали её примеру. Это будет их единственный шанс оказать хоть сколько-нибудь значимое сопротивление. Возможно, чьё-то удачное попадание спасёт их. Маэд знала, что, если хоть один легионер доберется до их этажа с убийственными намерениями, живым не уйдёт никто.

Но едва палец капитана лёг на спусковой крючок, тонкая рука с длинными пальцами опустилась на её запястье, и Костагар снова услышала голос.

— Маэд, прошу тебя, не нужно, — сказала Киилер. Она стояла рядом, на краю зубчатой стены, вне укрытия. — Позволь мне поговорить с ними.

«Ты с ума сошла?» — слова едва не слетели с губ офицера, когда летописец прошла мимо неё, намеренно двигаясь в открытую.

— Эуфратия, нет! — Капитан схватила штатскую за рукав и попыталась затащить в укрытие. Киилер стряхнула капитанскую руку и крикнула:

— Добро пожаловать, Натаниэль! Рада снова видеть тебя!

Возглавлявший прибывшую пару воин остановился и посмотрел вверх; линзы его шлема остановились на двух женщинах. Костагар поняла, что направляет своё оружие прямо на голову легионера, и медленно опустила его. Великан кивнул в ответ.

— С вашего позволения, капитан, — сказал он, и его слова разнеслись по всей стене. — Можем ли мы пересечь вашу линию обороны?

— Если Эуфратия ручается за вас, — выдавила Маэд, как только к ней возвратился дар речи, — то, полагаю, вы вправе сделать это.

— Можно подумать, у нас есть выбор, — пробурчал Грефф себе под нос.

Капитан бросила на подчинённого предостерегающий взгляд.

— Захлопни щебеталище и смотри внимательно.

Рольду хватило ума сделать вид, будто его только что строго наказали, и ретироваться прежде, чем два великана в серебристо-серых доспехах поднялись над крепостным валом и перелезли через него.

Костагар потребовалось собрать всё своё самообладание, чтобы достойно вести себя в присутствии пары громадных воинов, и костяшки её сжатых вокруг рукоятки пистолета пальцев побелели. Она не могла заставить себя сунуть оружие обратно в кобуру, пока каждая клеточка её существа буквально вопила об опасности.

Киилер стояла между двумя легионерами, крошечная по сравнению с их тушами, но вместе с тем начисто лишённая страха. Совершенно синхронно воины протянули руки к своим шлемам и сняли их, открыв изрытые сеткой шрамов лица.

Маэд не могла отвести от них глаз. Тот, кто заговорил с ней — именно его Киилер назвала Натаниэлем, — отличался от товарища боевым снаряжением, и в его внешности присутствовала странная доброта, какую она не ожидала от воителя Астартес. Второй, казавшийся моложе, держался настороже и смотрел вокруг с явным недоверием.

— Вот ты где, — сказал старший легионер, глядя на Киилер. — Признаюсь, меня в равной степени и радует, и раздражает то, что я нашёл тебя. — Он перевёл взгляд на Костагар. — Капитан, надеюсь, вы простите наше внезапное появление. Меня зовут Натаниэль Гарро, я... — Он остановился, словно поправляя себя, прежде чем продолжить. — Я служитель Терры и Империума Человечества. — Гарро указал на своего товарища. — Со мной Хелиг Галлор, мой собрат по оружию.

— Вы из Гвардии Смерти.

«Или нет?» Теперь, когда она ясно видела обоих воинов, цвета их брони существенно отличались от окраски доспехов XIV легиона. Тем не менее все вокруг затаили дыхание, когда капитан произнесла эти слова.

— Были в прежние времена. Но не после предательства, — хмыкнул Галлор.

Капитан решила не цепляться к такому заявлению.

— Меня зовут Маэд Костагар, гарнизон Мармакса. Я командую уровнем Дилекцио. Что привело вас в наш уголок преисподней?

— Они здесь из-за меня, — ответила Киилер вместо Гарро.

— В точку, — подтвердил старший легионер, и его взор остановился на ней. — Нам надо поговорить, Эуфратия.

Под желтушным взором стоявшего на смотровом балконе примарха проносились развалины — повторяющийся пейзаж с обезглавленными башнями, разрушенными стенами и осколками прекрасных скульптур. Кругом царили разруха и упадок, повсюду лежали кучи щебня размером с город, которые не имели ничего общего с тем, что когда-то было целым.

Боевая баржа «Зелёное сердце» с командным пунктом Мортариона низко плыла над обломками, словно галеон, пересекающий каменное море, гудя двигателями над марширующими рядами Гвардии Смерти и её ауксилариев. Слабый, отдающий чем-то порченым свет Солнца появлялся и исчезал в багровом небе с механической регулярностью, когда фигуры шагающих титанов скрывали его, вызывая кратковременные затмения. Ступая по краям шествующего воинства, исполинские машины раскачивались из стороны в сторону в такт своей громоподобной поступи.

Тонкие костлявые пальцы Повелителя Смерти потянулись к одной из нескольких сфер свисавшей с его пояса кадильницы. Сорвав, будто плод с древесной ветки, Мортарион принялся катать её в своей бледной ладони туда-сюда, пока заключённые внутри химические вещества не начали бурлить. Из отверстий на поверхности сферы вырвались нити ядовитого дыма, и примарх поднёс их к вентиляционным отверстиям дыхательной маски, сделав глубокий вдох.

Землистый смрад особого яда заполнил горло, и Бледный Король почувствовал, как зелье пытается бороться с его плотью, стремится уничтожить её. И всё-таки распад не распространялся дальше; частицы отравы сворачивались и поглощались кровью, которая сама по себе была куда более ядовитой, нежели самый смертоносный яд. Его изменившаяся беспокойная плоть всё ещё была новой для примарха, и даже теперь Мортарион продолжал изучать дары, которые принесло ему преображение. Открывшиеся благодаря принятию Метки Дедушки возможности менялись и росли с каждым днём, и он более не страшился их, но решил принять.

Мортарион втянул в себя каждый атом газовой смеси до последнего, смакуя жжение, что они вызывали. Яд был собран с высочайших утёсов Барбаруса, куда из страха перед мучительной кончиной не рискнул бы взобраться ни один простой человек.

Барбарус — приёмную родину примарха под испорченными небесами — разорвал в клочья гнев Льва и его Тёмных Ангелов. Она останется мёртвой скалой на веки вечные, и от её истинного наследия сохранится немногое. Теперь же — ещё меньше, ибо содержимое сферы рассеялось без следа. Мортарион раздавил сферу и швырнул через проржавевшую балюстраду балкона в сторону разбитых окраинных районов Императорского Дворца.

«Пусть умрёт. — Шёпот идеи прозвучал в сознании, возможно, явившись из глубины его собственных мыслей, а может, из других, куда более эфемерных царств. — Пускай Барбарус умрёт, а вместе с ним и Терра. Пускай умрут все миры — умрут, чтобы возродиться заново».

Эта мысль казалась в высшей степени уместной. Высокий, костлявый, облачённый в мантию с капюшоном и несущий на спине громадную косу, Мортарион вызывал ассоциации с воплощением вестника смерти из мифологии тысяч человеческих культур. Он посмотрел на свои руки, изучая повторяющиеся тройственные шрамы на бледной коже.

«Жизнь. Разложение. И возрождение. Три истинных состояния бытия».

Он ничего не чувствовал от перспективы разрушить нечто столь прекрасное, как дом своего отца. Ведь что такое красота, как не яркая и сияющая ложь? Он никогда по-настоящему не понимал глубины концепции красоты, никогда не утопал в совершенстве, как его брат Фулгрим. Красота, навязанная и сотворённая руками людей, была в его глазах чем-то постыдным. Фальшивкой.

Мортарион искал лишь истину.

Влажный вздох возвестил об открытии ведущей в его покои перегородки, и примарх отвернулся от балкона аккурат в тот момент, когда два воина Савана двинулись наперерез неожиданному посетителю. Безмолвные преторианцы Мортариона, сотворённые по его образу и подобию, тоже были вооружены косами-«жнецами», держа их наизготовку.

Призывник из шабаша, чьё лицо представляло собой маску из смрадной крови, а изумрудного оттенка куртка была порвана в клочья, ворвался в комнату, словно ему отвесили пинок, и рухнул на пол. Саван приблизился к хныкающему человечишке, но следом в покои примарха шагнула другая фигура.

«Тиф». Некогда Повелитель Смерти считал этого воина своим старейшим, ближайшим другом, своим верным братом... но те времена давно миновали. Теперь отношения Мортариона с первым капитаном, так называемым Странником, стали... сложными.

Сопровождаемый роем крошечных мух, жужжавших над рогатыми наростами за его спиной, Тиф отвесил поклон, что лишь частично можно было бы счесть уважительным.

— Милорд, — прорычал он. — Новости с передовых рубежей. — Тиф указал на съёжившегося илота. — Атаки на крепость Мармакс зашли в тупик. Их попросту отбили.

Мышцы примарха напряглись. Отступление и сопутствующие ему понятия были далеки от идеалов, исповедуемых Гвардией Смерти.

— Мои приказы были предельно ясны — наступать, и только наступать. До истощения или победы.

— Так точно, — снова кивнул Тиф. — И всё же... — Он указал на призывника из шабаша, который распростёрся ниц на палубе, моля сохранить ему жизнь. — Вот этот сбежал с передовой. Он выжил. — Последнее слово Странник произнёс так, словно это было гнуснейшее оскорбление.

— Кто удерживает этот бастион? — Мортарион отмахнулся от телохранителей и направился прямо к первому капитану. — Предсказатели магистра войны уверяли, что в гарнизоне Мармакса состоят лишь смертные солдаты.

Тиф пнул призывника.

— Отвечай на вопрос своего хозяина!

— Бойцы! — Дрожащий человек не смел оторвать глаз от палубы, слишком напуганный, чтобы встретиться взглядом с грузными фигурами рядом с ним. — Нельзя победить их, никогда не победить, слишком сильны, слишком своенравны, они не сломаются, не сломаются...

— Быть того не может, — отрезал Мортарион. — Не с теми силами, которые я послал.

— И всё же... — повторил Тиф, скривившись.

— Объясни толком! — потребовал примарх, но призывник мог только бормотать бессвязную чепуху, ибо его нервы были на пределе.

— Ничего не выйдет, — проворчал первый капитан. — Ужас сковал его разум. Теперь он мало что сможет рассказать о том, что же там произошло.

— Сведения можно получить и другими способами, — проворчал Мортарион. Примарх протянул руку и схватил мужчину за горло, оторвав его от пола, и возложил пальцы второй руки на выбритую макушку призывника. Прежде чем его жертва вообще успела запротестовать, он сжал череп с такой силой, что проломил его. Повелитель Смерти ломал кости аккуратно, но уверенно, чтобы не раздавить тонкое серое вещество внутри.

Приговорённый был ещё жив, когда Мортарион вскрыл ему голову серповидным ножом палача, обнажив мясистое тело его мозга. С хирургической ловкостью примарх засунул пальцы внутрь и нашёл гиппокамп[1] человека глубоко среди скрученной массы извилин. Едва тело рухнуло, владыка Четырнадцатого одним махом проглотил вырванный кусок мозгового вещества.

Спустя несколько мгновений узел омофагии в груди Мортариона растворил кушанье, и тайные биопроцессы в искусственно созданном органе приступили к разделению химических цепей памяти, пока примарх не почувствовал их своими ноздрями, словно содержимое опустошённой кадильницы.

Он закрыл глаза и сосредоточился, прислушиваясь к чужим воспоминаниям.

«Пусть умрёт, — прозвучал шёпот, — пусть умрёт». К удивлению Мортариона, слова явились вовсе не из его мыслей, но из мыслей мертвеца. Какая бы сила ни говорила с примархом в эти минуты безмолвия, она говорила и с призывником. Возможно, со всеми, кого вообще коснулась Метка Дедушки, рассудил примарх.

Он сосредоточился на том, что ему было нужно, отделив это от пустяков, составлявших большую часть жизни мертвеца.

Затем, окунувшись в смутное воспоминание о нападении на Мармакс, примарх очутился в крошечном пространстве ограниченного тела маленького человека, ощущая отголоски восторга и безумной ярости, призраков презренного ужаса и жажды крови. Рёв пушек, крики атакующих, грохот камней. Мортарион оказался посреди бушующей стихии, словно бы пробираясь сквозь неистовый ливень, но он уже поступал так прежде, а потому знал, на что следует обращать внимание.

Сила поглощённой памяти уже начала ослабевать, так что примарх надавил сильнее. «Пусть умрёт», — промолвил шёпот.

На краю воспоминания вспыхнул свет — не физическое озарение, но образное, субъективное. Глазами мертвеца Мортарион узрел момент, заставивший культиста бежать со всех ног.

Шеренга рядовых солдат стреляла в его сторону, лицо каждого из них светилось упрямым непокорством, а в одном строю с ними находилась безоружная, почти незаметная коленопреклонённая женщина. Она говорила.

Но вот о чём? Угасающая память мертвеца не сумела удержать воспоминания об этом, однако уловила нечто жизненно важное — что-то, что покойник мог чувствовать инстинктом, но не выразить словами, словно животное, бессознательно улавливающее запах страха.

Однако Мортарион знал. В прочтённых им запрещённых книгах, в запретных трудах, что он усердно поглощал, в партнёрстве, которое он установил с Дедом, его понимание возросло достаточно, чтобы охватить всю полноту этого знания.

«Знания о колдовстве». Вокруг женщины собиралась эфирная аура света, словно она была призмой, через которую более могущественный пси-одарённый разум транслировал часть своей мощи. Этот невидимый свет коснулся и окружавших её людей, придал им силы и даровал мужество.

Женщина заинтриговала его. Потенциал, бурливший в её крови, был истинным сокровищем — редким и бесценным. Примарх мог только гадать, какие плоды он сможет принести, ежели вручить его в дар Дедушке.

«Пусть умрёт», — не унимался шёпот.

Воспоминания померкли и рассеялись, и последним из чувств, что вызвал в душе Мортариона убитый им человек, стало ощущение горящей крови, потоками стекавшей по его рукам.

Повелитель Смерти моргнул, возвращаясь в сознание, и обнаружил, что Тиф выжидающе наблюдает за ним.

— Просветились, милорд? Ваше любопытство удовлетворено?

— Я видел достаточно, — ответил примарх, отвернувшись. — Продолжим наступать в том же темпе, как и планировалось.

Странник остался на месте, не обращая внимания на прозвучавшую в тоне господина отрешённость.

— Стоит ли? Легион марширует со скоростью самого медленного своего элемента, и на кой ляд? Мы можем быть в Мармаксе через несколько часов, но вместо этого продолжаем методично пробираться через руины, пока наши враги перегруппировываются на горизонте.

Тиф рвался в бой, даже не скрывая, насколько его бесит размеренное продвижение примарха. Он сам и его великая рота давным-давно покинули бы строй и начали собственную атаку, если бы Мортарион не наложил на неё прямой запрет.

— В урочный час мы обагрим наши клинки, — с этими словами примарх коснулся лезвия своей боевой косы. — Терпение, Калас. Терпение.

Использование его старого имени заставило Тифа осклабиться.

— Наше наступление было бы столь же медлительным, если б я сказал, что наши провидцы заметили агентов Сигиллита в соседних секторах? Странствующие Рыцари, милорд. Воины в сером.

— С этого тебе и следовало начинать, — раздражённо перебил его Мортарион. — Откуда эта информация?

— От гнилодрона, — ответил Тиф. — Перед тем, как издохнуть, он запечатлел образ старого знакомца. Предателя с «Эйзенштейна».

«Гарро. — Шёпот подсказал ему имя, и в груди примарха заиграло чувство холодного веселья. — Если Гарро здесь, значит, он явился за женщиной, облачённой в свет[2]. Другой причины тут и быть не может».

Мортарион усмехнулся, сухо и горько. Вот уже несколько дней он ощущал, как тройственная длань Деда ведёт его, направляя к мерцавшей на вершине бастиона робкой ауре, к свету чего-то столь чистого посреди всепожирающего ужаса, что оно сияло, подобно маяку. А теперь пришло известие о присутствии предателя, подтверждавшее то, что примарх знал как единственную истину. Мортарион решил, что такова судьба, что Дедушка самолично форсирует события, дабы воплотить их в жизнь.

На сей раз появилась возможность взять все призы разом. Сокрушить Мармакс, захватить памятный трофей в виде этой женщины, дабы кровь её могла обратиться в воду для садов Нургла... а также избавить Галактику от клятвопреступника Гарро, обрекая его на малую смерть в подчинении или же на грандиозную — в смерти истинной посредством полного уничтожения.

Интервал I

Боевой корабль «Стойкость», накануне Исствана

— Какого ответа вы ожидаете от него, милорд? — подчёркнуто безразличным тоном поинтересовался Тифон.

Мортарион обдумывал собственный ответ, пока они шли по коридорам флагмана, а телохранители из Савана ступали рядом. Встречавшиеся им по дороге бойцы Гвардии Смерти оставались на своих постах или готовились к атаке на планеты системы Исстван.

Многие ли из них ощущали важность того, что должно свершиться, — великого потрясения, коему суждено начаться в этих незначительных, ничтожных мирках? Сколько всего вложено в грандиозные планы Хоруса Луперкаля по восстанию и перековке Галактики?

Когда пробьёт час, когда Мортарион отдаст судьбоносный приказ открыть огонь по другим легионам, сколько его сыновей нажмут на спуск? Не по собственному намерению, не из понимания, а просто потому, что им приказали сделать это?

«Станут ли они просто выполнять приказы, ибо каждый из них есть инструмент? Или же они всё-таки понимают?»

Мортарион вздохнул.

— Чего я ожидаю, родич? — Он оглянулся на первого капитана, изобразившего на лице небрежную улыбку. — Я надеюсь отыскать истину.

Лицо Тифона напряглось, и он остановился.

— Но почему он? Есть и другие непоколебимые, верные легионеры, которым не требуется задавать вопросов о послушании. Грульгор, Калгаро, Крозий... и множество других.

— Именно поэтому мне и нужно знать мысли Натаниэля Гарро, — ответил примарх, останавливаясь возле овального иллюминатора. — Потому что наш боевой капитан совершенно независим от действий посторонних, а равно и импульсивности. Потому что он отверг членство в давинитских ложах...

— Потому что он терранец, а не дитя Барбаруса? — Тифон склонил голову набок и рассеянно потеребил свою тёмную бороду.

— Поэтому тоже, — кивнул Мортарион. — Гарро пользуется уважением не только в кругу своих людей и капитанов других рот, но и среди воинов наших братских легионов. Позиция Гарро в отношении того, что произойдёт на Исстване, является решающей. Если он согласится на это...

— Да уж, если такой верный воин, как наш «Прямой-как-стрела Гарро», склонится перед восстанием, то кто посмеет оспорить его целесообразность?

— Именно. — Мортарион развернулся, чтобы пойти дальше, но Тифону ещё было что сказать.

— Вы же знаете, что он никогда не выступит против Императора. Гарро ни за что не отвернётся от Трона.

— Возможно. Но я не стану разбрасываться именитыми воинами вроде него без должного рассмотрения вариантов.

— Слишком уж вы любите его, — фыркнул Тифон. — Будь я командующим легиона, дело уже давным-давно бы разрешилось.

Мортарион посмотрел на старого друга из глубины мантии с капюшоном, и в его тоне проявилась острота бритвенного лезвия.

— Но ты не глава легиона, Калас. И решать не тебе. Не забывай об этом, если хочешь сохранить своё место капитана моей Первой роты.

Примарх и его соратник вновь устремились вперёд.

— Я не хотел проявить неуважение, — тихо произнёс Тифон, — но всё-таки считаю, что нам придётся убрать его. Гарро не обратится.

Наконец примарх кивнул, неохотно признавая такую возможность.

— Если дойдёт до этого... пускай о нём позаботится этот амбал Грульгор. Но только по моему распоряжению.

Они нашли Гарро среди подчинённых, и по прибытии примарха боевой капитан и его командное отделение преклонили колени перед сюзереном и первым капитаном.

Мортарион приказал легионеру встать.

— Натаниэль, поднимись, пожалуйста. Становится утомительно всё время смотреть на моих людей сверху вниз.

Слабый намёк на сомнение и неуверенность мелькнул в глазах воина, когда он встал, — и всё же, к чести своей, капитан не вздрогнул под пытливым, оценивающим взором генетического отца и господина.

На лице Мортариона появилась лёгкая улыбка.

— Тифон, тебе следует держаться начеку. Этот воин когда-нибудь может занять твоё место.

Всё ещё расстроенный недавним порицанием от примарха, Калас ничего не сказал, оставаясь таким же молчаливым, как и безмолвные преторианцы Савана.

— Господин, — заговорил Гарро, — что может сделать для вас Седьмая рота?

— Её лидер может выйти вперёд, — ответил Мортарион. — Он заслужил награду.

На мгновение лицо боевого капитана наполнилось выражением замешательства.

— Сир, я не заслуживаю особого...

Тифон вмешался прежде, чем Гарро успел закончить мысль.

— Неужели ты собираешься отказаться? Ложная скромность не украшает воина.

— Я простой слуга Императора, — возразил Гарро. — Мне достаточно этой чести.

Мортарион чувствовал на себе взгляд Тифона и не произнесённые им слова. «Видите? Гарро ни за что не отвернётся от Трона».

Повелитель Смерти отбросил мысль и поманил к себе притаившегося поблизости легионного сервитора. Пока тот шёл вперёд, держа уставленный кубками и графинами поднос, примарх снова обратился к Гарро.

— Тогда, Натаниэль, быть может, ты окажешь мне честь и выпьешь со мной?

Мужчины с Барбаруса называли это действо Ритуалом Чаш — в действительности, впрочем, оно вовсе не было чем-то столь архаичным и строго регламентированным, как настоящий ритуал. Всего лишь жест, общий для воителей Гвардии Смерти, скромный способ отпраздновать тостом свою неукротимую натуру и победы XIV легиона, одержанные во имя Согласия.

Репутация сыновей Мортариона основывалась на их непоколебимой силе и несокрушимой выносливости — более того, она опережала их, обещая, что ни одно препятствие, никакие токсины и никакой яд не смогут остановить легион на его пути. Эта истина родилась в смертоносных туманах приёмного мира Мортариона и распространилась по всем уголкам Галактики, где вела свои кампании Гвардия Смерти, по мирам настолько враждебным и ядовитым, что ни один другой легион не решился бы иметь с ними дело.

Распитием содержимого кубков они ещё раз доказывали эту истину. В качестве наследия традиции, которую сам примарх начал ещё на Барбарусе, после каждого своего участия в сражении Мортарион лично избирал отличившихся воинов и разделял с ними выпивку. Но не эль, не вино и не амасек. Содержимым чаш всегда были яды.

Сервитор закончил смешивать химикаты и разлил смертоносный отвар по трём простым металлическим кубкам. Мортарион взял первый себе, второй протянул Тифону, а третий вложил в открытую ладонь Гарро. Боевой капитан с сомнением изучал жидкую смесь, улавливая молекулярный запах коктейля из токсинов.

— Против смерти, — изрёк свой тост примарх, поднимая кубок. Он осушил его до дна единственным молодецким глотком. Ядовитое пламя влилось в тело Мортариона, и он наслаждался приливом крови, когда отрава боролась с усиленной физиологией тела. Это заставляло его чувствовать себя живым.

Тифон последовал примеру господина, привычно не отличаясь сдержанностью, но даже он не мог пить так же быстро, как Мортарион. Затем Гарро осторожно повторил тост и сделал настолько глубокий глоток, насколько мог осмелиться. На мгновение лицо боевого капитана побагровело, и примарх подумал, не зашёл ли он с этим делом слишком далеко. Но Гарро держался, превозмогая реакцию своей плоти со всей выносливостью, на которую только был способен Гвардеец Смерти.

Мортарион не смог удержаться от холодной улыбки, довольный проявлением его силы духа.

— Редкий и прекрасный напиток, ты не находишь?

Пылающее внутри пламя токсинов временно лишило Гарро возможности говорить, и он только кивнул в ответ. Примарх положил руку на спину легионера.

— Пойдём, Натаниэль, — сказал он, отпуская остальных кивком головы. — Давай проветримся.

Они остановились на балконе, расположенном над одним из вместительных погрузочных отсеков «Стойкости», где несколько рот Гвардии Смерти готовились к высадке на Исстван. Мортарион мрачно изучал их, своих сыновей, обречённых на жертву, о которой они и не догадывались. Хотя их смерть была прискорбной ценой за грядущее восстание, Мортарион не считал её дешёвой.

То, что собирался совершить Бледный Король, навсегда изменит ход будущего для его легиона. Старые клятвы, принесённые и отмеченные, будут разорваны безо всякой возможности восстановления. «Некоторые назовут нас предателями, — рассуждал он, — и эти обвинения будут справедливы».

Он окинул взглядом Гарро, размышляя, что сказал бы капитан, открой ему примарх всю правду. Как бы он отреагировал на известие о расколе, порождённом рукою Хоруса?

— Натаниэль, тебя в легионе уважают, — заметил Мортарион. — Ни один из капитанов не может не признать твоё мастерство в бою... Даже командор Грульгор, хоть и делает это весьма неохотно. — Гарро нехотя принял слова похвалы, пока его сюзерен продолжал: — Люди тебе доверяют. Они ищут в тебе силу духа, способность вести за собой, и ты даёшь им всё это.

Дискомфорт Гарро стал ещё ощутимее.

— Я выполняю лишь то, что приказывает мне Император, сир, — произнёс он через мгновение.

«Ну разумеется». И снова Мортарион ощутил фантом Тифонова предупреждения в своих мыслях.

— Для меня очень важно единство цели в рядах моего легиона, — напирал примарх, — точно так же, как и моему брату Хорусу важно обеспечить единство среди всех Легионес Астартес. — Мортарион осторожно прощупывал Натаниэля в стремлении отыскать хоть какую-то вероятность, что в решающий момент Гарро поставит легион выше Трона. — Гвардия Смерти должна быть единой. У нас должна быть одна общая цель, иначе мы проиграем.

«Подтверди свою верность мне». Мортарион смотрел Гарро в глаза, мечтая, чтобы тот принёс клятву верности заново. Но слова, которые он желал услышать, так и остались невысказанными.

Возможно, Тифон был прав. Возможно, примарх предоставил боевому капитану большую свободу действий, чем тот заслуживал. И всё же Гарро олицетворял собой то, что Мортарион отчаянно стремился удержать в рядах Гвардии Смерти вне зависимости от того, под чьи знамёна они встанут.

«Честь». Простое по сути своей качество, но многим было непросто его сохранить.

Он задал вопрос о давинитских ложах, и лишь тогда Мортарион наконец увидел это — в боевом капитане не найти того, на что он так надеялся.

— Наш путь определяет Повелитель Человечества, — сказал Гарро. — Он повелел нам собрать утраченные фрагменты человеческой расы под крылом Империума, просветить заблудших, наказать павших и уничтожить агрессоров. Мы можем выполнить его приказ только в том случае, если правда на нашей стороне. Если мы будем действовать открыто, в лучах истины, тогда, не сомневаюсь, мы в конце концов изгоним ложных идолов. Но мы не сможем проповедовать светские истины, если хотя бы часть из них скрыта, даже малая часть. Только Император может указать нам путь вперёд.

«Гарро не обратится». Голос Тифона звучал в голове Мортариона столь же ясно, как если бы первый капитан стоял рядом. «Нам придётся убить его».

«Быть по сему». Примарх сделал выбор и скрыл его за кивком согласия.

— Спасибо за откровенность, капитан. Я ничего другого и не ожидал.

Гарро кивнул, полагая, что в тот момент его удостоили почёта, и даже не подозревая, что собственные слова станут ему смертным приговором.

«Я буду держать его рядом, — решил Мортарион, — и вместе с тем узнаю лица всех и каждого среди остальных моих сыновей, разделяющих его чувства. И когда наступит время...

...Натаниэль Гарро умрёт за своего Императора».

Глава третья

Долг и любовь

Предупреждение об атаке

Хелбрут

Пускай технически он и считался одним из уровней бастиона Мармакс, было бы ошибкой называть уровень Дилекцио «этажом» конкретного здания, будто верхний этаж какого-то обычного жилого строения. Решись кто-нибудь нанести чертежи яруса на сетку Дворцового города под ним, Дилекцио охватил бы несколько столичных кварталов. Он мог похвастаться независимым энергетическим ядром, куполом с посадочной площадкой, оперативным центром и десятками казарменных квадрантов — хотя на данный момент многие пустовали, поскольку из-за беспрестанных атак население изрядно сократилось.

Таким образом Эуфратия, получившая покои от капитана Костагар, располагала достаточным свободным пространством, чтобы считать его своим персональным уголком. Комнаты Киилер располагались за пределами главного коридора уровня Дилекцио; Эуфратия упомянула, что, пока она находится там, солдатам Ауксилии будет проще прийти и найти её, если им захочется поговорить.

Гарро огляделся по сторонам, оценивая окружающее пространство, низкий потолок и тяжёлые каменные стены. Тут и там горели электросвечи, отбрасывая тёплый свет; в одном углу легионер заметил лежавшую в открытом ящике кипу переплетённых страниц, напечатанных знакомыми малиновыми чернилами. Его собственная копия «Лектицио Дивинитатус», завещанная Гарро давным-давно почившим денщиком Калебом, была туго свёрнута в одном из закреплённых на силовой броне мешочков. Какое-то время он даже не вспоминал о ней.

Напротив гамака стояло несколько простых стульев вокруг импровизированного стола из складского ящика. На нём красовался потрёпанный старый автосамовар, в котором можно было приготовить чёрный чай на полсотни человек. Покои Киилер были не просто тем местом, где она могла помолиться, но чем-то гораздо большим.

— Выглядит знакомо, — заметил Натаниэль, обводя рукой пространство. — Другое место, тот же сценарий. Неужели нам с тобой суждено повторить те же события? Быть может, это воля Императора воздействует на наш жизненный путь и направляет нас по одним и тем же кругам?

Эуфратия покачала головой.

— Это совсем не то же самое, что было в часовне на «Гесперидах».

В прошлом Киилер активно распространяла благую весть о божественности Императора в тайной церкви, расположенной на борту орбитальной платформы «Геспериды» в небесах Терры. Она выполняла свою миссию с таким рвением, что стала мишенью для посланного самим магистром войны проклятого ассасина. Гарро прикончил этого человека прежде, чем тот сумел добиться успеха, но и по сей день легионер чувствовал, что в тот раз он недостаточно хорошо защитил Киилер.

— Здесь я не проповедую, — продолжала она. — Даже не читаю... — Женщина кивнула в сторону бумаг в ящике, не закончив мысль. — Мне достаточно просто... Просто быть здесь.

Гарро нахмурился и вздохнул, почувствовав внезапную усталость, словно нёс на себе всю тяжесть мира.

— Что же ты делаешь, Эуфратия?

Киилер слабо улыбнулась.

— Всё, что смогу, Натаниэль.

Гарро нахмурился.

— Брось эту бойкость, она тебе не идёт.

Киилер рассмеялась.

— Если ты в это веришь — то, возможно, знаешь меня не так хорошо, как думаешь. — Она подошла к гамаку, где лежал её старый помятый пиктер, и взяла прибор в руки. — Когда-то я обрела известность благодаря ему.

Натаниэль проигнорировал её попытку уклониться от темы разговора.

— Когда мы встречались в последний раз, я умолял тебя покинуть Терру, но ты настояла на том, чтобы остаться. Если бы ты последовала моему совету, сейчас была бы уже во многих световых годах отсюда.

— И в безопасности? Ты это хотел сказать? — Киилер покачала головой. — Как думаешь, хоть где-нибудь в Галактике будет безопасно, пока всё это не закончится? И даже в том случае, если магистр войны будет побеждён?

— Хорус умрёт, — настаивал Гарро. — А итератор Зиндерманн... Он мог бы остаться здесь вместо тебя.

— У Кирилла своя работа, — возразила Эуфратия. — Не мне выбирать ему путь.

Гарро неторопливо подошёл к ящику и извлёк потрёпанный экземпляр «Лектицио Дивинитатус».

— К слову об этом... Ему нужен свет, голос, способный вести его. Мы оба знаем, что происходит, когда рядом нет никого, кто удерживает искателей на пути истинном. А ты — ты сама — и есть тот свет, Эуфратия. Если ты пойдёшь навстречу опасности, то поставишь это под угрозу!

— Ошибаешься, — парировала она. — Я поддерживаю Слово Императора живым единственным доступным мне способом!

— Рискуя жизнью понапрасну?! — голос Натаниэля зазвучал на повышенных тонах, и он спохватился прежде, чем сорвался бы на крик.

В ответе Киилер не было и следа обиды.

— Так вот почему ты здесь, старый друг? Повторить то, что я говорила прежде? Тебя это не тронет.

Гарро уставился на страницы книги. Разочарование, чувство долга и добрый десяток иных эмоций боролись внутри него. Он перелистывал страницу за страницей, ненадолго растворяясь в этом действе, и тишина между собеседниками затянулась.

Когда легионер заговорил вновь, он избрал другую тактику.

— Ты помнишь о галерее, которую продемонстрировала мне в тот день на борту «Гесперид»?

Киилер кивнула, не выпуская из рук пиктер. В тот раз, оставшись наедине с Натаниэлем, она представила его взору образы, каждый из которых был связан с возможным будущим, в котором она погибает. Вариантов было бесчисленное множество, но лишь в одном Киилер оставалась в живых — в том, где её защищал сам Гарро.

Эуфратия указала в сторону коридора.

— Отсюда, с зубчатых стен, виден Византийский минарет. — Натаниэль вспомнил, что стройная башня служила сценой для одного из образов смерти, в котором Киилер встречала смерть от меча. — Ну, — поправилась она, — во всяком случае, то, что от неё осталось.

— Я знаю, — отозвался воин. — Я был там, когда башню разрушили. Признаюсь, я испытал облегчение, видя, что минарет рухнул. Его падение символизировало то, что на одну несчастную судьбу будет меньше.

— Я имела в виду именно то, что сказала, — заметила она. — Сигиллит взял клятву с меня, Кирилла и всех остальных. Мы не можем проповедовать... Поэтому я нашла иной способ помочь. Это и к лучшему.

Гарро изучал собеседницу, подмечая минимальные изменения в выражении лица и едва уловимые намёки, которые мог заметить только сверхчеловек.

— При мне ты можешь не сдерживаться, — мягко сказал он исполненным предельной честности голосом. — Я знаю, ты имеешь в виду именно то, что говоришь, но я вижу в тебе сомнение. — Киилер открыла рот, желая возразить, но Гарро поднял руку в предупреждающем жесте, чтобы закончить мысль. — Я знаю это, потому что испытывал точно такую же неуверенность. И ты помогла мне избавиться от неё.

— Я отказалась прятаться в подземельях Чернокаменки, — сказала Эуфратия бывшему Гвардейцу Смерти. — Да, у меня остались сомнения, но я знала, что могу сделать больше в этом мире. Чувствовала это всеми своими костями. Я не могла больше сидеть в стороне, пока бушует Осада, и ты поступил бы так же.

— И всё же ты всё ещё не уверена, что лежит в конце твоего пути.

Киилер взглянула на исполина.

— Когда ты успел стать таким проницательным, боевой капитан?

— Таким уж меня создали, — признался он.

Женщина вздохнула.

— Если я скажу, что здесь, посреди всего этого безумия, сражений и кровопролития, я обрела покой — это прозвучит странно? — Она покачала головой. — Не отвечай. Но, скажу тебе, прогулки по коридорам, разговоры с солдатами в строю... Я поймала себя на мысли, что исследую собственные вопросы о природе Бога-Императора, а также вопросы этих бойцов. При этом они черпают во мне своё вдохновение. Я не хотела, чтобы всё произошло именно так, но если меньшее число солдат умрёт, услышав мой голос, если я дарую им что-то вроде веры, за которую можно держаться... Как это может быть плохо?

— Ты бы не задавала такой вопрос, если бы испытывала уверенность в ответе.

— Нет. Пожалуй, нет. — Киилер отвела взгляд и посмотрела в сторону. — И в этом есть ирония, тебе не кажется? Наши с тобой роли поменялись, Натаниэль. Когда-то именно ты был тем, кто искал руководства, а теперь его ищу я.

— Если это так, позволь мне просветить тебя. — Он отложил буклет в сторону и подошёл к ней. В свете свечи она казалась такой маленькой и хрупкой, но Натаниэль знал, что внешность её обманчива. Эуфратия Киилер обладала колоссальным запасом внутренней силы, куда большим, чем многие из воинов схожего с Гарро опыта. — Подумай о добре, которое ты можешь сделать, о вдохновении, которое можешь дать, если только найдёшь в себе силы жить дальше сегодняшнего дня, вне досягаемости этой проклятой ереси. — Воин протянул руку и взял её ладонь, обхватив пальцы женщины своей увесистой керамитовой перчаткой. — Опасность, которой ты подвергаешь себя в стенах этой цитадели... чересчур велика. В случае любой иной души я бы решил, что подобный поступок продиктован желанием умереть! Ты слишком важна, чтобы рисковать собой в таком маленьком и несущественном сражении, как это, ради жизней Костагар и её немногочисленных бойцов. Наша добрая капитан сказала бы то же самое, если бы ты только спросила её.

— Нет... — Киилер покачала головой и вырвала руку из хватки космодесантника. — Как ты вообще можешь говорить мне подобное? — В её глазах вспыхнуло новое пламя. — Ни одно из этих сражений нельзя считать «несущественным». Ты не должен быть настолько зацикленным на каком-то идеализированном пути к судьбе, чтобы терять из виду то, за что борешься! Именно из-за такой близорукости и родился весь этот кровавый мятеж! — Она возложила руку с растопыренными пальцами на нагрудник Гарро. — Что до того, как выглядят со стороны мои действия... Они не для Бога-Императора, не для Его сыновей-примархов и даже не для ваших братских легионов. Всё это ради простых людей Империума, во имя тех, кому есть, что терять! Для людей вроде Маэд и её солдат. Скажи мне, что ты всё ещё видишь это, Натаниэль. Прошу тебя.

Гарро молчал, тщательно взвешивая слова перед ответом.

— Я... вижу это... — И всё же на миг он не сумел увидеть. Было не так уж и сложно утратить чувство перспективы в войне настолько масштабной, что она заставила полыхать всю Галактику. — В твоих словах есть истина, — продолжал он, — но никогда не забывай, что я на тебя не похож. Я воин Легионес Астартес и был обучен внушать страх и трепет. Моя порода не способна породить то, что делаешь ты. Веру. Любовь. — Гарро покачал головой. — Оратор, святая... вдохновитель. А вот легионер, в конечном счёте, — это существо, ведомое одним лишь воинским долгом... И мой долг — сохранить твою жизнь любой ценой.

— Даже если это против моей воли?

— Даже если и так, — грустно улыбнулся Натаниэль. — Однажды ты сказала мне, что я спасу тебя, Эуфратия. Пожалуйста, позволь мне сделать это.

— Так и будет, — твёрдо сказала она. — Ещё не время, но вскоре. Очень скоро.

Гарро уже было приготовился задать ещё один вопрос, но прежде, чем он успел произнести хоть слово, по коридорам пронёсся вой сигнала тревоги.

— Предупреждение об атаке, — заметила Киилер. — Еретики вернулись.

— Трон и кровь. — На глазах у Хелига Галлора лицо капитана Костагар окрасилось белизной, пока она наблюдала через монокуляр за армией фигур в надвигающейся массе дыма. — Как их много... Всех не пересчитать.

Галлор с суровым видом кивнул.

— Они ускорили темп. Основные силы Гвардии Смерти выйдут на расстояние атаки в течение часа. Гарантирую, что их авангард будет здесь через несколько минут.

Костагар нахмурилась.

— Я не вижу титанов. Ожидалась бомбардировка...

— Не таков путь Гвардии Смерти, — заметил бывший легионер. — Боевые машины придержат до тех пор, пока не потребуется всесокрушающий обстрел. Вас ждут атаки на истощение и предельно жестокие бои на ближней дистанции. Они захотят увидеть ваши лица, когда вы будете умирать. — Галлор отважился подойти к краю зубцов на стене и посмотреть вниз. Посреди дымки двигались силуэты, но он не сумел разобрать ничего, за исключением расплывчатых форм. — Самое время запросить подкрепление, капитан.

Маэд встретила его слова потрясённым взглядом и недоверчивым смехом.

— Ты что, новичок в этой битве, легионер? Мы и были этим самым подкреплением. Больше никто не придёт. — Она махнула рукой в сторону других отдалённых бастионов, выстроившихся за Мармаксом и исчезавших в дальних просторах. — Каждая из этих крепостей — отдельный островок, а мы — всё, что осталось от населения конкретно этого клочка земли.

Капитан вновь подняла монокуляр, изучая позиции неприятеля.

— Тогда, при всём уважении, возможно, пробил час отступать. — Галлор проверил свой болтер; его нервы покалывало в предвкушении неминуемой агрессии.

Как бывший воин XIV легиона, он знал наизусть тактические доктрины Гвардии Смерти. Первоначальные пробные атаки завершились, следующим действием должна стать разведка боем. После этого наступит то, что сыновья Барбаруса именовали маршем, — методичное, неумолимое продвижение несущей смерть пехоты, которая наступала, преодолевая любое сопротивление и жестоко перемалывая его своей поступью.

— Мне было приказано держаться, — отозвалась Костагар, цепляясь за оставшееся в ней неповиновение. — И я буду продолжать, пока... Пока... — Она запнулась, увидев что-то через монокуляр. Выражение её лица снова сменилось в сторону презрительного страха и холодного отвращения. — Что, во имя клинков, это такое?!

Ужас пронизывал каждое произнесённое ею слово.

Костагар указала на боевую баржу, двигавшуюся над заваленными бульварами Дворцового города, вдали от основных сил Гвардии Смерти. На проржавевшем медно-зелёном носу среди облака клубящихся чёрных пылинок виднелись фигуры. Одна была высокой, теряющейся в тени тёмного плаща, другая — неуклюжей и раздутой. Обоих окружала аура ужасающей угрозы.

Галлору не нужно было видеть их изуродованные лица. Он и так знал имена этой парочки.

— Он здесь, — произнёс легионер, но его слова были обращены не к Маэд Костагар, а к подошедшему сзади Гарро. — Мортарион явился. И Тифон вместе с ним.

— Говорят, теперь он называет себя Тифом, — заметил Натаниэль, подходя к боевому товарищу. — Он всегда был... искажённым внутри. Теперь внешний облик отражает его истинную природу.

Костагар уронила монокуляр.

— Это... это примарх. Один из изменённых.

— Точно, — отозвался Хелиг Галлор.

Капитан кивнула, изучая камни у своих ног. С её лица стекал пот, и Галлор нахмурился. Он уже видел подобную реакцию у простых людей прежде — шоковый эффект от встречи со сверхчеловеком, от внезапного осознания, чем в действительности являются сыновья Императора и на что они способны.

Но на сей раз источник страха был ещё хуже, ибо то, что Костагар увидела там, вдалеке, представляло собой испорченную версию былого искусственно сотворённого полубога, превращённого в нечто чудовищное. Нечто демоническое.

— После надлежащего рассмотрения, — промолвила капитан, — я решила пересмотреть отданные мне приказы...

Жар, подобный сердцу звезды, испарил женщину прежде, чем она успела закончить мысль. Повинуясь своим сверхъестественно быстрым рефлексам, Галлор и Гарро

успели отпрыгнуть в сторону, когда в стену с визгом влетел залп солнечного пламени вражеской плазменной пушки.

Но Маэд Костагар так и не увидела приближение смерти. Плазменный взрыв выгрыз из покрытой зубцами стены каменную полусферу, превратив ферробетонные блоки в кислотный пар и раскалив соседние до состояния хрупкого шлака. Повсюду, где находилось хоть что-то, способное гореть, вспыхнули пожары, и солдаты возопили, когда их форма загорелась, а панцирная броня потекла, как воск.

Слабое утешение заключалось в том, что Костагар не почувствовала никакой боли, скорее всего, даже не осознав, что умирает, — неистовая мощь плазменного взрыва разнесла её на атомы быстрее, чем нервные окончания женщины сумели отреагировать на это. Но теперь хороший солдат погиб, а её люди пребывали в смятении.

Галлор метнулся обратно к кипящему жару разбитых зубчатых стен и увидел массивную, раздутую фигуру убийцы капитана, возвышавшуюся перед ордой вопящих отбросов.

Внешне чудовище напоминало почтенный дредноут легиона, но только в самых общих чертах. Опухший и чрезмерно массивный, двуногий мутант являл собой сплав проржавевшей брони и выпирающей пепельной кожи. Толстые складки болезненной смрадной плоти торчали из-за краёв поеденного ржой металла, словно тяжёлые пластины еле удерживали органическую часть внутри скафандра от того, чтобы выплеснуться наружу.

Одна из рук звероподобного страшилища несла увесистую плазменную пушку, что разнесла Костагар на атомы; из вентиляционных отверстий по всей длине светящегося ствола с визгом вырывались струи перегретого пара. Там, где должна была находиться другая рука, торчал извивающийся пучок покрытых слизью щупалец, каждое толщиной с человеческий торс. Некоторые хватались за наклонную сторону внешней стены бастиона, позволяя твари медленно подниматься вверх, тогда как другие хлестали воздух, обнажая клыкастые пасти на концах.

Головы у жуткого исполина не было — лишь зияющая рваная дыра посреди груди, там, где верёвки гниющего эпидермиса были ободраны и прибиты в одном месте. Внутри дыры виднелось лицо, состоящее из десятков обезумевших слезящихся глаз, что вращались во все стороны, обнажая желтушные белки над трясущейся челюстью скелета, которая то и дело открывалась и закрывалась, будто капкан на людей.

— Хелбрут, — процедил Гарро, скривившись от отвращения. — Повелитель Смерти послал за нами одну из своих проклятых тварей.

— Так просто его не возьмёшь, — заметил Галлор, когда мерзость устремилась вверх по крутому склону крепости, в своём рвении разбрасывая во все стороны оказавшихся под ногами отбросов.

— Но убить его всё же можно, — отчеканил Натаниэль. Он поднял своё оружие — образцовую модель болтера «Парагон» искусной работы — и выстрелил в шкуру хелбрута. Свистящий ритм снарядов «Кракен» прорезал воздух, и Галлор тоже выхватил пистолет, выпустив очередь в направлении монструозного тела.

На броне хелбрута вспыхнули оранжевые искры, но он и не подумал замедлить набор высоты. Оба легионера знали, что они не вправе позволить мерзости достичь уровня Дилекцио: в коридорах крепости тварь истребит всё, что движется.

Галлор отыскал взглядом ближайшего солдата Армии, который всё ещё демонстрировал некоторую степень ясности разума, и указал на вражеский строй.

— Костагар мертва, теперь командуешь ты. Собери людей, сосредоточьте огонь на отбросах.

— Н-но как же эта... эта тварь?! — Глаза молодого парня расширились от ужаса.

— Тварь — наша забота, — прямо сказал Хелиг. — Делай как я говорю. Мы отомстим за твоего капитана, ясно?

— Ясно, — солдат скривился, принимая новое бремя, и Галлор отвернулся.

Гарро протянул товарищу магнитный диск, прикреплённый к отрезку прочного полимерного кабеля. Трос тянулся к катушке, встроенной в каменную кладку зубчатой стены, и второй легионер уже закрепил ещё одну к точке привязи на своём ранце.

— Готов прогуляться, Хелиг?

Галлор принял диск и сосредоточился на себе. Подобные устройства нередко применялись в условиях нулевой гравитации, чтобы не дать бойцам улететь в пустоту. Здесь же тросы позволяли легионерам спускаться по крутым уступам бастиона Мармакс, не опасаясь разбиться насмерть.

— Только стрелковое оружие, — добавил Натаниэль. — Мы не можем рисковать, используя клинки... Один необдуманный взмах мечом перережет наши тросы, а у меня нет ни малейшего желания лететь навстречу земле.

Ещё один плазменный шар пронёсся мимо, охватив стены пламенем. Галлор ударил бронированным кулаком по наплечнику Гарро.

— Пошли, сейчас же!

Оружие хелбрута отличалось несравненной мощью, однако оно сильно грелось, а процесс перезарядки был долгим. В промежутке между выстрелами два Странствующих Рыцаря перемахнули через край укрепления, взметнув сноп искр, когда каблуки их керамитовых сабатонов и кончики пальцев латных перчаток вошли в стену, замедляя спуск.

Галлор почувствовал, как за спиной натянулся гудящий трос. Снова подняв пистолет, он обстрелял туловище хелбрута, целясь по глазному кластеру.

Вокруг смертоносным дождём полетели вниз лучи лазерного огня — выстроившиеся в линию солдаты открыли огонь по несущим свою тарабарщину отбросам. Хелбрут качнулся назад и издал пронзительный вопль, выдыхая яд, от которого сворачивался сам окружающий воздух.

Опасно свисая над головокружительным обрывом, легионеры продолжали обстреливать тварь болтерными снарядами, но чудовище вскинуло щупальца, желая прикрыть туловище толстой массой жирной плоти. Удары вырывали из его отростков целые куски шипящего мяса, оставляя зияющие раны, откуда сочился белёсый гной, но очереди не слишком-то замедляли продвижение монстра.

Гарро дёрнул трос, отпрыгнул и пролетел по широкой дуге, когда хелбрут выпустил ещё один визжащий плазменный разряд. На сей раз раскалённый сгусток полоснул по горизонтали вдоль каменной кладки бастиона, прорезав в оуслитовой облицовке почерневшую борозду. По другую сторону склона затвор пистолета Галлора издал щелчок — израсходован последний патрон. Легионер раздражённо оскалил зубы, вгоняя свежий магазин в приёмник. Хелбрут поглощал каждый удар, который Странствующие Рыцари наносили ему, и не сбавлял темп. Стрелковым оружием его не остановить — требовался более радикальный подход.

Галлор вложил пистолет обратно в кобуру и выхватил боевой нож, повертев его в кулаке. Гарро увидел свет, вспыхнувший на мономолекулярном лезвии, и крикнул:

— Ты что творишь? Я же сказал, никаких клинков...

— Да знаю я, что ты там сказал, — огрызнулся Хелиг. — Прикрой меня.

Он взмахнул клинком назад и перерезал свою привязь. Гравитация моментально схватила воина, и он камнем устремился вниз, выбрасывая снопы искр, пока его доспех царапал поверхность внешней стены крепости.

— Дурачьё! — Галлор услышал, как Гарро выкрикнул это ему в спину, но боевой капитан всё же выполнил обращённую к нему просьбу, поддержав товарища шквальным огнём.

В последнюю секунду Хелиг подпрыгнул и устремился прямо на хелбрута. Он буквально влетел в гнусную тварь с клинком наперевес, яростно вонзив его в обнажённую плоть.

Чудовище завизжало и качнулось назад, но метровой длины железные когти на концах глубоко вонзившихся в камень псевдоподий не позволили ему упасть. Галлор отрубил кончики хлеставших по спине щупалец, посылая потоки зловонной кровищи на нижние ярусы. Он срезал целые куски землистого рыхлого мяса и отбрасывал их прочь. Хелбрут корчился, пытаясь стряхнуть врага, но не преуспел в своём начинании — и тогда монстр ударил легионера массивным стволом плазменной пушки.

Галлор заметил, как в предпусковой камере орудия нарастает яркость сияющего света, и воздух вокруг него содрогнулся в жарком тумане — но затем новые выстрелы из «Парагона» Гарро разорвали дымящиеся трубы с охлаждающей жидкостью и питающие пушку механизмы.

Хелбрут произвёл преждевременный выстрел. Катастрофическая осечка разорвала дуло орудия, разбросав повсюду осколки костей и обожжённого стекла. Галлор прижался к крепостной стене, пытаясь закрыться от огня, но даже остаточная сила взрыва испарила целые клочья внешней оболочки его боевого облачения. Пламя обнажило мышечные волокна и силовые системы брони, поджарив плоть воина внутри.

Разъярённый ранением хелбрут хлестал своими извивающимися придатками вокруг легионера, не желая просто так отпускать его. Пасть монстра раскрылась в воющем крике, и сломанный конец плазменной пушки обрушился на грудь космодесантника.

Сияющий ослепительно-белым разбитый ствол бесполезного теперь оружия всё ещё оставался достаточно горячим, чтобы расплавить керамит и с потрескивающим шипением вогнать металл сквозь слои нагрудника Галлора в его плоть.

Легионер закричал в агонии, когда целые системы доспеха отключились, и адский жар окутал его, заставляя кровь вскипеть в жилах. В отличие от несчастной

Костагар, Галлору выпала незавидная доля прочувствовать каждое мгновение обжигающей кончины.

Он смутно осознавал, что Гарро зовёт его, но вопли из сломанной пасти хелбрута заглушали слова товарища.

«Если мне суждено погибнуть — эту мерзость я заберу с собой». Галлор вслепую схватился за связку рифлёных цилиндров у себя на поясе и крепко сжал их пальцами.

Хелиг выдернул предохранительные чеки крак-гранат и с диким воплем забросил их прямо в зев хелбрута.

Омерзительное нечто ослабило хватку, отчаянно пытаясь вытащить гранаты из того места, где они застряли. К ужасу Хелига, его собственная броня теперь реагировала на движения рывками, работая с постоянными сбоями, когда он начал скользить к краю обрыва.

Внезапно мимо пронеслась увесистая фигура, висевшая на конце извивающегося троса, и Галлор вдруг понял, что летит к стене крепости, а не к её подножию. Натаниэль держал товарища в железной хватке, не давая ему упасть.

Позади них в раскате грома взорвались крак-гранаты, и хелбрут разлетелся на куски, обрушив на когорту отбросов пепел и пламя. Ядовитые струи едкой крови испарялись в свете, падавшем с величественных укреплений далеко наверху, и в последовавшей за гибелью мерзости тишине Галлор услышал аплодисменты солдат Костагар и скрип натянутого кабеля. Из-за сплавившихся соединений брони он едва мог двигаться, так что легионеру оставалось только напрячься, чтобы противостоять шторму плотской боли, пока его биоимплантаты боролись с внутренними повреждениями.

— Ну и дурачьё же ты, — повторил Гарро, меняя позу, чтобы принять на себя вес Галлора. Перебирая руками по тросу, он начал неторопливый подъём по склону обратно к уровню Дилекцио. — Он едва не убил тебя.

— Едва, — заметил Хелиг, выдыхая слова, пока тело погружало своего владельца в исцеляющий транс. — Быть может, следующий посланец нашего генетического отца... окажется более крепким орешком.

Глава четвёртая

Воссоединение Гарро и Киилер

Судьба, которую мы выбираем

Нет пути назад

Противостояние

Очередная пустая казарма в сердце уровня Дилекцио превратилась в импровизированный лазарет, и Грефф — солдат, которого Галлор бесцеремонно повысил до командующего силами защитников, — предоставил для нужд Странствующих Рыцарей медицинского сервитора.

Некоторое время Натаниэль стоял на страже возле убогой койки, где молча лежал его собрат по оружию. Пошатываясь из стороны в сторону, илот подошёл ближе, используя манипулятор для впрыскивания препаратов и антигенов в шею Галлора, — впрочем, по сути, помощи от него не требовалась. Несмотря на ужасные плазменные ожоги, организм легионера мог и сам полностью исцелиться при наличии достаточного времени.

Однако этой ценностью не располагал ни один из защитников бастиона Мармакс. Каждую минуту лазерные залпы били по флангам крепости, посылая сокрушительные удары сквозь плотную каменную массу. С потолка сыпались струйки пыли и падали обломки, свидетельствуя об использовании Гвардией Смерти дальнобойного вооружения, которое загнало уцелевших лоялистов в укрытия.

Стоило бы Мортарион отдать приказ, и находившиеся под его командованием макропушки и ядерные установки в один миг стёрли бы Мармакс с лица земли, однако он избрал иную тактику. Захватчики обстреливали

Дилекцио в стремлении удержать солдат на месте, пока готовилась настоящая атака.

Иных вариантов, кроме как ждать, пока не оставалось, так что Натаниэль занялся чисткой и перезарядкой своего болтера «Парагон», но тут Галлор внезапно пробудился, дёрнувшись достаточно резко, чтобы свалить сервитора с его железных ног.

Повреждённые лицевые мышцы младшего воина на мгновение скривились от шока, когда он посмотрел вниз, на полурасплавленные останки собственной боевой брони.

— Мой доспех... — выговорил Хелиг сухим, словно дрова для растопки, голосом.

— Почти превратился в твой гроб, — пояснил Гарро, передавая ему флягу с водой. — К сожалению, урон оказался настолько велик, что мы не в силах починить его полностью — во всяком случае, не в этом месте и не с имеющимися здесь инструментами. — Галлор взял фляжку и опустошил её целиком, а капитан продолжил. — Плазма повредила суставы, разрушила электронные схемы.

Лазеры ударили снова. Галлор склонил голову набок, спокойно оценивая ситуацию.

— Лучше не бывает, — произнёс он, отбросив в сторону ёмкость и склонился, неуверенно подымаясь с койки, куда его положил Гарро. Потёки крови и процессорные жидкости пропитали матрац в тех местах, где улучшенное тело воина перешло в режим перегрузки, чтобы сохранить ему жизнь. Хелиг закрыл глаза, и Натаниэль понял, что тот мысленно оценивает полученные травмы.

Ни одному, ни другому не требовалось произносить это вслух. Рискованный замысел Галлора прикончить хелбрута удался, но сам он в процессе едва не погиб.

Его глаза снова открылись.

— Спасибо, — тихо и неохотно произнёс Хелиг. Тон его голоса ясно давал понять, насколько он «готов» выслушивать критику своих действий. — Как долго я был в отключке? Что произошло за это время?

— Недолго, — ответил Гарро. — Буквально несколько часов. Думаю, твой разум отказался полностью отдаться исцеляющему трансу. Что же касается врага... — Натаниэль вытянул руку в пыльном воздухе, и оба легионера прислушались к ровному хору энергетических ударов.

Галлор кивнул самому себе и провёл рукой по голове, скривившись, когда пальцы коснулись участков, где внешний эпидермальный слой сгорел до самой оболочки нервов, но мысленно отогнал боль.

— Во время следующей атаки они сумеют прорваться.

— Весьма вероятно, — признал Гарро.

Хелиг неуклюже поднялся и зарычал, осматривая свою полуразбитую броню.

— На мгновение... когда я пробудился... мне показалось, что мой дух отделился от тела. — Он покачал головой. — Фантастика. Разум играет со мной злые шутки.

— Что, считаешь подобное невозможным?

— Я не похож на тебя. Я не придаю значения сверхъестественному.

— И всё же ты пришёл ко мне с новостями о Киилер. Пришёл сюда. Чуть не погиб, защищая её и... сверхъестественные вещи, которые она собой олицетворяет.

— Точно. Кажется, я именно такой, каким вы назвали меня, капитан. Дурачьё , стало быть. — Раненый воин сделал нетвёрдый шаг ближе к Гарро, не дав тому ответить. — Ты знаешь, что все они умрут, да? Когда марш Гвардии Смерти достигнет нас, все защитники до последнего будут убиты, невзирая на всё вдохновение от Киилер, на ту мотивацию, что она им дала. Её слова не смогут защитить этих людей. И Император не сможет защитить их. Для них существует один-единственный выбор: отступить или погибнуть. — Хелиг выдержал паузу. — Что же касается нас с тобой... Нет никаких сомнений, что Мортарион лично убедится в нашей смерти, прежде чем навсегда покинуть это место.

Из мрака эйдетической памяти вырвался голос, эхом прозвучавший в ушах Натаниэля, голос столь сильный, будто человек, обладавший им, стоял совсем рядом.

«Он открыл мне глаза». Эристид Келл, ассасин круга Виндикар, поддавшийся скверне и отправленный магистром войны прикончить Эуфратию Киилер на борту станции «Геспериды», заговорил с Гарро за несколько мгновений до того, как погибнуть от его руки. «И я видел твою кончину, Гвардеец Смерти. Твоё разорванное сердце кровоточило чернотой».

В словах Келла звучала убеждённость человека, не ведающего сомнений. Возможно ли, чтобы Хорус каким-то образом продемонстрировал ассасину ту прядь из клубка грядущего, в которой злой рок забирает жизнь Гарро? Натаниэль осмотрел изувеченную плоть Галлора, окинул взглядом застывшую чёрную кровь на теле легионера там, где биоимплантаты боролись с почти смертельными травмами.

Вопрос угнетал его. «Неужели час наконец пробил?»

— Она не может умереть здесь, — тихо произнёс Гарро, а затем повторил сказанное с куда большей силой: — Она не может умереть здесь! Я не позволю этому случиться!

— Но если Киилер откажется уйти...

— Скажи, Хелиг, ты достаточно здоров, чтобы биться? — слова прозвучали с той же свирепостью, что и рёв лазерных пушек, и во время своего вопроса Натаниэль не отводил взгляд от глаз другого воина.

— Всегда, — отозвался Галлор, ощетинившись от прозвучавшего вызова.

— Как я и предполагал. — Гарро подхватил болтер собеседника и сунул его Хелигу в руки. — Тогда слушай мой приказ: доберись до посадочной башенки на дальней стороне уровня Дилекцио. Там стоит тяжёлый грузовой лихтер, который, по идее, ещё способен летать. Вытряхни из него всё, что сможешь, и упакуй внутрь всех бойцов Костагар до последнего, а вместе с ними Киилер. Доставишь их во Внутренний дворец. Лети на малой высоте и с максимальной скоростью, за пределами досягаемости орудий титанов. Отведи их в безопасное место.

— Оглянись, — кисло произнёс тот. — Безопасность, родич, понятие относительное.

— Делай что велено!

Галлор поморщился.

— Ладно, предположим, что я согласился. Но ты же знаешь, что произойдёт, когда разведчики Мортариона увидят солдат, покидающих свои посты? Гвардия Смерти явится в полную силу, и явится быстро. Тебе не хуже меня известно, что Четырнадцатый легион способен проявлять прыть, когда его бойцы достаточно мотивированы. Этому лихтеру ни за что не покинуть посадочную площадку.

— Знаю, — признал Гарро. — У меня есть, чем занять их внимание.

Обожжённое лицо младшего воина скривилось в гримасе, когда он понял, куда клонит его соратник.

— Ты не пойдёшь с нами.

— Мы идём туда, где в нас нуждаются.

— То есть ты хочешь, чтобы я... сбежал? Пока ты останешься и продашь свою жизнь подороже, словно какой-то дешёвый символ? — Галлора явно оскорбило высказанное предложение. — Да где в этом честь?

— Это не вопрос чести. Это вопрос необходимости. — Натаниэль покачал головой. — Я не сомневаюсь, что ты способен сражаться, невзирая на все раны, но сегодня мне нужен человек, которому я могу доверять, а не просто боец. — Он положил руку на плечо товарища. — Ты можешь не верить в то, что я делаю, но ты веришь в долг. И твой долг заключается в том, чтобы спасти Киилер и остальных выживших.

Галлор сердито пожал плечами.

— Чего ты добьёшься? Великий боевой капитан Натаниэль Гарро, десница Сигиллита, герой «Эйзенштейна», в одиночку остановит наступление Гвардии Смерти? Да артиллерия Мортариона разорвёт тебя в клочья в мгновение ока! Это высокомерие... худшая форма гордыни фаталиста!

— Должен признать, во мне есть гордость, — возразил Гарро. — И я не желаю умирать напрасно. Но сегодня есть и необходимость. Мы оба это знаем.

— Ясно, мои слова останутся без внимания. — Хелиг отошёл в сторону. — Ты будешь делать всё, что пожелаешь, независимо от встречных аргументов. Таков твой путь, и так было всегда.

— Мне известен мой долг...

— Вздор! — перебил его Галлор. — Ты захватил «Эйзенштейн» и бежал к Терре, заявив, что всё дело в долге! Те из нас, кто был на борту корабля — я о Семидесяти, — даже не получили право голоса! Мы превратились в осиротевших сыновей, вдали от легиона, который именовали своим домом. И всё из-за выбора, который сделал ты, Гарро! — Теперь, когда они завели разговор без обиняков, легионер был не в силах сдерживать давно затаённую обиду. — Из-за тебя нас заключили в тюрьму на Луне. Нам не доверяют кузены из других лояльных легионов, а наши былые собратья клеймят нас предателями. Мы утратили всё, чем были прежде, из-за твоего решения! А теперь ты пытаешься продемонстрировать очередной грандиозный жест, до последствий которого дожить тебе уже будет не суждено!

Гарро стоял молча. Другие верные Гвардейцы Смерти, которые последовали за ним в отчаянную гонку ради предупреждения о предательстве Хоруса, сделали это потому, что он был их командиром. Но за всё время, прошедшее с момента того деяния, он ни разу не задавался вопросом: согласны ли они с его выбором?

Натаниэль проявил высокомерие, сочтя, что все они чувствовали то же самое, что и он сам, и теперь бывший боевой капитан понял это.

— Если бы мы не бежали от резни на Исстване, — начал Гарро, — мы были бы мертвы... или обращены. Ты этого желаешь, Хелиг?

Галлор судорожно вздохнул.

— Мы могли бы остановить Мортариона прежде, чем он поддался на вероломство магистра войны и пакты, которые заключил с тех пор. Мы могли бы...

— Заставить его передумать? — Гарро покачал головой. — Нет. Я бы хотел, чтобы всё повернулось иначе, но то несбыточные мечтания. Махинации Тифона и этого ублюдка Эреба из Несущих Слово не оставили других вариантов. Только сейчас, когда я оглядываюсь в прошлое, это становится ясно. Мы потеряли свой легион задолго до Исствана. Гниль уже поразила его, но мы её не замечали. — В словах звучала тяжесть раскаяния. — Никогда не забывай, что не мы нарушили наши клятвы. Мы — единственные несломленные[3].

— И из-за этого нам нигде нет места. — Гнев Галлора угас, сменившись горечью, а с каменной кладки над ними меж тем посыпался очередной дождь из каменного крошева.

— Ошибаешься, — напрягся Гарро. — Моё место сейчас здесь. А твоё? На данный момент — с Киилер и остальными. Потребуется помощь Странствующего Рыцаря, чтобы провести их через кордоны противовоздушной обороны во внутренние районы Дворца.

— Решил обменять свою жизнь на их? Ты, легионер. Полководец Императора. За горстку простой солдатни и бабы, что произносит красивые слова. — Галлор нахмурился. — Знаешь, я думал, если приду сюда вместе с тобой, то смогу лучше понять тебя. Этого так и не случилось.

— В тот самый миг, когда мы начнём ценить этих людей меньше себя, — возразил Гарро, — мы сделаем первый шаг по тропе, протоптанной Хорусом. Киилер напомнила мне об этом, а теперь я делаю то же самое для тебя. — На мгновение он позволил воцариться тишине, а затем заговорил снова: — Я сожалею об обстоятельствах, вынудивших меня втянуть во всё это тебя и остальных. Сожалею о смертях тех, кого называл боевыми братьями... Толлена Сендека. Мерика Войена. Солуна Дециуса. Многих других. Но мы все бы погибли над Исстваном, если бы тогда не бежали. По крайней мере, здесь, на Терре, мы с тобой в силах самостоятельно выбирать свою судьбу.

— Слабое утешение, — заметил Хелиг.

— Согласен.

Наконец, Галлор проверил свой болт-пистолет, снаряжение и несколько оставшихся крак-гранат, сочтя себя полностью готовым.

— Меня огорчает, что придётся покинуть тебя. Это похоже на предательство.

— Вы останетесь живы, и только это имеет значение, — успокоил его Гарро. Он полез в сумку и нашёл внутри буклет со сложенными страницами. — А, вот и он. Я бы хотел, чтобы ты взял это с собой.

Галлор окинул бумаги критическим взглядом и поднял бровь.

— Меня это не интересует.

— Эту вещь завещал мне человек по имени Калеб Арин, — продолжал Натаниэль, взвешивая в руке потрёпанный экземпляр «Лектицио Дивинитатус». — Он был моим денщиком. Простая смертная душа, и в то же время один из самых верных и благородных людей, которых я когда-либо знал. Слова на этих страницах... Они направляли его. Даровали ему цель. Теперь эта книга твоя.

— Меня это не интересует, — повторил Хелиг, но Гарро просто покачал головой.

— Я не прошу тебя верить, — твёрдо сказал он. — Просто прочесть. Тогда, возможно, ты обретёшь понимание, которое пока от тебя ускользает.

На какое-то мгновение Гарро подумал, что собеседник повернётся к нему спиной, и воцарившаяся между ними тишина наполнилась воем ещё одного лазерного залпа.

Но в конце концов младший воин протянул руку и выхватил у Гарро буклет.

— Я подумаю, — пророкотал он.

— Ты принял решение? — раздался новый голос из проёма на противоположной стороне комнаты, и оба легионера обернулись. В дверях стояла наблюдавшая за ними фигура; Гарро был абсолютно уверен, что минуту назад Эуфратии Киилер здесь попросту не было, что усиленные чувства распознали бы её приближение. Однако этого не случилось.

— Как долго ты подслушиваешь? — полюбопытствовал Хелиг.

— Достаточно долго, чтобы понять, что вы задумали. — Она посмотрела на Гарро. — Нам не нужно уходить, Натаниэль.

— Ты знаешь, что это не так, — возразил тот.

— Император защищает, — напомнила женщина. — Он делал это раньше, Он сделает это снова.

— Ты права. — Гарро выпрямился во весь рост. — Император защищает. Через меня. — Он указал в сторону Галлора. — Через нас. Вот почему мы здесь.

Женщина моргнула, и на её лице отразилась тень сомнения.

— По-твоему, Он послал тебя, не так ли?

Когда Гарро заговорил вновь, его голос сделался мягче.

— Эуфратия... наивность тебе не свойственна. Ты не можешь верить, что способна пережить наступление Гвардии Смерти.

— Она не хочет уходить. — Галлор вперился в Киилер суровым испытующим взглядом. — Ты видишь это, Гарро? Ей бы остаться здесь, на пути сражений, перед лицом неизбежного уничтожения. Это избавит её от бремени выбора, который она обязана сделать. Освободи её от этого. — Затем Рыцарь обратился прямо к ней. — Но таков путь слабого духом, а ты не слаба. Боевой капитан нипочём не одарил бы уважением кого-то недостойного.

Одинокая слеза прокатилась по изгибу щеки Киилер, прежде чем упасть на каменные плиты у её ног.

— Я... я больше не в силах нести это бремя. Я теряюсь, падаю, утрачиваю контроль. Можете ли вы понять, каково это — быть тем, к кому обращаются за наставлением, но при этом не иметь его для самой себя? Да, думаю, вы понимаете. — Она прижала сжатый кулак к груди. — Я опустошена внутри. Каждый день я отдаю всё, что есть во мне... но источник иссякает. Я боюсь, что в скором времени вместо голоса стану эхом.

Гарро подошёл к Эуфратии и снова взял её руку в свою.

— Ни у кого из нас не было выбора на пути, проложенном самой судьбой. Но мы не вправе позволить себе колебаться. Мы должны идти вперёд, ибо альтернатива — смерть и разрушение. Ты научила меня этому, Эуфратия. — Он ощутил в груди прилив уверенности, обновление своей решимости — холодной, чистой и сильной, как воды горного ручья. — Я усвоил урок, который ты преподала мне, когда я впервые пришёл искать тебя. Помнишь, что ты мне сказала в тот день?

— У тебя есть цель, — кивнула женщина. — И долг перед Императором, который можешь выполнить только ты.

— И я наконец осознал, что это за цель, — кивнул Гарро в ответ. — Возможно, я смогу вдохновить людей так же, как и ты, — по-своему, не словами, но вот этим. — Он возложил руку на рукоять меча. — Теперь я вижу свой путь ясно. Прими мою благодарность, от всего сердца.

Киилер отвела взгляд.

— Мне бы твою уверенность, Натаниэль.

— Она у тебя есть, — отозвался он. — Тебе просто стоит открыть её заново. Хелиг позаботится, чтобы у тебя было достаточно времени для этого.

Гарро повернулся к товарищу и протянул руку. Галлор принял её, и собратья сжали наручи друг друга в традиционном приветствии воинов, лязгнув керамитом о керамит.

— Я не стану желать тебе удачи, — сказал младший воин. — Подобные слова были бы... неуважительными. Скажу только одно: если тебе предстоит пройти путь мученика, то бейся доблестно, боевой капитан.

— Мы легионеры, — ответил Гарро. — Это то, ради чего нас создавали.

Он уже собрался было удалиться, как вдруг Эуфратия Киилер снова протянула руку и вцепилась в него.

— Я не хочу этого, — всхлипнула она, едва сдерживая рыдания. — Не хочу, чтобы ты уходил.

— Я тоже, — признался он, чувствуя, как в его груди разворачивается странный трепет незнакомых эмоций. — Но я должен сделать это.

Нечто странное заставило его обернуться, и Натаниэль обнаружил, что Хелиг Галлор смотрит на него. На покрытом шрамами лице воина отразилось новое выражение мрачной озабоченности.

— Ты слышишь? — Галлор поднял руку, словно пытаясь поймать звук в пыльном воздухе.

Гарро напряг слух, на какое-то мгновение призадумавшись, о чём толкует соратник. Но затем кровь заледенела в жилах, когда реальность стала очевидной.

Ничего не было слышно. Орудия Гвардии Смерти молчали.

С палубы своей командной баржи Мортарион ощущал треск раскалывающейся каменной кладки бастиона Мармакс. Концентрированные залпы лазерного огня раскалили исполинские гранитные плиты до невероятной температуры, отчего камень местами превратился в шлак и расплавился — словно вязкая слюна, он потёк вниз по крепостным склонам, ослабляя конструкцию верхних уровней. Теперь, когда Мортарион остановил бомбардировку, вернулся постоянный холод катабатических ветров, под действием которых остывающая каменная кладка начала трескаться и раскалываться.

Мармакс умирал неспешно и мучительно, чтобы в конце концов сложиться вовнутрь, словно прогнивший изнутри гигантский зуб. «Ещё одно свидетельство высокомерия моего отца, — подумал примарх. — Ещё одно его творение, рассыпавшееся пред властью неопровержимой истины. Распаду подвластно всё на свете».

«Пусть умрёт», — послышался шёпот, и Мортарион кивнул самому себе.

«Всё должно умереть, дабы возродиться заново». Дедушка открыл примарху эту фундаментальную истину, когда Четырнадцатый легион застрял в безумии варпа, и Повелитель Смерти хорошо усвоил урок.

Под носом парящей баржи пропитанные отравой легионеры Мортариона ожидали приказ к наступлению, и единственным звуком, перекрывавшим гул антигравитационных двигателей, был хриплый булькающий хор их дыхания. Примарх окинул взглядом ряды неуклюжих фигур в покрытых ржавчиной, обесцвеченных доспехах, многие из которых были залиты блестящим ихором. Других отмечало благословление преображённой плоти, что сочилась из трещин их боевого облачения. Даже вездесущие тучи чёрных мух, что кружились в плясе вокруг массы Гвардейцев Смерти, казалось, приглушили жужжание и тихо ползали по обнажённой коже легионеров и грязному металлу их брони.

Легион ожидал распоряжений. Мортарион воздел бледную костлявую руку, готовясь дать сигнал к заключительной фазе атаки — штурму, который не оставит внутри останков Мармакса ничего живого... и застыл.

Что-то зашевелилось внутри погибшей цитадели. Фигура в серовато-бурой броне и войсковом плаще прыгала с одной разрушенной зубчатой стены на другую, спускаясь к истерзанной земле с решимостью падающей кометы.

Словно ведомые собственной волей, кассетные пушки по бокам баржи дёрнулись и пришли в движение, отслеживая каждый шаг фигуры. Вооружённые длинноствольными болтерами воины из числа Могильной Стражи Тифа тоже взяли гостя на мушку.

— Не стрелять! — громко рявкнул примарх. Его поднятая рука сжалась в кулак, а в тени капюшона появилась исполненная любопытства кривая улыбка, незаметная для посторонних.

— Почему? — Мортарион обернулся и увидел, что первый капитан наблюдает за ним издалека. Погрузившись в свои думы, примарх позволил себе не обращать внимания на присутствие Тифа. — Один-единственный боец? Да я обращу его в пепел прежде, чем его сабатоны вообще коснутся земли. К чему медлить, господин? Или мне стоит задать этот вопрос ещё раз?

— Потому что такова моя воля, — пробурчал Повелитель Смерти. Он уже знал, кто осмелился так дерзко показаться им.

Ветры донесли до боевой баржи крик неповиновения, прогремевший над головами многотысячных сил Гвардии Смерти, и в крике этом звучало имя примарха — не в оклике или приветствии, но как обвинение, как вызов.

— Мортарион! — взревел воин в сером над умолкнувшим полем брани. — Именем Терры и по воле Императора Человечества я объявляю тебя предателем!

«Предатель».

Последнее слово эхом разнеслось по окрестным развалинам, отразилось от сломанных стен и растворилось в тумане войны. Улыбка Мортариона стала натянутой, превратившись в гримасу. Стремительная, словно каменная лавина, ярость охватила его от этой клеветы, возмущение заставило конечности напрячься.

— Предавать было нечего, — прошипел он, отвечая на шёпот в своём разуме прежде, чем тот успел начаться заново. Примарх подошёл к краю смотровой галереи и схватил проржавевшие перила так крепко, что смял металл. Он знал, что воины на нижних ярусах смотрят на него снизу вверх, нетерпеливо ожидая следующего приказа, способного прервать его бездействие.

Прозвучал ответный крик:

— Ты осквернил себя! Уничтожил то, что пообещал защищать! Если хоть крупица того, кем ты был когда-то, ещё живёт в тебе, покажи её сейчас! Встреться со мной, генетический повелитель... если смелости хватит!

— Гарро. — Тиф выплюнул имя, словно проклятье. — Стало быть, время не уменьшило его высокомерие, а только подкрепило его. — Массивный нарост на спине Странника вздрогнул. Чумные рои в улье Уничтожителя, что отныне разделял с легионером его трансформированное тело, ощутили потребность воина в убийстве и захотели исполнить его желание. — Позвольте действовать, милорд. Только скажите слово. Скажите.

Какой-то миг Мортарион обдумывал такую возможность. Ему достаточно кивнуть — и Тиф прикончит Странствующего Рыцаря руками своих Могильных Стражей. И они не станут убивать Гарро первым залпом, о нет. Скорее всего, терминаторы искалечат его, пробьют броню и лишат возможности сражаться. Только тогда начнётся его смерть — в форме неторопливого и мучительного процесса, способного тянуться до самого падения Трона и Терры, а то и дольше.

Заманчивая перспектива. Однако, как и за всё, что Тиф предлагал своему сюзерену, за это пришлось бы платить.

Если Мортарион дарует право убийства первому капитану, священная сила смерти Гарро будет принадлежать Тифу Страннику, а не Жнецу Людскому.

Мортариону открылось знание, что в его новом, изменившемся состоянии бытия дары Дедушки Нургла требовали жертв. Собственное тело, равно как и тела его воинов, были преобразованы, буквально переделаны в бессмертный идеал, ставший тёмной душой легиона, но за сделку приходилось расплачиваться снова и снова, а единственной ценной монетой оставалась смерть.

Смерть героя, ещё и верующего... Она бы дорогого стоила. Не только как подношение Нурглу и его Садам Разложения, но и как дар порченым душам воинов Мортариона. Изменившийся путь пока оставался свеж для них, и если многие с готовностью приняли своё новое состояние, другие ещё колебались. Этим убийством, совершённым лезвием его косы, поистине праведным убийством, примарх вновь подтвердит всю полноту своего господства над легионом.

— Нет, — отрезал он, глядя на Тифа. — Отказано. Жизнь Гарро принадлежит мне. Однажды он заложил её на моё имя, и я должен закончить его историю так, как сочту нужным.

Невзирая на переполнявшую его злобу, первый капитан презрительно фыркнул.

— Мои Стражи изничтожат этого тщеславного дурня! Клятвопреступник не стоит того, чтобы пачкать о него ваше оружие...

— Желаешь, чтобы я отвернулся от вызова моему имени?! — скрипучий голос Мортариона прозвучал с твёрдостью камня.

— Я сомневаюсь в целесообразности такого шага. — Тиф смягчил тон, но не отступал. — Один-единственный легионер вызывает вас на бой? Вы воздаёте Гарро больше чести, чем он заслуживает!

Затем первый капитан сделал паузу, судорожно вздохнув.

— Или я не понимаю ваших истинных намерений, милорд? — Тиф кивнул самому себе. — Вот оно что... Так и есть, не правда ли? Гарро всегда был занозой в вашем глазу. Он — Гвардеец Смерти, которого вам не удалось подчинить своей воле, когда настал подходящий момент. Он — ваша ошибка... ваша неудача.

Вопреки своему имени, великая боевая коса Мортариона, Безмолвие, рассекла зловонный воздух с резким шипением, когда примарх выхватил её из-за спины. Порченый солнечный свет отразился от ржавой дуги её рабочей части, и прежде, чем Тиф успел достать собственное оружие, лезвие прижалось к его шее.

— Следи за языком, когда говоришь со мной, брат мой, — пригрозил Повелитель Смерти. — В прежние времена я был снисходителен. Позволял себе оставаться слепым к твоим амбициям. Так вот, эти дни закончились. Помни своё место, первый капитан.

— Я не хотел проявить неуважение, — пояснил Тиф, не желая делать лишних телодвижений с клинком у горла. — Я всегда был честен, даже если вам не нравится то, что я говорю. — Наконец он нашёл в себе силы отступить на шажок, дистанцируясь от смертоносной дуги отцовского оружия. — И сейчас я говорю правду. Отвечать на вызов Гарро — потворство тщеславию. Это ниже вашего достоинства.

— Возможно, — согласился Мортарион. — Но решение принимать мне. — Он вернул Безмолвие на место. — Вот мой приказ. Пусть легион отступит. Для боя мне понадобится место.

С каждым шагом Гарро ожидал выстрела, который прикончит его.

Он гадал, услышит ли что-то за миг до смерти, и если да, каким будет этот звук — субзвуковой гул ударной волны приближающегося болтерного снаряда, визг разрываемого лазерным лучом воздуха... Или же смерть не станет давать подсказок тому, за кем она явилась?

Пока вопросы оставались без ответов. Ни один воин в нечестивой армии напротив не поднял оружие в гневе своём, но Гарро ощущал их бурлящую ненависть по отношению к своей персоне.

Когда Натаниэль преодолел последний отрывок пути до изрытой земли у подножия Мармакса, из орды ожидающих легионеров вырвалось гудящее облако. Несчётные стаи маслянисто-чёрных насекомых поднялись с мест, где отдыхали, молотя ледяной воздух миллионами холодных крыльев.

Рой корчился, образуя что-то вроде огромного чёрного савана, и с флегматичным, театральным величием этот занавес раздвинулся — а вместе с ним и ряды осквернённых легионеров. Жнец Людской явился, чтобы ответить на его, Натаниэля Гарро, вызов.

Бывший боевой капитан глубоко вздохнул и твёрдо встал посреди грязи, опалённого камня и обломков скал. Затем медленно снял и отбросил в сторону шлем; с практической точки зрения этот жест мог показаться глупостью, но казалось неправильным — даже бесчестным — делать то, что должно, скрывая лицо за бронированной пластиной.

Болтер был пристёгнут на магнитную застёжку брони, а меч — готов обнажиться. Гарро позволил одной руке опуститься на рукоять древнего клинка, проведя пальцами по кнопкам, что должны были активировать силовое поле. Эти небольшие, инстинктивные предбоевые ритуалы давали ему возможность сосредоточиться, позволяли хоть ненадолго забыть о природе врага, прямо сейчас направлявшегося к нему.

Но лишь на мгновение.

То, что выступило из рядов Гвардии Смерти, едва ли напоминало примарха, которого когда-то знал Гарро; то была тварь, принявшая и извратившая его облик. Те же впечатляющий рост и худощавое телосложение, тот же знакомый плащ с капюшоном, накинутый поверх силовой брони, — но тяжёлая тёмная ткань превратилась в разлагающееся прогорклое тряпьё, а некогда великолепный доспех работы лучших ремесленников, сиявший голой сталью и латунью, теперь скрипел, гнил и покрывался ржавчиной.

Но хуже всего была фигура, которая их носила. Когда-то Гарро преклонил колени перед болезненным, суровым наставником, в чьём взгляде ясно читалось — он познал ярость и скорбь, но в то же время не был чужд чести. То, что Натаниэль видел перед собой теперь — чахоточное, разложившееся чудовище, окутанное ядовитой пылью, — являло собой истинное воплощение Смерти.

Испуганный, пристыженный и безмерно опечаленный Гарро впервые после великого предательства на Исстване встретил взгляд своего господина и генетического отца. И задал единственный вопрос, который только мог.

— В кого вы превратились?

— Я тот, кем мы всегда стремились стать, — провозгласил Мортарион, сверкая глазами во тьме капюшона. — Бессмертный. Неудержимый. Не знающий себе равных.

Сердца Гарро накрыла пелена ужаса, рука сжалась на рукояти меча.

— Чего вам это стоило, милорд?

Вопрос, казалось, удивил примарха, и он помедлил, прежде чем ответить.

— Цена... Ценой стало всё. — Сквозь дыхательную маску Мортарион глубоко вдохнул кружащиеся поблизости токсины, словно поддерживая ими себя. — Натаниэль, — прохрипел он, — ты был одним из лучших моих людей. Я не забыл этого. Ты можешь стать им снова. Можешь воссоединиться со своими братьями. Ещё не поздно.

Из всех слов, которые владыка легиона, по мнению Гарро, мог произнести, бывший боевой капитан меньше всего ожидал услышать подобное. После всего, что произошло с начала Ереси Хоруса, Гарро всегда ступал тропой чужака, изгоя. Отверженного.

— Он победит, — произнёс примарх, словно выдёргивая мысли о магистре войны из разума оппонента. — Это неизбежно. В скором времени сыновья прикончат Отца, как и положено. И нас поманит новый мир.

Мортарион сунул руку под плащ, и, когда скелетообразная кисть показалась вновь, в ней лежали две ржавые металлические чаши. Внутри мерцала маслянистая жижа, чёрная как ночь.

Примарх предложил один из кубков Гарро. Поддавшись порыву, сопротивляться которому не было сил, воин принял его.

Натаниэль заглянул в глубины кубка и ощутил, как вокруг него разворачивается нечто могучее, словно сам воздух проходит процесс трансформации. Безграничная скорбь, тоска, которую Рыцарь похоронил глубоко внутри, пробудились вновь.

Нарушение обетов своему легиону оставило его лишённым того, что он едва мог сформулировать. Натаниэль подумал о гневе и горечи Галлора, о безответной печали младшего воина о том, что они потеряли.

Какая-то неотъемлемая часть Гарро желала, чтобы время можно было повернуть вспять, чтобы некогда расколотое можно было воссоздать заново...

«И, возможно, в некотором смысле подобное может случиться».

— Что ж, окажешь мне честь и выпьешь со мной? — предложил Мортарион.

Интервал II

Планета Барбарус, после воссоединения

Орбитальные челноки приземлились за городом, который местные прозвали Убежищем, посреди расчищенных лугов, деловито превращаемых трудящимися илотами в первый на планете космопорт. Шёл мокрый поток шипящего чёрного дождя, пробирая всех и каждого до самых костей.

Натаниэль спустился по аппарели транспортника последним, пропустив вперёд остальных — горстку воинов среди массы смертных ауксилариев, покинувших основные флотские силы на высокой орбите. Он заметил и другие фигуры, выгружавшиеся из остальных катеров, — более рослых легионеров, облачённых, как и он сам, в недавно выкованные доспехи со свежей символикой.

Когда год назад большинство из них покинуло поверхность этого мира, они уходили людьми. Теперь же они вернулись как сверхлюди, перекованные величием науки Императора Человечества и Его учёных. Натаниэль слышал, как смеялись бойцы, как они окликали знакомых и близких из толпы, что ожидала их, — блудных сыновей, вернувшихся в породивший их мир смерти.

Не все местные жители, покинувшие Барбарус для возвышения, пережили этот процесс. Многие погибли в горниле изменений, когда их тела отвергали имплантаты. В обычных случаях неофиты проходили через процедуры вживления органов и ментального научения в течение цикла, растянутого на несколько лет, и в куда более юном возрасте — такова была доля Натаниэля, рекрутированного жилистым юношей тринадцати зим от роду в отдалённых альбийских землях Терры. Свежий набор действовал иначе — все легионеры с Барбаруса прошли через ускоренный процесс, превративший этих людей в Легионес Астартес с необычайной быстротой.

Некоторые шептались, что только личное вмешательство Императора в программу набора спасло барбарусцев от верной смерти, однако Гарро считал иначе. Проведя целый год в обществе уроженцев Барбаруса, он твёрдо убедился, что сыновья этого проклятого мира слишком упрямы, чтобы легко расстаться с жизнью.

Интеграция шла полным ходом. Воссоединившись с потерянным сыном, Мортарионом, Император преподнёс в дар найденному отпрыску боевой флот и завещанных ему воинов — XIV легион, известный с момента своего основания как Сумеречные Рейдеры. Первым действием примарха во главе собственной армии стало отбрасывание былого её имени и принятие нового — Гвардии Смерти, в котором звучало эхо свершений бойцов, коими он командовал в мятеже против безжалостных правителей Барбаруса, именуемых Властителями.

Натаниэль больше не обращал внимания на новые знаки отличия, украшавшие его броню, — белый череп, вписанный в окрашенную тёмно-зелёным шестиконечную звезду. Подобно множеству иных вещей, это было ещё одно изменение, которое следовало принять и ассимилировать, прежде чем легион вернётся к своему истинному призванию — ведению Великого крестового похода во имя Императора.

Сделав первый шаг на поверхности планеты, Гарро оглядел унылый ландшафт серых холмов, пробежался глазами по гранитным скалам и далёким горным хребтам в сторону мрачного неба. Во влажном бризе он ощущал следы слабого токсина, коим изобиловал густой ядовитый туман, окутывавший верхние слои атмосферы Барбаруса, а под ногами легионера хрустели жёсткие травинки, словно сделанные из металла. Планета выглядела суровой и неприветливой, и Гарро ни на секунду не сомневался, что она скрывает тысячи способов убить неосторожных. Такова истина миров смерти: там не могло существовать ничего слабого.

Натаниэль обогнул посадочную площадку, избегая толпы. Люди собрались вокруг изменившихся собратьев, многие открыто восхищались их новыми телами, некоторые даже осмеливались протянуть к ним руку и коснуться лиц или поверхности серо-зелёных доспехов. Гарро игнорировал взгляды зевак, внимательно изучая подходы к Убежищу. Неподалёку он заметил свежие следы начала строительства и других преобразований — блочные конструкции и машины, перевезённые с флота в надежде ускорить развитие Барбаруса и привести его к соответствию стандартам Империума. В каком-то смысле сама планета проходила обряд возвышения — более того, Гарро слышал, что отбор свежих групп неофитов из числа жителей Барбаруса уже идёт полным ходом. Подобно тому как Четырнадцатый легион когда-то забирал свою десятину молодёжью с Терры, теперь он сделает то же самое здесь. И, быть может, в какой-то момент грядущего наступит время, когда в рядах Гвардии Смерти больше не останется Сумеречных Рейдеров.

Натаниэль отбросил подобные мысли и вдруг заметил, что оказался у подножия исполинской чёрной стены близ городских ворот. Грубо обтёсанные каменные плиты сплошь покрывали вырезанные в камне имена, написанные местным шрифтом низкого готика. Гарро протянул ладонь и провёл кончиками закованных в металл латных перчаток пальцев по буквам, склонив голову в торжественном почтении. Он понял, что созерцает мемориал погибшим.

— Какого ты вообще кланяешься им?

Услышав голос, Гарро поднял взгляд. Неподалёку от него стояла женщина в военной униформе, скрестив руки на груди и сверля легионера суровым взглядом. Бессознательное смещение веса тела на одну предпочтительную ногу свидетельствовало, что в своё время она получила серьёзную рану — однако, судя по манере держаться, это ни в коей мере не помешало бы ей сражаться.

— Они стали пеплом, и нашей земле от этого только лучше.

Натаниэль отдёрнул руку.

— Так это не имена ваших погибших воинов?

— Это имена Властителей и их пособников, которых мы перебили ради освобождения Барбаруса, — поправила женщина. — Надписи на камне гласят, что любое существо, которое попытается править нашим миром, познает, во что ему это обойдётся.

— Ага, предупреждение... Теперь понял. Простите мне мою ошибку, — тряхнул головой Гарро. — Но скажи мне, каким образом вы чтите тех, кто погиб, сражаясь с этими Властителями?

Женщина нахмурилась.

— Мы держим их здесь. — Она коснулась своего сердца и головы, а затем подошла на шаг ближе. — Ты один из воинов Нашельца?

— Нашельца? — Такого имени Натаниэль не знал.

— Вашего Императора.

— Он и твой Император, — заметил воин. — Он отец Мортариона.

— Слышала я. — Собеседница нахмурилась, осматривая воина с головы до ног. — Присланные итераторы говорят, будто твоя порода переделана по Его образу и подобию, так? Ты изменился, точно как Он изменил наших отцов, братьев да кузенов.

— Именно так.

— Но почему одни только мужики? — Она выровнялась и посмотрела Гарро в глаза. — Это ж пустая трата хорошего ресурса. — Она кивнула в сторону стены. — Женщины проливали кровь наравне с мужчинами, чтобы вырезать вражьи имена на этой стене.

— Мы зададим этот вопрос Императору, когда встретим его в следующий раз, — вмешался ещё один голос. Натаниэль повернулся и заметил направляющегося в их сторону волкоподобного товарища Мортариона. Тифон кивнул ему со сдержанной улыбкой.

— Калас, ты ли это? — Женщина недоверчиво оглядывала пришедшего легионера. — Что сталось с человеком, которого я знала с Хеллеровой Раны?

— Этот худосочный парниша где-то здесь. — Выражение лица Тифона сделалось жёстким, словно он не желал слушать напоминания о своём прошлом. — Разве у тебя нет должностных обязанностей, солдат? Полагаю, есть. Нам с лейтенантом Гарро нужно кое о чём потолковать.

— Что, в самом деле? — произнёс тот, наблюдая за удаляющейся женщиной.

— Я слежу за тобой. — Стальной взгляд товарища пронзил его, и Натаниэль счёл тревожной возникшую напряжённость. — Большинство терранских бойцов восприняли воссоединение с удовольствием, приветствуя новых собратьев, устраивая военные игры вместе с Мортарионом и остальными... Мы узнавали обычаи и привычки друг друга. — Калас направил на собеседника указующий перст. — Но только не ты, Гарро. Ты не мог начать знакомство с нашими путями вдали от нашей родины. Мне кажется, что-то внутри тебя жаждало увидеть мир, где возмужал твой примарх. Почувствовать в лёгких воздух, которым дышал он, ощутить грязь под ботинками... — Тифон развёл руки, словно охватывая окружающий пейзаж. — Я прав?

— Твоя проницательность делает тебе честь, — сказал Гарро. — Да. Я хотел познать Барбарус самостоятельно. Пройти тропою примарха, пускай и ненадолго.

— И что же, теперь, когда ты здесь, что ты об этом думаешь?

Натаниэль посмотрел на стену смерти, размышляя, что она собой представляет, а затем перевёл взгляд в сторону отдалённых неприступных утёсов.

— Я начинаю понимать.

— Легион переживает фундаментальные перемены, — продолжил Калас. — Сумеречные Рейдеры, каких ты знал, исчезли. Вместо них поднимается Гвардия Смерти.

— Такова воля Императора и Мортариона.

На какое-то время Тифон умолк.

— Примарх находится в процессе реорганизации легиона во что-то... более подходящее его стилю командования. Ты из Седьмой роты, Гарро. И у вас нет капитана, который мог бы её возглавить.

— Верно. — Гарро напрягся, внезапно утратив понимание, к чему ведёт этот разговор.

— Не хотел бы прославиться на должности её командира, лейтенант?

Натаниэль тщательно обдумал свои следующие слова.

— Я бы приветствовал такую возможность. Но вот что насчёт славы... Меня она не интересует.

Тифон расхохотался, как будто только что одержал победу.

— Похоже, всё, что я слыхал о тебе, правда, Гарро! Отлично. В грядущих войнах Мортариону понадобится человек, которому можно доверить Седьмую.

— Мой клинок принадлежит примарху, как и мои клятвы верности, — ответил лейтенант. — И так будет всегда.

Однако нотку сомнения в голосе Натаниэль не сумел сдержать, и Тифон заметил её.

— У тебя есть опасения, — произнёс он. — Ты спрашиваешь себя, как же можешь надеяться стать частью легиона, завещанного миру и господину, которого никогда прежде не знал?

Холодок побежал в крови Гарро. Тифон произнёс слова так, словно лично вытащил их из самых сокровенных глубин мыслей собеседника. А Калас пошёл ещё дальше.

— Ты чувствуешь... что ты не один из нас?

Но Гарро покачал головой, наконец поймав ответ, что прежде ускользал от него.

— Нет. Возможно, у меня и случались оговорки прежде, но только не сейчас. Ты... — Он указал на Тифона, а вместе с ним, соответственно, и на весь Барбарус. — Ты — один из нас. Пускай ты и твои родичи родились здесь, сыновья этой планеты останутся детьми Терры, даже если нас разделяют тысячелетия. Вы ведёте происхождение от тех людей, кто отправился покорять космос до пришествия Долгой Ночи. Мы все родом из одного и того же места. Мы все — люди, чья родословная ведёт начало из одного источника.

— В самом деле? — Тифон положил руку на плечо Натаниэля, и лицо его вновь расцвело улыбкой. — Что ж, капитан, быть может, однажды я встречу тебя там. Я пройду твоею тропой и в конце странствия сам всё увижу.

Глава пятая

Жнец Людской

Без пощады

Падение чемпиона

Гарро заглянул в чашу, в крошечное море тьмы внутри, и узрел забвение.

В прежние времена эта традиция Гвардии Смерти служила прославлением силы духа Четырнадцатого легиона, привычной дегустацией ядов, которым могучая физиология легионеров могла сопротивляться, переносить их воздействие и превозмогать его. Теперь же, как и всё прочее в сынах Мортариона, ритуал превратился в нечто иное.

Натаниэль мог поклясться, что в чаше содержалась кровь или что-то подобное.

Жизненная эссенция его примарха, преподнесённая в качестве причастия, — и если он, Гарро, выпьет её, что тогда? Это стало бы знаком подчинения.

Отделённый от своего легиона на долгий, такой долгий срок, он пройдёт через те же преображения, как и все легионеры Мортариона, и снова станет одним из них. Казалось, уже целую вечность Натаниэль скрывал скорбь от добровольного изгнания под покровом праведной ярости по отношению к бывшим братьям. Но сейчас, всего на мгновение, воин позволил себе признать одну-единственную истину.

— Я не желал этого, — промолвил он, и тихие слова унесло ветром. — Не хотел выступить против легиона, которому поклялся жизнью. Не хотел обнажать оружие против своих братьев. Это анафема для меня.

— Терниста всякая тропа, что ведёт через болота, — нараспев произнёс Жнец Людской, наблюдая за отпрыском мрачными желтушными глазами. — Но всегда есть путь назад. Это ничего не стоит, Натаниэль. Окружающая нас Вселенная непостоянна. Она податлива, вечно находится в состоянии изменений и эволюции. Распад и возрождение. В варпе мои глаза открылись. — Он указал на небо и искажённый свет бушующей над их головами войны. — Эта история больше не ограничивается Хорусом и моим отцом. Не ограничивается этим конфликтом, равно как и любым другим. Ты тоже увидишь это, если захочешь. Ты сможешь стать лучше, как и все мы.

Гарро поднял взгляд.

— Это... не наша судьба, милорд. Я воин, генетически сотворённый и возвышенный во имя Императора. Вы — Его сын, плоть от плоти Его, взращённый стать воплотившимся богом войны. Наше предназначение — не какое-то там развитие; нас создали, чтобы сражаться и умирать во славу Империума Людей. — Сердце космодесантника опустело, когда он произносил последние слова. — Мы всего лишь оружие, инструменты судьбы. Рыцари в сером меж светом и тьмой, владыки разрушения.

Забвение манило. Ведь так легко осушить чашу, проглотить содержимое и позволить своему бремени унестись прочь. Пока Гарро держал эту мысль в голове, он ощутил укол сочувствия к Эуфратии Киилер. Легионер понимал, что забвение может представляться наилучшим из всех вариантов, и представлял, насколько соблазнителен порыв опустить руки и пасть во тьму.

Но на другом конце этого спектра находился единственный инстинкт, направлявший длань Гарро с самого начала, единственная цель, отрицать которую было невозможно.

— Мы способны на большее, чем просто жить в качестве оружия, если того пожелаем, — изрёк Мортарион. — Мы в силах бросить вызов самой судьбе.

— Нет, — покачал головой Натаниэль. — Мы все суть инструменты высших сил, значительно более крупных игроков. Если вы этого не видите, сир, то вы слепы. — Холодное выражение на лице примарха сменилось гневом, но Гарро решил довести свой ответ до конца. — Разница между нами — и правда, которую я усвоил с тех пор, как нарушил ваш приказ, — заключается в том, что я принимаю это. А вы всё верите, будто способны определять свою судьбу сами, но вы ошибаетесь.

Мортарион издал низкий рык и указал на чашу в руке мятежного сына.

— Мне нужен твой ответ, — хлестнул по Натаниэлю хриплый голос. — Ты вернёшься к нам — или сдохнешь здесь и сейчас?

Гарро поднял чашу и с нарочитой медлительностью наклонил её, ожидая, пока маслянистое содержимое не вытечет с брызгами и шипением на разбитые камни, а затем швырнул опустевшую полусферу в грязь к ногам примарха. В рядах наблюдавшего за ними безмолвного легиона послышался недовольный ропот.

— Какую же ошибку ты совершаешь... — Примарх выпил свою чашу, наслаждаясь вкусом её содержимого. — Ты и понятия не имеешь, что только что отверг.

— О, ещё как имею, — возразил Гарро; его взгляд скользил по другим Гвардейцам Смерти, по рядам монстров, что когда-то были его братьями.

— В таком случае отойди в сторону, и я дарую тебе быструю смерть. — Мортарион скривил губы. — Можешь считать это моим милосердием в знак признательности за все прошедшие годы, когда ты служил мне.

С треском высвобождённой энергии ожили силовые контуры, встроенные в большой меч Гарро, — легионер выхватил оружие и принял боевую стойку. Кристаллический металл клинка запел, когда меч освободился от ножен и завис в воздухе между капитаном и его генетическим отцом.

— Сожалею, но вынужден отказаться, — отрезал Натаниэль.

Его клинок звался Вольнолюбцем — в тумане войны он сиял подобно свету маяка. Неизвестного возраста, но древний, как сами горы, меч служил талисманом Гарро, хотя даже он не знал в полном объёме правду о его происхождении. Некоторые полагали, что Вольнолюбец был выкован ещё до наступления Долгой Ночи, как эхо великих терранских клинков, существовавших до него, — Кусанана Доблестного[4], Экскала[5], Вострого Меча[6] и Зуль’фикара[7]. Для Натаниэля оружие было такой же частью его естества, как и руки, ноги или сердце. Тысячи врагов встретили свой конец под его мономолекулярной режущей кромкой, тысячи были повержены, чтобы никогда больше не подняться.

Но оно никогда не обращалось в гневе против одного из сыновей Императора, падшего или верного.

Мортарион торжественно кивнул, и его исполинская боевая коса Безмолвие уютно легла в ожидающие жатвы руки.

— Да будет так, — провозгласил примарх.

То, что случилось дальше, было не просто атакой, но настоящим взрывом стали.

Гарро ещё ни разу в жизни не приходилось испытывать подобный натиск — воющий вихрь клинков обрушился на боевого капитана, словно сам воздух вокруг него обратился в бритвы.

По всему полю брани разносились громоподобные удары металла о металл, и каждый удар, который Натаниэлю удавалось парировать, был настолько сильным, что он опасался — следующий переломает ему кости и порвёт мышцы в клочья.

У Гарро не было ни секунды на размышления, каким образом он может попытаться контратаковать. Все его мысли и всё мастерство были втянуты в непреодолимую задачу простого выживания ещё несколько секунд, ещё и ещё. Он уворачивался и кружился, стараясь не попасть под массивную боевую косу, но оружие Мортариона находилось повсюду одновременно.

Это противоречило логике.

Лезвие размером с человека, увесистое и тяжёлое, словно металл звездолёта, — и всё же примарх заставлял его двигаться с такой скоростью, будто у него в руках находился бумажный серпантин, подхваченный ветром. Когда Безмолвие и Вольнолюбец мимолётно пересекались друг с другом, меж ними мощно вспыхивали крупные искры зелёно-голубых оттенков, от которых в сухой пыли, куда они сыпались, рождалось пламя.

Гарро доводилось сражаться с мутантами и чужаками, со зверями и монстрами, но никто из них и близко не мог сравниться с Мортарионом. В воспоминаниях Натаниэля всплыл спарринг, когда боевой капитан как-то противостоял одному из личных стражей Императора, хладнокровному кустодию по имени Хорарин. Поговаривали, что Адептус Кустодес были для Повелителя Человечества тем же самым, что и Легионес Астартес для примархов. Столкнуться с одним из них лицом к лицу было равносильно встрече с титаном во плоти, но даже тяжёлые уроки, которые он усвоил в тот день, мало что дали Гарро.

Мортарион рассекал воздух шипящими дугами, оттесняя Странствующего Рыцаря каждым взмахом, зажимая его в угол рухнувшего строения — остатков крытой аркады[8], которая когда-то служила частью декоративного сада. Если не изменить течение боя, скоро у Гарро попросту не останется пространства для защиты.

Отступая, легионер взмахнул Вольнолюбцем — но с целью не парировать удар косы, а рассечь колонну, что держала останки крыши галереи и громоздившиеся на ней развалины. Потеряв равновесие, груды обломков и черепицы застонали и посыпались вниз сверкающими оползнями.

Мортариону пришлось отпрянуть, чтобы его не похоронило под тоннами камня, — и это подарило Натаниэлю драгоценные секунды, чтобы увеличить расстояние между собой и генетическим отцом. Среди рычащего грохота падающих обломков он услышал ворчание и сердитый ропот Гвардейцев Смерти, которые проклинали Натаниэля Гарро и требовали его изничтожения.

Передышка продлилась едва ли мгновение. Когда Гарро выпрыгнул из клубящихся облаков пыли, поднятых рухнувшим зданием, на его пути полыхнула вспышка болезненного света, выпущенного из покрытого грязью латунного пистолета. Плавным движением руки Мортарион отвёл Безмолвие в сторону, лениво и с издёвкой поигрывая косой, а другой держал своё второе фирменное оружие.

Пистолет звался «Лампионом». Все знали, что именно его сам Император принёс в дар сыну по случаю воссоединения. Гарро много раз был свидетелем ужасающей силы этого оружия на полях сражений Великого крестового похода, когда Мортарион использовал его в стремлении принести свет[9] окончательного просветления тем, кто бросил вызов Согласию. Теперь же эта сила обратилась против Натаниэля.

Ослепительно блестящий, словно свет прожектора, потрескивающий луч чистой белой энергии вырвался из дула оружия, прорезав землю, щебень и обломки. Он распылял буквально всё, к чему прикасался, оставляя повсюду широченные светящиеся шрамы.

Гарро бросился прочь, чувствуя кожей бритой головы жгучий ореол смертоносного излучения. На мгновение он испугался, что белое пламя поглотит его, но затем свет «Лампиона» померк. Развернувшись, воин выхватил свой болтер «Парагон» и направил его в том направлении, откуда стрелял его отец.

Зажав болтер железной хваткой, Натаниэль посылал снаряд за снарядом в сторону облачённой в драную мантию высокой фигуры примарха, отчаянно пытаясь отыскать хоть какое-нибудь сиюминутное преимущество.

Реактивные боеприпасы «Кракен» огненными росчерками пересекали пространство между стрелком и целью, и Мортарион вскинул руки, чтобы защитить голову. Его ржавые наручи звякнули друг о друга, словно захлопнувшиеся стальные ворота, принимая удары болтерных снарядов. Яркие шары детонаций и ударные волны разили броню Жнеца безо всякой пощады, не давая сойти с места.

Мортарион согнулся навстречу обстрелу, стойко превозмогая все потуги Натаниэля. Странствующий Рыцарь выбросил опустевший магазин «Парагона», вогнал на его место свежий, но примарх уже пришёл в движение, забыв на время о своём чудовищном лучевом оружии и вновь занеся боевую косу.

Гарро отшатнулся, чтобы избежать свистящей дуги нисходящего Безмолвия, но удар предназначался вовсе не ему. С изумительной точностью скальпеля хирургеона изгиб косы Мортариона зацепил раму болтера и вырвал его из рук Натаниэля прежде, чем тот успел закончить перезарядку.

Мастерски изготовленное оружие взметнулось высоко в воздух, и вторым взмахом Безмолвия Мортарион поймал его и разбил о поваленную кирпичную стену.

Руку Гарро пронзила красная вспышка боли — эффектная атака примарха вывихнула конечность воина. Свирепым рывком он вернул её обратно в сустав и посмотрел наверх.

Мортарион целился прямо в своего сына. Жерло «Лампиона» мерцало, и воздух вокруг Повелителя Смерти светился невероятным жаром оружия.

— Прикончите его! — донёсся чей-то крик до ушей Гарро, и он узнал этот голос. Калас Тифон, или как там нынче звали гротескное существо, которым он стал, требовал казни боевого капитана.

Натаниэль гордо выпрямился, крепче сжимая меч. Если последний вздох ему предначертан здесь и сейчас, он сделает его с вызовом.

Но пылающего уничтожения в испепеляющем огне так и не последовало.

— Рано ещё, — процедил примарх. — Ты отказался от права умереть быстро.

Костлявые пальцы Мортариона оторвались от спускового крючка «Лампиона», и он отвёл оружие в сторону. Затем, будто неспешно обдумывая происходящее,

Повелитель Смерти отстегнул кобуру своего лучевика и вместе с огромным пистолетом бросил её в сцеплённые руки одного из стоявших неподалёку Могильных Стражей Тифа. Сделав это, примарх отсалютовал Гарро остриём косы, поднеся лезвие к глазам.

— Всё закончится по-старому. Клинок к клинку. С металлом и кровью.

Натаниэль заколебался, глядя на скрывающееся в тени капюшона лицо примарха, и его гнев медленно нарастал. «Он играет со мной». Воин знал, что Мортарион мог бы закончить их противостояние за считанные секунды — если бы того пожелал. Однако темп боя, как и в случае наступления Гвардии Смерти на бастион Мармакс, определялся вовсе не тактическими соображениями или возможностями. Это делалось напоказ, в какой-то эзотерической манере, словно для некоего таинства.

«Он хочет убить меня медленно, — сказал самому себе Гарро. — Желает заставить меня заплатить за то, что я бросил ему вызов».

«Он хочет сделать меня примером».

Натаниэль медленно кивнул и, сжав Вольнолюбец в бронированном кулаке, поднёс рукоять силового меча к груди, к украшавшему кирасу золотому орлу, и дважды ударил ей по тому месту, где скрывалось его основное сердце.

— Да будет так, — произнёс Гарро, повторяя слова Повелителя Смерти. Натаниэль поклялся, что каждая секунда этой битвы станет очередным мгновением, выигранным для Хелига и Святой.

Мортарион втянул вихрь напоённого дымом воздуха, с рокочущим хрипом наполняя лёгкие. Зажатая в бледных пальцах коса поднялась высоко. Жнец Людской выдохнул, и могильный смрад умертвил землю вокруг него.

На сей раз Странствующий Рыцарь не стал дожидаться нападения. Быть Гвардейцем Смерти означало сражаться как неумолимая сила, а в обороне — оставаться непоколебимым, как гора[10]. Однако время, проведённое в качестве агента-прим Малкадора Сигиллита, вне ограничений своего старого легиона, научило Гарро ценить смелость и энергичность.

Вольнолюбец вспыхнул сияющим голубым огнём — активировалась энергетическая матрица клинка. Воин спрыгнул с каменного уступа, силовая броня превратила рывок в молниеносную атаку, и легионер бросился на своего противника.

Оружие Натаниэля взяло на себя ведущую роль в этом танце, пронзительно воя и потрескивая с достаточной силой, чтобы испепелить собравшиеся вокруг дуэлянтов облака ядовитой пыли.

Окружившие импровизированную арену Могильные Стражи и облачённые в пропитанную варпом плоть легионеры отреагировали на яростный натиск Гарро неторопливыми и размеренными ударами своего оружия по броне. Те, кто стоял слишком близко, отступили назад из опасений угодить под случайный удар.

Мортарион ускользал от каждого манёвра и выпада противника, но едва ли не в последний миг. Сияющее остриё Вольнолюбца пыталось достать его, разрывая мантию примарха. Клубящиеся вокруг плеч Повелителя Смерти чумные мухи жужжали и метались кругами в стремлении избежать встречи с работающим полем силового меча и сгорали дотла вместе с крылышками, когда лезвие проходило сквозь рой.

Примарх выпустил сухой трупный выдох. Он ожидал, что встретится с тем же самым человеком, с которым разделял содержимое кубков на борту «Стойкости» много лет назад, но быстро осознал, что Натаниэль Гарро всё-таки изменился.

Действуя скорее в гневе, нежели намеренно, Мортарион произвёл резкий взмах косой, который легко снёс бы человеку голову с плеч. Противник нырнул под сверкающее лезвие, перехватил свой силовой меч, уходя от столкновения, — и не удержался от возможности нанести ответный удар по броне примарха.

Остриё Вольнолюбца зацепило правый наруч примарха и оставило на поверхности обесцвеченного керамита яркую полосу полуметровой длины. Честь первой отметки в этой дуэли досталась не господину, а легионеру.

Тёмная змеиная ярость распустилась в груди примарха после такого оскорбления. Было время, когда Мортарион Барбарусский слыл личностью спокойной и молчаливой, крайне редко позволявшей себе демонстрировать эмоции, в том числе и самые глубокие.

Даже когда его руки сомкнулись на глотках Властителей, угнетавших его народ, Мортарион сдерживал подпитывавший его гнев. Но Метка Нургла открыла новые двери в его душе, а объятья Дедушки преобразили Жнеца множеством новых способов, изменив не только тело и разум, но и дух. Глаза примарха открылись множеству сверхъестественных истин, которые он прежде всю жизнь ненавидел.

Теперь же он позволил своему гневу подняться, подобно кислой желчи, наслаждаясь новым ощущением. Просто победить Гарро, пролить его кровь и прикончить будет мало, решил примарх. Его следовало унизить. Сломать. «И вот когда это произойдёт, — мыслил Мортарион, — я позволю ему умереть».

Примарх перекрутил свою боевую косу — рука скользнула по древку, вторя движению могучего оружия, и в ход пошло тяжёлое навершие на обратном его конце. Медный боёк размером с коготь амбулла мог одним ударом превратить человеческий череп в пасту или пробить дыру в ферробетоне. Мортарион нацелил его на отступающую фигуру Гарро, и последовал тошнотворный треск выпада, настигшего цель прежде, чем воин успел отбежать.

Легионер перекувырнулся и врезался в груду рухнувшей кирпичной кладки, оставляя за собой осколки сломанной брони. Мортарион услышал, как из лёгких врага вырвался воздух, отметил завывание повреждённых сервомоторов, где снаряжение Гарро приняло на себя тяжесть удара. А позади Могильные Стражи в унисон бряцали ржавыми клинками и косами, вознося хвалу карающей длани своего хозяина.

Мир обратился в крутящийся водоворот, сотрясающая дрожь агонии прокатилась по всему телу с головы до пят.

На несколько головокружительных мгновений, показавшихся Натаниэлю вечностью, он утратил связь с временным потоком и превозмогал бурю мучений. Бронированная тело врезалось в зубчатую массу разбитой каменной кладки, и нервные шунты среагировали достаточно быстро, чтобы защитить воина от болевого шока, который грозил бы разорвать его вторичное сердце.

Шатаясь, Гарро бессознательно выбрался из образовавшейся при падении воронки и рванулся вверх, шаркая сабатонами по утрамбованным слоям камня, металлическим обломкам и полузакопанным трупам несчастных. Голова кружилась, и в какой-то миг над ним пронеслась гигантская тень, когда свет солнца скрыли облака. За спиной маячил истерзанный бастион Мармакс, напоминавший исполинский надгробный памятник, и сорвавшиеся с привязи мысли сыграли с Натаниэлем злую шутку. Он представил себе собственное имя, начертанное двадцатиметровыми буквами на поверхности камня.

«Здесь покоится Натаниэль Гарро: терранин, легионер, мученик».

— Ещё нет, — прокашлялся он, прогоняя мрачное предзнаменование и сплёвывая нитку смешанной с кровью слюны. — Пока нет.

По внутренней окружности ворота его силовых лат ярко замерцали крошечные значки, предупреждая о сбоях и нарушениях целостности. Одним-единственным прямым попаданием Мортарион смог разбить керамитовую оболочку нагрудника и повредить синтетические мышцы под ним. Многочисленные резервные системы внутри сложного переплетения технологий брони отреагировали на удар так же, как тело отреагировало бы на заражённую рану, — изолируя и сдерживая распад, перекладывая те или иные функции на другие элементы. Легионер всё ещё мог шевелиться, но в его движениях чувствовалась дрожь, и теперь он хуже владел собственным равновесием.

Гарро встряхнулся от оцепенения, ощутив жар в крови, когда имплантированные органы выбросили в его вены стимулирующие эндорфины и химические зелья. Натаниэль выпрямился в полный рост, воспрянув из пыли. Вольнолюбец оставался крепко сжатым в руке.

И вдруг он почувствовал воздействие чего-то иного.

Сначала Гарро подумал, что ощущение теплоты солнечного света на его лице было лишь побочным эффектом болевых шунтов, но оно привнесло с собой странную ясность — почти умиротворение, одновременно новое и хорошо знакомое ему.

Не в силах сдержать порыв, Гарро устремил взор на высочайшие уровни разрушенного бастиона Мармакс, зная, что чьи-то добрые глаза смотрят на него оттуда.

«Киилер?» Её имя застыло на губах, так близко, что он почти прошептал его.

Чувствовал ли он то же, что и солдаты на зубчатых стенах, когда Эуфратия говорила с ними? В этом ли подлинная сила святости? Не в пламени воинственного красноречия, не в призывах встретить славную смерть... но в простом стремлении жить?

Тяжёлые шаги позади ощущались прямо через щебень под сабатонами. Натаниэль обернулся и увидел, что Мортарион снова приближается к нему. Примарх бросил взгляд в том же направлении, что его сын, и кивнул самому себе.

— Придёт и её время, — прохрипел он. — Ты не спасёшь её.

— Посмотрим!

Гарро ответил смертоносным ударом, что рассёк воздух на пути приближающегося Мортариона, но примарх уклонился от атаки. Он парировал удар всей длиной своей косы, однако легионер развернул меч, прежде чем Повелитель Смерти успел вырвать его.

Громадная дуга почерневшей стали Безмолвия выпотрошила обломки и развалины в стремлении достать верного глупца, словно раздутая голова гигантской металлической кобры. Натаниэль старался отражать вражеский натиск ответными боковыми ударами широкой кромки лезвия Вольнолюбца, и каждый отдавался громким звонким лязгом, как будто звучал бой погребальных колоколов.

Тупое оголовье косы задело правый наплечник Гарро, заставив треснуть серо-белую защитную оболочку наплечника, и воина развернуло силой удара. Тиф и Могильные Стражи снова зашипели в знак одобрения, когда за ударом последовал второй, а затем и третий.

Гарро покачивался среди руин, борясь за миг, чтобы собраться с силами. Легионер с болезненным хрипом втянул тяжёлый воздух, и его покрытое шрамами лицо скривилось. Урон, который наносил ему Мортарион, был преднамеренным и тщательно выверенным, чтобы замедлить Странствующего Рыцаря, — но примарх не торопился с этим, растягивая каждый из своих ударов.

В собственной суровой манере Мортарион играл на публику. Красовался не только перед Тифом и Могильными Стражами, не только перед своими уродливыми ублюдками-сыновьями, но и перед самим магистром войны и тёмными силами Хаоса, с которыми Луперкаль заключил союз.

Неспокойное небо освещалось горящими кораблями и копьями божественного огня. Созерцал ли Хорус сейчас эту сцену, наблюдая за братом? Быть может, сами Губительные силы взвешивали действия Мортариона, оценивая его достоинства в качестве своего демонического аватара?

Бурлящий внутри легионера гнев достиг точки кипения, его ярость выплёскивалась наружу из-за высокомерия его примарха. Крошечный осколок души Гарро надеялся, что он сумеет отыскать хоть какую-то толику человечности, продолжавшую жить внутри Мортариона, но этот акт высокомерия продемонстрировал, что если таковая и существует, то находится за пределами досягаемости Натаниэля.

Присягнув знамени XIV легиона за много лет до того, как вообще встретил генетического прародителя, Гарро страстно желал следовать за примархом, который воплощал собой всё, что желал видеть в своём отце Натаниэль, но жестокая ложь быстро рассеялась прахом.

«Мортариону невозможно даровать искупление. Никому из них».

Взревев, он снова рванулся вперёд, оказавшись в пределах досягаемости примарха в тот самый миг, когда внимание противника было рассеяно. Перехватив рукоять Вольнолюбца обеими руками, Натаниэль взмахнул силовым мечом и рассёк потрескивавшую завесу осквернённой мантии Повелителя Смерти, зацепив край ржавой броне-пластины, что защищала горло Мортариона. Открылся Жнец ненадолго, но Гарро успел воспользоваться шансом.

Мортарион дёрнулся, едва избежав того, чтобы клинок перерезал ему горло. Остриё вспороло изодранный капюшон и оставило глубокую борозду на впалой щеке примарха под дыхательной маской. Из раны засочилась струйка грязного чёрно-зелёного ихора.

Мортарион взревел — частично от потрясения, частично от боли — и рефлекторно вслепую полоснул косой. Тяжёлое древко врезалось Натаниэлю в грудь и отшвырнуло, словно он ничего не весил, обратно в обломки рухнувшей галереи.

Когтистая рука примарха легла на место пореза на бледном лице, тогда как Гвардейцы Смерти с оглушительным рёвом воздели клинки. Тёмная маслянистая кровь вытекала из-под исхудавших пальцев Мортариона и убегала ручейками, словно жидкость обладала собственным разумом.

«Он порезал меня». Осознание произошедшего обожгло сильнее, чем боль от раны, которая уже слабела, превращаясь в благословенное тепло, пока желтоватая плоть вновь срасталась поверх полученного шрама. Казалось невероятным, чтобы этот перебежчик и клятвопреступник, этот жалкий догматик осмелился ударить Мортариона, не говоря уже о том, чтобы пролить его кровь. И всё же это случилось.

«Пусть умрёт. Пусть умрёт. Пусть умрёт. Пусть умрёт...»

Шёпот в голове заглушил всё, кроме одного голоса среди призывно стучащей по раздутому керамиту ржавой стали — голоса Странника, эхом отдававшегося внутри, как будто первый капитан говорил прямо в ухо примарха.

— Эта забава уже изрядно затянулась, милорд, — произнёс Тиф. — Гарро не получится обратить.

— Да, — проворчал Мортарион. — Похоже, ты прав.

Несмотря на неодолимую силу свалившего его удара, отступник ещё был жив и изо всех сил пытался подняться с места, где упал. Из суставов его дёргающейся и трясущейся аугментической ноги сыпались искры, бионика внутри конечности давала сбой, пока её владелец силился опереться на неё. Видя приближение Мортариона, Гарро потянулся за своим мечом. Тот лежал за пределами досягаемости, шипя в луже маслянистой талой воды.

Прежде, чем воин успел бы схватить оружие, Повелитель Смерти раскрутил боевую косу и врезал её увесистым латунным навершием по груди врага, отбросив его обратно в щебень. Затем он вновь воздел Безмолвие и с дикой точностью начал наносить удары — один за другим, снова и снова, целясь по золотому знаку почести на груди павшего воина — дерзкому величественному орлу.

Выкованное настоящими мастерами своего дела боевое облачение Натаниэля Гарро было подарком Терранского Двора старому легиону Сумеречных Рейдеров — даром, преподнесённым согласно воле самого Императора. Единственный в своём роде, этот шедевр кузнечного искусства мог бы красоваться в какой-нибудь галерее сокровищ, если бы не служил личным доспехом капитана.

Мортарион уничтожил его. Удар за ударом разбил золотой металл на осколки, обезглавил благородную золотую птицу, вколачивая Гарро в камень, пока лицо оставшейся верной Императору шавки не превратилось в окровавленную маску. Кираса треснула по всей длине и раскололась, обнажив повреждённую начинку и поддоспешник.

— Твои почести и лавры ни черта не значат, — процедил Мортарион, отступая на шаг, чтобы сделать глубокий вдох. Слова примарха могли быть в равной степени адресованы как далёкому отцу, так и израненному, истекающему кровью воину у его ног.

Стаи чёрных мух, вившихся над полем боя, ощутили, как разливается по земле жизнь, и собрались в огромном количестве, бурля и гудя, превращая воздух в живую вонючую дымку. Гарро выкашлял сгусток тёмной артериальной крови, отчего насекомые впали в неистовство. Они чуяли аромат скорой смерти, и им не терпелось начать пиршество.

Легионер давился, пытаясь дышать, но всё же он был жив и наперекор всему силился подняться. Его глаза горели чувством обиды, и праведная ненависть подпитывала это пламя.

Мортарион поднял Безмолвие, указывая тяжёлым навершием на грудь Гарро и его разбитые доспехи.

— Возможно... я не стану уничтожать тебя, — слова прозвучали эхом из глубин жужжащего роя; мухи вибрировали в едином тембре, имитируя речь примарха. — Искра жизни, являющая собой существо Натаниэля Гарро, погаснет... Но твоё тело? Оно переродится. Тебя ждут эволюция и преображение.

Хор чумного роя плыл и менялся, звук становился чем-то наподобие насмешливого смеха. Каждая тварь в его составе воплощала частицу сознания, наделённого не-жизнью по воле Дедушки, — коллективной демонической формы, способной наполнить умирающую плоть подобно тому, как масло наполняет пустую лампу. У неё не имелось ярко выраженной личности помимо бормотания радужных крыльев и стука хитиновых челюстей, но те немногие, кто был проклят возможностью созерцания того, как оно ходит облачённым в человеческую плоть, дали его имя. Они прозвали его Повелителем Мух.

— Нет... — выдавил из себя отрицание Гарро, и глаза его расширились, едва к нему пришло понимание.

— В смерти ты послужишь тем, кого когда-то предал, — произнёс Мортарион. — Я предоставил тебе возможность вернуться к нам по собственной воле, боевой капитан, но ты оплевал мой дар. И всё же этому суждено случиться. Повелитель Мух желает проявиться в новой оболочке. Твоя плоть подойдёт идеально.

«Терранин не заслуживает такой чести, — размышлял примарх. — Однако с демоном на поводке моя власть над легионом укрепится». Гарро трижды становился свидетелем того, как Повелитель Мух ассимилировал его товарищей — Солуна Дециуса, Мерика Войена и изгнанника из Пожирателей Миров, Мейсера Варрена, — и каждый раз был активным участником победы над демоном и его уничтожения. Из акта принятия плоти Гарро в качестве следующего избранного сосуда можно извлечь ритуальную силу.

Глаза Мортариона сузились, и он погасил крохотный огонёк смятения от этой мысли. Теперь он осознал, что его надежда заставить Странствующего Рыцаря преклонить колени оказалась напрасной. Иного пути не осталось. Тиф был прав: Гарро не получится обратить. Вернуть отступника в лоно Гвардии Смерти можно только одним способом.

Со стоном напряжения Натаниэль рванулся вперёд. Он заставил себя встать на сломанную, плюющуюся искрами металлическую ногу, схватил свой меч и вонзил клинок в землю в качестве импровизированной опоры.

Примарх прижал тяжёлое лезвие боевой косы к груди Гарро и оттолкнул его назад, прежде чем тот сумел полностью подняться, удерживая на месте.

— Как, по-твоему, всё это должно было закончиться, Натаниэль? — Мортарион склонил голову набок, глядя на своего некогда самого любимого воина. — Что, ты и правда веришь, будто ты какой-то там праведный борец, помазанный на великое дело моим отцом? Ошибаешься. Теперь ты осознаёшь всю полноту масштабов его лжи? Видишь, что каждый проложенный им путь — для меня, для тебя, для твоих братьев — оканчивается смертью?

— Лишь в смерти... — прохрипел Гарро, — заканчивается долг.

— О нет, — процедил примарх, выпрямляясь во весь рост, пока вокруг него собирался рой. — Только не для тебя. Ты умрёшь и воскреснешь, затем сдохнешь повторно — и вновь возродишься, ещё и ещё, под моим вечным командованием.

Позади Мортариона послышался тошнотворный треск, когда покрытые коркой грязи бронепластины на его теле выгнулись и раскололись.

— Вот как закончится твоя история, Странствующий Рыцарь. В тенях посреди распада.

На броне примарха открылись неровные бреши, и оттуда наружу вылезли громадные паруса из блестящей полупрозрачной материи. Ненадолго свесившись со спины своего владельца и коснувшись осквернённой земли, уродливые полотнища застыли на свету, становясь твёрже с каждым мгновением, высыхая и укрепляясь. Свежерождённые крылья переливались оттенками мертвечины, в них присутствовали чёрный цвет панциря трупных жуков и маслянистое серебро. Во влажных впадинах копошились личинки, источавшие тёмную жижу, когда отростки раздвигались на всю длину.

Исполинские насекомоподобные крылья Мортариона согнулись, скрывая поле битвы от хилого солнечного света, и когда Натаниэля Гарро окутали сумерки, жужжание демонических мух сменилось оглушительным воем.

Глава шестая

Рука Смерти

Вольнолюбец

Дальше — тишина

— Готово? — осведомился Галлор у Греффа, ковыляя по задымленному коридору к трясущемуся молодому солдату. — Можем отбывать?

— Сэр, эээ, то есть господин легионер, мы готовы, — покачал головой боец. — То есть, насколько позволяет ситуация. — Грефф указал в сторону посадочной площадки. — Люди спрашивали, выберемся ли мы, и, честно говоря, я не уверен. Транспортник сильно перегружен...

Космодесантник прервал его излияния, тряхнув головой.

— Удовлетворись тем, что решение больше не в твоих руках. Если мы погибнем, твоей вины в этом не будет.

Солдат моргнул.

— Звучит не слишком обнадёживающе.

— И не должно. — Галлор окинул взглядом секции уровня Дилекцио, которые ещё не были эвакуированы. С направления, где бушевала битва, просачивался отбрасываемый ей пыльный свет. — Кто хочет остаться, может оставаться. И они умрут. Если, конечно, им повезёт.

Жестокое и бескомпромиссное заявление эхом отразилось от стен.

— А если... им не повезёт? — костяшки пальцев Греффа побелели, сжавшись вокруг рукояти лазерного карабина.

Хелиг обернулся.

— Ты наверняка слышал об ужасах, что магистр войны принёс на Терру. О существах прямиком из кошмаров и о том, что они вытворяют с живыми и мёртвыми.

— Да. — Грефф тяжело сглотнул. — Н-но я не верил им.

— И в этом заключалась первая твоя ошибка. Что бы ты ни слышал... правда куда хуже, чем ты можешь себе вообразить. — Галлор принюхался, не обращая внимания на страх в лице солдата. — Киилер нет на борту транспортника. Куда она подевалась?

— Она, эээ, была у стены, собирала свои вещи.

— Кто её охраняет?

— Я... — у Греффа резко отвисла челюсть. — О, Трон. Я не подумал...

Солдат не успел закончить, как по коридору пронёсся мучительный женский вопль. Легионер выругался и перешёл на ковыляющий бег, походя костеря своё повреждённое снаряжение.

— К челноку! — бросил он через плечо. — Будь готов взлетать, как только я вернусь!

Галлор не стал останавливаться, чтобы убедиться в выполнении приказа. Ему не нравилось работать с этими людьми. Некоторым можно было привить должную дисциплину и заставить их следовать указаниям, но у других имелась неприятная склонность терять концентрацию всякий раз, когда приближалась опасность.

У него не было ни времени, ни желания нянчиться с Греффом и его однополчанами. Первостепенная задача — последний приказ его боевого капитана — требовала сохранить жизнь Эуфратии Киилер, и Гал-лор посвятил себя этому без остатка.

— Киилер! — выкрикнул он её имя, достигнув внешнего кольца зубчатых стен. Орудийные позиции, опорные точки и заграждения опустели, и один лишь холодный ветер с далёких ледяных гор гулял меж ними. — Покажись!

Воин услышал сдавленные рыдания и нашёл Эуфратию скорчившейся в останках взорванного орудийного купола. Женщина вжималась в разбитый зубец каменной стены и глядела вниз, на усеянную обломками пустошь у подножия бастиона.

— Уходим, — потребовал Галлор. — Нужно уходить, сейчас же!

— Ты видишь его? — Киилер проигнорировала слова легионера. — Хелиг, смотри!

До ушей Галлора долетел звук — глубокий и звонкий, напоминающий треск раскалывающихся камней, и воин инстинктивно напрягся. Он слишком хорошо знал этот звук — так ломалась керамитовая броня.

Болезненный ужас сжал грудь, когда Странствующий Рыцарь заметил сражающиеся далеко внизу фигуры. Он зарычал от гнева, увидев, как Гарро получил смертельный удар и рухнул на землю. А затем гнев обратился в шок, когда Хелиг понял, что подобный трупу скелетообразный гигант, нанёсший тот удар, мог быть только примархом. Мортарионом.

— Отец? — прошептал космодесантник. — Не могу поверить, что это... он.

— Но это так, — прошептала Эуфратия. — Он — это то, чем станут они все, когда Хорус победит.

— Если победит, — уточнил Галлор, заглушая собственные опасения, прежде чем те успели бы пустить корни. Он взял Киилер за руку и потянул, чтобы увести её, но женщина не поддалась. Легионер почувствовал, что не сможет сдвинуть её с места, если она того не пожелает. Но как такое возможно?

Эуфратию качало, она буквально задыхалась от боли, пока Гарро получал удар за ударом огромной косы Бледного Короля.

— Мортарион убьёт его.

— Да. — Хелига охватило чувство ужасающей уверенности. Но отвести взгляд он не мог — такой поступок стал бы величайшей трусостью, какую только можно вообразить.

«Мы будем смотреть, как принимает смерть Натаниэль Гарро. Мы должны засвидетельствовать это».

Внизу, посреди арены из развалин и крови, существо, которое было Мортарионом, вновь изменилось — отрастив исполинские чудовищные крылья, что поднялись и окутали мраком место, где пал боевой капитан. Плотный рой мерцающих чумных мух с безумным жужжанием кружил вокруг дуэлянтов.

Галлор напрягся, опасаясь того, что может произойти дальше, того, что он увидит, когда примарх закончит свои гнусные дела. Что это будет — тело павшего чемпиона или нечто гораздо, гораздо худшее?

— Гарро пожертвовал жизнью, чтобы отвлечь предателей, — сказал воин, разогнав наконец окутавшие обоих чары безысходности. — Мы должны бежать, иначе его жертва будет напрасной.

Киилер встала и отвела взгляд — но не на легионера и не на дорогу к посадочной площадке. Она смотрела в противоположном направлении, далеко за линию фронта — на башни и грандиозные залы Императорского Дворца.

Галлор поморщился.

— Он погиб, Эуфратия.

— Нет, — произнесла женщина отстранённым тоном. — Ещё нет.

Агония была адской — такой же бездонной и беспросветной, как и охвативший его отвратительный приторный мрак.

Окружающий мир сомкнулся, сжавшись от целого поля битвы до крошечной арены, забрызганного кровью участка на плите разбитого тротуара. Там лежал Натаниэль Гарро — Сумеречный Рейдер, Гвардеец Смерти, Странствующий Рыцарь — и умирал с каждым гудящим двойным ударом своего аугментированного сердца.

Тёмная, биологически усовершенствованная кровь настолько насыщенного красного цвета, что он казался почти чёрным, скапливалась вокруг его тела и собиралась в линиях кожи. Гарро увидел, как окрасились алым ладони его латных перчаток и пыльный камень, на который он упал.

Натаниэль ощутил густой медно-железный привкус во рту и жжение органа-омофага, распутывавшего генетическую структуру жидкости, просеивая в поисках цепочек памяти. Он утонет в собственных воспоминаниях, если не вырвется на свободу, но любое движение — даже простой вдох — казалось равносильным попытке прорваться через лес ножей.

Гарро познал боль. Она стала его постоянным спутником на войне за войной, но никогда прежде он не испытывал подобного. Страдание, что обрушилось на капитана, превосходило всё, что он испытывал раньше.

— В моей власти положить этому конец, — произнёс голос самой Смерти. — Ты выстоишь и воскреснешь.

Жнец Людской навис над сыном, и каждое произнесённое им слово звучало леденящим ветром могилы, повторяясь в яростном гудении окружающего чёрного роя.

— Но сперва ты должен умереть.

Натаниэль попытался найти в себе силы заговорить, выплюнуть в лицо отцу всё то неповиновение, что скопилось в его существе, но не смог.

И тут за него заговорил иной голос. «Нет». Слова, произнесённые Святой, пронеслись в его разуме нитями золотой паутины, тонкой, но нерушимой. «Ещё нет».

Солнечное тепло, которое легионер чувствовал раньше, вновь пропитало его. Боль отступила, накатывающие волны страдания успокоились. Сила из-за пределов его плоти и крови напрягла сухожилия и закалила нервы воина. Он пришёл в движение. Он поднялся.

То, что несколько секунд назад казалось невыполнимой задачей, теперь стало неизбежным. Стиснув челюсти, ярко пылая неповиновением, израненный Странствующий Рыцарь принял эту новую огненную силу и встал во весь рост.

Гарро взглянул на свою окровавленную перчатку и на мгновение узрел поверх неё призрак руки Киилер, как это было в крепости. Она держала его за руку, и средствами, о которых он мог лишь догадываться, Эуфратия обновляла его. Святая направляла невероятную силу в плоть легионера, действуя как проводник чего-то большего, чем они оба.

Он стал таким же, как и она. В этот краткий миг Натаниэль стал олицетворением мощи, превосходящей всех смертных.

Окружающая его тьма отступила, и тяжело ступавший Бледный Король сделал нечто чрезвычайно редкое для Гвардейца Смерти — он отступил, и снова, шаг за шагом. Насекомовидные крылья дёргались и колыхались, а измождённое лицо в глубинах капюшона сморщилось от замешательства и гнева.

— Ты не можешь сопротивляться мне, — прошипел примарх.

— Могу, — рычанием возразил Гарро, пылающей голубой дугой воздевая из пыли Вольнолюбца. — И буду. Таков мой долг!

С криком ярости и непокорства он бросился в атаку.

Изумление Мортариона продлилось едва ли мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы объятый стремлением биться легионер оказался рядом с высоко поднятым мечом в руках.

Повелитель Смерти отреагировал молниеносно, и его Безмолвие гулко пронеслось по короткой дуге. Ржавая сталь громадного наконечника боевой косы с грохотом встретила силовой клинок. От столкновения клинков вспыхнуло синее пламя, отбрасывая прыгающие тени на изуродованную землю.

Мортарион пытался парировать выпады врага, но Гарро стоял на своём, не давая отцу передышки, и сила его ни на йоту не уступала силе Бледного Короля.

«Невозможно...» Странствующий Рыцарь был не более чем линейным легионером — да, сильным и могущественным по сравнению с любым простым смертным, но ни в коей мере не равным примарху. Мортарион должен был разрезать его пополам одним-единственным ударом косы... Вообще, Гарро уже следовало быть покойником.

И всё-таки он продолжал сражаться, не уступая Мортариону в клинковом поединке, — так, что Жнецу казалось, будто он сражается с собственным двойником.

Пронзительный, оглушающий вопль пронёсся по чёрному рою раздувшихся гнойных насекомых, и масса отреагировала так, словно была живым существом. Мухи отпрянули от тела Гарро, словно отброшенные незримой силой, многие вспыхнули и осыпались на землю пеплом. Что-то внутри павшего легионера превратилось в отраву для Повелителя Мух, стало анафемой для самого присутствия демона.

Мортарион сделал глубокий свистящий вдох и ощутил нечто знакомое на своих сморщенных губах.

«Колдовство».

Его окружал обжигающий металлический скрежет псионического следа, исходивший из ослабленной ауры Гарро, но не от самого легионера.

«Нет...»

Странствующий Рыцарь не был псайкером, его душа появилась на свет лишённой неуловимого ключа к имматериуму. Эта сила текла откуда-то извне — от кого-то иного.

Мортарион ещё продолжал овладевать новыми для себя сверхъестественными чувствами, которые даровала Метка Дедушки, но ему хватало необходимых инстинктов, чтобы ощутить источник энергии вокруг Гарро.

— Твоя Святая не в силах спасти тебя, — прорычал он, возвращаясь к игре клинков. — Ты уже труп, Натаниэль.

— Хоть в чём-то мы с вами похожи, милорд, — парировал Гарро. Глаза легионера пылали воинственной яростью.

Из груди примарха вырвался глухой хриплый смех.

— До чего же ты праведный, закоснелый дурак, капитан. Такой крепкий духом — и такой слабый телом! — Он потряс косой, прозвучал очередной грохот металла. — Подумать только, отвернулся от величия, от истинного бессмертия! Ты вручил свою клятву мне и моему легиону, а затем растоптал её из трусости и страха!

— Моя клятва нерушима! — ответил Гарро. — Ты предал Императора.

— Ошибаешься, сын мой. Предатель здесь только один. — Мортарион скривил губы под дыхательной маской. — Ты всегда ставил себя выше других из-за своего происхождения. Считал себя лучше, ибо родился на этой самой планете. Считаешь, твоё терранское происхождение сближает тебя с моим отцом, да? Всё это полная чушь!

Пока примарх распекал своенравного отпрыска, в его горле клокотал яд.

— Мне плевать на собственное место рождения. Я переродился на Барбарусе, и мой приёмный отец был не меньшим чудовищем, чем то, что схоронилось здесь, в этом дворце. Гвардия Смерти выросла в отравленном саду приютившего меня мира, и только они знают, каково это — быть по-настоящему верными... — Он кивнул в сторону Тифа и фаланги чумных десантников. — Все предатели из наших рядов будут уничтожены, все до единого. Со временем от старого не останется ничего.

— Ты... разбил мне сердце, — глаза Гарро потемнели. — Я бы сделал ради тебя всё что угодно, Мортарион, если бы ты нас не предал. Но ты сам стал воплощённой ложью,

ты погубил моих братьев! Стал тем, что поклялся ненавидеть и порицать везде и всюду! Ты погряз в самообмане, а цену за него платит весь легион!

Клинки отца и сына разлетелись с прерывистым воплем, и оба бойца закружились друг вокруг друга, ища слабые места во вражеской обороне.

— Что, думаешь, знаешь меня? — Мортарион тряхнул головой. — Поверь, самый невыразимый ужас, который ты когда-либо испытывал, — лишь тлеющие угольки на фоне геенны моих страданий. Я видел то, что скрывается в темнейших из теней. Я бился с хаосом на грани смерти!

— Я тебе верю, — устало выдохнул Натаниэль. — Но как же ты слеп к истине, мой генетический повелитель. Как ты можешь заявлять, что презираешь колдовство, когда сам заключаешь пакты с мерзостью из варпа? Ты предаёшь Терру, легион, Императора... и даже самого себя.

— Убейте его! — проревел Тиф, забравшийся на вершину рухнувшего столба. — Убейте слабака-предателя! Пусть умрёт!

— Пусть умрёт! — Пропитанные отравой воители Мортариона застучали оружием в какофонии ржавой стали, вторя требованию Странника. — Пусть умрёт! Пусть умрёт!

«Пусть умрёт. Пусть умрёт».

Шёпот в его ушах слился с хором, и Мортарион понял, что это был глас самого варпа, обращённый напрямую к нему. Руководящая длань Дедушки подталкивала его к последнему действию.

Примарх окинул взором своего бывшего легионера и с предельной ясностью осознал, что этот момент всегда находился на его жизненном пути, ожидая Мортариона.

Каждый его шаг — начиная с восстания против приёмного отца-Властителя на Барбарусе, полного эмоций братства с человеком, который ныне именовался Тифом Странником, воссоединения с генетическим родителем и, наконец, возрождения Гвардии Смерти по благословлению Нургла — всё это было предопределено. Каждый из этих поворотных моментов отбрасывал ложь, которую Мортариону рассказывали о нём самом, слой за слоем, пока не осталось ничего.

Сегодня Странствующий Рыцарь уснёт вечным сном, а его убийство закрепит всю полноту истины о Мортарионе. Гарро оставался последней связью примарха со своим легионом, каким тот был до Великого Преображения, — символом крохотной частицы его существа, которая всё ещё оставалась человеческой. Её нужно было стереть.

«Пусть умрёт».

— Да будет так, — Мортарион поклялся в верности своей цели, собирая все силы для завершающего, смертельного удара.

Исполинский зазубренный клинок боевой косы изрыгнул дым, обрушившись на Гарро дугой осквернённой стали. Проклятое оружие пульсировало прогорклым свечением Дедушки, и отчаянная попытка легионера парировать удар потерпела неудачу.

Даже воодушевлённый стойкостью веры своей Святой, Натаниэль был не в силах остановить Безмолвие. Коса расколола благородный клинок Странствующего Рыцаря по всей ширине, переломив Вольнолюбец надвое.

Оружие Мортариона пробило последние неповреждённые слои брони легионера. Лезвие вонзилось в кости и плоть Натаниэля Гарро, отыскало основное сердце и прошло сквозь него. Из грудной клетки фонтаном хлынула кровь.

Смертельно раненный воин застыл на месте, и его агония стала всеобъемлющей. Несгибаемый боевой капитан протянул дрожащую руку и схватился за наконечник косы. Перчатка зашипела, когда керамит занялся пламенем при контакте с порченым металлом.

Мортарион позволил весу Безмолвия обрушить Гарро на колени. Чернильные нити токсинов уже разъедали снаряжение Странствующего Рыцаря, и там, где коса соприкасалась с плотью, оружие отравляло её, растворяя вены и нервы.

Примарх наблюдал, как удлиняется тень Смерти над фигурой непокорного врага. На сей раз ему не встать.

Прижатое к залитым кровью обломкам тело Натаниэля содрогалось — имплантаты и жизненно важные органы один за другим начали отключаться. Генетически изменённые плоть и кости — величайшее орудие, подаренное ему наукой самого Императора, — тем не менее не могли похвастаться бессмертием. Конец близок. Ничто его уже не остановит.

Но что будет дальше? Бездонная тьма? Или, быть может, какой-то сияющий, трансцендентный момент просветления, когда угасает искра жизни?

К собственному удивлению, на лице Натаниэля расцвела улыбка. Он издал влажный отрывистый смешок. Теперь он осознал своё предназначение. Миг озарения действительно пришёл.

— Ты... знаешь... — сказал Гарро, чётко выговаривая каждое слово до последнего слога. — Как только я умру, Мортарион... твоя человечность сгинет вместе со мной.

— Такова моя воля, — произнёс примарх, крепче сжимая древко Безмолвия. — Меня больше не волнуют такие заботы.

— Лжец, — выдавил воин, задыхаясь от крови, переполнявшей его лёгкие. — Мне ведома... правда. Истина, скрытая в твоём сердце. Ты лжёшь... самому себе. Как и всегда.

Он стиснул зубы и горько рассмеялся.

— В этот самый момент... ты сеешь семя своего окончательного поражения.

Мортарион замер, застыл на месте, когда слова Гарро достигли его разума. Даже сейчас, на краю пропасти, в голосе легионера звучала неизбежность. Неоспоримость.

Где-то высоко на разбитых склонах бастиона Мармакс сверкнула вспышка белого света, и с мощью ревущего горна зазвучал барабанный грохот двигателей.

Напоминавший формой крылатую пулю летательный аппарат сорвался с посадочной площадки, после чего проделал извилистый зигзаг вверх и вокруг рухнувших уровней бастиона. Тиф безмолвно возопил, и все до единого стволы легионеров Четырнадцатого разом открыли стрельбу.

Собравшееся войско Гвардии Смерти обрушило на корабль перекрёстный огонь, изрыгая в воздух едкое пламя и смертоносные боеприпасы. Сеть инверсионных следов ракет и нитей обжигающих трассеров стягивалась вокруг тяжёлого транспортника, пока он скользил сквозь дым, а перегруженные двигатели с воем тянули его в небеса. Часть обстрела задела фюзеляж, и пилот совершил безумный разворот, чтобы избежать возможного смертельного попадания.

Затем, преодолев гравитацию и набрав скорость, челнок устремился прямиком к далёким башням и укреплённым районам Внутреннего Императорского Дворца. Раздался двойной раскат грома, когда корабль, уносясь прочь, преодолел звуковой барьер.

Помутневший, затуманенный болью взор Гарро уловил удаляющийся серебряный дротик в небесах. Он знал, что за штурвалом сидит Хелиг Галлор, а Эуфратия Киилер и остальные уцелевшие бойцы Костагар находятся под его опекой.

— Она в безопасности, — выдохнул Натаниэль, — А ты потерпел неудачу, Король.

Каким бы ни был план Повелителя Смерти — захватить Святую в качестве трофея для Хоруса Луперкаля или обратить Гарро на службу под еретическим знаменем магистра войны, — теперь они обратились во прах. И ценой тому была жизнь мученика.

«Я плачу эту цену, — сказал самому себе Гарро. — Как всегда и должен был».

В этом и заключалась цель, к исполнению которой жизненный путь вёл Натаниэля Гарро. Момент, когда он поставил существование Святой превыше всего. Момент, когда он даровал ей спасение.

— Нет... — могильный хрип Мортариона перерос в яростный рык. — Даже в смерти своей ты продолжаешь мне мешать!

— Да, — выдохнул Гарро, собирая все оставшиеся силы до последней капли, прежде чем его разум истечёт из тела в алчущий прах вместе с кровью. — Я лишаю тебя твоей победы[11]. Ты никогда не обретёшь... того, что желаешь. Таков удел... всех отступников.

А затем, с последним рёвом неповиновения, Натаниэль подтянулся на лезвии Безмолвия, пробив бритвенно-острым наконечником собственную плоть так, что тот вырвался из спины. Теперь он оказался на достаточном расстоянии от Повелителя Смерти...

...чтобы нанести свой последний удар.

Остаток Вольнолюбца всё ещё оставался зажатым в руке Гарро, и легионер вонзил переломленный клинок прямо в горло Мортариона, погрузив по самую рукоять. Ядовитая кровь выплеснулась кошмарным гейзером, залив гнусным ихором весь горжет покрытой ржавчиной брони примарха.

Когда Гарро рухнул в загустевшую от смрадной крови грязь, Мортарион выдернул засевший в его плоти меч и издал булькающий, чудовищный вой, наполненный адской болью. Он пережал рану рукой, пытаясь заставить края её срастись воедино. Праведный удар Натаниэля наполнил горло мятежного примарха горящей желчью и тошнотворным ихором — невзирая на метку варпа, полученное увечье не затянется быстро.

Темнота мягко пролегла по краям зрения Гарро, и окружавшая его сумятица исчезла, превратившись в какие-то далёкие отголоски. Сдвоенный стук основного и вторичного сердец, пульсирующая мощь жизни, что была спутником Гарро так долго, слились в единое ритмичное сокращение.

А затем звук этот стал замедляться.

Солнечные лучики отразились от серебряной пылинки в небесах, отмечая угасающий проблеск успешного спасения Киилер. Странствующего Рыцаря охватила волна подлинной скорби к Святой. Как только минет этот день, ей придётся идти дальше — на сей раз без своего защитника — и нести тяжкое бремя Имперской Истины в одиночку. Больше всего на свете Гарро желал быть рядом с ней и продолжать борьбу с могуществом Хаоса, но бывший боевой капитан знал, что ему не суждено дожить до новой битвы. Он находил слабое утешение лишь в том, что война против еретиков не утихнет, даже если продолжит бушевать веками, тысячелетиями или дольше.

Смерть приближалась к нему, и тень её савана ниспадала на легионера. Натаниэлю и прежде доводилось балансировать на краю бездны, но до сего момента всегда удавалось вовремя отойти от края.

Теперь же обречённый легионер падал. Промежутки между ударами сердца становились всё длиннее, их сила постепенно угасала.

Гарро поднял голову — и сквозь застилавшую зрение пелену он узрел образ Смерти. То, что люди ушедших эпох нарекли бы Танатосом, Азраилом или Мрачным Жнецом, Мортарион воплощал в реальности. Измождённый, скрывающийся в тени капюшона примарх олицетворял отнюдь не вечный покой, благородную смерть или достойный уход из жизни — он являл собой истинный ужас этого, разложение и распад, знаменующие окончательный итог бытия.

Но последним сознательным деянием Гарро стала решимость не поддаваться этому. Пока тени укрывали окружающий мир, а ход времени удлинялся и замедлялся, дух непокорства наполнил всё его существо, и пред взором Гвардейца Смерти возник свет — золотое, восхитительное сияние. Мортарион со своим порченым легионом, развалины и панорама сражения — всё это меркло по мере того, как свет набирал силу и мощь.

В самом сердце изумительного сияния появилась громадная фигура в великолепных позолоченных доспехах — она ступала сквозь свет, словно через открытую дверь. Образ воителя в безупречном мерцающем злате посмотрел в сторону павшего Астартес и встретился с ним взглядом.

«Неужели это правда?»

Мысли Гарро превратились в единый поток эмоций и впечатлений.

«Быть может, мой слабеющий разум порождает последний отблеск жизни перед самым концом?»

«Или это... Он?»

Слов не потребовалось. Облачённый в злато воитель по-отечески кивнул Гарро и протянул ему раскрытую длань. Легионер знал, что если коснётся её, если по-настоящему примет и обретёт веру, свободную от сомнений и колебаний, то однажды наступит день, когда он, боевой капитан Натаниэль Гарро, сможет возродиться заново.

С дрожью волнения сын Альбии и Терры, Сумеречный Рейдер, Гвардеец Смерти и Странствующий Рыцарь потянулся, чтобы принять длань воина во злате. Как только руки их сомкнулись, Гарро увидел, что металл его латных перчаток, равно как и плоть, и кости под ней, рассыпаются прахом и разлетаются на ветру. Но это больше не имело ни малейшего значения. Материальное вещество бытия больше не значило ровным счётом ничего. Отныне его душа обретёт вечную жизнь.

Он мог испугаться, но в этот момент Гарро испытал один лишь неподдельный восторг — ибо его предназначение, цель всей его жизни, наконец-то исполнилось.

Бог-Император знал его имя, и теперь дозор Натаниэля Гарро окончился.

Вооружённый своей верой, Гарро сходится в противоборстве с генетическим отцом

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Сегодня я убил старого друга.

Я сам привёл его к финалу, и мы расстались так же, как и впервые встретились, — в столкновении клинков и пламени на поле битвы тридцать тысяч лет тому назад. Мне искренне жаль, что он уходит, и в то же время я безмерно счастлив, что сопровождал его на протяжении всего его странствия.

Конец Натаниэля Гарро был предопределён уже давно — и, стоит сказать, ничто в нём не было чем-то легкомысленным или притянутым из целесообразности. За двенадцать лет до того, как я сел писать это послесловие, ваш покорный слуга работал над «Особой клятвой» — первой из серии аудиопостановок, рассказывающих о приключениях Гарро в сумятице гражданской войны, именуемой Ересью Хоруса. Уже тогда я понимал, что у почтенного боевого капитана есть грандиозный потенциал, который позволит провести его сквозь целую арку историй к финальной и окончательной конечной точке. Занимаясь первой из историй о нём, я представлял, чем должна завершиться последняя — неизбежным столкновением легионера, оставшегося верным клятве, с примархом, что привёл свой легион в объятья Губительных сил.

Гарро впервые сыграл ведущую роль в ходе событий «Полёта „Эйзенштейна“», моего дебютного романа в саге о Ереси, так что он быстро стал моим фаворитом и, в конечном счёте, одним из тех персонажей, с точки зрения которых читатели видят развитие бунта магистра войны. Завершив работу над «Полётом», ещё в те бурные дни, когда книжная серия только расправляла крылья, я ожидал, что Гарро присоединится к списку героев, используемых авторским коллективом Black Library. Однако, оставив его на Терре с открытой судьбой, вскоре я понял, что если кому и продолжать его историю, то хотелось бы, чтобы мне.

Читатели постоянно спрашивали: когда же вернётся Натаниэль? Что с ним будет дальше? Я понимал, что должен дать им ответ.

Таким образом, как и многое другое в писательском ремесле, возвращение Гарро стало результатом стечения нескольких удачных обстоятельств. Команда Black Library занялась созданием аудиопостановок — не просто озвученных версий обычных книг, но оригинальных историй, написанных специально для исполнения актёрами, с музыкой и звуковыми эффектами, — и хотела сделать подобный сериал в рамках «Ереси Хоруса». Читатели жаждали возвращения Гарро, а с учётом моего прежнего опыта написания сценариев для аудиодрам, что называется, «звёзды сошлись». Сначала из-под моего пера вышла «Особая клятва» (где Натаниэль примеряет роль агента-прим Малкадора), продолжающая сюжетные нити из «Полёта», а затем в течение следующих пяти лет за ней последовали «Легион из одного», «Меч истины», «Бремя долга», «Щит лжи» и «Пепел верности».

Гарро стал неотъемлемой частью саги Ереси, что привело к его появлению в лимитированной повести «Обет веры» и, наконец, в полноценном романе-компиляции его имени, под обложкой которого я объединил все вышедшие на тот момент произведения «малого» формата о Гарро. Затем я вернул его снова в качестве полноценного участника событий «Погребённого кинжала» — последнего романа, предваряющего заключительный акт Ереси Хоруса, Осаду Терры, — но даже там история Натаниэля не была окончена.

Завершить повествование о Гарро я намеревался так же, как и начал его историю, — то есть в формате полноценной аудиодрамы. Однако изменчивость вкусов читателей направила нас по иному пути — к моему стародавнему редактору Нику Кайму. Именно он вдохновил меня переосмыслить историю рыцаря в сером и сделать её повестью, которую вы только что закончили читать. Как книга, она позволила мне перенестись в те места, которые я, возможно, не сумел бы посетить в постановке, и остановиться на моментах, которые делают странствие этого персонажа столь выделяющимся.

Настоящая история знаменует собой конец того, что составляло большую часть моей писательской карьеры на протяжении более чем полутора десятилетий. Писать одиссею Гарро было честью и привилегией, вознаградившей меня лично и профессионально так, как я не мог себе и представить. Благодаря этим историям я познакомился с замечательными людьми, авторами и фанатами, и я не променял бы ни одно из этих событий на всё золото Терры.

Некоторые из вас, читающих данное послесловие, могут быть недовольны судьбой Гарро, но я могу лишь напомнить, что Ересь Хоруса всегда была трагедией. Это история о вере и жертвенности, а также о правде, что скрывается за ложью. У неё никогда не было счастливого конца.

Сегодня история Натаниэля завершается, но его пример и его легенда, подобно всем остальным настоящим героям мифов и саг, не умрут никогда.

Джеймс Сваллоу, март 2022 г.

БЛАГОДАРНОСТИ

В первую и самую главную очередь я хочу выразить огромную признательность читателям, кто принял Гарро в свои сердца и прошёл вместе с ним его путь.

Спасибо коллективу Black Library, что дали мне возможность довести эту сагу до конца, а особый поклон Нику Кайму и Кэролайн Хаули за их нелегкий труд.

И, конечно же, почёт и уважение всем талантливым людям, кто на протяжении многих лет помогал вдыхать жизнь в образ Натаниэля Гарро: Энди Чемберсу, Гэву Торпу, Джервису Джонсону и Кристоферу Аллену, которые впервые написали о нем на страницах книги правил Epic 40,000 и в «Индексе Астартес»; художникам Джону Гравато, Стиву Горвату, Карлу Ричардсону, Марте Детлафф, Рэйчел Пирс и Нилу Робертсу, отразившим силу и благородство нашего героя в своих фантастических иллюстрациях; автору потрясающей миниатюры Гарро от Forge World Израэлю Гонсалесу и актёру Тоби Лонгворту, чьим голосом Натаниэль впервые заговорил

ОБ АВТОРЕ

Джеймс Сваллоу — автор романов «Где Ангел не решится сделать шаг» и «Немезида», в разное время входивших в список бестселлеров New York Times, книг «Полёт „Эйзенштейна“», «Погребённый кинжал» и ряда рассказов, объединённых центральной фигурой Натаниэля Гарро. Во вселенной Warhammer 40,000 он наиболее известен четырьмя романами о Кровавых Ангелах, аудиопостановкой «Сердце ярости» и дилогией о Сёстрах Битвы. Его произведения малой формы также появлялись в сборниках «Легенды Космодесанта» и «Легенды Ереси».

↑ Гиппокамп — участок головного мозга человека, отвечающий за память (пространственную, а также кратковременную и её переход в долговременную), помогает удерживать внимание, также принимает участие в формировании эмоциональных реакций. — Здесь и далее прим. переводчика

↑ Своеобразная отсылка к прославленной романом Томаса Харриса и его экранизацией картине художника Уильяма Блейка (1757-1827 гг.) «Великий Красный Дракон и женщина, облачённая в солнце». Сюжет картины отсылает к событиям Апокалипсиса из Книги Откровений; в данном случае нетрудно провести параллель между готовой стать матерью женщиной, которая молит небеса о спасении своего ребёнка, и Эуфратией, ставшей духовной «матерью» для своих подопечных-солдат, тогда как в образе могучего и зловещего Дракона, угрожающе нависающего над беспомощной на первый взгляд жертвой, угадывается вознесённый примарх Мортарион, чья коса уже нависла над бастионом Мармакс.

↑ Принимая XIV легион под своё командование, Мортарион в обращении к воинам назвал их «своими несокрушимыми (несломленными) клинками, своей Гвардией Смерти». Гарро подразумевает, что элита Мортариона с Барбаруса, сражавшаяся вместе с ним ради освобождения планеты, практически полностью поддалась скверне (если не погибла раньше), тогда как он сам и его Семьдесят, в основной массе терране или молодые бойцы с Барбаруса, не участвовавшие в объединении этого сумрачного мира, отныне остались единственными, кто может по праву носить это имя.

↑ Искаж. Кусанагино Цуруги, «меч, скашивающий траву» — мифический меч японских императоров и один из важнейших символов их власти, по легенде, найденный богом Сусаноо в теле убитого чудовища — восьмиглавого змея Яматано ороти.

↑ Искаж. Экскалибур — легендарный меч короля Артура, обладавший рядом волшебных свойств и подаренный ему Владычицей Озера. Не следует путать его с Мечом в камне, доказавшим справедливость притязаний Артура на престол Британии.

↑ Ориг. Vorpal Sword — придуманное писателем Льюисом Кэрроллом оружие, фигурирующее в его стихотворении «Бармаглот».

↑ Имя меча пророка Мухаммеда, обладавшего волшебными свойствами и магической силой. Нередко изображается с раздвоенным лезвием, что привело к появлению на Кавказе в XIX в. довольно непрактичных сабель, сработанных по его образу, — впрочем, вероятнее всего, в перевод священного писания могла вкрасться ошибка, и в действительности этот меч был просто обоюдоострым.

↑ Аркада в архитектуре — последовательность смежных арок, в которой каждая арка опирается на колонны или прямоугольные или квадратные столбы (пилоны). Впервые аркады возникли в Древней Греции эллинистического периода (ок. IV-I вв. до н. э.), впоследствии широко использовались как в европейской, так и в мусульманской архитектуре.

↑ Имя пистолета Мортариона, «Лампион» (англ. Lantern) — отсылка к старинному фонарю, что в англосаксонской традиции служит неизменным атрибутом персонифицированной Смерти. Оборот о «принесении света окончательного просветления» любопытен тем, что автор сравнивает примарха с Дьяволом — Люцифером, Несущим Свет, падшим ангелом, что в гордыне своей отвернулся от Света Господня и восстал против Его воли, разгневанный любовью Бога к «слабым, ничтожным существам» — людям.

↑ Возможная отсылка к знаменитой фразе прославленного самурайского военачальника Такэды Сингэна (1521-1573 гг.): «Быстрый, как ветер, спокойный, как лес, свирепый, как огонь, неподвижный, как гора». По иронии судьбы два сравнения из этой максимы прекрасно описывают Гвардию Смерти, а два других — Белых Шрамов, их заклятых врагов в годы Ереси Хоруса.

↑ Параллель с последними словами благородного дредноута Хурон-Фала — терранского ветерана 2-й великой роты, погибшего в ходе предательской бомбардировки Исствана III: «Это наша смерть. Мы сами её выбрали и лишаем тебя твоей победы», — сказанными им перед подрывом своего атомантического реактора. Получивший повреждение корпуса в бою с мятежниками и оттого ставший уязвимым к вирусу «Пожирателя жизни», почтенный Хурон-Фал ушёл в вечность вместе с товарищем, умирающим капитаном 4-й великой роты Уллисом Теметером, на руках.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf