Бесстрастное бдение / Cold Vigil (рассказ)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Станешь ли ты служить братьям без страха и сомнений в своём сердце?

Лязгнул о камни тяжёлый щит, возложенный Ракибом[1] на алтарь.

В тишине холодной часовни-реликвария слышался лишь низкий гул доспехов и время от времени потрескивание искрящих жаровен, что освещали края зала. Их выковали в форме чаш, по образу и подобию пылающего грааля, украшавшего левые наплечники и Ракиба, и каждого из Благословителей. Он вошёл в самое сердце корабля, святилище, посвящённое всему, чем являлся его капитул и к чему стремился.

За ним влетел пожелтевший сервочереп, источая дым из полудюжины закреплённых на макушке свечей. Устройство принесло небольшой колокол. Ракиб на миг встретился с немигающим взором машины. Когда закончится ночной цикл, именно она оповестит о завершении вигилии.

На стене позади машины висело изорванное знамя, защищаемое потрескивающей пеленой стазисного поля. Благословители называли его Священной Плащаницей. Они знали, что это был флаг древнего легиона, хотя и не смогли выяснить, какому именно ордену оно принадлежало в былые времена. Штандарт нашёл Ридвен, один из величайших воителей в истории капитула.

Ракиб хорошо знал историю этого знамени, хотя и никогда не рассматривал его по-настоящему из укоренившегося почтения перед реликвией. Некогда Плащаница была столь же чёрной, как и его доспехи, но время и война стёрли краски, оставив лишь оттенки серого.

Благословитель и прежде на протяжении многих часов размышлял в часовне об уроках, воплощённых в древних сокровищах. Он и теперь ощущал важность их славного наследия, давящего на его плечи, и в этот раз нечто стало другим. Но изменились не реликвии, а сам космодесантник.

Среди вытесанных камней стены по правую руку Благословителя виднелись осколки базанитовой скульптуры. Когда они были частью огромного герба, предположительно украшавшего нос боевой баржи Первого легиона. Их отыскали во время Ахиллова крестового похода, и их возвращение в капитул приписывалось проктору Фарзалу, прославленному защитнику Грейхольма.

Суламар, магистр роты Ракиба, даровал ему написанную от руки копию «Песни о Фарзале» в день, когда принял воина на службу в Третьей. С тех пор Благословитель прочёл её много раз, и теперь при взгляде на осколки в мыслях сами собой всплыли слова.

«Стальной была рука его и красен меч в сей судьбоносный день;

Не выстояли склепники, низвергнутые прочь в затхлые могилы.

И путь привёл его к славе, к сокровищу, ценимому всеми».

Здесь начинался следующий шаг в пути самого Ракиба. Шаг, воплощённый в широком крестовидном щите. Он опустился на колено и начал виброгубкой и тканью счищать с него запёкшуюся кровь, сажу и грязь.

Ракибу предстояло не просто вступить в Клинковую гвардию Суламара, но возглавить её. В честь повышения он будет принять в прославленную Первую роту капитула, хотя и останется служить под руководством магистра. Его ожидала великая честь, на которую он даже не надеялся прежде. Ему бы ощутить восторг. Но…

Счищая въевшуюся грязь с оставленных былыми битвами шрамов, Ракиб заметил, что местами поверхность грозового щита блестит как выбеленные кости. Надо будет зайти в оружейную, убрать замаравшие позолоту борозды.

Когда же Ракиб наклонился вперёд, чтобы очистить одну из вмятин от въевшегося ихора, сшитые мускулы на левом боку обожгло. Там ещё заживала рана, полученная им меньше недели назад на заводской планете Борлосс. Планете, где он получил повышение. Сердца Ракиба сжались в груди.

Планете, где он проявил слабость.

Станешь ли ты вечно служить капитулу, сражаясь за щитом чести?

Химические волны бились о башню-завод, словно кровь, гонимая ударами сердца. На стенах виднелись кадмиевые потёки там, где коррозия разъела белую краску до металла. Всё здание скрипело и стонало, будто пустотный корабль в варпе.

Ракиб вёл отделение вглубь башни, хлюпая сабатонами по маслянистым лужам. Согласно показателям шлема слишком много раз переработанный воздух был густым, полным вони, оставленной смертными. Благословитель прошёл мимо трупов солдат. Перерезавшие им глотки убийцы забрали бронежилеты и бросили мёртвых лежать в лужах едкой, уже размягчавшей плоть жидкости.

Смрадный лабиринт туннелей был гнездом как раз под стать их врагам-вырожденцам. Поклоняющийся ксеносам культ захватил всю промёрзлую башню, перебив надзирателей и захватив оружие, созданное для Астра Милитарум. Первой задачей его отделения была зачистка нижних хранилищ шпиля.

Выбив ржавый люк, Ракиб шагнул на открывшийся взгляду помост, водя болт-винтовкой из стороны в сторону. Он вошёл в широкий канал, ведущий через всю башню. Глубоко внизу на дне плескались ядовитые отходы, чей запах не пропускали системы брони. Над отстойником висели и другие помосты между дверями, ведущими на разные этажи.

Авточувства уже определи четыре цели, выглядывавшие из дверных проёмов или засевшие за оргалитными баррикадами. Двух первых Ракиб убил прежде, чем в него полетел ответный огонь — пули, звенящие по броне и железному помосту. Он отследил ещё одного уродливого культиста, выскочившего из прохода в двух этажах над ним, и одним выстрелом разнёс грудь твари на части. Когтистая лапа кубарем полетела вниз.

Савак и Ириан вбежали внутрь, когда алый луч рассёк и мостик, и левый бок Ракиба.

На миг экран побелел. Автоматические инжекторы впрыснули в организм болеутоляющие. Благословитель рухнул на колено, устояв благодаря доспехам. С дарованной стимуляторами ясностью взора он прицелился из винтовки во врага на другой стороне канала.

Рядом с поднятым длинным стволом лазерной пушки два горбатых мутанта припали к полу в тенях прохода несколькими этажами выше. Теплоуловитель засёк жар — они стреляли. Миг спустя Савак одним выстрелом раздробил ноги культиста. Осколки костей и бронежилета впились во второго еретика, чьи мучения попаданием в голову оборвал Ракиб.

Савак протянул руку, чтобы помочь брату подняться. Вставая, Ракиб заметил на запястье бойца небольшой привязанный цепью реликварий.

— Идти можешь, сержант?

Лазерный луч прижёг рану, а фибросвязки всё ещё функционировали, несмотря на пробитую в броне дыру размером с кулак.

— Не могу же я оставить тебе всю славу, Савак. — Скрипнув зубами, Ракиб пошёл по ржавому помосту. Препараты притупили боль, позволив не обращать внимания на рану, но не избавили от неё до конца. Ракиб приказал Саваку идти первым, когда отделение добралось до двери в конце помоста. Отдавать приказы можно и из тыла.

Покрывшиеся коркой трубы тянулись вдаль, во тьму в глубине здания. Шлем переключился на тепловое зрение. Взгляду открылся клубок красных нитей, едва заметно пульсирующих в унисон с ударами сердца. Побочный эффект ускоряющих реакцию адреналиновых стимуляторов.

По одним трубам текли едкие химические соединения, в других — теплопоглотитель, черпаемый прямо из пенящегося вокруг башни моря. Всё что было видно — плеск во тьме труб.

А затем в двадцати метрах впереди чужак выпрыгнул из теней прямо на спину Савака, вцепившись в его шлем косовидными когтями. Зверь был больше человека, его плечи обвивали мускулы, а на голове мерцали злобные глаза. Взревев от боли, Савак отшатнулся, пытаясь раздавить зверя о стену. Прежде, чем Ракиб успел прицелиться, меткие выстрелы Ириана изрешетили горбатую тварь.

Но ковылявший к телу поверженного брата сержант видел, что они опоздали. Жизненные показатели на экране почернели.

Когти твари пробили глазницы шлема и вонзились прямо в мозг.

Станешь ли ты служить примарху и чтить его наследие?

В центральной апсиде[2] реклюзиама корабля суетились сервы, стуча по костяным клавишам когитаторов. Словно он вошёл в не собор, а в канцелярию Администратума.

С каждым гордым шагом через толпу ногу обжигало. Ракиб взял в арсенале новый набедренник взамен пробитого на Борлоссе и лично установил его на доспехах. Но от причиняемой раной боли было не так легко избавиться, и каждый шаг напоминал ему об извивающемся туннеле, где пал его брат.

Он чувствовал себя среди суматохи не в своей тарелке. Неудача давила на плечи, словно цепи. Мысли шагнувшего в боковую галерею воина вновь обратились к роковому мигу. Эйдетическая память позволяла отметить новые детали с каждым воспоминанием смерти Савака. Однако сколько бы раз Ракиб не проигрывал в голове произошедшее, он не мог найти ошибку, не мог определить, что следовало сделать иначе. Его отделение всегда использовало ненависть как оружие, а не покорялось ей. Они освоили боевую доктрину, адаптировали огневые схемы под тесное поле боя. Ракиб знал, что все его выстрелы во время схватки попали точно в цель.

Капеллана Хадара он нашёл в келье, украшенной воспевающими былые легенды фресками.

— Ты готов, Ракиб? — спросил капеллан. Он одним из первых поприветствовал сержанта в рядах Третьей роты и хорошо его знал. От Хадара не укроется окутавший брата саван сомнений. Ракиб отвёл взгляд от образа окутанного ореолом воина с чёрным клинком в руках и на миг поглядел в ничего не выражавшие глазницы шлема-черепа.

— Следуй за мной, — сказал капеллан и вышел из кельи.

Они пошли по Залу Прозрения во главе процессии илотов. Смертные монотонно повторяли грегорианский хорал, снова и снова говоря слова, когда-то выгравированные на древнем доспехе Первого легиона.

А вот сам Зал был не так хорошо знаком Ракибу. Под широкими сводами длинного коридора стояли скульптуры целой роты облачённых в мантии воителей. Впрочем, под выполненными в мельчайших деталях капюшонами была лишь сгущающаяся тьма.

Процессия привела космодесантников в тайную часовню, и Хадар жестом повелел Ракибу встать пред алебастровой статей примарха. Благородный лик Льва сверкал, а у ног его лежал поверженный зверь, чья клыкастая пасть была распахнута, а рельефные мускулы рассекала украшенная рубинами рана. Такие же драгоценности блестели на лезвии меча примарха.

— Сегодня его взор обращён на тебя, Ракиб. Его пример — мерило для всех наших деяний. Такие мгновения тебе следует обратить свои мысли к странствию самого примарха. К превзойдённым им тяготам и к принесённым им нерушимым клятвам.

Сержант посмотрел на вырезанный меч, избегая осуждающего взгляда Льва.

— На твоих плечах бремя, Ракиб.

Правая рука сержанта сжалась на реликварии, висевшем на его шее. Затем Ракиб медленно выпустил цепь.

— Ах, брат Савак. Он достойно послужил капитулу.

— И послужил бы ему ещё дольше и достойнее. Я… не понимаю, почему после его смерти мне оказали такую честь. Если бы я не был ранен…

— Ты веришь, что это твоя вина?

— Я не знаю. Я прокручиваю этот миг в голове снова и снова, но не могу найти ошибки.

— Значит её нет и не было, — решительно сказал Хадар. — После возвращения твоего отделения я изучил записи, как и всегда, когда наше братство завершает задание. И я не увидел ничего, указывающего на изъян или миг слабости ни тебя, ни твоего отделения. Сам магистр Суламар прославил твои подвиги и избрал тебя сражаться с ним бок о бок. Какие ещё тебе нужны доказательства?

Капеллан положил бронированную руку на плечо Ракиба.

— Ты заслужил эту честь, брат. И на новом месте свершишь многие подвиги. Но помни, что тебя не ждёт простая акколада. Награда за исполнение долга — взятие на плечи большей ноши ради ордена. И свершая первые шаги на этому пути, ты должен быть уверен в своих силах, — голос Хадара чуть смягчился. — И теперь наблюдать за тобой буду не я, Ракиб. Твоя духовная доблесть станет ответственностью иного ордена, что подвергнет тебя самым суровым проверкам. Без всякого снисхождения они будут искать в твоей душе даже намёк на слабость.

Капеллан сжал плечо Ракиба, не сводя с него пристального взора.

— Да будет твоя душа несокрушимой, Ракиб. Суламар не просто так выбрал тебя. И капитул не может дать тебе права на неудачу.

Хадар отступил на шаг, достал из мешка на поясе оплетённый кожей фолиант и открыл его на странице, где были записаны вопросы.

— Начнём же.

Станешь ли ты служить своему магистру без сомнений?

Спустя сотни этажей рокот волн стал далёким шелестом. Здесь здание не было изъедено химической пеной, но искажено куда более зловещим образом.

Гобелены из паутины свисали на ланцетовидные окна, преломляющие лучи вечернего солнца в пурпурно-синие оттенки. Люки были замараны иконами, изображающими существ, похожих и на ангелов, и на горгулий. Культ превратил шпиль башни в дворец своего господина. И теперь лишь его вершина оставалась в руках врагов Императора.

Ракиб и уцелевшие заступники пробивались по широкой лестнице, петлявшей вдоль внешней стены башни. Он едва обращал внимание на боль в оплавленной ноге. Суламар был близко. Сержант не упустит возможности сразиться бок о бок со своим наставником и магистром.

Они догнали Клинковую гвардию в зале аудиенций, на предпоследнем этаже перед самой вершиной. Отделение ветеранов всегда билось бок о бок с Суламаром, став его почётной гвардией, одновременно и мечом, и щитом. Их доспехи покраснели до колен от крови дерзнувших встать на их пути врагов.

Путь же Благословителям преграждала стая уродливых громил, размахивающих тяжеловесными молотами. Превзошедших ростом даже самих космодесантников чудовищ, чья сила была сосредоточена в раздувшихся плечах. Таких широких, что в их руках когда-то выкованное крушить прочные булыжники оружие казалось лишь ветвями.

Клинковая гвардия сомкнула щиты, на которые лавиной обрушились грохочущие удары тварей. Ракиб не мог прицелиться, не рискуя задеть прикрывавших магистра братьев.

Несколько ударов сердца спустя стена щитов прогнулась под натиском чемпиона громил, ещё более грозного и огромного монстра. Быстрее всего на нового врага отреагировал сержант Киа, предводитель Клинковой гвардии, и взмахом меча подсёк суставы бегущего мимо зверя. И столь сильной была инерция, что зверь покатился вперёд, рухнув прямо под ноги Суламара. А затем клинок магистра отсёк уродливую голову, мелькнув быстрее, чем мог уследить Ракиб.

Но родичи твари уже оказались среди Клинковой гвардии, превзойдённой числом пять к одному. Ареф, Эссан и Киа сражались бок о бок с Суламаром на протяжении десятилетий. И теперь ветераны бились как один, согласованными взмахами меча повергая чудовищ. Отделение Ракиба прикрывало их огнём, целясь в самых далёких зверей и добивая поверженных Клинковой гвардией. Но столь яростной была сеча, что даже опытные стрелки опасались ранить братьев.

И в самом сердце вихря сражался Киа, прикрывая спину магистра и своих братьев. На него бросились сразу три чудовища, и сержант встретил их взмахом посеребренного клинка, отводя удары и рассекая лапы. Щит его был в той же мере оружием, что и средством защиты. Ракиб и раньше слышал истории о мастерстве брата, но в бою оно воистину захватывало дух. Кия служил капитулу даже дольше самого Суламара, и мудрость веков сверкала в каждом выпаде и парировании.

Наконец, когда уцелела лишь горстка врагов, среди сражающихся появилось нечто громадное. Оно пронеслось по лестнице с верхнего яруса так быстро, что за зверем едва поспевали авточувства Ракиба.

То был монарх чужаков, ужасающе сильный шестирукий гигант ростом с двух космодесантников. Удар сердца спустя исполин отбросил Арефа и Эссана к далёким стенам. Суламар отвёл смертельный удар. Расщепляющее поле вспыхнуло, отразив взмах когтей.

Ракиб бросился вперёд, осыпая прочный панцирь патриарха огнём. Чудовище повернулось к нему, впившись взглядом притягивающих глаз в линзы шлема. Сержант услышал скрип миллионов когтей, сдирающих плоть с костей.

И тогда из ниоткуда появился Кия. Обманным взмахом меча он отвёл в сторону жуткие когти, а щитом расколол лодыжку чудовища. Зверь зашипел, полоснув лапами по заискрившему шлему. Быстрее мысли его лапы нашли брешь в защите. И вновь Ракиб не мог ничего сделать. Зверь отразил когтями удар Суламара, и нижними лапами подхватил сержанта, вздёрнув в воздух. Из рассечённого клинком сержанта запястья зверя забил фонтан ихора.

Меч ещё летел вверх, прямо в горло твари, когда она откусила воину голову.

Взревев, Суламар схватил клинок обеими руками и нанёс удар, от которого патриарх ускользнул в последнее мгновение. Тело Киа ещё падало, когда чудовище повергло Суламара на спину и прижало к полу, упёршись когтистой лапой.

Ракиб стрелял на бегу, целясь в голову зверя, но тот лишь отмахивался когтями. Вскочившие Ареф и Эссан спешили на помощь господину, но были слишком далеко.

Нагрудная пластина треснула под всем весом чудовища. Звук был ужасающе громок. Суламар выхватил пистолет, но его рука дрогнула. Раскалывались рёбра.

Сегодня магистр не умрёт. Немыслимого не произойдёт. Инстинктивно Ракиб прыгнул к телу Киа и схватил меч стража.

Первый удар рассёк ногу зверя. Потерявшее равновесие чудовище отступило на шаг, выпустив магистра. Второй удар лязгнул по когтям. Взгляд зверя вновь впился в сержанта, терзая его решимость. Зарычав, Благословитель занёс меч над головой обеими руками и ударил.

Зверь перехватил клинок когтями и дёрнул. Клинок раскололся. Ракиб охнул, видя последние вспышки энергетического поля на обломках.

Царь ксеносов встал на дыбы, подняв когти над головой. В это застывшее мгновение сержант подумал, а не насмехается ли зверь над его собственным неудачным ударом.

А затем тварь покачнулась и рухнула. Скрипящий зубами Суламар подсёк ноги зверя.

Инстинктивно Ракиб вскочил на падающее чудовище, вонзил обрубок клинка в затылок и рванул вниз. Отродье забилось в корчах, а затем застыло навсегда.

Застонав от боли, Суламар поднялся на ноги.

Ракиб чувствовал себя опустошённым. Его наставник уцелел, и это было хорошо. Однако уплаченная капитулом за жизнь короля чужаков цена была так высока…

Ракиб ещё вставал, когда магистр шагнул к телу Киа и поднял потрёпанный щит, поставив перед собой.

— Ракиб, подойди.

Сержант направился к магистру, почти ожидая, что услышит упрёк за опоздание отделения. Он даже не станет спорить. Возможно, будь он невредим, Киа остался бы жив?

Суламар снял шлем и повесил на пояс. Его бионический глаз блестел красным пламенем на тёмном лице. Магистр выглядел уставшим.

— Брат, ты преградил путь моей смерти. Доблестно поверг это чудовище. Я знал, что твоё сердце достойно, и сегодня ты это доказал. — Он кивнул. — Щит — твой. В следующей битве ты будешь меня сопровождать.

В мыслях Ракиба взметнулся вихрь эмоций. Он не находил слов.

Улыбка рассекла коротко стриженную седую бороду магистра.

— А пока поищем тебе новый меч.

Ракиб посмотрел на всё ещё зажатый в правой руке сломанный клинок и рассмеялся.

Станешь ли ты служить Императору до самой смерти?

Вошедший в реликварий серв положил в жаровни свежие угли из медного таза. Прошло четыре часа. Прошла смена корабельного караула. Но до уединённого зала не доносились даже звуки вокс-колоколов.

На алтаре лежал щит Киа… нет, уже его щит, очищенный от скверны. Вдоль сторон креста были выгравированы черепа, отмеченные именами павших братьев. Их не было только на трёх, расположенных наверху. Следует почтить одним из них память брата-сержанта, подумал Ракиб. Лично этим заняться.

На выходе из реклюзиама капеллан Хадар дал ему табард, похожий на тот, что Ракиб носил, когда был лишь соискателем. Впрочем, сшитый в расчёте на габариты космодесантника и выкрашенный не в чёрные, а в красные цвета. Очистив щит, воин надел табард на плечи. Узор из мечей и черепов был вышит на тяжёлой ткани, пропитанной маслами из древнего и никогда не пустующего благодаря трудам капелланов кувшина.

И кроме аромата святых мазей вокруг Ракиба вились заданные Хадаром вопросы. Древние катехизисы, написанные для укрепления решимости боевых братьев, не призывания сомнений. Благословитель утвердительно ответил на каждый. Таков был его долг, оставляющий немного выбора.

Невольно мысли вновь обратились к памяти о братьях, павших в бою под его руководством. Савак был не первым погибшим. И теперь в его руках будет жизнь самого Суламара.

Ракиб вновь покосился на сверкающий щит, а потом опустил очи долу. Пол был выложен из каменных плит, искусно вырезанных в виде переплетающихся лоз и листьев. Он навевал мысли о лесах древнего Калибана, уничтоженного в незапамятные времена родного мира Льва.

Сержант представил статую своего легендарного предка. Сомневался ли примарх когда-нибудь в том, что он был достоин? Должно быть. В те неспокойные времена, в роковой час… Быть может сомнения на самом деле являются добродетелью, ведь именно они сдерживают гордыню.

Тишину расколол скрип открываемой двери и шаги, слишком тяжёлые для простого серва.

— Ракиб. Как идут твои раздумья? — Суламар был облачён в багровую мантию, подвязанную тканым поясом цвета костей, с которого свисал убранный в ножны меч.

И Суламар был не просто магистром, а наставником Ракиба. Но тот не чувствовал себя готовым посмотреть в лицо учителя. По традиции бдение должно было проходить в молчании и раздумьях. Сержант продолжал стоять на колене.

— Я… стремлюсь к ясности сознания, — ответил Ракиб, не сумев скрыть раздражения в голосе. — И я её добьюсь.

— Ты ранен. Знаешь, нет нужды кланяться.

Ракиб быстро отвернулся от протянутой руки магистра, устремив взгляд на щит.

— Вы добры, магистр. Но я доведу дело до конца.

Рука была бионической. Настоящую Суламар потерял в первой битве, в которой сражался вместе с Ракибом, на мостике флагмана ксеносов-налётчиков. Она стала платой за спасение жизни ученика, и Ракиб чувствовал укол вины всякий раз, как видел её замену.

Суламар хрипло усмехнулся.

— Впрочем, я не удивлён. Тяготы — опора нашей решимости. Однажды и я прошёл через такое бдение, и я тоже отказался стоять на ногах. — Ракиб поглядел на магистра. — Воистину, то был славный день. И этот — ещё славнее.

Ракиб так устал слышать о своём триумфе.

— Мне жаль, что Киа погиб, магистр.

— Киа пал на службе капитулу, как и мы все. Он доблестно сражался в поисках Копья, и мне жаль, что он не увидит его возвращения. Но наше задание стало предназначением его жизни.

Копьё Пентаклеса. Реликвия, которая могла быть лишь легендой. Обрывки писаний утверждали, что некогда Петаклес[3] был владыкой башни на Калибане и что когда-то он служил Льву палачом. Его копьё, каким бы не было обличье оружия, наверняка было грозным оружием и стало бы бичом врагов Благословителей. И потому Суламар искал неуловимое сокровище всякий раз, когда того позволяли другие дела капитула. Его воины отправлялись к планетам, упомянутым в находках реклюзиама, и иногда даже находили слухи или следы, ведущие на шаг ближе к Копью. Борлосс стал лишь последней планетой в цепи, выкованной илотами-аналитиками.

Ракиб знал, сколь многим пожертвовал ради своих поисков магистр. Имя Киа было лишь последним в списке погибших достойно воинов.

Долгое мгновение оба Благословителя глядели на щит.

Наконец, Ракиб задал снедавший его вопрос.

— Почему здесь я, мой магистр? Почему вы избрали меня для столь почётного долга? Ареф и Эссан служили вашим щитом в десятках кампаний. Наверное, один из них заслуживает права возглавить вашу Клинковую гвардию?

Суламар скрестил руки и отвернулся. Когда он заговорил, его голос посуровел.

— Хватит с меня отговорок, брат. И я не предлагаю тебе награду, пусть для Первой роты твоя служба и будет честью.

— Другие совершили куда большее, чтобы заслужить ваше доверие.

— Я и так могу доверять каждому служащему мне воину, Ракиб. Как и должно быть, иначе по одиночке от нас всех не будет толку. И мне требуется от тебя не просто верность. Да, Ареф и Эссан сотни раз избавляли меня от смерти. Лучших хранителей не найти. Но от гвардии мне требуется большее. Они — мои соратники и советники. Вот поэтому ты мне и нужен.

Суламар вновь улыбнулся, и его голос смягчился.

— Честь возвышает тебя. Ты никогда не стремишься к лёгким путям или быстрым решениям. Ты уравновешиваешь насущные потребности знанием, как решения повлияют на наследие нашего капитула.

Ракиб молчал. Он не знал, что ответить на похвалу учителя. Он всегда стремился следовать учениям капитула, учиться на уроках былых неудач, но само по себе это не делало его лучше братьев.

— Раньше я верил, что сам тебя этому научил. Осветил путь, по которому ты следовал. — Суламар взглянул в глаза Ракиба. — Но ты много раз превзошёл мой пример.

Магистр вышел вперёд и встал перед алтарём.

— Я поклялся, что верну Копьё Пентаклеса. Я посвятил века службы этой цели, и я не успокоюсь, пока не возьму его в руки. И ты, Ракиб, проследишь чтобы я не забывал про свой долг перед душой нашего братства. Мы должны искать реликвии, оставленные предками. — Суламар развёл руками, показывая на стены. — Но поисков недостаточно. Мы должны стремиться быть достойными их благородных деяний. Воплощать ценности самого примарха.

Ракиб заставил себя ехидно улыбнуться, вновь поглядев на плиты пола.

— Магистр, так вы хотите, чтобы я стал вашей совестью. Какая лёгкая задача!

Суламар не рассмеялся.

— И наше призвание не из лёгких. — Он огляделся по сторонам, удостоверившись, что в часовне они одни. — Ты ведь знаешь часть тайн, которые хранит наш капитул. Тайн, скрываемых даже от наших братьев. Мы стремимся воплотить собой величие предков, и поэтому должны быть образцами чести. Мы защищаем их наследие не только собирая его уцелевшие осколки. Иногда нам… приходится решать, что останется, а что будет затеряно на страницах истории.

— Уверен, что я готов к этому бремени. — Ракиб не имел права подвести наставника.

— Я знаю, что ты готов, — кивнул Суламар. — Но моё решение ещё не утверждено. Брат Кир должен будет подтвердить твою… силу духа.

Дознаватель-капеллан был зловещим космодесантником, известным Ракибу по репутации. Безмолвным наблюдателем на церемониях капитула. Отвечающим лишь перед великим магистром Накиром[4]. Грядущие испытания станут воистину суровыми.

— Ракиб, ты не пожалеешь, что стал одним из ветеранов ордена, — продолжил Суламар. — Ты добьёшься многого на службе нашего братства и вступление в Первую роту — нужный шаг для любого будущего посвящения.

Казалось, Суламар пытался убедить скорее себя, чем своего ставленника.

— Я буду стараться оправдать вашу веру в меня, наставник, и благодарю за неё.

Суламар вперил в него суровый взор.

— Не сомневайся в моём решении. И не благодари. Ты достоин.

Ракиб смотрел, как наставник выходит. И через приоткрытые железные двери он увидел другого воина, облачённого в алую накидку капеллана-дознавателя Кира. Ликом его шлема была потемневшая от возраста костяная пластина, по слухам сделанная из черепа воителя Первого легиона. Глазницы шлема мерцали в мрачном коридоре как два уголька.

Ракиб тут же отвернулся, чувствуя, как мечутся мысли. Он поднял тряпку и начал тереть и без того отполированный щит.

Долгая ночь почти закончилась. Воск капал с остатков свечей на сервочерепе, с плеском падая на плиты.

Ракиб снова сместился, ослабив напряжение раненной ноги. Он размышлял об афоризмах, которые выгравировал на доспехах. Ритуальных фразах, символизирующих его готовность к ожидающим почестям. Острейший клинок — праведная ненависть. Уступить значит согрешить. Сомнения суть смертельный изъян любых доспехов. Слова, которым он стремился следовать, пусть и был связан нерешительностью.

Ты достоин.

Слова Суламара звучали как обвинение.

Как хотелось бы Ракибу ощутить ту же уверенность. Конечно, он признавал, что достойно проявил себя в служении капитулу. Он возглавлял боевых братьев. Прославил своими подвигами роту. Был готов отдать всё на службе Суламару. Однако хватит ли этого?

Ракиб поглядел на алтарь, на щит Киа. Брата, изгнавшего тьму из бесчисленных миров, когда Ракиб ещё трудился в поте лица, будучи смертным и не зная ничего про Благословителей. Щит уличал слова Суламара во лжи.

Ракиб был обучен повиноваться воле командиров, верить в догматы учения капитула. Даже оспорить логику магистра он мог с трудом.

Он вспомнил, как блестел в свете свечей бионический глаз Суламара. То было древнее устройство, семейная реликвия, взятая из иссушенных останков павшего сына Льва. Суламар лишился глаза, пронзённого сюрикеном ксеноса в первый год его поисков Копья. Получение такой легендарной бионики было честью, но рана сама по себе стала зловещим предзнаменованием. Пусть устройство и улучшало зрение, сам Суламар похоже был слеп к цене своих амбиций.

Никто из братьев Ракиба не высказывал сомнений в неизменной цели возвращения реликвии. Сказать о них вслух было бы немыслимо. Однако Ракиб видел подтекст невысказанных слов, ведь он чувствовал ту же тревогу, что и братья. Они вспоминали погибших в поисках Копья и в глубине души опасались, что Суламар может разделить их судьбу, так и не достигнув цели.

И если ему предстоит стать совестью магистра, ждёт ли тот, что он станет сдерживать его пыл? Возможно, его ярая преданность цели граничила с одержимостью. Но разве долг каждого из Адептус Астартес и особенно Благословителей не заключается в том, чтобы посвятить себя победе без остатка?

Ракиб размышлял и о руке Суламара, отданной ради спасения его жизни. Они никогда это не обсуждали. Временами, сержант чувствовал стыд, думая что виновен в увечье наставника. Впрочем, Суламар никогда не упоминал об этом, несомненно, намереваясь избавить ученика от нужды просить прощения.

Ракиб понял, что все его усилия с самой первой битвы на флагмане ксеносов питало желание отплатить долг. Не просто за руку помощи, но потому что Суламар всегда и везде поддерживал его, помогая идти к новым высотам.

Ракиб всегда хотел доказать, что достоин доверия. И теперь ему выпала возможность. И он должен ей воспользоваться при всех своих сомнениях, а возможно именно из-за них. Поступить иначе значило бы предать учителя и подвести капитул.

Звон колокола эхом разнёсся вдоль стен. Удивительно тихий звук для такого важного часа. Сам сервочереп похоже не сводил с Ракиба невидящего взгляда.

Времени не осталось. Пришла пора сделать выбор.

Сержант поднялся на ноги — усталые, но крепко стоящие.

Он подошёл к алтарю и поднял щит, закрепив его на правом наруче. Ноша оказалась тяжёлой, но желанной, как и должно было быть.

Ракиб повернулся к двери и гордо зашагал навстречу судьбе.

Я буду служить моим братьям с непоколебимой преданностью.

Я буду служить моему капитулу и Льву Калибанскому.

Я буду служить моему магистру без сомнений и колебаний.

До самой смерти я буду служить.

↑ На арабском имя Ракиб означает «вечно бдительный», «наблюдатель» и т.д.

↑ Апсида — полукруглая выступающая часть здания, перекрытая полукуполом.

↑ Воинство Пентаграмм (Host of Pentacles) было первой попыткой включить в боевой строй ратных колдунов Старой Земли и обрушить мощь псайкеров на врагов человечества. После битвы при Чёрных вратах было распущено до создания библиариусов по инициативе Хана, Магнуса и Сангвиния. Вероятно, Pentaklese — искажённое написание названия воинства.

↑ Накир — в исламской эсхатологии допрашивающий мёртвых ангел.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf