Хелбрехт: Рыцарь Трона / Helbrecht: Knight of the Throne (роман)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"
Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

Гарету, Марку-Энтони, Крису, Дэниелу, Джеймсу и Шону. Мои друзья и братья, герои и еретики, все они — чемпионы.

Содержание

1 ПРОЛОГ: НЕДОВОЛЬСТВО ПОЛУБОГА

2 ГЛАВА ПЕРВАЯ: ПЛАМЯ ПРЕОБРАЖЕНИЯ

3 ГЛАВА ВТОРАЯ: О ЗОЛОТЕ И ЖЕЛЕЗЕ

4 ГЛАВА ТРЕТЬЯ: НА КРЫЛЬЯХ ОТКРОВЕНИЯ

5 ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: РЕЗВОСТЬ СВЯТЫХ

6 ГЛАВА ПЯТАЯ: ГОРСТКА БЛАГОСЛОВЕННЫХ

7 ГЛАВА ШЕСТАЯ: «ВЕРА НЕСОКРУШИМАЯ»

8 ГЛАВА СЕДЬМАЯ: ИСПЫТАНИЯ ВЕРЫ

9 ГЛАВА ВОСЬМАЯ: РУИННЫЙ МИР

10 ГЛАВА ДЕВЯТАЯ: РАВНИНЫ ОТЧАЯНИЯ

11 ГЛАВА ДЕСЯТАЯ: В ТЕНИ ЧЕРЕПА

12 ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ: КОСТЯНЫЕ САДЫ

13 ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ: НА ПЛАМЕННЫХ КРЫЛЬЯХ

14 ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ: ЧЕРЕЗ ВЕРУ И ПЛАМЯ

15 ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ: СУД ПРОШЛОГО

16 ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ: ОТ КРАЯ СМЕРТИ

17 ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ: ВОЙНА ПРИЗРАКОВ

18 ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ: ЖЕЛЕЗНЫЕ ВРАТА

19 ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ: ГНЕВ АНГЕЛОВ

20 ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ: СВЯТАЯ КЕЛЬЯ

21 ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ: КАК ВВЕРХУ, ТАК И ВНИЗУ

22 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ: ПОДЗЕМНОЕ ХРАНИЛИЩЕ

23 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ: ЖЕЛЕЗО И КАМЕНЬ

24 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ: НАСЛЕДНИКИ

25 ЭПИЛОГ

26 БЛАГОДАРНОСТИ

27 ОБ АВТОРЕ

ПРОЛОГ: НЕДОВОЛЬСТВО ПОЛУБОГА

Ранее

В самом сердце святости преклонил колено одинокий рыцарь.

Громадный корабль, на борту которого он находился, считался памятником давно минувшей эпохи, который наделили правом странствовать меж звёзд в ту пору чудес, когда человечество ещё не утратило своих изначальных амбиций. Такие исполинские боевые машины назывались «Глорианами». Если другие космолёты, помогавшие людям покорить Галактику, походили на кратко горящие свечи, то эти напоминали яростные пожары. Могучие сверх всякой меры, до скончания времён они не перестанут полыхать, сражаться и погибать.

До нынешних дней их сохранилось немного, бесценных и редких, как реликвии.

И ни один из оставшихся не мог оспорить безраздельное господство «Вечного крестоносца» над пустотой.

Верховный маршал Хелбрехт молился, склонив голову. Он размышлял о священном месте, где пребывал, и раздумывал о повреждениях своего доспеха. Чёрную броню покрывали следы десятков сражений, столь безжалостных и всепоглощающих, что целой бригаде оружейников пришлось бы трудиться неделями, чтобы полностью восстановить её функциональность. Он не мог уделить этому столько времени. От Хелбрехта разило кровью, дымом, священными маслами и машинной вонью, въевшейся из- за постоянного движения в силовых латах. На лице, перепачканном сажей, выделялся крест, нарисованный пеплом на лбу, чуть выше бронзового венца. Сейчас воин ощущал тяжесть доспеха: пучки мышечных волокон напрягались от едва уловимого возбуждения, сжимаясь в такт чрезмерно глубокому дыханию.

И всё же здесь, в недрах великого боевого корабля, Хелбрехт не чувствовал себя замаранным. Напротив, он ощущал, что достоин присутствовать здесь. Что заслужил это право огнём и кровью.

Руки верховного маршала непроизвольно сжались, и Хелбрехт впечатал в безупречный мраморный пол костяшки пальцев, прикрытые керамитом. Вокруг, повествуя о долгих годах нескончаемой войны, колыхались тысячи знамён орденских кампаний — наследие Вечного крестового похода, начатого Дорном.

— Вот за что я сражаюсь, — прошептал он, и в этих стенах слова прозвучали как молитва. — Во имя твоё. Во имя моих предшественников, в свете Бога-Императора.

Воин поднял голову и взглянул на стоящий перед ним постамент. Поперёк камня лежал меч.

Клинок был овеян славой. Его, как и корабль, на котором хранилась реликвия, создали в давно ушедшую эпоху. И теперь, когда священное оружие восстало из пламени стыда и горя, его вновь несли в бой с прежним чувством долга и верой. Меч героев. Меч Сигизмунда. Меч верховных маршалов. Хотя Хелбрехт уже очень долго владел этим почитаемым клинком, он почти не мог смотреть на оружие без слёз. Он видел могучий меч — слишком длинный и тяжёлый для смертного. Пожалуй, клинок оказался бы непосильным бременем для многих братств Астартес, странствующих меж звёзд.

Его оружие. Его ноша.

В мече воплотились многие аспекты командования орденом. Тот, кто обладает им, — первый среди равных. Магистр Вечного крестового похода.

Вставая, Хелбрехт сомкнул пальцы на рукояти меча и снял его с подставки. Клинок замерцал, отражая свет окружавших его стазисных полей, и на нём заиграло преломлённое сияние, идущее от других постаментов с реликвиями. Лезвие сохраняло прежнюю остроту и ухоженность, пусть даже облик верховного маршала оставлял желать лучшего. Ранее Хелбрехт с почтением и надлежащим благоговением очистил и смазал оружие маслом.

— С верой и преданностью я ношу меч Сигизмунда — орудие прошлого и ключ к будущему. Я храню наследие ордена и направляю его развитие. Я делаю это во имя Твоё, о Император, возлюбленный всеми, дабы узрел Ты деяния мои и судил их благой мерой своей! И в судный день, когда смерть заберёт моё тело, я предстану перед Тобой, дабы взвесил Ты ценность души моей. Дабы встал я по правую руку от Трона Твоего, вечно служа Тебе и сражаясь за Тебя.

Хелбрехт вновь склонил голову. Он продолжал шевелить губами, шепча молитву. При всей неприглядности его облика воин ещё никогда не испытывал такого блаженства и полноты веры.

Позади него раздался сигнал. Он прозвучал единожды, разнёсшись по пустому пространству храма. Хелбрехт не уделил ему внимания. Верховный маршал по-прежнему читал молитву, не сводя глаз с меча.

Сигнал раздался снова. Затем ещё, ещё и ещё раз. Он становился настойчивее. Наконец Хелбрехт поднялся на ноги и вздохнул.

Ранее верховный маршал велел покинуть храм даже братству капелланов. Воин хотел почтить реликвию в одиночестве, дабы только Бог-Император взирал на него и судил его.

— Войди, — разрешил Хелбрехт и обернулся к колоссальным дверям святилища.

Створки тут же открылись, впуская слабые багряные отблески свечей и тусклое сияние люменов. Центул, слуга ордена, низко поклонился.

— Мой господин, — тихо проговорил служитель дрожащим голосом, — он здесь. Примарх прибыл.

Хелбрехт надолго задержал взгляд на Центуле, после чего вложил сакральное оружие в ножны, поклонился реликвии в последний раз и отправился навстречу своему уделу.

Примарха он принял в Галерии Астра — личных покоях, всё ещё носивших следы войны. Хелбрехт отослал всех сервиторов-оруженосцев, слуг и неофитов, желавших позаботиться о нём и заняться его бронёй. Верховный маршал хотел встретиться с примархом как командир, только что вернувшийся с фронта. Усилием воли он подавил трепет и перевёл дух. Настал важнейший момент. Он в равной мере жаждал и боялся этого события — шанса лицезреть живую частицу чудесного прошлого, вновь шагающую среди звёзд. Узреть сына самого Бога-Императора, который снова ступал по Галактике, неся гнев и пламя, как распалённая ярость небес!

«Ныне примарх возвратился к нам по воле Его. Когда разламывается Галактика и зло рыщет повсюду, возродиться должна и слава Великого крестового похода. Если бы вместо него вернулся наш генетический прародитель… Представьте, Рогал Дорн снова у кормила Галактики!»

Но возвратился другой. Не великий Преторианец, воздвигший куртины Терры в минувшие века. Пришёл Гиллиман. Государственный муж. Мстящий Сын. Тот, кого многие титуловали регентом Империума и считали воплощением воли Императора.

Хелбрехту стало любопытно, каково это — смотреть на примарха. Похож ли он на свои изваяния? Удастся ли уловить семейное сходство между Гиллиманом и изображениями генного отца самого маршала? Что такое примарх — существо из плоти или какое-то неземное творение? В отличие от кузенов, Хелбрехт не бывал на Макрагге и не совершал паломничества к усыпальнице Тринадцатого. По праву носителя геносемени Имперских Кулаков он преклонил колено перед дланью Дорна — костями, хранящимися на «Фаланге». Тогда воин почувствовал единение с чем-то святым, надмирным. С чем-то божественным.

Двери с шипением раздвинулись, и Хелбрехт осмелился посмотреть, чтобы узнать ответ.

Оказалось, что созерцать примарха поистине чудесно. Маршал обнаружил, что Гиллиман — не сверхъестественное создание из огня и света, но также и не полностью материальное существо. Он представлялся бурей цветов, холодного синего и золотого, принявшей человеческое обличье. Его вид почти терзал взор, не только из-за великолепия доспехов, но и из-за признаков того, с каким мастерством сотворена его плоть, ведь Гиллимана вылепили руки самого Императора. Примарх сражался и проливал кровь вместе с Повелителем Человечества, отстаивал Его истины, насаждал Его законы и строил нынешний Империум, пусть даже тот изменился после долгих периодов тьмы. Он был частичкой души всего рода людского, вырезанной и представленной Императором в качестве образца.

Хелбрехт поднял взгляд на примарха и, увидев перед собой лицо с суровыми патрицианскими чертами, тут же встал навытяжку, точно инициат на поле брани, бьющийся ревностнее под взором маршала.

Гиллиман заговорил. Издаваемый им рокот отличался от голоса Храмовника так же, как речь любого космодесантника — от слов смертного человека.

— Ты — тот, кого именуют Хелбрехтом? Верховный маршал Чёрных Храмовников?

— Я удостоен этой чести, — подтвердил воин, опустившись на одно колено.

— Я присутствовал при основании вашего братства, — сказал Гиллиман. — Когда Дорн наконец сдался и позволил расколоть свой легион.

На губах примарха промелькнула улыбка, и он зашагал вперёд. Казалось, в этом обширном зале он чувствует себя как дома даже больше, чем Хелбрехт, хотя чертог предназначался для Дорна, а впоследствии постепенно обустраивался для его наследников.

— Твой предшественник, Сигизмунд… Боюсь, если бы обстоятельства сложились иначе, он бы не прекратил борьбу против уложений Кодекса.

— Вы оказываете мне честь, повелитель. То, что вы вернулись к нам ныне, свершилось как по воле Бога-Императора.

Хелбрехт поднял взгляд достаточно быстро, чтобы заметить, как полубог на мгновение чуть скривился от неприязни.

До него доходили слухи, что Мстящий Сын не одобряет религиозное почитание Императора и Его примархов. Возможно, это некая проверка. Знак того, как работают неведомые механизмы, определяющие судьбу Галактики. Верно, что большинство братств Адептус Астартес сторонились имперского кредо, но ведь примарх жил в эпоху величия Владыки Людей и созерцал Его неизбывное погребение!

— Встань, — приказал Гиллиман, чтобы развеять мимолётную неловкость. — Довольно того, что меня приветствуют на коленях бюрократы и чиновники. Это не годится для воина.

Хелбрехт поднялся.

— Прошу простить мой внешний вид. Дни, минувшие после появления Разлома, обошлись с нами неласково. Мы сражались и проливали кровь в боях как с зеленокожими, так и с мирами, недостойными Его света. Планеты восставали, и за грехи их очищали огнём. Теперь мы снова на верном пути. Флоты крестовых походов объединяются, и потом начнётся охота на Армагеддонского Зверя. Мы не отступимся, пока смерть наконец не заберёт его!

— Армагеддонский Зверь… — Гиллиман чуть наклонил голову, обдумывая услышанное. У такого существа даже столь мелкие жесты полнились важностью и смыслом. — Ты намерен преследовать эту цель?

— Моё решение твёрдо, — ответил Хелбрехт. — Чужак пролил слишком много крови. Наступили ночи огня и убийств, вокруг царит безумие, но мне известен мой долг. Начатые крестовые походы… Братья бились и погибали на этих фронтах. Пепельные пустоши, Пустота, Хельсрич… Зверь должен ответить. Мне бы хотелось, чтобы отрубленную голову орка насадили на пику в назидание всем — пусть знают, какая судьба ждёт тех, кто бросил вызов Трону. Никаких уступок — суд и казнь. Враги человечества не заслуживают ничего иного!

— Не сомневаюсь, что ты способен осуществить желаемое, но призываю тебя к осмотрительности. Я изучил тактические особенности каждой зоны боевых действий в каждом сегментуме — всех фронтов, известных нам до появления Разлома. Зверь не одинок, Терре угрожает целый пантеон ужасов. Каждый из них раздирает тело Галактики, выплёскивая кровь Империума в пустоту. Я пришёл просить тебя о помощи.

Хелбрехт молчал. В словах примарха он чувствовал вызов, но не хотел отвечать на него.

— Так просите, — наконец произнёс магистр. — Просите, и по воле Императора я рассмотрю вашу просьбу как верховный маршал.

— Ты упомянул ваши битвы — крестовые походы в Хельсрич, Пустоту, Пепельные пустоши. Стремясь исцелить Империум моего отца, я изучил историю многих орденов и многих войн. Я бы поручил тебе новое задание — служение вместо отмщения. Аурилла, Офелия-Семь, Дахсус, Ортег-Три — наряду с десятками других храмовых миров они находятся в пределах досягаемости собираемых тобою сил. Ударь молотом по тем, кто угрожает моральному духу Империума!

«О, Император, как же ты испытываешь меня. Предлагаешь мне лёгкий путь, искушаешь речами, что звучат подобно гласу самой праведности».

— Вы говорите мудро, однако появление Разлома даст Зверю возможность скрыться. Прямо сейчас он бежит от нашего воздаяния, чтобы забиться в какую-нибудь подходящую щель. Во тьме он наберётся сил, после чего орды зеленокожих хлынут снова. И ещё раз. И ещё. Довольно! Мы взяли след Зверя и будем биться, пока не сотрём его с лица Галактики.

— Ты предпочтёшь месть долгу?

Хелбрехт стукнул бионическим кулаком по столу. Никто, даже примарх, не смеет безнаказанно ставить под сомнение его честь.

— Для меня важно и то и другое. Мои воины прибывают. Их достаточно для выполнения нашей задачи, но для того, чтобы помочь каждому миру, взывающему об избавлении, потребуется гораздо больше. Защитники таких планет укроются собственной эгидой веры. Сёстры Битвы, полки Милитарума, другие ордены, которые находятся ближе… Цель мне указал Император — разве я, как слуга Его, не должен исполнить волю Его?

Хелбрехт заметил, что по лицу поражённого примарха прошла рябь разочарования.

— Многие служители Экклезиархии настаивают, что я — истинное орудие Его воли. Если не в смысле моей предполагаемой божественности, то уж точно в качестве регента Империума.

— Однако мы не мирские проповедники имперского кредо, чтобы благоговеть перед знамениями и чудесами. Мы — Храмовники, владыка Гиллиман. В чёрных доспехах мы стоим против тьмы, неся праведный огонь гнева Его. Мы низвергаем ложных идолов, ломаем хребты непокорным цивилизациям и выжигаем ксеносов из плоти Галактики, подвластной Императору. В том наш долг. Наша честь. Наши жизни.

— Не ожидал услышать от тебя такое. — Примарх покачал головой. Как необычно замечать подобный жест, наблюдать за ним: будто гора тряхнула вершиной. — Я вижу в тебе немало образов Великого крестового похода, но изменившихся до неузнаваемости. Убеждения Храмовников противоречат всему, что ставилось целью в ту эпоху. Мы трудились ради просвещения, а не суеверий. Мы были светом, который вывел человечество из тьмы Старой Ночи. — Гиллиман вздохнул. — Боюсь, вы — те самые цепи, что сковывали людей во мраке.

Хелбрехт расправил плечи:

— Немногие в Империуме сражаются так же долго и рьяно, как наше священное братство! Мы следуем примеру Сигизмунда, бившегося у стен Дворца. Он стал образцом для нашего рода. Мы не делаем ни шагу назад. Мы не сдаёмся. С верой и яростью мы ведём бой по всей Галактике. Лишь Его слово остановит наш гнев.

— Да, маршал, многое в тебе напоминает мне о первом капитане Сигизмунде, каким я его знал.

— Это похвала для меня, повелитель.

— Я имел в виду иное, — холодно ответил Гиллиман. — Для тебя он — легенда, возможно даже идол. Я же знал его как обычного человека. Порывистого и несовершенного, как все люди.

Храмовник стиснул челюсти, но промолчал.

— Отличный солдат, выдающийся командир. Но, несмотря на всё это, порой он руководствовался собственной волей и желаниями. И тогда он мог заблуждаться.

— И вы думаете, что я так же заблуждаюсь сейчас.

— Да, — прямо сказал Гиллиман. — Я привёл тебе подкрепления. Силы и средства, необходимые, чтобы Храмовники справились с трудностями, вставшими перед нами. Сейчас я больше, чем когда-либо, нуждаюсь в дальновидных и проницательных людях. Империуму не хватает тех, кто умеет быстро реагировать, но также воспринимать более масштабную картину угроз. Тех, кто способен взглянуть на Галактику и трезво оценить, что нужно сделать.

— Я занимаюсь этим каждый божий день, лорд-регент, — с немалой гордостью ответил Хелбрехт. — Моему приказу повинуются целые воинства. Среди всех братств Адептус Астартес нет более многочисленного и преданного делу. Утверждают, будто вы привели с собой не меньше бойцов, чем в легионах старины, но чего они стоят по сравнению с присягнувшими рыцарями Храмовниками? Когда подкрепления, о которых вы говорите, будут приняты в капитул, рекрутов сначала обучат, как подобает воителям Вечного крестового похода. Им надлежит пылать Его светом и развеивать им тьму — неважно, там, где предлагаете вы, или там, где кроется Зверь, ждущий имперской кары.

— Да тебя невозможно убедить! — прогремел Гиллиман.

Нелегко вынести недовольство полубога. Хелбрехт чувствовал его пристальный взгляд кожей, словно шаровую молнию. Воин погрузился в это неприятное ощущение и укрепил себя осознанием того, что подвергается суду высшей силы.

— Так и есть.

Примарх ничего не ответил. Пройдя мимо Хелбрехта, он встал перед резным стеклом обзорного купола. Гиллиман обратил взор на истерзанную пустоту, на корабли, что кружили в своих построениях, непрерывно перемещаясь у точки встречи. Они словно бы толкались в борьбе за главенство — за то, чтобы расположиться ближе всего к сюзерену. Лорд-командующий обернулся и посмотрел на Хелбрехта печальными, слишком человеческими глазами.

— Тебе известна история этого меча, верховный маршал?

— Безуслов… — начал было Хелбрехт, но примарх, не дослушав, продолжил:

— Его выковали из осколков клинка моего брата. Когда Дорн обнаружил изувеченное тело нашего отца и увидел, что сотворил с Ним Хорус, он впал в отчаяние. Он постиг, каково это — подвести того, кто наделил тебя самим твоим существованием. Он всецело осознал, как высоки ставки и чего стоит провал. — Гиллиман покачал головой. — Победа таила в себе поражение. Мой брат, Рогал Дорн, человек из камня, сломал свой меч о колено. Рогал почувствовал, что недостоин владеть клинком, понимая, что так и не сумел воздеть его в защиту нашего отца, когда настал решающий миг.

Хелбрехт сглотнул.

— Всё это мне известно, повелитель. Как священное писание. Я могу изложить его по памяти.

— Однако же ты не видел этого лично, верховный маршал. Ты не смотрел на брата, сломленного потерей и бичующего себя из-за отчаяния. И тебе не пришлось наблюдать, как сын тщетно пытался подбодрить отца. Именно ваш основатель, первый капитан Сигизмунд, собрал осколки и позволил выковать клинок, коим владеешь ты. Подобно алхимикам Старой Терры, он обратил скорбь в золотой обет, потому что долг более весо́м, чем утиль вроде личной славы или желаний. — В голосе полубога слышалась дрожь, его пронизывали чувства смертных, пусть и усиленные — возвышенные до воистину постчеловеческого

уровня. — Запомни это, верховный маршал. Не забывай, чего можно достичь, поставив долг выше мелочных порывов самолюбия, уязвлённого постоянными неудачами.

Примарх посмотрел на Хелбрехта, кивнул и затем, прошагав мимо магистра, вышел из храма.

Тянулись минуты, воин хранил молчание. Потом он вытащил меч из ножен и вновь опустился на колени, упирая остриё в каменный пол. Пока его губы непрерывно шевелились в молитве, пальцы крепче сжали рукоять.

— Повелитель? — позвал нерешительный голос.

Рядом стоял Центул, глядя на Хелбрехта широко раскрытыми глазами. Тот неохотно встал и двинулся вперёд. В какой-то момент серв едва не попятился: его господин преисполнился гнева, словно раненый шторм.

— Собери маршалов, — прорычал Хелбрехт. — Я поставлю задачи для крестовых походов.

Центул заколебался:

— Сбор окончен, повелитель?

— Окончен, — подтвердил воин. — Империум взывает о помощи, и мы ответим.

Не оглядываясь, Хелбрехт широкими шагами покинул зал, всё ещё сжимая клинок.

— Недопустимо, чтобы мы нарушили наш долг.

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ПЛАМЯ ПРЕОБРАЖЕНИЯ

Настоящее время

Хотя флоты сосредотачивались по его приказу уже сотню раз, он впервые взглянул на общий сбор по-новому. С того дня, как он стоял перед Гиллиманом, многое изменилось. Получив внушение от примарха, он вёл и выигрывал войны. Отбрасывал целые легионы проклятых. Крестовые походы в храмовые миры завершились, и теперь в будущее влекла лишь его неопределённость.

Стоя на одной из многочисленных посадочных палуб «Вечного крестоносца», верховный маршал Хелбрехт наблюдал за стягивающимися туда воинами. Закованные в чёрные доспехи, преисполненные усердия, они источали уверенность в своей цели, и каждое их движение указывало на решимость и ратное мастерство. Благовония туманили воздух. Рыцари собирались в группы и готовились, принося клятвы Богу-Императору и подтверждая приверженность Его нерушимой воле.

При виде бойцов Хелбрехта переполняла гордость. Он считал почётным то, что принадлежит к их числу. Скользя взглядом по рядам, верховный маршал подмечал не меньше различий, чем сходств. Перворождённые и примарисы — не разделённые биологическими различиями, но объединённые любовью к Императору и ненавистью к Его врагам.

Хелбрехт понимал и тех и других. Он воевал и получал всё более высокие звания как астартес старого образца, а затем отважился преодолеть Рубикон Примарис, чтобы переродиться. Воин не искал вознесения. Его не побуждали ни ложное чувство безгрешности, ни жуткие смертельные раны. Он выбрал свою судьбу, принял её как волю Императора — и теперь возвысился. Травмы по-прежнему беспокоили, тело всё ещё приспосабливалось, однако он чувствовал, как в руках и ногах расцветает новая сила. Его преобразили. Перековали огнём и верой.

Он надеялся, что в кромешной тьме между жизнью и смертью с ним заговорит Император — но ни снов, ни видений, ни откровений не пришло. Лишь удушливая чернота, жгучая, с привкусом хвори и приправленная болью. Страдание покинуло его, но та пустота осталась. Она преследовала Хелбрехта по пятам, такая же тлетворная, как сомнение.

Воин запомнил многое из тех операций, очень похожих на обряд, как и из растянутой процедуры в целом. «Вечный крестоносец» изменил маршрут и сделал остановку, чтобы господина Храмовников переделали в бесстрастном материальном мире, а не посреди адских миазмов варпа. Корабль дрейфовал на окраинах системы, пока Хелбрехт готовился к переходу Рубикона. На случай, если произойдёт худшее, он предоставил отчёт о своих деяниях в архивы ордена, чтобы его опыт и начинания не погибли вместе с ним, а затем лёг под нож.

В тусклом свете главной звезды Хелбрехт закрыл глаза и приготовился к первому касанию лезвия. Вполне уместно, что рыцарь Трона, подобный ему, переродился в лучах самого Сола.

Он прошёл через тьму и свет и стал сильнее. Возродился, как, несомненно, возрождалась и мощь Империума. Бушевали сражения Индомитуса, но Хелбрехт не видел в этом ничего нового.

«Что такое ещё один крестовый поход для тех, кто ведёт их бесконечно? Вопрос лишь в масштабе. Если уж на то пошло, теперь Империум шагает с нами в ногу. Великий крестовый поход только возобновился для тех, для кого он никогда не заканчивался».

А теперь Чёрные Храмовники объединились на сборном пункте в Варджеке, расположенном на пути в Октариус. Они намеревались вести войну и исполнять данные ими клятвы.

— Какое бремя — быть вернейшими сынами благодушной империи, — пробормотал маршал, — где даже ангелы сбились с пути.

Он покачал головой, глядя вниз с приподнятой платформы.

— Нужно им напомнить, за что мы сражаемся и почему нам дозволено существовать.

— По крайней мере, повелитель, теперь мы уверены, что после трансформации ты не настолько изменился, чтобы сойти за оптимиста.

Хелбрехт обернулся на голос, и губы магистра растянулись в улыбке.

Приветственно склонив голову, Нивело подошёл к верховному маршалу и встал рядом. На бритом черепе старого воина, ветерана бесчисленных кампаний, перекрещивались старые шрамы, а жёсткая борода на щеках и подбородке приобрела железный оттенок седины. Они вместе поднимались по служебной лестнице, но Нивело нашёл себя в Братии Меча. Ныне он напрямую защищал Хелбрехта и даже помогал ему советом.

Настолько же по́лно верховный маршал доверял лишь немногим. Возможно, теперь, когда напряжение между ними схлынуло, — Мереку Гримальду. Пожалуй, ещё нескольким сервам и исповедникам, которым он благоволил.

Наконец Хелбрехт ответил:

— Кое-что высечено Императором в камне, брат, и скорее настанет конец времён, чем оно изменится.

— Хотелось бы надеяться. Впрочем, скажи мне искренне, каково это?

— Апотекарии заверяют, что я почти исцелился. Мне нужно препоручать себя их вниманию ещё лишь пару ночей, после чего я полностью восстановлюсь. А в остальном…

Хелбрехт умолк и вновь посмотрел вниз, на ряды рыцарей ордена. Космодесантники-примарис, более высокие в своих доспехах типа X, сразу выделялись в толпе. Теперь маршал лучше разбирался в том, что ускользало от него, когда эти воины только прибыли в капитул: и в различиях между новичками и перворождёнными, и в том, что объединяло их.

— Сталь в теле моём и душе упрочнилась. Я чувствую себя… завершённым. Не то чтобы я устранил некий изъян или стал таким, каким меня замыслили. Больше похоже, что мне вручили ценный дар. Я тот же человек, что и до Рубикона. Во мне горит тот же огонь веры, что пронёс меня через крестовые походы в храмовые миры. Только более жаркий.

— Ты говоришь так, — осторожно начал Нивело, — словно они действительно нас превосходят. А ведь многие опасаются замены. Того, что нас сметёт волна плоти, сотворённой Механикус. Мы ведь при тебе принимали в наши ряды первых новобранцев с кораблей-хранилищ Гиллимана. Какими они были наивными… Будто реликты, выпавшие из потока времени, они цеплялись за старые истины и машинное обучение. В них не пылала вера. — Он постучал кулаком по нагруднику. — Им недоставало души.

— Мы вложили в них и то и другое, — произнёс Хелбрехт.

Верховный маршал умолк: на посадочную палубу влетели штурмовые корабли. Они сели неровной линией вдоль стыковочных платформ. Собравшихся бойцов толкали волны перегретого воздуха, но ни один не пошевелился и не нарушил строй. Как хладнокровные часовые, они недвижно стояли в тени «Громовых ястребов» и «Властелинов». Оружие у пояса сверкало и потрескивало, будто стремясь обрушить гнев на врагов человечества.

Космодесантники-примарис прошли крещение в пламени войны — верховный маршал позаботился об этом. И он не сомневался, что впереди их ждёт гораздо больше битв.

— Мы вложили в них истовость и веру, — продолжил Хелбрехт. — Избавили от домыслов и преобразили в послушников у алтаря. Как подобает всем нам, они учились на примерах, получая знания на самом острие клинка. У них в ушах беспрестанно звучат наставления капелланов. Теперь они проповедуют нашими словами и подкрепляют их своим рвением. Вот она, наша сила. Если ты взял чистых разумом и сделал их новообращёнными, ты добился триумфа.

Словно в подтверждение слов верховного маршала, вдали на обширной посадочной палубе воины вели учебные схватки. Одни из них, облачённые в силовую броню, сражались затупленными клинками, тогда как другие, одетые только в обтягивающие комбинезоны для тренировок, бились врукопашную. Лязг стали о керамит и ритмичные удары плоти о плоть навевали воспоминания. Будоражили. Космодесантники ходили взад и вперёд, будто гончие; от балок громадного зала, подобного собору, эхом отдавались глухие стоны, боевые кличи, подбадривающие крики и насмешки. Чёрные Храмовники готовились в смешанных группах из перворождённых и примарисов. У соперников с обеих сторон был разный уровень опыта и физической крепости, так что принадлежность астартес к тому или иному поколению вовсе не гарантировала победы.

Зрелище радовало глаз.

Воины постепенно сплавлялись воедино, становясь братьями. Направлять и взращивать их вменялось в обязанности капелланам и всем, кто достиг высокого положения в рамках священных уложений ордена. Каждый маршал оберегал душу своего крестового похода, в точности как Хелбрехт устерегал все их начинания.

— Я тоже могу сказать кое-что в их пользу, — кивнул Нивело, облокотившись на поручень так, что предплечья свесились вниз. Металл громко заскрипел под весом космодесантника. — В крестовых походах на храмовые планеты мы понесли потери, и в рядах ордена возникли бреши, которые неплохо бы заполнить. Я так понимаю, это одна из причин всеобщего сбора?

— Отчасти, — проговорил Хелбрехт.

Услышав неопределённый ответ, Нивело сдвинул брови. Он уставился на повелителя, будто требуя пояснений. Наконец верховный маршал вздохнул:

— Мы вновь собираемся для погони за Зверем. Я ждал подходящего момента с тех самых пор, как откликнулся на призыв господина примарха и встал на защиту храмовых миров. Сколько слуг Империума ещё дышат благодаря нашим стараниям? Сколько братьев пало, обороняя их? А сколько ныне стоят на страже священных мест? Численность капитула возросла, и наши крестовые походы молят сообщить им о новых задачах. Теперь мы возьмём за наше служение оплату кровью — кровью Газгкулла Маг Урук Траки.

— Его кровь давно обещана нам, — согласился Нивело, пожалуй, чересчур охотно. — Сердца всех боевых братьев, даже тех, кто не бился на Армагеддоне, опаляет жажда мести за оскорбления, нанесённые нам тогда. Призвав Зверя к ответу, мы поступим по справедливости!

— Ходят слухи, что кузены из Багровых Кулаков отправились в новый Крестовый поход Мщения, дабы сжигать зеленокожих среди звёзд, ты представляешь? — Хелбрехт окинул воинов взором. Каждый из них, от последнего неофита до величайшего маршала, будет сражаться и умирать по его слову. — Орки испокон веков упорно враждуют с людьми. В легендах рассказывается о том, как Император и Его сыновья разгромили ксеносов на древнем Улланоре. О том, как пришёл Великий Зверь, но потомки Дорна вновь отбросили чужаков. Орки — наши самые давние и злостные недруги. Люди воюют с ними с тех самых пор, как мы впервые отправились к звёздам. Альдари твердят, что до возвышения Империума нашей Галактикой владели они, но это ложь. Обман, которым они тешатся в искусственных мирах. Галактика всегда принадлежала оркам.

— С нетерпением жду, когда ты поделишься с нами планом похода, брат, — с искренней радостью произнёс Нивело. — Несомненно, ты обратишь наши корабли в копья и станешь метать их в пустоту, пока они не вонзятся в плоть.

— Разве я когда-либо сражался иначе?

— Никогда, брат. Ты бился так, когда сменил Даидина, а затем, возвысившись, и Кордела[1]. Упрямая душа из огня и камня… Нет клинка более праведного, чем твой.

Усмехнувшись, Хелбрехт потянулся бионической кистью к рукояти меча.

— Воистину, нет клинка более праведного… И всё же такой почёт не вечен. Я храню наследие меча и милостью его веду армии на войну, но однажды он обретёт другого владельца, как перешёл ко мне после гибели Кордела от рук Архиврага. И когда настанет тот час, я буду готов. Наша кровь сильна, так же могуча, как урок, преподанный Сигизмундом, и в генетической линии Дорна появится новый герой, достойный этой роли.

— Молюсь, чтобы такой день никогда не наступил, друг мой.

— Все люди смертны, Нивело, — возразил Хелбрехт. — Важны лишь деяния, которые оправдывают их жизнь. Те, что совершены с верой и правдой в свете Его.

— Хвала Тому, кто прокладывает нам путь.

— Хвала Ему, — эхом отозвался Хелбрехт. Его доспех издал негромкий звон, и магистр ордена вздохнул. — Вынужден отлучиться — ещё один осмотр в период выздоровления. — Он качнул головой в сторону посадочных площадок, где садились всё новые десантные корабли, а из их отсеков выгружались целые толпы астартес. Молитвы зазвучали громче и более пылко, из-за чего херувимы умчались в облака благовонного дыма под потолком ангара. — Проследи за сбором, при любой заминке немедленно призови меня.

— Повинуюсь, верховный маршал. — Нивело низко поклонился, осознав, что время дружеской беседы подошло к концу. — Я буду хранить их жизни так же надёжно, как и твою.

— Без сомнения, — сказал Хелбрехт. — Душа одного человека так же ценна, как и всех вместе.

ГЛАВА ВТОРАЯ: О ЗОЛОТЕ И ЖЕЛЕЗЕ

Мир охватил огонь.

Он горел вдоль всей линии горизонта, а языки пламени поднимались к самому небосводу. Всё полыхало, как хворост, подожжённый в столкновении противоборствующих сил беспредельной мощи.

Хелбрехт знал вкус битвы и видел, как гибнут миры. Но тут всё происходило иначе: здесь вершилось побоище, пронизанное силой грёз и тяжестью человеческой истории.

Обжигающие ветра обдавали его губительным жаром. Подняв руки, он осознал, что по-прежнему держит меч. Огромный клинок служил якорем, сверкающим, как серебро, на фоне золотистого пламени, и Хелбрехт воздел его наперекор судьбе. Храмовнику казалось, что он в силах прорубить путь к освобождению ото сна: пустить кровь ложному бытию и заставить себя вернуться в истинную явь.

— Вперёд! На них! Во славу Императора! В отмщение за Терру! Вперёд! — раздался чей-то голос, перекрывший шум беспрерывно кипящей битвы.

Подобный грому, он звучал поистине великолепно, ведь создатель его владельца мастерски владел генным ремеслом и обладал божественным талантом. Теперь же тот, кто издал призыв, волной пронёсся мимо Хелбрехта, двигаясь со стихийным могуществом расплавленной породы из жерла вулкана. Он не напоминал ни расколотый, залитый кровью камень разрушенных цитаделей и домов, ни золото, которое слезами сочилось из глаз статуй, лежащих разбитыми вдребезги в сточных канавах. Он походил на оживший поток магмы и мчался с такой силой и целеустремлённостью, которые почти бесследно исчезли из нынешнего безотрадного века, куда воина привело бы пробуждение.

«Рогал Дорн».

Голова у Хелбрехта пошла кругом при виде образа, впечатления или символа, который сражался, будто человек. Дорн словно состоял из ослепительных потоков золота; за ним всегда струился свет, нёсся ли он вперёд, перепрыгивая через упавшие колонны, или отбивал пылающие обломки, что градом падали с небес. Опустив взгляд, Хелбрехт с большим запозданием понял, что тоже облачён в золото. Он обратился в воина другой эпохи, когда полубоги схватились между собой, и Галактика вспыхнула, охваченная битвами восстания.

Однако война шла не на Священной Терре. Хелбрехт погрузился не в благодатную непокорность Осады, и Дорн предстал не Преторианцем, но гневом Императора. Планета сотрясалась под громовой поступью примарха. Она горела. Пылала. Сама реальность отдёргивалась от низвергнутой ярости, которая раскалилась добела в такой мере, что обжигала уже не жаром, а холодом.

Хелбрехт выкрикнул слова клятвы — из его глотки вырвался и его голос, и чей-то ещё.

Ад услышал его и ответил.

По золотому полотну неба пронеслись чёрные звёзды, которые рухнули и взорвались в рядах воинов. Инфернальные снаряды, посланные издалека пастями, несомненно, демонических орудий. Повсюду витал нечистый смрад варпа, исторгнутый преисподней. Боевые братья в ужасе отшатнулись от мест попаданий; свет, оживлявший их, погас, и они опали пепельным покровом.

Хелбрехт пробивался через строй. Он не обращал внимания на грязь и пепел, что размазывались по нему, марая чистоту брони. Хотя воин не носил сакральный чёрный доспех, он хранил преданность генетическому отцу. Маршал находил в этом утешение, пока преодолевал тяжесть непривычной модели брони и проталкивался вперёд, чтобы встать подле образа прародителя.

Даже во сне их объединяла мощь старинной крови, сотворённой генным наследием, более древним, чем целые цивилизации, и притягиваемой, как гравитацией, силой почти божественных душ. Захваченный чудесным мгновением, Хелбрехт ясно представил, какой неземной восторг наверняка испытали преемники XIII легиона при известии, что их примарх снова ходит среди людей.

«Познаем ли мы подобную радость? Молюсь, чтобы так и сталось, что в действительности Дорн живёт и вечно сражается на службе Трону, как должны мы все».

Мысль унесло внезапное наступление врага. Неприятели двигались так, как бывает лишь во сне, — словно прерывистое мерцание гаснущих голограмм или повреждённые пикты, то обретающие чёткость, то теряющие её. Чёрные на фоне золота, искажённые почти до неузнаваемости. Однако когда противник подобрался ближе, Хелбрехт различил детали доспехов. Грубые углы Железной метки, едва уловимая ненавистная расцветка из косых полос, знака опасности, и изодранный в клочья пергамент нарушенных клятв.

Извечный супостат. Самый давний недруг.

Как бы Хелбрехт ни подогревал ненависть к оркам, в глубине души воин знал, что исконная угроза человечеству — Архивраг. Он всю свою жизнь старался одолеть изначального противника. Человек способен повергнуть тысячу поганых ксеновыводков, но при этом не справиться с единственным демоном, рождённым людской душой. И среди всех последователей Губительных сил никто не вызывал у наследников Дорна большего отвращения, чем тёмное отражение их самих — сыновья Пертурабо с погибшей Олимпии.

— Железные Воины, — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Образ предателей являл собой неоднородное смешение черт, известных Хелбрехту, с тем, что показывало ему видение. Отступники выглядели как абстракции, созданные из дыма и пепла, движимые чёрной кровью, густой, как смола. Линзы шлемов источали неяркий свет, а их тела окружал ложный текучий металл, постоянно принимавший новые формы и очертания.

На мгновение во вражеской орде возникли лица всех предателей, что противостояли Империуму на протяжении его долгой истории. Они подняли знамёна, символы борьбы с праведными. На их тёмных доспехах засверкали извивающиеся богохульные знаки. Еретики переместились вперёд внезапно, как бывает только во сне, и над равнинами пронеслись боевые кличи.

Клинок Хелбрехта взметнулся вверх и рассёк надвое гримасничающий железный череп. Изменника отшвырнуло в руины. Чудище рычало и плевалось, даже умирая, со шлемом и головой, разрубленными клинком, пока не лопнуло, рассыпавшись дождём вонючего трупного пепла. Вокруг разразилась буря болтерного огня: снаряды взрывались то небольшими вспышками золотистого света, то выбросами маслянисто-чёрного пламени.

Фантомные братья падали наземь, их искры гасли посреди разгоревшейся битвы. Другие повергали напавших на них железных монстров, и тела-тени распадались в очищающем свете. Клинки разрезали чёрную массу подобно солнечным лучам, рассеивая древнюю порчу и обращая врагов в прах, уносимый ветром. При каждом выпаде и парировании тепловые потоки в воздухе меняли направление, любой выстрел из оружия усиливал жар, и эти рукотворные течения влекли Хелбрехта вперёд столь же уверенно, как любые перемены в картине боя.

Власть логики сна. Необоримое могущество грёзы.

Хелбрехт осознал, что ему явилось видение. Дар с небес от Императора, который ниспосылает откровения с горних высей Золотого Трона, дабы направлять верующих. Денно и нощно капелланы просеивали подсознание всего ордена, выискивая указания и знамения, которые дали бы понять, что один из братьев избран Его чемпионом.

Такое ли благословение получил он?

Маршал расправился ещё с одним кошмарным мороком — сначала отрубил ему руку, потом рассёк напополам в области таза, а после вонзил остриё в нагрудник. Меч приколол монстра к каменным плитам под ним.

— Изничтожьте их! — взревел Дорн, и его голос, полный ярости и боли, подавил все прочие звуки и изгнал грохот битвы. — Не дайте восстановиться вновь! Не оставьте здесь камня на камне!

Хелбрехт замер. Он встал как вкопанный, и другие воины, духи забытого века, призраки Очищения, пронеслись мимо. Он узнал эти слова. Храмовник вспомнил и понял, сколь они весомы и какая цель стоит за ними. Теперь он знал, где находится.

Небо потемнело от внезапно налетевшей бури. Что-то понеслось к земле сквозь ревущие облака, и вытесненный с небес воздух устремился вниз. Дорна, подобного сжатой сверхновой звезде из света и энергии, обвили громадные отростки чёрного огня и дыма. Протянув руку к примарху, Хелбрехт непокорно взревел и отбросил поверженного врага. Он ринулся в бой, расталкивая союзников и расправляясь с каждым предателем, что дерзал приблизиться к нему.

Тёмная тварь корчилась и билась в судорогах. По всей длине её тела щёлкали челюсти, схожие с пастями глубоководных хищников: разделяясь, они скребли зубами и глодали пластины брони. В схватке с теневым зверем образ Дорна, казалось, воссиял ещё ярче и горячее. Мир сотрясался, будто чувствуя его боль. Тектонические сдвиги, словно предсмертные спазмы, всколыхнули видение. Земля содрогнулась, и разверзлись ложные небеса.

Хелбрехт смотрел, как невозможные челюсти разрывают доспех отца. Под натиском твари от дивного создания откололся огромный фрагмент блистающего света. Широко взмахнув золотым кулаком, примарх отбросил чудище назад. Потом ещё раз. Ещё и ещё. Каждый удар звучал подобно раскату грома, воздушной детонации снаряда. Здесь, во сне из памяти времён, разыгрывался изначальный бой. Человек против зверя. Герой против чудовища. Праведник против нечестивца. Дорн воплощал в себе дух всех людей, когда-либо поднимавших копьё против змия, и свирепая гордость, разожжённая таким зрелищем в груди Храмовника, не угасла даже после того, как примарх с боем двинулся дальше.

Хелбрехт остался там, в прахе и грязи. Воин глядел на сколотый обломок доспеха — тот по-прежнему горел аурамитовым светом и золотым пламенем, которые оживляли его. Готовый. Ждущий.

Кто-то врезался в Хелбрехта с глухим стуком, словно не заметив его. Рыцарь мгновенно развернулся, подняв меч в защитной стойке. Клинок зашипел, искря силовым полем, которое столкнулось с себе подобным. Глаза Храмовника расширились под шлемом. Он не понял, что за воин перед ним, однако узнал оружие противника. Этот меч, как и его клинок, когда-то повиновался иному хозяину. Им тоже владел первый капитан Имперских Кулаков и первый в истории верховный маршал Чёрных Храмовников.

Ещё один клинок Сигизмунда.

Чёрный меч потрескивал силовым полем, отражая закат и пожар умирающей планеты. Оружие казалось Хелбрехту более реальным, осязаемым и вещественным, чем что-либо ещё вокруг них.

Близость двух клинков к доспехам наконец довела видение до высшей точки. Из земли огромными спиралями вырвался свет, неудержимым потоком сметая мир, а вместе с ним и обоих воителей.

Золотое сияние погасло, и воцарилась тьма.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: НА КРЫЛЬЯХ ОТКРОВЕНИЯ

Верховный маршал резко поднялся на операционном столе в апотекарионе, однако воины-лекари в белых доспехах надавили на него латными перчатками, вынуждая снова откинуться на спину. Машины, до того издававшие монотонное гудение, внезапно разразились буйством тревожных сигналов и трелей. Сердца Хелбрехта бешено колотились в груди, и он чувствовал жгучее давление там, где теперь располагалось Велизариево Горнило.

Всё тело напряглось, готовое к несостоявшемуся бою, подгоняемое ветрами ненастоящей битвы. Хелбрехт шумно вздохнул, и бионическая рука вцепилась в стол с такой силой, что на нём появилась вмятина. Металл надрывно скрипел, пока воин наконец не упал навзничь.

Наконец-то Он заговорил!

— Тише, брат, — прошептал голос из теней у стен палаты. Хелбрехт лежал в направленном свете люмен-опоры, словно насекомое, приколотое булавкой. Утопая в полубреду, до сих пор маршал почти не осознавал, что в помещении есть кто-то ещё. Он задышал чаще.

— Я был… — выдохнул Хелбрехт.

Он рывком слез со стола и выпрямился. Его облачение состояло из рубахи соискателя — её надевал каждый, кто отдавался на милость апотекариона.

Говоривший между тем выступил из темноты и оказался космодесантником в полном боевом доспехе. Броня выглядела чернее чёрного. Лицо его скрывала серебряная маска-череп. Когда-то её носил Мордред, но теперь в мыслях Хелбрехта она соотносилась лишь с тем воином, что сейчас выступал в ней на богоугодные битвы. С его другом, советником, а ныне и реклюзиархом Вечного крестового похода.

— Гримальд, — сказал Хелбрехт.

— Верно, брат, — просто ответил духовник. Он положил руку на плечо маршала, мягко побуждая того сесть. Даже апотекарии отступили на шаг, непривычные к тому, что один из достойнейших членов ордена посещает их владения. — Успокойся.

— Всегда нелёгкая задача для нашего рода, — отозвался Хелбрехт.

Реклюзиарх усмехнулся, что прозвучало как приглушённый щелчок из-под бесстрастной маски.

— Я... — Маршал заколебался. — Я… воевал. Мне снились давно завершённые битвы, и Император… Он говорил со мной, гласом грома и буйства сражения. Он наконец указал, где должно свершиться моё покаяние.

— В этом ты не одинок, — нараспев произнёс Гримальд.

Хелбрехт вопросительно наклонил голову.

— Пройдёмся, — пригласил реклюзиарх.

Они вместе шли по палубам «Вечного крестоносца» — по истории ордена в камне и стали, — минуя собиравшихся слуг и сервиторов, ждущих команды. Там, где проходили воины, в рециркулированном воздухе колыхались потревоженные знамёна и клятвенные пергаменты. В отличие от других корабельных помещений, отведённых для раздумий, здесь не висел пряный аромат благовоний, а потому ощущались приятная свежесть и прохлада.

— Итак, ты ступал в священном прошлом? — переспросил Гримальд.

— Так же уверенно, как сейчас стою рядом с тобой, брат, — ответил Хелбрехт. Полный благоговения, маршал говорил негромко и поспешно. Само его тело старалось свыкнуться с надмирным видением, которое управляло им ранее. — Некий мир сгорал во гневе старого легиона. И… — На мгновение Хелбрехт умолк. — Я видел его. Дорна.

Оказалось, что опасался он напрасно. Гримальд понял его. Духовник кивнул, сдерживая религиозный восторг, а шлем-череп остался таким же бесстрастным, как и в ту пору, когда пост реклюзиарха занимал Мордред.

— Каким он был, брат? — спросил Гримальд. — Каково это — взирать на нашего примарха в бою?

— Он подобен лавине движений, — выдохнул Хелбрехт. — Будто природную стихию обрушили на Галактику, слишком маленькую для такой мощи.

Гримальд качнул головой:

— От примарха нам и не стоит ждать меньшего. Он — неизбывный камень. Упорный и непреклонный. Монолитная сила.

Они зашагали дальше по извилистым коридорам корабля. Такие громадные звездолёты, как «Вечный крестоносец», представляли собой целый мир, и далеко не все его секции встречались на схемах. Хелбрехт находил некое умиротворение в прогулках вслепую по громадному сооружению, в том, чтобы отдаться на волю Императора и позволить Ему указывать путь.

— Но даже в объятиях сна и под присмотром Его я ощущал пропасть между собой и священным прошлым. — Хелбрехт помолчал, сомневаясь, верно́ ли его признание. — Это чувство не покидает меня с тех пор, как Гиллиман велел мне вспомнить о долге.

— Ты считаешь себя недостойным Его благодати? — Гримальд говорил без осуждения, чуть склонив маску смерти и пристально глядя на Хелбрехта.

— Я полагаю, что должен искупить вину. Меня избрали. Я познал цену поражений и последствия нарушенных клятв. Вот что Он хочет мне сообщить. Вот почему Он показал мне мир, обращённый в пепел. В чём бы ни заключалось искупление, я совершу его один.

Благодаря мудрости Гримальда они перешли от бесцельных рассуждений и блужданий к более решительному курсу.

— В этом ты не одинок, — повторил капеллан. Хелбрехт нахмурился, но реклюзиарх продолжил: — Я говорю не в переносном смысле. Ты ступал в свете Императора, упивался благодатными видениями и вернулся к нам. Ты понимаешь, что́ означало бы такое событие накануне похода в обычных обстоятельствах.

— Что Император избрал меня своим чемпионом, — ответил Хелбрехт, качая головой. — Однако подобное невозможно. Верховному маршалу не пристало носить Чёрный меч, ведь он уже владеет клинком Сигизмунда. Достойных возвышают, это правда, но из толп обычных воинов.

— И всё же избран ты.

Хелбрехт уставился на Гримальда, говорившего с торжественной уверенностью. Тот повернул череполикий шлем и в ответ посмотрел на магистра ордена.

— Тебя посетило видение, так, но ты лишь разделил его. Гнев и пламя, несомые им, во всей полноте пришли к другому.

— Ты уверен?

— Капелланство уже позаботилось о нём, — сказал Гримальд. — Он прошёл испытания и был помазан. Итак, призван новый чемпион Императора. Здесь и сейчас. В самом лоне ордена, когда верховный маршал собирает братство на войну. Славное знамение перед грядущими битвами!

— Хм, звучит не очень убедительно, — возразил Хелбрехт. — Я ведь не видел ни благословенного будущего, ни божественного пути, указанного Императором, ни даже того, на что должен пасть Его гнев. Только то, о чём я поведал тебе. Священное прошлое и завершённые войны, описания которых уже в архивах. Услышав слова примарха, я осознал, какую битву мы проживаем вновь. Понял, где нахожусь.

— «Не дайте восстановиться вновь! Не оставьте здесь камня на камне!» — Гримальд кивнул. — Третий псалом Возмездия из «Летописей Очищения». Сказание о мире, обречённом существовать как памятник слабостям его жителей. Они отвернулись от света Императора и приняли сторону вероломного врага. Они встали бок о бок с Железными Воинами, отринув сынов Дорна. За эти грехи еретиков повергли, а их потомков заставили нести на себе позор предков. Их лица навеки покрыты пеплом родной планеты, покаянного мира.

— Хеваран.

Во времена Очищения, когда Галактика пылала воздаянием Императора, а предателей изгнали с Терры, между силами Рогала Дорна и войсками, хранящими верность его брату-изменнику Пертурабо, произошло много сражений. Хотя наибольшую известность среди них получила битва ради смирения в Железной Клетке, по дороге, неотвратимо ведущей через Империум к Себастусу IV, бывшего Владыку Железа толкали и другие противоборства.

Одно из них состоялось на Хеваране. Мир находился в плотном скоплении систем, познавших разгоревшийся гнев Дорна. Имперские Кулаки во главе со своим примархом и Сигизмундом буквально прорубили туда путь среди звёзд. Мало какие планеты познали возмездие и страдание в той же мере, как те, на которые обрушились бойцы Рогала. С небес на них изливалось пламя, корабли крушили твердыни предателей, а воины VII легиона сминали язычников, словно десница Бога-Императора.

Когда Хеваран сгорел, примарх потребовал, чтобы его не отстраивали вновь. Так возник руинный мир, что обрёл сакральность через погубившую его катастрофу. Немногие выжившие поклялись трудиться на разорённых полях, посвятив свои жизни покаянному иконоборчеству, а по местам ушедших эпох начали странствовать паломники. Все последующие поколения и на самой планете, и за её пределами воспринимали её как символ расплаты, которая ожидает слабых в вере.

— Хеваран, брат, — с чем-то похожим на удовлетворение подтвердил Гримальд. — Среди всех миров, горящих на небосводе, наш взгляд ныне прикован к этому холодному тлеющему угольку. Его слишком долго игнорировали, не удостаивали присутствием кого-то из сынов Дорна.

— И не без причины! — зарычал Хелбрехт. — Орден на пороге нового крестового похода. Мы готовы обрушить гнев Императора на тех, кто этого заслуживает. Однако же меня всякий раз лишают такой возможности. Желает ли Император, чтобы мы отомстили за нанесённые нам оскорбления? Cо временем наши раны только загноятся, тогда как наши враги творят всё бо́льшие богохульства! Я призван в Хеваран не ради славы, а в наказание за проигранные крестовые походы и покинутые миры.

— Когда ты предстал перед Мстящим Сыном, у тебя возник соблазн поставить гнев выше долга.

Гримальд умолк. Они завернули за очередной угол и направились в сердце корабля. Запечатанные двери вокруг них вели в кельи для медитации и размышлений о великих замыслах Императора. Каждую створку покрывали резные тексты: древние клятвы верности и отрывки из религиозных текстов. При виде благочестивых провозглашений Хелбрехт тут же почувствовал себя нагим, уязвимым, лишённым достоинства, в точности как после укора реклюзиарха.

— Но на самом деле тут нет ничего постыдного, — продолжил Гримальд, — ведь ты избрал праведный путь. Звёзды манили тебя священной войной ещё до того, как их поглотила погибель.

Появление Разлома стало для Хелбрехта ударом, как телесным, так и духовным. После катаклизма он ярился, наблюдая аномалию сквозь бронестекло Галерии Астра, пока изваяния славных героев искажались в жутком свечении. Верховный маршал проклял те богохульные силы, что поспособствовали такому вторжению в материальный мир. Ещё до встречи с примархом он дал обет превыше всех клятв Сигизмунда и заветов ордена, что отомстит за поруганные владения человечества. Что будет сражаться, пока не истребит последнего врага расы людей. Что, опираясь на силу оружия и твёрдость веры, станет вести войну, пока Империум вновь не обретёт цельность.

— Тогда я знал, в чём состоит мой долг, как понимаю и сейчас. Я служу Империуму и воле Императора. И видение даёт мне возможность подтвердить это. — Хелбрехт вздохнул. — А тот новый чемпион, кто он?

— Ты его знаешь, — отозвался Гримальд. — Из всех воинов Императора к Его свету призван именно он. Теперь, когда нам это известно, неудивительно, что видение коснулось и тебя. Вы связаны по велению Его.

— Кто? — настойчиво повторил Хелбрехт.

Они остановились, и Гримальд снял с магнитного зацепа на броне связку ключей, после чего вставил один из них в замок двери перед Храмовниками. Створку покрывала инкрустация — выполненный золотом текст, мраморная отделка. Драгоценная клетка для избранного воина.

— Больхейм, — наконец произнёс реклюзиарх. — Брат-апотекарий Больхейм.

— Когда руки целителя обращаются исключительно к военному делу, возникает некая божественная гармония. — Одобрительно кивнув, Хелбрехт тут же нахмурил брови. — Однако же Больхейм… Он ведь…

— Именно, — перебил Гримальд. — Больхейм — апотекарий, сопровождавший тебя при переходе через Рубикон Примарис. Он трудился как никто другой, когда ты страдал и истекал кровью. Он стабилизировал твоё состояние. Останавливал кровотечения. Проводил микрохирургические операции, без которых импланты не прижились бы. Пути Императора неисповедимы — Он сам выбирает сосуд, который наполнит благословением. Мы поклоняемся Ему как вестнику войны и Отцу Кузницы, как воплощению света, что направляет корабли и говорит через астропатов. Но также Он — несравненный гений, создавший астартес и их примархов с помощью подвластных Ему древних знаний. Те, кто опекал тебя, убеждены, что через Больхейма действовала воля Императора, благодаря чему ты выжил. И больше того, расцвёл!

— Страж плоти, а теперь и самой души ордена. Хвала Императору, ибо мудрость Его безраздельна. Идём, посмотрим на нового чемпиона. Мне нужно взглянуть на него и завершить освящение нашей задачи.

Помещение, в которое они вошли, отличалось аскетизмом: никакой пышной мебели, разве что стены высечены из мрамора с изящными прожилками. Пол также ничем не покрыли. К белому камню припадал воин, облачённый, как и Хелбрехт, в рясу соискателя. Храмовник прижимал лицо к полу, открывая взору лишь тёмную щетину на голове и широкую мускулистую спину. Он хранил молчание, никак не реагируя на присутствие двух командиров, лишь размеренно втягивал и выпускал воздух. Медленно. Плавно. Вдох, выдох… Рыцарь старался найти успокоение в медитации.

— Брат-апотекарий Больхейм! — нараспев позвал Гримальд.

Воин встал, повернулся и коротко поклонился сначала реклюзиарху, а затем верховному маршалу.

— Мои повелители… — начал он, но Хелбрехт прервал его взмахом бионической руки.

— Нет, — сказал маршал. — Мы тебе не повелители, а братья. Теперь мы на равных. Император избрал тебя, как когда-то и я по Его воле принял мантию верховного маршала. Отныне ты рыцарь Внутреннего круга и один из вождей нашего наисвятейшего братства. В твоей душе горит свет Императора.

— Как и в вашей, верховный маршал, — торопливо ответил Больхейм. — Я узрел вас на расколотых пустошах, моего брата среди огня и смерти. Вы сражались в тени примарха. Я видел, как часть доспеха отсекли от его тела и бросили ржаветь в пыли. Затем я услышал громовой возглас: «Вновь собери вместе то, что разбили. Принеси из руин славу и озари светом тёмные места». Мне стало ясно, что это завет свыше, божественный наказ от самого Императора.

Тело апотекария трепетало. Космический десантник ещё не до конца оправился после того, как осознал, что благословлён Троном, и обрёл новую убеждённость в вере. Если мантия верховного маршала давила, как груз ответственности и тяжкое бремя, то титул чемпиона в сравнении с ней казался золотым плащом, придающим сил тому, кого облекали им.

Хелбрехт уже видел такое в случае с Баярдом. Благословение Императора усиливало воина в каждом аспекте, точно так же как возвышение из смертных в ряды астартес, но оказывало пьянящее воздействие даже на самых закалённых ветеранов.

— Тогда ты уже знаешь, куда нам следует отправиться и что надлежит сделать? — спросил Хелбрехт.

— Хеваран, — проговорил Больхейм.

Маршал широко раскрыл глаза от удивления.

— Таково наше заключение, — вмешался Гримальд. Он подался вперёд, пристально изучая чемпиона. — Однако то, что капелланы установили благодаря своим знаниям и чтению писания, ты чувствуешь сердцем. Или не так?

— Всё… — Больхейм сглотнул и встретился взглядом с реклюзиархом. — Всё так. Этот мир ведом мне так же надёжно, как то, что задумал для меня Император.

Апотекарий повернулся к Хелбрехту:

— Я буду направлять вас, как прежде. Я наблюдал, как операции преображали ваше тело, и сделаю это снова. Вы изменились, как изменилась Галактика, однако ещё не все события произошли. Нужно действовать быстро. Учитывая, что стоит на карте, небрежность в поступках недопустима. Мы идём рука об руку с судьбой, верховный маршал.

Хелбрехт рассмеялся.

— Гримальд, ты погляди, сколь он высокомерен! Только что сотворён, ещё сияет от касания Императора, а уже норовит рассуждать со мной о судьбе! Ты ещё слишком мало времени провёл в этой роли, Больхейм. В тебе есть пылкость, признаю́, но, несмотря на обретённое положение, ты позволяешь себе лишнее.

— Я вовсе не хотел, верховный маршал! Простите! Воля Императора… это тяжкое бремя.

— Его дерзость вызвана эйфорией, — заявил Гримальд. — Те, кем овладел дух Императора, пылают ярче прочих. В подобные моменты мир для них весьма умаляется. И всё же названный им маршрут — подтверждение свыше.

— Какова же наша цель? — уточнил Хелбрехт. У него зачесалась культя, бионическая кисть сжалась в кулак. Воздух в помещении стал тяжёлым, липким. Он чувствовал, как в маленькой комнате накапливается статический заряд. То, что рядом стоял Гримальд в силовом доспехе, только ухудшало положение. — Что мы должны возвратить?

— Осколок доспеха, разумеется, — ответил Больхейм. Он стоял на коленях перед Хелбрехтом, не обращая внимания на то, что верховный маршал жестом повелел ему подняться. — Галактика истерзана. Сколько систем потеряны за границей Нигилуса? Сколько крестовых походов? — Он не заметил, как Хелбрехт стиснул челюсти. — В такие времена необходимы символы надежды и реликвии, дающие связь с прошлым. Мы должны отыскать Его дар. Вот в чём наша задача.

— Что же нам, отбросить все начинания, чтобы найти фрагмент брони примарха?

— Весь флот не понадобится, — вмешался Гримальд. — Хватит оперативного соединения. Устроим священный поиск. Задействуем лишь тех, кто достаточно благочестив для такого дела. Один корабль доставит всех вас в систему Хеваран, где вы и займётесь розысками. Выйдет изящное предприятие, основанное не на силе, но на вере.

Хелбрехт молча переводил взгляд с реклюзиарха на чемпиона Императора и обратно, будто позабыв, кто они такие. Его мир, казалось, изменился вновь.

— Мне нужно всё обдумать. Я должен обрести Его указания наяву, как удостоился оных во сне.

— Воля твоя, брат, — поклонившись, произнёс Гримальд. — Да наделит Он тебя желанной ясностью.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: РЕЗВОСТЬ СВЯТЫХ

Среди всех помещений в личных покоях безмятежнее всего Хелюрехт ощущал себя в Стратегиуме Оккультис. Там, под гололитической картой Галактики, маршал наслаждался осознанием того, что крестовые походы Чёрных Храмовников движутся лишь по его воле.

Большой гологенератор потрескивал и трясся. Изображение разделённой Галактики дрожало от статических помех обратной связи, пока наконец не обрело чёткость.

Великий Разлом. Цикатрикс Маледиктум. Настоящая рана на теле владений Императора, рубежная черта между Санктусом и Нигилусом. Поговаривали, что он непреодолим, если не считать труднодоступных точек входа.

— Из всех выпадов Тёмных богов против нас этот — самый ненавистный. На твоих глазах обращается в пепел труд десяти тысяч лет. Всё, что Он построил… Мы вынуждены скорбеть по Кадии и по тысяче других миров, даже более того. Любые плоды Великого крестового похода разорваны на куски руками погибели. И я проклинаю их, о мой Император. Проклинаю их всеми фибрами моего существа, каждой гранью своей души!

Хелбрехт сплюнул, не беспокоясь, что так он марает пол своего обиталища или историю, хранящуюся здесь. Когда-то покои принадлежали Сигизмунду. Сколькими кампаниями он руководил из этого наблюдательного пункта, стоя на страже Империума у самых его истоков? Наверняка и сам Дорн пользовался стратегиумом.

Хелбрехт вспомнил, с какими чувствами лицезрел полубога в бою. Видение не потускнело в памяти, ибо запечатлелось на самой его душе. Маршал понимал лихорадочную пылкость Больхейма. Они вместе узрели те образы, и несомая ими энергия впиталась в их суть. Однако Хелбрехт по своему положению привык, что его окружает вышняя благодать, и всякий раз, когда брал в руки священный меч, ощущал, как сущность его призвания прожигает тело, будто молния. Больхейм прежде не сталкивался с чем-то подобным, и потому огонь откровения выжжет разум воина дотла, если тот позволит.

— Впрочем, Гримальд такого не допустит, — проговорил маршал в пустоту. — Направит его, как направлял меня. Как до него помогал советами Мордред. Душа ордена выживет и будет преуспевать.

Хелбрехту не хватало уверенности, даруемой мечом. Казалось, он уже слишком давно не умащал себя избавительной яростью битвы. При взгляде над остриём клинка все проблемы выглядели решаемыми. Маршал словно бы мог отсечь лишнее от самой реальности, придать ей очертания, отвечающие его замыслу, с такой же лёгкостью, как рубил врагов. Когда-то Храмовник дрался против бесформенных ужасов варпа и с обычным боевым клинком. Разил им ксеносов без счёта. А в первом же крестовом походе в должности верховного маршала Хелбрехт взялся за невыполнимую задачу — и загнал кифорских извергов в их логова.

Затем он отправился на Армагеддон и нашёл врага, достойного его гнева. Газгкулл заслужил ненависть Хелбрехта даже в большей степени, чем Имотех Повелитель Бурь.

«И всё же не Зверь расколол Галактику надвое, и не он разрушал храмы, жаждая сломить дух человечества. Врагам людей нет числа, и надежда висит на тончайшем волоске».

— Вот что я должен защищать, — прошептал Хелбрехт. — Душу и тело человечества.

Взгляд скользнул по истерзанной Галактике на гололите. Кресты, отмечавшие активные кампании ордена, притягивали к себе взор, чернея на фоне сияющего Империума-Санктус, но за Разломом они блёкли в неопределённости Нигилуса, становясь нечёткими метками предполагаемых позиций. Всего лишь отголоски флотов, изолированных от капитула, потерявших связь или застигнутых буйством Разлома.

Эдиохский. Геликосский. Какие тяжкие походы ещё идут на севере? А сколь многие сгинули? Чёрные Храмовники, как наиболее многочисленный из орденов Адептус Астартес, несли и самые большие потери. И бремя каждой смерти, каждой неудачи, каждого гибнущего крестового похода лежало на одном Хелбрехте.

«Я ощущаю тяжесть покаяния? Все эти смерти — то, за что мне велено искупить вину? Но я продавал их жизни не задёшево и не глупо».

— Я не уклонялся от ответственности и никогда не стану, — проворчал маршал и взмахом руки отключил гололит. Отвернувшись от угасающего света, он погрузился в объятия темноты.

Маршал позволил слугам облачить его в доспех, после чего отпустил их. В полумраке даже бронзовые пластины утратили блеск, и броня казалась такой же чёрной, как у рядового брата. Покинув стратегиум, Хелбрехт направился в святилище, волоча за собой саван из теней и праха неудавшихся начинаний.

Он полагал, что башня в верхней точке «Вечного крестоносца» пустует, но, поднявшись туда, увидел перед собой знакомого воина.

— Гримальд, — вздохнул Хелбрехт.

— Брат. — Реклюзиарх кивнул ему. — В нашем чемпионе ярко пылает огонь юности. В нём поселились рвение избранного и блистательный ум, резвый, как у святых. Он скор на суждения и на гнев.

— Да, я видел. Пусть следит за собой: зачастую такое поведение быстро сводит в могилу. Я бы не хотел, чтобы он упокоился лишь из-за неумения совладать со страстями, высвобожденными видением. Я узрел то же, что и он, однако не потерял здравомыслия.

— А теперь уже ты чрезмерно спешишь, осуждая его. Император не избирает слабых и непригодных. Через него говорит та же воля, что возвела тебя в чин верховного маршала. Конечно, он молод, и его способности пока что не успевают за его устремлениями, но Больхейм научится, как учимся все мы — на острие клинка и через постижение веры.

— А сбор…

— Сбор идёт своим чередом, брат. Император испытывает нас на каждом шагу, и это всего лишь ещё одна проверка. Он посылает праведникам трудности, и наше дело — преодолевать их. Армагеддон стал испытанием для всех нас, как и преследование извергов. Нас проверяют, когда мы теряем кого-то и должны кого-то заменить. Мордред, Кордел, Даидин… В нас воплощены все наши предшественники. Да, мы — их наследники и преемники, но также несём дальше свет, принятый у них. Наши титулы и деяния проживут ещё очень долго после того, как нас похоронят в Сепулькруме Ультима.

— А затем появится другой чемпион, — проговорил Хелбрехт. — Новый верховный маршал, следующий реклюзиарх. И так будет до скончания века. Мы всего лишь имена и тени на свету, что испускает Вечный крестовый поход. Священное владычество человечества над звёздами зависит лишь от одного существа. Одного человека. Все мы, кроме Него, — расходный материал. Когда-нибудь заменят и нас.

— Ты не страшишься, что тебя забудут или заменят, — произнёс Гримальд, и Хелбрехт понял, что он прав. — В тебе есть гордость, но не тщеславие. Ты желаешь только исполнить свой долг.

— Это всё, чего я когда-либо хотел. И я уже принял решение.

— Слушаю.

— Мы с Больхеймом отправимся во тьму одни. Пройдём по той планете, как покаянные паломники. Я не позволю ослабить крестовый поход просто ради того, чтобы меня сопроводили к месту моего наказания, как не допущу и того, чтобы мы направили ресурсы на исцеление моего самолюбия, перебросив их с настоящих фронтов.

— Очень немногих рука судьбы выделяет так, как тебя, — прошептал Гримальд. — Ты призван в священный мир. К осколку доспеха самого владыки Дорна. К почёту, ожидающему, когда на него заявят права. Здесь нечто большее, чем наказание. Это искание, Хелбрехт. Сакральная и важная задача, которую ты должен выполнить, имея за спиной небольшую когорту связанных клятвой братьев.

— А ты бы разве благословил подобное предприятие? — Хелбрехт покачал головой, проходя мимо Гримальда. Он налил в кубок воды, отпил и задумчиво покрутил сосуд в руке. — Ты предпочёл бы, чтобы я отвлёк наших братьев от войны, от их долга, дабы они пеклись о моём покаянии? Нет. Я против.

Реклюзиарх окинул своего сюзерена взглядом, но его бесстрастный серебряный шлем-череп почти не покачнулся.

— Искание не настолько личное дело, как ты считаешь, брат, — сказал капеллан. Комната неожиданно показалась Хелбрехту очень маленькой, несмотря на размеры покоев. — Я всегда стремился лишь давать тебе ясные и честные советы. Сбор в самом разгаре, и ты должен не только созвать силы ордена, но и позаботиться о его душе. Времени хватит… Да будет так. Отправляйся в свете Его, и судим будешь по тому, какую славу прошлого возвратишь нам. Один корабль. Только ты и чемпион, раз уж настаиваешь. Демонстрация веры и преданности Его воле. «И пускай числом их немного, но праведные странствуют не одни».

— «Размышления» Сигизмунда, вторая книга, пятый стих. Гримальд, я знаю писание.

— Я и не сомневаюсь, брат. Но теперь… Теперь ты должен доказать, что сможешь жить по нему. — Помолчав, духовник продолжил: — Ты изменился, брат. Плоть обрела новую силу, а дух — решимость.

— И всё-таки я остался тем же человеком.

— Возможно, перекованный клинок состоит из той же стали, но его лезвие острее. Режет вернее. Ты справился с испытанием, полным крови и боли. Настал час проявить себя, снова выступить вперёд в роли вождя людей и поборника веры.

Верховный маршал и реклюзиарх прошли в оружейные отсеки, где собралось столь много их соратников.

Перед рядами воинов стояли знаменосцы, с воинственной гордостью высоко держащие штандарты. Каждый из стягов напоминал об одном из крестовых походов, начатых во имя Императора, о ненавистном враге, обращённом в пепел истории, и о непоколебимой верности ордена перед лицом немыслимых трудностей. Ткань, армированная железной сеткой, расшитая драгоценными металлами и обильно выкрашенная в сочные цвета, колыхалась под могучим машинным дыханием гигантского корабля. Бойцы величаво выставляли напоказ геральдические символы и метки своих достижений, дабы братья узнали их по свершениям и подвигам. Вскоре знамёна повесят в храме Дорна рядом с другими достойными воплощениями ратных успехов. Орден снова прижмёт штандарты к груди, дабы разделить их со всеми, кто принадлежит к самым благословенным из потомков Рогала.

При виде командиров зазвучали восторженные крики. Опускаясь на колени, воины возвышали голоса. Взойдя на подготовленный помост, Хелбрехт осмотрел сверкающие ряды своих рыцарей. Броня, уже умащённая маслом при подготовке к грядущим битвам, мерцала, как глянцевая пустота.

Такая армия способна повергать системы, громить миры и крушить цивилизации. Глядя на воинов, Хелбрехт ощущал отцовскую гордость. Переработанный воздух дрожал от гимнов, распеваемых подневольным хором сервиторов, в нём бурлили ароматные облака из автокурильниц и клубы благовонного дыма над горящими жаровнями. Громадные железные брусья зала звенели от религиозных песнопений и поблёскивали, отражая неблизкие огни. Херувимы, угнездившись среди стропил, наблюдали за происходящим, склонив головы, будто любопытные враны. С их скрюченных ножек, а также из-под коротеньких крыльев с антиграв-генераторами свисали пергаментные ленты.

Все неотрывно смотрели на Хелбрехта.

Обнажив меч, верховный маршал выставил его перед собой так, чтобы на клинке заиграли отсветы пламени и лучи люменов. Размышляя над словами Гримальда, воин подумал о том, насколько же они с оружием похожи. Оба выкованы из отдельных элементов, переделаны в нечто большее, отягощены бременем истории и наследия. Преображены стыдом.

— Братья! — воззвал он.

Обводя взглядом толпу, Хелбрехт заметил в рядах бойцов Нивело. Брат Меча поклонился, и верховный маршал продолжил:

— Внемлите! Ныне мы стоим на пороге нового начинания! Галактика пылает, и всё же мы устранили мириады угроз по всему Империуму. Храмовые миры по-прежнему несут Его свет, ибо мы бились, обороняя их. Братья отдали жизни, дабы тирания Хаоса не нашла отклика в сердцах людей.

Начало речи встретили радостными возгласами. Воины забарабанили по нагрудникам кулаками, затем клинками и иным оружием. Маршал поднял руку, призывая к тишине.

— Я стою перед вами как верховный маршал, сиречь орудие воли Его. Однако священный долг я выполняю не в одиночку. — Хелбрехт размашистым жестом указал на Гримальда. — Реклюзиарх и другие члены братства капелланов изучили знамения и предвестия. Из ваших рядов они избрали воина, нового чемпиона Императора. Брат Больхейм, некогда апотекарий, возвысился как наследник великого достояния ордена. Он истинный преемник Сигизмунда, владелец Чёрного меча, и вместе с ним мы прорвёмся через тьму, дабы покарать нечистых и порченых!

Вновь загремели песнопения и славословия. Хелбрехт омывался ими, ревностное обожание Храмовников накатывало на него приливом шума и ярости. Верховный маршал, не оборачиваясь, поманил рукой, и на помост поднялся Больхейм. Торжественно поклонившись, он опустился на одно колено. Воин раскраснелся под взорами товарищей, его лицо блестело от пота в свете ангарных люменов. Он поднял голову и обратился к толпе:

— Братья, верховный маршал говорит мудро и с благословения Императора. Мы готовы нести волю Повелителя Человечества к звёздам в славном крестовом походе. Но теперь нам дано новое знамение. Я удостоился видения, ниспосланного самим Троном! Нас ждёт реликвия нашего благого примарха, и я отправлюсь с верховным маршалом, дабы вернуть её в орден.

Зачарованные откровением, воины притихли. Хелбрехт также хранил молчание. Он крепче сжал рукоять меча, который теперь касался остриём металлического помоста. Чёрные Храмовники ждали. Слуги шествовали меж их рядами, опустив глаза: сервы не решались смотреть на собранную здесь славу и мощь капитула, пока прикрепляли печати чистоты к доспехам или смазывали броню священными маслами.

— Хвала Ему! — воскликнул кто-то из толпы, и его тут же поддержали все прочие.

Хелбрехт оглядел собравшихся и вновь ощутил укол гордости. Каждый из них — истинный сын Дорна. Если в Имперских Кулаках воплотилась приверженность их генетического отца к безупречной обороне, то в Чёрных Храмовниках жила его ярость. В самих своих душах они несли ту же управляемую свирепость, которая во времена Очищения изранила Галактику. Миры, подобные Хеварану, служили примером их владычества.

«Где ступают ангелы во гневе, там смертные трепещут».

— Без пощады! Без сожалений! Без страха!

Все присутствующие в отсеке повторяли мантру ордена. Братство вело войны так, что не ведало этих недостатков. Они не могли проявиться у трансчеловеческих воинов Хелбрехта: Чёрные Храмовники очистились от подобных слабостей за долгие тысячелетия жестоких кампаний. В нескончаемом крестовом походе они ковали стойких бойцов из мальчишек с любых планет, оказавшихся на пути праведных наступлений. Так набирали всех до последнего братьев капитула, ибо тот не припадал ни к одному миру как к родному. Из числа достойных Храмовники брали то, что причиталось Императору, — десятину плоти и духа, необходимую для подпитки их богоугодного предприятия.

— Займитесь же делом своим, — нараспев произнёс Хелбрехт. — Крестовому походу требуетесь все вы. Когда мы вернёмся, благословлённые самой историей реликвии, то все вместе снова поведём войну среди звёзд!

Обернувшись к Гримальду и Больхейму, верховный маршал воззрился на реклюзиарха в его невозмутимой тёмной мощи и на новоизбранного чемпиона в его белом облачении. Контрасты ордена. Не противоположности, но две стороны одной медали — верности Трону.

— Всё готово? — уточнил Хелбрехт.

— Сначала нужно кое-что совершить, верховный маршал, — торжественно произнёс Гримальд. — Нашего чемпиона следует снабдить оружием и бронёй для грядущего испытания.

ГЛАВА ПЯТАЯ: ГОРСТКА БЛАГОСЛОВЕННЫХ

Втроём они проходили под рядами железных арок, украшенных различными резными сценами из жизни Дорна и Сигизмунда.

Великое укрепление Дворца.

Осада.

Сигизмунд, Страж-пред-Стенами.

Преломление меча Дорна.

Железная Клетка.

Бдение у Адских врат.

Всякий раз, минуя огромные своды, Хелбрехт размышлял о долгом пути, который привёл его к нынешнему моменту. Верховные маршалы один за другим отдавали жизни и умирали ради мечты, что воплощалась в Империуме. Дорн и Сигизмунд, в свою очередь, тоже готовы были пожертвовать всем. Хелбрехт потерял счёт тому, сколько раз он опускался на колени пред могилой основателя капитула, моля указать ему путь. Подтвердить, что он служит тому же замыслу. Что достоин доверия, которое остальные оказывали ему.

Эта вера порождала веру в других. Его решения меняли жизни людей. Гримальда возвысила его рука, и действия каждого крестового похода, ещё сражавшегося в Галактике, определялись его выбором.

Служение — высочайшая честь для любого из Храмовников, а потому сама по себе награда. Но когда они вошли в часовню, Хелбрехт вновь узрел один из величайших даров, которые орден мог вручить боевому брату.

Технодесантники в багряном облачении уже подготовили доспех, подогнав его по размеру апотекария. Сгрудившись вокруг брони, они смазывали пластины и шептали двоичные псалмы почтения машинному духу. Благоговение, с которым воины заботились о сакральной реликвии, зиждилось на их обучении в культе Марса, где они получили знания о путях Императора-Омниссии.

Доспехи Веры выглядели поистине прекрасно. Их изготовили и обработали лучшие мастера-оружейники. Каждую пластину поддерживали в безупречном виде, на чёрной поверхности не встречалось ни единого шрама или метки. Шлем украшал лавровый венок — символ благосклонности Императора со времён зарождения Империума. Броню создавали и переделывали снова и снова, по необходимости и после трагедий. Пластины всегда получались превосходными, их творцы не давали поводов для критики. При виде брони у Хелбрехта перехватило дыхание — ещё до того, как он перевёл взор на сам Чёрный меч.

При всём совершенстве доспеха клинок каким-то образом превосходил его в жизненной энергии, сильнее впечатлял своей древней мощью. Он почти ничем не отличался от оружия Хелбрехта, хотя Меч верховных маршалов, будучи более длинным, не давал такой же свободы манёвра в бою. Чёрный металл, не прикрытый ножнами, как будто поглощал свет и неодолимо притягивал взгляд к выгравированным на нём словам.

Imperator Rex[2].

В иную эпоху вознесение чемпиона сопровождалось бы помпезными церемониями, однако присутствие Хелбрехта в видении внесло путаницу в протокол. Гримальд позаботился о том, чтобы обряд провели более скромно. Великие дела часто приходится совершать под покровом тени.

— Хвала тебе, Больхейм, удостоенный благосклонности Императора, тот, кто станет поборником Его в будущих кампаниях. Ты стоишь в присутствии доспехов Веры и Чёрного меча Сигизмунда. О твоём вознесении свидетельствую лично я, верховный маршал Хелбрехт, а также реклюзиарх Гримальд.

Хелбрехт обнажил меч и возложил клинок на плечо Больхейма. Чемпион встретил его взгляд ясными, широко раскрытыми глазами. Воин дышал ровно, его грудь вздымалась и опадала под одеяниями.

— Принимаешь ли ты благословение Императора и доверие ордена? Будешь ли служить Трону во славе и нести свет всевышней истины?

— Буду, — твёрдо ответил Больхейм. Не выказывая страха, он подался ближе к рукояти, ощущая, как плоскость клинка прижимается к коже. Если бы он дерзнул опозорить священный титул чемпиона Императора, мельчайшее движение лезвия пустило бы ему кровь. Впрочем, такого случиться не могло. Никто не дерзал отказаться. Никогда. — Я принимаю Его дивный замысел, что привёл меня к этому моменту. Как и всякому Чёрному Храмовнику, мне должно служить до самой смерти.

— Тогда мы принимаем тебя как Его чемпиона, — объявил Хелбрехт и убрал клинок.

Отвернувшись, Больхейм направился в центр зала — туда, где шло освящение брони. За технодесантниками и доспехами Веры возвышалась огромная золотая статуя Императора, облачённого в латы, подобающие воину, но с распростёртыми руками и без оружия. В приветливом образе сквозила благосклонность, но основанная на бдительности и гневливости.

Когда чемпион Императора подступил к броне, от стен круглого зала отделилась стайка сервов ордена. Появившись из-за колонн и занавесей, они прошли сквозь клубящийся дым, после чего начали торжественно снимать части доспеха и закреплять их на теле воина. Пластины с приглушёнными щелчками подключались к разъёмам чёрного панциря. Больхейм не дёргался и не кривился из- за вторжения в его плоть. Он лишь совершал требуемые движения, пока слуги не закончили сборку. Потом воин опустился на колени под лязг керамита и мягкое урчание включённой брони. Слуги подняли увесистый шлем и надели ему на голову. Наконец зашипели герметичные соединения, в глазных линзах зажёгся свет. Чемпион сжал и разжал кулаки в латных перчатках. Из вокс-решётки донёсся изменённый смиренный вздох.

— Слава Императору, что вооружает и снаряжает меня для войны вечной.

— Слава Ему, — эхом отозвался Гримальд и снова повернулся лицом к Хелбрехту: — Теперь вы двое связаны. Корабль ждёт.

Они вошли в один из вспомогательных ангаров, задействованных на гигантском флагмане. Тот уступал основным стыковочным отсекам в размере, но выглядел так же впечатляюще. Ритуальное сочеталось здесь с функциональным, как и по всему кораблю. Верхние уровни, казалось, покрылись коркой из знамён и готических украшений, скопившихся за прошлые века. Черепа особо отличившихся слуг и портовых техников смотрели вниз пустыми глазницами, а изо ртов, лишённых нижней челюсти, свисали ленты с печатями чистоты. Святые мертвецы наблюдали за ангаром, давая безмолвные благословения всем, кто уплывал из него в пустоту.

Под их доброжелательными взорами ждал отбытия штурмовой транспортник типа «Властелин». Его отключённые пушки источали немую угрозу, тогда как турбины медленно вращались, отбрасывая тонкую голубую пелену света на безбрежную тьму. В отличие от палуб общего сбора, переполненных воинами из многих крестовых походов, эта почти пустовала.

Хелбрехт вновь перевёл взгляд на Гримальда:

— Если мы паломники, какой же корабль ты выбрал для нашего странствия к Хеварану?

— Вас ждёт «Вера несокрушимая». Фрегат типа «Нова» с неплохой скоростью и боевой мощью. Как быстрое копьё, он донесёт вас до реликвии и обратно. Тогда, с благословения самого Дорна, мы отправимся в крестовый поход среди звёзд. Мы соберём так много сил, сколько возможно, принесём гибель Зверю и даже оттесним сам Разлом!

— Такова воля Императора, хвала Ему, а значит, в том наша цель. — Хелбрехт ударил бионическим кулаком по нагруднику. Гримальд склонил голову.

— Ступайте. Благослови вас Бог-Император, и да воссияет Его свет даже во мраке пустоты, дабы обрели вы то, что ищете, и отыскали путь домой.

Хелбрехт отступил в сторону, чтобы Больхейм поговорил с реклюзиархом наедине. Чемпион с Гримальдом беседовали долго и выглядели лукаво, как заговорщики, ибо обсуждали метафизические вопросы. Несомненно, реклюзиарху следовало изложить некие духовные заповеди и поделиться соображениями о том, что Больхейм должен защищать верховного маршала каждой клеточкой своего тела, до последней капли крови, пока смерть не заберёт его.

Наконец чемпион завершил богоугодное общение и подошёл к Хелбрехту. Теперь на лице Больхейма читалась сосредоточенность. Он осмотрел транспортник.

— Я впервые полечу на «Властелине», — признался воин. — Полагаю, он ничем не отличается от «Громового ястреба». Только, пожалуй, немного побольше?

Хелбрехт рассмеялся:

— Да, вроде того.

Они вместе обошли исполинскую боевую машину. «Властелин» действительно превосходил «Громового ястреба» величиной, обладал более тяжёлым вооружением и надёжной бронёй. Огромные счетверённые двигатели взвыли и завибрировали, отчего массивный самолёт содрогнулся, как живой.

— Его создали в свете Императора-Омниссии и по предписанию возрождённого примарха. Помимо того, «Властелин» неимоверно смертоносен. Он надёжно понесёт нас.

— У него есть имя? — уточнил Больхейм. Он провёл латной перчаткой по чёрной броне корабля. — Машинные духи зачастую получается ублажить тем, что ты знаешь и почитаешь название судна, в коем они обитают.

Чемпион улыбнулся. Он, как ему и подобало, был суеверной душой. Больхейм изучал катехизис, что со временем

переросло в понимание тонкостей вероучения и уважение к ним. Он всё ещё приспосабливался к новым обстоятельствам, постоянно ища способы добиться какого-либо преимущества через поклонение высшим силам.

Хелбрехт уже собирался подойти к «Властелину» и узнать, какие слова приварены к его корпусу или выгравированы позолоченными готическими символами на металлической обшивке, но позади вдруг раздался вокс-хрип Гримальда. В голосе реклюзиарха звучали нотки неизбежности, как на панихиде.

— «Пламень Терры», — произнёс Гримальд. — Его именуют «Пламенем Терры».

ГЛАВА ШЕСТАЯ: «ВЕРА НЕСОКРУШИМАЯ»

Фрегаты типа «Нова» достойно осуществляли сопровождение, однако в битвах оставляли желать лучшего. Особенно чётко разница в силах ощущалась из-за близости звездолёта к неимоверно величественному «Вечному крестоносцу». Гигантский линкор затмевал собой «Веру несокрушимую», подобную его жалкой тени, и превосходил её во всём, обрекая на боязливое раболепие. Она казалась паразитом вроде рыбы-прилипалы рядом с океанским исполином, благодаря которому кормилась.

Хелбрехт в сопровождении Больхейма стоял на мостике и с каменным лицом взирал на командира корабля. Тот уже бубнил заранее подготовленную полётную декларацию, но только сейчас прямо заявил:

— С помощью Трона и при благоприятных течениях варп-переход займёт месяц.

Капитан «Веры несокрушимой» Саул Игаз явно происходил из пустотников и выделялся худобой, однако так кипел энергией, что, казалось, рисковал переломиться пополам из-за своей старательности. Цвет его волос представлял собой нечто среднее между светло-рыжеватым и ярко-серебристым, а один глаз заменяла постоянно жужжащая аугметика, которая гудела в такт машинному сердцу корабля и пощёлкиванию когитаторов. Он носил рясу, но из-под неё выглядывал накрахмаленный серый воротничок офицера ВКФ, наводя на мысль, что Саул накинул облачение впопыхах, узнав, что на борт его звездолёта взойдёт сам Хелбрехт.

— Надеюсь, сроки вас удовлетворяют, мой господин? Мы делаем всё возможное для наискорейшего прибытия к цели…

— Для нашего предприятия хватит провизии и иных припасов? — уточнил Хелбрехт.

Игаз напрягся, но сохранил самообладание. Он окинул взглядом невысокое круглое помещение, служащее командным мостиком «Веры». Оно выглядело глубоким из- за тёмных ячеек, отведённых под выполнение специальных функций. Капитан фрегата, верховный маршал и его спутник неровным полумесяцем стояли вокруг трона.

— Припасы мы приняли с «Крестоносца» и взяли под охрану, господин. В том числе личные арсеналы ваших воинов. — Выдавив улыбку, Саул развернулся на пятках к щебечущему когитатору.

— Моих воинов? — удивился Хелбрехт. — Нас всего двое, чемпион и я сам.

— Простите, господин, — склонив голову, оправдывался Игаз. — Реклюзиарх прислал почётную гвардию. В помощь вашему делу. Назвал их Хранителями Души.

Если командир фрегата и заметил, как напряглись уголки рта магистра ордена, то не подал виду. Выходит, Гримальд не подчинился решению верховного маршала и рассудил, что тому нужны сопровождающие, которые станут везде таскаться за ним. В груди Хелбрехта полыхнул гнев, но Храмовник не дал ему разгореться.

— Для меня большая честь находиться рядом со всеми вами и участвовать в сём священном искании, — продолжал Саул, ни о чём не подозревая. — Как того требует Бог-Император, мы справимся с заданием. — Игаз поглядел на трон, который он намеренно не занимал. — Если повелителю угодно, я передам командование кораблём вам.

«Ага, вот оно. Хотя многие люди видят меня весьма по-разному, в первую очередь я считаюсь флотоводцем. Капитаном непревзойдённого мастерства. Героем пустотной войны за Армагеддон. Как будто у меня нет других черт, или же это всё, на что я способен».

— Хвалю вас за предусмотрительность, капитан, но я бы предпочёл, чтобы вы не отказывались от командования. Это ваш корабль, а мы на нём всего лишь гости. Я не вправе отнимать у вас то, что вручил Император.

На лице капитана отразилось мимолётное удивление, сменившееся благодушием и кроткой симпатией. Саул ожидал, что у него заберут руководство звездолётом, и потому слова Хелбрехта показались ему необъяснимо доброжелательными, особенно с учётом растущего раздражения верховного маршала.

— Во время путешествия мне нужно выполнять иные обязанности. Заниматься делами плоти и духа, уникальными для Адептус Астартес. Вы ведь капитан одного из наших кораблей, так что всё понимаете.

— Именно так, верховный маршал, — подтвердил Саул. — Мы приготовили покои для вас и ваших воинов. Если потребуется что-то ещё, пожалуйста, обращайтесь без стеснения. Мы в вашем распоряжении.

— Благодарю вас, капитан, — одобрительно кивнув, сказал Хелбрехт. — Извещайте меня о любых событиях. А пока что мы погрузимся в общение с Императором.

— Да хранит Он вас, верховный маршал.

— И вас, капитан, — ответил Хелбрехт. — А теперь… проводите меня к тем воинам.

Вдоль правого борта тянулась вереница келий и оружейных отсеков, хорошо оборудованных и почти греховно просторных по меркам рядовых боевых братьев. Их заселили бы в любом случае и ценили бы за спартанскую обстановку с голыми стенами — не из тусклого корабельного железа, а из серого камня. Почти как в склепе.

Космодесантники собрались снаружи покоев. Они стояли навытяжку, касаясь спинами холодного камня. Среди них оказался Нивело, и, несмотря на обстоятельства, Хелбрехт улыбнулся при виде старого друга. Они пожали запястья, и седой Брат Меча склонил голову перед верховным маршалом.

— Реклюзиарх счёл, что тебе понадобится подспорье, — бросил он со смешком. — Понятия не имею, с чего он взял, будто я смогу чем-то помочь.

Хелбрехт печально покачал головой и повернулся к остальным. Всех космодесантников он знал, что говорило о здравомыслии Гримальда, пусть и не о его способности выполнять приказы. Каждый из астартес поднимался всё выше в иерархии ордена. Любого ждали великие свершения. Паломничество станет для них отличным горнилом, отточит их души и подготовит к предстоящим битвам, причём неважно, офицеры они или рядовые бойцы.

«Трон прокляни тебя, Мерек, — подумал Хелбрехт. — Я не желал этого, но сделанного не воротишь».

Брат Рамберт носил доспех глубокого чёрного цвета, как полагалось капеллану, только модели для астартес-примарис. Пустые глазницы череполикого шлема, скромной копии маски Гримальда, взирали на маршала с тем же бесстрастием. Хелбрехт оценил воина в считаные мгновения. Слегка неуверенная поза, а крозиус вертит в руке так, будто ему не терпится пустить оружие в ход. Когда господин подошёл к нему, капеллан склонил голову.

— Верховный маршал, — выдохнул Рамберт, — для меня большая честь послужить этому начинанию в качестве представителя капелланства и доверенного лица реклюзиарха. Я не подведу вас.

«Он так многое желает доказать, — подумал Хелбрехт. — Так сомневается в своём праве находиться здесь. И всё же его испытывали, как любого другого, и продвигали по службе волею капелланов. Сколь же странно, когда ты одарён подобными силой и доверием, но обременён огромной неуверенностью. Хорошо, что его избрали. Удастся понаблюдать за его методами ведения войны и исповедания веры».

— Я не беспокоюсь насчёт твоих способностей, Рамберт. Гримальд всегда разбирался в людях, а значит, ты отлично подходишь для заботы о делах духовных, наряду с чемпионом.

Рамберт отсалютовал, прижав свободную руку к нагруднику, и снова склонил голову. Хелбрехт двинулся дальше.

— Брат Теодвин. — Маршал кивнул следующему воину.

Тот носил белый доспех апотекария, в какой прежде облачался и Больхейм. Теодвин источал уверенность целителя. Он держался особняком, проверяя и перепроверяя нартециум и медицинские принадлежности. Со щелчком сложив редуктор, апотекарий повернулся к Хелбрехту. Шлем лекаря висел, примагниченный к бедру, так что собравшиеся видели его резкие черты лица и суровые серые глаза.

— Верховный маршал, — произнёс Теодвин.

Говоря, он подался вперёд и внимательно осмотрел Хелбрехта. Даже в момент торжественной присяги он непрерывно работал, изучая и оценивая здоровье господина. Маршал чувствовал почти плебейскую очарованность, исходившую от молодого Храмовника. Одно дело — изучать примарисов в апотекарионе и разбираться в принципах перехода через Рубикон, но совершенно другое — наблюдать за воздействием процедуры на такого августейшего воина, как Хелбрехт.

«Я не тот, что раньше. Все, кто смотрят на меня, понимают это. Видят изменения, которым подверглось тело, и зажжённую в нём новую силу. Каждый реагирует по-своему. Упоение. Страх. Я стал символом во множестве аспектов, гораздо большем, чем когда-либо. Теперь я не просто вождь людей, но и образец того, чего можно достичь. Я прошёл через огонь преображения и выжил по воле Его. Такое суждение нелегко забыть».

Хелбрехт склонил голову в знак признательности:

— Я так понимаю, реклюзиарх избрал тебя заботиться о здравии моего тела. Так же, как он, очевидно, назначил других следить за состоянием моего духа.

— Полагаю, что так, повелитель, — ответил Теодвин. Всё по делу. Прагматичный. Он понравился верховному маршалу, ведь Храмовники высоко ставили полную самоотдачу. — Об условиях задания мне сообщили немногое, но, исходя из них, припасов у меня достаточно. Хотя мы рассчитываем на покорность и сотрудничество хеваранцев, разумно, что мы подготовились к любым неожиданностям.

— Отлично, — Хелбрехт одобрительно кивнул. — Ибо воин, готовый ко всем исходам, преодолеет любые препятствия.

Он зашагал дальше и обратился к последнему члену отряда. Боевой брат опустился на колени, как только вошли маршал и Больхейм, и до сих пор не поднялся. В руках он стискивал древко личного штандарта Хелбрехта, и воздетое багряно-чёрное знамя трепетало. На нём, выше имени магистра ордена, стилизованно изображался он сам. Хелбрехт сжимал меч и выставлял вперёд зажжённый фонарь — символы гнева Императора и Его света.

Бледный юноша не решался поднять взгляд на верховного маршала. Хелбрехт сухо усмехнулся:

— Встань, мальчик, ибо реклюзиарх счёл тебя достойным. Мне не будет от тебя толку, если ты не можешь даже взглянуть на меня.

— Простите, повелитель, — извинился неофит и, поднявшись, наконец встретил взгляд Хелбрехта. — Это неописуемая честь, я даже не уверен, что сумею оценить её в полной мере. То, что я избран из стольких братьев, причём каждый из них достойнее меня… Я не подведу вас, господин. Я буду сражаться и служить, как того требует орден. Я познаю науку клинка и прославлю наследие Рогала Дорна!

— Ну, он хотя бы пылок, — фыркнул Нивело. — Послужит нам на совесть.

— Действительно, — согласился Хелбрехт, но, в отличие от Нивело, без мягкой насмешки. Маршал взял юного бойца за плечо бионической рукой. — Тебя избрали потому, что орден положился на тебя. Доверил тебе стать моим знаменосцем и занять место присягнувшего неофита в отделении Хелбрехта. Назови своё имя, и с этого момента мы станем братьями. Равными в Вечном крестовом походе, не разделёнными чином, не размётанными завистью.

— Андроник, повелитель.

— Тогда добро пожаловать, брат Андроник. В дороге тебе хватит времени, чтобы поучиться у товарищей.

Пребывая в одиночестве в своей келье, Хелбрехт обнаружил, что помещения скверно проводят тепло, поэтому в них царит гнетущий холод. Это знамение Рамберт превознёс как знак того, что Император не потерпит никакой расслабленности своих слуг.

— Когда ты мёрзнешь, согревайся верой, — заявил тогда капеллан.

Трудности всегда подвигали к ещё более великим свершениям и праведным речам. Там, где многие братства астартес или отдельные секты имперского кредо безропотно тонули в своих пагубных мыслях или упивались страданием, Чёрных Храмовников лишения только подстёгивали. Побуждали усерднее сражаться и соответствовать требованиям, заданным для них Императором.

Раздумывая над этим, Хелбрехт приложил руку к гладкой холодной стене. Из всех орденов Космодесанта лишь Чёрные Храмовники по-настоящему приняли Имперский культ как непреложную истину, каковой он и являлся. Слишком многие увиливали и прикрывались оговорками. Например, что Император — человек, пусть величайший из людей, но всё же просто человек. Что Он отрицал собственную божественность. Что братья Адептус Астартес должны придерживаться более ясных моральных норм, чем толпы невежественных паломников.

Хелбрехт считал иначе.

Десять тысяч лет они поддерживали пламя веры. Оно не ослабло ни после того, как предатели вернулись из Ока, ни в ту пору, когда впервые пришёл Великий Зверь. Оно пережило бессчётное множество наветов и гражданских междоусобиц: эпоху Отступничества, Междуцарствие Нова-Терры, войну Ложного Примарха.

Империум уцелел, как и вера Чёрных Храмовников. Их испытали огнём и признали достойными.

Хелбрехт отвернулся от стены, вышел в коридор с металлическим настилом и зашагал к часовне.

Открыв дверь, он увидел там Больхейма, который стоял перед изваянием Императора-Звездоплавателя, окружённого инструментами для прокладки курса в космосе и варпе. В поднятых руках статуя держала амулет с тремя глазами, аллегорию Домов навигаторов, и пустотный секстант — символ умений смертных капитанов. Прекрасную часовню вырубили во всё том же сером камне, а её алтарь отделали драгоценными металлами. Золото и платина слабо мерцали в сиянии электросвечей, чьи лучики также играли на блестящих пластинах священного доспеха.

— Я бы предпочёл нечто более воинственное по духу, — заговорил Больхейм, — но для наших нужд сгодится. К тому же капитан очень щедр на поддержку. — Движением головы он указал за спину маршалу. — Возле артиллерийских палуб правого борта есть тренировочный зал. Нам бы не помешало воспользоваться им.

— Достойное предложение, — согласился Хелбрехт. — Тебе нужно время, чтобы овладеть новыми дарами. Ты увидишь, что под эгидой чемпионства твоё ратное мастерство лишь растёт. Ведь Его благосклонность усиливает, доводит до идеала. Ты успел поразмыслить над своими видениями? Над тем, которое мы разделили?

— Я… — Больхейм осёкся. — Верховный маршал, когда я медитирую, то словно бы возвращаюсь туда. Горю Его гневом, дабы повергнуть тиранию железа и владычество ложных идолов. Мне открылось то, чего я никогда бы не узнал, будучи апотекарием.

— Что же?

— Хеваран служил Архиврагу оплотом. Мир сдался Губительным силам, когда бушевала Великая Ересь. Его жители предпочли Тёмное согласие праведному сопротивлению и какое-то время процветали при поддержке изменников. Однако во время Великого Очищения хеваранцы поплатились за всё. Рогал Дорн объявил, что все до последнего бастионы предателей будут снесены и разрушены до основания. Хеваран уже стал ключевой базой, с могучими стенами и надменным гарнизоном. Пылая гордыней, они торчали в плоти Империума, как заноза, и бросали вызов верным сынам, словно предлагая выдернуть её.

— Многое из этого подтверждается исследованиями капелланов и моими воспоминаниями. Дорн, в ярости и великолепии своём, вырвал их из самих звёзд.

— Да. Вы видели то же, что и я. Война за Хеваран была всепоглощающей и непрерывной. Легион провёл там одну из крупнейших своих битв. Карал врага огнём и гневом, нёс выверенное и упорядоченное разрушение, пока на поверхности не осталось ни единого здания.

— И Дорн в своей бесконечной мудрости объявил, что за прегрешения Хеваран никогда не отстроят вновь. Планета станет свидетельством преступлений её жителей, коим суждено будет копаться в пыли собственной измены, пока они не заслужат искупление. Насколько я понимаю, она превратилась в значимый этап на дорогах паломников. Руинный мир, разорённый, а потому сакральный и незыблемый. Знак вероломства предателей и милосердия нашего владыки Дорна.

— И там упокоился священный осколок его брони. Все эти тысячелетия реликвия лежала там, никем не найденная и не потревоженная.

— А ныне явленная тебе по благоволению Императора.

Хелбрехт пристально оглядел чемпиона. Больхейм стоял совершенно неподвижно, напрягаясь в ожидании боя, который предвидел только он сам, преображённый дланью Бога-Императора в орудие Его воли. В точности как Сигизмунд в ту самую эпоху, которую Хелбрехт и Больхейм пережили в видениях. Но если чемпиона вещий сон наэлектризовывал, пылая в его мозгу и нервах, то верховного маршала он накрывал, будто саван.

Он чувствовал руку Императора в каждом своём движении, причём отчетливее, чем когда-либо прежде. На пути от неофита до инициата, от Брата Меча до командира похода, а затем и до верховного маршала. Длань провидения вылепила его. Направила к Рубикону.

Хелбрехт сжал кулаки и выдохнул:

— Когда мы прибудем, ты укажешь, где покоится реликвия?

— Укажу. Избранный видит не только глазами, ведь плоть всего лишь сосуд для Императора. Он помещает знаки на небосводе, дабы привести нас к нужному месту. Я видел порхающие по тому миру золотые узоры. Вы заметили их, когда горел Хеваран? Тот золотой свет?

— Я видел, — кивнул Хелбрехт.

Когда он смотрел, как пылает планета, то сначала решил, что наблюдает всего лишь пожары её разрушения. Однако Дорн и его воины пылали золотым сиянием — праведным пламенем в кольце чёрного железа и ненависти.

— Тогда вы знаете, что Его руководство никогда не сведёт нас с пути. Ступив на землю Хеварана, я тотчас же пойму, куда велит идти судьба. И в крестовый поход мы вернёмся героями.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ: ИСПЫТАНИЯ ВЕРЫ

В гнетущих условиях варп-перехода, когда у воинов не имелось уставных обязанностей, Хелбрехт решил проверить их пыл.

Для потомков Дорна в ритуальных схватках выражалась сакральная кровная связь, будь то торжественный Пир Клинков или обычный поединок чести. Как утверждалось, Сигизмунд мастерски бился на дуэлях и стал одним из самых именитых бойцов старых легионов. Стремление выйти на битву с соперником и почтить брата поединком отпечаталось в генах Чёрных Храмовников.

Нивело, порывистый и отважный, бросил вызов первым, чуть ли не из спортивного интереса и всего через две недели с начала перехода. Все удивились, когда ему ответил сдержанный и немногословный Теодвин. Оба разделись до пояса и выбрали затупленные учебные клинки — короткие мечи, чем-то напоминающие гладии Ультрадесантников, но вполне подходящие для дуэли.

О равенстве сил речи не шло. Старший из воинов, Нивело, обладал явным преимуществом и почти лениво гонял Теодвина туда-сюда по неогороженному прямоугольнику тренировочного зала, словно пёс, терзающий кусок мяса. Наконец, вдоволь повеселившись, ветеран свалил апотекария парой быстрых тычков клинком, наградив его синяками на спине и рёбрах. Пару секунд Теодвин свирепо смотрел на победителя, но затем ветеран протянул ему руку и помог подняться.

— Неплохо, парень, — подбодрил его Нивело. — Для лекаря ты дерёшься вполне сносно.

Андроник являл собой полную противоположность апотекария. Спустя неделю после первой дуэли его благоговейный трепет уступил пылкости, и неофит избрал Рамберта в качестве объекта ратных притязаний. Как с улыбкой осознал Хелбрехт, у Андроника не имелось особых альтернатив. Также он мог бросить вызов либо самому маршалу, либо Больхейму, а они оба на несколько порядков превосходили молодого воина в боевых умениях. Однако в Рамберте неофит нашёл соперника, точно так же пылающего рвением юности. Капеллан отказался снимать как шлем — он делал это лишь в присутствии Хелбрехта и Больхейма, — так и броню, поэтому братья сразились в полных доспехах.

Как и ожидалось, бой вышел более энергичным и равным, чем предыдущая схватка. Оба дрались изо всех сил, почти по-звериному. Клинки сталкивались и лязгали о доспехи. Наконец поединок завершился тем, что Рамберт приставил учебный клинок к горлу противника, прижав его к одной из колонн. Тот поднял руку, объявляя о сдаче, после чего капеллан отступил и кивнул.

Так или иначе, неофит заслужил уважение по крайней мере одного воина.

Пожалуй, в том, что следующий бой состоялся между Хелбрехтом и Больхеймом, не было ничего удивительного — он казался предопределённым. Избранников Императора подталкивала возникшая между ними неодолимая связь. Обошлось без формальных вызовов: оба молча приняли дуэль как нечто неизбежное.

Как и Нивело с Теодвином, они разделись по пояс и взяли затупленное учебное оружие. Многие участники ритуальных дуэлей предпочитали более короткое снаряжение, однако верховный маршал и чемпион Императора выбрали длинные клинки. Взвесив оружие в руке, Хелбрехт понял, что тому не хватает надёжной тяжести Меча верховных маршалов, но для боя клинок годился. Затем магистр ордена посмотрел, как Больхейм занимается тем же, меняя хват с одноручного на двуручный. Чемпион шевелил губами, молясь, однако Хелбрехт не смог определить, просит он о победе или просто об указании свыше.

За пределами зала и корабля царил Хаос. Варп кипел и бесновался, напирая на крохотный непрочный пузырёк реальности, пенясь и сливаясь в бесконечный простор не-цветов и несбыточных оттенков. Эти потёки, словно нефтяные пятна на поверхности воды, готовились загореться или уже пылали неестественным пламенем. Корабль, словно клинок, рассекал океаны вожделения, раскалывал ледники недоверия и подозрений. Он походил на маяк и бастион непокорности всему бесплотному, однако же и сам серьёзно рисковал уступить натиску волн.

Хелбрехт позавидовал уверенности корабля. Тот знал, что он такое, снова и снова достойно показывал себя в подобных проверках. Храмовник не помнил, когда его самого в последний раз испытывали по-настоящему. Над Армагеддоном? Или же когда Повелитель Бурь отсёк ему руку?

Возможно, пока что последней из тяжелейших проверок для него стал переход Рубикона.

Он крепче сжал рукоять меча и плавно двинулся вперёд, занося клинок для размашистого выпада, который оцарапал бы грудь Больхейма. Чемпион уже сорвался с места и непринуждённо отступил в сторону, отвечая на открывающий гамбит Хелбрехта. Оба перемещались с лёгкостью и изяществом опытных фехтовальщиков, которым чужды как грубые рубящие удары мясника, так и методичные, вызубренные приёмы солдата. Они были воинами, закалёнными Вечным крестовым походом, Бог-Император побуждал их становиться образцом для соратников. Оба противника доводили себя до предела возможного, и улучшенные организмы примарисов стонали от напряжения.

Больхейм провёл выпад понизу, и Хелбрехту пришлось провернуть клинок, чтобы парировать. Хотя мечи состояли из более лёгкого металла, столкнулись они с такой силой, что удар отдался в костях. Маршал стиснул зубы и рванулся вперёд, одновременно подняв оружие, а затем развернулся для следующей атаки. Плоскость клинка опустилась на обнажённое плечо чемпиона, и по залу разнеслись отзвуки шлепка. Больхейм что-то проворчал, после чего повернулся и сам бросился вперёд. Перехватив меч обеими руками, он занёс оружие над головой и резко опустил. Хелбрехт изогнулся всем телом, так что соперник пронёсся мимо него. От нагрузки оба дышали так, что вздымалась грудь. Кожа бойцов блестела от пота.

Почти в один миг они устремились друг на друга.

Клинки с лязгом столкнулись и сцепились. Астартес боролись, стараясь разорвать захват и сохранить преимущество. Хелбрехт был старше и сильнее, однако Больхейм сиял внутренней энергией, подобной звёздному свету, пойманному и приумноженному ловушкой из зеркал. Он пылал столь же неоспоримо, как любой воин из видения.

Однако Храмовники не спали. Они бились, почти как в настоящем сражении.

Мечи расцепились, и Хелбрехт тотчас же двинулся вперёд, стремясь перехватить инициативу. Клинки вновь залязгали друг о друга. Маршал теснил противника, обрушивая на него град ударов, но затем молодой воин дал ему отпор, атакуя столь же мощно, а потом и ещё сильнее. Соперники перемещались по залу, не останавливаясь ни на миг. При всём диком напряжении в поединке таилась некая красота: оба Храмовника всем своим существом отвечали на зовущий их трубный глас боя, не ведая ни сомнений, ни страха.

Прочие воины их отряда умолкли. Они не подбадривали товарищей, а наблюдали за поединком с затаённым благоговением, словно перед ними разворачивался священный и крайне важный обряд. Астартес из менее достойных орденов вопили бы, сыпали насмешками или заключали бестактные пари. Здесь не происходило ничего подобного. Братья стояли и смотрели с тем же сумрачным восхищением, что и во время молитв или храмовых служб. Зачарованные, они взирали на то, как Императора почитают в поединке.

Мечи сталкивались снова и снова, высекая искры. В какой-то момент Хелбрехт получил перевес и заставил чемпиона отступить, но Больхейм перехватил инициативу и осыпал его неистовыми ударами. Один из выпадов пришёлся поперёк груди, и клинок скользнул по ключице верховного маршала. Тот досадливо рыкнул, ощутив боль.

— Вы… — прошипел Больхейм сквозь стиснутые зубы. — Вы не устаёте. Столь же несокрушимы, как на операционном столе. Так упорны, что вас не ранить, и столь благословенны, что не можете умереть.

Чемпион попробовал выйти из зоны досягаемости повелителя, но тот успел полоснуть его по щеке. По лицу Больхейма, и без того красному от напряжения, потекла струйка крови, и он бросился на Хелбрехта.

Тот отступил с пути разъярившегося воина и хлопнул его учебным стальным мечом по позвоночнику. От удара Больхейм изогнулся, споткнулся, а затем лихорадочно попробовал крутнуться на месте и атаковать. Клинок пронёсся в считаных сантиметрах от глаз Хелбрехта, после чего чемпион отвёл оружие. Усталые соперники настороженно, но с уважением посмотрели друг на друга.

— Ну что, ничья? — крикнул Нивело из-за пределов арены, и в голосе его послышался смех. — Похоже, на некоторые вопросы не ответить даже нам. Кто бы победил в настоящем бою?

— Такие споры нельзя решать проверкой, — отчеканил Хелбрехт. — Мы братья. Он чемпион Императора и несёт в себе Его милость, а я верховный маршал Чёрных Храмовников. Каждый из нас по-своему служит Ему, и тёмным станет тот день, когда мы столкнёмся. — Он покачал головой, недовольный выходкой Нивело, и снова повернулся к Больхейму. Тот улыбался, хотя его грудь натужно вздымалась, и от него исходил резкий запах крови и пота. — Ты хорошо держался, чемпион. Не посрамил орден и твоих предшественников.

— И всё же я не смог вас превзойти, — признался Больхейм. Улыбка чемпиона казалась вымученной, фальшивой. — Несомненно, это не сулит ничего хорошего тому, с чем мы столкнёмся.

Хелбрехт положил руку ему на плечо.

— Конечно, не смог, — произнёс магистр ордена. — Лучший клинок разит лишь там, где должен. Это суждение рыцарь выносит в душе.

Он оглянулся на внимательных зрителей, ждущих, какой урок преподаст им Хелбрехт. Некоторые из них, молодые и неуверенные в себе, жаждали определённости. Это относилось к Андронику, Рамберту, да и самому Больхейму. Нивело и Теодвин наблюдали за происходящим с блеском прошлого опыта в глазах: они понимали, что всегда есть нечто новое, чему следует поучиться и что нужно добавить в свой арсенал.

— Все вы достойны участвовать в этом искании. Мы связаны клятвой при исполнении сего долга. Мы вернёмся как герои и поборники, благословлённые в свете Императора и Дорна. Мы передадим реликвию в Храм с уверенностью, что послужили Владыке нашему всем сердцем и душой.

— Хвала Ему, — хором откликнулись братья.

Хелбрехт уже собирался продолжить, но наступившую на мгновение тишину прорезал вой сирен. Лёгкая дрожь корабельной палубы у них под ногами сменила ритм — из- за сигналов тревоги настил заколотился, словно сердце. Потом дребезжащие трели затихли, и вместо них зазвучал механический голос из вокс-усилителей:

— Приготовиться к переходу из имматериума в реальное пространство. Слава священной Машине. Хвала навигатору, указующему дорогу. Свет Астрономикана пылает ярко.

— Прибыли, — объявил Хелбрехт и кивнул соратникам. — Идите. Вооружайтесь и облачайтесь в броню. Когда мы ступим на Хеваран, то будем представлять не только наш орден, но и всю родословную Дорна.

Воины поклонились и вышли из тренировочного зала.

Хелбрехт стоял в центре арены, чувствуя, как ноют мышцы после напряжённого учебного поединка... Повернувшись к двери, он увидел, что Рамберт ещё не ушёл. Капеллан высился безмолвной тенью, скрестив руки на груди. Он пристально смотрел на Хелбрехта из-под череполикого шлема, не выдающего никаких чувств. Несмотря на относительную неопытность, Рамберт, кажется, вполне подходил на роль доверенного лица Гримальда.

— Вы уверены, верховный маршал?

— Уверен ли я? — переспросил Хелбрехт.

Капеллан, носивший полный доспех, превосходил его в росте, однако всё равно ощущалось, что верховный маршал главенствует здесь. Он двинулся к Рамберту, и тот отступил так, что шаркнул силовыми латами по белой стене.

— Что бы ни произошло, мы следуем видению от самого Императора. Ты же изучал таинства ордена, разве нет? Тебе известны литании. Ты не вправе сомневаться!

— Я не сомневаюсь, повелитель.

Хелбрехту почудилось, будто капеллан, возмущённый упрёком, выпятил нагрудник.

— Я просто спрашиваю, уверены ли вы в выбранной линии поведения теперь, когда мы на месте? Я поддержу вас при любом исходе, но мой долг — задавать вам вопросы, на которые другие не осмелятся.

— Всё станет ясно на поверхности Хеварана. Чемпион укажет путь, и мы отыщем осколок доспехов. В том нет сомнений, и хула здесь бессильна, ибо такова воля Императора. Исполняя поручения Его, мы действуем на благо человечества. Чёрные Храмовники — защитники людей и гневный меч, что даёт отпор тьме.

Рамберт склонил голову. Из-за того что он держался вплотную к стене, жест получился каким-то несуразным, словно кивнул декоративный доспех или сгорбленная гаргулья на карнизе собора.

— Вы говорите мудро, верховный маршал. Простите меня. Перед отбытием реклюзиарх поручил мне присматривать за вами, заботиться о вашей душе в сём искании. Телом вы здоровы, но я обязан уделять внимание вашему духу. Ярчайшее пламя горит недолго, и мне не хотелось бы, чтобы накал перерождения подорвал ваши силы.

«Но ведь я никогда не чувствовал себя более сильным и праведным в деяниях. Никогда не возносился столь высоко. Я понимаю суть преобразующей силы, дарованной чемпиону. Он пылает благодатным светом, но не сгорает, как и воины в моём видении. Такое пламя невозможно затушить».

Выбросив эти мысли из головы, Хелбрехт протолкнулся мимо Рамберта.

— Займись собственной душой, капеллан, и убедись в её чистоте. Узри, сколь уверенно ступаю я.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ: РУИННЫЙ МИР

«Вера несокрушимая» вырвалась в реальность, волоча за собой горящие отростки, изрыгнутые варпом. Ползучие последыши имматериума тянулись за оболочкой поля Геллера и испарялись, оборачиваясь лицами, растянутыми в тоскливом крике. Показалось, что члены экипажа все как один устало поникли, облегчённо выдохнув. Но от злокачественной вялости они вскоре перешли к упорядоченному выполнению своих обязанностей. Они дважды проверили корабельные системы, верифицировали когитаторы, опросили хранилища данных сервиторов. Каждую деталь фрегата подвергли глубочайшему анализу, дабы убедиться в том, что всё в порядке и готово к работе.

Хелбрехт, облачённый в полный доспех, чёрный с золотом и бронзой, прошагал к центру мостика, точно ожившая статуя воителя. Бионическая длань покоилась на рукояти меча, убранного в ножны на бедре, а за спиной Храмовника висела болт-винтовка с надствольной мелтой. Ветерки, нежданно налетавшие в переработанном воздухе, колыхали его багряный плащ.

— Докладывайте, — буркнул Хелбрехт.

Все люди, работавшие на своих постах на мостике, обратили на него взгляды. Командир звездолёта неловко встал, поморщился и сообщил:

— Мы только что вышли из варпа в системе Хеваран, верховный маршал.

— Подтверждение есть?

— Так прозрел навигатор, мой господин. — Капитан повернулся и указал на основные обзорные иллюминаторы, чьи ставни как раз задвигались. — Взгляните сами.

Они находились на дальних окраинах системы Хеваран, холодном и безжизненном кладбище иссохших корабельных остовов и медленно дрейфующих астероидов. Время и пагубное воздействие пустоты постепенно стёрли со звездолётов опознавательные знаки — удары микрометеоритов и постепенно нараставший лёд соскоблили их дочиста. Мёртвые корабли, несомненно, принадлежали Империуму, хотя относились к таким древним типам и моделям, что сгинуть могли не позже, чем тысячи лет назад. Так как в системе отсутствовали крупные внешние планеты, это наследие стародавней битвы скопилось вблизи точки Мандевиля, образовав зловещую баррикаду, которую «Вера» уже начала огибать.

— А вот и он, — произнёс корабельный капитан Игаз, показывая рукой.

Хеваран, всё ещё очень далёкий, выглядел как корявая серая глыба. Над его просторами плыли редкие облака, создающие скромный покров чистоты, но даже он не мог сокрыть шрамы, до сих пор терзающие планету.

— Никаких сигналов, помимо локализованных вокс-каналов, никакой крупной инфраструктуры или значительных источников энергии. — Игаз постучал пальцем по губе. — Если бы мне велели оценить ситуацию со стороны, я бы счёл, что там произошёл полный развал общества.

— Организованный развал, — поправил Хелбрехт с категоричностью смертного приговора. Игаз вопросительно посмотрел на воина, и тот продолжил: — Хеваран — руинный мир. Упадок для него и наказание, и дар: планета стала пеплом, из которого взрастут иные. Адской дырой, что внушает смирение прочим.

— Значит, это устроили намеренно? — уточнил Игаз. Подавшись ближе к иллюминаторам, он уставился на мир широко раскрытыми глазами. Он видел Хеваран во всей полноте, но ему не удавалось по-настоящему разобраться в сути планеты, в тех аспектах, что имели значение. — Мир оставили гнить в качестве подношения?

— Предупреждения, — отрезал Хелбрехт. — Узрев их вероломство и слабость, Рогал Дорн постановил, что им навеки запрещено улучшать своё положение. Они должны лишь страдать и пресмыкаться. Мир, ставший их могилой, послужит им домом. Там не будет ни траурных залов, ни великих творений. Одни лишь руины прошлого. Его жителям повелели питаться либо тем, что удастся отыскать, либо тем, что им подадут, а также пропускать на бескрайние поля сражений паломников, что прибывают поглазеть на их планету, будто аристократы в зверинце. — Хелбрехт позволил себе редкую улыбку. — И всё это, узаконенное властью примарха, продлится до скончания времён.

Игаз склонил голову.

— Мне совершенно неуместно подвергать сомнению волю примарха, — сказал капитан и вернулся к созерцанию мира. — Мы выйдем на орбиту в течение двух дней. Желаете, чтобы я попытался связаться с местными жителями?

— Только когда займём орбиту, — ответил Хелбрехт. — Пусть у них будет как можно меньше времени на раздумья. Расторопность — вот наше мощнейшее оружие. Мы высадимся, отыщем реликвию и отбудем прежде, чем они поймут наши намерения. Чем позже они опомнятся, тем больше у нас шансов на успех.

— Но… — Судорожно сглотнув, Игаз продолжил: — Вы ведь верховный маршал Чёрных Храмовников, мой господин. Несомненно, вы вправе просто потребовать от них то, что вам нужно?

— Безусловно, и, возможно, со временем я так и поступлю. Но мне хочется взглянуть на них безо всяких уловок. Услышать от хеваранцев правду — правду о них самих и об их мире. Вероятно, они не знают меня, но сыновья Дорна им ведомы. Мне нужно посмотреть им в глаза, дать им увидеть преемственность в моей крови. Лишь тогда я сочту, что можно продолжать… Повелеваю, чтобы корабль снарядили для отлёта сразу же после нашего возвращения. Отправьте на сбор ордена уведомление о том, что мы прибыли, и мою похвалу за их приготовления.

— Есть, повелитель. Я попрошу начальника вокса подготовить стандартные депеши или же вы пожелаете составить более личные послания?

— Не сейчас. Если мы найдём искомое, я сам извещу об успехе, но пока что достаточно обычного оповещения о том, что мы на месте.

— Как пожелаете, — произнёс капитан, кланяясь. — Мы продвигаемся во внутреннюю систему, повелитель. Я свяжусь с вами в случае каких-либо происшествий. — Он немного помолчал и задумчиво почесал подбородок. — Оставшееся до выхода на орбиту время вы потратите на подготовку к операции, я правильно понимаю?

— Верно. Прежде чем ступить в мир с такой священной историей, необходимо вознести некоторые молитвы. Вернейшим сыновьям надлежит почтить родичей по крови Дорна, и да исполнится вновь его предвечная воля.

На покрытое шрамами лицо Хелбрехта упал свет из открытых иллюминаторов, и оно показалось наброском древней расколотой поверхности Хеварана. В тот миг воин выглядел невероятно постаревшим, но притом переполненным энергией. Он напомнил Игазу скульптуры, старавшиеся передать воинскую выправку живых астартес. Иногда верховный маршал стоял так неподвижно, что выглядел как настоящая статуя — предмет роскоши в готическом стиле, приличествующий какой-нибудь часовне или мостику более претенциозного корабля.

Хелбрехт отвернулся от иллюминаторов и зашагал к выходу из командного центра, охваченного негромкой суетой. Глядя вслед воину, Игаз покачал головой.

— Да пребудет с вами Трон, верховный маршал, — наконец произнёс он.

До того как «Вера» приблизилась к планете, братья проводили дни в почти непрерывных молитвах и подготовке.

Хелбрехт не расставался с оружием и не снимал броню. Неважно, преклонял он колени перед алтарём часовни и Императором-Звездоплавателем или в одиночестве упражнялся с мечом в тренировочном зале, Храмовник всегда выглядел как воплощение праведной битвы.

Снова и снова включённый клинок рассекал воздух, пока Хелбрехт менял стойки. Каждое движение получалось плавным, безупречным, убийственным. В кульминационные моменты он наносил удары по гладким каменным колоннам, и в результате его занятий у каждой стены зала возникли грубые лестницы из выбоин. Выполненные им разрезы находились примерно на высоте среднего человеческого роста, и каждая метка соответствовала смертельному выпаду, идеально продуманному способу отнять людскую жизнь.

Хелбрехт взирал на них с удовлетворением.

«Приближается момент истины, — думал он, — и я, как всегда, стремлюсь исполнить Его волю. Я служил. Испытывал себя. Проходил через пламя. Ждёт ли меня здесь награда, Господи?»

Рыцарь упражнялся всё истовее. Развернувшись, он начал методично продвигаться по залу, вздымая и опуская клинок. Крутился, пригибался, делал размашистые и прямые выпады. Наконец Храмовник почувствовал удар меча о камень. Толчок дрожью прокатился по руке. Хелбрехт воспринял его, хотя латы поглотили большую часть кинетической энергии. Фантомное ощущение скользнуло по пучкам псевдомышц под бронёй и рассеялось. Протяжно выдохнув, воин отвёл оружие.

«Не давай отдыха моему клинку, ибо я жажду применять его во имя Твоё. Все дела мои — во славу Империума. Моя жизнь и долг суть служение. Битвы и победы — подношение, что возлагаю я на алтарь Твой. Я искуплю мои неудачи и избавлюсь от недостатков, замеченных Мстящим Сыном. Я обновлю себя и верну святость предназначению моему».

Пребывание наедине со своими мыслями приносило Хелбрехту как покой, так и муки.

Он напрягся, опустил оружие и повернулся к двери зала. Там ожидал Нивело, наблюдавший за ним. Брат Меча также носил полный доспех, в ножнах на бедре висел клинок, а в правой руке ветеран удерживал массивный штормовой щит. К левой части его пояса крепились болт-пистолет и мелта-бомба. Нивело подготовился к предстоящим событиям так же, как и Хелбрехт.

— Если продолжишь в том же духе, мы лишимся тренировочного зала, — укорил его ветеран, кивнув на колонны. — Он просто на головы нам рухнет. Капитан корабля, несомненно, крайне расстроится.

— Шутки в сторону, Нивело, — сурово произнёс Хелбрехт. — У меня уже не хватает на них терпения.

— Как пожелаешь, верховный маршал, — ветеран пожал плечами.

В доспехах жест получился настолько подчёркнутым, что выглядел почти комичным. Казалось, присягнувшие братья Чёрных Храмовников просто не способны на подобные телодвижения. Появление Нивело разозлило Хелбрехта, вывело из задумчивости, и верховный маршал не собирался терпеть его дольше необходимого.

— Остальные готовы?

— Больхейм готовился столь же долго, как и ты, если не дольше. С Рамбертом примерно так же. Теодвин позаботился о припасах и бегло осмотрел нас всех. Этот парень о тебе переживает. Мне думается, реклюзиарх твёрдо решил защитить твой дух и тело в нашем искании, а потому прислал капеллана, чтобы проследить за душой, и апотекария на тот случай, если проявятся побочные действия Перехода.

— Но вот он я, — произнёс Хелбрехт, широко раскинув руки. — Стою, крепкий и бодрый, в здравом уме и теле, твёрдый духом и душой. Если у кого-то есть опасения, пусть выскажется открыто. Император благоволит прямодушному, а не трусу, скрывающему свои мысли.

— Отличные слова, — закивал Нивело. — Вот бы только все их услышали.

— Хватит! — прорычал Хелбрехт. — Ты мой брат, мы служили вместе много лет и сражались во множестве кампаний, но даже моё терпение не безгранично!

— Прости, брат, — сказал ветеран. — Путь вышел долгим, и мне не терпится увидеть его цель. Мне не нравится бесцельно сидеть в четырёх стенах. Если уж я попал в пустоту, то должен находиться или на корабле, летящем на войну, или на посадочном судне, или в десантной капсуле. Бездействие ужасно раздражает.

— Я понимаю твои терзания, Нивело, — проговорил Хелбрехт и наконец вложил меч в ножны. Стоило ему убрать священный клинок, как свет в отсеке изменился, будто само пространство стало более мирским. — Чем раньше выполним долг, тем скорее вернёмся к истинному крестовому походу. Галактика не станет ждать, пока мы отсутствуем, и не прекратит вращаться. На нашу долю всегда хватит войн и противников, которых нужно сразить… — Магистр ордена помолчал. — Если мы этого достойны.

Нивело ответил не сразу:

— Ты слишком скор на сомнения, брат. Реклюзиарх верит в тебя, как и все, кого избрали встать рядом с тобой.

— Мне следовало отправиться одному, в лохмотьях кающегося грешника и с хлыстом в руке. Отправьте меня на равнины разрухи, дабы я стирал в порошок идолов, как поступает любой сын этого мира. Мне надлежит омыться моими страданиями и позором.

— Хотя Сигизмунд был и чемпионом, и верховным маршалом, он никогда не отдалялся от других. Могуществом его наделяла поддержка братьев. Отчего же ты должен поступать иначе? — Фыркнув, Нивело обнажил клинок и для пробы рассёк воздух широкими рубящими движениями. — Мы даём тебе силу так же надёжно, как ты — нам.

Хелбрехт кивнул.

— Если уж мне выпал такой удел, то я благодарен, что встречу мою судьбу вместе с воинами вроде тебя. — Он хлопнул Нивело по плечу, а затем направился к двери. — Пойдём, брат. Руинный мир ждёт.

«Пламень Терры» прорвался через слой блёклых облаков-струпьев в неприглядной атмосфере и устремился вниз, к обширному северному континенту, огибая безжизненные равнины на месте давно высохших океанов. Вокруг запылённых кратеров расстилались скопления того, что осталось от зданий. Рухнувшие исковерканные остовы служили напоминанием о неудержимой бойне, разыгравшейся здесь. В иллюминаторы виднелись исполинские горные хребты. От крепостей и бункеров, когда-то находившихся там, остались только развалины, которые местные называли Рудиментом.

Мёртвый мир Хеваран лишь притворялся живым. Его существование зиждилось на упрямстве, непокорности и преданности древнему обету, а не на каких-то внутренних силах. Планета, ковыляя и пошатываясь, выбиралась из эпохи легенд в настоящее, где становилась всё менее полезной.

Повсюду, куда ни глянь, лежала серая пыль и осколки камня. Весь мир превратился в выгоревший погребальный костёр, лишился растительности и явных признаков жизни. За каменную кладку упорно цеплялся лишайник, ловящий лучи тусклого солнца. На свету покрытые им участки выглядели как изящно окрашенные бугры и завихрения, подобные цветущим водорослям на поверхности моря.

Воины заметили следы цивилизации, лишь когда «Властелин» заложил вираж и приблизился к импровизированной посадочной площадке у поселения Дар Веры. На скалах копошились фигуры в серых балахонах и полевой форме, цветом настолько схожие с горной породой, что почти сливались с ней при наблюдении с воздуха. При всех притязаниях колоссальных городов в других мирах, именно Хеваран по-настоящему напоминал улей насекомых. Рабочие сновали, будто муравьи, выстраиваясь в длинные цепочки, занятые каким-то делом. Когда десантный корабль промчался на малой высоте, некоторые из них оторвались от своих трудов и, прикрывая глаза, стали смотреть, как «Пламень Терры» готовится к приземлению.

Следуя лаконичным указаниям по вокс-связи, сопровождавшимся щелчками в канале, пилот направил машину к посадочной платформе, обозначенной как «Приёмная-пять». Площадка оказалась удивительно просторной, больше подходящей для набитых паломниками грузовых модулей или старых транспортников Милитарума, чем для сверкающего металлом штурмовика Космодесанта. В прошлые века поле расчистили от мусора и выложили мелкомолотым щебнем и просоленной землёй. Двигатели с протяжным воем дохнули жаром и сбросили обороты. Потом откинулись задние рампы, по которым наконец спустились воины-пассажиры.

Первыми вышли Нивело с Андроником. Брат Меча горделиво шагал, выпрямив спину, и неофит, идущий рядом, следовал его примеру. Когда Андроник отошёл в сторону, личный штандарт Хелбрехта захлопал на слабом ветру с гор. Нивело между тем двинулся в противоположном направлении. За ними появились Теодвин и Рамберт, стеснённо ступающие в ногу. Внизу они также разделились.

Последними высадились Хелбрехт и Больхейм. Плечом к плечу верховный маршал и чемпион казались непобедимыми и великолепными, словно ожившие агитационные барельефы. Оба воина шли в молчании, в первый раз оглядывая приветственный комитет.

Шестерых космодесантников встречала дюжина солдат в серых шинелях штормового оттенка. Бойцы стояли навытяжку, прижимая к груди лазружья.

«Нет, не штормового оттенка, — подумал Хелбрехт, присмотревшись. — Каменного, пыльного».

Как один, солдаты плавным движением опустились на колени, уперев приклады в гладкий скалобетон посадочной площадки. Из-за их спин донёсся звук, который Хелбрехт распознал не сразу. Лишь через пару секунд он понял, что это аплодисменты.

Старик в простой серо-синей рясе чиновника неуклюже прошёл через строй коленопреклонённых солдат. Он хлопал в ладоши, придерживая локтем трость. При виде шестерых астартес на его лице с тонкими, почти птичьими чертами возникла улыбка, в равной мере благоговейная и ошеломлённая.

Перед высадкой все, кроме Хелбрехта, надели шлемы. Верховный маршал в нём не нуждался, ведь ему нечего было скрывать. Он желал показать Хеварану, как выглядит избавление мира. Открыть лицо потомков Дорна, которые отдали столь многое, чтобы сохранить эту планету для человечества. Он хотел, чтобы хеваранцы видели, кого должны благодарить.

— Добро пожаловать, сыны Дорна, — начал старик. — Снова приветствуем вас на Хеваране, руинном мире. — Он поклонился в пояс. — Я главный секретарь Август Клат. Имею честь занимать высшую официальную должность на этой планете. Делами пилигримов также напрямую ведаю я. — Клат покачал головой и рассмеялся. — Не будет преувеличением сказать, что мы удивились, получив известие о вашем прибытии, ведь в нынешние дурные времена к нам перестали прибывать даже паломники…

Старик, казалось, ещё заметнее утонул в просторном синевато-сером балахоне. Он старательно удерживался от того, чтобы поднять глаза.

— Всё из-за Разлома, — почти прошептал Август. Потом секретарь просветлел и заставил себя улыбнуться. — Однако удостоиться визита Адептус Астартес — редкий дар в наше непростое время. Особенно если это генные потомки самого Рогала Дорна! Впрочем, мало у кого, кроме вас, возникли бы причины посетить нас — неважно, в качестве кающихся грешников или паломников. Осмелюсь предположить, что вами, воинами прославленного ордена Чёрных Храмовников, движут иные мотивы.

— Я Хелбрехт, верховный маршал Чёрных Храмовников, — магистр капитула произнёс эти слова с простой, прямой властностью. Вложенной в них мощи хватило, чтобы солдаты качнулись назад, будто само его присутствие теснило их. — Благодарю за приём и одобряю, что вы подобным образом почитаете слуг Императора. — Он кивнул почётному караулу, а затем жестом указал на собственную свиту. — Со мной прибыли чемпион Императора Больхейм, Нивело из Братии Меча, капеллан Рамберт, апотекарий Теодвин и неофит Андроник. Мы пришли со священной миссией, следуя надмирному видению от самого Бога-Императора.

Ненадолго воцарилось безмолвие, пока секретарь переваривал услышанное. Хелбрехт слышал биение его сердца так же отчётливо, как доносящийся издалека непрерывный стук молотов в руках иконоборцев. Местные жители тяжко трудились, избавляясь от прошлого. Маршал чувствовал ослабевший смрад фицелина и прометия, больше похожий на эхо воспоминаний. Планету по-прежнему окутывал саван былого, в точности как самого Хелбрехта не покидало видение.

Каким бы невероятным это ни казалось, холодный бледный мир до сих пор тлел от последствий прошлых войн. Сквозь удушливую вонь горящего мусора, запах готовящегося мяса и кипящей похлёбки пробивался резкий привкус крови. Над планетой витал трупный смрад давнего смертоубийства — такая же неотъемлемая часть её сути, как сила тяжести. Глядя на мужчин и женщин, которые жили и умирали здесь, Хелбрехт ощущал, как давит на них родной мир.

Их изнуряла собственная история и грехи давно сгинувших предков.

— В таком случае мы рады вам ещё больше, верховный маршал Хелбрехт, — произнёс чиновник Клат.

В его голосе проявилась твёрдость. Почтительность, вызванная благоговением пред лицом не просто космодесантника, но воина высочайшего звания и положения. Каждый мускул напрягся в теле старика, когда он всё же поднял взгляд на исполинских астартес.

Хелбрехту стало интересно, очевидны ли для этих смертных различия между членами его отряда. Он уже давно привык к расхождениям, независимо от того, пытался ли сгладить их или преодолевал лично. В глазах обычных людей Храмовники наверняка не отличались между собой ничем, кроме роста, телосложения и модели доспехов. Они не ведали, сколь глубока внутренняя разнородность. Простым смертным достаточно сознавать, что астартес — редкий подвид людей, преобразованных генной инженерией и хирургией, всецело изменённых дополнительными органами. Идея того, что возможны существа совершенно иного порядка, оставалась немыслимой для всех, кроме самых образованных адептов Империума.

— Потребуется ли вам что-либо? — спросил Клат. — Наши ресурсы… в общем, скудны.

Секретарь покачал головой и жалобно прикусил губу. Хелбрехт ощутил, как внутри накапливается отвращение. Одно дело — слабость, типичная для смертных, но такое манерничанье почти оскорбляло его. Маршал положил руку на затыльник меча, борясь со своей несдержанностью.

— Нам понадобится лишь проводник, как только мы определимся с маршрутом, — ответил Хелбрехт.

Он повернулся и кивнул Больхейму. Чемпион казался рассеянным: он оглядывался по сторонам, пытаясь соотнести пылающий мир из своих видений с тлеющими углями в настоящем. Маршал наклонился к Больхейму, не сводя с него глаз. Показалось, что его пристальный взгляд заставил избранника Императора прийти в себя, и тот обратил на командира линзы шлема. Хелбрехт заговорил снова:

— Что ты видишь, брат?

— Сей мир поёт, — выдохнул Больхейм. — Его, словно воздух, пронизывает сияние минувших эпох… — Воин встряхнулся. — Когда Император одаряет меня, я вижу свет. Капелланы рассказывают, что в сиянии том чемпионы познают волю Императора и низвергают Его гнев на тех, кто наиболее порочен. Всю планету опаляет память о содеянном здесь. Правосудие, свершённое столь давно, по-прежнему тут. Я вижу свет, когда закрываю глаза, но он не желает воссоединяться. Мне нужно время. Я должен ступить на поля, что явились нам в видении. Я обязан познать этот мир.

Слова лились торопливо, шипящим потоком, и чудилось, что на самом деле говорит не Больхейм. Как будто он лишь служит устами чему-то более великому.

«Император молвит — мы внимаем. Большего нам не дано. Нам положено не задавать вопросов, а просто повиноваться. Сражаться за Него. Вот наша суть».

Хелбрехт кивнул и снова повернулся к секретарю. Тот выглядел бесстрастным, и казалось, что негромкая беседа между астартес его не обеспокоила. Он смотрел на Хелбрехта всё с тем же ошеломлённым выражением лица, не решаясь заговорить.

— Нам понадобится проводник, — повторил магистр ордена.

— Разумеется, мой господин. Нам в удовольствие послужить вам. Когда найдём кого-нибудь подходящего, я сразу же пришлю его. Мы проведём вас по старейшим из путей паломников, на которых иные уже обретали просветление. Остаюсь вашим вечно преданным слугой.

Старик поклонился и заковылял прочь. Солдаты почётного караула не двигались с места, наблюдая и ожидая чего-то. Наконец они опустили оружие.

Главный секретарь Август Клат изо всех сил спешил прочь от места приземления в лабиринт городских лачуг, палаток и груд щебня, что разделяли их. Они, конечно, не служили стенами, ведь это нарушило бы сакральное соглашение. Вовсе нет, мусор сваливали здесь, чтобы разобраться с ним когда-нибудь в ближайшем будущем.

Весь Хеваран держался на полумерах и лазейках в правилах. Дух местного закона вещал гораздо громче, чем буква.

Старик попытался унять дрожь в ногах, в руках, в глазах, но потерпел сокрушительное поражение. Некоторые рабочие останавливались и пялились на чиновника: его торопливая походка не побуждала их потерять интерес, а привлекала внимание.

«Отчего же они так потрясли меня, эти полубоги из-за грани небес? Каратели наших предков…»

— Гневная десница Господня, — пробормотал он себе под нос и сплюнул в пыль. — Пришли напомнить о наших грехах!

Он завернул за угол, миновал завешенный вход в хибарку-столовую. Из-под грубого пластекового брезента высыпала стайка детей, которые болтали и смеялись, забавляясь с игрушечными орудиями труда. Вслед за ними выскочила худосочная матрона и виновато кивнула старику. Он благосклонно улыбнулся и двинулся дальше, мимо жилых палаток и траншей под отхожие места, вниз по истёртым каменным ступеням в углубление в земле. Здесь всё пропахло лишайником. Он прилипал к камню влажными мясистыми листьями, и казалось, что оживает сама порода. Когда-то давно, ещё мальчишкой, Клат видел, как лишайник поглотил половину разрушенной статуи. Отростки проталкивались через разбитую лицевую пластину, делая неизвестного воина ещё менее узнаваемым.

В детстве Август часто задумывался о том, чьё это изваяние. Он, конечно, знал, что такие размышления — ересь. Клата учили, что те, кто воздвиг памятники и сооружения прошлого, предали Трон. Оказались чудовищами. Демонами. Их нужно не помнить, а просто искоренять.

Тогда он без лишних вопросов поднял кувалду и разнёс лицо под ползучими ростками на плесневелые обломки.

Отгоняя вонь гниющей каменной кладки, Август открыл люк. Внутри дышалось приятнее: воздух прогоняли через сбоящие фильтры и очистители, удалявшие большую часть песка и грязи. Он сделал глубокий вдох. То, что он остался одним из немногих представителей власти в руинном мире, имело свои преимущества. Истинной роскоши тут не сохранилось, однако Клат получил доступ практически ко всем древним сооружениям. На любой другой планете эти туннели, да и его спартанские покои, едва ли подошли бы даже слуге низкого происхождения.

«Я правлю миром, но у меня ничего нет. По какому же замыслу так сложилось?»

Секретарь помрачнел. Воины с небес не имели понятия, что такое нужда или нищета. Они просто оружие, и почти ничего более. При всём их благочестии и оснащении, астартес служили всего лишь инструментом. Отправлялись туда, куда им велят, гонялись за видениями и знамениями, называя это божественной волей.

— Безумие, — буркнул он. — Полнейшее безумие.

Остановившись перед дверью в свои покои, Август открыл её. Он жил в маленькой комнате, такой же тесной и непритязательной, как наземные жилые палатки. Почти всё помещение занимали кровать, стол с резной доской для игры в регицид…

И сгорбленное создание за ней, которое обдумывало следующий ход.

Огромное тело соперника щёлкало и жужжало при каждом движении. Пальцы латной перчатки сомкнулись вокруг одной фигурки, подняли её и передвинули по доске. Затем игрок заколебался, поставил её обратно и замогильно вздохнул:

— Не ожидал, что ты вернёшься так быстро, главный секретарь. Я всё ещё обдумываю мой ход. Любая игра предполагает великое множество вариантов… Надеюсь, ты уже уяснил это.

— Безусловно, — согласился Клат и тоже устало вздохнул. Он сел напротив громадной тени. — У людей нет определённой судьбы. Она подобна не тени на стене, но спектру возможностей, свету, пропущенному через призму.

— В точку, Август, — усмехнулся сидящий и расхохотался.

Смех, звучащий как скрежет, совершенно не соответствовал гигантскому телу в броне. Вымученный, искусственный, пустой… Возможно, на каком-нибудь предыдущем этапе своей жизни секретарь придал бы этому большее значение и обеспокоился насчёт того, с каким же существом он разговаривает. В старину всегда предостерегали насчёт сделок с демонами и договоров с чудовищами. Раньше Август думал, что это просто байки с пустошей.

И посмотрите, к чему он пришёл.

— Возникли некоторые осложнения, — неожиданно сказал Август.

— Сыны Дорна, — ровным голосом произнёс собеседник. — Я осведомлён. Они не так хитроумны, как им думается. Это касается и тебя, мой друг. Теперь ты можешь скрыть от меня лишь немногое.

Металлические пальцы снова выбрали фигурку. Взвесив её в ладони, игрок завершил ход.

— Чего же вы от меня хотите? — спросил Август.

— Главный секретарь, это ведь очевидно! — ответил сидевший напротив воин. Он встал из-за стола, потягиваясь. Древние вычурные латы заурчали, и свет единственного в комнате люмена отразился от их резко очерченных граней. — Я хочу, чтобы ты отвёл их туда, куда им нужно.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ: РАВНИНЫ ОТЧАЯНИЯ

— Главный секретарь Клат передал, что вы ищете проводника, — криво усмехнувшись, произнёс мужчина.

С тех пор как Август ушёл, прихрамывая, минул целый час. Космодесантники, не двигаясь с места, стояли в неровном оцеплении вокруг «Властелина», оглядывая изуродованные пейзажи. Бригады рабочих торопливо подходили к платформе, готовясь приступить к расчистке территории или дроблению камня, но замирали, приблизившись к воинам. Люди ожидали, что прибыл корабль с группой паломников или судно снабжения, хотя и то и другое теперь случалось редко, а вместо этого сталкивались с ожившими сакральными образами из легенд.

Чёрные Храмовники не обращали внимания на пристальные взоры, пока через шеренгу солдат не протиснулся какой-то неопрятный человек. Ни разу не оглянувшись, он картинно поклонился Хелбрехту.

— Вам нужен проводник? — повторил он, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, будто разговаривал с ребёнком.

Мужчина носил прочную кожаную одежду того же тускло-серого цвета, что и на солдатах и чиновнике, — стандартного для планеты оттенка расколотой каменной кладки. При себе он имел охотничий лазкарабин. Румяная кожа смертного казалась дублёной, а тёмные волосы он стриг очень коротко.

«Практичный» — вот какое слово пришло на ум Хелбрехту при виде проводника.

— Зерик, господин, — бодро произнёс он. — К вашим услугам.

Похлопав по лазкарабину, висевшему на плече, мужчина добавил:

— Вам повезло, сударь. Здесь никто не знает развалины лучше меня.

— Ты охотник? — поинтересовался Хелбрехт.

— Да, сударь, дело почётное. — Зерик снова кивнул. — Защищаю рабочие бригады, отгоняю рад-волков. — Он поднял глаза на магистра ордена и сухо рассмеялся. — В этих краях вечно какие-то опасности. Иногда на детей нападают, когда они собирают шрапнель. За такое надо в лоб стрелять, тут и говорить не о чем.

— Понятно, — произнёс Хелбрехт тоном, ясно дающим понять, что подобные неурядицы не заслуживают его внимания. — Проведёшь нас к старым полям сражений?

— Ага, если вам туда нужно.

— Да.

— Значит, туда я вас и отведу, — произнёс Зерик с улыбкой. — Мало кто забирается в такие дали, тем более в нынешние циклы и в это время года. — Он прищёлкнул языком и забарабанил пальцами по прикладу лазкарабина. Старая привычка, от которой охотник так и не избавился. — На тех дорогах холодно, и куча народу болтает, что во внешних развалинах водятся привидения.

— Привидения? — уточнил Хелбрехт. Он чувствовал энергию этого места, но в ней ощущалась божественная убедительность, а не связь со злыми духами.

— Верно, господин, — кивнул Зерик. — Будто бы призраки прошлого бродят по полям битв, снова и снова повторяя сражения, в которых погибли. Если пройдёшь среди духов, то разделишь их судьбу. Помрёшь насильственной смертью.

— И ты в это веришь?

— Неважно, во что я верю, сударь, я ведь просто охотник. Обычный проводник. Но вот что вам скажу… — Он снова похлопал по лазкарабину. — Я пока ещё не встретил там ничего такого, с чем бы не справился мой дружок.

Весомо кивнув, Хелбрехт заговорил ровным и взвешенным тоном:

— Наша миссия священна. Нам нужно исполнить долг. Ты не должен ставить его под сомнение. Не должен вмешиваться. Как только мы найдём то, что ищем, ты отправишься назад без нас. Это ясно?

— Совершенно, сударь, — энергично ответил Зерик. — В своё время я уже заключал похожие деловые соглашения. Они всегда приносили навар…

— Тут не будет никакого навара, — отрезал Хелбрехт. В голосе верховного маршала появились жёсткие нотки: низкое угрожающее потрескивание, как при включении оружия с энергополем. Взгляд Зерика скользнул с лица магистра ордена на меч в набедренных ножнах, а затем вдоль шеренги воинов в силовых доспехах. — Есть только священный долг перед Богом-Императором, и он сам по себе награда.

— Конечно, как скажете. Простите, что намекнул на иное. — Зерик сверкнул ухмылкой. — Наши жизни — в служении Ему, господа мои. Истинному Владыке человечества. В конце концов, этим мы тут и занимаемся. Каждое поколение, одно за другим, заглаживает грехи прошлого. А если мы не можем покончить с прошлым, тогда у нас нет права на будущее…

— Достаточно, — перебил Хелбрехт.

Он двинулся с места, и Зерик тут же отступил, как будто только сейчас осознал неимоверную смертоносность верховного маршала и его свиты. Больхейм пошёл за Хелбрехтом, и при каждом их шаге Зерик отходил всё дальше. Остальные бойцы последовали за товарищами.

— Выведи нас на простор, — велел магистр ордена. — Покажи, что стало с этим миром.

Они отправились на запад от палаточного поселения, на равнины Отчаяния.

На планете лежал тяжкий полог разорения. Неприятно пахло солью, и вонь усиливалась по мере того, как отряд продвигался вглубь растрескавшихся омертвелых пустошей. Сначала влага постепенно ушла из почвы, потом даже воздух стал сухим, прокалённым. Зерик порой останавливался и отхлёбывал из фляжки, которую носил в кармане серого плаща. Один раз охотник спросил, не хотят ли космодесантники воды, но те отказались, и больше он не предлагал.

Группа повсюду натыкалась на развалины давно сокрушённых укреплений. Навесная стена одного из сооружений просела, обрушилась и медленно рассыпа́лась на части под воздействием нагрузки и тысячелетий эрозии. Разорванные и обгоревшие остовы танков и бронемашин торчали из дюн там, где тектонические сдвиги или обдирающие ветра выволокли их на свободу. Металл кальцинировался — оброс органическим мраморно-белым слоем отложений соли, из-за которых выглядел как глубоководный коралл на суше.

Вдруг Хелбрехт остановился. Наклонившись, воин поднял с земли шлем и подставил его тусклым лучам, падающим на пустыню. Массивная надбровная дуга и лицевая решётка указывали на доспех древней модели, и всё же отвратительно знакомый по видению. Если бы он закрыл глаза, то смог бы представить моральные качества бывшего обладателя лат.

«За бронёй типа „Железный“ всегда скрывались тираны. Её носили те, кто предпочитал грубое запугивание и бесплодное владычество».

Разжав пальцы, Хелбрехт выронил шлем обратно в солёную пыль равнин и побрёл дальше, сознавая, что шагает по праху и костям давно искоренённого неприятеля.

— Что-нибудь видишь? — крикнул он, обернувшись к чемпиону. Больхейм пинком отбросил шлем с дороги и поднял голову.

— Пока ничего, брат, — ответил чемпион, и даже вокс-усилитель не скрыл от Хелбрехта раздражение в его голосе. — Знамения неопределённые, но я уверен, что мы в нужном месте. Мы шагаем по полям битв, которые открылись нам обоим. Идём среди останков врага там, куда местные не добрались даже за тысячелетия трудов.

— Даже размолов в порошок каждый камень, что лежит в округе, они не затронут оболочку своего мира и не очистят его от грехов.

— Невыполнимые задачи порождают соответствующий образ мыслей, — вставил Рамберт, поравнявшись с остальными. Его слова шипели из динамика череполикого шлема. — Они посвятили всё своё существование единственной цели, которую определили клятвы, принесённые десять тысяч лет назад пред лицом полубогов. Интересно, сколько раз проверяли их исполнение раньше? Мы не первые из рода Дорна, кто прибыл на Хеваран, и, несомненно, не последние…

— И всё же мы пришли сейчас, — сказал Хелбрехт, — когда Галактика в огне, а люди этого мира окутаны невежеством и стыдом. Они не выполняют своих обязанностей перед Империумом. Мир томится под покровом пыли и пепла, так и не собрав ни одного полка, который бился бы среди звёзд или срывал замыслы деспотов. Хеваранцы чахнут в цепях своей истории, сражаясь во всё той же войне, вместо того чтобы обратить взор к небесам и помочь в кампаниях, заботящих нас ныне.

— Такова воля Дорна, — предостерёг маршала Рамберт. — Они томятся на планете, ибо их место здесь. Примарх гневался, да, но был справедлив. Хеваранцы послужили примером для бесчисленного множества людей. Паломники странствуют по этим пескам и размышляют лишь о принесённой жертве. Их вера — вода на нории[3] и помощь бесплодной земле.

Хелбрехт покосился на проводника. Зерик то ли не поймал на себе его пристальный взгляд, то ли притворился, что ничего не заметил.

— Иногда, — размеренно произнёс верховный маршал, — почва бывает особенно каменистой.

Покачав головой, он обратился к смертному напрямую:

— Куда ты нас ведёшь?

— Есть одно местечко, — вполголоса произнёс Зерик, — где казнят людей из поселений. Там, в дальних пустошах. Зовётся Голгофа. — Проводник снова замолчал, будто размышляя о значимости того места. — Неподалёку там велись работы, и, возможно, какие-то интересные находки могли выйти на свет. Вы ведь что-то такое ищете? В былые времена в тех краях столкнулись Железо и Камень.

— И Камень восторжествовал над Железом, низвергнув ложных идолов, — подытожил Хелбрехт. — Это ведь ваш катехизис и символ веры, разве нет? Рогал Дорн принёс Хеварану искупление через жертвенность. По его воле ваш народ посвятил себя покаянному труду, дабы вы служили хранителями истории и примером для других.

«Эта планета — их горнило. Точно такое же, как войны прошлого для самого́ их мира, а для меня — Армагеддон».

Нежданная мысль поразила Хелбрехта; она въедалась в разум, как беспощадная пыль пустыни.

«Битвы, которые закаляли меня раньше, не имели особого значения. Даже крестовый поход против извергов оказался лишь фарсом, генеральной репетицией перед тем, как Император преподнёс нам истинную проверку.

Если мы — клинок, то Армагеддон — точильный камень».

Зерик посмотрел на верховного маршала и кивнул.

— Именно так, сударь, — осторожно проговорил он.

В смертном чувствовалось скрытое напряжение, которое только росло, пока группа пересекала моря песка, пыли и раздробленной каменной кладки. Чем дальше они удалялись от того, что здесь считалось цивилизацией, тем более растерянным выглядел Зерик, а его равнодушие казалось всё менее искренним. Даже самые уверенные в себе люди нервничали в присутствии постчеловеческих воинов, а среди благородных братств астартес Чёрные Храмовники представляли собой одно из наиболее устрашающих.

«Нам чужда настороженность, кою мы вселяем в сердца других, — рассуждал Хелбрехт. — В Империуме ещё много миров, включая Священную Терру, где присутствие наших бойцов внушает страх вместо веры. Там в нас видят проклятие, а не благословение».

Возможно, и Хеваран входит в их число. Руинный мир окутала пелена, порождённая древними преступлениями и ещё более старинной враждой. Архивраг сжал планету в когтях, и на её душе остались отметины. Впрочем, так же поступили и праведники.

«Стоило ли оно того? Раны, нанесённые нами во имя справедливости и мести… действительно ли они решили проблемы планеты? Чем они помогли Империуму? Да, десять тысяч лет паломничеств и благочестия пошли нам на пользу. И всё же я поневоле размышляю о том, что утрачено здесь».

Он вновь подумал о Гиллимане, который призывал воздержаться от показных проявлений веры. Их встреча отбросила длинную тень, повлияв на каждое последующее деяние верховного маршала. По настоянию Гиллимана он бился за храмовые миры, затем перешёл Рубикон Примарис, чтобы стать хозяином собственной судьбы, и приготовился возобновить погоню за Зверем, желая доказать праведность своего дела. Но действительно ли он хотел преследовать орка? Достоин ли он вести такую охоту?

Интересно, спрашивал себя Хелбрехт, что подумал бы генный прародитель Ультрадесанта, увидев, как он роется в пыли прошлых войн, — ищет реликвии, пытается на ощупь отыскать уверенность, будто слепец. Как подобное существо оценит его действия при следующей их встрече? Возможно, примарх сочтёт его глупцом, но Хелбрехт ждал этого дня без боязни, как не пугала его и необходимость однажды отчитаться о своих деяниях перед самим Императором.

«Жаль, что не Он призвал к ответу этот мир. Если бы Император и после Ереси ходил по Галактике, если бы стоял рядом с Дорном, когда бушевали битвы Очищения и предателей вынуждали отступать, какой удел Он избрал бы для хеваранцев?»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ: В ТЕНИ ЧЕРЕПА

Голгофа оправдывала своё древнее название.

Спустившись в неровную лощину, вырубленную в выветренной скале и выложенную мраморным крошевом, воины отделения обнаружили, что за ними наблюдают пустые глазницы ободранных черепов, вмурованных в камень и скальные щели. Долина служила не для проведения ритуалов или почитания умерших: останки валялись, как бездумно выброшенный мусор. Над каждой парой глазниц имелась надпись — подобающее предостережение, вырезанное во лбу:

«Предатель. Еретик. Злоумышленник».

По мере того как отряд двигался дальше, эти дивные определения менялись, становясь более растяжимыми. Когда здесь в основном избавились от уголовников, рецидивистов и язычников, понятие «преступник» заметно расширилось. Кого-то, похоже, казнили за безделье. Других — за недостаточно крепкую веру или пропуск молитв. Хелбрехт знал, что такие проступки заслуживают наказания, но понимал и опасность такого подхода.

Стремление карать и обвинять обращало миры в склепы. Подобно кровавым жертвоприношениям древности, даже мстительность однажды иссякает, и у людей не остаётся ничего, кроме неуверенности и взаимных обвинений.

— Они сами роют себе могилы, — пробормотал Зерик. Хелбрехт посмотрел на смертного, и тот, неспешно отведя взгляд от безыскусно погребённых подношений, наконец обернулся к верховному маршалу. — Когда они последний раз берут в руки инструмент, то выкапывают место, куда положат их череп. Мне это всегда казалось разумным. Заключительный акт служения Ему перед тем, как опустится топор. Они предали завет, который связывает все души. — Смертный покачал головой и отвернулся от мрачного монумента. — Предательство всегда ранит.

— И такие раны заживают медленно, — провозгласил Рамберт, стоявший за проводником.

Зерик возглавил группу, и они вошли в узкое устье долины черепов, где ширины тропинки едва хватало, чтобы астартес двигались колонной по одному.

Пока они шли цепочкой, стены ущелья раздвинулись, и при первой возможности воины рассыпались веером, поддерживая оперативную дисциплину. Руки астартес ещё не касались оружия, но боевой настрой читался ясно, как всегда.

В центре долины что-то сидело. Вернее, стояло на коленях, наполовину занесённое песком, летящим из бескрайней пустыни, и раздробленными обломками руин. Оно казалось заброшенным, забытым. Таилось в тени отвесных склонов, притягивало взгляды опозоренных мертвецов. Оно привлекало их взоры так же, как впитывало темноту, отчего казалось чёрным как смоль — замаранным отражением доспехов Хелбрехта и его братьев.

Ведь оно само было бронёй.

Её очертания становились всё более отчётливыми, пока отделение продвигалось к ней. Истукан, но не в латах, а собранный из них. Очевидно, части доспеха по отдельности извлекли из руин и грубо сколотили вместе так, что получилось нечто вроде чучела для отпугивания птиц в агромире. Комплект разбитой почерневшей брони чем-то напоминал оборванца, а знаки различия стали неузнаваемыми за эпохи распада, но по меркам столь позорного места фигуру явно воздвигли с некоторым почтением.

Хелбрехт обнажил клинок. Сакральная сталь меча блеснула на солнце, и свет от потрескивающих разрядов вонзился в тени, разгоняя тьму чистым сиянием. Храмовник вытянул оружие так, что его остриё почти коснулось идола.

Когда синее свечение озарило конструкцию, воины увидели потёртое железо и остатки косых чёрно-жёлтых полос. Оказалось, что доспех выкрашен не в почитаемый жёлтый цвет Имперских Кулаков, как броня, которую Хелбрехт носил в видении, но в колер врага. Архиврага. Древнейшего неприятеля.

— Что за кощунство? — прорычал Хелбрехт.

Астартес рассредоточились вокруг железного истукана, держа оружие наготове. Свет от крозиуса Рамберта влился в сияние клинка его повелителя. Больхейм в мгновение ока встал подле магистра и приставил Чёрный меч к горлу неживого идола. За глазными линзами чемпиона горел огонь, распалившийся почти до безумия из-за осквернения святого места. Нивело встал справа от Хелбрехта и поднял щит, оберегая повелителя. Теодвин и Андроник, вскинув болтеры, встали по краям строя.

Зерик хранил молчание. Он смотрел на статую, но не с от- вращением или ненавистью, а с бесстрастным и усталым одобрением. По выражению его лица Хелбрехт с полной уверенностью понял, что проводник здесь не впервые. Охотник уже видел тотем и знал, что тот попадётся им по дороге.

Развернувшись, верховный маршал приставил клинок к горлу Зерика, но смертный не дрогнул. Он медленно поднял глаза, из которых улетучилось напускное дружелюбие. В них осталась только пустая и горькая ненависть, которую человеку следовало бы испытывать к мерзости, открывшейся им.

— Почему? — просто спросил Хелбрехт.

Зерик долго взирал на магистра ордена, а затем плюнул в него. Хелбрехт отключил питание меча, развернул клинок и плашмя ударил им проводника по голове. Охотник рухнул на землю. В следующий раз он сплюнул уже кровью, так что к тускло-серому и охряному цветам песка добавился яркий багрянец.

— Почему? — не отступал Хелбрехт. — Зачем вы отвернулись от Его света и стали почитать… это? Зачем пресмыкаться перед ложными богами и идолами? Почему?

— Из железа… — прошептал Зерик. У него дрожали ноги, но он заставил себя выпрямиться и уставился на верховного маршала. То ли ему придала смелости уверенность в том, что гибель неминуема, то ли он просто выказывал решимость истинно верующего. — Из железа рождается сила, из силы рож…

Хелбрехт опустил клинок. Тот не пронзил Зерика, а вонзился в пыльную землю рядом с ним. Воспользовавшись инерцией удара, маршал подался вперёд, схватил проводника за горло и дёрнул вверх, а потом в сторону, так что охотник беспомощно повис перед нечестивым тотемом, которому поклонялся. Космодесантник выпрямил руку, выдавливая из смертного жизнь. Вокруг поножей Хелбрехта взметнулась блёклая пыль. Зерик с округлившимися от страха глазами царапал крест Храмовника на груди воина и дрыгал ногами, отчаянно пытаясь найти опору.

Еретик по-прежнему шевелил губами, стараясь закончить литанию. Фразы застревали у него в горле, и всё же он пытался вытолкнуть их в мир, наложить их на крестоносцев, будто клеймо или проклятие.

Слова ещё вылетали у него изо рта, эхом разносясь по долине. И их подхватывали другие голоса, принесённые ветром, возносящие хвалу железу. Отвернувшись от ничтожества в его хватке, Хелбрехт увидел вновь прибывших. Они надвигались решительно, в чётком строю, но вместе с тем выглядели взбудораженными и взвинченными.

Солдаты, поднявшиеся на гребень холма, были облачены не в пепельно-серую форму, как ополченцы в поселении, а в одежду железного оттенка, что напоминал о стародавней ереси. Каски отступников с гравировкой в виде черепа, нанесённого резкими линиями, походили на шлемы типа III, в изобилии усыпавшие дюны.

«Они не носят богоугодные черепа и тем навлекают на себя позор».

— Из силы рождается воля.

Мантра летела со всех краёв ущелья плавно, как опускающийся саван, но в ней ощущалась железная целеустремлённость. Под стук оружия о камень солдаты заняли позиции. Уже взвыли лазружья, а расчёты из двух бойцов ещё напрягали силы, устанавливая более тяжёлое вооружение. Брошенные гранаты со стуком покатились по склонам из камня и костей.

— Из воли рождается вера.

Вокруг космодесантников расцвели взрывы, взметнувшие облака пыли и измельчённых костей. Зубы и осколки черепов разлетелись во внезапном порыве опаляющего ветра. Хелбрехт и его братья стояли совершенно неподвижно, хотя вокруг них свирепствовала буря. Всё тонуло в огне разрушения. Истукан развалился — под градом выстрелов и внезапной волной жара древняя броня наконец уступила натиску войны. А солдаты всё скандировали, по-прежнему бросали вызов:

— Из веры рождается честь.

Хелбрехт чуть не рассмеялся. Услышав, что Зерик старается прохрипеть ту же фразу, он повернулся к охотнику. Тот висел над клубами пыли и пламени, продолжая бороться. Дым обвивал его, однако ноское одеяние из дублёной кожи пока что не загоралось.

— Из чести рождается железо, и да будет так...

Рыкнув, Хелбрехт отпустил шею Зерика и тут же снова вцепился в него, словно поправив хват на рукояти клинка. Когда латная перчатка сомкнулась во второй раз, под ней уже оказался череп. Послушав приглушённую литанию, воин оборвал её навсегда. Он сжимал руку, пока не раздался хруст кости, сокрушённой керамитовыми пальцами. Хлынул поток жидкости, затем наступила тишина, и Храмовник уронил тело на землю.

Он снова взялся за меч.

Хелбрехт бросился вперёд, скачками взбираясь по разделённому на ярусы склону долины. Под его поступью трещали черепа. Маршал почти взлетел на верхний уровень и с глухим стуком приземлился на самодельное укрепление из расколотого камня и песка.

Клинок описал дугу и разрубил двух солдат в поясе. Ещё живые враги вопили, пока их верхние половины валились наземь, извергая фонтаны крови. Храмовник развернулся, рассёк другого бойца от макушки до паха и перешагнул через дёргающийся труп. Провернув огромный меч в руках, воин опустил его и пробил каску солдата, бросившегося бежать. Раздался приятный слуху Хелбрехта сдвоенный хруст: клинок пронзил броню и кость, углубляясь в тело врага. Затем Храмовник с отвратительным чавкающим звуком вытащил оружие и огляделся в поисках следующей жертвы.

— И это всё, на что вы способны? — взревел он. — Я Хелбрехт! Верховный маршал Чёрных Храмовников! Я выстроил бастион из корабельной стали и огня над Армагеддоном! Я давал отпор князьям демонов и тем, кто испивает кровь и души! Я несу свет Императора, волю Его и гнев! Я — воплощение ярости Его и Его суда! И вы ещё смеете идти против меня?

Вокруг него уже начали рваться болты: братья Храмовники поражали свои цели. Когда солдаты культа поворачивались к Хелбрехту, вскинув оружие, одним из них отстреливали ноги, а другим — руки на спусковых крючках. Расчёт из двух бойцов навёл на магистра ордена лазпушку, лихорадочно пытаясь привести её в действие. Не успело орудие загудеть, набирая заряд, как его перерубил край металлического щита, потрескивающего разрядами. Сверкнул актиничный импульс высвобожденной энергии, детали орудия взлетели в воздух, а люди, повалившись навзничь, перепачкали серую форму и бронежилеты в ползучей пыли. Хелбрехт увидел, как Нивело взмахнул щитом в другую сторону, и силовое поле раздробило ближнему солдату переднюю часть каски вместе с лицом. Тот рухнул; мантра застряла у него в расколотых зубах. Крутнувшись на месте, ветеран вонзил меч в просвет между нагрудником и шлемом другого отступника. Удар разорвал еретика почти надвое, но это нисколько не смутило воина. Затем Нивело подошёл к верховному маршалу.

— Угроза несерьёзная, — задумчиво произнёс Брат Меча. — Если еретики надеялись разделаться с нами, то они будут сильно разочарованы.

— Ещё ничего не кончено, — прорычал Хелбрехт. — Даже безумцы наверняка поняли бы, что шансы у них скверные. За нами придут орды. Надо связаться с «Верой несокрушимой» и «Пламенем Терры». Всё будет решать мобильность. Мы не можем биться против целого мира пешими и без поддержки.

— Вокс не действует, — сообщил Нивело. К тому времени остальные братья присоединились к ним на гребне. Оружие Храмовников потрескивало от разрядов, болтеры ещё дымились. Их окружали кровь и следы резни — куски тел и трупы, привалившиеся к запачканной кладке. Предатели лежали сокрушёнными и выпотрошенными, в точности как объект их поклонения. — Не знаю, что устроили эти мерзавцы, но они полностью лишили нас связи с орбитой и транспортником. Даст Трон, уже вскоре кто-нибудь заметит, что мы молчим, и пришлёт помощь. Если «Вера несокрушимая» выручит нас, мы сможем обрушить на врага всю ярость ордена.

— Мы не вправе просто сидеть сложа руки, — процедил Хелбрехт. Он взмахнул клинком, указывая вниз, в лощину с черепами. — Там восседал идол ереси и тирании ложных богов. Его воздвигли в мире, который находится под нашей защитой и вроде как освящён именем Императора. А они смеют — смеют! — покушаться на мою жизнь? Чтобы такой сброд сразил меня?

Он запрокинул голову и горько рассмеялся.

Остальные молчали, не мешая ему выплёскивать эмоции.

— Как дети! Воображают, что повергнут великанов из пращи! Я вырву еретиков из их нор и трущоб. Насажу голову этого секретаря на пику. А когда мы вернёмся на орбиту, я искореню все до единого следы их существования. Мы вобьём предателей в ту самую пыль, что породила их!

— Мой повелитель… — Нивело осёкся, покачал головой и начал заново: — Брат, время для мести ещё настанет. Сейчас важно укрепиться на позициях и разработать план отхода.

Хелбрехт долго смотрел на товарища, после чего отключил силовое поле меча. Справившись со вспышкой гнева, он хотел что-то сказать, но тут издалека донёсся рокот, подобный нежданному раскату грома перед летней грозой, и все воины обратили взгляды к небу.

Высоко над ними что-то погибло в огне.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ: КОСТЯНЫЕ САДЫ

Они пробирались через пустыню, но не потому, что страшились врага. Братья желали улучшить своё положение.

Против них ополчилась вся планета. Хотя мир обладал лишь разрозненными и слабыми войсками, их всех, несомненно, бросят против малочисленного отделения. Даже величайшего хищника могут повергнуть враги, собравшиеся в достаточном количестве, и воины Адептус Астартес не исключение из правила. Космодесантники могучи, но жизнь их отнюдь не бесконечна.

Во вселенной преходящих ужасов лишь Бог-Император поистине бессмертен.

Никто из братьев не смотрел вверх. Хотя та катастрофа в небесах произошла ошеломительно быстро, все они где-то в глубине души понимали, что «Вера несокрушимая» погибла, а вместе с ней сгинула и всякая надежда на то, чтобы выбраться с этой планеты или покинуть систему. Вышину расчерчивали следы обломков — ложные кометы, подобные дурным знамениям, падающим светилам из порченых эпох. Они воплощали собой проклятие для тех, кто ещё служил Императору, но Хелбрехт не сомневался, что толпы еретиков уже сейчас празднуют свою мнимую победу.

Они выходят из палаточных городков и развалин, выползают под звёзды. Хелбрехт отлично разбирался и в сектах другого рода: и в аколитах генокрадских культов, заражённых спорами тиранидов, чьё бытие сводилось к приближению дня жертвенного поглощения, и в сотне других нигилистических проявлений ненавистных идеологий. Они упивались разрушениями и унижением Империума, как будто тысячи их грязных пальцев могли повалить здание, простоявшее сто веков. Архиеретики и владыки чужаков пробовали добиться этого, но терпели неудачу.

Так будет и дальше. Стиснув в кулаке рукоять меча, маршал двинулся вперёд через намёты пыли и пепла. Камни и обломки какого-то разрушенного строения крошились под ногами неутомимо шагающих астартес. Воины шли молча; слышались только завывание ветра и шуршание крупного песка, проносящегося по доспехам. Если дать ему время, он начисто обдерёт знаки различия и геральдические символы. Превратит бойцов в такие же синевато-серые реликвии, которые культисты выставляют напоказ или сбрасывают в мусорные ямы.

— Рудимент, — произнёс Больхейм.

Отделение остановилось, и все взгляды обратились на чемпиона. Он не промолвил ни слова после нападения на Голгофе, а во время перехода задерживался лишь ради молитвы или просьбы к Императору о наставлении. Ранее Больхейм призвал братьев отправиться на север, туда, где скальное основание изувеченного мира вздыбилось, породив горы, такие же серые и безжизненные, как разбитая каменная кладка вокруг воинов.

— Рудимент, — шёпотом повторил чемпион. — Искомое нами место именуется на картах Рудиментом. Немудрёный край, раскинувшийся вокруг великих горных крепостей древности. Их разметали за непокорность, но если хоть где-то здесь остались средства для отправки сообщений за пределы планеты, то расположены они там.

— «Веры несокрушимой» больше нет, — напомнил Теодвин. — Её отняли у нас, уничтожив то ли каким-то коварным приёмом с поверхности, то ли атакой в пустоте. На что надеяться, если у нас нет орбитальной поддержки?

— Если здесь содержат астропатический хор, то в каком-нибудь надёжном месте. Вроде Рудимента, — допустил Нивело. — Он изолирован от горестей мира и от яда, что растекается по нему. Есть шанс, что некоторые органы имперской власти выжили и ещё не зачахли.

— Свет Императора ярче всего в Рудименте, — добавил Больхейм. Руки чемпиона обрели новую силу, а плавность движений говорила о могуществе, которое действовало через него. Шагнув вперёд, он указал направление Чёрным мечом, символом своего положения. — Туда.

Со своей позиции Храмовники видели невысокие горы, во всём уступающие далёкой и древней Гималазии. Их окружали приземистые, похожие на опухоли нагромождения обвалившихся зубчатых стен и разбитых куртин. Там лежала в развалинах какая-то старинная цитадель. Теперь воины понимали, какие знамёна украшали эти укрепления перед тем, как их сокрушили. На них висели стяги Железного Владыки и ублюдочных отпрысков Олимпии. Только мощь, гениальность и, безусловно, праведный гнев Рогала Дорна сумели повалить здешние бастионы.

Примарх повергнул их в прах всеми орудиями, какие смог собрать. В ту пору его вели горе осиротевшего сына и решимость оскорблённого брата.

Дорн тогда поразил бы и сами звёзды, будь это в его силах. Он низринул бы небеса, если бы знал, что обломки их свода раздавят его бывших родичей. Кровь и пламя Очищения, даже ненавистная сеча в Железной Клетке, помогали духовному искуплению. Имперские Кулаки высвобождали накопившуюся злобу, и она больше не отравляла их.

Наименее доброжелательные из братских орденов могли бы заявить, что желчь фанатизма не ушла, а сгустилась в Чёрных Храмовниках. Однако же их возглавлял сам Сигизмунд. Первый капитан. Первый, кто одновременно носил титулы чемпиона Императора и верховного маршала. Он был их владыкой и светом, с ним во главе они отправлялись мстить за любое оскорбление — карать все цивилизации нечестивцев и выскочек-ксеносов.

Обеспечивать власть человечества над Галактикой.

— Если чемпион зрит путь, начертанный для нас провидением, мы последуем за ним, — заявил Хелбрехт. — Мы попали в ловушку врага, и освободят нас из неё только преданность вере и воле Бога-Императора. «Живи ты хоть в клетке со зверьми, не убойся их, ибо опояшу Я тебя огнём, и не сомкнут они своих челюстей».

— Из «Начальных размышлений о заточении и наказании», — заметил Рамберт и кивнул. — Реклюзиарх одобрил бы такой подход.

— Гримальд — духовное сердце нашего ордена, но я — его анимус во плоти, — сказал Хелбрехт. — Я познал его душу. Меня наделили честью нести этот клинок и бремя командования. Это не делает меня более верным сыном ордена и не возвышает в глазах Императора. Просто таковы факты. Я занимаю пост. Я служу. И я неизбежно паду, но не здесь и не сейчас.

Тогда воины один за другим опустились на колени в прах недостойного мира, подняв клубы пылинок, которые затанцевали на холодном ветру с гор.

Первым так поступил Больхейм. Чемпион преклонил колени и воткнул клинок в землю. Нивело, последовав его примеру, положил меч и щит, пусть совсем ненадолго. Слева от него Рамберт принял молитвенную позу, переплетя пальцы на рукояти крозиуса. Хелбрехт не слышал слов капеллана, но знал, что тот обращается к Господу и с его уст непрерывно слетают фразы из кратких проповедей. Теодвин и Андроник коснулись земли почти одновременно. Они выглядели как полные противоположности: один — в белом облачении целителя-апотекария, другой — в чёрном снаряжении неофита. Впрочем, даже табард Андроника уже начал покрываться въедливой хеваранской пылью.

— Мы пересечём сие море бед и отыщем дорогу в орден, — продолжил Хелбрехт. — Мы вновь ступим на палубы «Вечного крестоносца», пропоём святые гимны и выступим отвоёвывать Галактики. — От пыли у него запершило в горле, он прервался и сплюнул. — Мы затравим самого́ Зверя, протянем руку, стиснем Разлом, придушим и закроем его. Я переступил порог смерти и преобразился. Я возродился в Его свете, и, Трон мне свидетель, я не уклонюсь ни от одной битвы.

Поднявшись, он бросил взгляд на северные горы.

— Идём дальше.

За пределами Голгофы, преодолевая равнины из обломков и праха, братья проходили мимо творений врага. Прежде они не обратили бы на это внимания, но за время долгого и утомительного марша Храмовники стали особенно бдительными.

Кто-то выкопал в желтоватой почве ямы и вытащил кости из пыльных могил. Останки небрежно разбросали по равнинам, однако в некоторых местах их собрали и сложили в нечто упорядоченное. Неизвестно, чем это объяснялось в первую очередь — праздностью работников или лукавым умыслом врага. Из заострённых костей получились примитивные надгробные пирамидки и низкие стены, которые тянулись вдаль, образуя умопомрачительный узор, неразличимый с уровня земли.

Хелбрехт знал, что такие символы предназначались для глаз нечестивых богов. Могильные подношения, ниспровержение старейшего кредо на этой планете… Хеваранцы больше не строили из камня, поэтому материалом для них стали кости, подобные колючему тёрну. Они трудились тайно, поколение за поколением, пока яд предательства не поглотил весь мир.

«Есть ли ещё на Хеваране верные души? — задумался Хелбрехт. — Или же только иные образчики заблудших и проклятых? Вот они, преподнесённые мне испытания. Преграды, которые способен преодолеть только я. Каменистая дорога, ведущая к спасению. К Нему».

Его мыслям отвечали только вой ветра и отдалённый визг сирен.

Прошагав вперёд, Хелбрехт поднял меч, включил поле вокруг клинка, а затем под треск разрядов опустил его и пронзил омерзительную костяную конструкцию. За спиной у него зазвучали щелчки активации силового оружия: братья последовали его примеру. Давая выход своей ненависти и горечи, они обрушились на скопления уложенных слоями костей. Воины раскалывали грудные клетки, выбивали мослы. Удар за ударом они стирали богохульные украшения в порошок, вминали в землю, давили сабатонами.

Храмовники наслаждались возможностью ответить неприятелю, снова побороться с цепями судьбы в отсутствие врагов из плоти и крови. Разрушать творения врагов так же радостно, как убивать их самих — подобному кредо всегда следовали Имперские Кулаки, и частички его сохранились как черта Чёрных Храмовников.

В эпоху, когда сама Галактика раскололась, как недостаточно крепкий бастион, мало разбираться в осадном деле. Им надлежит более праведно воплощать свои верования.

— Иконоборцы! — прорычал Хелбрехт. — Мы всегда служили орудием низвержения идолов. Здесь всё то же самое!

На этом поле расправы не встречались черепа. Маршал заметил их отсутствие, лишь когда уже покрылся костной пылью. Черепа унесли, собрав так же тщательно, как мёртвые головы преступников, размещённые на Голгофе. Тут лежали тысячи, нет, миллионы скелетов прошлого. Останки тех, кто погиб на войнах из видений Хелбрехта. Даже после смерти им нашли иное применение: они стали кирпичами и цементом в руках еретиков.

— Больхейм, — позвал Хелбрехт и обернулся к чемпиону.

— Мой господин, — откликнулся Больхейм.

В его голосе всё ещё слышался затаённый трепет. Безжалостная пыль пока не тронула доспехи Веры, их блеск не потускнел. Столь священное создание не запятнать.

— К Рудименту нас ведёт свет Императора, — просто сказал Хелбрехт. — Но что мы там отыщем? Что Он явил тебе?

— Император говорит со мной в грохоте воздуха и содроганиях земли, — взволнованно произнёс чемпион. — Вы были там и видели всё так же верно, как и я.

— Я помню. Там царили огонь и смятение.

— Но с нами был и он. Сам Дорн. Планета сгорела не только из-за собственного вероломства, но и потому, что он почтил её своим присутствием. Он уподобился распалённому золотому гневу Императора.

— Я почувствовал, как благодать его сошла на меня и миновала. Ощущать её — это…

Хелбрехт тряхнул головой, и движение отозвалось во всём его теле, облачённом в броню.

Они зашагали дальше, опередив братьев. Те всё ещё громили жуткие структуры, воздвигнутые местными. Оттуда, где шли Больхейм и Хелбрехт, виднелись огромные разбитые плиты уничтоженных мегашоссе. По здешним улицам и проездам, извилистым путям подвоза и магистралям они ходили в своих грёзах.

— Но теперь она исчезла. Её нет здесь. Интересно, ступает ли он ныне с Императором? У нас столько историй… А та реликвия на «Фаланге», его кисть, — она отрублена или это всё, что уцелело тогда? У других братств есть свои мифы и легенды, или, хуже того, они точно знают, что́ с их отцами. Мы же уверены только в одном: примарх отсутствует. Его нет.

Наклонившись, Больхейм зачерпнул пригоршню пыли и внимательно рассмотрел её, растирая между пальцами.

— Без сомнений… — начал он и выпрямился. — Без сомнений невозможна вера. Мы — истинные слуги Его, ибо сражаемся, даже если в чём-то не уверены. Без страха, пощады и сожалений. Сейчас мы лишь на одном поле боя одной войны. В скромной сцене для гобелена Вечного крестового похода. Хотя мы сами по себе и лишены поддержки, мы исполняем наш долг. Даже если погибнем, не получив помощи, наше дело забудется, а орден лишь вернёт наши кости — даже тогда мы послужим Его воле. Ибо лишь смерть освобождает нас от долга.

— Твоё положение наделило тебя мудростью, Больхейм, — сухо усмехнулся Хелбрехт. — Ты оберегаешь мой дух, как когда-то нёс бдение над телом.

— Мою суть определяет Император, вот и всё. — Чемпион склонил голову. — Почти странно вспоминать о моём пребывании в апотекарионе: будучи штопальщиком плоти, я не мог и мечтать о том, чтобы встать подле самых благочестивых членов ордена. Впрочем, мне неуместно колебаться. — Больхейм помолчал и рассмеялся. — Пути Императора нашего неисповедимы, и пускает Он стрелы свои в странствие, дабы бросали они вызов судьбе, сражаясь против ложных богов ради всего человечества.

Тишину внезапно нарушил какой-то гул. Все начали озираться и наконец подняли глаза к небесам, где огненная полоса пересекла горизонт и ринулась дальше в вышине. «Пламень Терры» пронёсся над Храмовниками, направляясь на северо-запад. Его двигатели ревели с нездоровым хриплым присвистом — раненая, но живая машина ещё не покорилась врагу. Рассекая небо, массивная громада «Властелина» удалилась. Если пилоты увидели или засекли воинов, то ничем этого не показали.

— Поистине, Его стрелы, — выдохнул Хелбрехт. — Теперь нам есть куда идти. Соединимся с нашими братьями и при помощи «Пламеня» заберём из Рудимента то, за чем пришли. Потом будем держаться до прихода помощи. И когда она прибудет, какая же справедливая кара постигнет врага!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ: НА ПЛАМЕННЫХ КРЫЛЬЯХ

Посадка выдалась не из мягких.

Своим отчаянным полётом «Властелин» добавил новый шрам к гобелену скорби, вышитому на коже Хеварана. Он пропахал в истерзанной земле и расколотом камне огромную борозду, вдоль которой тянулся огонь. При падении «Пламень Терры» разбил наполовину откопанную арку, символы на которой давно уже сгладило время.

Теодвин ринулся вперёд, чтобы первым добраться до раненого судна. Действуя руками в латных перчатках, он открыл люк и вытащил пилотов наружу. Их красная броня — цвет тех, кто присягнул Императору-Омниссии на Марсе, — стала ещё краснее от крови. Хелбрехт смотрел, как апотекарий проверяет их жизненные показатели. Нартециум щёлкал и жужжал, отзываясь его движениям.

— Будут жить, — заключил Теодвин, однако маршал уловил нотки сомнения в его голосе.

Повозившись с уплотнителями, он стянул с первого пилота шлем под шипение выходящего воздуха. Лицо лежащего без сознания воина оказалось бледным и покрытым рубцами от ожогов, типичным для тех, кто посвящал жизнь кузне.

— Брат Вольфгер, — узнал Теодвин, оглядев Храмовника на потемневшем песке. — Отличный пилот. Даст Трон, он ещё поднимет нас в небо.

— Если корабль настолько же живучий, — хмуро пробурчал Хелбрехт.

«Пламень» приземлился кое-как и с большим трудом. На его внешнем корпусе ещё дымились воронки от попаданий вражеских снарядов, подобные следам когтей. Те участки, которыми транспортник скрёб по каменистой почве, испещряли царапины и вмятины. Прочные «Властелины» отлично выдерживали обстрел, однако такие повреждения могли погубить даже столь выносливую машину.

Обдумывая возможные действия, верховный маршал крепко сжал рукоять меча.

— Враг не станет бездействовать. Чем дольше мы медлим, тем скорее нас найдут. Нам нужно тактическое преимущество, которое даёт корабль. Без него мы лишены и мобильности, и защиты. Лёгкая добыча для культистов и их хозяев.

— Подождём, пока братья очнутся. — Рамберт уже подошёл к штурмовику и положил ладонь на чёрный металл корпуса. — Сердце у машины сильное, но её духи в смятении. Потребуется какое-то время…

«Которого у нас нет».

Хелбрехт напряжённо размышлял, просчитывая варианты развития событий с учётом местности и расположения группы. Выводы получались безрадостными. Конечно, они могли держать оборону, но здесь не имелось ни подходящих для этого позиций, ни каких-либо стен или укреплений. Только земля планеты, которая пыталась восстать из-под пяты времени ради нового мятежа.

— Кто бы ни вышел против нас, мы выстоим, — сказал Хелбрехт. — Как можно быстрее приведи их в сознание. Нам нужна мобильность. Недопустимо, чтобы нас прижали здесь эти…

Он замолчал.

До них внезапно донёсся свирепый рокот двигателей. Пройдя вдоль ямы на месте падения, Хелбрехт окинул взглядом равнины. На востоке вздымались столбы пыли, с немалым рвением преодолевающие руинный ландшафт. Сквозь завесу из песка и мусора он заметил три броневика типа «Таврокс» с уже заряженными автопушками.

Верховный маршал воткнул меч в камень и снял с плеча комбимелту. Мастерски сработанное оружие выглядело как истинный шедевр ремесла. Чёрную болт-винтовку украшала инкрустация из золота и серебра, а помещённый сбоку крест Храмовника говорил о почтении к ордену. С лёгкостью вскинув оружие, магистр капитула навёл его, не нуждаясь в прицеле. Хелбрехт никогда не уделял особого внимания снайперскому искусству, полагаясь на своё владение клинком. Но на войне требовалось цепляться за любые преимущества.

Помедлив, Храмовник машинально затаил дыхание. Он наблюдал. Ждал. Машины натужно подползали ближе — даже их шасси из четырёх гусениц едва справлялось с пересечённой местностью Хеварана. Хелбрехт сомневался, что нашлось бы много других сухопутных транспортных средств, способных преодолеть разнообразные препятствия, исторгнутые руинным миром, — отсюда и такое количество пеших маршрутов паломничества. Так или иначе, если ничего не предпринять, вскоре броневики доберутся до них.

Он выстрелил.

Луч мелты ринулся вперёд с термоядерным рёвом, словно выдох звезды. Жаркий, как из топки, поток слепящего жгучего света попал в ведущий «Таврокс» между передними гусеницами, когда тот начинал разворот. Пучок энергии пронзил корпус, двинулся дальше, и там, где он проходил, металл или испарялся мгновенно, или плавился и растекался, раскаляясь докрасна, а затем и добела. Машина просела, её занесло. Хелбрехт услышал скрежет стали по камню и предсмертные вопли настигнутых выстрелом людей внутри.

Первого из погибших наверняка разрезало, как масло нагретым ножом. Те, кто сидели вокруг, почти моментально сгорели, когда температура воздуха поднялась от термоядерного луча. Иметь оружие, способное нести подобное разрушение, — один из даров Императора своим избранным бойцам.

«Это будут мои лучшие воины, и мне посвятят они свою жизнь». Цитата всплыла в голове, пока он прицеливался снова. «Словно глине, придам я им форму, и в горниле войны обожгу их. Железную волю и мышцы из стали дарую им». Хелбрехт выстрелил, ощущая, что его разум излучает решимость подобно тому, как комбимелта испускает жар. Его охватило неудержимое желание сражаться. Оно шло изнутри — нечто коренное и действенное, чего он никогда прежде не чувствовал по-настоящему… Пока не пересёк Рубикон.

— «В великие доспехи облачу их и самым мощным оружием наделю».

Хелбрехт произнёс это вслух. Пучок энергии пронзил двигатель подбитого «Таврокса», и машина взорвалась. Обломки заскользили по песку, будто камни, брошенные по спокойной воде. Взметнулся огонь, и другие броневики из колонны чуть ли не встали на дыбы, точно испуганные животные.

Еретики нарушили строй. Они сворачивали под разными углами, петляли по всё более опасным участкам щебня и разбитой автотрассы. Продвигаясь вперёд беспорядочными виражами, они поднимали ещё больше пыли. Нахмурившись, Хелбрехт отступил по линии аварийной посадки «Властелина».

— Приготовиться, — скомандовал он.

Каждый воин уже держал оружие в руках. Они подготовили болтеры и пистолеты к стрельбе, а силовые клинки и булава искрили яркими разрядами энергии. В тот миг, при виде воинов в чёрном на фоне блёклой земли, обороняющих своих братьев, Хелбрехт понял, что никогда не испытает большей гордости.

«Я веду людей за собой. Вот задача, возложенная на меня Императором».

Астартес ждали, когда налетит буря. «Тавроксы» подтянулись друг к другу вдоль края гребня, их автопушки поворачивались, захватывая цели. Загремев, открылись люки, и до Храмовников донёсся грохот металла о металл. Из машин высадились десять солдат, которые рассыпались веером и выстроились в линию на гребне. На особое положение культистов указывали доспехи, позаимствованные у Отпрысков Темпестус и покрытые выгравированными символами. Каждый из них увешался отлитыми из железа костями, что беспрестанно лязгали при каждом движении, точно клинки по точильным камням. В их манере ходьбы сквозило что-то омерзительное, неестественное. Ощущение становилось ещё более отвратным из-за металлических лицевых пластин в виде черепа, грубо прикреплённых поверх масок.

Они подняли пробивные лазружья, но Хелбрехт и его соратники не дрогнули.

— Сдавайтесь! — раздался усиленный воксом грубый голос. — Сдавайтесь, и мы проследим, чтобы вы умерли не бессмысленно!

— Нет, — ответил Хелбрехт, держащийся впереди братьев.

Культисты в шеренге почти разом отступили на шаг. Их группа явно рисковала утратить боевой дух. Перед ними высилось ожившее прошлое — воины из того же рода, который продуманно и скрупулёзно уничтожил их мир. Одной мысли о том, что вернулась пусть даже горстка из них, хватило, чтобы хеваранцы почти поддались страху и вскипели самой отчаянной ненавистью. Хелбрехт видел, что внутри солдат идёт борьба, мешающая им начать бой с врагом вовне. Они, как обычно бывало со многими видами глупцов, повели себя по-детски, решив поиграть в революцию.

За их спинами раздался звук вроде скрежета камней, который перешёл в отрывистый хохот. Затем заскрипел металл, и крайний справа «Таврокс» покачнулся, когда внутри него сдвинулось что-то массивное. Загромыхала тяжёлая поступь, и культисты отпрянули в сторону ещё до того, как на тусклый свет солнца вышло огромное создание.

Оно превосходило в росте всех смертных и, возможно, даже каждого из бойцов Хелбрехта, кроме самого верховного маршала. Несмотря на облик существа и его манеру держаться, магистр ордена не мог заставить себя думать об этом отродье как о воине, о ком-то равном себе. Нет, это поганая тварь. Чудовище в облике человека. Раб варпа.

Он походил на идола Голгофы, но, что омерзительно, ходячего и живого во всех отношениях. Монстра окутывала тьма, будто само его присутствие отравляло воздух. На плече железно-серой брони выделялись косые чёрно-жёлтые полосы. Шлем его крепился к бедру, и Храмовники видели плоское лицо с топорными чертами, скривившееся в ухмылке.

Годы Долгой войны обошлись с предателем неласково. Его бледную безволосую голову покрывали шрамы, подобные почётным клеймам, и плохо зашитые раны, выглядевшие так, словно они никогда не заживут. Когда тварь раскрыла рот, чтобы заговорить, Хелбрехт разглядел, что вместо зубов у неё острые шипы. Бесконечные мучительные войны на истощение вытянули и вытравили из существа всё благородство, и в нём накопилось столько же усталости от мира, опустошённости и безнадёжности, как и в окопах, где оно привыкло обитать.

— Хорошо, что вы пришли, мы ведь уже заждались, — забулькал еретик. — Кровь взывает к крови, подобное — к подобному. Так заведено издавна. Мой господин обрадуется, узнав, что к его двору прибыли сыны Дорна! Пускай и полукровки из второго поколения, а не легионеры древности… — Фыркнув, он потянул из-за спины силовой топор с длинной рукоятью. — На кого же из вас падёт весь почёт встречи со мной?

— Я Хелбрехт, — ответил тот, — верховный маршал Чёрных Храмовников и наследник дела Сигизмунда. Я не боюсь ни тебя, предатель, ни деяний твоих. Не устрашает меня и тень твоего хозяина. Если он и впрямь так могуч, пусть выйдет против меня, и тогда проверим, насколько он удал! Уверен, его железо непрочно, как и его честь.

Железный Воин захлебнулся в приступе смеха, перешедшего в чахоточный кашель. Сплюнув в пыль комок зловонной слюны, он по-бычьи шагнул вперёд. Культисты шарахнулись от него, как испуганный скот.

— Какой помпезный титул для вожака горстки сломленных человечков... — Еретик повертел в ладонях рукоять топора. — В те дни, когда мы ещё следовали за Императором, легионеры Четвёртого могли удержать целый мир, будучи в том же числе, что вы сейчас… А вот захватить планету не так легко! — Он снова рассмеялся. — Но когда Имперских Кулаков призвали на Терру добавить позолоты стенам ложного Императора… Что ж, они отправились чуть ли не в полном составе. Бывают же такие слабаки, которым требуются почти все их силы, чтобы играть роль помпезных сторожей для трусливой твари, которая уже изготовила себе десять тысяч охранников.

— «Пусть же из уст их льются ложь и поношения, ибо истинную суть души их должен видеть всякий зрячий». — Хелбрехт направил меч на мерзкое отродье. Ему бросился в глаза контраст между блистающей сталью священного клинка и потёртым, запущенным облачением Железного Воина. — Прежде чем покончить с тобой, я желаю узнать твоё имя.

— Смелый… как и все из вашего убогого выводка. — Еретик хохотнул. — Перед тобой Ликас из Четвёртого, тот, кто ступал по Терре ещё до того, как зачали твоих предков. Тот, кто поклялся верой и правдой служить великому и славному Торвену Вакре — кузнецу войны и владыке Хеварана.

Хелбрехт снова шагнул вперёд. Его клинок, направленный в горло Ликаса, ни на волосок не отклонился от цели. Храмовник уже представил смертельный удар — то, как голова отделится от плеч и из шеи хлынет поток зловонной крови, будто нечистоты из сточной трубы. Так и произойдёт, ведь он — присягнувший Трону рыцарь и воин самого Императора. Он не ведал страха даже перед лицом древнего чудища.

— У Хеварана есть лишь один владыка.

Существо, называвшее себя Ликасом, расхохоталось. Оно почти насмешливо склонило голову набок и, как ящерица, высунуло язык в пыльный воздух, словно пробуя на вкус надвигающуюся бурю. Раздался свист — не ветра, но принесённый им. Через долю секунды Хелбрехт распознал этот звук.

«Артобстрел!»

— Тогда посмотрим, защитит ли Он тебя, — прорычал Ликас. Железный Воин уже пришёл в движение, а его солдаты успели открыть стрельбу, когда мир вокруг утонул в искореняющем огне.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ: ЧЕРЕЗ ВЕРУ И ПЛАМЯ

На поле боя воцарились хаос и смятение: ревел огонь, порывами налетала удушливая пыльная буря. Первые снаряды разорвались почти точно вдоль борозды, проделанной «Пламенем Терры», так что на корабль и его защитников опустилась плотная завеса из пепла и теней. Хелбрехт, держа клинок наготове, смахнул с брони пыль и гарь.

Враг двинулся на них сквозь мутную пелену.

Отделение, не нуждаясь в приказах господина, заняло круговую оборону. Силуэты астартес проступали в дыму, будто ожившие статуи, присыпанные погребальной пудрой. Чёрные доспехи стали серыми, потом белыми — просто фантомами посреди буйства.

Солдаты-культисты шли в наступление, и общую толчею прореза́ли лучи багрового света. Звяканье их побрякушек в виде костей причудливо отдавалось в истерзанном воздухе. Болты трещали и рявкали, детонируя в дыму, и смрад от их дейтериевых сердечников и ракетного топлива примешивался к изобилию разнородных дурных запахов.

Рамберт выкрикивал псалмы в лицо рукотворной буре. В свете разрядов «адовых» ружей маска-череп тускло мерцала красным, отображая гнев капеллана и его ненависть к поразительно заносчивым еретикам. Нивело сражался подле верховного маршала, постоянно добавляя уверенности своим твёрдым пониманием цели. Молодые космодесантники, Теодвин и Андроник, наступали и без передышки обстреливали врага, прерываясь лишь на перезарядку.

— Бойкие для смертных! — процедил Нивело. Он уже отбросил привычную бесшабашность, с головой уйдя в сражение. Лазерные разряды ударились в щит, побудив ветерана выругаться. Он повысил голос, перекрывая шум битвы. — По сравнению с нами они ничто! Мы выстоим! За верховного маршала!

— За верховного маршала! Во имя Императора! — вскричал Больхейм, устремляясь вперёд, будто воплощение стихии.

Своим рывком чемпион прорезал во мраке полосу чистоты, озарённую едва уловимым светом. Чёрный меч, прикованный к запястью, потрескивал и как будто рвался на свободу. Он метался из стороны в сторону, отбрасывая гранаты и поглощая силовым полем энергию взрывов. Хелбрехт догадался, что воин ищет добычу покрупнее. Долг чемпиона состоял в том, чтобы противостоять опаснейшим врагам, путь к которым ему указывала лучезарная воля Императора, пронизывающая Вселенную.

«Ты предвидел это? Вот что толкнуло нас к Рудименту? Не надежда на отправку отчаянного послания, не грёза о реликвии… Нас просто привели на битву?»

Возможно. Но если таково Господне повеление, Хелбрехт повинуется ему. Он бросится хоть в преисподнюю Разлома, если это послужит замыслу Бога-Императора. Сейчас, впрочем, он участвовал в совершенно земной схватке, древнейшем испытании оружия и воли. Правда против лжи. Святость против нечестивости. Вера против ереси.

Его враги — предатели. Одни изменили совсем недавно, как эти культисты, другие нарушили клятву ещё десять тысяч лет назад, когда бестии вроде Ликаса лишь на словах поддерживали Великий крестовый поход Императора. Их испытывали, и они не справились. Сердца Хелбрехта говорили ему, что он никогда не падёт вот так. Да, прежде Храмовник сомневался, и его вера подвергалась проверкам, но в итоге он только становился сильнее. Перерождался, и не единожды. Чтобы перековать себя, ему не требовался биохимический апофеоз, дарованный Рубиконом.

Хелбрехт стиснул зубы.

— За мной, братья! — воззвал он. — Пусть восстаёт предатель для боя с нами, не выжить ему во свете Императора! Это Его мир! Мы — Его воины! Сражайтесь! Превозмогайте!

Темнота и смог казались неестественными: их подпитывало присутствие еретика-астартес. При любом взмахе на доспехе Храмовника оседал пепел. Каждое движение отнимало больше сил, как будто он пробирался сквозь смолу или бомбардировка изменила гравитацию на планете. Какая-то мимолётная дезориентация, слабость, которую магистр ордена не имел права себе позволить.

А затем она исчезла. Условия не изменились, однако Хелбрехту пришлось преодолеть её.

Ведь из дыма вырвался Ликас, в мгновение ока оказался рядом с ним и взревел. Еретик свирепо ударил топором сверху вниз, но Храмовник ловко отступил за пределы его досягаемости. Пока они сходились в ближнем бою, вокруг мелькали автопушечные снаряды. Хелбрехт провёл выпад, и Меч верховных маршалов рассёк воздух, подобный светочу во мраке. Устремляясь к цели, клинок озарил изуродованное лицо Ликаса, чьи искажённые черты в непорочном блеске оружия показались ещё более неправильными. В них сохранились лишь слабые намёки на прежнюю суть воина, на то, что он воплощал собой.

— Я ожидал большего, — пробормотал Ликас. — Тоже мне, один из владык людей… Без чужого реликвийного клинка да новенького доспеха ты никто!

Он взмахнул топором, метя в голову Хелбрехта, но тот отбил выпад лезвием клинка. Оттолкнув еретика, Храмовник перехватил инициативу.

— Я Его меч, Его рыцарь! — зарычал верховный маршал.

Вокруг них снова падали артиллерийские снаряды. Земля сотрясалась, воздух пылал, всё сущее подчинялось ритму боя. Боковым зрением Хелбрехт заметил, как к нему отчаянно пробиваются Больхейм и Нивело. Приблизиться им мешали огонь и смятение. В воздухе сверкали лучи и вспышки разрывов. Крак-гранаты и мелта-бомбы детонировали рядом с воинами, испуская ещё больше жара и света.

Доспех то и дело лизали языки пламени. Движения брони, сотрясаемой взрывами, становились дёргаными. Под беспрерывным натиском ударных волн и градом обломков Храмовник чувствовал себя так, будто чья-то гигантская рука стискивала его и старалась прижать к земле. Железный Воин не испытывал подобных затруднений. Казалось, он просто стряхивает с себя неподъёмный груз войны, словно капли раздражающего ливня.

— Ты жалок, — злорадно произнёс Ликас. Он пускал слюни, кривя губы в издевательской ухмылке.

Их клинки встретились снова, выбив снопы искр и разряды энергии. Когда противники разошлись, Хелбрехт взмахнул кулаком в латной перчатке и попал Железному Воину в висок так, что раздался хруст. Попятившись, еретик зарычал, плюясь кислотой, оправился от потрясения и атаковал Хелбрехта слева. Тот вскинул меч, но топор всё равно врезался ему в бок. Храмовник подавил болезненный стон. Под доспехом потекла кровь, которую он ощущал как тепло, дающее уверенность. Сыны Дорна всегда учили, что боль — вино, коим причащаются герои.

«Истина кроется в агонии. Прогресс — в страдании. Спасение же заключено в битве».

Железный Воин неумолимо осыпа́л верховного маршала ударами, которые Храмовник или отклонял клинком, или просто выдерживал, полагаясь лишь на свою стойкость. Получив ещё один порез, теперь на плече, Хелбрехт заворчал, отступил назад и тут же ринулся на Ликаса. Он вонзил клинок в туловище твари, пробив керамит и плоть так, что хлынул поток вонючей чёрной крови.

Бросив на противника злобный взгляд, Ликас запрокинул голову и ударил верховного маршала лбом в лицевую пластину.

Храмовник повалился наземь, выронив меч, и тот прокатился по камням. Еретик ехидно посмотрел на врага сверху вниз, не скрывая торжества.

— Падают даже самые могучие, — забулькал Ликас. Из уголков его рта сочились мокрота и кровь. — Вот так ты и умрёшь. Забытый и неоплаканный. Лишь на паломнической тропе прибавится костей.

— Я… — невнятно пробормотал Хелбрехт. — Я не погибну здесь.

Жар от кровотечения незаметно обернулся жжением, что струилось по жилам в такт биению сердец. Воин чувствовал, как оно расползается по телу. Этот топор… На нём то ли проклятие варпа, то ли яд. Так или иначе, Храмовник ощущал внутри себя порчу. На лбу выступил пот. Верховный маршал попытался заговорить, но слова застряли в горле. Слюна вспенилась и загустела, но не из-за того, что едкие ветра нагнали в лёгкие песок и дым. Хелбрехт словно бы тонул в грязных водах кипящего моря, даже не стараясь выплыть.

По лицу предателя, похожему на изодранную кожаную маску, расползлась триумфальная ухмылка. Он снова занёс топор.

Но тут в Ликаса врезалось чёрное пятно, за которым тянулся инверсионный след из пылающих частиц, подхваченных при отчаянном рывке через буйство разрывов. Изрыгая боевые кличи, Нивело щитом отвёл топор в сторону и принялся всаживать меч в бронированную тушу врага. Железный Воин, лишённый победы, отступал, рыча и плюясь от досады. Хелбрехт приподнялся на локтях, пытаясь снова встать на ноги, но силы покидали его.

Нивело сражался как берсерк. Каждый его выпад звенел яростью и окрашивался неистовством, даже когда щит брата прогибался и терял куски, отрубленные непрерывными ударами топора. Даже металл, укреплённый энергетическим полем, не выдержал града непрерывных атак и развалился. Тогда Храмовник швырнул остатки щита в лицо врагу, осыпав Ликаса дождём из обломков рёбер жёсткости и зазубренных кромок.

Брат Меча мельком оглянулся, всего лишь раз.

— Верховный маршал, — проговорил ветеран сиплым от напряжения голосом. — Прости.

Топор настиг Нивело снова. Сначала попал в бок, затем прочертил неровную борозду на груди, прорубив доспех и расколов крест Храмовников. Воин обмяк. Выронив меч, он опёрся другой рукой об истерзанную, горящую землю, широко расставив пальцы. Ветеран попробовал приподняться, как перед тем старался и Хелбрехт, однако получил новый удар, уложивший его обратно в пыль.

Голова в шлеме откатилась от тела. Кровь героя-мученика окрасила песок.

Воздух задрожал от воя, перерастающего в рёв. Хелбрехт повернулся, насколько хватило сил, и увидел, как «Властелин» поднимается из выкопанной им самим могилы. Орудийные установки корабля развернулись и дали залп, пока неприятельские машины переводили на него огонь автопушек. Первый «Таврокс» погиб во вспышке пламени, и малочисленная шеренга его защитников рухнула наземь. Второй броневик попытался отъехать, но и его разнёс на куски шквал тяжёлых болт-снарядов. В дыму мелькали вспышки ответных выстрелов, однако их встречал потрескивающий барьер пустотных щитов.

Хелбрехт видел, как Ликас отступает через круговорот битвы, проклиная небеса и рубя воздух. В каждом его движении сквозила ярость — бешенство убийцы, у которого отняли добычу. Храмовник знал, что с этим воином ему суждено встретиться вновь. Собрав угасающие силы, он поклялся принести смерть еретику.

Сквозь безумную какофонию схватки верховный маршал услышал голоса. Чьи-то руки подняли Хелбрехта и понесли к ожидающему кораблю. Он понял, что его поддерживает Больхейм, шепчущий молитвы со словами утешения и раскаяния. Магистр ордена заметил, что к нему спешит Теодвин, и узрел, как Рамберт поднимает Меч верховных маршалов. Андроник, державший клинок Нивело, застыл в благоговейном созерцании.

А потом мрак сомкнулся над ним, и больше верховный маршал Хелбрехт ничего не видел.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ: СУД ПРОШЛОГО

Он всегда считал, что загробный мир полон золота и благодати, но посмертие оказалось таким же изнурённым серым царством разбитых мечтаний, как нынешний Хеваран. Это кладбище идей и идеалов простиралось во всех направлениях до бесконечности. На краю восприятия плясали тени — отголоски прошлого, обрётшие форму. Одни, похожие на скелеты, порой вспыхивали тусклым зелёным пламенем, в то время как другие обладали рогами и метками ещё более безотрадной тьмы.

Он вспомнил все неиссякаемые множества врагов, с коими сражался. Рука вновь заныла от фантомной боли, и показалось, что теперь его мучает сам киберпротез. Однако сердца подсказывали, что по-настоящему ранен его дух, что дело в победе, отнятой у него Имотехом Повелителем Бурь. Он вспомнил, как потерял кисть, и то, как осознал истинную суть произошедшего.

Его перековали по образу и подобию Дорна.

«Все сыновья в чём-то подражают своим отцам, — подумал он, — но не все подражатели созданы равными».

— Так вот чего ты боишься?

Хелбрехт поднял голову. Он увидел фигуру, которая, хоть и сотканная из теней, как и остальные призраки, стояла перед ним. Достаточно близко, чтобы разглядеть подробности и точно определить её суть. Доспехи чернейшего цвета, изобилие боевых наград и печатей чистоты… Такой образ не спутать ни с каким другим. Увидев посеребрённую посмертную маску, закрывавшую лицо, Хелбрехт на мгновение решил, что это Гримальд, каким-то образом лишённый жизни и перенесённый сюда, в измерение усопших. Однако голос принадлежал не ему.

— Мордред?

Реальность содрогнулась от одних только звуков имени. В пейзаж тут же вкрался приглушённый цвет. Равнины обросли языками огня и крови, которые мгновенно застыли, дотянувшись до неба. Вокруг проявился шум боя, необузданное смешение детонаций болт-снарядов с лязгом мечей.

— Для меня было честью сражаться и погибнуть в служении воле Его. Величайшее дело нашего рода — бороться с Архиврагом. Так, как бились Дорн и Сигизмунд. Мы с тобой не подражаем нашим предкам. Мы продолжаем их дело.

Хелбрехт опустил голову и только теперь заметил, что на нём белые одежды соискателя, не запятнанные гарью войны или кровью из ран. Без оружия и доспеха он почувствовал себя обнажённым.

— Ты — верховный маршал, — продолжил Мордред, и Хелбрехт сжал кулаки. — Ты сам повторял эти слова раз за разом. Бросал орден в пламя войны, чтобы доказать их правдивость. Ты взялся за невыполнимое дело, кампанию против извергов, а затем отправился на Армагеддон. Что это, если не верность долгу?

— Нам положено сражаться и погибать, как отдал жизнь ты. И в свой черёд уступать место другим.

— Значит, меня сменил Гримальд. — Череполикий шлем одобрительно кивнул. — Душа ордена по-прежнему пребывает в самых надёжных руках.

Где-то в призрачном фрактальном не-пространстве сна раздались одобрительные крики. Кладбищенский ветер наполнился благовониями, и Хелбрехт разобрал едва слышные переливы церковного пения. Ангельский хор… Весьма уместно.

— Он… настоящий герой. Заслужил почёт первыми же деяниями в новом сане. Да, орден в надёжных руках. Вне сомнений, он изберёт мне достойного преемника.

Мордред угрюмо, отрывисто усмехнулся:

— Ты и впрямь думаешь, что погибнешь здесь?

— Если я ещё не умер, то да.

— Верь, верховный маршал. Не только в Него, но и в себя.

Отступив назад, Мордред тотчас же скрылся в тенях. Они поглотили воина целиком — в их сумрачных объятиях утонули даже самые чёрные уголки доспеха.

Он шагал по постоянно меняющемуся полю битвы. Пройдя под столбами из глянцевито-чёрного металла, что смещались в темноте, Хелбрехт вышел на просторные земли резни, где в вышине вопил и бурлил имматериум. Он на равных бился с чужеродными тиранами. С одним лишь боевым клинком противостоял князьям варпа. Освободил Цефиан IV. Снова и снова он подтверждал, что заслуживает лавры командира, удостаиваясь одобрительных суждений вышестоящих.

— И мы не ошибались, — произнёс Даидин. Маршал ордена смотрел на него с той же простой отеческой заботой, что и при жизни. Его полный боевой доспех выглядел так же, как и во времена Цефианского крестового похода. — Ты подходил на должность как никто другой.

— Один из самых молодых Храмовников, ставших Братом Меча… — вставил другой голос.

Из тумана выступил верховный маршал Кордел. Он предстал без всяких изъянов. Безукоризненный. К счастью, на теле отсутствовали раны от топора, погубившие его. Доспехи мерцали на тёмном свету, сверкая позолотой и знаками отличия.

Два воина обошли кругом Хелбрехта, придирчиво осматривая его.

— Затем маршалом, а после и верховным маршалом. Ты служил и продолжишь службу.

— Я вслепую забрёл в логово врага. Из-за меня погибли братья.

Хелбрехт упал на колени, в пыль и пепел своего сна. Ему ничего не грезилось, когда он переходил Рубикон. Император избавил его от своего вмешательства. Раньше Храмовник спрашивал себя почему. То, что происходило сейчас, больше напоминало то разделённое видение о стародавней измене Хеварана.

— Верховные маршалы не безупречны. Честно сказать, даже не образцы во всём. И величайшие из нас рискуют потерпеть неудачу: не всем суждена последняя битва, столь же полная славы и непокорности, как у Сигизмунда. — Кордел покачал головой. Его шлем не выражал никаких чувств, тогда как голос выдавал гордость маршала. — Ты прошёл через смерть и преобразился ради Империума. Ты узрел, как один из полубогов снова странствует меж звёзд. О таких чудесах мы могли лишь мечтать!

Даидин взял Хелбрехта за руку и помог подняться на ноги. При этом движении магистр ордена поморщился и, посмотрев вниз, увидел, что теперь белые одежды запятнаны кровью.

— Сон… — горько рассмеялся Хелбрехт. — Грёзы и мечты не могут длиться вечно.

— Но должны, — одновременно произнесли Даидин и Кордел. — Помни, сила Империума — в преданности его народа и силе веры людской.

Свет, и прежде неопределённый, стал меняться ещё более беспорядочно, пока не преобразился в золотистое сияние, похожее на восход солнца. Оно хлынуло потоком, развеивая призраки братьев и врагов. Напоследок Хелбрехт увидел, как два героя опускаются на колени, словно в молитве, и лучезарная волна поглощает всё вокруг.

Золотой свет обжигал, омывая тело. Нервные окончания дёргались от обилия ощущений. Его заново крестили в огне.

Битва вокруг него застыла, словно картина, но посвящалась она не какому-то абстрактному сражению или прежним триумфам. Хелбрехт мгновенно понял, куда попал, ведь он только что покинул это место — поле суматошной схватки, где его повергли в пыль. Он видел длинные склоны ударной воронки, усеянные трупами еретиков, и отпечаток на том месте, где лежало его израненное тело.

— Нелегко смотреть на собственную могилу, но такая судьба не хуже любой другой, — с безрадостным смешком в голосе проговорил Нивело.

Ветеран предстал целым и невредимым, таким же сильным и неунывающим, как предыдущие призраки. Созданный из теней и чёрного пламени, Нивело чётко выделялся на золотом фоне. Однако же тем острее болела эта рана, самая свежая из всех.

— Брат, — произнёс Хелбрехт. — Прости меня.

— Я просил тебя о том же, но лишь потому, что не хотел умереть с грехом на душе, не выполнив свой долг. Подобной неудачи я боялся сильнее всего на свете.

— Мы ничего не боимся, — строго отчеканил Хелбрехт. Он зашагал вперёд так, будто одно его присутствие могло рассеять наваждения врага, изменить ненавистное прошлое и вернуть брата к жизни. Схватив Нивело за предплечья, он встряхнул ветерана. — Мы недосягаемы для страха!

— Мы повелеваем страхом, но не избавились от него. Неудача — худший враг для любого из сыновей Дорна. Не справиться с задачей — это…

Отвернувшись, Нивело оглядел замершее поле битвы. Его руки, больше не держащие меч и щит, сжимались в кулаки и разжимались вновь. Воин выглядел меланхоличным, лишённым цели.

«Но, с другой стороны, — подумал Хелбрехт, — таков удел призраков. Скорбеть и преследовать других. Насмехаться».

— Не спеши оказаться рядом с Ним, верховный маршал, — взмолился Нивело. — Ты пережил больше многих. Галактике нужны такие бойцы. Для меня было честью стоять рядом с тобой и в твоей тени, наблюдая, как ты возвышаешься в ордене.

— Это ты оказывал мне честь, — ответил Хелбрехт. — Всегда служил мне мечом и щитом. Мы ещё встретимся, брат. Когда Галактика будет усмирена, когда сразят Зверя и когда придёт назначенный мне час, мы предстанем перед Ним, дабы вечно сражаться в Его войнах.

Павший воин встал на колени в пыли посреди своей же пролитой крови и больше не поднимал взгляд. Показалось, что из-за его движения мир содрогнулся вновь. С новой силой завыл ветер, несущий грохот орудий. Хелбрехт заметил,

что за золото сна цепляется тьма. Когда всё начало меркнуть, Нивело заговорил в последний раз:

— Опусти глаза в пыль, брат. Хеваранцы строили, а значит, углублялись в прошлое. Тебя направят козни, хитрости и ловушки врага. Обрати клинки предателей против них самих, даже в самой могучей из их крепостей.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ: ОТ КРАЯ СМЕРТИ

Первый вдох получился судорожным. Хелбрехт будто всосал глоток воздуха. Он подскочил. Сердца бешено колотились, жилы горели, но не из-за яда предателя. В них пылала новая, бьющая через край жизненная сила. Воин подумал, что дрожит, но затем понял, что трясётся всё вокруг.

Они находились в пути. На корабле. «Пламень Терры» не угас. Теодвин коснулся шеи Хелбрехта инъектором, и он почувствовал возле уха укол, сопровождаемый щелчком и шипением.

— Трон, — выдохнул магистр ордена.

— Воистину, Император присматривает за вами, — прошептал Теодвин.

Отвернувшись, апотекарий посмотрел мимо лежащего Хелбрехта на Больхейма и кивнул ему.

Чемпион стоял на коленях, упирая Чёрный меч остриём в настил. Перед ним, рядом с Хелбрехтом, покоился Меч верховных маршалов. Пальцы магистра ордена потянулись к рукояти, едва он заметил клинок. Он уже ощущал, как черпает силу в самой близости к оружию. Прикосновение к древнему металлу того самого меча, которым когда-то владел Сигизмунд, напитало его руку новой мощью. Хелбрехт сразу почувствовал себя лучше, а страдание и замешательство исчезли.

— Доложите обстановку. — Морщась, магистр ордена поднялся на ноги. Он снова взял меч. Неуверенность уходила вместе с болью, уступая место приливу праведного негодования. — Положение дел?

— В настоящее время мы движемся под прикрытием экваториального шторма, верховный маршал, — раздался в воксе голос Вольфгера. — Он должен спрятать нас от орбитальных сил противника и обеспечить прикрытие для перегруппировки и возвращения в бой.

— Благодарю, брат Вольфгер. Есть ли известия с орбиты? Сообщения от крестовых походов или выживших с «Веры несокрушимой»?

— Ничего, господин, — бесстрастно ответил Вольфгер. — Помимо нескольких изолированных молитвенных каналов, сейчас транслируется только одна вокс-передача, вот эта.

Для настройки сигнала потребовалось несколько секунд. Зазвучало обращение, поставленное на повтор. Его зачитывали спокойным, размеренным тоном. Тембр стал раздражать Хелбрехта ещё до того, как тот вник в суть речи. Голос насквозь пропитывало напускное благородство. Сладкие обещания разливались по воксу, словно яд. Если позволить таким доводам разлететься, целые миры утонут в крамоле и крови.

Верховный маршал слушал, закрыв глаза и стиснув кулаки.

— Возрадуйтесь, ибо вас наконец освободили из застенков вины и стыда. Вас придавили десятью тысячами лет истории — так, что вы не могли ни стоять, ни строить, ни дышать. Вы изнывали в пыли, тогда как паломники разгуливали по вашему миру, будто он существует для их удовольствия. Хватит! Эпоха камня закончилась, и наступил железный век. Возрадуйтесь, ибо я Торвен Вакра, кузнец войны Четвёртого легиона! Я вознесу вас из пепла! Я дам вам искупление пред ликом истины! Этот мир обретёт свободу, и вы с вашими молотами и кирками отправитесь к звёздам для истинно праведного иконоборчества, где вам не придётся стирать в порошок никакие сооружения, кроме памятников Лжеимператору. Поклянитесь в верности мне, и вы покончите со своим прошлым и сбросите оковы.

— Вероломная ложь! — гаркнул Хелбрехт. Он расхаживал по отсеку, как зверь в клетке. Ярость захлёстывала его, наполняя энергией. — Я выжгу с этой планеты всех предателей и раздавлю каждого их пособника!

— И всё же… — Больхейм поднял голову. — Император счёл нужным привести нас сюда в переломный момент. Когда враг осмелился показать лицо своё солнцу, призвали нас. Не целое войско, но тех, кто владеет священными клинками. — Чемпион взял Чёрный меч и поднял его параллельно клинку Хелбрехта. — Я вынес тебя из той битвы, как Дорн вынес Императора из логова Архиеретика. Ради этого меня и направили сюда. Не добыть частицу брони, но послужить тебе щитом.

«Помни, что сила Империума в преданности его народа и силе веры людской».

— Те, другие передачи… — осторожно произнёс Хелбрехт. — Молитвенные каналы. Удастся определить, где источник?

«Пламень Терры» на малой высоте пронёсся над дюнными морями Хараса, где под дрейфующими песками покоились руины прошлого. Из-под поверхности торчали шишковатые верхушки башен, похожие на корявые мёртвые пальцы, тянущиеся к небесам в попытке прокопать себе путь из заслуженной могилы. На равнинах виднелись участки кладки, но камни нигде не помещали один на другой, ограничиваясь единственным слоем. Материалом стали выкопанные обломки зданий. Среди них встречались как плоские, так и крупные, угловатые. Кое-где эти фрагменты соединялись в широкие дуги посреди бескрайней пустыни. Сверху, при наблюдении с борта «Властелина», узор проявился отчётливо: распростёртые крылья имперской аквилы. Целые ряды таких символов тянулись по равнинам, вдавленные в бесплодную почву.

Над ними трудились целые поколения. Всё началось с одного образца, по примеру которого сложили десятки, а потом и сотни других. Согласно будоражащей молве с паломнических троп Хеварана, пройти Орлиными путями Хараса считалось поистине богоугодным делом.

Пески под «Пламенем Терры» кишели паломниками в серых одеждах: они или лежали перед камнями в молитве, или совершали длинные переходы между скоплениями кладки. Опалённые солнцем лица обращались к небу, где с рёвом проносился «Властелин». Некоторые падали на колени в истовом умилении, посчитав себя благословенными вдвойне даже по меркам безбрежных толп пилигримов.

Плазменная струя коснулась песка, и жаркий поцелуй перегретого воздуха превратил его в стекло. За время снижения и посадки вокруг собралась небольшая толпа зрителей. Паломники прижимались лицами к земле, словно серые призраки рядом с твёрдым, вещественным корпусом чёрной машины.

Задние пандусы с шипением откинулись, и воины из отделения Хелбрехта выступили наружу. Верховный маршал держал голову высоко, а спину — ровно. Он не собирался запятнать себя проявлением боли или слабости перед смертными.

— Хвала Ему, — выдохнул один из пилигримов, пожилой, с морщинистым лицом и густой сединой в волосах и бороде.

Стоя на коленях, он поднял взгляд на исполинских воинов. Десятилетиями он ходил по паломническим тропам Империума, но ещё ни разу не удостоился устрашающей чести лицезреть Адептус Астартес. Однако теперь пятеро из них стояли прямо перед ним, облачённые в черноту настолько глубокую, что ночь и пустота показались бы светлыми рядом с ней, вооружённые клинками и благодатным крозиусом капеллана. Чудеса, сотворённые из ужаса и гнева, как и полагается ангелам.

— Поведай, — прорычал Хелбрехт. Он шагнул вперёд, и старик, попятившись, чуть не споткнулся о каменный узор за спиной. — Кто ты и кому предан?

— Господин, я… — старик осёкся, изо всех сил стараясь взять себя в руки. Потом, отыскав глубинные залежи внутренней решимости, он заставил себя поднять глаза на полубога. — Ларен. Мастер путей Ларен. Я веду эту паству верных Императору по избранному ими пути — пути, по которому я сам странствовал два десятка лет, а до этого ещё тридцать по другим тропам Империума…

— Значит, все эти души верны и послушны Его воле?

С той секунды, как Хелбрехт спустился из громадного отсека «Властелина», он не выпускал рукоять клинка. Маршал излучал жажду насилия, которая передавалась другим через воздух, словно зараза. Все вокруг него застыли в напряжённом ожидании удара, которого так и не последовало.

— Господин, тут нет никого, кто отвернулся бы от Его света, — негромко сказал Ларен. — Если это не так, то мне незачем жить. Вонзите клинок мне в сердце, ведь я заслуживаю смерти, если позволил богохульству расцвести под моим присмотром.

— И всё же, — проворчал Хелбрехт, — этот мир болен. Насквозь пронизан порчей. Совращён Архиврагом.

После его заявления паства удивлённо и потрясённо забормотала. Один паломник осенил себя знамением аквилы, ещё кто-то заплакал.

— Тише, Павра, — снисходительно прошептал Ларен. — Сейчас не время лить слёзы. — Он поднял глаза и встретился взглядом с Хелбрехтом. — Ибо настало время борьбы. Священной войны.

Несмотря на раны и потерю товарища, верховный маршал позволил себе улыбнуться. Ему нравился этот старик. В нем ещё жили непреложные истины Империума и вера, питаемая яростью. Таково топливо Вечного крестового похода.

— Из уст праведных льётся истина, — нараспев произнёс Хелбрехт. — Сколько душ ты ведёшь по пескам?

— Не могу точно сказать, повелитель. — Ларен почесал подбородок. — Человек двести, пожалуй. По равнинам странствует ещё много караванов, но большинством из них я не руковожу, даже не имею связи…

— Этого хватит, — сказал верховный маршал.

Пройдя мимо мастера путей, склонившегося в поклоне, Хелбрехт оглядел толпу паломников. Люди поглядывали на его огромное тело в броне и тут же отводили глаза. Храмовник знал, что вызывает у них благоговение и страх, ибо так случалось по всему Империуму.

В том заключалось бремя Адептус Астартес. Они, образцовые воины человеческого государства, навсегда отделились от его народа. Превратились в войско, внушающее религиозный трепет, способное переламывать ход целых войн одним фактом своего появления. Их задача — резать скальпелем, а не бить молотом.

— Я хочу, чтобы ты собрал самых способных. Всех, кто сможет работать киркой и молотом во имя Императора.

— Будет исполнено, господин, — с готовностью отозвался Ларен дрожащим от волнения голосом. Он неуверенно поднялся на ноги, покрытый въевшейся пылью руин Хеварана. На мгновение Хелбрехт увидел перед собой одного из фантомов, населявших его видения. — Чего требует от нас Император?

— Того же, чего и от меня, мастер путей Ларен, — ответил Хелбрехт. — Войны.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ: ВОЙНА ПРИЗРАКОВ

Об их прибытии возвестили рёв двигателей и огонь с чёрных крыльев.

Культисты, теснящиеся в кое-как отрытых бункерах, траншеях и окопах, уставились в небо. Над их головами с оглушительным грохотом проносился боевой корабль Чёрных Храмовников, болты прошивали землю, а носовая мелта-пушка проплавляла в почве новые стеклянные борозды. Самые храбрые из еретиков палили в небо, но не навредили «Властелину», и тот удалился обратно, под прикрытие шторма. Яростный ошеломительный налёт послужил отвлекающим манёвром: предатели не обнаружили, что к ним приближается тихая смерть.

Каждый раз, когда культисты замечали врага, их захлёстывали одни и те же чувства. Даже в масках и шлемах, под балахонами и бронёй, стойкие почитатели железа не могли побороть глубинный страх, сочившийся из их пор. Они меняли стойки, начинали дёргаться. У них не получалось ничего, кроме как вопить или визжать, вслепую стреляя по силуэтам в буре.

А те напоминали восставших мертвецов. Мстительных призраков, извлечённых из какого-то первобытного ада. Даже пыль, которая окутывала их так же, как дым и пепел, почти не скрывала насыщенную черноту их доспехов. Астартес двигались быстрее, чем казалось возможным. В движении их озаряли вспышки молний и оружейных залпов, ни один их которых, похоже, не достигал цели. И это раздувало пламя страха в душах культистов, и без того подобных сухому хворосту. Они сознавали, что на них обрушились гнев и погибель, ниспосланные самим Императором, что ложные благодетели обманули их, увели с пути истинного.

Месть пришла с огнём и мечом, с болт-снарядом и ненавистью. Каждым взмахом клинка Хелбрехт нёс очищение, изгонял сомнения таинством пролития крови и рассечения плоти. Чёрные Храмовники проносились через ряды еретиков, будто коса, срезающая колосья, почти не уделяя внимания сражённым врагам, и ошмётки человеческих тел липли к их доспехам.

Да и какое дело воинам вроде них до чего-то подобного? Их противники утратили всякое право называться людьми. Они низвели себя до преграды, которую дóлжно преодолеть, ещё одного укрепления из кожи и костей, поставленного между Хелбрехтом и его добычей.

Вслед за космодесантниками пришли мужчины и женщины — бывшие пилигримы.

Горнило битвы изменило их души. Из простых последователей религии они превратились в бойцов на фронтах решающей войны человечества. Перенесённые прежде тяготы сделали их поджарыми, почти угловатыми созданиями, а полы своих ряс они подрезали, чтобы не мешались в безжалостных схватках. Ведомые новой целью, люди держали кирки, топоры и подобранные лазружья. На лбу у каждого из них Хелбрехт собственноручно начертил пеплом крест. Символ его ордена.

Так из паломников они стали крестоносцами.

Ларен поднял молот — грозный двуглавый разрушитель идолов, — будто подражая боевой стойке Рамберта. Он выглядел как ребёнок, берущий пример с родителей, и Хелбрехт чуть не рассмеялся, осознав, сколь велика разница между ними. Рамберт, принадлежащий к новому поколению, капелланам-примарис, лишь недавно начал исполнять свои обязанности. Воин был моложе энергичного, но потрёпанного годами мастера путей, и всё же тот смотрел на духовника с неимоверным почтением. Рамберт же почти не думал о нём, разве что как о орудии для борьбы с врагом.

Такую картину противоположностей Хелбрехт неоднократно наблюдал по всему Империуму Человечества. Неуверенность стандартных людей сталкивалась с решимостью астартес, подобной скале. Так волны вечно накатывают на берег, на протяжении тысячелетий подтачивая камень. Галактика не раз изменялась, однако это взаимодействие оставалось прежним. Смертные проявляли непреклонность в своих ожиданиях от Адептус Астартес: тем полагалось демонстрировать безупречный пример. Для многих людей они воплощали собой что-то особое. Положение, к которому нужно стремиться. Ангелов, заслуживающих поклонения.

И сейчас эти самые люди пробирались через кровавую бойню, снимая с тел убитых всё, что могло пригодиться. Крестоносцы забирали оружие и боеприпасы, оттаскивали трупы в сторону и поджигали. Хелбрехт смотрел, как они горят. Плоть тлела и распадалась, доспехи плавились, кости трещали, а дым поднимался высоко, и трупный смрад разносился по равнинам. В том, что еретиков искореняли вот так, наконец смывая нанесённое ими оскорбление, ощущалась праведность. Предатели не заслуживают меньшего. На измену нужно отвечать только кровопролитием и огнём.

Храмовник отвернулся от погребальных костров, и отсветы пламени блеснули на бронзово-чёрном доспехе. Подняв меч, он осмотрел клинок. На оружии не оказалось ни следа износа, ни единого дефекта или изъяна. Реликвия всегда поражала и смиряла его своим совершенством. Оружие Сигизмунда, что содержало в себе осколки меча самого Дорна! Как они придавали силу клинку, так и он подпитывал ярость Хелбрехта.

Перед ним стояли на коленях в пыли три воина. Возглавлял их Рамберт, который держал перед собой крозиус, всё ещё дымящийся от сожжённой крови. Оружие и доспехи Больхейма выглядели безупречно чистыми, незапятнанными. Ларен пылал так же жарко, как и погребальные костры, — в нём извивалась жгучая свирепость, запертая в клетке тела. Старик изменился за время, прошедшее с тех пор, как Хелбрехт обнаружил его среди неровных раскинутых крыльев каменных орлов. Нерешительный и скромный пастырь преобразился в вихрь ревностного негодования. Когда он узнал, что не усмотрел разрастания ереси, на тлеющие угли его души словно плеснули прометий.

Посмотрев на него, Хелбрехт позволил себе едва заметный проблеск удовольствия.

«Вот какими должны стать все люди. В раздираемой войной Галактике нам нужно укрепиться в вере и раздуть её пламя. Только тогда мы повергнем ложных богов, и власть истинного Повелителя Человечества воцарится безраздельно».

— Праведники мои, — негромко произнёс Хелбрехт. — Каждый из вас воплощает что-то от воли Императора. Его гнев. — Он кивнул Больхейму. — Его мудрость. — Он указал на Рамберта, после чего капеллан выпрямился, воодушевлённый похвалой. — И Его смирение.

Морщинистое лицо Ларена расплылось в улыбке, и он снова опустил глаза. По его щекам покатились слёзы, смывая слои грязи, пепла и крови, приставшие к обветренной коже старика.

— Наш поход выдался весьма нелёгким и не обошёлся без жертв, — прямо сказал Хелбрехт. Остальные трое кивнули. — Мы ступали по этому миру не как завоеватели или короли, а как преследуемые и проклятые. На каждом шагу по поверхности Хеварана враг стремился повергнуть нас. — Он воткнул меч в землю и обошёл своих воинов, такой же неутомимый и энергичный, как атаки их неприятелей. — И всё же мы выстояли. Ваши руки обагрены предательской кровью! Проходя по миру, мы очищали его, смывая грехи их смертями.

— Хвала Господу! — тихо проговорили все в безупречном единении.

— Но просто уничтожать врагов человечества недостаточно. Следует разрушить их творения и логова. Вновь обратить в прах все до единой твердыни. Разрушая стены предателей, мы напоминаем им снова и снова, что они потерпели неудачу. Десять тысяч лет назад они пытались сломить душу рода людского, и им это не удалось, хотя и принесённые нами жертвы оказались непредставимыми.

Пока он говорил, налетел ветер: «Пламень Терры» вернулся и приземлился рядом с ними. Сопла машины пылали столь же ярко, сколь решимость крестоносцев. Брат Вольфгер, выйдя из «Властелина», оглядел тлеющие трупы. Кивнув Хелбрехту, технодесантник повернулся к штурмовику, чтобы заняться ритуалами обслуживания. Верховный маршал не возражал. Вольфгер, как и все помазанные знаниями Марса, воздавал Ему хвалу иными способами.

— Император… — начал Хелбрехт, снова взявшись за меч. В пыли победы уже собрались другие бойцы. Андроник, бывший неофит, набрался опыта и теперь шёл твёрдо, держа клинок Нивело с решимостью настоящего воина. Теодвина окружала небольшая группа крестоносцев, ходячих раненых, которые явно отдали немало сил в битве. Умения апотекария поддерживали их в строю, что позволяло смертным продолжать служение. — Император носит немало обличий. Он предстаёт перед нами в самых разных формах и берёт на себя много ролей. Воин и вождь. Целитель и учёный. Созидатель и разрушитель.

Крестоносцы подходили всё ближе, и их собиралось всё больше. Сначала десять, потом двадцать. Пятьдесят. Сотня. Они заставили себя уйти из песков, отбросили то поклонение, схожее с попрошайничеством и вознёй в пыли, коим столь долго занимались в руинном мире. Преобразившись, они обрели могущество.

— Враг, истинный враг, ждёт за стенами. Он считает себя великим строителем, вершителем человеческих жизней и уделов. Но Император потребовал, чтобы этот мир обратили в ничто, и таким он обязан оставаться. Хеваран может искупить вину только руками праведников. Планета не должна возвыситься на службе у тиранов!

— Лишь милость Императора в силах спасти подобное место, — объявил Ларен, кивая в знак согласия. Он поднялся с колен, чтобы окинуть взором могучую фигуру Хелбрехта. Верховный маршал весь в боевых шрамах выглядел измотанным, но не сломленным. Повреждения его доспеха залатали, однако ремонт не скрыл их. В каждой щели брони скопился песок. Кожа магистра загрубела, однако его целеустремлённость не вызывала сомнений. Ларен, казалось, черпал в этом силу. — Мы несём Его гнев.

— Да, мы несём Его гнев, — подтвердил Хелбрехт. — От самой далёкой пустыни до высочайшей горы. Мы — Его ярость, обретшая форму.

Маршал отвернулся от света погребальных костров, возле которых усиливалось зловоние горелой плоти, и подошёл к Больхейму. Поднявшись, чемпион посмотрел в лицо своему сеньору.

— Мы руководим воинством призраков, — с одобрением сказал Больхейм. — Поднятых из пепла, из ниоткуда, подобно тому как Объединение Терры началось с горстки людей. Царство, сотворённое одним лишь намерением, мечта о господстве человечества… Я видел эти грёзы снова и снова. Они разворачивались перед моим мысленным взором.

— Образы, что влекут нас только вперёд. Всех вместе, как оно и задумывалось. — Хелбрехт сделал довольно долгую паузу. — Рудимент — вот где мы ударим по их основным силам.

Больхейм кивнул. Шлем чемпиона не выражал никаких чувств, но, когда воин взял Хелбрехта за плечи и заговорил, его голос подрагивал от восторженного предвкушения.

— Пока мы бьёмся рядом с этими благородными душами, туман рассеивается. Свет возвращается, всё ярче озаряя нам путь.

— Моменты для откровения выбирает Император, — произнёс Рамберт.

Если он всё ещё сомневался в своих способностях, то отбросил неуверенность ради того, чтобы праведно карать Хеваран. Когда Рамберт говорил, паства из крестоносцев внимала. Когда духовник направлял их в бой, они выступали без колебаний и страха. Хелбрехт наблюдал, как бывшие паломники нападали на вражеские колонны, будто стая волков. После них оставались лишь трупы.

— Что по вокс-трансляциям? — спросил магистр ордена, заранее зная ответ.

— Передачи лишь участились, — ответил Андроник. — Вакра сплачивает защитников. Хотя его личная охрана, похоже, не столь многочисленна.

Неофит посмотрел на свой клинок, словно обдумывая, скольких настоящих врагов ему удастся сразить этим оружием.

— Они вечно прячутся за спинами трэллов и рабов. Своих пособников, — злобно проговорил Хелбрехт. — Мы пойдём маршем на их оплот, даже если нас будет в сто раз меньше. Нам надлежит отомстить за пренебрежение к нашей вере и покарать недостойных! Такова Его воля. Если флот прибудет, то возмездие свершится в полной мере, но даже если мы и умрём, то лишь так, как указано Им, — с молитвой на устах и оружием в руках!

Он снова подумал о призраках, Даидине и Корделе. Великие вожди и чемпионы. Помазанники Императора, возглавлявшие Его крестовые походы. Их наследие жило в Хелбрехте. Будучи командирами и наставниками, предшественники повлияли на его личность, сформировали её так, чтобы он следовал их примеру. Точно так же, как сам магистр ордена вёл бойцов в пустоте над Армагеддоном, на защиту храмовых миров и даже здесь, на этой забытой планете.

— Мы изгоним их, — поклялся Хелбрехт. — Чего бы это ни стоило.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ: ЖЕЛЕЗНЫЕ ВРАТА

Август Клат никогда раньше не бывал внутри транспортного средства. Даже обычные пылециклы и дюноходы всегда казались ему нечестивыми и противоестественными. Если чиновник хотел куда-то попасть, то шёл пешком, а если идти было слишком далеко… Что ж, тогда оно того не стоило. Главный секретарь всегда полагался на орды младших писцов и посыльных, которых освобождал от безыскусного иконоборчества, чтобы они выполняли его прихоти. Однако сейчас он ехал — по чужому приказу и в непонятной технике, которой не доверял, — в самое сердце опасности.

— Ну ты и дурак, — пробормотал он себе под нос. — Проклятый дурак. Слишком охотно якшался с демонами…

Если попутчики и услышали, то не подали виду. «Таврокс» наехал на очередной неровный блок разрушенной кладки и резко дёрнулся. Клат удержался от вскрика, устыдившись самой мысли о том, чтобы утратить человеческое достоинство перед этими… людьми.

Культисты в пассажирском отсеке сохраняли спокойствие. Когда машина снова тронулась с места, железные кости залязгали по их броне, бряцая при малейшем движении. Клат с трудом сглотнул, стараясь не смотреть на передние части черепов, припаянные поверх шлемов. Их дополнительно прибили гвоздями, чтобы крепче держались. Вокруг этих шипов густо запеклась чёрная кровь.

«Так вот какова цена свободы? Плачу ли я её всё так же охотно?»

Когда заступники впервые прибыли на планету, Клат счёл их прибытие благословением — поводом отвлечься от изнурительно скучной службы. Его манил новый образ мира, созданного из железа, который развивается столь же неуклонно, как растут их каменные сооружения. Развалины наподобие Рудимента снова потянулись ввысь, медленно возвращаясь к жизни.

«Но любые благословения увиты терниями, и всякая чаша отравлена», — мрачно подумал он.

Перемены, которые охватили разрушенные и опустошённые области планеты, постепенно затронули и самих хеваранцев. Самые запальчивые из них вызвались добровольцами в силы обороны, и отряды скромных хранителей паломнических путей, быстро увеличившись в численности, переродились в регулярную армию. Тогда характер бойцов и самого их призвания начал меняться. Они стали носить иссушенные кости, извлечённые из самых глубоких ям и облитые расплавленным железом, а также увечить себя.

Иногда Август ловил себя на мысли, что уже не узнаёт собственный мир и его людей. Это пугало бы Клата, если бы не Торвен Вакра, постоянно находившийся рядом с ним. Длинная тень воина, пусть плотная и чёрная, обладала особенным теплом.

И теперь Августа снова втянули на орбиту тёмной звезды.

«Таврокс» с грохотом остановился, опустились пандусы, и главный секретарь выбрался наружу. Корпус машины давно отчистили от имперских обозначений, а заделанные боевые повреждения указывали, что её добыли в каких-то иных войнах. Очень многое из того, что Железные Воины снова ввели на Хеваране, происходило из других мест, из- за чего планета становилась ещё более иной.

Клат прошёл через обширный открытый двор центрального донжона Рудимента, лавируя между нескончаемыми потоками рабочих бригад и солдат, которые устанавливали гигантские опорные балки из железа. Полураздетые добровольцы размещали каменные блоки, вытесанные в окрестных горах, и кожа смертных блестела от пота на палящем солнце. Но свет, несущий как удобство, так и страдание, недолго будет баловать их. При каждом взгляде на горизонт чиновник видел истинное положение дел.

Надвигалась буря.

Склон горы уже покрывали резьбой. Так же, как и на земле, бесчисленные рабочие и трэллы сновали вверх и вниз по лесам, пуская в ход долота. Когда-то они разбивали идолов, а теперь создавали на тех же местах гигантские изображения спасителей Хеварана. С вышины же сурово взирала половина шлема, воплощения древнего и неодолимого владычества, а бригады добровольцев прилагали все усилия, чтобы добиться совершенства ради хозяев.

Саму крепость вырубили в выветрившемся камне. Вход в твердыню обрамляли статуи, а её верхние ярусы пронизывали толщу горы, будто гниль. На пике могущества цитадель довлела над миром, но стала лишь отголоском себя прежней. Не более чем шёпотом. Вакра рассказывал Клату о прежнем величии крепости так, будто сам жил в ней. Может, и правда жил. В рассказах Торвена звучало такое незыблемое обожание, что он наверняка сыграл какую-то роль и в её постройке.

«Её называли Цитаделью Воздыханий, потому что канонада её орудий напоминала шелест, — говорил Вакра. — Её украшали пышные сады, какие росли во многих местах этого прекрасного мира. О, такое надо видеть…»

Это вовсе не походило на полные огня и безумия фразы из священного писания, где правление Железа клеймили как господство марионеток в руках демонов. Описания звучали… прекрасно. Мир без нужды, без лишений, без постоянных укусов пыльных бурь и надсадной боли от выполнения возложенного на тебя долга. Столько лет Августа раздражали цепи, надетые на него Империумом! Даже его пост казался насмешкой: будучи самым высокопоставленным чиновником на планете, Клат, по сути, служил писцом. Он, как счетовод с пышным названием должности, отмечал, сколько паломников прибыло полюбоваться на руины его родины. Эти пилигримы думали, что благословлены, если идут по стопам гневных полубогов, хотя те отшвырнули бы их в сторону, почти не удостоив внимания.

И вот теперь те самые полубоги вернулись…

Страх и гнев плясали в душе Августа, и он вполне понимал, кто ведёт в танце. Кружась в его душе, они вздымали приливы адреналина и приступы озноба, внезапно вгоняли Клата в ярость или погружали в глубокое, всепоглощающее отчаяние. Главный секретарь спрашивал себя: будь он более воинственным человеком, смог бы нанести метки на кожу и облачиться в железо и кости? И Августу не нравилось, куда заводили его подобные мысли.

Чиновник поднялся по винтовым лестницам, извивающимся внутри цитадели, в недавно раскопанную камеру. До недавнего времени люди жили только в центральном шпиле, где размещался малочисленный персонал, обслуживающий жалкий астропатический хор планеты. Теперь же всё вокруг кишело экскаваторами, строителями и солдатами.

Выйдя в просторное открытое помещение, Клат окинул взглядом бескрайние и безжизненные просторы своего мира. Буря и мрак на горизонте, будто нарисованные углём, вытягивали чёрные щупальца, грозя поглотить всё, что жаждали построить хеваранцы. В заряженных грозовых тучах сверкнула молния. Отыскивая металлические столбы и штыри среди руин, она вонзилась в землю, превращая песок в стекло.

Зал, куда вошёл секретарь, задумывали так, чтобы оттуда открывался вид на все земли, которыми руководили из крепости. Его создали для правителей. Клат помедлил в дверном проёме — тот предназначался для существ, наделённых гораздо более громадными размерами, чем его узкое тело, — а затем шагнул вперёд.

На фоне грозового фронта вырисовывалась более глубокая тень. Броня существа, хоть и серая по сравнению с чёрной бурей, как будто поглощала свет. Почти грациозным жестом великан протянул руку, забранную в железо, и сомкнул её на двуручном боевом молоте. Пока гигант поднимал и переворачивал оружие, в его латной перчатке урчала и пощёлкивала гидравлика.

Торвен Вакра не отличался мягкостью черт. Каждый элемент его внешности выглядел грубо вырубленным и побитым войной, но в манере поведения безошибочно угадывалось благородство. Над чудовищно огромным горжетом выступала бледная кожа, кое-где иссечённая шрамами. Светло-серые глаза сверкали на широком суровом лице. Бритую голову испещряли интерфейсные узлы, от которых в пазы доспеха уходили кабели.

Вакру сотворили вести войну, вырезать цивилизации и разрушать миры, причём с той же лёгкостью, с какой в прошлом сокрушили Хеваран. И всё-таки Железный Воин утверждал, что пришёл как освободитель и спаситель. Монстры же в чёрных доспехах — те, что сошли на Хеваран с огнём и яростью, те, на чьих лицах читался маниакальный фанатизм, — и есть истинные враги… Настоящие чудовища.

— Главный секретарь, — рассеянно пробормотал Торвен. — Чуть не забыл, что посылал за вами. Всё идёт как положено, вы не считаете?

С громыханием он сдвинулся с места. Шагая вдоль стен зала, Вакра сухо усмехнулся, снова и снова проворачивая молот в руке. Вакра пылал энергией, ощущая неотвратимость битвы, — пожалуй, лучше всего думать о его поведении именно так. Каждого воина его породы создали с этой единственной целью.

Подобные ему создания, то есть монстры в керамите, укротили саму Галактику. И всё же Клат не мог сойти с орбиты Торвена. Вакра притягивал его, словно остаточную звёздную пыль… Хотя это подразумевало грандиозность масштабов, что явно не относилось к Августу.

Клат понимал, что рядом с существом вроде Торвена он во многих отношениях просто домашний питомец.

— Мой господин… — проскулил чиновник, испытывая отвращение к собственному раболепию.

— Ну же, разве мы не дошли до того, чтобы считать друг друга товарищами? — спросил Вакра, но совершенно неискренне. Торвен застыл между победой и крушением надежд, что целиком занимало его внимание. Терпение воина и желание притворяться истощались с каждой секундой. — Важно, чтобы в данный момент мы все держались вместе. Это станет чётким знаком нашего сотрудничества в непрерывном стремлении вперёд.

— Да, конечно. — Клат сжал кулаки и снова сглотнул.

По дороге главному секретарю попал в глаза крупный песок, и он смаргивал слёзы. У него болела голова. Август никогда ещё не бывал на такой высоте, и выяснилось, что ему тут не нравится. Он ощущал какое-то круговое давление на череп и тяжесть в груди, из-за чего не мог нормально дышать.

Клат попытался поднять глаза на Вакру, чтобы почерпнуть силу в само́м воинственном облике космодесантника. В полном боевом облачении, одарённый полубожественной мощью, Торвен казался неутомимым, будто даже развалины изувеченного мира не могли смирить его дух.

«Хеваран разорён, втоптан в грязь, однако такие воины держатся и возвышаются. Они крепче камня. Вот оно, величие железа».

— Вы как будто не вполне уверены, — пророкотал Вакра. Он резко привёл молот в вертикальное положение, наклонился вперёд, чтобы осмотреть его боёк, и улыбнулся. Его пальцы скользнули по руне возжигания, и ударный наличник окутался прерывистыми молниями. — Вы их боитесь? Этих фанатиков, самозваных отпрысков Дорна? Тех, кто желал бы вновь надеть на вас кандалы и ярмо стыда? Разве вам не хватило моих поучений, чтобы узреть их ложь?

— Вы одарили нас многим и заслужили нашу вечную благодарность. — Клат отвёл глаза от сгустка мощи, укрытого тенями. — Но да, я их боюсь. — Он закрыл глаза и испустил долгий судорожный вздох. — Ведь они… они — пламя, которое сожгло здесь всё дотла.

— А я — твёрдая рука, что защитит вас от пламени. — Вакра отключил силовое поле и выпрямился. Его силуэт снова возник на фоне надвигающейся бури. Торвен вздохнул, и всё его тело, закованное в броню, шевельнулось от столь незначительного движения. Август осознал, что каждая его частичка усовершенствована. — Придёт время, и жители сего мира понесут очищающий огонь вовне. Грядёт война, что поглотит целый сегментум! Всё подготовлено и рассчитано. Планы составлены величайшими творцами войн, когда-либо ступавшими по Галактике. — Прервавшись, он рассмеялся, тихо и безрадостно. — Мир, где я родился, давно ушёл в историю. Его сгубила собственная слабость. Но тот, который стал для нас домом… Ничего подобного вы не видели. Как прекрасно стоять в залах его крепостей и замышлять грядущие разрушения… За пределами этого жалкого неба лежит Галактика, ждущая, когда её приведут к повиновению. Когда свершится месть за раны, нанесённые десять тысяч лет назад.

— Такие вещи выше моего понимания, — потрясённо выговорил Клат. — Я не воин. Мне навечно отведена роль служителя. Чиновника. Я слишком долго занимался тем, что считал шаги паломников и удивлялся их занятиям, существуя лишь в тени их жизней. У меня не получится удержать стену или взять траншею. Не годен я для таких дел.

— Значит, ты будешь шагать в тени героев, Одарённых Железом, отмеченных знаком черепа. Возможно, ты составишь хронику их шествия, как летописцы древности, а?

— Повелитель? — Август растерялся.

— А, ещё одно утраченное вами понятие. Как же низко вы пали… но не бойся. Мы обязательно поднимем вас.

Буря добралась до крепости, и в зал ринулся ветер. В воздухе закружился песок, принесённый из пустыни внезапным порывом. В наэлектризованном помещении стало душно. Молния вновь ударила в стены Цитадели. Мир взревел, закричал и затаил дыхание.

И в этот миг тишины Клат услышал.

За яростью ветра и неистовством грозы скрывалось низкое ворчание, перерастающее в рёв. Августу он показался таким же искусственным и противоестественным, как шум двигателей «Таврокса». Но если броневик робко скулил, то здесь раздавался гортанный рык. Вой бури усилился снова, перевиваясь с новым звуком и вплетая свой измученный голос в общую какофонию. Ободрённая успешным вторжением, взбудораженная прерывистыми раскатами грома, стихия достигла крещендо.

Молния вновь расколола небо, и тогда он увидел, узрел чёрное пятно на фоне тёмных грозовых туч, озарённое лишь огненной яростью небес. Пока силуэт нёсся в вышине, пламя и гром пели ему осанну.

— Ах, — выдохнул Вакра и воздел руки к приближающемуся штурмовику. — Наконец-то.

Они пели в пути на битву, возвысив голоса, когда «Властелин» снова погрузился в штормовые вихри. Хелбрехт руководил хоралом, усиливая его мощью своих лёгких. Неистовый ветер и кислотный дождь не причиняли «Пламеню Терры» вреда, молнии не могли сбросить его на землю. Уже окутанное энергией оружие горело в отсеке так же жарко, как сами воины. Два сакральных клинка пылали огнём укрощённого пожара, унаследованный меч Андроника сверкал в стремлении отомстить, а крозиус Рамберта сиял светом, подобным звёздному огню, — словно маяк среди приглушённых теней внутри корабля.

— О Император, сохрани нас от погибели и верни нас ко благодати. Защити огнём своим и препояшь гневом, ибо должно нам обрушить возмездие на недостойных и душой нечистых, — возглавил моление Рамберт, пока «Властелин» сотрясался в яростной буре.

Даже без богоугодного рефрена Хелбрехт знал истину: Император летел вместе с ними. Он предстал грозой, укрывшей их братство, и молниями, что плясали в её жилах. На доспехе магистра ордена блеснуло сияние клинков, и крест Храмовников на груди будто вспыхнул и занялся тем же священным пламенем. Он пылал, как когда-то горели родной мир-склеп кифорских извергов, обращённый в погребальный костёр, и сернистые угли Армагеддона. Он полыхал и выбрасывал искры, будто подбитый корабль в пустоте, и источал холодный величественный свет, как жаровни в Храме Дорна.

— Я огонь Его и Его гнев, — нараспев произнёс Хелбрехт.

«Властелин», накренившись, затрясся, и его орудия наконец заговорили. Лучи лазерных пушек и снаряды тяжёлых болтеров впились во внешние стены неприятельского оплота. Каменную кладку размалывало в мелкое

крошево. Тела солдат разлетались облачками багрового тумана, и кровь еретиков пятнала скалы.

Штурмовик выстрелил вновь, теперь из носовой мелты. Она испустила копьё из света и жара, пробившее ворота, за которыми прятался враг. Металл, раскалившись докрасна, раскололся, начал оседать, и вниз заструились потоки расплавленного железа. Попадая под неиссякаемый жгучий дождь, солдаты-еретики вопили и загорались. Их балахоны пылали, броню проплавляло насквозь. Даже облитые железом кости дробились под стремительным натиском жара.

С пустошей за стенами взметнулись радостные возгласы. Пилигримы в серых одеждах, присыпанных прахом, внезапно поднялись из укрытий и волной двинулись вперёд. Треск лазерных выстрелов эхом разнёсся по пескам. Несколько предателей свалились со стен, неожиданно угодив под перекрёстный огонь.

В ответ полетели очереди твердотельных снарядов. Устремляясь с куртин, они взрывались среди руин и пыли. Некоторые из защитников крепости направили оружие в небо, стремясь сбить боевой корабль. «Пламень Терры», заложив вираж, накрыл их залпами, от которых стены сотряслись вновь.

Там, где вражеские выстрелы попадали в цель, над «Властелином» с треском проявлялась эгида сработавших защитных заслонов. Он промчался сквозь шквал огня, оставляя за собой шлейф золотистого света, и резко сбросил высоту. Потом двигатели выпустили потоки плазмы, и корабль, прекратив снижение, завис у края стены.

Грохоча, опустился пандус, с такой силой, что треснул скалобетон. Отделение, ринувшись по нему, покинуло корабль и бросилось в бой.

Хелбрехт с воздетым клинком бежал во главе братьев. Ещё только ступая на стену, верховный маршал уже разворачивался и взмахивал священным мечом. Неудержимо хлынул алый поток, и покатилась первая голова.

— Без пощады! Без сожалений! Без страха!

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ: ГНЕВ АНГЕЛОВ

Они рассредоточились по стене, ведомые единой волей.

«Пламень Терры» поднял рампу и с рёвом взмыл обратно к истерзанному бурей небосводу, чтобы вновь разжечь свою личную войну. Небеса наконец разверзлись и без разбору обрушили на крестоносцев и еретиков шипящий кислотный дождь. Капли жалили кожу смертных, а поле боя обволакивала приторная едкая вонь. Жизнетворная влага полумёртвого мира оказалась тепловатой. Она медленно истощалась, с каждым циклом всё хуже утоляя жажду Хеварана. В этом отражалось всё скверное, что произошло с планетой, которой позволили превратиться в гнойник.

Хелбрехт ненавидел такое положение дел, как и слабость людей, уже дважды приведшую этот мир к погибели. Он презирал малодушное сопротивление солдат-рабов, побуждаемых к борьбе лишь нарушенными клятвами и страхом за свои никчёмные жизни. В бою они выкрикивали еретическую литанию, будто та могла защитить их от праведного суда.

Битва превратилась в сплошное размытое пятно. Он разрубил очередного Одарённого Железом солдата ударом сверху, и кровь зашипела в силовом поле, высыхая и обращаясь в порошок. Магистр ордена ринулся дальше через бойню, набиравшую темп. Ударив наотмашь вопящего культиста с занесённой мелта-бомбой, Хелбрехт сбросил его со стены и через несколько секунд, когда тот долетел до земли, услышал тошнотворный хруст костей, а ещё мгновение спустя — шум детонации. Пули и лазерные разряды с треском бились в броню Храмовника, но латы, такие же нерушимые, как древние стены Императорского дворца, выдерживали любые атаки.

Хелбрехт являл собой живой бастион, волю Императора, которую облекли плотью и отправили в космос, чтобы сражаться и умереть за мечту человечества о господстве над ним.

Ничто другое не имело значения. Ни сны о Звере, ни какие-либо помыслы об охоте на него. Покаяние истлело в очищающем пламени. Давний позор и старые поражения истекли кровью и сгорели в огне битвы, как это бывало всегда. Находясь в самом пекле и рёве сражения, воин очищался по-настоящему. Всякий раз он заново принимал крещение и преображался в той же мере, как при переходе Рубикона.

Враги бросались на него только для того, чтобы умирать, умирать и снова умирать. Хелбрехт сбрасывал еретиков со стен, валил их на землю и топтал ногами, пока они тщетно пытались помешать его наступлению. Рамберт шёл у его плеча, непрерывно распаляя дух господина:

— Бейте их! Во славу Его на Терре! Сотрите неверных с лица мироздания! Император с вами! Он в каждом деянии вашем!

Слова капеллана усиливал вокс, так что плотная толпа паломников отзывалась на них радостными возгласами и вторила им. Пилигримы ворвались внутрь через врата и ринулись в бой на земле у стен, под космодесантниками, подражая боевой удали астартес. Молотки и кирки поднимались и опускались, оружие трещало и выбрасывало энергию. Если кто-то погибал, на его место в строю мгновенно вставал другой. Люди дрались и стреляли, убивали и умирали.

Сомкнув кулак на горле очередного дёргающегося культиста, Хелбрехт помедлил и опустил взгляд на строй паломников в серых перепачканных лохмотьях. Они не носили керамит астартес или сталь Астра Милитарум, однако каждый сражался с рвением и страстью. Они обучались, следуя за Чёрными Храмовниками, и заслужили знак крестоносца. Теперь все паломники, старые и молодые, мужчины и женщины, носили этот знак, намалёванный пеплом на лбу, вырезанный на одежде или приколотый к телу. Они показывали свою преданность, пока видимая метка не потеряла смысл, ибо паломники сами стали символом.

«Сила Империума — в его народе. В пастве, что посвящает себя религии. Воинство, опоясанное истинной верой, не встретит равных себе. Человек перевернёт и Галактику, если сердце его чисто и посвящено Богу».

Новая группа врагов живым приливом промчалась вперёд и накатила на Хелбрехта. Железо загремело о керамит. Отступники цеплялись за священные доспехи, висли на руках воина, старались придавить его волной тел. Ножи царапали по латам и застревали в просветах, пытаясь вгрызться в плоть. Пока культисты молотили по доспехам, Храмовник отпустил их соратника, которого удерживал за шею, и тот упал со стены.

Хелбрехт шевельнулся. Самого незначительного движения хватило, чтобы наиболее слабые из еретиков покатились по земле. Он поднял меч, и обжигающий жар клинка оплавил железную броню и опалил тела ближайших к нему культистов, вынудив их отпрянуть. Выбросив вперёд кулак, Храмовник ощутил сопротивление. Его рука встретила плоть и разорвала её, наткнулась на кости и сломала их. Рядом хрустнул череп — Рамберт проломил кому-то голову крозиусом. Снова взмахнув булавой, капеллан ударил с такой силой, что истекающий кровью труп упал на колени и сломал их, усмирённый после смерти. По лицу Хелбрехта расползалась свирепая ухмылка. Он буйствовал в бою. Доспех стал мокрым от дождя, и кровь стекала с него повсюду, где не впиталась в табард. В руке магистра ордена шипел клинок. На нём испарялись капли непрерывного ливня и пролитой крови врагов, а потому воина радовал этот звук.

Верховный маршал Хелбрехт запрокинул голову и расхохотался в лицо смерти и самым бешеным потугам неприятеля. Он обернулся и посмотрел назад вдоль стены, на устланный трупами путь, который он проложил среди врагов. Братья его сражались в болоте из крови и внутренностей, такие же могучие и преисполненные ненависти.

Атаку возглавлял Больхейм. Он рубил и рассекал культистов с такой лёгкостью, будто меч проходил через пустое место. Андроник ступал рядом, непрерывно орудуя клинком: он отводил выпады менее умелых солдат, после чего избавлялся от них резкими и простыми взмахами. Молодой космодесантник обращался с оружием Нивело так, будто дух погибшего ветерана направлял его руку. Андроник уже не напоминал неофита — теперь он бился как настоящий брат-инициат капитула. Если оба выживут, то Хелбрехт лично пронаблюдает за обрядом его повышения. Теодвин держался в арьергарде, укладывая из болт-пистолета любого, кто дерзал приблизиться. Культисты, попавшие под обстрел апотекария, разлетались алыми клочьями по внутреннему двору.

Хелбрехт спрыгнул со стены. Приземлившись на одного из отступников, он сломал врагу хребет, и тело почти развалилось на две половины. Храмовник мгновенно принялся работать мечом. Он выбросил руку вперёд так, чтобы клинок служил её продолжением, и пронзил другого еретика. Стряхнув труп с острия, магистр ордена двинулся дальше через внутренний двор.

Враг стрелял вслепую. Вокруг разрывались снаряды и сверкали вспышки световой энергии. Откуда-то начала бить ещё одна лазпушечная установка, но её луч прошёл далеко от цели — расчёт то ли оказался неумелым, то ли паниковал. Где-то загорелся и взорвался склад боеприпасов, к небу потянулись огненные пальцы. Хелбрехт на мгновение застыл, окружённый ореолом неистового пламени.

«Кто я для них? — задумался Храмовник. — Чудовище из огня и крови? Или ангел мщения, низринувший Его гнев?»

Всё тонуло в свете и ярости. Грудь Хелбрехта вздымалась от напряжения, но он не чувствовал боли. Какие бы раны ни терзали тело, ничто не замедляло его. Прошагав вперёд из круговерти пепельных ветров, он вонзил клинок в скалобетонное покрытие.

— Больше у вас никого нет? — взревел маршал. — Марионетки и полукровки! Дети, играющие в войну! Неужели это все, кого вы собрали?

Сняв с плеча комбимелту, он выпустил болт-снаряды и поразил расчёт той лазпушки. Солдатам пробило грудь, стены за ними обагрили брызги. Хелбрехт выстрелил снова, и на этот раз поле боя прочертила линия адского света из мелты, который быстро покончил с полудюжиной культистов. Они один за другим распались во взрывах перегретой материи, их испепелённые тела обратились в ничто.

Верховный маршал ринулся дальше. Остальные двинулись за ним, хотя их спуск со стены оказался не таким простым. За астартес шло воинство смертных паломников. Ларен прихрамывал, опираясь на рукоять боевого молота. Старик тяжело дышал, отдав битве немало сил, однако не проявлял никаких признаков слабости. Многие получили ранения. Их одежду и тела испещряли лазерные ожоги, порезы от осколков и пулевые отверстия. Неприятель пустил пилигримам кровь, но не сломил.

Хелбрехт осмотрел своих воинов и подопечных. Он указал на склон горы, покрытый резьбой, — каменную кожу, испещрённую язвами от обработки.

— Узрите логово врага, — выдохнул он. — Слишком долго вы бесцельно бродили по этому миру. Теперь же я веду вас к вратам, что укрывают пагубу!

Некоторые крестоносцы упали на колени прямо в пыль и кровь. Хелбрехт повернулся к ним, словно оскорблённый проявлением благочестия.

— Не пресмыкайтесь! — рявкнул верховный маршал. Его кровь кипела. Каждая частичка тела Храмовника горела желанием продолжить бой, выследить Вакру в глубинах его владений и вытащить на свет. Хелбрехт бы живьём освежевал эту тварь, зовущую себя кузнецом войны. Выставил бы его на всеобщее обозрение как урок для всего их рода паразитов и полчищ их безмозглых последователей. — Вы повергаете в прах ложных идолов и их порченые крепости. Ныне я одарю вас свежей пищей для ваших молотов и поручу величайшую задачу из всех. Служите

так, как служим мы. Бейтесь, как бьёмся мы. Продолжайте дело Дорна!

Он снова взмахнул клинком, всё таким же совершенным и незапятнанным. На священном металле потрескивали и танцевали разряды, подобные отражениям молний в вышине.

— Развалите их!

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ: СВЯТАЯ КЕЛЬЯ

Хелбрехт распахнул двери. Эти створки втрое выше его роста создали в эпоху чудес и ужасов, давно ставших легендами. История донжона Рудимента уходила корнями во времена Великого крестового похода и последовавших за ним войн Ереси. Хелбрехт шагнул в твердыню Железных Воинов — полную противоположность всему, за что выступали Дорн и Император.

Лишь очень немногие сооружения помимо этого уцелели при зачистке Хеварана. В ту пору центральная цитадель выдержала орбитальную бомбардировку, защищённая с обеих сторон горами. Время превратило её в оплот с половинным гарнизоном, ядро власти Трона на планете. Отсюда немногочисленные бюрократы могли связываться с Империумом, забросившим их мир.

Несомненно, этот зал когда-то служил командным центром обороны, однако сейчас в нём не было ни людей, ни оборудования. На постаментах больше не размещались ни оружейные стойки, ни когитаторные узлы для оперативного управления твердыней. Всё покрывал толстый слой пыли — то ли она накопилась за долгие века, пока зал простаивал впустую, то ли её натаскали отступники, сновавшие здесь по своим делам. В налёте былых эпох протоптали дорожки, которые тянулись в неприметные извилистые боковые проходы.

Если цитадель когда-то и соответствовала имперским стандартам, то те времена давно прошли. Железные Воины оставили на твердыне свой след и исказили самую суть её души, ведомые то ли безумием, то ли гордыней.

— Вот и причина, — тихо сказал себе Хелбрехт, — по которой в подобные места не пускали ни паломников, ни кающихся грешников. Тут всегда таилась слишком серьёзная угроза.

«Неужели гниение началось отсюда? Проросло из тьмы, чтобы осквернять их умы? Или им хватило пришествия ложных избавителей, спустившихся с небес? Что, если надежды на спасение их душ вовсе не существовало?»

Хелбрехт оглянулся на крестоносцев, также вошедших в центральный зал. Его братья выстроились в шеренгу позади господина и преклонили колени, словно в молитве. Пилигримы вокруг них уже пускали в дело свои инструменты. Они выдалбливали из стен любые участки, где грозили проступить очертания древних фресок или символов. Хелбрехт отвёл от них взгляд и воззрился на единственный предмет, находившийся в помещении.

В задней части зала, окружённый винтовыми лестницами, чьи верхние части терялись в тенях, виднелся трон. Простая вещь, подходящая по размеру для воина Адептус Астартес. Его изготовили из чёрного железа — такого насыщенного и глубокого оттенка, что престол впитывал свет.

Сработали его явно не на Хеваране. Всё, что делали в столь нищем и мёртвом мире, несло на себе его черты. Магистр ордена сомневался, что трон вообще полностью создали в материальном измерении. Он служил не только символом владычества, но и нечестивым алтарём. Тот, кто восседал на нём, кто правил с него, воздавал почести обитателям потустороннего царства — ложным богам и королям-демонам, этим непознаваемым сущностям.

Хелбрехт поднял меч верховных маршалов, провернул в руках и выдохнул. Клинок опустился, сверкая. Ударившись о трон, он встретил сопротивление: богоданная сталь столкнулась с нечестивым железом. И тогда в зале началась буря, подобная той, что бушевала снаружи. Внезапно поднялся ветер, он ревел и завывал, а воздух, ставший плотным и наэлектризованным, пронизывали чёрные молнии. Верховный маршал рубанул снова, и его захлестнуло волной энергии, но он лишь стиснул зубы.

Каждый его удар нёс очищение, ибо нет служения более верного, чем искоренение зла. Вновь повернув клинок, Хелбрехт вонзил его остриём вперёд в спинку престола так, что приколол трон к полу и разломил напополам. К небу взвился столб чёрного света, а весь донжон затрясся, будто в приступе эпилепсии.

— Вот что ждёт каждого, кто восстанет против света Его и помыслит предать Его!

Взоры смертных и астартес обратились на Хелбрехта. Почудилось, будто с плеч всех, кто находился в зале, свалился огромный груз. Словно бы исчез некий испытующий взгляд, кошмарный и нечистый, который шёл из тёмной и лишённой света бездны, подобной гравитационному колодцу схлопнувшейся звезды. Ощущение того, что здесь присутствует нечто космических масштабов, рассеялось после разрушения трона-алтаря.

— Хвала Ему, — выдохнул Рамберт. Он поднялся с колен и ударил кулаком по нагруднику. — Узрите же клинок Императора.

Теодвин и Андроник начали вставать, готовые отозваться речам капеллана.

— Впечатляет. Меньшего от верховного маршала из рода самого Дорна я и не ждал.

Голос, донёсшийся из скрытых вокс-динамиков, заглушил благодарения духовника. Смертные отшатнулись, но Хелбрехт твёрдо стоял на ногах. Сабатоном он растёр остатки трона в тлеющий порошок и повернулся к братьям. Чёрные Храмовники не вставали с колен. Больхейм даже прижимался лбом к полу: погружённый в молитву и раздумья, он внимал воле Императора.

— Вакра, — прорычал Хелбрехт.

— Полагаю, моё гостеприимство ничем не хуже вашего? Увидев, в каком состоянии Седьмой оставил Хеваран, я решил, что неплохо бы навести тут порядок.

— Ты возвёл мерзость под взором Его, и, даст Трон, мы её сокрушим. Я бы погубил весь этот мир, чтобы помешать твоим ничтожным целям, но мне гораздо более по душе покончить с тобой лично.

— Мы что же, сыновья Льва и Волка, чтобы улаживать разногласия в поединках чести? — Вакра расхохотался, и его смех, полный язвительности, разнёсся по огромному залу. — Наша вражда изначально более чиста. Пока те двое просто играли в конфликт, наши генные предки готовились к схватке насмерть. Вы, щенки с разбавленной кровью, представить не можете, каково это — воевать на земле Терры, достигнув вершины осадного искусства… Вы посвятили себя непрерывному крестовому походу, перескакивая с одной войны на другую в вечных поисках цели. Интересно, отыщете ли вы её? Утолил ли этот мир твою жажду?

— Я жажду лишь исполнять Его волю и служить, как обязан служить рыцарь. Жизнь есть долг. Долг есть сила. А сила прогонит даже самую непроглядную тьму.

— Если ты правда в это веришь, то мне тебя жаль, — усмехнулся Вакра. — Грядёт война. Империум уже разломлен, а мы раздробим его. Тысяча ударов молотом, десять тысяч вклинений в оборону. Бессчётные кампании, нескончаемые битвы — вот какое славное будущее ждёт вас. Железному Владыке нет нужды ступать по Галактике в огне, когда он может обратить её в развалины по миру за раз.

— И мы повсюду будем выходить против него. Мы не боимся его. Мы не боимся вас. Все демоны падут перед праведниками, и за предательство им отплатят огнём и кровью.

— Так вот зачем ты пришёл в этот мир, верховный маршал? Хочешь выйти против меня? Чтобы моя судьба послужила другим уроком?

Хелбрехт оглядел собравшихся людей. Ларен встретил его пристальный взор с неподдельным страхом. Молот у него в руках задрожал, ноги подкосились, и старик рухнул на пол. Если прежде над залом витали психические миазмы, то теперь смертных стегал кнут обычного жалкого страха.

— Все тираны падут, — резко произнёс Хелбрехт. — И ты в том числе. Всё ваше наследие — череда поражений. Вы проиграли на Терре. Потерпели неудачу и здесь.

— А на Себастусе? — Торвен Вакра вновь рассмеялся. — О, там мы по-настоящему ранили Седьмой… До Себастуса вы гордились тем, какие вы упорные и несломленные, что никому не покоряетесь. Ну а после… вы стали никем. Превратились в ещё одну свору шавок, которых Мстящий Сын переделал по своему усмотрению. А ныне он снова ходит среди людей, и мне интересно, возлюбили ли вы плеть так же сильно, как ваш примарх? Или тот первый капитан, чемпион Императора в старину.

Пока издёвки Вакры эхом разносились по залу, Больхейм вскинул голову. Он неуверенно поднялся и направился к Хелбрехту. Тот видел, что доспехи Веры покрыты бороздами и вмятинами, но воин по-прежнему держит Чёрный меч, тоже горящий свирепым пылом. Подойдя к верховному маршалу, чемпион кивнул: пока он не возражал против того, чтобы слушать еретика.

Однако голос Вакры умолк.

— Они дразнят нас ложью о прошлом, думая, что смогут разбередить старые раны, — заговорил Больхейм. В его тоне ощущалось что-то медитативное, философское. С каждым мгновением казалось, что от личности апотекария остаётся всё меньше, что она растворяется в мудрости ушедших веков. Потом он произнёс со значительностью, подобающей истинному чемпиону: — Вакра знает, что ему не сломить вас в открытом бою.

— И поэтому он решил вывести меня из себя насмешками и колкостями? Я ожидал большего от того, кто носит столь высокое звание, хотя бы и в Четвёртом легионе.

— Такие люди — пустышки. Ими движет лишь злоба, накопленная в прошлом. Они сочли возможным предать своё предназначение, предать Его, и для таких созданий нет спасения. В конце Он не проявит милосердия. — Больхейм опустил взгляд. — И конец уже близок.

— Тебя одарили видением, — проговорил Хелбрехт. — И в откровении ты узрел истину.

— Меня направили сюда, чтобы я позаботился о вашей душе и избавил её от епитимьи, которую вы сами возложили на себя. Вы пожертвовали большим, чем другие, не щадили себя, разделили со мной первое видение и узрели пылающий Хеваран. И ныне вам известно, почему так произошло. Мы ступаем в тени той великой войны, которая и сама — лишь отголосок крупнейшего из противоборств и древней вражды.

— А теперь мы пойдём на врага. Стащим еретиков с башен и бросим на скалы!

— Нет.

— Нет? — Хелбрехт рассмеялся. — Ты отказываешь мне по воле Императора?

— Нечистые миазмы рассеялись, и мой разум, равно как и зрение, вновь открыты для путеводного света Императора. — Больхейм торжественно опустил голову в шлеме. — Мы пришли сюда не просто так. Своею дланью Он указал нам на цель искания. Несмотря на всё, что произошло здесь, эта истина остаётся неизменной.

— Реликвия, — вспомнил Хелбрехт. Он чуть не расхохотался при этой мысли. — Часть доспеха не где-нибудь, а именно здесь?

— Враг ненасытен. Перестраивая, устремляясь ввысь, они должны копать и вглубь. Где бы ни таился осколок, о нём узнали и мы, и они. Сейчас, в этот миг, нам представилась возможность сберечь пречистую реликвию. Вернуть ордену то, чем ему положено владеть. Мы не имеем права колебаться, стоя в свете брони. Это доспех самого Преторианца, того, кто сохранял стены Терры нерушимыми дольше, чем кто-либо смел надеяться. Он — наш генный отец, и мы будем держаться с ним и в честь него, пока враг обрушивается на нас.

— «Сын Дорна обратит любое место в крепость, — процитировал Хелбрехт. — Ибо сам он — камень».

— Такова мудрость Дорна, и она живёт во всех его верных сыновьях, независимо от того, обороняют они стены или разрушают их. В нас горит его гневливость, горячая и неотступная. Мы не останавливаемся. Не ждём. Мы сражаемся! И мы бились во всех уголках Галактики в таком числе, о каком другие и мечтать не могли, пока не пришли серые легионы Неисчислимых Сынов. Для нас Великий крестовый поход никогда по-настоящему не заканчивался.

— И прекратится он лишь после того, как в последнем мире нашей Галактики установят порядок и аквила воспарит над смиренным Империумом. — Хелбрехт крутнул мечом, подавляя волнение. — Мы — последние сыны ушедшей эпохи. Очень немногие среди наших братств ещё хранят Его свет. Мы же несём его в самые тёмные места. — Он немного помолчал. — Даже сейчас. Даже здесь.

Верховный маршал оглядел зал, изучая тёмный камень — не местную горную породу, а более прочный материал, доставленный из-за пределов планеты. Это помещение, сколько бы хитрости и коварства в него ни вплели, создали не бесцельно. Требовалось немало сил, чтобы построить его, а затем обслуживать, когда цитадель ещё не обратили в руины. Потом командный пункт медленно восстановили. Переделали для новой эры боевых действий и жестокого владычества.

Донжон не распоряжался никакими ресурсами. Дальше цитадель существовала бы исключительно назло: её возвели, чтобы она досаждала Империуму, засев в его коже, как паразит на шкуре грокса.

«Как долго может продержаться то, что питается одной лишь мелочной злобой?»

Хелбрехт чуть не рассмеялся над иронией судьбы. Да, это место уничтожат сыны Дорна, но самые тяжёлые раны ему нанесут руки смертных. Прямо сейчас верные пилигримы молотками и кирками разрушали планы стовековой давности, бредовые помыслы тиранов и глупцов. Вера, необузданная человеческая вера положит конец зловредным мечтам.

Он сжал рукоять меча и снова повернулся к Больхейму. Их клинки оказались так близко, что почти соприкасались, искря силовыми полями. Один из них выковали для мести, другой — освятили позором.

«Как для нас», — подумал верховный маршал.

Если Больхейм вознёсся, возвысился как воин, то Хелбрехта не отпускали призраки прошлого и терзали старые сомнения. Не бывшему апотекарию выпало стоять перед примархом и оправдывать свои действия. Не чемпион

возглавлял атаки на предателей, штурмовавших святейшие места Империума.

Разве Больхейм сражался в крови и пепле крестовых походов в храмовые миры? Разве он теснил орды иссечённых шрамами культистов с заточенными зубами и клинками в засохшей крови? Хелбрехт же боролся там с воплощениями изуверств, которых выплетали чарами прямо из воздуха. Этих демонов призывали лишь для того, чтобы осквернять богоугодные земли. Тогда лица изваяний искажались в крике, и они плакали кровью.

Там не встречалось такого холодного, взвешенного противодействия, с каким воины столкнулись здесь. На Хеваране железо как будто проросло через камень.

«Этот враг терпелив. В ответ мы должны бить так же».

Хелбрехт закрыл глаза.

— Я сделаю всё, чего потребует Император, если так сумею воздать за оскорбления, нанесённые здесь.

— Когда мы выбрали сию дорогу, вы желали совершить одиночное паломничество. Без спутников пройти по этому миру и отыскать реликвию. — Больхейм улыбнулся, но холодно. — Возможно, ваша молитва не останется без ответа.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ: КАК ВВЕРХУ, ТАК И ВНИЗУ

По лестнице разносился грохот шагов. Керамитовые сабатоны стучали по камню или же лязгали по чёрному листовому железу там, где рухнувшие секции ступеней заменили грубо склёпанными помостами. Здесь и там на стенах попадались следы боя: в стародавние времена тут детонировали болтерные снаряды и расплёскивалась плазма.

Цитадель тщательно выпотрошили. Её не просто выжгли изнутри и бросили на съедение падальщикам. Её зачищали, и древние битвы здесь свелись к толчее рукопашных схваток в узких коридорах.

Больхейм продвигался вперёд и вёл отделение так, будто готовился к этому с рождения. В бытность апотекарием он не справился бы с командованием, однако сейчас бремя руководства легло на его плечи, и все ожидали от него указаний. В руках воина сверкал Чёрный меч, прорезая тьму Цитадели Воздыханий полосой огня. Над строем братьев нависала пелена гнетущей тени, непроницаемой даже для усиленных авточувств его шлема.

Чемпион обернулся и оглядел тех, кто следовал за ним. В каждом движении Андроника горело пламя юности. Больхейм считал, что молодой астартес искусен и ловок, но склонен к излишнему удальству, хотя и скрывает его за поведением настоящего воина. Избранник Императора вспомнил собственное бурное прошлое: до того, как он возвысился и стал чемпионом, даже раньше, чем его приняли в апотекарион, он сражался с тем же неиссякаемым пылом.

Рамберт же на протяжении всего перехода хранил молчание. Пока духовник следовал за чемпионом, воинственное красноречие словно бы покинуло его. Больхейм не сомневался, что мыслями Рамберт пребывает с верховным маршалом и его личной миссией. Если волнение Андроника происходило от нетерпения, то капеллана трясло от стремления побыстрее покончить с делом. Если бы не прямой приказ, духовник бы без промедления развернулся и ринулся на помощь Хелбрехту. Вот тогда с его уст слетала бы молитва, а сердца пели от радости битвы.

Среди всех братьев Теодвин выглядел наиболее погружённым в себя. Апотекарий излучал спокойствие и сосредоточенность. Он проверил снаряжение, позаботился об оружии и двинулся дальше. Для целителя молитва заключалась в действиях, пусть даже жёстко определённых и сдержанных.

Они продвигались вверх без единой остановки. На верхних уровнях Рудимента располагалось астропатическое гнездо, откуда за пределы мира отправляли послания, несомые шёпотом спящих разумов. Их шансы связаться с флотом определялись только тем, сумеют ли они взять телепатов под контроль, — точно так же, как победа в войне зависела лишь от верховного маршала.

— Стойте, — вдруг произнёс Больхейм.

Он поднял руку, и маленькая группа остановилась. Воздух внезапно показался холодным и неподвижным, словно пространство заполнила вода с большой глубины. Воинов поглотила морозная тишина, явно неестественная: она возникла слишком быстро и охватила всё.

— Неприятель заклинает варп, — прорычал Рамберт. Из темноты выступили контуры череполикого шлема с пылающими глазными линзами. — Они собираются призвать своих адских хозяев и обрушить на нас пламя вечных мук.

— Пусть попробуют, — рассмеялся Андроник. — Мы опоясаны верой, и в наших рядах шагает чемпион Императора. Про́клятые разобьются о нашу благую защиту, и мы сбросим их с вышины.

— Уверенность, если не умерить её мудростью, перерастёт в самонадеянность, — вставил Теодвин. Апотекарий уже вытащил болт-пистолет. — Будьте готовы. Не стоит недооценивать врага, ведь предатели не сражаются честно. Когда они нанесут удар, его направят вероломство и безумие.

Голоса астартес разносились в тёмном пространстве, куда вышло отделение. Лестница закончилась, перейдя в длинную галерею. Вдоль стен тянулись ниши, размещённые почти как постаменты в центральном зале внизу. Дальше вырисовывалась огромная дверь, на пластинах которой сверкала серебряная отделка в виде стилизованных созвездий. Узоры служили защитными знаками и связующими оберегами.

Возможно, аномалию вызывало всего лишь то, что странность астропатического хора, запертая внутри запечатанной камеры, просачивалась наружу.

Крестоносцы двинулись дальше. Больхейм по-прежнему возглавлял строй, держа клинок наготове.

Первые выстрелы прогремели из самых дальних альковов прежде, чем он успел предупредить об атаке.

Как вверху, так и внизу…

Под крепостью царила кромешная тьма, словно в преисподней. Она сгустилась настолько, что, казалось, обрела физическую форму. Вокруг Хелбрехта обвивались щупальца мрака, более тёмные, чем его доспех, чёрные, как пустота. Магистр ордена не боялся теней. Страх не имел над ним власти и уже не мог причинить вреда, ведь Храмовник нёс в себе свет Императора. Душа Хелбрехта сияла во мраке, а клинок горел и того ярче: вспыхнув, Меч верховных маршалов разогнал тьму, озарив глубины чистейшим сиянием.

Блестящий чёрный камень внутренней крепости уже сменился потёртой серой породой — скальным основанием самого́ опустошённого мира. По сравнению с разрушенной наземной частью цитадели подземные комнаты и залы построили не так давно. Проходы, прорытые в грунте без упорядоченной планировки, петляли и переплетались под горой. Некоторые туннели вели во временные общие спальни и складские помещения, где лежали сваленные в кучу припасы: оружие и прочее снаряжение, скудные продукты питания. Хелбрехт сердито сдвинул брови. В том, что в мёртвую цитадель возвращалось подобие жизни, сквозила бытовая ересь, такая же оскорбительная, как и любое иное поругание, свершившееся на Хеваране.

Нет большего поношения, чем ослушаться воли Дорна и Императора.

На такой глубине звуки битвы стихли до глухого рокота. Взрывы сотрясали землю и отдавались эхом, словно сердцебиение. Шагая по туннелям, Хелбрехт ненадолго обрёл подобие покоя.

Он подчинил себя воле Императора. Судьба направляла его шаги точно так же, как направляла клинок. Ему вспомнился Стратегиум Оккультис на борту «Вечного крестоносца», откуда он наблюдал за крестовыми походами ордена по всей Галактике.

«Меня побуждает воля Его, а по моей воле движутся флоты и армии. Что бы ни случилось в Галактике, эта истина остаётся непреложной».

Он пробирался по извилистому лабиринту ходов, отыскивая путь по самым свежим выбоинам от кирок на грубо обтёсанных стенах. Пока воин продвигался вперёд, голый камень уступил место правильно обработанному фундаменту. Теперь вокруг него вздымались арки в грубоватом, основательном имперском стиле. После примитивных туннелей, вырытых культистами, возвращение в более привычную обстановку ободрило Храмовника.

Туннели вывели его к широкому запечатанному входу. Дверь изготовили не из камня или железа — она сияла золотом. Хелбрехт надавил ладонью на створку, но та не подалась. В ней не ощущалось слабых мест. На поверхности врат виднелись пятна гари: кто-то пытался разрезать священный материал, но так и не сумел повредить его.

— Аурамит, — выдохнул Храмовник. Всё помещение представляло собой огромный реликварий, драгоценный сверх всякой меры.

Похоже, дверь откликнулась на его приближение. Справа от Хелбрехта открылся небольшой люк, выдвинув полую конструкцию вроде наручей. Верховный маршал чуть наклонился и вложил руку в ожидающее устройство. Вокруг конечности обвились усики механодендритов, которые скользили по броне, будто живые. Хелбрехту на миг почудилось, что его конечность окутывает какое-то глубоководное создание со щупальцами, жаждущее крови. Машины вгрызлись в доспех, прокладывая себе путь сквозь щели в керамитовой пластине. Храмовник вздрогнул.

Усики-трубки наконец добрались до плоти и испили крови.

<Генетическая линия определена>, негромко проговорил откуда-то механический голос. Хелбрехт выдохнул, преисполненный затаённого удовлетворения: долг наконец-то исполнен. <Седьмой легион Астартес. Происхождение — Рогал Дорн>.

Магнитные засовы разомкнулись с глухим стуком, скользнув обратно в боковые части ещё сокрытого помещения. Дверь начала открываться, наружу хлынул свет. Хелбрехт почувствовал, как сияние омыло его очищающей волной, такой же яркой и успокаивающей, как далёкие лучи самого Сола.

Он смежил веки, погрузившись в золотое сияние.

Когда Хелбрехт вновь открыл глаза, он узрел…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ: ПОДЗЕМНОЕ ХРАНИЛИЩЕ

Стены покрывали позолота и гравюры со сценами, которые, казалось, сошли со страниц священного писания.

Хелбрехт понятия не имел, что за сюжеты вырезаны на благородном металле, но картины буквально сияли усердием и мастерством ремесленника даже в почти непроглядной тьме под ногами врага. По узкому коридору, где едва хватило места ему одному, Храмовник вышел в просторную галерею с колоннами. Изящные, но в то же время крепкие, они не казались напряжёнными, обременёнными весом целого мира. Могучие столбы окружал ореол безмятежной силы.

Верховный маршал узнал воинов на колоннах. Трепетно запечатлённые в золоте, они бесстрастно смотрели сверху вниз с высоты, взирая на Хелбрехта с безразличием идолов. Изобразили их, впрочем, безошибочно узнаваемыми. Резчик, чья умелая рука воспроизвела доспехи, передал каждую деталь так, будто бойцов заживо погребли в жёлтом металле — поймали в ловушку, как насекомых в янтаре, — однако среди них не встречались правители, спящие в ожидании часа крайней нужды. Эти герои уже отыграли свою роль в истории и навеки ушли в легенды.

С одной из колонн его изучал Сигизмунд, первый капитан Имперских Кулаков и первый из верховных маршалов Чёрных Храмовников. Меч он удерживал остриём вниз перед своим телом, закованным в броню. Исполнение в золоте не умалило ни жизненной силы, ни ревностной ярости древнего воина. Он сердито глядел вниз, освещённый мерцающим сиянием — свет здесь давали тускло горящие люмены.

У Хелбрехта вырвался прерывистый вздох благоговения. Какие бы обстоятельства ни привели его к этому мгновению, Храмовник не мог не наслаждаться увиденным. Он прошёл мимо золотых колонн, всех семи пар, и остановился перед центральным постаментом в задней части зала, очень похожим на пьедесталы для священных предметов в Храме Дорна. Он также состоял из золота, хотя и мерцал бледно-голубым светом стазисного поля, генерируемого им же.

Внутри, застывшая в потоке света, хранилась та самая реликвия. Осколок доспеха.

Он казался прекраснее, чем когда-либо выглядел в видении. Там золотой свет исчез, как только сакральный фрагмент отсекли от тела Дорна, но на деле обломок ничуть не утратил блеска. Судя по очертаниям, когда-то он составлял часть наплечника. Его потёртую поверхность пересекали следы порезов и даже, судя по всему, укусов.

— Хвала Ему, — прошептал Хелбрехт.

Тишина стала почти монастырской, почтительной. Она будто отделяла от материального мира войн, смятения и тревог. Реликварий построили тайно, чтобы почтить павших VII легиона, пока тот приводил планеты к Согласию и выжигал предателей, изгоняя их прочь с глаз Империума.

«Чьи благочестивые руки создали это место? Кто наполнил его любовью и поклонением?»

Вскоре момент совершенного покоя миновал. Хелбрехт почувствовал, что мир содрогается: его затрясло даже на такой глубине, в защищённом реликварии, где находился воин. Органы чувств распознали удары, отдавшиеся в кости планеты. Стазис-поле, похоже, на какой-то миг замерцало в жуткий унисон с люменами, но сохранило стабильность.

«Обстрел», — догадался он.

Враг накрывал огнём собственную цитадель, то ли в отчаянии, то ли из самонадеянности. Возможно, предатели сочли, что их трудами здесь можно пожертвовать, если есть шанс истребить Хелбрехта и его крестоносцев. Или же владыки из IV легиона верили, что пламенная буря бомбардировки их не затронет.

Он сразу подумал о братьях. Несомненно, им хватит сил выдержать натиск огня и смерти. Все они — воины, и во главе их стоит чемпион. Безусловно, они сражались и продолжают бороться до сих пор, иначе зачем бы враг обрушил град разрушения на дело своих рук?

Однако причины не имели значения. Всё сводилось к тому, что братья снова в осаде.

Повернувшись, Хелбрехт посмотрел вдоль центрального прохода сокрытого помещения. Он взирал на комнату словно бы впервые, свежим взглядом. Из-за того что Храмовник стоял так близко к реликвии, его разум пылал — вера искрила в нём, будто молния, заключённая в клетку. Небывалые ощущения пропитывали само его существо. Каждая частичка воина, каждая грань тела, что перешла Рубикон и преобразилась, сияла. Он выставил меч перед собой, повторяя позу святого Сигизмунда на барельефе. Свободной рукой магистр ордена коснулся гранат, висевших у бедра на поясе.

Хелбрехт понял, что должен сделать.

Главный враг так и не показал себя по-настоящему. Зато культисты выскакивали из потаённых ниш и проёмов для вылазок, испещрявших коридор, будто торопились умереть на клинках Храмовников. Больхейм истреблял их, пока убийства не стали исключительно рефлекторными. Чёрный меч пребывал в непрерывном движении. Другие воины действовали так же, напоминая островок непокорности среди хаоса и резни.

Клинки разбивались о его богоугодный нагрудник. Руки цеплялись за керамит. Кулаки молотили по доспехам, даже когда нападавшие уже умирали от ран. Культисты страшились Чёрных Храмовников меньше, чем гнева своих хозяев. В воздухе смердело кровью, опорожнёнными кишками, страхом и немощью. Откуда-то тянуло гнилью, пеплом и могильной землёй. Тесные помещения будто перенесли на скотобойню, и жизни тут отнимали в таких же масштабах. Больхейм разрубал противников на части, выпуская кровь и требуху. Перевернув оружие, он дробил черепа затыльником.

Храмовники медленно, но верно продвигались к помещениям хора. Всех покрывали струйки запёкшейся крови, а на сабатонах она скапливалась лужицами. Воины топтали мертвецов и теснили живых. Даже стреляя в упор, культисты мало чем могли навредить астартес. Командир культистов, чьё лицо скрывала удлинённая серебряная маска в виде черепа, бессильно палил из лазружья в сторону несущегося к нему Больхейма. Схватив оружие, чемпион дёрнул ствол вверх, и разряд ушёл в потолок, никому не причинив вреда. Еретик отбивался, вызывающе крича в лица Чёрным Храмовникам. Больхейм вновь развернул меч и вонзил чёрную сталь в живот врага. Меж стиснутыми зубами серебряного черепа засочилась кровь.

— Из… железа… — невнятно забормотал умирающий.

Зарычав, чемпион повёл клинок вверх и вытащил через голову, разрубив металлический оскал посередине. Рассечённый шлем и раздробленный череп повалились на пол, а Больхейм двинулся дальше. Отделение слишком близко подошло к цели, чтобы останавливаться ради боя. Значение сейчас имела только неизбежность их победы. Они завладеют хором, и флот прибудет. Другой исход невозможен, Император этого не допустит.

— Я не допущу, — негромко прохрипел Больхейм.

Дверь с шипением открылась. Сочившееся изнутри зловоние вырвалось наружу и усилилось. Внутри помещения царила темнота, если не считать слабого свечения, которое испускали тлеющие рунические узоры на стенах. Надпись вилась по холодным железным листам, освещая скрюченные под ними фигуры.

Взглянув на псиоников, Больхейм скривил губы в отвращении. Астропатов возвышали над человеческим стадом путём отбора и связывания душ — божественного обряда, далёкого от всего земного, — но, судя по всему, эти особи опустились в бездну растления. Их худощавые тела вытянулись и распухли. Каждого из них привязали к кушеткам кожаными ремнями за лодыжки, запястья и шею.

Ещё одна лента стягивалась на пустых глазницах, впиваясь в плоть. Путы так натирали кожу, что местами вокруг них засыхала кровь. Дыхание вырывалось из псайкеров болезненным хрипом, который перевоплощался в звенящий смех. Их эфемерные грёзы витали в воздухе и сверкали, как раскалённые. Змеи из света сплетались над ними, танцевали и распадались на облака радужных насекомых или сверкающим дождём падали на пол.

Шагнув в самую гущу образов, Больхейм ещё раз прокрутил меч в руках. Чемпион поднял оружие, держа его за рукоять ниже плоскости клинка, блистающей силовым полем. Яркое сияние в форме священного креста его братства пролилось на недостойных светом Императора.

«Что же предстало пред их колдовским взором? — Он позволил себе увлечься этой мыслью, пока стоял, воздев клинок. — Великан в чёрных доспехах, испускающий золотые лучи? Свет Императора? Видят ли они, что я горю огнём веры?»

Вялость и безразличие астропатов исчезли в мгновение ока. Все неожиданно вытянулись в струнку, плотно прижавшись спинами к холодному металлу ложементов. Смертные заныли и запричитали, нюхая воздух, словно испуганные звери.

— Я несу Его свет. Узрите! — Он вонзил остриё меча в мраморный пол камеры, расколов камень. — Смотрите на меня! Если ваши жалкие умы ещё способны вынести груз хотя бы одной истины, то вот она! Слуги Императора вернулись в ваш мир. Спойте об этом, пока я не положил конец вашему жалкому существованию!

Хныканье переросло в крик, от которого содрогнулась комната. Символы, выгравированные на камне, возгорелись ярче прежнего, и почудилось, что вокруг, будто на небосводе, застыли пленённые звёзды.

+Хеваран! Хеваран! ХЕВАРАН!+

Вой их разума обрушился на воинов подобно урагану. Ужас псиоников бушевал в зале раскатами грома и порывами штормового ветра. Мысли астропатов, лишившись всякого смысла и связи, свелись к единственному слову, к единственному месту.

Больхейм отступил назад, борясь с налетевшей волной силы. Молния заплясала в воздухе внезапной вспышкой колдовского огня, цепляясь за доспех. Разряд въедался в латы, как кислота, воздействуя на керамит с настойчивостью ржавчины. В чемпиона метали понятия и идеи, напитанные ядом, — уже не ленивые фантазии укрощённых умов, а пронизанное ненавистью отчаяние проклятых.

Как будто эти существа могли убежать от судьбы, кратко выказав непослушание! Больхейм ненавидел их. Когда-то они хранили верность Империуму так же, как все хеваранцы, истреблённые чемпионом по пути, но, в отличие от них, присягнули Императору. Телепатов связывали с Ним более крепкие узы, нежели простая клятва. Независимо от того, совратил их кто-то или они сами выбрали путь проклятия, астропаты нарушили священный обет души.

Оглядев комнату, Больхейм заметил могильные тотемы тех, кто предпочёл смерть жизни во грехе. Их черепа прибили гвоздями к стенам и к колыбелям, их кости хрустели под ногами, а внезапные порывы губительных ветров трепали высохшие полотнища кожи. Предатели подходили к осквернениям скрупулёзно. Наслаждались ими.

За такую измену не будет пощады.

Больхейм поднял меч и обрушил его на первого астропата. На отступнике сверкала корона из золотых электродов, внедрённых в лысую голову, будто царственный венец. Еретик раздвинул губы, обнажив стёртые шпеньки зубов, а безглазые впадины шевельнулись под повязкой, словно в предвкушении. Он выдохнул, и воздух вышел со свистом, как из прокола.

+Наконец-то… Отмучился.+

«Отмучился».

«Отмучился!»

«Отмучился!» Слово обрело форму, и зал заколебался между спокойствием и бурей.

Кто-то из Храмовников выстрелил, и снаряд разнёс ещё один череп. Загадочные механизмы в стенах наконец-то разлетелись на части, и с потолка хлынул огненный дождь. Бурлящие умы мутантов перемешивали пепел, создавая безумные узоры из угасающих мыслей. Андроник, рванувшись вперёд, пустил в ход свой клинок.

Со смертью астропатов их безумный низменный лепет обращался в последний истовый вопль, в крик из-за пределов жизни. В нечто большее, чем звук. В вой нематериальной ярости и потери, который стремительно проносился сначала по донжону, затем по всей крепости, а оттуда наружу, в ожидающую пустоту. Всё лучилось прерывистым блеском: жуткая энергия, заземляясь через камни, уносилась прочь.

Больхейм отшатнулся, зажмурившись от блеска адского пламени. Болевые импульсы мчались по нервам. Всё горело. Воин чувствовал, как заклинивает броня. Он боролся с доспехом. Молитвы замерли у него на губах. Чемпион изо всех сил пытался восстановить контроль.

— Хватит, — прошипел он. — Ради Императора, пускай этого хватит!

Едва он закончил фразу, как по цитадели ударили первые артиллерийские снаряды. До Храмовников донёсся скрежет осыпающихся наружных стен. Резные фигуры на них распадались грудами щебня. Самоубийственный вражеский обстрел повторился, потом ещё раз, и зал неожиданно пришёл в движение.

Затем всё сгинуло в безумном порыве огня и буйстве гравитации.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ: ЖЕЛЕЗО И КАМЕНЬ

Туннели застонали от отголосков бесчинства.

Сверху доносились только вопли и предсмертные крики. Хелбрехт понятия не имел, страдают ли его пилигримы, ставшие крестоносцами, или культисты врага. Он знал только, что сражение возобновилось с новой силой. Вой артиллерии проникал повсюду, и мир содрогался под залпами.

«И вот, объятые тщеславием и яростью, обратили они своё оружие против себя и ранили себя до самой сути».

Так происходило всегда. Враги человечества — чужеродные и безумные создания, чьи планы и орудия неизменно оборачивались против них самих. И сейчас, и десять тысячелетий назад путь предательства неизбежно вёл к провалу.

Хелбрехт в одиночку противостоял подобному злу. А сейчас, стоя на краю золотого света, что лился из хранилища более благочестивой эпохи, он взирал на творения помешанных: разросшиеся туннели, импровизированные склады, казармы… Неужели отступники думали, что сумеют овладеть миром с помощью такой чепухи?

— Они не люди, — прошептал Хелбрехт, стоя в темноте. — Они не могут ни строить, ни управлять. Еретики лишь развращают и портят, и не будет тому конца, кроме как в крови…

— И вот в это ты веришь? — прогрохотал голос из тени.

Храмовник словно ощетинился, осознав, что кто-то внезапно приблизился к нему. В словах говорившего он расслышал насмешку. Меч Хелбрехта находился рядом с ним, вонзённый в холодный камень. Комбимелту воин держал наперевес, как будто всего лишь ожидал нынешнего момента. Провидение не разочаровало его.

Незваный гость выступил из тьмы под миром и расправил громадные плечи. Он выглядел почти как отражение Хелбрехта, только искажённое, словно в кривом зеркале. В броне древней модели «Катафрактарий» его плечи, и без того мощные, казались ещё более широкими. Он не скрывал под шлемом бледное жестокое лицо. На его чертах застыло насмешливое выражение, будто свойственное ему с рождения.

— Торвен Вакра, — наконец произнёс Хелбрехт.

Это не мог быть никто иной. За еретиком следовали его приспешники. Храмовник заметил Ликаса, подобного хищной тени, чьи доспехи, как и плоть, всё ещё покрывали ожоги. Шрамы предателя-астартес казались ещё отвратительнее, ведь теперь их искривляла гримаса лютого гнева. Рубцовая ткань наползла на старые швы так, что возник омерзительный контраст, — воспалённые красные участки на фоне гнилостной бледности. В прошлый раз Ликас сражался как дикий зверь, однако в присутствии хозяина обернулся приручённой гончей. Их сопровождали ещё два гиганта в простом железном облачении IV легиона. Молчаливые и бесстрастные, они ждали приказов кузнеца войны. У обоих из шлемов буйно завивались рога, как у баранов, и кость в них срасталась с железом.

— Верховный маршал Хелбрехт, — склонив голову, поприветствовал Вакра. — Должен поблагодарить тебя за присутствие. Не так часто столь недавнее начинание благословляется августейшей особой вроде тебя. — Еретик сухо усмехнулся, и его необъятное тело содрогнулось от такого малого толчка. — Не каждый день получается освятить фундамент мечты кровью героя.

— Не будет у тебя такой возможности, — прорычал Хелбрехт. — Со мной Император!

— Это ты так заявляешь, — сказал Торвен. — Где же Он?

Железный Воин обвёл вокруг себя рукой.

— Был ли Он здесь, когда горел Хеваран? Он ли разрушил башни планеты? Сломил её народ? А я был тут. Я видел, как мир тонул в огне и мелочной мести, но твоего Императора не заметил — лишь его Преторианца. Мы построили эту планету с нуля! — внезапно гаркнул Вакра. Молот в руке отступника затрещал, а лицо превратилось в маску ненависти. — А твои ублюдочные родичи обратили её в пепел за считаные дни.

— Таково наказание за предательство.

— Таков результат вашего безрассудства. Дорн утопил бы Галактику в крови, если бы знал, что таким образом смоет хотя бы толику вины, которую чувствовал тогда. Он потерпел неудачу на Терре. Он не оправдал надежд, не справился с поставленной перед ним великой задачей. А затем, когда Гиллиман по своей прихоти решил изменить Империум, Дорн не сумел сохранить хладнокровие, и миры начали страдать один за другим. — Вакра мрачно усмехнулся. — «Очищение» — так они называли эти попытки оттереть свои руки от крови.

— Довольно, — отрезал Хелбрехт. — Хватит пустословия и ереси.

— Ты будешь читать мне нравоучения о ереси? — Вакра злобно, отрывисто засмеялся. Братья Торвена вторили ему. — Ты вцепился в бога, который чурается тебя. Он карал легионы, поступавшие так, как Храмовники. Посмотри на себя: ты утопаешь в золоте. Думаешь, Он, погребённый в золоте, гордится вами, когда смотрит, как вы порхаете по космосу, точно праведные однодневки? Ему нет дела до вашего поклонения. Он этого недостоин!

— Довольно, — повторил Храмовник.

Он отвлекал Железных Воинов уже достаточно долго. Крак-граната, закреплённая в стене туннеля, наконец детонировала, извергнув осколки и куски камня. Когда отступники повернулись, реагируя на взрыв, Хелбрехт уже стрелял. Поток энергии из мелты прорезал тесное пространство туннелей так, будто над головами еретиков прошло лезвие косы. Повалились крупные обломки, которые затмили скудный свет и раздавили двоих легионеров. Когда крепость рухнула на них всей своей массой, броня треснула под такой тяжестью.

Вакра, рыча, проталкивался через завал, а Ликас хищной тенью следовал за ним.

Отложив комбимелту, Хелбрехт снова взялся за клинок. Меч верховных маршалов, вспыхнув со щелчком статических разрядов, наполнил подземелья жаром и светом. Молниеносно выбросив оружие вперёд, Храмовник ударил Ликаса плоскостью клинка, окутанной силовым полем, и тот отлетел к стене. С тошнотворным треском его голова ударилась о камень. Железный Воин развернулся, сплёвывая кровь, зашипел, словно разъярённая змея, и наугад взмахнул топором по дуге, но Хелбрехт успел шагнуть вбок.

Священный клинок сверкнул снова, прочертив кровавую дорожку на израненных щеках Ликаса. Выругавшись, он попятился назад, на изуродованном лице лопнули швы, и по нему потекла прогорклая кровь, смешанная с ошмётками кожи. Порез разорвал уголок рта, превратив речь отступника в невнятный рёв, полный ярости и ненависти.

Железный Воин бросился вперёд, забывшись в гневе. Перехватив латной перчаткой рукоять топора, Хелбрехт ударил лбом в лицо Ликаса. Тот вскрикнул и неловко отступил. Его лицо заливала кровь, хлеставшая из сломанного носа и изуродованного рта.

Топор вновь метнулся к Храмовнику и на этот раз попал в цель. Хелбрехт охнул, получив рубящий удар в плечо. Под доспехом заструилась кровь, и Храмовник почувствовал жалящий укол яда с клинка. Однако теперь его организм, уже привычный к вражеской отраве, дал ей отпор.

— У тебя нет власти надо мной! Ты ничтожество! — прорычал Хелбрехт и, отступив назад, вонзил меч в нагрудник Ликаса.

Он ощутил, как по клинку несётся смерть, как лопается сердце чудовища. Храмовник впечатал кулак в разбитое лицо Ликаса и сбил того с ног.

В раненое плечо Хелбрехта врезался молот, опустившийся по головокружительной дуге. Верховный маршал пошатнулся, его наплечник треснул, благой символ капитула на нём деформировался. Эта рана воспринималась чуть ли не тяжелее, чем сам удар. Cплюнув кровь, Чёрный Храмовник поднял клинок и едва успел отразить следующий выпад Железного Воина.

Вакра снова бросился вперёд и атаковал, не жалея сил. Боковые выпады крошили стены в порошок. Предатель размахивал молотом, словно один из паломников-иконоборцев в пустошах. Намереваясь раздробить Хелбрехта, как статую, он нападал без оглядки. Туннели сотрясались, в каждом нанесённом ударе отдавались ярость артобстрела и вековая вражда. Торвен наконец давал выход давно лелеемой ненависти.

Вакра до сих пор вёл битву, завершившуюся десять тысяч лет назад. Он сражался в Осаде Терры и при разрушении Хеварана. Он дрался, ведомый злобой, что текла в его жилах со времён Железной Клетки.

Хелбрехт не покорялся ему. Меч сталкивался с молотом. Камень бился с железом, не уступая, даже когда его теснили сквозь тьму обратно к свету, в камеру-реликварий. Взявшись за рукоять молота обеими руками, Торвен ударил бойком в нагрудник Хелбрехта. Тот почувствовал, как под бронёй что-то сломалось — треснула толща рёберной пластины. Хелбрехт стиснул зубы, преодолевая боль, попятился назад и пригнулся, уворачиваясь от следующего широкого взмаха. Молот вдребезги разнёс воинственное лицо Сигизмунда.

— И перед этим ты пресмыкаешься? — Вакра снова рассмеялся. — Перед ложными идолами и истуканами? С тобой надо покончить из милосердия.

Теперь они стояли на участке перед постаментом и его священной ношей. Хелбрехт ощущал волны холодной энергии святыни спиной, как плеск далёкого моря. Хотя Храмовник обессилел от потери крови, рядом с реликвией он чувствовал, как тело вновь наполняется пылом.

«Дорн бы не дрогнул в такой момент. Сигизмунд бы не сдался. Они превозмогали, сражались в любых условиях. Посреди безумия Осады они справлялись с любыми испытаниями. Враг сжимал кольцо, возводил свои фортификации и стремился низвергнуть их всех. Они не отступили от своего долга и не отвернулись от Него».

Хелбрехт почти инстинктивно вскинул меч и отразил новый сокрушительный удар. Потом он шагнул вперёд. Ход поединка изменился. Теперь верховный маршал пылал праведной яростью, черпаемой из предыдущих поколений рода Дорна. Его ответные выпады горели ненавистью Мордреда, мощью Кордела и рвением Даидина. Они бились вместе с ним, как и все воины Вечного крестового похода, связанные общим делом и вручившие свои души Ему. Хелбрехт сражался за каждое из разрозненных братств Космодесанта. Он сражался во исполнение долга. Он сражался за Императора, как и подобает рыцарю.

Громоздкий терминаторский доспех сковывал движения кузнеца войны. Хелбрехт обходил его с боков, огибая колонны, рубил и рассекал броню огромным двуручным мечом. Молот задевал его по касательной или, проносясь мимо, разрушал столбы и врезался в пол. При таких выпадах врага Храмовник полагался на выносливость и скорость.

Он пригнулся, и боёк, пролетев над головой, разбил ещё одну колонну. Реликварий задрожал. Хелбрехт снова вскинул меч, тот снова зазвенел, встретившись с молотом, и борющиеся между собой энергетические поля ещё раз выбросили пучки искр.

«Держаться… даже перед лицом погибели».

Верховный маршал не позволил оружию рассоединиться. Напротив, он ещё крепче прижал клинок к молоту, зацепив его под боевой частью. Хелбрехт потянул меч к себе. Шум противостоящих полей нарастал, но Храмовник знал, что выдержит эту бурю. Он выстоит. Клинок не подведёт.

Его пламя не потускнело за десять тысяч лет непрерывных войн и тягот.

Поле молота сверкало и полыхало, но меч горел ещё жарче, и наконец, судя по звукам, генератор молота вышел из строя.

Хелбрехт отступил назад и ударил мечом по отключившемуся оружию. Молот взорвался в руках хозяина, осколки впились Железному Воину в лицо, и Вакра попятился,

ревя и вслепую размахивая руками. Его кулак пролетел мимо головы Хелбрехта. Тот обогнул врага и зашёл ему за спину.

Священный клинок пронзил холодное железо «Катафрактария». Сервоприводы, застучав, остановились, и пучки псевдомышц сжимались напрасно. Пригнувшись, Хелбрехт подсёк противнику ноги. Железный Воин зашатался и захрипел, вынужденно приседая. Доспех заклинило. Бледная плоть еретика окрасилась в цвет бессильной ярости, пока он бился внутри брони.

— Торвен Вакра, кузнец войны Четвёртого легиона, — прошипел Хелбрехт. — Я казню тебя во имя Бога-Императора Человечества, которого ты предал и отринул. Да сгорит твоя душа в пламени вечных мук.

— Ты, — выдохнул Вакра, — раб. Марионетка. Из железа рождается...

Взревев от ненависти, Храмовник взмахнул клинком. Он уловил небольшое сопротивление, когда лезвие коснулось позвоночника, а затем голова Вакры скатилась с плеч.

Хеваран содрогнулся. Потолок заколыхался, начиная рушиться. До Хелбрехта доносились грохот орудий и надсадный рёв умирающего мира, но он не убегал. Он не боролся, подчиняясь воле и суждению Императора.

— Хвала Ему, — неспешно произнёс верховный маршал, опускаясь на колени.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ: НАСЛЕДНИКИ

Горло Хелбрехта забило могильной грязью, но он упорно копал, пробиваясь из-под земли наверх, к свету. Пальцы ныли. Броня трещала, едва выдерживая смертоносное давление мира, который старался убить её хозяина.

— Вот он! — раздался голос сверху.

Храмовник поднял голову и заморгал, впервые за долгое время увидев свет. От могучей цитадели мало что осталось. После продолжительной бомбардировки гора, на которой стоял донжон, обратилась в груду камней. Еретики очень старались избавиться от Храмовников — твердыни ведь всегда можно отстроить заново.

На Хелбрехта сверху вниз глядел Больхейм. Шлем чемпиона не выражал чувств, но верховный маршал ощущал облегчение собрата. Доспехи избранника Императора за время осады покрылись царапинами и вмятинами.

При поддержке остальных космодесантников он помог Хелбрехту выбраться из глубокой ямы лестничного пролёта. Железо и камень отчасти провалились под землю, а отчасти блокировали проход, поэтому воинам пришлось копать изо всех сил. Андроника покрывали кровь и пот, а на лице его застыло опустошённое выражение, словно он никак не мог поверить, что пережил это испытание.

Рамберт, бесстрастный в своём шлеме-черепе, стоял, как копия Мордреда и Гримальда. Его доспехи так обсыпало раскрошенной горной породой и каменной кладкой, что они выглядели призрачными, как будто на самом деле капеллан не пережил неприятельский обстрел.

Теодвин бросился к верховному маршалу, проверил его жизненные показатели и немедленно взялся за обработку ран.

— Потом, торопиться нам некуда. — Магистр ордена отодвинул апотекария плечом и поднял руку. — Узрите.

Братья из отделения Хелбрехта с благоговением посмотрели на то, что он показывал им, и все как один опустились на колени.

В руках верховного маршала сверкал осколок доспеха Рогала Дорна.

— Напоследок нужно сделать ещё кое-что, — добавил Хелбрехт.

Он не знал, сколько времени уже идёт. Только то, что останавливаться нельзя. Ранее он издалека наблюдал, как огонь пожирает цитадель, как гора раскачивается и заваливается, будто пьяная. Когда штурмовой корабль Чёрных Храмовников пронёсся над равнинами и уничтожил огромные осадные орудия Железных Воинов, он съёжился и бросился на землю, чувствуя на себе взор машины.

Август Клат страшился правосудия.

Прежде он надеялся, что поборники Железа защитят его от неотступного прошлого, но ошибался. Они бросили против крестоносцев целые батальоны, но те выстояли. Благословенные люди, закованные в броню веры, они обладали уверенностью, которой так недоставало Клату. Ему не хватило смелости взять в руки оружие или облачиться в железо и кости. Главный секретарь служил по-своему, как орудие в руках хозяев. Как их рупор, полезная марионетка.

Теперь он стал беглым преступником. Еретиком. И…

Треск эхом разнёсся по пустыне. Секретарь услышал звук прежде, чем ощутил его последствия. Он упал на землю ещё до того, как осознал, что уже не стоит на ногах. Из нижней части позвоночника текла кровь и расползалась боль — туда попал болт-снаряд. Он не чувствовал ног и едва мог дышать. Клат понял, что умирает, попытался вдохнуть, но получилось лишь закашляться и сплюнуть в удушливую пыль.

Его схватили грубой латной перчаткой и перевернули. Он поднял взгляд на Храмовника и посмотрел уже затуманенным взором. Август попробовал заговорить, но боль помешала. Он видел чёрную броню, резко очерченную в лучах солнца. Доспех напоминал статую или образ Ангела Смерти в стекломозаике.

Верховный маршал посмотрел на него сверху вниз, а затем поднял меч.

— Sic semper traitoris[4], — заключил Храмовник.

Август Клат не успел закрыть глаза, как правосудие настигло его.

— Приведите Ларена, — скомандовал Хелбрехт.

Старика провели через ряды коленопреклонённых паломников. Они собрались перед магистром капитула в разрушенном внутреннем дворе крепости, и казалось, что перед ангелами в чёрных доспехах замерла серая волна. Окровавленный Ларен едва дышал, но он оставался в живых. Это впечатлило верховного маршала.

— Ты достойно сражался, — сказал он.

— Благодарю, мой господин. Мы просто делали так, как вы нам показали. Служили, как велено, как того требует долг…

— Долг потребует от тебя гораздо большего, — произнёс Хелбрехт. Шагнув вперёд, он положил руку на плечо смертному. — Предатели, которые пытались захватить этот мир, убиты, а их пособников предают огню. Мы не знаем, когда крестоносный флот нас отыщет. Значит, мир нужно обезопасить, и я доверяю это задание тебе.

Старик вздрогнул, словно от удара.

— Мой господин! Я… я недостоин…

— Прекращай! — прорычал Хелбрехт. — Ты достоин. Ты сражался, когда другие пали во тьму. И твои обязанности не ограничиваются правлением. — Магистр ордена бросил взгляд на реликвию, которую уложили на полотнище из тонкой белой ткани. — Я дарую вам разрешение отстроить Хеваран. Вы уничтожите творения врага и воздвигнете из незапятнанного камня часовни, посвящённые Ему. Вам поручается воспитывать людей этого мира и наставлять их на путь воинов. Со временем вы отправите истинно верующих служить в Астра Милитарум, тогда ваша родина вновь обретёт свое место на небосводе. Таков мой завет.

— И мы последуем ему, господин.

— Тогда идите. Несите знак крестоносца в пустоши. Искорените тех, кто не подчиняется правосудию Императора, и возвысьте готовых к служению.

Ларен заставил себя кивнуть и поспешил через ряды своих бойцов. Паломники поднялись с колен и последовали за командиром, как выводок за матерью. Хелбрехт не сдержал улыбки, глядя им вслед.

— Без последствий не обойдётся, — вмешался Больхейм. — Сей мир не поднимался из богоугодных руин по воле Дорна.

— И к чему это привело? — спросил Хелбрехт, указывая рукой вокруг. Обвал крепости получился катастрофическим. Центральный двор почти целиком засыпало обломками рухнувшей горы. Половина шлемов Железных Воинов на еретических барельефах слепо смотрели в ясное небо и на палящее солнце, обжигаемые его гневом. Они ждали молотов верующих. — Мы приковали людей к их прошлому, и они ничему не научились, кроме новых способов поддаваться своим слабостям. Люди, подобные Ларену и его пастве, дадут этому миру ещё один шанс обрести благодать, но его жителям нужны атрибуты веры. — Он вздохнул. — Пусть кладут камень поверх камня, если то, что они строят, достойно и посвящено Ему.

— При первой же возможности мы пошлём известие нашим флотам и другим сынам Дорна. Не только оповестим о твоём решении, но и поведаем о найденной реликвии.

— Дессиан[5] и остальные не станут долго спорить по поводу Хеварана. — Хелбрехт решительно кивнул. — В этот новый век тьмы мы должны достичь небывалых высот. Полумеры недопустимы.

Пальцы Храмовника сомкнулись на рукояти Меча верховных маршалов. Сейчас Хелбрехт почти не ощущал ни его тяжесть, ни бремя ответственности. Преобразив Хеваран, он испытывал лишь гордость триумфатора.

— Мало того, что есть только война. Мы должны обеспечить себе победу.

ЭПИЛОГ

Рыцарь стоял в самом сердце святыни и созерцал божественное.

Хелбрехт надел восстановленную и обновлённую броню. Мастерам потребовалась целая неделя неустанного труда, чтобы заделать пробоины и повреждения, полученные в испытаниях на Хеваране. Теперь чёрные латы блестели, обработанные маслами и притирочными порошками. На груди сверкал крест Храмовников. В этот священный миг воин представлял собой символ.

Он отказался от предложений отслужить молебен в одиночку. Во множестве явились капелланы, возвысили голоса в восторженной молитве, и её звуки целиком заполнили величественный Храм Дорна. Перворождённые и примарисы хором выводили священные песнопения. Херувимы помахивали курильницами и разбрызгивали кропилами масла для помазания.

Руководил обрядом, как всегда, Гримальд. Реклюзиарх особенно ярко лучился благодатью, когда, стоя перед постаментом, нараспев прочёл обряды Погребения и вручил фрагмент брони Дорна попечению капитула. По сравнению с золотой темницей, возведённой для реликвии на Хеваране, «Вечный крестоносец» казался более подходящим местом для упокоения осколка.

— Хвала Богу-Императору, — гремел Мерек Гримальд, и Храмовники отзывались реклюзиарху собственными мантрами. — Из пасти поражения Он вырвет победу. Из самой сухой пустыни по воле Его забьют чистейшие источники.

Глава капелланов обернулся и посмотрел на Хелбрехта. Бесстрастные черты посмертной маски не смутили верховного маршала. После его возвращения они говорили о том, как магистр ордена пребывал на краю смерти, и о душах, что явились дать ему советы. Гримальд встретил вести с тихой гордостью, что побудило Хелбрехта к смирению.

Когда празднество подошло к концу, их оставили наедине. Хелбрехт протянул руку, чуть расставив пальцы, словно хотел потрогать только что активированное стазис-поле. Мерцающий голубоватый свет смешался с таким же сиянием других реликвий, запертых во времени.

— Десять тысячелетий истории, — произнёс Хелбрехт и вздохнул. — Сто веков борьбы. И мы встречали их все без пощады, сожалений и страха.

— Так оно и есть, — согласился Гримальд. — Традиция всё ещё держится. Твой подвиг столь же достоин почёта, как и любое деяние из нашего священного прошлого. Ты пережил бурю ереси и предательств. Ты отомстил за себя и за оскорбление чести Дорна. С ещё одной старой обидой покончено.

Реклюзиарх умолк, будто осмысливая собственные слова.

— Старые обиды… — Хелбрехт безрадостно усмехнулся. — Ты беспокоишься, что я снова отправлюсь в погоню.

— А я неправ? — прямо спросил Гримальд. — Снова и снова возникает это противоречие между желанием и долгом. Ты давал клятвы нашему примарху, регенту и Императору, и из раза в раз мы возвращаемся на тот же самый путь. Ответь же: неужели жизнь в ордене ничему тебя не научила? Ты до сих пор намерен преследовать Армагеддонского Зверя?

— Я странствовал в пыли позора, брат, и выкарабкался из тьмы и смерти. Теперь уже не один раз, а дважды. И всюду, где я видел тени, я нёс Его свет.

Хелбрехт отвернулся от реликвии и шагнул вперёд. Теперь они с Гримальдом стояли лицом к лицу, как братья. Как равные. Верховный маршал положил руку на наплечник капеллана.

— Если Император сочтёт нужным отдать Зверя мне в руки, так Он и поступит. Если захочет, чтобы я поверг Повелителя Бурь и стёр железные кости этого изверга в порошок, Он подаст знак. Я знаю лишь то, что я — Его рыцарь. Я — Его орудие. И так будет всегда, пока Вечный крестовый поход прожигает себе путь среди звёзд. Пока смерть не заберёт моё тело, я не перестану исполнять Его волю. Таково моё предназначение.

БЛАГОДАРНОСТИ

Эта книга с боем продиралась на свет с конца 2020 года и пережила по крайней мере два карантина, поэтому я хотел бы поблагодарить всех, кто помог мне в преодолении творческих окопов.

Спасибо Кейт и Уиллу за помощь в работе над сюжетом романа. Спасибо моей жене Анне-Софии, не устававшей меня ободрять. Марку-Энтони, в чью гавань я первым делом направляюсь, когда разыгрывается шторм писательства. Гарету, Джеймсу, Дэниелу, Шону и Крису — за многочисленные видеозвонки, которые не давали мне сойти с ума. Спасибо родным за то, что всё время поддерживали и подбадривали меня, а также гордились мной.

Ещё хотел бы отметить, что огромную роль в моём исследовании главного героя и ордена Чёрных Храмовников сыграли работы Аарона Дембски-Боудена, Гая Хейли, Дэна Абнетта, Рэйчел Харрисон и других авторов.

ОБ АВТОРЕ

Марк Коллинз — писатель в жанре умозрительной фантастики. Живёт и работает в Глазго, что в Шотландии. Марк Коллинз является автором романа «Мрачная трапеза» из цикла Warhammer Crime, а также рассказа «Замороженные дела», который входит в антологию «Хороших людей нет». Для серии Warhammer 40,000 Коллинз написал романы «Король пустоты» (Void King) и «Хелбрехт. Рыцарь Трона». В моменты, когда Марк не мечтает о далёком будущем, он работает врачом-исследователем в Национальной службе здравоохранения.

↑ Даидин — маршал Чёрных Храмовников, который возглавлял крестовый поход на Цефиан IV и погиб в той кампании, после чего Хелбрехт занял его место. Кордел — предшественник Хелбрехта на посту верховного маршала капитула. — Прим. ред.

↑ Император-правитель (лат.).

↑ В данном контексте — водяное колесо, используемое для молитв (также называется молитвенным барабаном). — Прим. пер.

↑ Здесь: «Таков удел всех предателей» (лат.).

↑ Грегор Дессиан — текущий магистр ордена Имперских Кулаков. — Прим. ред.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf