Солнечная война / The Solar War (роман)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Содержание

1 Действующие лица

2 ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

3 ВАРП

4 ОДИН

5 ДВА

6 ТРИ

7 ЧЕТЫРЕ

8 ВТОРАЯ ЧАСТЬ

9 ПЯТЬ

10 ШЕСТЬ

11 СЕМЬ

12 ВОСЕМЬ

13 ДЕВЯТЬ

14 ДЕСЯТЬ

15 ОДИННАДЦАТЬ

16 ВАРП

17 ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ

18 ДВЕНАДЦАТЬ

19 ТРИНАДЦАТЬ

20 ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

21 ПЯТНАДЦАТЬ

22 ШЕСТНАДЦАТЬ

23 СЕМНАДЦАТЬ

24 ВОСЕМНАДЦАТЬ

25 ДЕВЯТНАДЦАТЬ

26 ДВАДЦАТЬ

27 ДВАДЦАТЬ ОДИН

28 ДВАДЦАТЬ ДВА

29 ВАРП

30 ПОСЛЕСЛОВИЕ

31 ОСОБЫЕ БЛАГОДАРНОСТИ

Действующие лица

Император – Повелитель Человечества, Последний и Первый Владыка Империума

Гор – магистр войны, примарх XVI легиона, Возвеличенный Сосуд Хаоса

Примархи

Пертурабо – Повелитель Железа, примарх IV легиона

Джагатай Хан – Боевой Ястреб, примарх V легиона

Рогал Дорн – Преторианец Терры, примарх VII легиона

Сангвиний – Архангел Ваала, примарх IX легиона

IV легион, Железные Воины

Форрикс – Разрушитель, первый капитан, триарх

Фулл Бронн – Камнерождённый, 45-й гранд-батальон.

V легион, Белые Шрамы

Джубал-хан – Повелитель Зарницы, магистр охоты.

Чанши – хранитель клинка Джубал-хана.

VII легион, Имперские Кулаки

Сигизмунд – лорд-кастелян Первой сферы, первый капитан, маршал Храмовников

Халбракт – лорд-кастелян Второй сферы, магистр флота

Эффрид – лорд-кастелян Третьей сферы, сенешаль

Камба-Диас – лорд-кастелян Четвёртой сферы, магистр осады

Фафнир Ранн – лорд-сенешаль, капитан первой штурмовой группы

Борей – первый лейтенант Храмовников, первая рота

Массак – библиарий

Архам – магистр хускарлов

XVI легион, Сыны Гора

Эзекиль Абаддон – первый капитан

Гор Аксиманд – Маленький Гор, капитан, пятая рота

Фальк Кибре – Вдоводел, капитан, юстаэринская когорта

Садуран – воин 201-го штурмового батальона

Икрек – воин 201-го штурмового батальона

Тонас – юстаэринец

Гедефрон – юстаэринец

Тибар – юстаэринец

Ралкор – юстаэринец

Сикар – юстаэринец

Урскар – юстаэринец

XV легион, Тысяча Сынов

Ариман – главный библиарий

Игнис – магистр ордена Разрухи

Менкаура – слепой апостол Корвидов

XVII легион, Несущие Слово

Зарду Лайак – Багряный Апостол, магистр Безмолвных

Кулнар – раб клинка Анакатис

Хебек – раб клинка Анакатис

Апостол

Избранный Малкадора

Локен – Странствующий Рыцарь

Механикум

Кассым-Алеф-1 – магос-эмиссар

Чи-32-Бета – технопровидец

Тёмные Механикум

Сота-Нул – эмиссар Кельбор-Хала

Нерождённые

Самус – Конец и Смерть

Имперская армия

Ниора Су-Кассен – Солнечный командный штаб, бывший адмирал флотов Юпитера

Имперские действующие лица

Малкадор – регент Империума

Армина Фел – старший астропат

Гелиоса-78 – культ-матриарх Селенара

Андромеда-17 – воплощённый потомок Селенара

Мерсади Олитон – заключённая Безымянной крепости, бывший летописец

Эуфратия Киилер – святая, бывший летописец

Нил Йешар – навигатор

Кадм Век – звёздный шахтёрский магнат

Цадия Кёльн – младшая госпожа системного грузового корабля “Антей”

Аксинья – телохранитель Кадма Века

Ты – мой приют, дарованный судьбой.

Я уходил и приходил обратно

Таким, как был.

– приписывают драматургу Шекспиру (прим. 2М)

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ НОЧИ

ВАРП

∞

– Отец…

Он ждал. Он всегда ждал. В этом месте не было ни времени, ни истины, если только силы в его течениях не вызвали их в бытие своим снами. Здесь истиной была вечность.

– Отец…

Медленно, устало и неохотно, Он сформировал образы глаз, рта, рук и ног, и трона под Собой. Вдали виднелся ещё один трон, и нить мысли и воли связывала Его с местом металла, камня и времени.

– Отец…

Он открыл глаза.

Перед Ним, простираясь во всех направлениях, раскинулась тьма. Тьма и только Он один. В этот момент он почувствовал родство с каждым человеком, который когда-либо просыпался возле тлеющего костра, чтобы увидеть, как подкрадывается ночь и гаснут языки пламени.

Тьма стала чёрным зеркалом. Он посмотрел на Своё отражение: мужчина на каменном троне, старый, с запавшими щеками и смуглой кожей. Железо и снег прочертили полосы в Его бороде. Тонкие плечи, руки и ноги под простыми чёрными одеждами. Голые подошвы Его ног покрывала пыль. Его глаза были ясны, и в них не было ни доброты, ни жалости.

Трон и человек располагались на узкой каменной платформе. Позади Него пылала стена огня, изгибавшаяся вверх и вдаль, сияя и вспыхивая, словно поверхность звезды.

Отражение изменилось. На мгновение с хромового трона на Него смотрела железная фигура с подобными печным горнилам глазами. Затем она исчезла, и отражение превратилось в размытое пятно сменявших друг друга изображений: золотой воин с обнажённым мечом перед вратами исполинской крепости; фигура пред зевом горной пещеры; мальчик с палкой и страхом в глазах; королева с копьём на вершине утёса; орёл с десятью крыльями, вздымавшимися в расколотых громом небесах – дальше и дальше, изображения падали друг на друга, как падают рубашкой вверх подброшенные в воздух карты.

– В тебе есть что-нибудь истинное? – спросил голос из темноты.

Изображения исчезли, и тьма снова нависла перед Ним. Она падала в бездну подобно водопаду обсидианового песка.

– В основе твоей лжи есть что-нибудь истинное, отец?

Темнота стала лесом, тёмные стволы тянулись к недостижимым небесам, корни выползали и падали в разверзшуюся внизу бездну. Человек на троне сидел на заснеженной земле, перед Ним горел огонь. Тень вышла из мрака между деревьями.

Огромная, с соболиным мехом и серебряными глазами. Приближаясь, она тянула за собой свою собственную тень. Она остановилась на краю света.

– Ты утверждаешь, что являешься человеком, – произнёс волк, – но это ложь, ясная любому, кто видит тебя здесь. Ты отрицаешь, что желаешь божественности, но создаёшь империю, превозносящую Тебя. Ты называешь себя Повелителем Человечества, и, возможно, это единственная правда, которую ты когда-либо говорил – что хочешь сделать своих детей рабами.

Волк наклонил голову и на секунду стал не волком, а раздувшейся тенью, пронизанной прожилками-молниями и с глазными отверстиями в виде красных печей.

– Но этот сын, – прорычал волк, его мышцы напряглись под чёрным мехом, а губы изогнулись над зубами, – этот сын вернулся к твоей колыбели лжи.

Волк прыгнул. Лес мгновенно поменял цвет на густой болезненно-чёрный. Человеческая тень протянула сквозь тьму похожие на когти руки. Огненной стеной взревело пламя и когти разорвали его. От тени остались только пепел и зола.

Волк с воем отскочил. Молния пронзила тёмный лес. Волк начал бегать вдоль границы отбрасываемого огнём света. Позади него новые глаза засверкали в глубоких тенях между деревьями, яркие и холодные, как свет жестоких звёзд.

Человек повернул голову. Он смотрел не на волка, а на мрак за ним.

– Я отвергаю вас, – произнёс Он, и в этом месте более реальном, чем жизнь, но столь же нереальном, как сон, Его слова сотрясли тьму подобно грому.

– Ты даже не будешь разговаривать со мной, отец? Теперь, когда твоей империи лжи приходит конец, ты так и не расскажешь мне правду?

– Вы – тени, – произнёс человек, – и ничего больше. Ваши предложения – ничто. Вы – ничто. Вы пришли с ребёнком-марионеткой, но не сказали ему, зачем он вам нужен. Он вам нужен, потому что у вас нет ничего истинного: нет меча, который не был бы обманом, нет силы, которая не была бы ложью. Он нужен вам, потому что вы слабы. Он нужен вам. Вы боитесь его. И он проиграет.

Смех наполнил ночь подобно бьющимся крыльям, звеня предсмертными хрипами, снова и снова закручиваясь в хихикающие петли. Тьма хлынула вперёд, растягиваясь, окутывая и сжимая. Мужчина на каменном кресле вздрогнул. Пламя подалось назад и уменьшилось. Изображение мужчины также замерцало, и секунду Он выглядел, как труп на троне, от боли кости Его рук впились в подлокотники.

Он закрыл глаза.

Изображение стало расплываться, словно подул пыльный ветер. Смех становился всё громче и громче.

Так происходило всегда: снова и снова, в бесконечных формах и метафорах, смерть и тьма носили бесчисленные лица. Не останавливаясь, повторяясь и набираясь сил по мере наступления прожорливой Ночи. И так же, как и тогда, так и сейчас, был только один ответ на это.

Убийство.

Кровь и конец.

Самопожертвование и смерть.

– Я вернусь, – донёсся голос волка из темноты.

– Я отвергаю вас, – произнёс мужчина, и изображение потускнело, сменившись обрывками сна и не прекращавшимся смехом.

ОДИН

Час “Ч”

Память о волках

Натиск

Терра

Первого примуса сигналы тревоги зазвучали по всей Терре.

На бесчисленных мирах, покорённых и управляемых Империумом Человека, год состоял из отрезков, время рассекали на тысячу равных частей. Первый отрезок, второй отрезок, третий и так далее без изменений или отличий, пока числа не достигнут тысячи, и один год не сменится следующим. На мирах бесконечной ночи или ослепительных дней год был одинаковым. Во всегалактической империи любое иное не имело бы смысла.

Уцелевшие записи отмечали 0000014.M31 как первое мгновение того дня, отражённое и скорректированное с учётом временной точности, стандартизированное и лишённое всякого смысла. Но здесь в мире, ночь, день и сезоны которого дали человечеству само понятие времени, старый счёт ещё кое-что значил, как и момент, когда один год умирал, а другой рождался: Праздник Двух Лиц, День Нового Света, Возрождение и множество других имён. Но дольше, чем могли вспомнить – это был первый примус, первенец последующих трёхсот шестидесяти пяти дней, день надежды и нового начала.

Отсчёт этой войны начался со снега на северных укреплениях Императорского Дворца, где три брата-полубога смотрели в небеса. Он начался, когда утренний свет и ледяной холод добрались до комнаты на вершине башни и пошевелили рисованные карты человека, возраст которого не знал никто. Он начался с воя сирен, сначала одной, высоко в шпилях Дворца, затем её крик подхватили другие, всё дальше и дальше по поворачивающемуся земному шару. Звук эхом отозвался в космических портах размером с горы и прохрипел из вокс-горнов в глубоких слоях Атлантических ульев.

Дальше и дальше он прокатился, останавливая руки людей, которые ели и работали. В подземных пещерах, под сводами ульев и под пеленой смога они посмотрели вверх. Некоторые из видевших небо считали, что различают новые звёзды на небосводе, и замирали от каждого проблеска света: обещавшего огонь, пепел и эпоху потери. И со звуком сирен распространялся страх, и пусть не произносили имя, но и не молчали.

– Он здесь, – говорили они.

Тюремный корабль “Эак”, высокая орбита Урана

– Как я понимаю, у тебя имеется история, – сказала она. Перед нею стоял волк, мех на его спине серебрился под лунным светом. – История, которая представляет особый интерес. Я бы хотела её запомнить и передать следующим поколениям.

Волк повернулся, на его губах появилась грустная улыбка.

– Какая история?

– О Горе, убившем Императора.

Мерсади Олитон проснулась от сна-памяти, по её лицу тёк пот. Она вздохнула и подняла сползшее на пол одеяло. Воздух в камере был сырым и прохладным, с резким ароматом, характерным для воздуха, который слишком часто вдыхали и выдыхали. Она на секунду зажмурилась. Что-то изменилось. Она вытянула руку и коснулась металлической стены. Влажность цеплялась за заклёпки и тонкий слой ржавчины. Гул корабельных двигателей исчез. Где бы они ни были, они стояли неподвижно в вакууме.

Она опустила руку и выдохнула. Обрывки сна-памяти всё ещё цеплялись за её веки. Она сосредоточилась, пытаясь удержать скользившие во мрак нити сна.

– Я должна вспомнить… – сказала она.

– Заключённая, встать лицом к стене. – Раздался голос из громкоговорителей над дверью камеры.

Она инстинктивно встала. На ней был серый комбинезон, поношенный и выцветший. Она положила руки на стену, вытянув пальцы. Дверь с лязгом открылась, и послышались шаги по решётчатому полу. Охранник ничем не отличался от остальных: в тёмно-красной униформе и серебристой маске, человеческие нотки в голосе скрывались вокс-искажением. Все надзиратели выглядели одинаковыми, столь же неизменными, как тикавшие часы, которые никогда не пробивали время.

Ограниченное пространство, запертые двери, вопросы и подозрения – таким был мир в течение последних семи лет с тех пор, как она вернулась в Солнечную систему. Такой была цена за то, что она увидела и запомнила. Она была летописцем, одной из тысяч художников, писателей и учёных, отправленных стать свидетелями Великого крестового похода, который нёс свет разума воссоединённому человечеству. Это было её целью: видеть и запоминать. Как и многие ясные цели и блестящие варианты будущего, они не осуществились.

Она слышала, как шаги остановились позади неё, и поняла, что охранник ставит на пол миску воды и постиранный комбинезон.

– Где мы? – спросила она, услышав вопрос прежде, чем успела себя остановить.

Тишина.

Она ждала. Не последует никакого наказания за её вопросы: ни избиений, ни ограничения в еде или унижений, которые были обычным делом в заключении, но только не в её случае. Наказанием была тишина. Она не сомневалась, что для других заключённых применяли более грубые методы – она слышала крики. Но для неё была только тишина. Семь лет тишины. В конце концов, им и не нужно было задавать ей вопросы. Они достали катушки памяти из её черепа, и эти записи показали им всё, что им было нужно, и даже больше.

– Мы всё ещё в космосе, не так ли? – сказала она, продолжая стоять лицом к стене. – Вы же видите, что дрожь двигателей исчезла. Такое невозможно пропустить, если всё время проводишь на кораблях… Я жила на военном корабле. Невозможно забыть это ощущение. – Она замолчала, ожидая ответа, даже если им станет только звук удалявшихся шагов и захлопнутой двери.

Снова тишина.

Это было странно. Раньше, в первые годы, она пыталась разговаривать с охранниками, и их реакцией было только молчание. Через некоторое время это стало хуже, чем если ответом был бы удар плетью по спине. Впрочем, они никогда не били её и никогда не дотрагивались. Даже когда они вскрывали череп, чтобы удалить катушки памяти, они сначала усыпили её, словно это сделало последующее надругательство более приемлемым.

Она полагала, что такое небольшое милосердие было связано с Крузом или Локеном. Бывшие Лунные Волки присматривали за ней, как могли. Но она всё равно оставалась заключённой величайшей и темнейшей тюрьмы Империума. Локен сказал, что освободит её, но она отказалась. Хотя это и причиняло ей боль, она понимала, почему должна оставаться под стражей. Разве могло быть по-другому? В конце концов, разве она не видела истинное лицо врага? Четыре года на “Духе мщения” среди Сынов Гора, в тени их отца, который поджёг галактику в гражданской войне. Каким ещё могло быть вознаграждение за воспоминания о тех днях? Галактика сжалась к тишине и пласталевым стенам, где только сны и воспоминания разговаривали с ней.

Спустя несколько месяцев ей начали сниться воспоминания: сны о её доме на Терре; о солнечном свете, преломлявшимся на краю орбитальной платформы Арка; о матери, которая смеялась и звала её, когда она бежала по гидросадам. И ей снилось время среди Лунных Волков и Сынов Гора, среди людей, которые давно уже умерли. Она просила пергамент и перо, но ничего не добилась. Она вернулась к старым играм, которым научила её мысленная кормилица, чтобы прятать воспоминания, когда она просыпалась, чтобы помнить прошлое, которое убегало прочь. В тишине она поняла, что воспоминания и сны были всем, что у неё есть, и всем, чем она являлась.

– Мы всё ещё в Солнечной системе? – спросила она и дёрнула шеей, чтобы оглянуться. Почему она ещё говорила? Но почему охранник не ушёл? – Не похоже, что корабль готовится к прыжку. Где мы?

Они пришли в её камеру в Безымянной крепости три ночи назад. Они погрузили её в контейнер, в котором едва можно было стоять. Она чувствовала, как контейнер сильно дрожал и покачивался, когда машины поднимали его. Они поместили её в эту камеру, и она узнала дрожь активного космического корабля. Сначала это успокаивало, но потом пришли сны, а тишина этого момента с каждой секундой становилась всё более странной.

– Почему меня забрали из крепости? – спросила она. – Куда я направляюсь?

– Куда мы все хотели бы попасть, госпожа Олитон, – произнёс Гарвель Локен. Она повернулась, и часть её камеры исчезла, и волк поднялся из пруда с тёмной водой под луной. Его глаза были чёрными сферами, а оскаленные зубы широко улыбались, когда он заговорил:

– Вы направляетесь домой.

В темноте камеры Мерсади Олитон проснулась в тишине и неподвижно лежала, ожидая пока развеется сон или она снова заснёт.

Ударный фрегат “Лакримая”, Трансплутонский залив

Первый атакующий корабль погиб, как только прорвался сквозь завесу реальности. Потоки плазмы протянулись с орудийных платформ. Белое пламя врезалось в его нос. Молнии и светящаяся эктоплазма разлились позади его корпуса. Макроснаряды взорвались среди прорезавших броню расплавленных ран. Турели и шпили сорвали с его спины. Он продолжал двигаться, даже когда его носовую секцию разорвали на части. Горящие обломки врезались в первую из рассеянных в темноте космоса мин. Вокруг раздались взрывы. Передняя часть корабля оторвалась от задней. Нос и орудийные палубы повисли. Атмосфера вырвалась из открытых внутренностей. Пылающие обломки разлетелись во все стороны, но пожары на них мгновенно потухли, как только огонь поглотил остатки воздуха.

– Корабль уничтожен, – доложил адепт обнаружения на мостике “Лакримаи”.

Сигизмунд наблюдал за смертью нарушителя по экранам над командным возвышением. Он был облачён в броню, а прикованный цепью к запястью меч покоился в ногах острием вниз. Он не моргал и не двигался, пока смотрел на умирающий корабль. В тихих глубинах разума он слышал слова, которые привели его в это место и в это время:

– Вы должны выбрать своё место. Выполнить приказ или стоять рядом с отцом до конца.

Команда вокруг него молчала. Взгляды были прикованы к приборам и экранам. Они все знали, что это было началом, концом годов ожидания. Некоторые, возможно, думали или надеялись, что этот момент никогда не наступит. Но он наступил и был отмечен огнём.

“Я выбрал, Киилер”, – подумал он, и в разуме услышал слова, которые Дорн произнёс, осуждая этот выбор.

– Ты продолжишь служить в том же звании и в той же должности и никогда и ни с кем не заговоришь о произошедшем. Ни легион, ни Империум никогда не узнают о моём приговоре. Твоим долгом станет не допустить своей слабости передаться воинам, у которых больше сил и чести, чем у тебя.

– Как пожелаешь, отец.

– Я тебе не отец! – взревел Дорн, его гнев внезапно наполнил воздух, а лицо поглотили сумрачные тени. – Ты мне не сын, – спокойно продолжал он. – И что бы ты ни совершил в будущем – тебе им не бывать.

– Я выбрал, – прошептал он себе, – и стою здесь до конца.

Пожары погибшего военного корабля заполнили все экраны.

– Если они продолжат в таком духе, то мы даже не вспотеем от резни, – проворчал Фафнир Ранн.

– Они не предоставят нам такой роскоши, – ответил Борей с дальней стороны платформы. Сигизмунд не стал смотреть на гололитические проекции штурмового капитана или лейтенанта, которые стояли за его плечами. Каждый из них находился на командной палубе одного из однотипных кораблей “Лакримаи”.

Ранн носил модифицированную для вакуума броню третьей модели, усиленную шипами на голенях и левом плече. Под свежим жёлтым лаком проступали царапины после боёв на краю системы. Высокий абордажный щит висел на правой руке, а двойные топоры были примагничены к обратной стороне щита, отражая геральдику на его поверхности. Сигизмунд представил, что увидел кривую усмешку на лице Ранна, когда тот повернулся к Борею и пожал плечами.

Гололитическое изображение первого лейтенанта Храмовников не двигалось. Он стоял без шлема, по лицу протянулся неровный шрам, и если и была какая-нибудь эмоция в его глазах кроме холодной ярости, то Сигизмунд не увидел её. Меч, положенный Борею по званию и почти не уступавший ему в высоте, стоял рядом, гарде придали форму креста Храмовников, а клинок покрывали выгравированные имена убитых.

– Всем кораблям, приготовиться, – спокойно произнёс Сигизмунд и слушал как передавали приказы.

Дрожь палубы возросла. Поселившаяся несколько часов назад в черепе тупая боль усилилась. Он заметил, как одна из женщин палубной команды вздрогнула и вытерла рукой каплю крови из носа.

– Следуйте нашим клятвам и силе нашей цели, – произнёс он.

Гулкие шёпоты раздались на краю мыслей, словно острые бритвы, царапавшие по металлу. Им пришлось погрузить в сон каждого астропата во флоте два часа назад, когда из-за волны психического давления они стали бормотать и кричать. Она становилась мощнее с каждой секундой и предвещала только одно: это была головная волна воистину огромной армады, которая двигалась сквозь варп и приближалась к Солнечной системе подобно штормовому фронту. Гор и предатели были близко.

– Зарегистрирован эфирный выброс! – воскликнул офицер обнаружения.

– Началось, – сказал Ранн и прижал кулак к груди. – Честь и смерть.

– За примарха и Терру, – произнёс Борей.

– За наши клятвы, – сказал Сигизмунд. Изображения братьев исчезли.

Он снял шлем с пояса и надел.

– Пусть моя сила не уступит этому моменту, – сказал он сам себе, когда экран шлема вспыхнул перед глазами. Данные о боевой сфере наложились на зрение.

Плутонский залив сверкал оружейными платформами, отмелями торпед и течениями мин. Вместе они образовывали огромную паутину глубиной в десятки тысяч километров, простираясь от самого края ночи до непосредственно орбит Плутона. Корабли мерцали среди оборонительных сооружений: быстрые орудийные шлюпы и корабли-мониторы, которые представляли собой немногим больше, чем двигатели и вооружение. Их построили на орбитальных кузницах Луны, Юпитера и Урана и отбуксировали на границу солнечного света. Вместе с ними находился флот Первой сферы: сотни постоянно двигавшихся военных кораблей. И за военными кораблями ждали спутники Плутона. Ощетинившиеся оружием и испещрённые туннелями, каждый из них являлся крепостью, способной в одиночку противостоять флоту.

Звёздную полосу пронзила молния. Разрывы открылись в вакуум. Хлынули отвратительные цвета и великолепный свет, пока корабль за кораблём выпрыгивали в реальность из небытия. Десятки, а затем сотни. Сервиторы обнаружения “Лакримаи” задёргались и забормотали, потому что цели прибывали быстрее, чем они успевали озвучить изменения.

Мины детонировали, цепочки взрывов протянулись в темноте. Орудийные платформы открыли огонь. Макроснаряды, ракеты и плазма ударили в металл и камень, вгрызаясь и взрываясь. Корабли гибли, едва успевая вкусить реальность, огонь сдирал броню, внутренности вываливались во мрак. За первые десять секунд более ста судов превратились в пылающие обломки. Большинство являлись бывшими военными кораблями Имперской армии с экипажами из людей, которые присягнули Гору и были вознаграждены честью стать первыми, кто обнажит клинки в этом бою. Они умирали за эту честь, сгорая в остовах разорванных в клочья кораблей.

Но они продолжали прибывать.

Корабль за кораблём разрывали реальность подобно флагам, которыми размахивали перед орудийной линией. Из варпа появился первый военный корабль Легионес Астартес.

Он назывался “Эринии” и это был бомбардировочный галеон IV легиона: пятикилометровый корпус, обёрнутый вокруг трёх стволов пушек “Нова”. Он выпустил все три заряда, как только вакуум поцеловал его корпус. Каждый снаряд “Новы” был размером с боевого титана, ядро наполняла нестабильная плазма. Они ни во что не целились, но им этого и не требовалось. Они вонзились прямо в центр оборонительных сооружений и взорвались с силой и светом рождавшейся новой звезды. Орудийные платформы исчезли. Мины вспыхнули в сферах красного пламени. Огонь изливался от защитников, пока всё больше кораблей таранили обломки погибших сородичей.

Свет пламени хлынул на экраны и сквозь обзорные иллюминаторы “Лакримаи”. Дисплей шлема Сигизмунда потускнел.

– Атаковать, – приказал он, и “Лакримая” рванулась вперёд. Двадцать ударных крейсеров и быстроходных эсминцев следовали сомкнутым строем. Залпы лансов вырывались из них, разрезая вражеские корабли, пока они прорывались сквозь фронт вражеского флота. Шлейфы призрачного света и эктоплазмы словно руки протянулись сквозь темноту, пока всё больше кораблей выпрыгивали из варпа.

Отголосок эфирной молнии задел крейсер Имперских Кулаков “Солнечный сын”. Он начал вращаться, его корпус потрескался и смялся, когда перестали действовать законы реальности. “Лакримая” и её Сёстры не остановились, а продолжили рваться вперёд. В этот момент у них была всего одна цель: уничтожить как можно больше врагов, пока те цеплялись из варпа за берег реальности. Сейчас добыча Имперских Кулаков была уязвима и флот Первой сферы стал хищниками.

Орудия “Лакримаи” прицелились в корпус орудийной баржи “Орлиная клятва” прежде чем та успела поднять пустотные щиты. Макроснаряды пробили артиллерийские палубы и взорвались. Боеприпасы на подъёмниках детонировали. Обшивка “Орлиной клятвы” раздулась и затем взорвалась. Куски корпуса размером с дом превратились в шрапнель и зацепили борт линейного крейсера, который только что вышел из варпа, и сорвали командный замок с его спины. Варп-разрыв, из которого он появился, запульсировал и проглотил обломки.

– Держитесь, – произнёс Сигизмунд, его голос разошёлся по кораблям по потрескивавшей командной вокс-связи. – Держитесь верно за наши клятвы.

“Лакримая” продолжала расчленять вражеский боевой порядок, пока смертная команда фрегата кричала из-за хлынувших перед их взорами призраков и кошмаров. От реальности в боевой сфере осталось немногим больше, чем мчавшиеся в ночи по воле ветра изодранные клочья. “Лакримая” не останавливалась, её орудия выцеливали одного врага за другим. Но на каждого уничтоженного из варпа выходили ещё три.

Установленные в космосе торпеды-ловушки активировались и понеслись вперёд. Остовы кораблей разламывались и горели. Спутники-крепости Плутона обнаружили в радиусе досягаемости первого захватчика и заговорили. Только что активированные пустотные щиты вспыхивали и разрушались. Ответом стали залпы. Резервные флоты, державшиеся поближе к спутникам, выдвинулись вперёд и начали убивать и умирать. Свет сражения разгорался, расплываясь в сиянии тысяч выходов из варпа до тех пор, пока та сторона, которая стреляла, и та, которая горела, не потерялись в пульсирующем пламени шириной в десятки тысяч километров. Несколько часов спустя свет этого пламени замерцал над укреплениями Императорского Дворца, когда зазвучали сирены и зазвенели сигналы тревоги, извещая, что Гор, наконец, принёс войну в родную систему человечества.

ДВА

Тень тишины

Пепел и железо

Выхваченные кинжалы

Бастион Бхаб, Императорский Дворец, Терра

Тишина распространялась по Терре над звуками сирен. Она опустилась на водные рынки Альбии, когда стихли крики продавцов и покупателей, сменившись взглядами между незнакомцами. Она вползла в комнату, где крики родившегося несколько часов назад ребёнка отражались эхом, и успокаивающие слова замерли во рту отца. Она следовала за дымом, переносившим запах сжигаемых отходов из мусорных карьеров. На наблюдательных башнях над магистралями, которые вели к подножию космопорта Дамокл, солдаты остановились и посмотрели в ночные небеса. В пещерных убежищах миллиарды призывников уставились на скальные потолки, прежде чем вернули взгляды к оружию в своих руках. Они сидели отдельными группами – семьи, соседи по жилым блокам, смены мануфакторий – и молчали.

Ожидание.

В административных слоях регистрационных ульев писцы перемещались между барабанами пергамента и автоперьями, следуя заведённому порядку, словно это могло отменить сигналы тревоги. На стенах Императорского Дворца воины наблюдали за восходом солнца над укреплениями восточной стены и слышали только шум ветра и пронзительные предупреждения. Терра была миром, который ожидал первого удара. И на последнем дюйме ожидания паника переросла в тишину и неподвижность.

В самом центре стратегиума Великое Сияние бастиона Бхаб внутри Императорского Дворца адмирал Су-Кассен чувствовала ползущую тишину прямо в те секунды, пока она изучала гололитические проекции прокручивавшихся данных. Отсюда осуществлялось главное командование всей системой и казалось словно бог смотрит с высоты на царство, застывшее в свете мерцавших экранов. Основные места сосредоточения флотов выделялись зелёными рунами, каждая из которых представляла собой боевую группу в десятки тысяч военных кораблей, мониторов и других всевозможных судов, которые поставили в строй.

– Обновить изображение – готовность основного флота, – произнесла она. Она повторяла эту команду через каждые пятнадцать минут в течение уже шести часов.

– Выполняю, – прогудел сервитор и изображение уменьшилось до нескольких обозначений, окружённых зелёными данными. Самые большие флоты стояли у Плутона, Урана, Юпитера, Марса и Терры. Это были пять командных сфер. Сигналам требовалось несколько часов, чтобы преодолеть расстояние от Тронного Мира до границы системы, слишком долго для непосредственного управления битвой. Каждым уровнем обороны командовал лорд-кастелян Имперских Кулаков: Сигизмунд, Халбракт, Эффрид, Камба-Диас. Рогал Дорн командовал последней, пятой сферой, ближайшей к Терре. Другие боевые группы подчинялись лорду ближайшей сферы. Места сосредоточения войск отмечались цветными точками. Численность подразделений и их сила мерцали вокруг них кратким кодом. Несколько подразделений легиона за пределами Терры светились словно раскалённые угли, другие были холодными пятнышками огня. Янтарные точки обозначали неподвижные оборонительные сооружения, располагавшиеся вокруг планет или зависшие в заливах между ними. Здесь было всё от пустотных крепостей до отмелей орудийных платформ и космических станций.

Скопления крошечных синих точек собирались в промежутках между более крупными оборонительными сооружениями, указывая на обширные облака мин, торпед-ловушек и дистанционных дронов, которые бросили среди тьмы, словно смахнули пыль с руки. Когда сражение закончится, то пока не умрёт сама звезда в подходах к внутренней системе останется след смерти.

Когда сражение закончится... словно останется что-то кроме пепла.

Су-Кассен собралась с мыслями. Разум являлся первой стеной любой крепости, и сомнения могли сжечь её изнутри даже раньше, чем враг поднял бы клинок.

Она снова просмотрела данные. Конечно, ничего не изменилось. Там в небесах огни сражения уже горели, но здесь реальности той правды ещё только предстояло прийти.

– Отчёт обновлён, – произнёс офицер связи из-за ряда машин.

– Покажите, – сказала она.

– Слушаюсь, – ответил офицер, и она поняла по его голосу, что он старается сохранить самообладание.

Машины застучали и заскулили, нарушив установившуюся тишину. Гололитический экран затуманился, замерцал, а затем обрёл чёткость. Она посмотрела на изображение и моргнула. Край экрана испещряли тёмно-красные пятна. Разум начал анализировать руны-обозначения и абстракции данных. Стратегическая логическая обусловленность отодвинула в сторону мысли, пока она впитывала обновлённые данные об обороне. Это было странное ощущение, к которому она так и не привыкла за все десятилетия жизни и службы. Время от времени её мысли и понимание подскакивали, как игла на инфоцилиндре, и она обнаруживала, что понимает что-то, что не знала мгновение назад.

Постепенно скопление рун и символов обретало смысл.

“Хтонические врата… – подумала она. – Итак это началось, как мы предполагали и боялись”.

Космические корабли должны выходить из варпа на краю системы, за точкой Мандевиля, таинственной и невидимой линией, которая отмечала границу между безопасностью и самоубийством. Если попадёшь внутрь этой точки, то конкурирующие силы реальности и парадокса разорвут корабль на части. “Возрождённая смерть”, так называли это навигаторы. В большинстве освоенных систем располагались навигационные бакены и имелись проторённые маршруты, где было безопаснее всего выходить из варпа в реальность. Вернувшись в холодные объятия вакуума, судам приходилось перемещаться по системе с помощью материальных космических двигателей. Даже у самых быстроходных космических кораблей уходило несколько дней на путешествие от границы системы до планет ядра.

И всё же Солнечная система была старейшей из всех колонизированных человечеством. Здесь зародились звёздные путешествия и варп-навигация, и за десятки тысяч лет в её пределах создали и утратили больше тайн, чудес и ужасов, чем во всей галактике. Двумя такими реликвиями прошлого были Двойные врата: стабильные точки в космосе и варпе, где корабли могли безопасно перемещаться. Оба следовали за орбитами планет, вращаясь вокруг солнца. Хтонические врата располагались у Плутона, а Элизийские врата – рядом с Ураном. Последние являли собой ещё один слой парадокса, поскольку предоставляли кораблям возможность возвращаться глубже в систему, за пределами той линии, где при обычных обстоятельствах они погибли, если пошли бы на такой риск.

Любой, кто планирует напасть на Терру значительными силами, захочет захватить Двойные врата, чтобы быстро переместить флот в Солнечную систему. Не вызывало сомнений, что Гор бросит на них всё.

– Это не может быть верным… – прохрипел Кассым-Алеф-1, нависавший над её плечом. Магоса-эмиссара прикомандировали в штаб только неделю назад и Су-Кассен всё ещё пыталась понять его. Он казался логичным и настойчивым, но также и сомневающимся – комбинация, которую она не ожидала встретить в человеке, в котором было настолько больше машины, чем плоти. Его череп жужжал, шестерёнки вращались в протянувшихся по всей голове пазах, пока проекция и экраны выводили обновлённую информацию. – Это – ошибка. Судя по этим данным с помощью Хтонического пути из варпа в реальность выходит более тысячи кораблей…

– Больше, – спокойно сказала она. – Намного больше.

– Это невозможно. Это – ошибка. Соколиный флот способен достигнуть Плутона через пять часов. Они могут…

– Нет, – сказала она, понизив голос под гул машин. – Все остальные силы должны оставаться на своих позициях, магос-эмиссар.

Даже произнося эти слова, она чувствовала, что они противоречат её интуиции.

– Адмирал, – произнёс магос, – мои вычисления показывают, что защиты Плутона смогут устоять, если получат подкрепления. Если враги направили основные силы на захват Плутона в качестве плацдарма и нам удастся сдержать их…

– Их не сдержать, – произнёс голос через весь зал. – Не той ценой, которую мы можем позволить заплатить.

Противовзрывные двери ушли в стены. Вошли воины в жёлтой броне и чёрных плащах. Свет падал на края готового к бою оружия и отражался от доспехов. От них исходила угроза, более острая, чем их клинки, и ревущая в тишине.

И затем появился тот, кто говорил. Холодный свет играл на полированном золоте доспехов Рогала Дорна и вспыхивал на драгоценных камнях в орлиных когтях. Контроль исходил от него, дрожа в воздухе и свете, словно зарождавшаяся молния на краю шторма. Для живших на Терре миллиардов он был стеной, о которую разобьётся прибывший враг, воплощением сопротивления и силы. Но сам он не был идеей, за которую цеплялись страшившиеся грядущего и отчаявшиеся; он был силой природы, которая двигалась и говорила, разрядом молнии, которую сорвали с небес и приковали к плоти, чтобы сражаться, пока вселенная не сломит его.

Стоявшие на страже вдоль стен зала Имперские Кулаки прижали сжатые руки к груди, но Су-Кассен только склонила голову перед приближавшимся Преторианцем. Офицеры и адепты, служившие в бастионе Бхаб, в основном были людьми. Они представляли собой самый лучший военные штаб из всех виденных Су-Кассен, набранный из старой Солнечной военной элиты. Военные саванты Сатурнийских ордосов; воины Юпитерских космических кланов, как и она; тактики из военных дворов Терры: каждый человек в зале знал своё ремесло достаточно хорошо, чтобы соперничать даже с командными умениями легионов и все они знали, что, когда Рогал Дорн, примарх VII легиона и Преторианец Терры, входил, они были должны продолжать выполнять свои обязанности, а не кланяться. Это стало первым приказом Дорна, когда он создавал командный штаб. Су-Кассен приветствовала его за всех.

Но когда противовзрывные двери снова закрылись, и она узнала троих, пришедших с Дорном, это стало испытанием для её послушания.

Джагатай, Великий Хан Белых Шрамов, шёл слева от Дорна, в его внимательных глазах плясали огоньки от света вращавшихся гололитических экранов. С другой стороны Дорна шёл облачённый в золотую броню ангел, сложивший белые крылья за спиной. Сангвиний, примарх IX легиона, посмотрел поверх людей на посты, а затем на Су-Кассен. Он улыбнулся. Последним шёл старик в серой мантии Администратума, опираясь на посох с навершием в форме орла. Морщинистая кожа свисала с его лица, но глаза оставались холодными и яркими. Малкадор Сигиллит казался постаревшим и ослабевшим с тех пор, как Су-Кассен видела его в последний раз, но он, как и три примарха, заставил её склонить голову. Тишина в зале усилилась, казалось, она стала ещё плотнее, когда верные сыновья Императора и Его регент остановились под вращавшимся гололитическим экраном.

– Силы Первой сферы не смогут удержаться, – произнёс Дорн, взгляд его тёмных глаз зафиксировался на Кассыме-Алефе-1. – И они не получат подкрепления.

Магос-эмиссар оставался неподвижным, выступавшие из его черепа шестерёнки медленно вращались. На секунду Су-Кассен подумала, что он собирается возразить. На секунду она понадеялась, что так и будет.

– Лорд Дорн, есть варианты… – начала Су-Кассен прежде, чем успела остановиться.

– Нет, – ответил Дорн, и его слово и взгляд упали на неё подобно удару.

– Как пожелаете, Лорд-Преторианец, – наконец сказал Кассым-Алеф-1.

Краем глаза Су-Кассен заметила, как Хан бросил взгляд на Сангвиния. Лицо Ангела осталось безразличным.

Рогал Дорн шагнул вперёд, переводя взгляд с магоса на Су-Кассен:

– Первоначальные данные о битве показывают, что ваши прогнозы оказались ошибочными, адмирал.

Она кивнула и собралась ответить.

– Они оказались неточными по меньше мере на тридцать процентов, – вмешался Кассым-Алеф-1, – возможно больше. Мы ещё не можем утверждать точно, конечно, но если основные данные верны, то враг привёл из имматериума армию во много тысяч кораблей.

– Спасибо за ваше разъяснение, магос-эмиссар, – произнёс Дорн. Су-Кассен едва не вздрогнула ото льда в его словах. Кассым-Алеф-1, похоже, не заметил этого.

– Генерал-фабрикатор поручил мне не только представлять точку зрения Марса, но и помогать вашему командованию. Я… – он замолчал, пока шестерёнки поворачивались и жужжали, – рад, что моя деятельность полезна для вас, Лорд-Преторианец.

Су-Кассен показалось, что она услышала, как Малкадор подавил кашель, который, возможно, был смехом. В течение легкомысленного мгновения она почти ожидала, что сама улыбнётся, но пресекла это чувство. Напряжение и правда того, что происходит, искало возможность выйти наружу и нарушить молчание. Она на миг задумалась, есть ли где-то там за гудевшим покровом сирен люди, которые смеялись, чувствуя, что секунды утекают и будущее всё ближе.

Первым нарушил молчание Сангвиний, он шагнул вперёд и поднял руку, чтобы поместить пальцы во вращавшуюся сферу света.

– Следующим станет Уран, – сказал он. – И если он ещё не под полномасштабной атакой, то скоро будет.

Су-Кассен выдохнула, не осознавая, что задержала дыхание. Она почувствовала, как штабисты вокруг расслабились и заново сосредоточились. “Он специально так сделал”, – подумала она. Всего несколькими словами Ангел направил их в выбранном им направлении.

– Ретрансляторы к внешним сферам всё ещё свободно передают сигналы, повелитель, – сказала Су-Кассен, – но пока нет никаких сообщений от лорда Халбракта с Урана.

– Ты всё ещё уверен в этом варианте? – спросил Хан. Он держался сзади, ближе к дверям, и, если не считать взгляда на Сангвиния, оставался совершенно неподвижным. В этой неподвижности было что-то похожее на вспышку молнии, застывшую в глазу. – Есть и другие варианты, Гор может рассеять свои силы в глубинах вовне системы, а затем окружить нас со всех сторон, чтобы одновременно и душить, и вырезать нас.

Дорн посмотрел на Хана.

– Это – Гор. Ты всё ещё думаешь, что он не будет самим собой?

– Он уже другой, – сказал Сангвиний, не поворачиваясь от игравшего на его руке гололитического света. Су-Кассен почувствовала, как в зал вернулось напряжение. Она чувствовала себя так, словно она и остальной штаб вмешались в разговор, который полубоги принесли с собой. – Ты не видел его, Рогал, – продолжил Сангвиний. – Не видел лицо того, что забрало нашего брата.

– Он мог измениться, – проворчал Дорн, теперь такой же неподвижный, как Хан, тусклое освещение экранов прочертило на его лице холодные линии и ночные пустоты. – Но ограничения, с которыми он столкнётся, – нет. Время. У него нет времени. Жиллиман дышит ему в спину. Гор должен прийти к нам со всем, что у него есть и как можно быстрее, или у него ничего не получится. – Дорн покачал головой, призрачная улыбка мелькнула на его лице. – Кроме того, это не его путь.

Снова наступила тишина.

– И поэтому мы позволим ему захватить врата? – тихим, но резким голосом спросил Хан. – Мы обнесём себя стеной и будем ждать и надеяться, что стены окажутся достаточно прочными?

Дорн не ответил, он не сводил взгляда с братьев.

– Мы удержим каждую стену и заставим их заплатить временем и кровью за каждый шаг.

– Именно так, – сказал Сангвиний, он опустил руку, отвёл взгляд от гололитического экрана и повернулся посмотреть на родственников. – И особенно кровью.

Малкадор стукнул посохом по полу. Удар не был сильным, но Су-Кассен ощутила, как воздух покинул лёгкие.

– Ну вот, – произнёс он, оглядываясь по сторонам, его глаза были яркими и жёсткими. Все в зале, примархи и люди, посмотрели на него. Су-Кассен заметила, как грустная улыбка появилась на его лице. – Видите? Мир между нами возможен пусть и на мгновение.

Хан рассмеялся, и ледяное напряжение покинуло зал.

– Вот именно, вот именно. Мы забыли своё место и компанию. – Примарх V легиона вышел из неподвижности и шагнул вперёд, его движения были плавными и расслабленными. Он обошёл вокруг экрана, внимательно изучив его. – Прекрасная работа, – он посмотрел на Су-Кассен и кивнул. – Ваш штаб заслуживает похвалы. – Она склонила голову. На секунду ей показалось, что Хан видит её насквозь.

Стоявший рядом с ней и явно не обращавший внимания на происходящее Кассым-Алеф-1 отвёл взгляд от экрана, на котором просматривал необработанные потоки данных.

– Обычная астропатическая связь по всей системе отсутствует, – сказал он. Его глазные линзы вращались, что придавало его лицу хмурое выражение. – В настоящее время, учитывая задержки других сигналов, в том числе и связанные с расстоянием, было бы наиболее целесообразным использовать телепатические методы связи. Кроме того, способность астропатов чувствовать смещение варпа станет значительным преимуществом. – Он замолчал и посмотрел на примархов и штабистов, словно впервые увидел их. – Разве вы не согласны?

– Не будет никаких астропатических сообщений изнутри или снаружи системы, магос-эмиссар, – сказал Малкадор, его голос звучал низко и устало. – Как и никаких предупреждений о новых кораблях или флотах, выходящих из имматериума.

– Почему? – спросил магос.

Малкадор закрыл глаза, и Су-Кассен увидела, как он опёрся о посох.

– Потому что повсюду вокруг нас воет варп.

Боевая баржа “Монарх огня”, Трансуранский залив

Облака пыли заполняли Элизийские врата. Открытый объём пространства шириной в три тысячи километров сверкал кольцами мелких частиц. Сотни, возможно, тысячи лет космические корабли уходили в варп в этом месте, и они засеяли его волнами мягкого серого вещества, которое формировалось после закрытия разрывов. Юпитерские кланы и дома навигаторов придумали для него название. Они называли его “Пепел Сирены”. Они рассказывали истории о старателях, которые пытались собрать пыль и не могли больше ничего желать, прикоснувшись к ней. Истинные или нет, но пыль оставалась, медленно клубясь в пространстве Элизийских врат, словно пойманный в стеклянном шаре дым.

Ворота всегда охранялись. Существа выходили из них в течение Долгой Ночи, существа, которых в хабитатах Урана помнили по рассказам о железных людях и звёздных вампирах. Они построили первые крепости вокруг ворот, наблюдая за ними с орудиями и воинами. Эти станции назвали “Глазами старого бога”, и они несли неусыпную стражу, пока остальная Солнечная система погружалась в глубины эры Раздора.

Затем со Старой Земли пришёл Великий крестовый поход и включил хабитаты и спутники Урана в зарождавшийся Империум. Наблюдательные станции росли, поколения воинов кланов усилили Марсианским вооружением. Корабли начали проходить сквозь врата в имматериум, и другие возвращаться. Дома Навигаторов восстановили владения на двадцати семи спутниках Урана, и пространство между газовым гигантом и Элизийскими вратами превратилось в вечно сверкавший поток света, когда корабли выходили из варпа к россыпи хабитатов и пустотных станций.

Война Гора изменила это. Поток судов стал пересыхавшим ручейком, а станции, которые несли долгую вахту, раздулись от новой брони и ощетинились оружием. Каждый плацдарм человечества в космосе, на который можно было установить макропушку или разместить эскадрилью истребителей, переделали в крепость. Среди них, лицом ко тьме Элизийских врат, неподвижно висели корабли Второй сферы, зубчатые и вооружённые, наблюдая за сверкающей бездной.

Пыль в воротах переместилась. Медленный вихрь собрался и свернулся в клубок. Облака в сотни километров шириной поплыли и закружились. Пыль начала сверкать. Крошечные черви молний замелькали между серыми пылинками. Облака засветились, сначала зелёным, затем болезненно-фиолетовым, потом цветом окровавленной слоновой кости.

Двигатели ожидавших флотов вспыхнули. В их святилищах зарыдали астропаты. На хабитатах и станциях низкий вой тревожных сирен пробудил миллионы ото снов о поглотивших солнце тенях. На мостике “Монарха огня” лорд-кастелян Халбракт, командующий Второй сферой защиты Сол, наблюдал как перед глазами расплываются поступавшие в шлем терминаторских доспехов отчёты.

– Трансляция на весь флот и защитные сооружения, – произнёс он с сильным акцентом Нордафриканских конклавов. Он видел на экране шлема, как тысячи подразделений под его командованием пришли в состояние боевой готовности. Шепчущее эхо подтверждений и приветствий сотни военных кораблей раздалось в воксе. Он выдохнул и заговорил:

– Мы стоим за свет Сол и землю Терры. Мы стоим за принесённые клятвы. Мы стоим за кровь в наших венах.

И затем он услышал, всё громче и громче в воздухе за пределами его доспехов, как сотни членов экипажа на мостике “Монарха огня” подхватили его слова.

– Мы стоим за камни, положенные нашими предками.

И теперь слова отзывались эхом по воксу, перекрываясь из тысяч ртов.

– Мы стоим за прошедшие дни, и за те дни, что грядут.

Вихрь пыли в сфере ворот ускорился, свет становился всё ярче.

– Мы стоим за живых и за честь мёртвых.

Очертания сформировались в ярком свете, мигая перед глазами, словно отброшенные вспышкой молнии тени. Внутреннее кольцо орудийных платформ вокруг ворот открыло огонь. Сотни снарядов засверкали в сияющей пыли. Некоторые взорвались, некоторые исчезли. Разноцветный вихрь сжался. Орудийные платформы продолжали стрелять. Затем пыль и свет хлынули вовне.

Щель открылась в центре врат, чернее ночи. Через залив вакуума люди на ближайших орудийных платформах вздрогнули, когда воющий крик ворвался в их уши. Тёмная дыра изогнулась, её края расширились, подобно разрывам на порванной ткани.

Огонь орудийных платформ превратился в настоящий шквал. Снаряды падали в увеличивавшуюся брешь. Начинённые взрывчаткой разлетались словно брызги воды, касаясь варпа. Три силуэта появились в темноте. Раздутые и чудовищные, они ворвались в реальность.

Когда-то они были макротранспортами, созданными перевозить произведённую планетами продукцию по всей галактике. Каждый был больше даже самых огромных военных кораблей. К их бортам приварили плиты из необработанного железа, скопления генераторов пустотных щитов покрывали их кожу подобно волдырям. В прежних тяжёлых жизнях они носили другие имена, но волей Пертурабо их переделали и даровали новые названия. “Алекто”, “Мегера” и “Тисифона” стали их новыми именами, и они родились заново, чтобы умереть в первые секунды нападения.

Второй пояс обороны открыл огонь. Дальнобойные турболазеры прожигали каналы в сто метров шириной сквозь сверкавшую пыль врат. “Алекто”, “Мегера” и “Тисифона” продвигались вперёд, с их носов стекал расплавленный метал. Они активировали пустотные щиты. Новые штормы молний засверкали в облаках пыли, когда заряженный эфиром Пепел Сирены коснулся формировавшейся энергетической оболочки. Шквал огня начал находить свою цель, когда три огромных корабля рванули вперёд.

Палубы и трюмы трёх бывших макротранспортов заполняли плазменные реакторы сотен полумёртвых машин. Они запускались один за другим. Энергия хлынула в двигатели и щиты. Залпы макроснарядов обрушились на “Алекту”, “Мегеру” и “Тисифону”, когда они разошлись в разные стороны. Плазменные трубопроводы в их внутренностях начали разрываться. Внешняя защита реакторов отказывала и тысячи сервиторов экипажа погибли, когда запеклась их плоть. Снаряды и лазерный огонь сминали щиты и впивались в железную кожу. Огонь поглощал их, как дождь кубы соли.

И всё же это не имело значения. Они не были созданы, чтобы жить. В другую эпоху, когда на Терре были океаны, такие корабли называли брандерами: грубые механизмы ужаса и разрушения во времена примитивных взрывчатых веществ и деревянных судов.

На защитных платформах артиллерийские офицеры поняли, что произойдёт, когда три корабля приблизятся к первой линии обороны. Они делали всё, что могли, чтобы предотвратить это.

Огонь макропушек яростно вгрызся в пластины брони на носу “Тисифоны”, когда рухнули её щиты. Кусок расплавленного железа величиной с жилой блок отвалился и закувыркался прочь, и затем огонь лансов ударил внутрь первой раны и прожог кости огромного корабля.

“Тисифона” извергла пламя и свет. Взрывная волна откатилась до варп-ворот, окрасив оранжевое облако пыли. Двадцать орудийных платформ исчезли, гибель сопровождалась вспышками света – это взрывались их арсеналы.

Только когда ауспики и системы наведения защитников потемнели, стал ясен истинный злой умысел бронированных судов. Заработали находившиеся в центре “Тисифоны” и её сестёр машины, собранные с мёртвых миров-кузниц. Наполовину разрушенные, чьи духи были осквернены и восстановлены жрецами Новых Механикум, эти машины когда-то являли собой чудеса утраченных искусств коммуникации. Теперь они стали инструментами неблагозвучия. Волны дикого электромагнитного искажения, скрап-кода и беспорядочной радиации вырвались вместе со смертельным пламенем “Тисифоны”. Волна помех вгрызалась в системы, ослепляя приёмники сигналов и заставляя артиллерийских сервиторов дёргаться в конвульсиях обратной связи.

Пустотные крепости и орудийные платформы стреляли всем, что у них было. Наполовину ослеплённые, они вырывали горящие отверстия в корпусах оставшихся сестёр.

Этого было недостаточно.

“Алекто” взорвалась, когда прорвала внутренние линии обороны вокруг ворот. “Мегера” взорвалась несколько минут спустя. Оружейные платформы размером с мануфакторию превратились в разлетевшиеся во тьму осколки. Ослепительный туман огня и необычной радиации поглотил врата, окутав их ярким сиянием.

Халбракт сдерживал свои корабли, но теперь выдвинул первые боевые группы. Это были корабли-мониторы, грубые конструкции несдерживаемой огневой мощи и брони. Экипажи из людей набрали из Солнечных каперных кланов, и они знали, как убивать. Они шли по фарватеру между крепостями и платформами. Орудийные батареи замолчали, когда ауспики затуманились. Торпеды выпускали вслепую в окутанный пламенем центр ворот. На мгновение тысячи нитей света пронзили темноту.

Под прикрытием окружавших ворота огня и радиации, в реальность вышли восемь готовых открыть огонь линейных кораблей основных сил. Каждый был выбран за массу, броню и дисциплинированность экипажей. Все эти корабли были верны Железным Воинам и укомплектованы офицерами, которые прежде подвели IV легион. Эти неудачи даровали им честь первыми выпрыгнуть из разрыва, выживших ждало прощение, а тех, кто окажется слаб – освобождение через смерть.

Орудия восьми кораблей разрядились, едва они покинули варп. На спинах четырёх размещались “Новы”, ведя огонь вслепую. Эскадры мониторов ответили изо всех орудий, которые могли навести на цель. Новаснаряды попали первыми. Каждый был больше пятидесяти метров в диаметре и длиннее некоторых меньших кораблей в боевой сфере. Разогнанный почти до скорости света, каждый нёс полезный груз, способный уничтожить целый корабль. Сферы экзотической энергии и первобытного разрушения распустились в реальности.

Некоторые задели орудийные платформы и пустотные станции и сорвали с них броню и щиты. Следом по защитам ударили гравитонные и электромагнитные торпеды, ориентируясь на массу и сигналы реакторов. Системы сенсоров закоротило. Сокрушительные гравитационные поля смещали и наклоняли пустотные бастионы и взламывали корпуса кораблей-мониторов.

Выпущенные защитниками торпеды врезались в боевую сферу. Группа из двадцати поразила один из восьми авангардных кораблей и поглотила его борт и спину в языках пламени. Умирающий корабль накренился и клюнул носом. Из его ран вырывались гигантские потоки пылающей атмосферы.

На мостике “Монарха огня” Халбракт наблюдал за развитием событий. Битва будет долгой, но первые минуты имели важнейшее значение. Враг будет изо всех сил стараться закрепиться в реальности, переломный момент наступит, когда количество их кораблей превысит скорость, с которой защитники успевали их уничтожать. До сих пор шансы на успех находились в идеальном равновесии.

– Лорд Халбракт, приближается что-то большое, – произнёс один из офицеров обнаружения. – Оно отбрасывает тень даже сквозь искажение.

Силуэт пробился сквозь объятую пламенем пыль и туман. Сначала он напоминал изрытый астероид или обломки корабля. Затем громада позади его носа прорвалась сквозь вихрь. Он состоял из погибших за тысячелетия войн среди звёзд: искорёженных корпусов космических кораблей, астероидов, башен и разбитых звёздных крепостей, всё сжатое в единое целое имматериумом. Это было макроскопление обломков и мёртвых вещей, унесённых волнами шторма, жемчужина горя, космический скиталец. Новые Механикум вытащили его из потоков варпа и переделали. В его теле вырезали пусковые палубы, в его сердце пылали реакторы, а поверхность усеивали генераторы щитов. Для перемещения и буксировки его через варп потребовалась дюжина кораблей и выпрыгнув в реальность он уже никогда не сможет двигаться снова. Впрочем, это и не было его целью. Он не уступал в размерах спутникам Урана и должен был стать редутом осаждающих у ворот великой крепости. Имя его было “Дочь горя”.

Успевшие выйти из варпа корабли отходили в сторону, пока скиталец всё рос и рос. Теперь его громадная туша со всех сторон ворот выступала сквозь облака. По краям огромного и расширявшегося разрыва, созданного им в космосе, корчились стокилометровые дуги варп-молний.

Пыль Элизийских врат стекала по его носу, словно вода, падавшая с левиафана, который вырывался из глубин тёмного моря. Обломки подбитых кораблей врезались в его поверхность. Торпеды и батарейный огонь обрушились на него. От него отлетали куски камня и металла. И он продолжал расти. Штурмовые корабли стартовали в его облаках. Небольшие фрегаты, совершившие путешествие прильнув к его корпусу, разрывали привязи и скользили в пустоту вакуума.

Лорд-кастелян Халбракт наблюдал за освещённой огнём колец обороны “Дочерью горя”. Такого не ожидали, но это мало что меняло. Его приказы и клятвы оставались прежними. Единственный вопрос состоял в том, как много они заставят заплатить врага и какую цену заплатят за это сами.

– Запустите орудия, – произнёс он, и “Монарх огня” задрожал от его приказа.

Боевая баржа “Военная клятва”, Супрасолнечный залив

Корабль-герольд вынырнул из ночи. Его очертания постепенно росли, таран в форме копья и усеянные оружием борта проступали из тёмного океана. Вокруг корпуса, подобно упавшим в воду чёрным чернилам клубились тени. Солнце светило за его бронированными носами. Он родился в свете этого солнца, но не видел его больше века. Император лично назвал его “Военной клятвой”, и он продолжал носить это имя, но время изменило его, как и владевший им сейчас легион. Призрачный свет цеплялся за турели и скапливался в покрывавших борта шрамах. Символы Имперских Кулаков давно удалили и полученные в сражении при Фолле повреждения отремонтировали, но следы бывших хозяев всё ещё жили в его костях.

Эзекиль Абаддон смотрел на свет вакуума сквозь бронестекло купола обсерватории “Военной клятвы”. Она располагалась на вершине тонкой башни командного замка и её цель состояла в наблюдении за звёздами и их картографировании. С потолка купола свисало множество медного оборудования, линзы, диски и зеркала покрывала пыль. Абаддон сомневался, что кто-то когда-нибудь пользовался этими инструментами: зачем нужны такие поэтические изыски на оснащённом сенсорами и ауспиками дальнего действия военном корабле? Нерождённый зашипел в его ушах, растворяясь на структуре корабля. Призрак с глазами-шарами и улыбкой острых как иглы зубов провёл кончиком когтя по куполу обсерватории. Существо усмехнулось. Абаддон встретил его взгляд и смотрел, пока оно не исчезло в небытие. Яркий далёкий драгоценный камень Сол сиял сквозь исчезавшую тень рта Нерождённого. Краем глаза Абаддон уловил блеск и увидел отражение солнца в восьмиугольном серебряном зеркале, которое располагалось в центре на полу зала. Он замер, не сводя взгляда с круга света, парившего под поверхностью пыльного серебра.

– Боги благословляют нас и ведут к свету истины, – произнёс стоявший на коленях на каменном полу Зарду Лайак. Вокруг него радужным пламенем горели свечи из человеческого жира. Несущего Слова окружали восемь кучек пепла и почерневших костей. Они были выбраны среди смертной паствы Лайака и сгорели прямо там же, где и опустились на колени, пока “Военная клятва” выходила из варпа в реальность. Никто из них не издал ни звука, когда они горели. От этого молчания у Абаддона свело челюсть. Он даже подумывал позвать стоявших по краям зала юстаэринцев-терминаторов и приказать им открыть огонь по Несущему Слово и его грязному жертвоприношению, превратив их в мясной фарш и разорванную броню.

Колдовской мороз затрещал на доспехах Лайака, когда тот поднялся. Охранявшие его два воина в красной броне склонили головы. Лайак вытянул руку и посох прилетел ему в ладонь.

Абаддон посмотрел на ряды светившихся глаз, протянувшиеся по щекам рогатой маски Лайка.

– Готово? – спросил он. Лайак кивнул.

– Согласно воле Четырёх и Восьмиконечной звезды.

Абаддон почувствовал, как скривились его губы.

– Ты не веришь в богов?

– Я верю в магистра войны, – проворчал Абаддон и открыл вокс-частоту с группой управления корабля. – Доложите о состоянии готовности.

Раздались подёрнутые помехами ответы. Он слушал их, мысленно помещая каждый отчёт на точную карту текущих сил и возможностей корабля. Вполне удовлетворительно. В случае необходимости они уже могут сражаться и убивать. Если всё прошло как надо это окажется маловероятным, но всегда стоит обнажать клинок, прежде чем шагать в темноту. Пальцы правой руки дёрнулись и на мгновение сжались, прежде чем он восстановил контроль. На секунду, когда сжались пальцы он почувствовал, как призрак ножа ложного отца вонзился ему в предплечье.

– Ты глупец, мальчишка! – Он видел глаза над окровавленными зубами, чувствовал, как его пальцы впивались в шею под ними. – Это… ускользнёт… из… твоих пальцев…

– Ты ведь не родился под этим светом, не так ли? – спросил Лайак. Абаддон моргнул. Несущий Слово подошёл и встал перед ним, посмотрев на солнце. – Но в каком-то смысле, полагаю, все мы были тут рождены. Это – наша колыбель, не так ли, брат?

Генетический мастер Луны выпрямился, хромированный и холодный, шесть заканчивавшихся лезвиями конечностей раскрылись над обнажённой плотью, подобно паучьим объятиям.

– Ты родишься снова… – прошептал он, и начал резать. – Сотворённый Луной и окровавленный.

– Ты мне не брат, жрец, – сказал Абаддон, и прозвучавшей в его словах угрозы оказалось достаточно, чтобы телохранители Лайака шагнули вперёд с обнажёнными клинками и протянувшимся по доспехам огненным трещинам.

Абаддон посмотрел на них, его глаза блестели над холодной усмешкой.

Лайак успокоил их лёгким движением головы. Пара остановилась, кивнула и отступила.

На секунду вокс заполнило бормотание данных. Абаддон выслушал сообщение, а потом отключил связь:

– Корабль Тысячи Сынов вышел успешно.

+ Так и есть, и мы здесь, + произнёс прозвучавший в черепе Абаддона голос. Он стиснул зубы, отбрасывая телепатическую связь.

В воздухе появилось изображение, полупрозрачное и мерцающее: тёмно-красные доспехи, окаймлённые цветом слоновой кости. Глаза на гладком лице сияли холодным синим светом. Айзек Ариман кивнул Абаддону и подошёл ближе, за его призрачным изображением в воздухе тянулся свет и иней.

Телохранители Лайака снова начали доставать оружие. Изображение Аримана повернулось и посмотрело на них. Они встретили его взгляд. Свет их глазных линз вспыхнул красным и жёлтые угольки показались из трещин, которые открылись в доспехах. Ариман наклонил голову набок. Лёд побежал по полу.

+ Скажи колдуну надеть намордники на своих псов, + произнёс он, не шевеля губами.

Глаза маски Лайака засверкали и кровь засочилась с металлических клыков. Запах серы и жжённого сахара смешался с озоном. Абаддон посмотрел на стоявших в углу зала четверых юстаэринцев. Он остановил их взглядом.

– Прекратите, – прорычал Абаддон. Лайак секунду смотрел на изображение Аримана и затем отвернулся. Оба телохранителя убрали клинки в ножны. Трещины в доспехах закрылись. Свет в глазах потускнел.

Ариман повернулся и плавно заскользил к обзорному иллюминатору. Инстинкт отшатнуться от призрачной фигуры заставил мышцы Абаддона напрячься. Он остался на месте, не сводя взгляда с библиария Тысячи Сынов, который смотрел на Терру за острым как кинжал носом корабля.

+ Дом, + рот Аримана не двигался, но тени на его лбу нахмурились. + Что мы за существа, если приходим ночью к родному очагу и дому, и находим только незнакомцев на пороге? +

Лайак издал звук, который возможно был шипящим смехом.

– Келик из Норополиса, – произнёс Абаддон. – Из “Песни прохождения”. И что за странные звери видят глаза отцов, которые после долгих лет стоят у открытых дверей и ждут…

Ариман повернулся и посмотрел на него. Свет звёзд мерцал сквозь прозрачное изображение его хмурого лица. Он выгнул бровь.

– Мы – воины, а не варвары, – сказал Абаддон. Затем он кивнул на далёкое солнце. – Где остальная часть армады?

+ Смотри, + отправил Ариман.

Снаружи в ночи появились полосы сияющего света, они текли и кружились сквозь мрак. Свет солнца и звёзд помутнел, проходя сквозь разноцветную пелену, пока не стало казаться, что сами небеса изменили положение. В складках света сформировались тени, зазубренные силуэты, похожие на обломки сломанных копий.

Миллионы умерли, чтобы это стало возможным. Десятки тысяч истекли кровью в жертвенные чаны или были выброшены с ангарных палуб в варп. Большинство умерли с мольбами о пощаде на губах. Некоторые возносили благодарственные молитвы богам. Захваченные на завоёванных мирах рабы, илоты с самых нижних палуб кораблей, даже некоторые избранные среди солдат, поклявшихся в верности Гору; все умерли, их кровь и души излились в ничто, чтобы сделать невозможное возможным. Силы, которые Гор привлёк на свою сторону, провели его корабли через варп и теперь выводили их назад далеко за границами точки Мандевиля Солнечной системы – невидимого барьера, созданного гравитацией звезды, за пределами которого было небезопасно выходить из варпа и обратно. Конечно у этого были цена, цена и ограничения. Цену заплатили кровью, а ограничения состояли в том, что пусть Нерождённые и могли нарушить правила, переместив корабли глубоко в Солнечную сферу, они не могли полностью проигнорировать их. Они не могли вывести корабли магистра войны прямо на орбиту Терры. Пока. Но купленное смертями и кровью некоторые всё равно назвали бы чудом.

Зубчатые тени в клубящемся свете мгновенно исчезли. Раздвоенная зелёная молния пронзила пустоту, разветвляясь на тысячи километров. Свет на мгновение замер. Мурашки пробежали по коже Абаддона под доспехами. Он не мог оторвать взгляда от происходящего за стеклом. Он чувствовал каждый удар двойных сердец.

Застывшая вспышка молнии взорвалась. Он моргнул. Корабли заполнили космос вокруг “Военной клятвы”, окутанные бледным дымом десятки тысяч огромных тёмных металлических силуэтов. Звёзды закружились и сияющий свет сворачивался снова и снова, лаская их корпуса, пока тысячи кораблей дрожали, появляясь в реальности. Сыны Гора, Несущие Слово и Новые Механикум, достаточно для завоеваний целых звёздных скоплений, нависли над солнцем, подобно кинжалам.

Абаддон смотрел, как корабли успокаивались и призрачный свет исчезал с корпусов. Позади него исчезло и изображение Аримана. Мгновение спустя он услышал, как открылась дверь, и Лайак и его телохранители вышли. Абаддон повернулся, когда двери снова закрылись. Он вздохнул, собираясь с мыслями. Он ненавидел путь, которым они попали сюда. Ещё сильнее он ненавидел слабость своего легиона, которому пришлось принять помощь Тысячи Сынов и Несущих Слово, чтобы сделать невозможное реальностью. Но здесь и сейчас его ненависть не имела значения. Значение имело только то оружие, которое его отец, магистр войны, вложил ему в руку. Он вспомнил клятву – не ту, что принёс, когда опустился на колени у трона Гора, но данную давным-давно под светом солнца, что ждало его в конце этого пути.

– Ты станешь служить мне, Абаддон? – спросил Гор держа монету в протянутой ладони.

– Стану, – ответил он и взял монету.

– Всем кораблям, – произнёс он, слыша, как его голос отзывается эхом в пустоте по воксу. – Моим словом и словом магистра войны. Клинки упали.

Один за другим корабли включили двигатели и заскользили вниз к ожидавшему солнцу.

Адмирал Ниора Су-Кассен

ТРИ

Пробуждение и воспоминание

Сын Гора

Кровь и удача

Тюремный корабль “Эак”, высокая орбита Урана

Сон пришёл к Мерсади подобно вору, украв свет, закрыв веки и затянув в темноту. Она пыталась не заснуть. Даже понимая, что не сможет окончательно убежать от него, она смотрела на лампу в металлической сетке на потолке камеры, а когда чувствовала, что глаза дрожали и начинали закрываться, вставала и ходила по крошечному кругу между стенами.

Она очень не хотела засыпать. Воспоминания обо сне накануне ночью вызывали нервную дрожь. Локен, “Дух мщения”… Это казалось таким… живым, и она понимала, что не стоило отмахиваться от произошедшего во сне, только потому что это не было реальным. Она провела годы, переживая свои воспоминания снова и снова, пытаясь вспомнить и удержать каждую деталь, которую только могла. Это оставалось единственным, что она могла делать, чтобы не чувствовать запах крови и не слышать крики. Поэтому она сопротивлялась сну и пыталась осмыслить происходящее, пока ходила по ограниченным метрам своей камеры и смотрела на свет.

Она попыталась сосредоточиться на насущных вопросах, почему из тюрьмы на орбите Титана её перевели на корабль? Это сделал Локен? Или была другая причина?

Она покачала головой, почувствовав желание остановиться и сесть. В этом металлическом ящике не было ночи, но в часах прошёл почти целый день с тех пор, как она спала в последний раз. Она не должна заснуть.

Она находилась на корабле и под охраной. Она одна или есть кто-то ещё из заключённых? Инстинкт говорил ей и о других узниках на корабле, но она не была уверена. Если другие и были, то куда они направляются? Не имело смысла перемещать заключённых, которые представляли угрозу для Империума. Если…

Она моргнула, глядя на покачивавшуюся лампу в металлической сетке. Она не должна заснуть. Она должна…

Если не…

Она подняла голову с подушки и посмотрела на потолок. Нарисованные птицы парили в нарисованном небе среди облаков и солнечного света. Она села. Окно было открыто, и снаружи дул тёплый ветер. Она почувствовала запах цитрусовых. Деревья в гидрокуполе находились в последнем периоде цветения, воздух был насыщен ароматами, пыльцой и обещанием фруктов. Она какое-то время осматривалась, заметив тумбочку, книжные полки из катульского дерева и наполовину пустой стакан воды на подоконнике.

– Нет, – произнесла она вслух, проверяя есть ли у неё голос. – Это – сон.

Ворвавшийся в окно ветерок ослабел, и она услышала отдалённый приглушённый щелчок, словно кто-то положил камешек на лист пластали.

Она встала и подошла к двери. Коридоры особняка открывались перед нею, пока она следовала к источнику звука. Она не смотрела по сторонам. Она не сомневалась, что в этом сне даже детали будут такими же идеальными, как и её память.

Наконец она сошла с широкой лестницы в Восходную галерею. Она находилась в самом высоком месте особняка; отсюда открывался вид на всю горную гряду Аска и далёкие башни экваториальных ульев Терры. Высокие стрельчатые окна распахнулись навстречу свежему воздуху и полупрозрачные занавески колыхались на ветру, который принёс запах дождя, высыхавшего в первые жаркие часы нового дня. Она видела, как солнечный свет отражался на защищавшем сады огромном куполе из хрома и стекла. Сдерживаемые им верхние загрязнённые слои атмосферы Терры окрашивали воздух в розовато-лиловые цвета. На полу в центре комнаты спиной к Мерсади сидела женщина.

– Привет, – сказала женщина, наполовину повернув голову. Мерсади почувствовала порыв мимолётного узнавания, но не сумела его удержать. – Ты не против, если я спрошу, что это за место?

– Дом… – произнесла Мерсади, остановившись, чтобы коснуться стоявшего на полке тома в кожаном переплёте. – Мой дом на Терре, пока я не уехала. – Она открыла книгу. От руки на титульном листе было написано: “Предел просвещения”, автор Соломон Фосс.

– Он тебе уже давно не снился, не так ли? – произнесла сидевшая в центре комнаты женщина.

– Он не из тех мест, что наполнены счастливыми воспоминаниями, – ответила Мерсади и закрыла книгу.

– Ты так никогда и не вернулась.

– Не вернулась, – сказала Мерсади. – Дом не из тех мест, куда я хотела бы вернуться.

– И ты последовала за своим талантом, и он привёл тебя к звёздам и в компанию волков.

– Именно так, – согласилась Мерсади. Она повернулась к центру комнаты. Женщина по-прежнему сидела спиной к ней, но Мерсади видела, что она занималась чем-то, что лежало перед ней на низком столике. – Кто ты? – спросила Мерсади. – Я тебя не помню.

– Тогда почему же я тебе снюсь?

Женщина рассмеялась, звук был коротким и ясным.

– Ты меня не узнаёшь?

Мерсади моргнула, затем шагнула ближе.

– Эуфратия?

Женщина на полу повернулась, посмотрела на неё и улыбнулась:

– Рада тебя видеть.

Мерсади остановилась. Даже в этом сне Эуфратия Киилер выглядела не такой, какой она её запомнила. Улыбка казалась грустной, лицо исхудало и осунулось, волосы были коротко подстрижены и подёрнуты сединой. Красивая летописец, разделившая время с Мерсади среди Лунных Волков и их падения во тьму, исчезла, сменившись кем-то жёстким и целеустремлённым.

Мерсади снова огляделась, а затем повернулась к Киилер.

– Это ведь не сон, так? Это как в тот раз, когда ты говорила со мной о Локене. – Тот сон приснился несколько лет назад, но Мерсади могла легко его вспомнить. Происходящее же сейчас было более реальным, чем сама реальность, связью, ставшей возможной благодаря чему-то, что Мерсади не могла объяснить, не используя такое слово, как “чудо”. – Ты же на самом деле здесь, в моём сне?

Киилер не отвечала в течение секунды, затем кивнула:

– Я должна сказать тебе, что-то, а затем, боюсь, кое о чём попросить.

– Что?

– Сначала ты должна понять, – сказала Киилер и оглянулась на то, что лежало на полу перед ней. Мерсади шагнула в сторону, чтобы лучше видеть. Она остановилась и нахмурилась. На полированном дереве лежал медный диск. Он был шириной с обеденную тарелку и разделён на кольца. Круги из полированного камня и металла лежали в углублениях в древесине, и Мерсади увидела ещё несколько дисков в левой руке Киилер.

– Это символы планет и спутников из…

– Из времён до Долгой Ночи, да, – ответила Киилер, вставляя новые диски в углубления каждого из колец. – Планета Войны, Дева Грёз, Вестник Радости. И рядом с ними небесные фазы, символы, используемые гадателями Суунда – Пылающий Тигр, Кровавый Стрелец, Весовщик Душ, Корона Океанов и другие.

– Я их знаю, – сказала Мерсади. – Я читала халдейские рукописи в башнях Консерватории Европы.

– Кажется странным, что часть человечества держалась за такие вещи даже после того, как отправилась на небеса, которые они символизировали, не так ли? – спросила Киилер с грустной улыбкой. – Реликвии ошибочной философии, но, как и во всех вещах, за которые человечество цеплялось эпохами, в них больше правды, чем мы готовы признать. Грубое и в своём роде лживое, но вполне подходит для описания происходящего.

Мерсади нахмурилась. В словах Киллер было что-то, от чего у неё по коже побежали мурашки. За её спиной зашевелились занавески, когда порыв ветра подул в открытое окно.

– Эуфратия, что случилось? Ты никогда не говорила, как…

– Ты должна понять, Мерсади, – Киилер посмотрела на неё, её взгляд стал жёстким, а голос напоминал падение железного клинка. – Ты должна понять или всё будет потеряно. – И повернула диск. Каменные и металлические символы размылись, когда каждое кольцо диска стало вращаться с разной скоростью – размылись и всё же Мерсади каким-то образом продолжала видеть все мелькавшие по кругу символы.

– Как вверху, так и внизу. Как на небесах, так и на Земле. Как в имматериуме, так и в материальном.

Мерсади поняла, что не может отвести взгляда от нечётких символов.

– Гор идёт захватить трон человечества и убить Императора. С ним идут силы варпа. Никогда такая сила не шла, ведомая единственной целью. В материальном, в мире плоти, сражение представляет собой кровь и огонь, но пока бушует это сражение, другая битва происходит вовне, за её пределами. Как Терра находится в центре мироздания в верованиях умерших звездочётов и предсказателей, так и Император, и Терра находятся в центре объединившихся сил имматериума.

Вращавшиеся кольца с символами стали замедляться. Мерсади почувствовала за спиной холодный порыв воздуха. Она почти повернулась, но Киилер заговорила снова, её голос звучал громче усилившегося ветра.

– Император сдерживает их силой воли и искусства. Он сдерживает их, и они не могут сломить Его в царстве вовне. Поэтому они послали своего чемпиона, Гора, чтобы сделать кровавой рукой то, что они не могут сделать в духовном плане. Если защиты в материальном мире выстоят, Он сможет сдержать и не подпустить силы варпа. Но если они проиграют… – Последнее кольцо диска остановилось. Ветер теперь дул по всей комнате. Книга упала со стола, страницы перелистывались. – Защиты сильны и Рогал Дорн готов, но он не видит всей картины сражения. Оно идёт не в трёх измерениях или даже не в четырёх. Эта битва разделена между царствами, и действия в одном сказываются на другом, а совершённые смертными поступки могут отозваться эхом вовне.

Мерсади изучала символы на медном диске. Она сопоставила их расположение и в разуме всплыло содержание старых пергаментов, которые после прочтения она посчитала не более чем любопытными нелепицами. Она отметила положение планет и значение каждого соответствующего им символа. Затем посмотрела на Киилер.

– Это не просто метафора, не так ли? Эти символы не основаны на планетах, они – и есть планеты. Это – эскиз. Ритуальное выравнивание. – Она замолчала. В оконных рамах задрожали стёкла. Тёплый рассветный свет потемнел.

– Отмеченный кровью и резнёй. Как вверху, так и внизу, – сказала Киилер. – Рогал Дорн не видит это измерение. Если Гор сможет осуществить задуманное, то защиты Преторианца не будут иметь никакого смысла. Ты должна попасть к нему. Ты должна рассказать ему, пока не стало слишком поздно.

– Запомни! – внезапно закричала она. – Запомни, что ты видела!

И круги символов поднялись перед Мерсади, больше не каменные и металлические, а горящие в воздухе. Она почувствовала, как они давят на разум, превращаясь в умозаключения и смыслы, которые она не могла понять, даже когда они вливались в неё.

– Почему я? – воскликнула Мерсади посреди воя, который больше не звучал, как завывание ветра. Свет уходил из её сна. – Почему ты просишь меня сделать это?

– Потому что я не могу, – ответила Киилер. – И потому что Рогал Дорн уже поверил тебе один раз и поверит ещё. Ты рассказала ему правду о том, что Гор обратился против Императора. Он поверит тебе.

– Я нахожусь в камере, как я могу попасть к нему?

– Путь откроется, – сказала Киилер, её голос перекрывал усиливавшееся завывание ветра. – Но тебе придётся пройти по нему. – Пол комнаты задрожал. Небо снаружи стало фиолетовым и железным. – Они попытаются остановить тебя, – произнесло лицо Киилер во сне. – И старые друзья и враги. Они придут за тобой.

Со столика у стены упала ваза. Белые цветы и вода разлились по полу.

– Сколько осталось времени до прихода Гора? – крикнула она.

– Он уже здесь.

Стекло в окне разбилось. Штормовой ветер ворвался внутрь. Мерсади почувствовала запах пепла и огня.

И её глаза открылись миру, заполненному воем сирен.

Пустотная крепость 693, Трансплутонский залив

– Три минуты до столкновения.

Голос проревел в темноте. Садуран не стал открывать глаза, мысли остались спокойными, сердцебиения участились. Двойной ритм всё ещё чужеродно ощущался в крови.

– Кровь на звёздах зовёт, – произнёс Икрек, и эхо проревело в ответ изо ртов двадцати воинов в штурмовом таране. Садуран прокричал слова, но позади глаз его душа оставалась тиха. Он услышал звон зеркальных монет и талисманов убийств о доспехи и оружие.

– До самой тьмы мы держим монеты их жизней, – прорычал Тарго на хтонийском с резким акцентом. Остальные выкрикнули искажённые ответы. Слова, как и вырезанные на броне клановые руны и звеневшие о боевое снаряжение бандитские талисманы, являлись своего рода ритуалом. Никто из этих воинов никогда даже не видел Хтонию, и тем более не получил шрамы в её лабиринтах. Они были молодыми полукровками, которых вытащили из тёмных уголков десятка миров: Норана, Вортиса, Манхансу, Нео-геддона и других мест, забытых прежде, чем о них даже узнали. Киллеры банд, клановые воины, подонки из культов убийств. Они обладали только одной общей чертой: они смогли пережить то, что с ними сделали.

Апотекарии и биоадепты работали над партиями в десятки тысяч. Сначала применялись наркотики и генные активаторы. Тысячи умерли в первые же минуты, их тела стаскивали со стоек и тащили к перерабатывающим чанам. Процесс продолжался без остановки. Их резали, в них имплантировали и делали инъекции, гипнотическое оборудование внедряло информацию в мозги. И после каждого этапа новая партия мяса занимала их место. Многие умерли. Остальные выжили, выросли, и были вырублены в подобия космических десантников.

Когда всё закончилось, когда они стали связаны с доспехами и присягнули легиону, они оказались Сынами Гора, воинами на войне, начало которой они не видели и которая, вероятно, закончится после их смерти.

Многие новые Сыны Гора приняли традиции созданных до предательства Императора воинов, и окружили себя их символикой, словно дети, подражавшие взрослым в надежде стать одними из них. Хтонийский стал языком, олицетворявшим эту принадлежность, эмблемы банд планеты – знаками статуса. В рядах новорождённых распространились воинские культы: Сыны Ока, Творцы Трупов, Братья Седьмого Ворона и многие другие, все пронизанные ритуалами и искажённые традициями миров, давшими легиону свежую кровь.

Садуран произносил слова и носил символы, как и остальные, но не нуждался в комфорте принадлежности. Он видел эту вселенную и это время такими, какими они были – эпохой жестокости и убийств, и ему не требовался никакой знак, чтобы знать своё место в ней.

– Тридцать секунд, приготовиться, – раздался голос пилота.

Садуран открыл глаза. Красный и синий цвета экрана шлема заполнили зрение. Напротив сидел Икрек, прижимавший болтер к ремню безопасности, его покрытый заклёпками шлем украшал красный плюмаж. Сержант ударил кулаком по груди, когда активировались ускорители штурмового тарана:

– За магистра войны!

Вой донёсся сквозь дрожавшую обшивку, когда заработала магнамелта.

Удар тарана встряхнул Садурана с ломающей кости силой. На секунду кровь отлилась от глаз из-за перегрузки, и он ослеп. Затем магнитный ремень безопасности отстегнулся, и он помчался вперёд, палуба лязгала под его ногами.

Зрение восстановилось как раз в тот момент, когда голова Икрека исчезла. Керамит и осколки костей зазвенели о доспехи Садурана.

Пыхтящий грохот тяжёлых пушек. Двойной глухой удар усилившегося сердцебиения.

Снаряд врезался в упавший труп Икрека.

Садуран нырнул влево. В руке он сжимал болтер.

Снаряд попал в легионера позади него. Воин ахнул и рухнул.

Прицельные руны вспыхнули красным перед глазами Садурана. Он выстрелил.

Они находились в сводчатом перекрёстке между тремя широкими коридорами. Воздух вырывался из бреши, проделанной штурмовым тараном во внешней стене. Противовзрывные двери уже опускались, перекрывая входы в коридоры. Автоматическая пушка выдвинулась из люка на потолке. Управляемая машиной и защищённая керамитовыми пластинами, она непрерывно поливала сверху огнём Садурана и его отделение.

– Пробейте двери! – крикнул Садуран, снова стреляя в пушку. Взрывы вспыхнули на пластинах её брони. Отлетали осколки. Микроскопические обломки отскакивали от шлема Садурана подобно граду. Ствол орудия повернулся в его сторону.

Четверо его напарников по отделению побежали к закрывавшимся дверям. Ствол орудия отвернулся от Садурана и проделал широкие дыры в двух из них. Садуран заметил блеск прицельных линз, расположенных рядом со стволом. Он выпустил туда три болта. Орудие завращалось, стреляя вслепую, вбивая снаряды в палубу и стены.

Ещё не было никаких солдат, но они придут. Это был один из звёздных фортов, охранявших подходы к Плутону и пространство вокруг Хтонических врат. Как и все остальные он был размером с линейный крейсер, чудовищем из камня и металла в три километра шириной, которое ощетинилось батареями и генераторами пустотных щитов. Для уничтожения каждого требовалась боевая группа, и при этом терялись корабли. Но кораблей были ещё сотни, а в случае захвата этот звёздный форт перестанет защищать коридор к крепостям-спутникам Плутона. Корабли смогут хлынуть в эту брешь. Поэтому батальон новорождённых Сыновей Гора направили захватить звёздный форт клинками и кровью. Это было похоже на вбивание клина в каменную сферу – если продвинуться достаточно глубоко, то сфера расколется, а затем разрушится.

Двое братьев из отделения Садурана добежали до противовзрывной двери. Они сняли мелтазаряды со спин, швырнули в неуклонно сужавшийся просвет в нижней части дверного проёма и прыгнули в сторону. Заряды сработали за секунду перед тем, как их коснулась опускавшаяся дверь. С визгом распустились сферы ослепительного света. Нижняя часть двери обрушилась в потоке расплавленного металла. Садуран уже бежал в пролом.

Волна давления едва не сбила его с ног, когда второй штурмовой таран пробился сквозь корпус крепости. Он продолжил двигаться вперёд.

Лазерный огонь хлестнул по коридору ему навстречу. Он увидел баррикаду поперёк прохода, над плитой пластали выступали стволы оружия. Сразу несколько выстрелов попали в его левый наплечник и предплечье. Куски керамита потрескались и отлетели. Он услышал крики, когда отделение проникало в брешь позади него. Мимо пролетели болты и врезались в баррикаду. Военные крики Хтонии с сильным акцентом перекрыли звуки выстрелов.

Не было никакого смысла останавливаться и вести ответный огонь, это прикончит его. Он должен приблизиться настолько, чтобы они не смогли стрелять прицельно, и баррикада уже не смогла защитить их. Доктрина удара копьём, так многие из новорождённых называли её, пожалуй, даже с лёгким почтением и гордостью в словах. Садуран видел сходство, но для него происходившее сейчас не имело ничего общего со старым легионом или с подражанием его традициям. Это просто был лучший способ победить.

Лазерный разряд прожёг незащищённый бронёй кабель на левом бедре. Перед глазами замигала предупреждающая руна. Он почувствовал, как запнулись сервомоторы левой ноги. До баррикады оставалось десять шагов. Всё больше воинов отделения следовало за ним. Он преодолел несколько последних шагов и прыгнул. Он увидел, как солдат в герметичном шлеме подался назад, поднимая оружие. Глаза позади смотровой щели расширились.

Садуран почувствовал, как время заполнило мгновение, стало жидкостью, стало обещанием того, что должно произойти. Он мысленно вернулся на несколько лет назад на химические скалы родного мира, по которым он бежал, к вою преследовавших его охотников, голоду в животе и страху в груди. Именно этого не понимали остальные его новые родственники. Гребни банд и символы убийств, военные слова Хтонии и титулы – всё это было ложной кожей поверх полученного ими истинного дара.

Он врезался в вершину баррикады и перемахнул на противоположную сторону. Ближайший солдат повернулся, собираясь выстрелить в него. Садуран выстрелил первым. Болтер дёрнулся в его руке. Солдат взорвался в брызгах крови и разлетевшейся брони. Садуран атаковал вдоль баррикады, выпуская перед собой болты. Более храбрый чем остальные солдат сделал выпад цепным штыком. Садуран перехватил ствол ружья позади вращавшегося лезвия и дёрнул вниз. Руки солдата треснули, он закричал, но вопль оборвался, когда Садуран швырнул его на стену баррикады. Кровь залила палубу, в дыму пульсировали выстрелы. Садуран чувствовал биения сердец и рёв крови в ушах, внутри зарождался раскат грома.

Вот где они действительно возродились, где отслоилась кожа их прошлого. Не под лезвиями хирурга и не во время генетических изменений в их плоти, а здесь – в жаре и зловонии битвы. Здесь их переделали.

Из дыма навстречу ему шагнула офицер со светящимся силовым мечом в руке. Садуран понял, что улыбается, когда молния окутала клинок смертной. Это было радостью, славой и балансирующей на лезвии бритвы жизнью. Офицер сделала выпад. Он повернулся в сторону и изменил захват болтера, чтобы выстрелить в упор ей в живот. Болтер щёлкнул, боеприпасы закончились. Клинок пронзил воздух в том месте, где он только что был. Она оказалась быстрой – очень быстрой – и удивительно плавной.

Садуран ударил кулаком, но меч офицера порхнул в сторону. Клинок хлестнул по его предплечью. Керамит разошёлся. Хлынула кровь, вспыхивая и испаряясь, встретив синюю дымку вокруг лезвия. Садуран почувствовал, как в кровь хлынули стимуляторы, пока физиология подавляла боль. Он бросился всем весом вперёд. Офицер шагнула в сторону и нанесла рубящий удар, целясь в пластину под его рукой…

Новая боль. Резкий запах горелого мяса внутри брони.

Вот что было пропастью между старым и новым. Большую часть жизни он был убийцей, но воином легиона – всего несколько месяцев. Он был сверхчеловечески силён и обладал всеми навыками, которые могли дать шесть месяцев боевого гипноза. Но он, как и его новорождённые родственники, испытывал недостаток в изяществе, отточенном мастерстве, которые соответствовали бы их свирепости и силе. Эта женщина была просто женщиной, и легионеры не должны истекать кровью от порезов смертных. Он был быстрее и сильнее, но в каком-то смысле всё ещё оставался юношей с желанием убивать, который оказался в чём-то большем, чем человек, но меньшем, чем бог.

Он опустил болтер и вытащил из-за пояса боевой клинок. Смертная офицер ловко отступила, вращая клинком и целясь в уязвимое сочленение на обратной стороне его ноги. Он потянулся к ней левой рукой, растопырив пальцы, чтобы схватить её конечность, клинок двигался в правой руке, собираясь вонзиться ей в живот. Не быстро и не особо изящно, но всё же выпотрошит её внутренности на палубу.

Он не замечал воина в жёлтом, пока не стало слишком поздно. Он уловил размытое отражение в полированном шлеме офицера и отскочил. Это спасло ему жизнь. Цепной меч выбил искры из наплечника. Он повернулся и мельком увидел воина в жёлтых доспехах и шлеме с лицевой панелью в форме плуга. Он успел в последний момент поднять боевой нож и остановить вращавшиеся зубья цепного меча, пока они не вгрызлись в его живот. С металлическим скрежетом клинок вырвало у него из руки. Адамантиевые зубья полетели во все стороны, пока разматывалась цепь. Воин в жёлтом не обратил на это никакого внимания и впечатал кулак в лицевую панель Садурана. Садуран пошатнулся, ударился спиной о стену баррикады и рванулся вперёд, опустив плечо, собираясь врезаться в жёлтого воина, но его противник не принадлежал к новому поколению. Это был ветеран, сын Дорна, закалённый и в войне, и в убийстве бывших братьев. Воин молниеносно отступил, поднял пистолет и выстрелил.

Садуран упал, всё его тело пронзила боль. Второй болт взорвался в кратере, оставленном первым. Кровь, чёрные кости и разрушенная броня брызнули фонтаном. Он лежал на спине, задыхался, боль захлестнула нервы, и кровь залила горло, мешая дышать. Воин в жёлтом выбрал другие цели и стал стрелять в добежавших до баррикады братьев Садурана. Женщина-офицер направилась к Садурану, по-прежнему держа наготове клинок. Потрёпанная группа солдат за её спиной продолжала вести огонь. Никто из них не смотрел на Садурана. Он был мертвецом, мешком мяса в облачении легионера, отброшенный в сторону потоком войны. Его мир превратился в размытое красное пятно.

Офицер подошла к нему, поставила ногу на разбитую грудную клетку и приставила острие меча к его шее. Он сделал кровавый вдох, когда она напряглась, чтобы вогнать клинок ему под подбородок. Его рука устремилась вперёд. Она попыталась нанести короткий колющий удар, но он уже схватил её за запястье, сжимая и сокрушая. Кости разрушились, и он сбил её с ног. Он вывернул клинок из руки женщины, ломая пальцы, как ветки, и рассёк им её шею. Он поднялся и взревел, бросая вызов желавшей свалить его на пол боли. Кровь и осколки взорванных доспехов посыпались с него. Имперский Кулак повернулся, но слишком медленно и слишком поздно. Садуран вонзил силовой клинок женщины-офицера ему в живот.

Он услышал крики и пронзительный грохот мелтазаряда, пробившего брешь в баррикаде, но его мир стал красным и пахнул железом, и звук бьющихся в груди сердец заглушал всё остальное.

Тюремный корабль “Эак”, высокая орбита Урана

Мерсади проснулась и вскочила на ноги, когда камера наполнилась красным светом. Выли сирены. Дрожал пол. Дрожало всё. Выстрелы и рикошеты эхом отзывались за дверью камеры. Она отшатнулась.

Дверь с лязгом распахнулась внутрь. У неё была секунда, чтобы увидеть охранника в красной броне и серебристой маске с оружием в руках. Отверстия в чёрном стволе казались огромными, пока она смотрела на них. Палуба накренилась. Мерсади врезалась в стену, когда камера перевернулась. Охранник открыл огонь. Выстрел и звук заполнили воздух. Она врезалась в стену и почувствовала, как из лёгких выбило воздух. Стоявший в проходе охранник упал внутрь, размахивая руками и оружием. Помещение снова завращалось. Мерсади оттолкнулась от стены и поплыла, цепляясь за воздух. Охранник ударился об стену и отскочил. Красные жемчужины крови брызнули из-под основания его маски. Она врезалась в него. Оружие снова выстрелило, и сжимавшая его рука охранника дёрнулась, раздался треск кости. Выстрел открикошетил от пола и стен. Мерсади вскрикнула, когда что-то врезалось ей в спину. Охранник обмяк, его руки и ноги безвольно повисли, из него сочились шарики крови. Мерсади переворачивалась снова и снова, мимо проносились открытая дверь, потолок и стены.

Гравитация вернулась и потянула её вниз. Охранник упал сверху, запутавшись в собственных руках и ногах. Она задохнулась. Сирены продолжали выть, мир стал красным. Она попыталась оттолкнуть охранника. Мышцы, ослабевшие за семь лет заключения в небольших пространствах, протестующе взвыли. Охранник дёрнулся. Влажное бульканье вырвалось из-под треснувшей серебристой маски. Мерсади толкнула со всей силы и сбросила его на пол. Она отползла в сторону. Охранник забился в конвульсиях, его вырвало. Она посмотрела на дверь и мигавший снаружи красный свет. Она слышали вопли и крики, заглушаемые сигналами тревоги.

– Ты должна попасть к нему, – прошептал голос Киилер в её мыслях. Она поднялась и шагнула к двери.

– По… – прохрипел охранник. Мерсади поколебалась, а затем повернулась.

– Пожалуйста… – произнёс он. Она слышала боль в его голосе. Она увидела часть его лица сквозь треснувшую маску: молодое, с губ стекает кровь, и серые глаза, которые смотрят на неё. Она шагнула к нему. Его глаз не сводил с неё взгляда. Оружие поднялось. Это был пистолет, дуло которого чёрным кругом уставилось на неё. У неё осталась застывшая секунда, чтобы понять, что охранник, видимо, вытащил запасное оружие, после того, как она отпихнула его. Она видела, как его лицо исказилось от напряжения, когда он начал нажимать на спусковой крючок. Она нырнула в дверной проём. Пуля попала в раму. Она повернулась и поползла назад, когда другая пуля врезалась в стену чуть выше её. Она схватилась за ручку двери и дёрнула, захлопнув её. Затем она выпрямилась и побежала, босые ноги стучали по решётчатому полу, пока пули врезались в пласталь за её спиной.

Она пробегала мимо множества камер. Некоторые были открыты. Внутри на полу лежали влажные и мокрые тела. Она слышала грохот кулаков и приглушённые крики. Пол снова накренился. Она увидела дальше по коридору закрытую дверь с жёлтыми и чёрными полосами. Она была в тридцати шагах от неё. Её бег замедлился.

Жёлто-чёрная дверь с лязгом открылась. Мерсади застыла. Охранники в красно-чёрных доспехах с серебряными масками бежали в её сторону, сигнальные огни вспыхивали на их визорах. Воздух заполнили крики. Она увидела более широкое пространство за дверью, металл, мигающий свет, заполнявший широкий сводчатый перекрёсток.

– Помогите! – раздался крик рядом с ней. Первый вошедший в дверь охранник сжимал в руках счетверённую пушку. У Мерсади была секунда, чтобы увидеть своё отражение в маске охранника. Бежать и идти было некуда.

Пространство за жёлто-чёрной дверью исчезло. Визг раздираемого металла разнёсся в воздухе. Охранник со счетверённой пушкой вылетел назад в дверной проём, словно его дёрнули за верёвку. Мерсади бросилась в открытую камеру слева от себя. По коридору пронёсся воющий ветер. Рука вцепилась в край двери, когда палуба в очередной раз накренилась. Она закричала, когда вес всего тела начал выворачивать руку. Мимо полетели обломки. Там, где раньше находился конец коридора, теперь сияли звезды и пламя. Секунду она смотрела на них, не в силах отвести взгляд.

Она видела бледно-синий шар планеты на фоне звёзд. Силуэты мерцали в темноте, свет отражался на корпусах и носах кораблей и башнях пустотных станций. Это была красивая, безмятежная и ужасающая картина. Повсюду проносился огонь. Расцветали взрывы. Космос пронзали полосы пламени и энергии. Повсюду кружились куски обломков, закрывая вид на планету и звёзды. Пыль рассеивалась в вакуум с искорёженного металла.

“Нет, – мелькнула мысль в голове Мерсади. – Не пыль. Люди”.

Аварийная противовзрывная дверь с лязгом закрылась, перекрывая пробоину. Вой выходящего воздуха стих. Красные тревожные лампы по-прежнему мигали в сбивчивом ритме. Сирены смолкли. Пепел неторопливо парил мимо тяжело дышавшей Мерсади, из открытых дверей камеры дальше и выше по коридору капала кровь и стучала по стене внизу подобно дождю. Мерсади внезапно услышала своё тяжёлое дыхание. Гравитация снова изменилась и коридор вернулся к прежнему почти нормальному положению. Она чуть было не упала на пол, но сумела выпрямиться.

Внезапная тишина каким-то образом оказалась хуже шума, который заменила, – словно Мерсади погрузилась в воду и ждала, когда закончится воздух в лёгких.

– Помогите! – снова раздался крик, на этот раз громче, отзываясь эхом от металлических поверхностей. Она огляделась вокруг. – Сюда! Ко мне!

Тогда она увидела его – глаз, прижатый к открытому смотровому отверстию закрытой двери камеры.

– Выпустите меня! – позвал голос.

Она посмотрела в другой конец коридора. Она лихорадочно думала.

– Послушайте, вы должны выпустить меня, – произнёс голос с явными нотками паники. – Этот корабль разваливается на куски. Скоро нам в любом случае не хватит воздуха.

Мерсади посмотрела на дверь камеры. Это была изъеденная ржавчиной металлическая плита. Размещавшийся рядом механизм управления замком представлял собой шестерёнку с несколькими разъёмами.

– Найдите одного из охранников, – позвал голос, словно заметил её колебания. – Где-то должен быть труп одного из этих ублюдков. У них на шее ключи-медальоны.

Мерсади не двигалась.

– Кто вы? – спросила она, встретившись взглядом с глазом в смотровом отверстии.

– Кто я? – переспросил голос. – Я такой же, как и вы – тот, кто уже давно взаперти и не хочет умирать.

Мерсади продолжала смотреть. Не важно, как она сюда попала, в ставшей её новой тюрьмой Безымянной крепости содержались люди, которых по каким-то причинам считали слишком опасными для освобождения.

По палубе пробежала дрожь. Заскрипел металл. Мерсади осмотрелась, когда звук побежал вверх и вниз по проходу.

– Этому кораблю недолго осталось, – продолжал голос. – Взрывная декомпрессия означает, что он уже получил тяжёлый удар или был разорван пополам. Оставшееся скоро разлетится на куски. – Мерсади направилась прочь от двери. – Я могу вывести нас обоих.

– Как?

– Я разбираюсь в кораблях. Это – транспорт типа “Промитор”. Мы в двух палубах от ангарного отсека. Я могу довести нас туда. – Очередные скрежет и дрожь прокатились по коридору – Вы хотите жить или нет? – Мерсади не двигалась ещё секунду, а затем пошла по наклонному коридору, осматривая открытые камеры.

– Быстрее, быстрее! – торопил голос за спиной.

В каждой камере лежали трупы и куски трупов: конечности и тела свалились в кучи в нижних углах пологого пола. Она нашла тело охранника, застрявшее в дверном проёме камеры. Тяжёлый люк с лязгом закрылся, подобно рту, когда восстановилась сила тяжести, раздавив охранника о дверную раму. Она широко открыла дверь и стала искать медальон от замка на шее трупа. В оставшемся воздухе стоял резкий запах сырого мяса. Мерсади почувствовала привкус желчи, когда во рту появилась слюна, и подавила подступившую рвоту. На стенах камеры виднелись следы от выстрелов в упор из крупнокалиберного дробовика, а рядом лежало тело другого заключённого.

Она остановилась, факты сложились в уме. Охранники ходили по камерам, убивая заключённых, когда в корабль попали. Они проверяли, чтобы никто не вышел, чтобы никто не попал… во вражеские руки.

– Сколько осталось времени до прихода Гора?

– Он уже здесь.

– Ну же, ну же! – донёсся голос из коридора. Стены скрипели. Под решёткой пола лопнула труба. В коридор хлынул пар. Она наощупь нашла медальон на пласталевой цепочке, сорвала его и побежала к запертой двери камеры. Медальон был скользким от крови, с зубчатыми краями, как у шестерёнки. – Давай, давай! – Она вставила медальон в замок. Он повернулся. Дверь открылась со стуком задвижек и поршней. – Да-да-да!

Дверь широко распахнулась и наружу шагнула фигура. Это был высокий мужчина, очень высокий, и тонкий как кочерга, серо-белая кожа туго обтягивала кости, комбинезон сидел на нём, словно мешок. Мерсади посмотрела на его лицо и застыла. Голову окружала приклёпанная к черепу полоса металла, удерживая на лбу массивный железный диск.

– Вы – навигатор… – выдохнула она.

– Какая наблюдательность, – произнёс он, осматриваясь, когда палуба снова задрожала. Навигатор прошипел ругательство и побежал длинными размашистыми шагами. Мерсади не отставала.

Коридор накренился и изогнулся, бросив их в стену, когда они достигли запечатанного люка, который перегородил путь.

– Системы гравитации выходят из строя, – произнёс навигатор. Мерсади встала и помогла ему подняться. Его рука оказалась почти хрупкой в её пальцах. – Скоро начнётся разрушение конструкции.

– Сколько осталось до ангара? – спросила Мерсади. У неё кружилась голова.

– Около десяти минут, – ответил навигатор, и снова побежал. – Если он вообще там.

– Вы сказали…

– Я сказал, что разбираюсь в кораблях. Если у этого корыта смерти стандартная планировка и если палубы под нами не охвачены огнём или не превратились в шлак, то за несколькими поворотами за этой дверью должна находиться шахта подъёмника.

Мерсади поместила ключ-медальон в замок люка и понадеялась, что не исчерпала свой запас удачи и та улыбнётся и снова.

Лампочки на панели замка замигали тускло-зелёным светом и люк слегка приоткрылся, затем зелёный свет погас. Мерсади толкнула и почувствовала, как поддались обесточенные сервоприводы. Открылась узкая щель. Она протиснулась, за ней навигатор.

Впереди лежал широкий проход, едва освещаемый жёлтыми аварийными лампами. Мерсади почувствовала запах дыма и горелого пластека. Она направилась вперёд, подстраиваясь под бегущего вприпрыжку навигатора.

– И понятное дело, я исхожу и того, что здесь нет ничего, что попытается нас убить на пути туда, – произнёс он.

Из темноты ударили выстрелы. Мерсади прижалась к стене и напряглась, когда увидела силуэт на хромированных паучьих лапах и оружием на спине. Существо приближалось, на ходу выпуская очереди лазерного огня. Навигатор сжался у стены коридора, прижав руки к ушам.

– Подъёмник там? – крикнула Мерсади. Она видела отмеченную полосами нишу в широком проёме в пятнадцати шагах дальше по коридору между ними и механическим пауком.

– Он на месте, но…

Она побежала, низко пригибаясь и направляясь к двери на платформу подъёмника. За её спиной в палубу врезались лазерные разряды. Она достигла проёма и бросилась внутрь. Подъёмная платформа покачнулась под её весом.

– Давай! – крикнула она навигатору. Механический паук остановился и стал целиться из пушки, чтобы выстрелить без помех. Навигатор осмотрелся и помчался к ней, продолжая сжимать уши руками.

Паук наконец прицелился и выстрелил. Лазерные разряды оставили на стенах светящиеся вспышки. Мерсади воткнула ключ-медальон в систему управления дверью подъёмника, надеясь, что осталось ещё достаточно энергии и она функционирует. Пол под ногами покачнулся и начал скользить вниз. Навигатор закричал, выпрямился и рванул изо всех к проёму. Следом за ним понеслись шипящие лазерные лучи, это механический паук бросился в погоню, беспорядочно стреляя. Навигатор спрыгнул на опускавшуюся платформу рядом с Мерсади и завопил от боли, когда приземлился.

Механический паук добрался до края проёма в тот момент, когда опускалась крыша подъёмника. Он повернул орудие вниз, собираясь выстрелить, и мгновение спустя край крыши вдавил его в пол. Что-то в его теле взорвалось. На Мерсади посыпались куски металла и резины.

– Какая бы удача вам не улыбалась, она ещё держится, – рассмеялся навигатор.

– Если шаттл на месте, вы сможете управлять им? – спросила Мерсади, хватая ртом воздух.

– Да, – ответил навигатор, – смогу.

Мерсади закашлялась и судорожно вздохнула, пока подъёмник с грохотом опускался в темноту. Время от времени она падала, когда шахта тряслась и стонала, реагируя на перегрузки металла корабля. Достигнув места назначения, они обнаружили, что шаттл на месте. Точнее три красно-чёрных шаттла, с крыльями обратной стреловидности, спокойно остававшиеся в подвесных клетях над ангарной палубой. Зато всё остальное представляло собой кровавую бойню. Палубу усеивали искалеченные сервиторы, раздавленные упавшим оборудованием, которое теперь лежало разбитыми кучами. Вонь топлива перебивала запах крови, и ноги Мерсади плескались в лужах прометия, пока они бежали к оставшемуся кораблю.

– Нет… – прошипел навигатор, посмотрев на первый шаттл, и затем направившись дальше, – нет…

Он дошёл до последнего, фыркнул, включил руну на подвесной клети и поднялся по пандусу. Мерсади последовала за ним. Он уже пристёгивался к креслу пилота, бормотал и нажимал на кнопки на приборной панели.

– Мне потребуется ваша помощь, – произнёс он, оторвав взгляд от пульта, когда Мерсади пристёгивала себя ко второму креслу.

– Что я должна делать?

– Возьмитесь за штурвал и держите его ровно, – сказал он, его пальцы порхали над кнопками и дисками, как у пианиста.

Шаттл покачнулся и загудел. Шум двигателя становился всё громче.

– Не знаю, как далеко мы доберёмся на нём, – сказал он, – но пока удача была на нашей стороне… Теперь держитесь.

Она не ответила. Усталость обрушилась на неё подобно удару молота. Голова раскалывалась от боли.

– Нил, – сказал он.

Она подняла голову.

– Меня зовут Нил, – повторил он и улыбнулся. – Нил из дома Йешар.

Он нажал на кнопку. Внешние противовзрывные двери задрожали, пока наполовину обесточенные системы пытались их открыть. Появилась трещина, стала расширяться и остановилась. Подвешенный шаттл закачался, когда воздух вырвался из ангара.

– Мерсади, – сказала она, не сводя взгляда с дверей. – Мерсади Олитон.

Нил усмехнулся:

– Ну, Мерсади Олитон, не могу сказать, что эта штуковина сможет проскочить в такой просвет, поэтому, возможно, я начал знакомство преждевременно.

Затем двигатели шаттла взревели и разлитое на ангарной палубе топливо вспыхнуло в оставшемся воздухе. Пламя пронеслось мимо шаттла в приоткрытые двери. Мерсади поняла, что крепко вцепилась в штурвал.

Стыковочная клеть расцепилась и шаттл рванулся вперёд в просвет, едва не задев края стабилизаторами. Позади них в облаке собственных обломков кружился помятый нос служившего их тюрьмой корабля.

Перегрузка пронзила Мерсади насквозь, кровь отхлынула от глаз и дыхание покинуло лёгкие. Она увидела краткие изображения размытых звёзд и вспышки белого огня. Нил оставался спокойным, сжимая руками с длинными пальцами штурвал.

– Сладкая кровь предков… – выдохнул он. Затем мир почернел, и она почувствовала, как пылающая пустота потянулась, приветствуя их.

ЧЕТЫРЕ

Пылающие небеса

Заключённые

Сокол и клетка

Пустотный хабитат Корделия, высокая орбита Урана

Поток плазмы промелькнул в куполообразном иллюминаторе, задел стыковочный причал рядом с “Антеем” и в бесшумном огненном взрыве отрезал его от хабитата. Километровая балка из камня и металла сначала отломилась от станции, а затем начала падать, разбрасывая расплавленные обломки. Пристыкованные к отвалившемуся причалу корабли падали вместе с ним. Одно судно в отчаянной попытке освободиться запустило двигатели, и разорвало обшивку корпуса. Оно полетело в пустоту, вращаясь и рассеивая внутренности на фоне света планеты. Секунду спустя взрывная волна микрообломков поразила “Антей”. Корпус грузового судна зазвенел, словно оловянная крыша во время града.

Кадм Век видел, как под дождём осколков по куполу протянулись трещины. Корабль задрожал в захватах дока.

– Отчаливаем! – закричал он.

– Мы должны дождаться капитана, – ответила младшая госпожа Кёльн. – Она в главном коридоре дока.

– Теперь ты – наш капитан, выводи нас!

– Но…

– Немедленно!

Кёльн колебалась. Её покрытое морщинами лицо побледнело, а глаза расширились от растущей паники. Некоторые члены экипажа вокруг неё остановились, некоторые даже, похоже, собирались направиться к дверям мостика.

– Нет. Я не могу, – начала Кёльн. – Капитан…

Век вытащил из одежды пистолет. Он был небольшим, но казался тяжёлым и странным в его руке, когда Кёльн посмотрела на направленное на неё оружие. От изумления она широко открыла рот.

– Отстыковываемся, – сказал он. Он видел, как от гнева покраснело её лицо.

Что-то огромное взорвалось сине-белой звёздной вспышкой за куполом над Кёльн, она вздрогнула и кивнула.

– Всем постам приготовиться к отстыковке. Начинайте отсчёт.

– Остались люди, которые идут по причалам дока, – сказал один из младших офицеров.

– Запустите предупреждение о расстыковке, – сказала Кёльн, – им придётся бежать, если они хотят выжить.

Век видел, что гнев укоренялся в Кёльн, пока она отдавала приказы. Она никогда не простит его за то, что ей пришлось сделать. Если она наберётся достаточно храбрости, то может однажды попытаться убить его. Если они не погибнут в ближайшие пять минут, то он вполне сможет жить с этим.

– Мощность реактора: шестьдесят процентов, – произнесла Чи-32-Бета. В отличие ото всей остальной команды, технопровидец казалась наименее обеспокоенной происходящим вокруг. Сутулая и в грязной залатанной красной мантии она перемещалась между системами мостика, словно никуда не спешила. Остальные члены экипажа пробирались к своим постам, выкрикивая приказы или вопросы.

– Всем системам подтвердить готовность к отстыковке, – сказала Кёльн. Послышалась череда громких ответов, всеобщее напряжение нашло выход в шуме.

– Двигатели, готовы!

– Штурвал, готов!

– Ауспик, готов!

И так без остановки. Корпус задрожал, когда холодные машины проснулись в его внутренностях. “Антей” был небольшим кораблём, едва ли больше трети километра от кормы до носа. Большинство частей его структуры и обшивки собрали из дрейфующих обломков других судов и переделали при помощи уже давно умерших и позабытых умелых рук. Его нельзя было назвать ни быстрым, ни медленным, но он веками безотказно перевозил наёмных рабочих и руду между спутниками Урана и поясами астероидов. Он противостоял пиратам и пережил завоевание, которое позже переименовали в “согласие”. Теперь Веку оставалось надеяться, что корабль выживет и в этот раз.

Кёльн повернулась:

– Ещё остались люди, которые бегут по причалу к кораблю. Мы не можем отстыковаться.

– Отдавай приказ, – рявкнул Век. “И, если Вы действительно слышите, Владыка и Повелитель Человечества, – мысленно произнёс он, – помилуйте меня грешного”.

Капельки пота выступили на впалых щеках Кёльн и повисли на подбородке.

– Закрыть все люки и двери, – произнесла она. Лампочки вспыхнули на консолях. Тишина воцарилась на мостике с внезапностью опустившегося топора. Младший офицер посмотрел на Кёльн и кивнул. – Сняться с якоря, отойти от причала.

Кёльн оглянулась на Века, огонь снова вспыхнул в её глазах. Губы разжались, чтобы выплюнуть то, что она собиралась сказать.

Мерцание привлекло внимание Века. Он посмотрел на купол в потолке мостика. Что-то огромное двигалось в бледном круге света Урана.

Вспышка.

Он открыл рот, чтобы закричать…

Белый свет…

Такой яркий, что поглотил ощущения и звуки…

Слепота…

Удушье…

Металлическая палуба под руками и коленями.

Затем рёв и крики заполнили уши, когда он поднялся, неоновые следы плавали перед глазами.

– Всю энергию на двигатели! – закричала Кёльн. Она вцепилась в командный пульт управления, её лицо побледнело ещё сильнее. Что-то врезалось в корабль, и палуба накренилась. За обзорным иллюминатором пламя поглотило вакуум.

Хабитат Корделия перестал существовать. Кучи обломков разлетелись безмолвной волной разрушения, вращаясь, словно осколки разбитой скалы. Он видел очертания жилых скоплений и длинные зубцы причалов со всё ещё пришвартованными кораблями, из пробитых корпусов которых вытекало топливо и воздух. “Антей” покачнулся, вид изменился, и он увидел полосы света среди звёзд, вспыхивающие цветами драгоценных камней: раскалённых топазов, пламенных рубинов, холодных сапфиров. Теперь он видел перемещавшиеся корабли, они были или такие огромные, или находили настолько близко, что он различал их неровные очертания невооружённым глазом.

Их были сотни…

Тысячи…

Это было почти красиво…

Корабль рванулся вперёд. Помятые металлические пластины начали закрывать обзор. Кёльн выкрикивала приказы:

– Резко стартуем, затем отключаем энергию.

– Если мы это сделаем, то лишимся манёвренности, – ответил один из офицеров. – Мы не сможем добраться…

– Ты хочешь выглядеть угрозой для того, что просто изжарило целый хабитат? – воскликнула Кёльн. – Выполняй приказы или можешь пойти и присоединиться к тем, кого мы оставили.

Тем, кого мы оставили…

Век понял, что продолжает сжимать пистолет. Он посмотрел на оружие. Его трясло.

– Сэр. – Голос специально приглушили, чтобы привлечь только его внимание. Он оглянулся. Прямо за его плечом стояла Аксинья. Он почувствовал волну облегчения при виде телохранительницы.

Она служила ещё его матери, а до этого – его бабушке. Высокая, с гибкой стройностью человека, рождённого в космосе, она выглядела так, словно могла сломаться от малейшего прикосновения, впечатление усиливал её возраст. Пепельно-белая с тёмными печёночными пятнами кожа цеплялась за скелетные конечности. Голову украшал гребень искусственных волос из углеродных нитей, и она держалась прямо и напряжённо. Серо-чёрная плетёная ткань длинного пальто и белые кружева на манжетах и горле дополняли впечатление воспитателя дворянина или вдовствующего матриарха, впечатление, которое было абсолютно ложным. Она была старой, это в целом являлось правдой, но он видел, как она двигалась настолько быстро, что можно было моргнуть и не заметить, и она могла сломать пласталь ударом ладони.

Он увидел своё отражение в её внедрённых оптических линзах: толстеющий человек, закутанный в тяжёлое облачение из парчи и шёлка, тёмная кожа блестит от пота, в руке пистолет, которым он не умел пользоваться. В этот момент контраст между ним и охранявшей его семью женщиной был настолько разительным, что он едва не рассмеялся.

– Они в безопасности? – спросил он.

– В покоях капитана с Никаль и Кобой на страже. Нам слишком повезло, если бы они заснули, но по крайней мере они ведут себя тихо, – Аксинья улыбнулась, и морщинистая кожа на её лице сморщилась под чёрными глазными линзами. – О, если бы у всех нас была сила молодости.

– Спасибо, Аксинья, – сказал он, и услышал, как дрогнул его голос. – За всё.

Аксинья слегка покачала головой, продолжая улыбаться:

– Это моя жизнь и моя служба, сэр.

Он кивнул, не зная, что ещё сказать. Его сын и дочь были живы только благодаря ей. Это она отследила сигналы тревоги по командным частотам хабитата до того, как активировались аварийные сирены. Это дало им время предупредить “Антей” и добежать до доков. Едва.

– Сколько… – начал он, снова посмотрев на оружие в руке.

– Около тысячи поднялись на корабль, – ответила она на вопрос, оставшийся у него на языке. – Большинство сейчас в грузовых трюмах. Я взяла на себя смелость убедиться, что переборки в остальные части корабля задраены. Сейчас эти люди в шоке, но такое состояние не продлится долго, и шок и горе могут смениться гневом, когда они осознают произошедшее.

Он кивнул. Ведомые животным ужасом люди бросились к докам, когда взвыли сирены. Он помнил, что также было и несколько лет назад, когда пришли новости о восстании магистра войны против Императора. Вспыхнули беспорядки. Пришлось использовать миротворцев-силовиков. Не обошлось без смертельных случаев и арестов. Затем на всех опустилась твёрдая рука Преторианца и больше не отпускала. Настало время сурового порядка и неумолимого управления – сначала было неудобно, но потом привыкли. Век пережил конфискацию некоторых своих активов: запасы металлической руды изъяли в соответствии с указом, а два принадлежавших его семье грузовых судна поставили в строй в качестве войсковых транспортов. Другие пострадали не меньше, но дискомфорт не был убытками.

Время шло, и страх, что война придёт в Солнечную систему, превратился в обещание, которому никогда не суждено исполниться. Не обходилось и без происшествий: прекратилась добыча полезных ископаемых на Ариэле, иногда звучали сигналы тревоги и вводилась строгая изоляция, прокатывались волны задержаний – но сказанной для объяснения лжи хватало для возвращения людей к утешительному чувству, что конфликт далеко. Такое состояние, как и военные корабли на орбите, контроль за передвижением и неусыпное око власти стало неотъемлемым образом жизни. Всё шло своим чередом.

Когда Аксинья разбудила его несколько часов назад и сказала, что он и его семья немедленно должны добраться до корабля, он захотел, чтобы это было ложью.

– И сколько… сколько осталось в доке, когда мы отстыковались? – спросил он.

Аксинья покачала головой:

– Я не знаю… сэр. – Она замолчала. – Это не самый мудрый вопрос, который стоит задавать.

Он посмотрел на неё и собрался ответить.

Корабль накренился.

Лампочки вспыхнули на консолях мостика, зазвучали предупреждения.

Век осмотрелся.

– Ударная волна, – не глядя по сторонам сказала Кёльн. – станция Калис только что взорвалась. – Её голос звучал холодно и сдержанно. – Там отмечается множество сигнатур большой энергии и массы. Очень много.

– Военные корабли? – спросил Век.

Кёльн пожала плечами, но так и не повернулась к нему:

– У нас только самые простые навигационные сенсоры, откуда я могу знать?

– Входящий сигнал! – воскликнул один из палубных офицеров.

– Источник? – отозвалась Кёльн.

– Небольшое судно. Оно близко. Возможно, шаттл. Сообщение передаётся открытым текстом, – ответил офицер связи. – Сигнал бедствия. Используется солнечный космический жаргон.

– Отключите его, – сказала Кёльн. – Мы не можем…

– Нет, – произнёс Век. Звук его голоса удивил его самого. Кёльн посмотрела на него, и он увидел, как гнев поднимается по её шее, заливая румянцем лицо.

– Они могут быть кем угодно, – сказала Кёльн. – Это – военный корабль. Подберёте его – и сделаете нас мишенью.

– Мы все здесь мишень, – огрызнулся Век.

– Вы приказали бросить тысячи людей, а теперь хотите, чтобы мы…

– Мы погибли бы вместе с ними, – воскликнул Век. Теперь и он поддался гневу. – А этих мы можем спасти. – Он покачал головой, усталость подавила гнев также быстро, как тот вспыхнул. Кёльн смотрела на него с явным замешательством.

– А этих мы можем спасти, – повторил он, повернулся и опустился в пустое кресло возле приборной панели.

Кёльн долго смотрела на него, а затем кивнула.

– Ответить на сигнал бедствия, – сказала она.

Задний люк шаттла с шипением открылся. Мерсади отстегнула ремень безопасности, а затем замерла. Нил уже встал и двигался к люку. Он оглянулся на неё.

– Идёмте, – сказал он. Она не пошевелилась. – Что, во имя звёзд, держит вас здесь?

Мерсади покачала головой. Внезапное чувство затопило её, заглушив облегчение, которое она испытала, когда корабль откликнулся на их сигнал бедствия. Она пришла в себя, когда шаттл мчался к обещанному убежищу, кружась сквозь заполненную вспышками взрывов пустоту. Теперь же внезапная тишина ангара, после того как закрылись внешние двери и скрыли объятый пламенем вакуум, почему-то казалась более угрожающей, чем свет сражения и вспышки погибавших кораблей.

Нил нахмурился, морщины смялись вокруг металлической пластины на лбу.

– Что? – спросил он.

Опускавшийся люк коснулся палубы снаружи.

– Выходите! – раздался резкий приказ. – Если мы увидим в ваших руках оружие, то будем стрелять. Если не подчинитесь – будем стрелять.

Мерсади глубоко вздохнула, подняла руки и вышла на свет.

Ангар снаружи оказался небольшим, прямоугольником из поведавшего виды металла, в котором едва хватило места для шаттла и нескольких ожидавших их людей. Их было пятеро: два нервных солдата в сине-серебряных мундирах, которые выглядели слишком чистым для частого использования; очень высокая женщина в чёрных и серых одеждах; ещё одна женщина в синей и окаймлённой золотом униформе, которую Мерсади не узнала; и наконец крупный мужчина с кожей цвета полированного ореха. Опалы усеивали его лоб, глаза смотрели настороженно. Один из солдат поудобнее взял дробовик.

– Кто вы? – грубо произнесла женщина в синей униформе с золотой тесьмой.

– Вы – капитан этого корабля? – спросила Мерсади.

– С каждой секундой это пахнет всё хуже и хуже, – проворчала женщина без униформы грузному мужчине.

– Пожалуйста, – сказала Мерсади. – Мне нужно поговорить с вашим капитаном.

Очень высокая женщина подняла руку. Она почти не шевелилась с тех пор, как Мерсади вышла из шаттла. Её лицо было старым, но во взгляде присутствовала сила и острота, напомнившие Мерсади лезвие меча.

– Это – шаттл типа “Корона”, – тщательно выговаривая слова произнесла высокая женщина, не сводя с них взгляда. – Содержится в хорошем состоянии и вооружённый, но без опознавательных знаков. Военный или военизированный, но посмотрите на её одежду. – Женщина показала на Мерсади длинным пальцем. – Поношенная, практичная, ничего металлического даже на застёжках, буквенно-цифровой идентификатор на воротнике и манжетах – тюремная одежда. – Высокая женщина повернулась и посмотрела на мужчину с опалами на лбу. – Сэр, вы хозяин этого корабля, что вы хотите сделать?

Мужчина шагнул вперёд. “Он выглядит опустошённым, – подумала Мерсади, – словно вселенная опустила на его плечи больше, чем он когда-либо думал, что сможет вынести”.

– Кто вы? – спросил он, глядя только на Мерсади.

– Меня зовут Мерсади Олитон, – ответила она.

– Почему вы стали заключённой, Мерсади Олитон?

Она посмотрела на него, думая о том к чему сейчас может привести правда, и затем дала единственный ответ, который пришёл ей в голову:

– Я не могу сказать.

– Тогда вы останетесь заключённой и на этом корабле, – сказал он и кивнул высокой женщине. Солдаты шагнули вперёд.

– Пожалуйста, – сказала Мерсади, внезапно поддавшись панике, когда её схватили за руки. – Мне нужно попасть на Терру, мне нужно встретиться с Преторианцем.

Офицер в синем мундире с золотым шитьём рассмеялась, а затем отвернулась, когда солдаты поставили Мерсади на колени и связали руки за спиной.

Бастион Бхаб, Императорский Дворец, Терра

Су-Кассен услышала, как за спиной щёлкнул замок и закрыла глаза. Она перевела дыхание и поняла, что запах в покоях усилился. На мгновение она почувствовала облегчение, когда тишина сменила сигналы тревоги снаружи Дворца. Она оставалась неподвижной, позволяя моменту длиться, и задержала знакомые запахи в носу: аромат халкарского дыма, холодного камня и старой ткани.

Как старшему офицеру Солнечного защитного командования ей полагался особняк среди лабиринта башен и залов Императорского Дворца. Она избежала необходимости отказываться от такого предложения, попросив жилое помещение непосредственно в самом бастионе Бхаб. Рогал Дорн лично спросил почему.

“Я изучала своё ремесло на военных кораблях, – ответила она. – Я отдыхаю там же, где и сражаюсь”.

Он сухо кивнул, но час спустя её запрос был удовлетворён.

Бастион Бхаб надменно выступал из громады Императорского Дворца подобно пню срубленного дерева. В половину километра шириной в основании он представлял собой глыбу необработанного камня с отвесными стенами. Его возвели, когда здесь были одни только пустоши. Десятилетиями он оставался нетронутым, пока вокруг рос Дворец, заменяя охраняемую им пустыню куполами, колоннадами и увенчанными статуями шпилями. Ходили слухи, что он не поддавался многочисленным попыткам сравнять его с землёй при помощи всё большего апокалиптического количества взрывчатки, пока Сигиллит лично не приказал армиям каменщиков оставить его в покое. Теперь же, с орудийными точками на крышах Дворца и искрившими над бронированными башнями пустотными щитами, демонстративное неповиновение бастиона Бхаб казалось уже не напоминанием безобразного прошлого, а скорее предупреждением о будущем. Когда Рогал Дорн начал укреплять Дворец после предательства Гора, он сделал бастион Бхаб своим штабом. И вот уже половину десятилетия помещение из трёх небольших комнат на трети пути к северной стороне служило Су-Кассен домом.

Сон. Во имя всех штормов Юпитера она должна поспать.

Статическое электричество пробежало по её коже и запах горелой пыли и штормового разряда заменил привкус дыма. Это снова запустили проверку третичных пустотных щитов бастиона.

Она открыла глаза, и её встретил мрак главной комнаты. Она моргнула и не глядя повесила форменную шинель на железный крючок на стене. Пара круглых глаз вспыхнула на другом конце комнаты, это проснулся Келик. Тишину нарушил щёлкающий клёкот. Она улыбнулась и подошла к нему, взяв с низкого столика соколиную перчатку.

– Тише, – сказала она. – Ещё день, тебе пока рано охотиться.

Гироястреб издал новый недовольный крик, когда Су-Кассен открыла клетку. Келик секунду смотрел на неё и затем прыгнул на руку, проигнорировал перчатку и взобрался на плечо. Когти впились в баллистическую ткань, и она вздрогнула. Он медленно моргнул, всем своим видом демонстрируя неуважение. Су-Кассен рассмеялась и шагнула включить воду. Вода начала пузыриться, пока она двигалась по комнате.

В центре комнаты между двумя потёртыми напольными подушками стоял низкий столик из древнего кедра. На стене висела сатурнианская силовая сабля, под ней располагалась шкатулка в медной оправе, в которой лежал один из двух крупнокалиберных пистолетов, которые она давным-давно захватила у кочующего пиратского капитана в своём первом абордаже.

Ей нужно поспать. Уже через два часа нужно вернуться на пост, но она знала, что не сможет уснуть, и, кроме того, она больше отдыхала в окружении простой домашней обстановки, чем в снах, которые приходили к ней, если она засыпала.

Она наливала чашку пряного чая, когда Келик на плече вздрогнул, резко поднял голову, открыл глаза и уставился на дверь. Через секунду раздался стук. На мгновение она замерла.

Кто мог к ней прийти? На случай тревоги или внештатной ситуации существовали процедуры и сигналы, но вокс на стене комнаты молчал. Она достала пистолет из шкатулки, отработанными плавными движениями зарядила и взвела курок. По всему бастиону размещалась охрана, экраны безопасности и воины-хускарлы из свиты Дорна. Но по спине пробежали мурашки, и она несколько раз избежала смерти, потому что научилась не игнорировать это предупреждение.

– Назовите себя, – приказала она и направила пистолет на закрытую дверь.

– Тот, кому нужен ваш совет, – последовал ответ и Су-Кассен изумлённо выдохнула. Затем встряхнулась и открыла дверной замок.

– Извиняюсь, что помешал вашему отдыху, адмирал, – произнёс Джагатай Хан.

– Милорд… – начала она, склонив голову.

– Пожалуйста, – сказал он, улыбнулся и сам склонил голову. – Невежливость нежданного гостя отменяет все потребности в соблюдении формальностей.

– Что случилось? – спросила она, собираясь с мыслями.

– Ничего, – ответил Хан. – По крайней мере, ничего, что требовало бы вашего непосредственного участия.

Его глаза напоминали отражавшие солнечный свет осколки льда. Его присутствие было похоже на прикосновение горного ветра. Устроившийся на плече Келик тихо крикнул и переместился на своём импровизированном насесте. Она пришла в себя и шагнула в сторону.

– Пожалуйста, – сказала она, вытаскивая из памяти слова чогориского гостеприимства, и внезапно поняла, что всё ещё сжимает крупнокалиберный пистолет. – Входите, как друг.

Хан улыбнулся ещё шире.

– Я посрамлён. Моя удача проистекает из вашего великодушия.

Он наклонил голову, прежде чем шагнуть вперёд и войти в дверь. Она заметила, что движение было медленным и неторопливым, как шаги ступавшего по леднику снежного барса. Вся эта нечеловеческая ослепительная скорость исчезла, сменившись идеальным равновесием. Он был без брони, только в облачении из мягкой чёрной кожи, отороченном белым мехом поверх слоёв шёлка. На поясе поблёскивали украшенные драгоценными камнями рукояти ножей, серебряные кольца с соколами и змеями обвивали пальцы. Волосы блестели от масла и звенели бусинками меди, ляписа и лунного камня. “Он выглядит, – подумала она, – именно тем, кем и является: военачальник, неприручённый ни временем, ни пространством”.

Она показала на подушки на полу, и включила прикосновением ещё несколько сияющих сфер. Хан окинул комнату внимательным взглядом, и она не сомневалась, что от его глаз не ускользнула ни одна деталь. Взгляд остановился, когда она разрядила пистолет и положила его в шкатулку возле пустого места, оставленного второй половиной двойного оружия.

– Трофей битвы без близнеца, – заметил он, садясь на одну из подушек. Облачённый в полудоспехи и шелка, он каким-то образом выглядел совсем непринуждённым в небольшом помещении несмотря на свой размер.

– Я отдала второй, – сказала она, предложив ему чашку пряного чая.

– Другому воину? – спросил он, приняв чашку и сделав глоток.

– Моей дочери.

– Конечно… Где она служит?

– Думаю, что вы знаете, милорд.

Она секунду смотрела ему в глаза. Его улыбка потускнела, и он кивнул.

– Капитан Кхалия Су-Кассен Хон II, последняя запись о дислокации – старший офицер “Раската грома”, прикомандированного к Шестьдесят третьему экспедиционному флоту под командованием Шестнадцатого легиона, Сыны Гора.

Она кивнула и выдержала его взгляд. Её мысли двигались очень медленно.

– Да, милорд.

– До предательства, конечно, – добавил он.

– Чем я могу вам помочь, лорд? – спросила она, садясь напротив него.

Он посмотрел на неё, а затем обвёл взглядом маленькую комнату.

– Вы сомневаетесь в том, как мой брат ведёт эту войну.

– Я помогала разрабатывать боевые планы, лорд. У меня нет сомнений. – Она замолчала.

Хан улыбнулся, но посмотрел на Келика, который всё ещё сидел на её плече. Гироястреб издал тихий клёкот, расправил крылья и скользнул на запястье Хана. Примарх усмехнулся, его глаза заблестели, когда он встретил взгляд птицы.

– Юпитерский космический офицер, которая говорит на чогориском, держит гироястреба и подаёт терранский пряный чай на столике из кедра. В вашем кругу такие как вы редко встречаются, адмирал.

– Возможно, но так ли это странно, милорд? Я выросла на кораблях, в хабитатах на орбитальных отмелях, в коридорах и металлических пространствах, где не было неба, а деревья жили только в сказках.

– Клетка, – сказал Хан, погладив пальцем хохолок Келика. – Вы жили в клетке идей. Вы сломали её прутья и теперь находите успокоение в напоминаниях о том, что жизнь – это больше, чем железо и камень, и смерть в темноте.

– Мне нравятся вещи, которые отличаются от того, что я знала, – сказала она и пожала плечами.

– Но когда время закончится, когда вы отдохнёте, то вернётесь в клетку. Вы откладываете идеи и клятвы и становитесь воином, которым вас создали. Вы возвращаетесь к небольшим пространствам, от которых убежали.

Су-Кассен поняла, что нахмурилась. За считанные секунды нить разговора текла и поворачивала так, что за неё было сложно уследить. Казалось, что слова Хана обволакивали, но не прикасались, имели какую-то цель, которую она не могла увидеть.

– Первые сообщения с Урана поступили сразу после того, как вы покинули командный зал, – сказал он и посмотрел на неё, а затем снова на гироястреба Келика, который расправил крылья и открыл клюв. У Су-Кассен неожиданно сложилось впечатление, что птица улыбается.

– Красивое создание. Слишком красивое, чтобы жить в клетке. Не пускайте его в небеса – и он сойдёт с ума. Насколько я вижу, вы хотя бы позволяете ему охотиться.

– Когда появляется свободное время, я отношу его на парапеты и отпускаю полетать.

– И он всегда возвращается?

– Да!

Хан улыбнулся, затем его лицо потемнело, словно облако заслонило солнце.

– Звуки сирен снаружи всё не смолкают. Час назад в улье Актин десять тысяч человек покончили с собой, запечатав квартал улья и перекрыв поступавший воздух. В их последнем сообщении говорилось, что они слышали волчий вой как во сне, так и наяву. Это не единичный случай, остальные менее масштабные, но их количество растёт с каждым часом. Марс молчит. Огонь и страх растут и ширятся. Прямо перед тем, как я постучал в вашу дверь, мне сообщили, что поступили запросы о помощи с Тритона и колоний-спутников Нептуна. Они видят свет сражения за Плутон. Они просят вернуть корабли, которые забрали с их орбит. Они хотят помощи. Они хотят, чтобы Преторианец Терры спас их.

Наступила тишина.

– Уран держится? – наконец спросила она. Она подумала о кораблях, сотнях кораблей, которые передислоцировали от других планет, чтобы усилить защиту Элизийских врат. Она подумала о ресурсах Нептуна для укрепления обороны Урана. Она подумала о стоимости, заплаченной каждым оставшимся беззащитным анклавом, чтобы предатели сражались и истекали кровью за контроль над Ураном и охраняемыми им вратами.

– Меня называют Боевым Ястребом, – сказал Хан, – но, возможно, только потому что я получил небеса для полёта. Мой брат Дорн всегда знал только клетки: долг, честь, сила. И с каждым прутом каждой клетки, поставленным кем-то вокруг него, он делал эти прутья ещё крепче. Он делал свои клетки всё меньше и крепче, и теперь если он расправит свои крылья – это разорвёт его на части.

Хан поднял руку, и Келик расправил крылья и спланировал назад на плечо Су-Кассен.

– Вы правы, задавая вопросы о том, как ведётся это сражение, адмирал, – продолжил он. – Вы правы, что позволяете своему сердцу сомневаться, и вы правы, что говорите об этих сомнениях моему брату. Он прислушивается к вам. Он доверяет вам. И то, как он решил вести это сражение, возможно, является последней клеткой, которую он создал для себя.

– Вы думаете, что он ошибается?

– Нет, я думаю, что он прав, вот только то, что моему брату приходится делать, ломает его. Но он должен услышать голос, который скажет ему о цене и поможет решить сделать то, что он должен сделать. Ему нужно позволить момент полёта, прежде чем он вернётся в клетку необходимости.

Хан встал и склонил голову. Су-Кассен также встала, но он поднял руку, останавливая её.

– Благодарю, адмирал, за ваше гостеприимство и за разрешение сказать то, что я хотел.

Она склонила голову, не зная, что ответить.

Хан подошёл к двери, открыл её и затем повернулся, снова посмотрев на Су-Кассен.

– Враг большими силами прошёл по Элизийскому пути к Урану. Орбиты его спутников в огне. Но Уран держится.

Он мрачно улыбнулся:

– Уран держится.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

СКВОЗЬ ЭХО ТЬМЫ

ПЯТЬ

Повелитель Зарницы

Огненный ад на краю света

Братство

Линкор “Копьё небес”, Супрасолнечный залив

Соколиные флоты вращались в бездне на краю солнечного света. Группы по четыре и три серо-белых корабля плыли в одиночестве во тьме, под ними раскинулась орбитальная плоскость Солнечной системы и свет родной звезды человечества казался пылающей точкой. Это были корабли V легиона, все без исключения – изящные и быстрые убийцы. Прибыв на Терру, Хан разбил свои флоты на осколки и бросил их выше и ниже плоскости орбиты Солнечной системы. Там они и кружили в лучах звезды, подобно ястребам вокруг сокольничего.

Некоторые командующие предлагали отправить их к силам флота вокруг Луны и Терры или послать на укрепление блокады Марса, как поступили с военными кораблями, приведёнными Сангвинием. Хан сказал “нет”. Его воины останутся на земле Терры, но его корабли не были псами на привязи, удел которых наблюдать за очагом. Их сила заключалась в стремительности, движении и полёте. Рогал Дорн согласился, и это положило конец спору. Корабли Белых Шрамов рассредоточили выше и ниже круга планет, где они свободно парили и наблюдали за тьмой.

Внутренний предел, на котором корабли могли выходить из варпа, в большинстве случаев представлял собой сферу, с центром на солнце. Корабли, не воспользовавшиеся навигационными воротами у Урана или Плутона, могут перемещаться в любой точке невидимой оболочки этой сферы. И то, что Элизийские и Хтонические врата являлись основными плацдармами, не отменяло возможность, что предатели появятся выше или ниже орбитального диска системы. На самом деле, в некотором смысле, это казалось несомненным. Итак, соколы V парили вдали от солнечного света, наблюдали и ждали.

На мостике “Копья небес” облачённый в броню Джубал-хан опустился на колени и погрузился в размышления. Гуаньдао лежал на палубе перед ним. Из двух чаш, стоявших по обе стороны от Джубал-хана, поднимался дым благовоний. На “Копье небес” не было командного трона, его заменяло простое возвышение из чёрного дерева и пожелтевшей кости. Вокруг него двигалась команда, почти безмолвная, за исключением тех случаев, когда отдавались приказы.

Размеренно дыша, Джубал слушал возвышение и падение движений и гул машин. Такие моменты перед битвой всегда напоминали затишье перед бурей, когда перед вспышкой и громом наступала тишина и давление. И буря приближалась. Сообщения о смертях в пустоте поступили от Плутона и Урана, и датчики корабля видели пылающий свет сражений. Здесь, глядя сверху на диск системы, эти огни могли показаться далёкими и мимолётными, но Джубал знал насколько ложной являлась такая оценка. Грядёт битва за окончание всех битв; циклон, который охватит всё и не оставит после себя ничего нетронутым. Он слушал приближение шторма в тишине.

Воспоминания о прошлом падали в его мысли, подобно каплям дождя. Он вспомнил поединки из гордости, и войны за идеалы, которые теперь казались рассказанной детям ложью. Он вспомнил лица всех, кто был близок: Сигизмунда, душа которого была прикована к клятве и мечу; Боэция, как тот хмурился, пока пытался научиться обращаться с гуаньдао под взглядами Белых Шрамов, которые смеялись, поддразнивая и радуясь; Абаддона, склонившегося закрыть глаза мёртвого брата в красной пыли. Он понял, что не может улыбнуться осколкам прошлого.

Что ждёт их?

Что станет с ними всеми в этом шторме, который стремится стереть с лица земли истины прошлого?

Он услышал, что ритм командной палубы изменился и открыл глаза.

– Что обнаружено? – спросил он.

Сенсоры “Копья небес” засекли корабль, затем ещё один и ещё, корабли спускались один за другим подобно рою стрел. Чтецы ауспика столкнулись с парадоксом, когда попытались идентифицировать отдельные корабли. Данные затопили разумы сенсорных сервиторов. Приблизительный подсчёт вражеских сил менялся каждые несколько секунд: десять, двадцать пять, сто шесть, сотни, тысячи…

В темноте на расстоянии столь обширном, что огни двигателей терялись на фоне дуги звёзд, к “Копью небес” и трём сопровождавшим его военным кораблям приближалась армада. Корабли армады начали ускорение вскоре после того как материализовались в пустоте, и теперь летели вперёд плотной массой.

– Они обнаружили нас, – предупредил офицер.

Джубал-хан заметил потрясение в людях раньше, чем увидел данные. Приказы, покинувшие его губы, были отданы без колебаний.

– К ветру, – произнёс он.

Двигатели “Копья небес” вспыхнули синим пламенем, и огромный корабль устремился вверх навстречу спускавшейся армаде. Три сопровождавших его корабля стремительно последовали за ним. Вдоль их корпусов активировались манёвровые двигатели активировались, направляя четыре корабля Белых Шрамов по спиральным траекториям.

Сигналы помчались назад к родственным флотам, кружившим вокруг солнца, и дальше к Терре.

– Вражеские сенсоры фиксируют множество положений для открытия огня, – разнеслось сообщение по мостику “Копья небес”. – Приближаемся к максимальной расчётной дальности стрельбы.

– Выберете и отметьте цель, – сказал Джубал, его голос был ровным и спокойным. Секунду спустя в конусе гололитического света замерцало и появилось изображение одного корабля впереди армады. Это был крейсер, большой, но не один из тех чудовищных кораблей, которые летели рядом.

Таков был их воинский путь, так их примарх и их предки сражались на Чогорисе – вступая в бой, выбирали вражеского воина в первом ряду. Не полководца, потому что сильный враг никогда не позволил бы стрелам попасть в цель, но всё же и не низкого ранга. Первое убийство должно хорошо запомниться и внушить страх остальным.

Джубал наблюдал, как отмеченный и выбранный корабль увеличивался, пока ауспик и когитаторы анализировали его класс и тип. Это был “Четырёхкратный волк”, корабль легиона, взятый в качестве трофея XVI, когда они ещё были Лунными Волками.

Хороший выбор. Достойное убийство.

Джубал встал, сжимая гуаньдао одной рукой. Он чувствовал дрожь корабля под ногами, когда дух двигателей взывал в огне. Он видел на командных экранах, как вражеская армада приближалась, простираясь во все стороны насколько хватало взгляда. Туча. Надвигавшийся из-за тёмного горизонта шторм. Он понял, что улыбается.

– Выстрел, – произнёс он.

Торпеды вырвались из каждого корабля Белых Шрамов, уверенно направляясь прямо к “Четырёхкратному волку”.

– Мы в зоне их действия! – воскликнул офицер.

– Поворот, – произнёс Джубал. “Копьё небес” и корабли сопровождения на мгновение заглушили двигатели, активировали манёвровые ускорители и повернулись на сто восемьдесят градусов. Главные двигатели вспыхнули снова и засияли, пока забирали энергию всех остальных систем. Лампы на мостике “Копья небес” потускнели. Джубал слушал ритм голоса и машины, когда “Четырёхкратный волк” понял, что должно произойти и попытался отклониться от сближавшихся с ним торпед. Он запустил манёвровые двигатели, но всё происходило слишком быстро. Торпеды прошли сквозь его щиты, словно железные стрелы сквозь ткань. Вспыхнуло и разгорелось красное пламя. Какое-то время он ещё двигался, инерция несла крейсер вперёд, даже когда взрывы заставили его вращаться. Летевшие рядом с ним корабли попытались отвернуть в сторону. Затем его внутренности открылись вакууму, расцветая красным и оранжевым цветком света.

– Первый порез, – сказал Джубал сам себе, продолжая улыбаться.

Ударный фрегат “Лакримая”, Трансплутонский залив

Огонь окутал Плутон. Когда враги пришли к вратам Терры в прошлый раз, они скрывались под покровом лжи. Альфа-Легион хитростью заставил орбиты Плутона истекать кровью, пока его не отбросили. На этот раз защитные системы были готовы, а те, кто хотел сокрушить их, пришли открыто и с подавляющей мощью.

Тысячи военных кораблей кружили в вакууме вокруг Плутона. Сотни кораблей сходились в битвах, сближаясь в огне, а затем снова растворяясь во мраке. Хтонические врата уступили захватчикам несколько дней назад. В конце концов, это был просто вопрос чисел. Нападавшие теряли корабли, но на замену каждого превращённого в расплавленные обломки корпуса приходило ещё больше новых врагов.

Волны вражеских кораблей всё чаще несли на себе печать варпа и раны старых сражений. Огромные войсковые транспорты и орудийные галеры, чьи корпуса кровоточили от прикосновений демонов, а из вокс-передатчиков доносилось гудение ложных слов. Шаг за шагом они окружили орбиты планеты. Защитники Первой сферы Сигизмунда сражались в плотном кольце, космос со всех сторон кишел врагами. Но защитники держались. Уцелевшие корабли Имперских Кулаков непрерывно перемещались и сражались, по мере того как пространство, которое они прорезали, становилось все меньше и меньше.

Враг занял Никс и Харон, и с тех пор спутники-крепости стреляли друг в друга, вращаясь вокруг родительской планеты. Сражения, большие и малые, жарко кипели, освещая защитные сооружения огнём. Захватившие спутники войска Гора обнаружили заполненные ловушками лабиринты проходов. Ключевые системы выходили из строя. На Никсе плазменные трубопроводы, снабжавшие четверть поверхностных батарей, расплавились и разорвались. На Хароне когорта сервиторов-убийц хлынула в коридоры из потайных альковов в стенах и в полу. Но и сами предатели посеяли семена измены до своего появления. И на спутниках и станциях, всё ещё удерживаемых защитниками, эти семена взошли. На ощетинившемся орудиями Кербере старший офицер Солнечной ауксилии вошёл в пункт управления связью и выстрелил из пальцевого плазменного оружия в главный прицельный когитаторный кластер, а затем застрелился. На Гидре резервуары с вирусными и нервнопаралитическими веществами, установленные в системах очистки воздуха во время атаки Альфа-Легиона несколько месяцев назад, отравили воздух в нижних хранилищах, обрекая на смерть всех, кто там находился.

А во тьме не прекращался постоянно менявшийся танец огня. Лучи лансов в десятки тысяч километров длиной мелькали между кораблями и укреплёнными спутниками Плутона. Миллионы тонн боеприпасов изливались из орудий Кербера. Взрывы распускались в темноте, разрастаясь, угасая и расцветая снова.

Корабли Первой сферы перемещались между спутниками-крепостями от схватки к схватке, сдерживали врага ещё несколько часов и затем двигались дальше. У них также была своя цель. Постепенно они забирали боеприпасы и войска. Это было давно запланировано, и детали держали в секрете, но среди защитников Плутона находились глаза, наблюдавшие для магистра войны, и скоро враг узнает, что все космические десантники и основные строевые подразделения покинули крепость.

Единственная надежда заключалась в том, что они не смогут понять, что это значит.

На мостике “Лакримаи” Сигизмунд крепко сжимал обеими руками рукоять обнажённого меча. Сажа, кровь и боевые шрамы покрывали его броню. С наплечников свисали десятки клятвенных бумаг. Некоторые наполовину сгорели, другие были новыми, слова на пергаменте недавно вывели чернилами.

В исполнении долга я буду непоколебим.

В деяниях, что я должен свершить, я буду решителен.

Пусть я иду во тьме, но я не дрогну и не сверну с пути…

Подходящие слова. Он сам написал их несколько лет назад, смешав чернила с могильным пеплом павших. Они были уже принесёнными клятвами, которым он следовал до этого момента и продолжит следовать.

На его глазах цепочка нова-снарядов поразила Кербер, заикаясь и завывая, разрывая пустотные щиты и срывая полукилометровый слой с поверхности крепости-спутника.

– Сила флота на уровне шестидесяти пяти процентов и сохраняется, – сказал Борей. Гололитическое изображение первого лейтенанта оставалось неподвижным рядом с Сигизмундом последние несколько часов, пока “Лакримая” маневрировала и выходила в эту точку. Каждому кораблю флота надлежало находиться в точном месте и на правильном векторе, и цель этих приготовлений должна была оставаться скрытой от врага. Это требовало не меньшего усилия воли, чем мастерства. Под рукой любого другого легиона, кроме VII, это было бы почти невозможно.

– Время близится, – произнёс Борей.

После долгой паузы Сигизмунд покачал головой.

– Вот оно, – сказал он. – Наступил переломный момент. Ещё немного и от нас ничего не останется.

Сигизмунд на мгновение закрыл глаза, рука в перчатке ещё крепче сжала меч.

– У нас ещё есть время отправить сигнал на Терру для подтверждения приказа, милорд.

– Это воля Преторианца, нашего… – Он замолчал, снова услышав вой ветра в Инвестиарии, когда Рогал Дорн смотрел на него.

– Я тебе не отец! – взревел примарх. – Ты мне не сын, – спокойно продолжал он. – И что бы ты ни совершил в будущем – тебе им не бывать.

…– отца, – продолжил Сигизмунд. – Она будет исполнена.

Борей склонил голову.

– Конечно. Но есть и другие варианты. Мы можем…

– Нас создали не для того, чтобы сомневаться, брат, – сказал Сигизмунд, и услышал в своём голосе резкость, эхо слов, отсекавших его от всего, что он когда-либо ценил и знал. Он выдохнул, и его голос, когда он продолжил, стал тише. – Наш долг сейчас состоит в том, чтобы повиноваться, чтобы быть верными до конца. Не важно какой ценой, не важно какие дела будут совершены нашими руками.

– Понимаю, – сказал Борей.

Сигизмунд кивнул. Он снова посмотрел туда, где клин вражеский кораблей пробивался к Керберу. Поверхность спутника всё ещё корчилась в свете взрывавшихся нов. Из-за горизонта Плутона появился Никс. Вспышки протянулись по поверхности захваченного спутника, когда он начал стрелять в своего брата.

Сигизмунд отвернулся.

– Как только Кербер падёт, отправляйте сигнал. Полное отступление, все корабли на максимальной скорости отходят к системному ядру. – Он почувствовал горечь слов, которые предстояло сказать. – Передайте на Терру. Плутон пал.

Боевая баржа “Военная клятва”, Супрасолнечный залив

– Возьми его, мальчик.

По лицу мужчины скользили отблески пламени и тени. Рубцовая ткань поглотила его левый глаз, а когда он наклонился ближе, изо рта ударил резкий запах мяса и алкоголя.

– Возьми его, – снова прошипел он, протягивая нож с костяной рукоятью. Свет огней, горевших в помятых жаровнях по периметру пещеры, окрашивал полированный клинок в оранжевый и красный цвета. Старик придвинулся ещё ближе. Его волосы были тёмно-красными и собранными в высокий пучок, который ниспадал между плеч. Плечи бугрились мышцами, не такими большими, как в юности, но всё ещё внушительными и заполнявшими тело. Обожжённая огнём броня прикрывала грудь, на пальцах темнели железные кольца убийств и когда он двигался, раздавался звон зеркальных монет. Дальше за ним у стены пещеры стояла толпа воинов, которые называли этого человека повелителем, они молчали и наблюдали.

Мальчик посмотрел мимо старика на четыре фигуры, поставленные на колени на полу. За каждой стоял воин, держа обмотанные вокруг шей пленников цепи. Плечи Гюль вздымались, когда она пыталась не поддаться эмоциям. Её руки дрожали и вплетённые в волосы почерневшие зеркальные монеты звенели. Любой, кто не знал её, мог сказать, что она боялась. Это было не так. На самом деле она пыталась сдержать гнев. Рядом с ней, прижав длинные руки к телу неподвижно стоял на коленях Карс, растрёпанные светлые волосы свисали на его лицо. Он поднял взгляд, яркие голубые глаза на мгновение вспыхнули, прежде чем охранник толкнул его голову снова вниз. Опустивший большую голову на грудь Даск казался спящим. Грайдон дёргался, его пальцы сжимались, пока он нащупывал свои ножи.

– Возьми его, Абаддон, – сказал старик, который был его господином и отцом, затем наклонился снова и прошептал. – Не подведи меня, мальчик. Ты должен стать королём. Это – цена корон и тронов. – Он взял руку Абаддона и положил на клинок. – Пришла пора научиться платить её.

Отец отступил. Абаддон посмотрел на четверых, с которыми провёл годы своего детства. Они спасли ему жизнь, а он – им. Он знал их смех и голоса, как свои. Гюль научила его доверять, а Грайдон – лгать. Связанные узами товарищи, родня по кровным клятвам, они выросли вместе с ним, сформировали его, они были такой же его частью, как сжимавшая сейчас нож рука.

– Слушайте и смотрите, – произнесла Секридалла, старуха, стоявшая позади его отца. Сажа покрывала её лысую голову и руку. Ржавая пудра окружала глаза. Белый пепел окрашивал ладони, которые она протянула к затенённому потолку. – Здесь и сейчас, пред взорами всех, по крови и по праву, сын Железного Шнура вступает во взрослую жизнь. Он возвращается из времени, предшествующему рождению, из тёмных омутов, и кровавой рукой занимает своё место среди нас. Смотрите, как он приближается. Следите, как поднимается его красная рука.

Абаддон посмотрел на четверых стоявших на коленях на полу пещеры. Его рука сжала костяную рукоять ножа. Он шагнул вперёд, поравнявшись с отцом. Глаза старика были тёмными, радужные дуги отражали свет жаровен. Абаддон почувствовал растущее напряжение. Он медленно повернул голову и посмотрел на отца.

– Я не хочу быть королём, – произнёс он и вонзил нож в живот старика.

Он открыл глаза.

– Огонь, – приказал он.

“Военная клятва” взревела, когда пепельно-белые корабли двинулись ей навстречу. Носовые батареи выстрелили. Пульсирующее копьё плазмы поразило фрегат и взорвало его корпус мгновение спустя после того, как разрушились щиты. Взрывы энергии преследовали другие корабли Белых Шрамов, даже когда они повернули и помчались назад в ночь.

– Зачем они делают это? – спросил Зарду Лайак. – Они – насекомые, которые пытаются съесть левиафана. Что за глупая надежда горит в их сердцах, раз они приходят снова и снова?

Абаддон не ответил, но повернулся к техноадепту, который отвечал за системы связи корабля. Существо было подключено к смазанной маслом металлической колонне. Кабели обматывали то, что осталось от его лица, а вокс заменил рот. От него исходил резкий запах статики и испорченного мяса.

– Сигнал остальной части флота сохранять курс и скорость.

Обмотанное кабелями существо начало щёлкать подтверждение, но Абаддон уже направился к дверям мостика. Позади него орудия по-прежнему обстреливали корабль Белых Шрамов на гололитических дисплеях и прицельных экранах.

Он услышал шаги Лайака и телохранителей, которые последовали за ним, и почувствовал растущий гнев. Он покинул гудящий мостик, и шагнул во мрак и тишину смежного атриума. Купол из бронестекла и железа венчал открытое пространство над головой – типичная отметка его создателей, Имперских Кулаков. В звёздном пространстве снаружи мелькнула вспышка военного оружия “Военной клятвы”.

– Ты не следишь за сражением, – заявил не отстававший Лайак. Абаддон не ответил, продолжая идти. Перед разделением армады состоится совет, и ему следует быть готовым к нему. Всем деталям всех кораблей во всех флотах нашлось место в его голове. Было легко поверить, что всё пройдёт так, как должно, но войны так не ведут. Насколько победа жила во взмахе меча и смерти врагов, настолько же она жила в подготовке войск, использовании и подчинении лидеров, и тщательной проверке планов. Выбранный среди братьев для этой задачи Абаддон не был ни мясником, ни ведомым меланхоличным фатализмом. Он был верховным командующим среди командующих, и эта репутация опиралась на его полководческое умение не меньше, чем на лезвие меча.

Он услышал, как Лайак и оба телохранителя остановились позади него. Он продолжил идти к дальней двери атриума.

– Ты всегда без охраны, – сказал Лайак.

Слова заставили Абаддона нахмуриться, и он замедлил шаг, а затем остановился и повернулся, медленно переводя взгляд с Лайака на повсюду следовавших за ним двух Несущих Слово. Они никогда не снимали шлемы и никогда не говорили. Оба носили на поясе мечи в ножнах. Рабы клинков, как называли их некоторые. Как и со всеми Несущими Слово вонь варпа висела над ними, подобно зловонию над протухшим мясом. Лайак наклонил голову. В умирающем звёздном свете красные глаза, протянувшиеся по щекам его маски, казались пылающими углями.

– Ты всегда без личной охраны, – сказал Лайак, словно просто возобновлял прерванный разговор, хотя тот никогда не был начат. – Даже у магистра войны есть юстаэринцы, но ты, его рука с мечом, ходишь один.

Абаддон долгое мгновение смотрел на Лайака, затем неторопливо перевёл взгляд на каждого из рабов клинка. Один из них медленно наклонил голову, подражая хозяину.

– Я не один, – ответил Абаддон и повернулся, чтобы снова уйти. – Я никогда не бываю один.

– Тебе не нравится моё присутствие и мои вопросы, – сказал Лайак.

– Ты нашёл истину, жрец, – прорычал Абаддон.

– Я тебе очень не нравлюсь, не так ли? – наконец сказал он.

Абаддон холодно улыбнулся:

– В этом мы согласны.

– Я – слуга тех же целей и хозяев, которым все мы служим. В этом мы братья.

Абаддон не сводил с него взгляда, оставаясь совершенно неподвижным.

– Нет, – сказал он. – Ты – пёс, которого влечёт запах мяса, добытого теми, кто лучше тебя. Падальщик не называет волка братом.

– Кто волк, а кто падальщик? – спросил Лайак. Абаддону показалось, что железные клыки маски Лайака изогнулись, словно дышал сам металл. Он почувствовал, как нарастает гнев, как он растапливает лёд его воли. Один из рабов клинка шагнул вперёд.

“Нет, – подумал он, – этому не бывать”.

Он сделал вид, что отворачивается, но затем рванулся назад, за счёт мышц доспехов преодолев расстояние до трёх Несущих Слово в мгновение ока. Он был в обычной боевой броне, а не в угольно-чёрных терминаторских доспехах юстаэринской элиты. Его единственным оружием был висевший на поясе гладий с коротким клинком. Он выхватил оружие и атаковал. Силовое поле осветилось вспышкой молнии. Лайак попятился, вращая посохом, защищаясь.

Рабы клинка были быстрее. Намного быстрее. Оба выхватили мечи. Трещины протянулись по их рукам. Огонь и пепел посыпались из отверстий в броне, когда тела расширились. Мечи вытянулись в пальцах, став единым целым с державшими их руками, притягивая свет и тень, когда рассекали воздух.

Абаддон видел первый удар, поднырнул под него и устремил клинок к тому месту, где меч соединялся с предплечьем. Хлынула кровь, на лету чернея и превращаясь в пепел. Меч закричал и изогнулся, собираясь ударить, словно змея, но Абаддон уже повернулся, встречая рассекающую атаку в голову его близнеца.

Другие, кто сражался с ним, называли его быстрым, даже за пределами скорости, характерной для трансчеловека. Впрочем, это не совсем соответствовало истине. Среди великих воинов встречались и те, кто был быстрее его: Джубал-хан, Сигизмунд, Люций, Севатар, даже глупец Локен. Дело было не в быстроте Абаддона, дело было в том, что он не думал о скорости, о парировании и ответном ударе, о нападении и защите. Жизнь или смерть не имели значения. Кровопролитие не имело значения. Его существование не имело значения. Значение имела только победа. Вот что делало его более быстрым и умелым. Вот что делало его смертью.

Он врезался во второго раба клинка прежде, чем меч Несущего Слово попал в цель. Резкий запах горящей плоти и раскалённого железа заполнил рот. Он схватил раба клинка за шею под челюстью шлема. Он почувствовал, как обожгло погружавшиеся в наполненную варпом плоть пальцы. Он выпрямился и развернулся, текущие в нём инерция и сила швырнули раба клинка в его близнеца. Посыпались пепел и оранжевые искры. Второй раб клинка уклонился и бросился вперёд, но Абаддон уже был рядом с Лайаком. Он прочитал защитный удар посоха Несущего Слово и принял его на наплечник. Лайак пошатнулся. Призрачный свет окутал посох. Маска жреца зарычала, железные клыки жевали воздух. Абаддон обхватил Лайака руками, изменил захват гладия и приставил острие меча к боку жреца.

Лайак мгновенно застыл. Оба раба клинка замерли на месте.

Со стороны могло показаться, что они обнимаются, но здесь и речи не шло о подобном проявлении доброты. Малейшее движение – и Абаддон погрузит клинок в грудь Лайака, пронзив каждое ребро, сердце и лёгкое одним ударом. На Хтонии это называли приветствием убийцы. Они были теперь так близко, что Абаддон чувствовал резкий запах ладана жреца Несущих Слово.

– Братство не в том, что случайным образом вложили в нас, когда создавали, – прошипел Абаддон. – Оно в выборе, который мы делаем. – Он медленно повернул голову и посмотрел на застывших словно статуи рабов клинка. – Я смотрю на тебя и вижу тварь, которая превратила тех, кто был его братьями, в этих существ. И в этом я вижу всё, что должен о тебе знать.

Абаддон на секунду напрягся и позволил окутанному энергией острию гладия обжечь нагрудник Лайака. Затем он отпустил и отступил. Рабы клинка метнулись вперёд, но Лайак поднял руку, когда выпрямился.

– А я вижу в тебе всё, что говорили боги, – произнёс он. – Спасибо.

– За что? – прорычал Абаддон.

– За просвещение и дарованную мне жизнь, Эзекиль Абаддон. Такой поступок устанавливает связь между душами, а связь – это дар. – Он коротко склонил голову, повернулся и пошёл прочь, постукивая посохом по полу. Два раба клинка уменьшились до обычных размеров и убрали оружие в ножны. Абаддон смотрел, как они шли к одной из дверей атриума.

– Боги видят тебя, Абаддон. Они видят, что ты идёшь один даже среди тех, кого решил называть братьями.

ШЕСТЬ

Эскалация разрушения

Каскад

Отправьте сообщение

Линкор “Железная кровь”, Трансуранский залив

Огонь сражения простёрся от Элизийских врат до орбит Урана, подобно украшенной драгоценными камнями руке бога. “Дочь горя” нависала над вратами, новый и уродливый искусственный спутник среди истинных детей планеты. Защитные системы Урана не смолкали ни на секунду. Взрывы расцветали на поверхности космического скитальца. Его куски отлетали в пустоту вакуума, подобно пыли под каплями дождя. У “Дочери горя” не было оружия, чтобы стрелять в ответ по мучителям, но вместо неё отвечали корабли на её орбите. Они выпускали один огневой вал ракет и макроснарядов за другим. И позади неё, защищённые громадной тушей скитальца, всё больше кораблей проходили сквозь разрыв в реальности. За три дня, которые прошли с тех пор, как первый корабль выпрыгнул в Элизийских вратах, сражение за Уран распространилось на его орбиту. Внешние кольца защитных систем планеты пали в течение восемнадцати часов после первых выстрелов, но с тех пор атака замедлилась. Теперь бои развернулись среди сотен станций, спутников и хабитатов: от аванпоста Механикум Тау-16-1, который висел чёрной иглой на низкой орбите, до древней станции “Кадам”, чья геодезическая сфера была изрыта тысячелетиями ударов пыли. Каждый из семи спутников планеты окружали маленькие облака собственных пустотных станций, и бесчисленные миллиарды людей жили на этих рассеянных островах жизни и воздуха.

Штурмовые группы пробивались сквозь огонь, прорубая и выжигая путь к станциям и хабитатам. Торпеды и снаряды выпускали на орбиту, отправляя в занимавшие несколько часов путешествия к целям. Защитники пока сохраняли превосходство, но силы нападающих росли день ото дня. Станции уничтожались или захватывались, и сфера Урана непрерывно исторгала пламя. Защитники контратаковали, отбивая станции, на которых ещё не погасли пожары после первого поражения. Огромная бронзово-пласталевая звезда династического анклава Синдерфелл трижды переходила из рук в руки за эти дни.

Спутник Умбриэль перешёл через обращённый к солнцу край Урана, знаменуя начало четвёртого дня сражения. Его кратеры усеивали бронированные жилые купола, а в безвоздушных небесах висели привязанные орудийные бастионы. Четыре штурмовых корабля отделились от “Дочери горя” и направились к восходящему спутнику. Их покрытые слоями брони и пустотными щитами корпуса раздулись от переброшенных из внутренностей скитальца войск. Их сопровождала пара линейных крейсеров и следовавший в авангарде ударный крейсер IV легиона “Эскулюс”.

Им на встречу устремилась группа из шести военных кораблей. Они были меньше крейсеров предателей и штурмовых транспортов, корабли легиона: четыре Имперских Кулаков и два Кровавых Ангелов. Их войска отправили в гарнизоны Терры, но их командующие всё ещё оставались одними из самых лучших космических воинов в Империуме, а экипажи обучались и тренировались по стандартам легиона.

Приблизившись к нападавшим, они открыли огонь, маневрируя и вращаясь. Нападавшие ответили залпом из носовых торпедных аппаратов. Корабли защитников выпустили эскадрильи перехватчиков, чтобы вырвать боеголовки из пустоты вакуума. Лучи лансов затанцевали по щитам атакующей группы.

Шесть лоялистских кораблей ускорили ход, выбрав в качестве цели штурмовой барк. Корабль накренился, из его подбрюшья вырывалось пламя, шлейфы маслянистой энергии запульсировали вокруг корпуса, когда погасли щиты. В его трюмах плазма вырвалась из треснувших трубопроводов и сто тысяч солдат с Серых Миров Каюкского пояса превратились в пепел.

Огонь пронзил пустоту, когда оборонительные турели Умбриэли прицелились в приближавшиеся торпеды. Взрывы окутали маленький спутник. Затем в него врезался нова-снаряд. Выпущенный с бомбардировочного крейсера далеко за пределами сферы битвы он попал в цель именно тогда, когда это требовалось. Усиленный электромагнитным генератором и тысячами передатчиков скрап-сигналов он взорвался на поверхности Умбриэли. Облака искажающей энергии и ложных сигналов ауспика затуманили сенсоры защитников как раз в тот момент, когда они захватили приближавшиеся торпеды. Гравитонные и электромагнитные боеголовки поразили Умбриэль несколько секунд спустя. Сокрушительные гравитационные поля вывели привязанные бастионы спутника из равновесия и раскололи оболочки поверхностных хабитатов.

Удар не был решающим, но заставил защиты Умбриэли моргнуть – и этого оказалось достаточно. Заикание в потоке огня из орудий, пауза в долю секунды, и штурмовые корабли начали сбрасывать десантные капсулы, подобно созревшим зёрнам кукурузы. Их охранение из военных кораблей повернулось, чтобы встретить шестерых защитников лицом к лицу.

Десантно-штурмовые корабли пронзали вакуум вокруг растущего грозового фронта горящего газа. Их целями являлись привязанные к спутнику платформы. Справившиеся с задачей корабли высаживали войска внутрь бастионов спутника. Коридоры осветились жаркими перестрелками. Один бастион подорвал боеприпасы, и в усыпанной огнями ночи ненадолго расцвела новая звезда.

Форрикс ещё секунду наблюдал за поступавшими данными о штурме Умбриэли, а затем позволил им раствориться в потоке символов и цифр, которые каскадом прокручивались перед его глазами. Во всей сфере битвы Умбриэль была всего лишь одним из нескольких десятков штурмов, среди сотен сражений, где считать потери обеих сторон в чём-то меньшем, чем тысячи было просто бессмысленно. Как первый капитан и главный специалист по тыловому обеспечению Железных Воинов, он проживал каждую секунду этой операции, пока симуляции накапливались в когитаторах “Железной крови”. От реальности, даже видимой в холодном потоке символов и цифр, захватывало дух.

Почти четыре тысячи военных кораблей главных классов уже вышли из варпа в Элизийских вратах, хлынув в Трансуранский залив. Они платили за каждый километр, но они могли позволить себе такую цену и в кораблях и в огневой мощи. Атакующие продвигались и продвигались вперёд, окружая и наступая на защитников не пламенным натиском, а медленно и неумолимо, как лёд разрушает горы. И, как и горы неизбежно становились пылью, так и неминуемой являлась и эта победа. Это было одной из причин, которые делали её красивой.

Текущая роль Форрикса заключалась в контроле и управлении теми силами, которые ещё только выходили из варпа. Одно это уже само по себе представляло собой монументальную задачу. При всей той мощи, которую они уже бросили в битву, в два раза больше кораблей ждало в имматериуме. При обычных обстоятельствах к этому времени многие из них унесло бы эфирными течениями или на них напали бы нерождённые существа. Но хотя варп бурлил от штормов, они обходили корабли, которым предстояло сражаться под светом солнца. Боги и их демоны – даже Форрикс стал их так называть – сдерживали голод и злобу, сторонясь воинов магистра войны.

Форрикс услышал тихий щелчок пневматики и посмотрел на стоявшего в центре стратегиума Пертурабо, примарха Железных Воинов. Поршни и многослойные доспехи гудели, пока он перемещал внимательный взгляд между разными каскадами гололитических символов.

– Обновление о ходе штурма Плутона запаздывает, – произнёс примарх.

– Анализ боевого света с его орбит указывает на более ожесточённое сражение, чем мы предполагали, – сказал Форрикс.

– Чем предполагал Аксиманд, – поправил Пертурабо.

– У него ещё достаточно главных сил для развёртывания, чтобы захватить господство в течение отведённого времени. – Когда Пертурабо не ответил, Форрикс спросил. – Вас что-то беспокоит, милорд?

Примарх посмотрел на него.

– До сих пор все стратегические прогнозы оправдываются. Разведданные Двадцатого легиона оказались точными, а где тактическая действительность отличается, это было ожидаемым – перемещение главных сил флота от Нептуна к Урану, снабжение Плутонского залива дополнительными боеприпасами. Всё в рамках узкой полосы осторожности. Мы наступаем, как и планировалось, а они отвечают, как и предполагалось. Всё идёт, как и предполагалось.

– Вы хотите сказать, что раз план выполняется, как и было задумано, то значит, что-то идёт не так?

Пертурабо надолго замолчал. Над планом нападения на Солнечную систему работали многие, но в основном он являлся детищем Гора и Пертурабо, связанных с полутелесным призрачным изображением Магнуса Красного. Это была работа нечеловеческого гения, план сражения, который существовал не только в четырёх измерениях времени и пространства, но и в царстве варпа. И Пертурабо был архитектором первых ходов. Даже абстрактное обращение с силами такого масштаба потребовало от Форрикса немалых усилий, но Повелитель Железа сплавил силу, время и пространство в стратегию, которая через несколько дней приведёт к захвату Хтонических и Элизийских врат. Она была прямой, поступательной и неодолимой: война, как кровавое искусство. Но теперь, глядя на гладкое соответствие между реальностью и теорией, Форрикс увидел изъян.

– Это не должно быть настолько идеальным, – сказал он. – Защитники упорно сопротивляются и заставляют нас платить, но они не делают ничего, что мы не ожидали бы.

– Мой брат, – тихо сказал Пертурабо, продолжая наблюдать за потоком данных, – обладает многими качествами и его недостатки всегда скрывались за похвалами, которые сыпались на него. Назовите его стойким – и это будет всего лишь лакировкой тупой неразумности. Его верность – просто потребность принадлежать. Благородство – позолота на фундаменте гордости…

Форрикс затаил дыхание. Он несколько лет не слышал, как Пертурабо говорил напрямую о Рогале Дорне.

– Но одного качества у моего брата нет – он не является дураком.

Пертурабо замолчал. Форрикс не знал, что сказать.

Повелитель Железа продолжал хранить молчание, пока данные сражения отражались в чёрных зрачках его глаз.

– Продолжай следовать плану, – наконец сказал он. – Проводи потерянных сыновей через врата.

Грузовое судно “Антей”, высокая орбита Урана

– Передайте ещё раз, – сказал Век. – Прямо укажите, что это для главного смотрителя.

– Нет никакого ответа, сэр, – сказала офицер связи. Женщина посмотрела на Века, а затем снова на приборы.

– Попробуйте ещё раз! – рявкнул Век, затем опомнился и успокаивающе поднял руку. – Попробуйте ещё раз, – сказал он и отвернулся, проведя ладонью по лицу. Он на секунду закрыл глаза и видел, как вспыхнули разноцветные точки. Рука дрожала. Он должен поспать, но, ради всего святого, как он сможет…

Рука скользнула к маленькому кулону, который уже несколько лет висел на его шее, скрытый от посторонних глаз. Она остановилась и опустилась. Кулона не было. Видимо во время панического бегства с Корделии он оторвался и упал на пол. Так и было? В десятый раз за последние дни он протянулся к маленькой золотой аквиле. Он поймал себя на том, что пробовал молиться словами, которым научила его жена. Она являлась причиной, почему он сохранил кулон, как и причиной, почему он присоединился к тихой вере Lectitio Divinitatus. Она была причиной многих его поступков.

– Передаю на всех доступных частотах, – сказала офицер связи. Век кивнул, но не стал смотреть. Он должен пойти и поспать… Когда он спал в последний раз? День назад? Два? Больше? Потребовалось немало времени, чтобы обогнуть дугу Урана и выйти на обращённую к солнцу сторону. Кёльн отчаянно маневрировала по извилистому пути, пока битва разгоралась тихими вспышками позади них. Разрушение ещё не добралось до орбит над этим полушарием планеты. Но хаос бежал впереди сражения. Корабли толпились вокруг каждого спутника и хабитата, требуя убежища, помощи – всего, что, по их мнению, могло защитить и спасти их.

“Антей” направился к Оберону и его поясу заводов по переработке и обогащению руды. Сюда бежало меньше кораблей, потому что он располагался далеко, а его трубы и промышленные платформы представляли собой менее очевидное убежище по сравнению с городами-муравейниками Титании и поясами оборонительных станций. Но его подходы всё равно кишели судами, которые пытались приблизиться, состыковаться и привлечь внимание правителей спутника. “Антею” приходилось ежеминутно корректировать курс, чтобы не столкнуться с другим кораблём. У Века были связи на Обероне, хорошие связи, которые сохранились даже в тяжёлые времена. Сейчас же казалось, что эти прошлые союзы мало что значат, когда пылали сами небеса.

– По-прежнему не отвечают, сэр, – сказала офицер связи. – Не могу даже сказать, что они…

Она замолчала. На её консолях замигали лампочки и из преобразователя данных начал раскручиваться пергамент.

– В чём дело? – спросил Век.

– Вахтенный офицер! – позвала она. Заместитель младшей госпожи, которого Кёльн назначила ответственным, подался вперёд, но Век резко повторил вопрос:

– В чём дело?

Офицер посмотрела на него, моргая. Взгляд её наполовину закрытых глаз казался затуманенным. “Пакт Терры, она еле держится на ногах от истощения”, – понял Век.

– Нас вызывают, господин Век, – ответила офицер. Её руки дрожали, пока она всматривалась в зелёные экраны.

– Из правительства Оберона? – спросил Век.

– Нет, это – военная частота, с боевого корабля… – Её голос дрогнул.

Век замер.

– Что им… – начал он.

– Они просят нас подтвердить, что мы подобрали дрейфующую в космосе заключённую… Они хотят, чтобы мы подтвердили, что она жива.

– Где этот корабль? – спросил Век, опережая вопрос дежурного офицера.

– Не знаю. Полагаю, что близко, чтобы выделить нас.

Век вытер ладонями лоб. Это могло быть шансом… Они должны состыковаться с Обероном и выгрузить сотни человек в трюмах. Возможно, он даже сможет получить транспорт для себя и детей к Сатурну или во внутреннюю систему.

– Подтвердите и ответьте, что мы передадим заключённую в доке Оберона. Попросите следовать за нами.

Офицер связи моргнула и посмотрела на него, затем на вахтенного офицера, который похоже испытал облегчение от того, что не ему пришлось принимать решение. Сигнальщик начала нажимать на клавиши.

– Остановитесь, – раздался требовательный голос от дверей мостика. Век повернулся, когда Аксинья устремилась вверх по лестнице к рулевой платформе. Лицо телохранительницы раскраснелось, глаза были широко открыты. – Не отправляйте!

– Что… – начал Век.

– Не отправляйте сигнал! – крикнула Аксинья, шагая вперёд, но офицер связи нажимала клавиши с вызванной усталостью сосредоточенностью. Аксинья прыгнула к ней, но дистанция была слишком большой, и офицер потянула рычаг передачи за долю секунды перед тем, как Аксинья одёрнула её руку. Офицер взвизгнула от боли. Аксинья секунду смотрела на неё, тяжело дыша, затем повернулась к Веку и сжала его предплечье. – Сэр, вы немедленно должны пойти со мной, – прошипела она, понизив голос, чтобы услышал только он. Команда мостика озиралась по сторонам, на их лицах застыло выражение замешательства и истощения.

– Зачем? – спросил он, пытаясь вырвать руку, пока Аксинья тянула его к главному выходу с мостика.

– Зачем им было нужно подтверждение, что заключённая жива? Зачем посреди всего происходящего искать нас, чтобы убедиться в этом?

Век почувствовал, как похолодела кровь в руках и ногах. Сквозь бронированный иллюминатор он видел громадную тушу другого грузового судна, оно находилось так близко, что казалось, можно было перепрыгнуть с одного на другое.

Он открыл рот.

Макроснаряды врезались в корабль за иллюминатором и разорвали его на куски металла и обрывки пламени.

– Выслушайте меня! – закричала Мерсади сквозь дверь. – Я должна поговорить с вашим хозяином. Он должен поговорить со мной! – Дверь оставалась закрытой.

– Они не станут слушать, – сказал Нил. – Подумайте об этом. У них для этого нет никаких причин, зато есть все основания считать разговор с беглой заключённой плохой идеей.

Она не ответила, но посмотрела на дверь. Нил покинул угол, в котором сидел, и потрогал пальцем единственную миску бульона, которую принёс охранник.

– Должен быть способ заставить их выслушать.

– Выслушать что? – Нил поднял взгляд от миски. – Что вы хотите им сказать? Вы даже мне не сказали, зачем вам встречаться с Рогалом Дорном, хотя нас связывают общие страдания, а теперь ещё и эта импровизированная камера.

Она посмотрела на навигатора, но он продолжил с подозрением помешивать бульон. Когда она проснулась, то увидела Нила свернувшимся в углу камеры. На первый взгляд это не было настоящей гауптвахтой, скорее небольшой кладовой. Экипаж грузового судна сорвал внутренний механизм замка и закрыл их с миской бульона и пластековым кувшином воды с привкусом металла и пыли. Она заснула неожиданно для самой себя, усталость поборола страх и неуверенность. К счастью, обошлось без сновидений. Она и Нил впервые говорили с тех пор, как попали на “Антей”. Учитывая вытряхивающий душу побег с тюремного корабля, она поняла, что это вообще был первый раз, когда они разговаривали.

– Всё в порядке, – сказал он. – Вы можете хранить свои тайны. Уверен, что у вас их немало. – Он замолчал и посмотрел на неё, взгляд был цепким и оценивающим. – Вы – летописец, не так ли?

Мерсади напряглась и насторожилась.

– Я была летописцем, – ответила она секунду спустя, затем сложила ноги и села на пол. – Одной из многих.

– Но я вспомнил ваше имя. Вы были известны, даже немного знамениты, да? Вы и… как её звали? Имажистка.

– Киилер, – сказала она, произнести имя оказалось неожиданно трудно. – Эуфратия Киилер.

– Точно. Вы обе были очень даже ничего, не так ли?

– Это было нашей работой, – сказала она, и пожала плечами. – Увидеть Великий крестовый поход для людей, которые никогда не смогут увидеть его.

Он улыбнулся, от чего его губы скривились.

– Но я помню разговор – вы были в самом центре событий. Очень близко. Всего в одном шаге от магистра войны.

Она моргнула и…

…грохот распахнутой двери тренировочного зала и последующий лязг металла по металлу оборвал речь итератора. Мерсади поняла, что это космический десантник даже прежде чем на неё упала огромная тень. Обернувшись, она увидела позади сутулую фигуру Малогарста, одетого в светлую тунику, отделанную шнуром цвета морской волны. За Малогарстом, советником магистра войны, закрепилось прозвище Кривой, как из-за ужасных ранений, деформировавших его тело, так и из-за способности решать самые запутанные проблемы.

– Локен, – заговорил он. – Здесь гражданские лица?

– Я могу за них поручиться, – ответил Локен.

Малогарст посмотрел на неё…

Она задрожала. Нил наблюдал за ней маслянисто-чёрными глазами без белков, которые блестели над кривой улыбкой.

– Как вы попали в Безымянную крепость? – спросила она.

– Так они называли это место? – фыркнул он. – Методы угнетения всегда такие предсказуемые. – Он покачал головой и проглотил ещё одну ложку бульона. – Где она находилась?

– Думаю, что у Титана, – ответила она.

– Но мы где-то рядом с Ураном и надеемся, что это ржавое корыто не поймает снаряд в одном из величайших космических сражений в истории.

– Они куда-то нас перевезли, – сказала Мерсади. – Какой бы ни была на это причина. Когда началось вторжение, они, видимо, решили…

– Убить нас всех, а не позволить такой опасной компании заключённых вернуться в руки врага. – Он рассмеялся. – Они очень высокого мнения обо всех нас.

Он покачал головой и ткнул ложкой в поверхность серого бульона.

– Почему вы стали заключённым, Нил? – спросила Мерсади секунду спустя.

– Почему мы все ими стали? Почему мы живы, здесь и сейчас? Неправильное место и неправильное время. – Он снова рассмеялся, звук был глухим и высоким. – Вы и в самом деле хотите знать?

Она кивнула.

– Я был навигатором на борту военного корабля, – ответил он и пожал плечами. – Даже не главным навигатором, но корабль назывался “Аконтия” и был…

– Частью Шестьдесят третьего экспедиционного флота¸ – договорила она.

Он кивнул.

– Именно так. Одним из судов Имперской армии, которые удостоились чести сопровождать магистра войны… Чести, которая не принесла ничего хорошего экипажу или навигаторам, когда они попали в руки верных слуг Императора! – Он процедил последние слова сквозь зубы.

– Вы… Корабль сбежал в Солнечную систему?

– Не совсем, – сказал он. Офицеры взбунтовались после Исствана. Половина военных командиров и подразделений на борту являлись твёрдолобыми сторонниками Гора. Но капитан и вторая половина не хотели иметь с этим ничего общего. Они пришли к нам, навигаторам, и сказали, что нуждаются в нашей помощи, чтобы выйти из трудного положения… и мы согласились. Моему дому не по душе эта война, как ни одна из её частей или сторон. Поэтому, когда мы можем отстраниться, мы уходим.

Он замолчал и вздрогнул. Мерсади поняла, что задумалась о том, что могло испугать такое существо, как он, умевшее смотреть в варп.

– При следующем прыжке в варп, мы отклонили корабль с курса, – наконец сказал Нил. – Предполагалось, что после этого удастся договориться с твёрдолобыми, но… они соответствовали своему названию. Корабль стал полем битвы. Близились штормы и… что-то ещё. К этому моменту мы потерялись в накатывающих волнах шторма. Поэтому мы… я… выбросил нас назад в реальность. И здесь мы оказались в пределах досягаемости сиявшего с Терры света. Они, те, кто нашёл нас, думаю убили остальную часть экипажа. Полная зачистка, огонь и крики.

– Но они оставили вас в живых, – сказала Мерсади.

– Да, – ответил он, глядя на неё полуночными глазами. – Не спрашивайте меня почему. – Уголок его рта дёрнулся в улыбке. От этого выражения она почему-то почувствовала холод.

– А вы, Мерсади Олитон, летописец и друг Сынов Гора, что случилось с вами и почему вы решили, что вам нужно поговорить с Преторианцем Терры?

Она вздрогнула. Мысленно она увидела, как волк поднимался из чёрной воды под серпом луны.

– Я… – начала она.

– Вы сказали хозяевам корабля, что должны попасть на Терру. Простите меня за любопытство, но почему вы хотите поговорить с Рогалом…

Нил замолчал и дёрнул головой, взгляд заметался по углам помещения. Бульон пролился на пол, когда он вскочил на ноги.

– Что-то происходит, – произнёс он, тяжело дыша. – Что-то…

И свет погас, когда всё вокруг задрожало.

Век открыл глаза. Свет и звук заполнили мостик. За иллюминаторами вспыхивали взрывы. Оторванные от одного корабля куски металла задели и попали в обтекатели другого судна, которое проходило рядом. Они разорвались словно пергамент от выстрела крупнокалиберного дробовика. Корабль повело в пустоте. “Антей” покачнулся. В иллюминаторах появились трещины, когда волна микрообломков со звоном ударила по ним.

– Повреждение! – крикнул кто-то.

– Где? – крикнул в ответ Век.

– Я… Я не знаю. Правый…

– Узнайте.

Век начал вставать. Палуба накренилась, и он ударился о металл. Он почувствовал во рту привкус крови. Тонкая рука с силой машины сжала его предплечье и подняла. Он посмотрел на Аксинью.

– Сэр, вы должны пойти со мной.

– Что происходит? – воскликнула Кёльн, поднимаясь по лестнице на рулевую платформу. Новоиспечённая капитан была бледной, глаза широко раскрыты, на грани паники.

– Я… – запнулся вахтенный офицер. За иллюминаторами корабль с искромсанными двигателями врезался в нос меньшего судна. Новая вспышка света затмила ночь.

– Полный назад! – крикнула Кёльн. – Дифферент на нос тридцать градусов! Выполнять.

“Антей” сильно задрожал, когда основные и манёвровые двигатели направили его назад и вниз, подальше от расширяющегося облака разрушения. Век покачал головой. Его мысли метались, соединяя кусочки, которые он не сразу увидел:

– Они стреляли в нас, не так ли? Эти снаряды предназначались нам.

– Они промахнулись, – сказала Аксинья, пытаясь увести его. – Но стрелявший военный корабль всё ещё там и маловероятно, что он повторит ошибку.

– Заключённая… – произнёс он. – Они проверили, что заключённая ещё жива, прежде чем открыли огонь.

Он стряхнул руку Аксиньи.

– Отведите детей к шаттлу, – сказал он. – Будьте готовы к запуску, если в нас попадут.

– Сэр, вам нужно…

– Я собираюсь поговорить с ней прямо сейчас. Если нас собираются убить свои же, я хочу знать почему.

Мерсади снова барабанила по двери камеры. На костяшках пальцев была кровь.

– Выслушайте меня! – кричала она. – Вы должны меня выслушать!

Она взревела, внутри неё пробудилась бездна гнева. Она давно смирилась с судьбой. Она видела последствия лет, проведённых с XVI легионом, и не могла винить суждение Империума. Это была цена за правду о том, что произошло с Гором, что произошло со всеми ними. Вот только сейчас появилось что-то более важное, также, как и все те годы назад, когда она и другие оставшиеся в живых на “Эйзенштейне” доставили Дорну новости о предательстве магистра войны. Чувство было почти таким же. Только в этот раз она была единственным посланником.

– Отголоски взрывной волны, – произнёс Нил. Он сидел на корточках в углу помещения, поджав ноги. Голова была поднята, взгляд метался по стенам, пока лязг раздавался то в одном месте, то в другом. Он тяжело дышал и вспотел. – У таких судов нет щитов. Если кто-то решит проделать в нём дыру – мы долго не протянем.

Мерсади подняла руку, чтобы снова ударить по двери.

Замки с лязгом открылись, и дверь распахнулась. Снаружи стоял полный мужчина с гладкой кожей и украшенным опалами лбом. Рядом с ним стоял охранник, нервно сжимая лазган.

– Во что вы нас втянули? – спросил мужчина. В его глазах был страх, но в голосе – гнев. Гулкая дрожь пробежала по металлическим стенам и полу. Охранник вздрогнул.

– Что происходит? – спросила Мерсади.

– Кто-то пытается убить нас, чтобы добраться до вас.

Мерсади уставилась на него.

– Я была заключённой, – начала она.

– Люди не уничтожают корабли ради убийства одной заключённой, – прорычал он, проглотив следующие слова. – Что вы сделали?

– Я… – сказала она и замолчала, спокойствие сменило растерянность. Она уверенно посмотрела на него. – Дело не в том, что я сделала, а в том, кем была и кого знала.

– Ваше имя… – пробормотал он и шагнул назад, посмотрев на неё со светом понимания в глазах. – Олитон. Великий крестовый поход перед войной… Я слышал ваше имя. Репортажи с фронта. Вы… летописец.

– Летописец Сынов Гора, – просто сказала она. – В армиях Гора.

– Ради милости Трона… – прошептал мужчина, отшатнувшись и широко раскрыв глаза. Новый грохот встряхнул корпус. – Они не только вас пытаются убить. Они пытаются убить нас. Они пытаются убить нас, потому что мы разговаривали с вами.

Слушавший охранник поднял оружие, его палец напрягся на спусковом крючке. Дородный мужчина ударил по стволу сверху за мгновение перед выстрелом. Охранник сопротивлялся, но он вырвал у него оружие и оттолкнул.

– Она – смерть, – выдохнул охранник. – Она убила нас всех.

– Я могу помочь, – сказала Мерсади, когда мужчина повернулся к ней. – Я думаю, что могу спасти вас, спасти нас. Но мне нужно уйти отсюда, мне нужно…

– Встретиться с Преторианцем, – сказал мужчина. – Откуда у вас вообще могла появиться причина для этого?

– Потому что я должна сказать ему что-то, способное спасти всё то, за что он сражается.

Мужчина смотрел на неё, охранник поднялся на ноги.

“У него нет причин верить мне, – подумала она, и затем в её памяти всплыла сказанная им фраза, ясная и яркая. – Милости Трона”…

– Как…

– Потому что я несу послание от святой, – сказала она. – От друга. От той, кого зовут Эуфратия Киилер.

Мужчина смотрел на неё наполовину открыв рот и не моргая.

– И вы можете помочь? – спросил он, и она увидела надежду, поднимавшуюся позади страха. – Вы можете защитить нас?

– Возможно, – ответила она. – Если мы сейчас не погибнем.

В сухой поэзии рождённых в космосе такие катастрофы называли огненным каскадом. Один корабль взрывался и обломки разлетались во все стороны, подобно шрапнели. Они врезались в ближайшее судно, которое также взрывалось, и затем уже его обломки врезались в следующее и следующее; катастрофа распространялась от одной жертвы к многим, к бесчисленным множествам всего за несколько прыжков. Такое случалось редко благодаря огромным пространствам, необходимым для маневрирования в космосе. Но корабли, кружившие по подходным фарватерам вокруг Оберона, спутника Урана, располагались очень близко друг к другу. Так близко, что нескольких аварий удалось избежать только в самый последний момент. Когда взорвался первый корабль, огненный каскад распространился за считанные секунды.

Обломки разлетались вместе с бесшумными волнами пылающего газа. Куски разорванного металла размером с танк врезались в незащищённые щитами корпуса и пробивали их насквозь. Рвались топливопроводы. Прометиум встретился с плазмой и взревел, вырываясь и пылая.

Погибли сотни – задохнулись, когда огненные волны поглотили воздух там, где они спали, или стояли, или свернулись на руках тех, кого любили, превратились в пыль и пепел в перегретом аду или были выброшены в вакуум. Каскад же не останавливался, и сеял один взрыв за другим.

Погибли тысячи – разрубленные на куски разорванным металлом, пробитые осколками, прошившими корпуса их судов зарядами импровизированной картечи в сто метров шириной.

Погибли сотни тысяч – обречённые вечно кружиться в изуродованных остовах своих кораблей.

Ударные волны накатились на “Антей”, пока тот поворачивался и пытался сбежать к краю растущего облака смерти. Его двигатели вспыхнули, отключились, а затем толкнули его вперёд, и мгновение спустя обломок корпуса размером с титана пронёсся сквозь пространство, которое они только что освободили.

Сигналы тревоги ревели на мостике “Антея”. Члены экипажа кричали, некоторые просили приказов, другие просто вопили. Корпус стонал. В подпалубном пространстве звенели тревожные гонги. Россыпи багровых и янтарных лампочек мигали на каждой машине.

Век схватился за перила ведущей на рулевую платформу лестницы и стал подниматься. Мерсади шла впереди. Каким-то образом она оставалась спокойной, почти безмятежной, словно уже видела подобное прежде и успела привыкнуть. Век повернулся, когда они поднялись наверх. Младшая госпожа Кёльн увидела Мерсади и потянулась за личным оружием, лежавшим рядом с рулевой консолью.

– Нет! – рявкнул Век, встав между ней и Мерсади.

– Мы должны пристрелить её и выбросить в космос, – прорычала Кёльн. Её глаза налились кровью, а ствол оружия дрожал в руке.

Мерсади остановилась, её глаза расширились, заметив пульсирующее пламя за иллюминаторами.

– Она может помочь нам выжить, – сказал Век. Ещё один огненный цветок расцвёл в ближайшем космосе.

– Она причина всего этого! – взревела Кёльн.

– Если есть шанс, что она может помочь нам выжить, тогда я воспользуюсь им.

– Они хотят видеть её мёртвой, так давайте просто дадим им то, чего они хотят.

– Они в любом случае убьют нас, – сказал Век.

– Я – капитан этого корабля. Я не стану…

– Моего корабля, – голос Века внезапно стал низким и опасным. Он увидел, как Кёльн бросила взгляд на лазган охранника, который он всё ещё держал в руках.

– Моего корабля, – повторил он. Пистолет ещё сильнее задрожал в её руке. Он видел гнев и страх, двигавшиеся под кожей её лица. Он понял, что какофония на мостике стихла, и большинство членов экипажа наблюдает за тем, что происходит.

Кёльн опустила оружие.

– Что бы вы не могли сейчас сделать – делайте, – сказал он Мерсади.

Она покачала головой.

– Я не могу это остановить, – ответила она, продолжая смотреть в иллюминатор. – Надо бежать. Вытаскивайте нас и направляйтесь в ведущий к солнцу залив.

– Вы сказали, что можете помочь, – прорычал Век.

– Вы думаете, что они на этом остановятся? – спросила Мерсади, посмотрев на него, и что-то в её голосе заставило его замолчать. – Если мы и сможем сейчас сбежать – они станут преследовать нас. Пытаясь убить нас, они не задумываясь открыли огонь по скоплению гражданских судов. Они станут выслеживать нас даже посреди этой войны.

– Безумие.

– Не для людей, которые сделали меня заключённой. Для них это битва, и у них достаточно воли и желания довести её до конца. Невиновность для них ничего не значит.

– Тогда мы покойники, – выдохнул Век.

– Нет, – сказала Мерсади. – Не совсем.

Век посмотрел на неё и моргнул, и изображение всплыло в его памяти перед мысленным взором: старая деревянная лодка в открытом море, под затянутыми чёрными тучами небесами и трезубцами молний. Это была иллюстрация в книге, которую он читал, когда был маленьким – настоящей бумажной книги, которая для рождённого в пустотных хабитатах Урана мальчика пахнула странными земными ароматами и стала дверью в чужие королевства. Она пришла с далёкого мира с его матерью, и картинки на её страницах показали ему вещи, которые он ощущал более истинными, чем пикты и голограммы: леса деревьев с оранжевыми листьями; восходящее над снежными горами солнце и лодка в море во время шторма...

Он возвращался к той картине с лодкой снова и снова, разглядывая её, пока наконец не спросил у мамы, что она означает.

Она улыбнулась.

– Это мы, – ответила его мама. – Наши жизни и всё, что мы делаем, – это лодка, а море – вселенная. Иногда она спокойная и кажется нашим другом, дающим нам радость или спокойствие. А иногда… иногда она – шторм, который может перевернуть лодку и оборвать наши жизни, сломать и поглотить нас. Это означает, что иногда мы маленькие и течения, по которым мы путешествуем, не могут быть изменены или подчинены нашей волей. Иногда мы можем только держаться и надеяться на милость шторма.

– Что вам нужно? – спросил он Мерсади.

– Мне нужно отправить сообщение, – сказала она. – Вы говорили, что уже посылали сообщение обо мне, на военных частотах?

– Да, – ответил Век и нахмурился.

– Теперь пошлите другое сообщение. Пошлите его на той же частоте, что и последнее.

Корабль вздрогнул, пока двигатели толкали его сквозь объятый огнями космос. Обломок врезался в “Антей” сверху, и палуба накренилась.

– Что будет в этом сообщении? – спросил Век, поднявшись на ноги.

– Только моё имя и ещё одно слово.

– Какое? – спросил Век, глядя в носовые иллюминаторы, когда корабль нырнул в облако газа, освещённое вспышками множества взрывов.

– Локен, – ответила Мерсади. – Всего лишь “Локен”.

СЕМЬ

Стена внутри

Кербер

Пустота

Боевая баржа “Трон преисподней”, Трансплутонский залив

Волки сомкнули челюсти на Плутоне после того, как сыновья Дорна побежали. Имперские Кулаки готовились к отступлению заранее, это было абсолютно очевидно. Вот сотни кораблей кружатся в танце и обмениваются ударами. И затем каждая оружейная станция и оставшиеся в руках защитников спутники-крепости открыли огонь. Залп за залпом волны снарядов и оснащённых замедленными взрывателями торпед сотрясали космос и освещали тьму кипящими мелководьями пламени. Попытавшиеся отфильтровать внезапный шквал энергетических всплесков сенсорные системы атакующих кораблей зашипели от перегрузки.

И залпы не смолкали, накатываясь один за другим, подобно нарастающему барабанному бою. Корабли лоялистов одновременно развернулись, тысячи судов собрались вместе и отправились во внутреннюю систему.

Свет двигателей убегающих врагов мерцал в глаза Гора Аксиманда, пока “Трон преисподней” прорезал орбиту Плутона. Это была боевая баржа, не равная великим кораблям типа “Глориана”, но всё равно по праву называемая монархом разрушения. Две роты Сынов Гора ждали в полной готовности в его трюмах, тысяча лучших убийц легиона, а установленные на нём орудия могли сокрушить любую цель. Острие наконечника копья направленных на Кербер сил, собранных для главного удара и захвата основных батарей спутника-крепости. Сейчас этот удар оставили другим. Пусть новорождённые и IV легион возьмут цели и заплатят цену. И цена была. Даже лишившись прикрытия отступившего флота, спутники-крепости всё равно оставались убийцами кораблей. Десятки тысяч погибнут, чтобы захватить их. Это не имело значения. Значение имело только то, что эти врата в Солнечную систему в их руках.

Аксиманд видел каждый из следующих шагов, которые должен был сделать, все последовательности победы и как воплотить их в жизнь. Для него это было также просто, как дышать. Он понимал войну не только разумом, но и душой. Именно за это качество он занимал такое высокое положение в легионе – благодаря своему истинному тактическому гению. Существовали и другие, кто превосходил его и в этом и в мастерстве убивать – хотя их было немного – но Аксиманд умел просчитывать войну, взвешивать возможности и принимать решения, которые выигрывали сражения. Его называли “Маленький Гор”, потому что его лицо напоминало лицо примарха, но более глубокое сходство лежало в той лёгкости, которую он испытывал в горниле войны. Лицо, давшее ему наполовину насмешливое прозвище, исчезло вместе с кожей, но душа командующего осталась. Наблюдая за изменением боевой сферы Плутона, он уже знал причину и что нужно делать.

– Боевые флоты “Улланор” и “Осколок копья”, атакуйте отступающие вражеские корабли. Преследуйте их. Ударные группы Четвёртого легиона, измените курс и начинайте атаку на Кербер, Харон и Гидру.

Стоявший рядом с Аксимандом Фулл Бронн втянул в себя воздух, прежде чем заговорить. Ветеран и кузнец войны пережил отступление Железных Воинов с Крада, но попадание в последний транспорт оставило в его боку кровавую пещеру.

– Они не разбиты, – прохрипел он. Сжатые поршни в его восстановленном теле зашипели и разжались. – Ключевые значения их численности и силы не упали до критических показателей. Мы должны придерживаться текущего боевого порядка.

– Нет, – сказал Аксиманд. – Они отступают. Они знали, что проиграют эту битву. Они держались столько сколько могли, замедлили нас и заставили истекать кровью настолько, насколько смогли, а теперь побегут к Терре.

– Псы-сыны Дорна не бегут, – сказал Фулл Бронн. – Они держатся за пределами здравого смысла. Это что-то другое.

– У них остались другие линии обороны и защиты, – ответил Аксиманд, – и миллиарды людей, которые могут умереть на стенах. – Он повернулся к Фулл Бронну и усмехнулся оставшимся без кожи лицом. – А вот чего у них нет – так это других кораблей. Они не могут позволить себе терять их. Сила наших врагов в укреплениях и количестве смертных, которые будут за них сражаться. Но крепости не могут перемещаться. Корабли – единственная возможность в их распоряжении для перераспределения сил. Если они потеряют корабли – все их силы окажутся в ловушке. – Он повернулся и направился к дверям, которые вели с мостика к лифту на пусковые палубы. – Поэтому они и бегут, потому что должны сохранить свои корабли. И мы не позволим им убежать.

– Куда ты идёшь? – спросил Фулл Бронн.

– Достать меч и вонзить им в спину, – ответил Аксиманд. – Треть твоих кораблей может присоединиться к преследованию, но за тобой и остальные спутники-крепости. Подтверди свою репутацию – захвати их прямо сейчас. – Он увидел, что его слова зажгли огонь в холодных глазах командующего Железных Воинов. Фулл Бронн понял, что имел в виду Аксиманд – это и не вызывало сомнений – Железные Воины сражались, подобно двигавшемуся по камню леднику. У них не оставалось времени на подобную осторожность. Ультрадесантники приближались, а с ними и все враги, которых они не победили за годы этой войны.

– Как только падут главные защиты, мы должны начать выводить резервы, – сказал Фулл Бронн, и Аксиманд понял, что воину пришлось сделать над собой усилие, чтобы не ответить резкостью на резкость. Хорошо. Две цепи служили уздечкой для Железных Воинов: верность и гордость. Сейчас гордость взяла верх над осторожностью. – Мы должны провести всю остальную часть наших сил через ворота в ускоренном темпе.

– Согласен, – сказал Аксиманд. – Как и приказано.

Императорский Дворец, Терра

– Адмирал.

Су-Кассен посмотрела на лицо хускарла. Чёрный плащ свисал с его плеч и мех снежного барса покрывал их. Он держал шлем с щетинистым гребнем в левой руке, а правая покоилась на рукояти убранного в ножны меча. Лицо было чисто выбритым, глаза жёсткими, но ясными.

– Да, капитан Архам? – сказала она. Имя всё ещё звучало непривычно, когда она обращалась к этому молодому воину, и на мгновение она увидела лицо человека, который носил это имя прежде, своего друга: бородатое, непроницаемое, такое же неподвижное и вечное, как гранитный утёс. Затем она моргнула, и новое лицо кивнуло, словно увидело воспоминания в её глазах.

– Пожалуйста следуйте за мной, адмирал, – сказал он. Она нахмурилась и осмотрелась, изучая стратегиум Великое Сияние. Группы офицеров и техножрецов продолжали работать. Мерцание гололитических проекций и гул машин не останавливались ни на секунду.

– Генерал Кейз, – обратилась она к офицеру с худощавым лицом, который стоял в шаге от её поста. – Смените меня.

Она встала и последовала за Архамом, который вышел из зала. Она не стала спрашивать куда идёт и зачем; само присутствие Архама, означало, что это происходит по воле Преторианца, и она узнает причину достаточно скоро.

Спустя некоторое время они подошли к двери, которую охраняли два воина в массивной янтарно-жёлтой терминаторской броне. Архам на секунду остановился перед ними, затем двери открылись. Он шагнул в сторону и махнул ей заходить.

Помещение оказалось круглым и достаточно широким, ей пришлось бы сделать двадцать шагов, чтобы дойти до противоположной стены. Высокие окна закрывали толстые расшитые шторы. Пыльные светящиеся сферы отбрасывали тени на сводчатый потолок и покрытый коврами пол. Здесь пахло трубочным дымом и временем, которые впитались в богатую ткань. Четыре фигуры за круглым столом посмотрели на неё, когда она вошла. Она немедленно опустилась на колени.

– Встаньте, адмирал, – сказал Рогал Дорн. Она повиновалась. Дверь за её спиной закрылась, и она услышала короткий гул сервомоторов, когда Архам также начал опускаться на колени, а затем остановился. Раздался лязг керамита, когда он отдал честь, прижав кулак к груди. Она мысленно улыбнулась. Как один из хускарлов Архам не опускался на колени, если на это не было воли его повелителя, и он ещё привыкал к этому правилу. Но сейчас был особый случай.

Рядом с Рогалом Дорном стоял Сангвиний, с мрачным выражением на обрамлённом золотистыми локонами лице, а в непосредственной близости от него расположился Константин Вальдор в золотой броне. Главный кустодий поднял взгляд от усыпанного пергаментами стола и коротко кивнул Су-Кассен.

– Адмирал, – произнёс он, в его голосе отразилась та же тяжесть, что и на лице Сангвиния.

Малкадор, единственный из четырёх, сидел. Су-Кассен ещё никогда не видела регента Терры таким старым. Он опустил капюшон мантии, и она видела кожу его головы между белыми прядями волос. Морщины на лбу и щеках стали глубже, а кожа ещё плотнее облегала кости черепа. Она вздрогнула, когда он посмотрел на неё. В глазах регента застыли боль и отстранённость, и она вспомнила глаза своего отца в последние дни его жизни.

– Спасибо, что пришли, адмирал, – сказал Малкадор своим обычным любезным и спокойным тоном. Лёгкая улыбка появилась на уголках его рта. – Извините, что встречаю вас сидя.

– Конечно, лорд-регент, – ответила она.

– О, пожалуйста, мы можем обойтись без этих витиеватых формальностей?

Су-Кассен повернулась на звук голоса. На вершине полированного деревянного шкафчика скрестив ноги сидела женщина с хромированными волосами и в серых одеждах. Она положила подбородок на руки. Её поза казалась скучающей, но глаза сияли и блестели. Су-Кассен сразу же поняла, кто это, хотя они никогда и не встречались. Женщину звали Андромеда-17, и она была последним Селенаром, потомком почти вымерших генетических культов Луны, которые помогли Императору превратить космических десантников из армий в легионы. Она была специалистом по эмпатии и нелинейному мышлению, и являлась частью размытой группы слуг, которые существовали между Дорном и Малкадором. Су-Кассен знала Андромеду-17 по её растущей репутации, и ей не нравилась большая часть из услышанного. И пока ничто из увиденного сейчас не помогало изменить это мнение.

– Всё в порядке, адмирал, – сказала Андромеда. – Презрительное отношение ко мне с первого взгляда характерно для большинства людей.

Архам переместился, и если бы Су-Кассен не знала лучше, то решила бы, что хускарл пытается подавить улыбку.

– Спасибо за попытку поднять настроение, госпожа Андромеда, – произнёс Малкадор, смотря прямо на Су-Кассен. – У нас тут своего рода совещание, адмирал, но не из тех, куда можно пригласить много участников, вы понимаете?

– Честно говоря, нет, милорд. Я полагаю, что осведомлена обо всех аспектах защиты, как и командующие старшего звена, которые также в курсе всех подробностей. Если дело в доверии…

– Не в доверии, – сказал Дорн. – Дело во взглядах и оценках.

Сангвиний секунду смотрел на брата-примарха, и мрачно-серьёзное выражение на его лице сменилось краткой вспышкой неприкрытой эмоции.

– Это не слабость, брат. Наши ограничения – это то, что делает нас такими, какие мы есть.

Су-Кассен показалось, что она в этот момент увидела во взгляде Дорна что-то похожее на блеск молнии на далёком горизонте.

– Они хотят сказать, – произнесла Андромеда, – что столкнулись с некоторыми обстоятельствами, которые не вписываются в нормальные модели войны.

– Какими именно? – спросила Су-Кассен.

– Невидимыми и незавершёнными, – сказал Малкадор, внезапно показавшийся очень усталым. – Тенями на стене…

– Если позволите, адмирал, то перейдём к краткому изложению текущей ситуации, – сказал Вальдор, активируя миниатюрный голографический проектор, который создал в воздухе изображение Солнечной системы.

– Враг продвигается через врата Плутона и Урана, как и планировалось, – сказала Су-Кассен. – Также они при помощи других средств в их распоряжении…

– Колдовства, – добавила Андромеда.

– …вывели большие силы над плоскостью Солнечной системы. Затем флот разделился на две части, и обе на полной скорости направляются во внутреннюю систему, к нам и Марсу.

– Зачем? – спросил Дорн.

Она посмотрела на него:

– С целью разделить наши усилия. Оказать прямое давление на защиты внутренней системы, пока они захватывают врата Плутона и Урана. Они заставят нас оставаться у Тронного Мира, получат подкрепления из внешней системы и сокрушат нас.

– Это сработает? – безразлично спросил Сангвиний.

Су-Кассен ответила не сразу.

– Это может сработать. В конечном счёте, милорд, на их стороне численное превосходство и подвижность. Это просто вопрос времени. – Она замолчала, а затем решила высказать своё подозрение. – Но все вы знаете это не хуже меня. Враги знают, что другие преследуют их по пятам, что у них нет времени. Это сражение должно быть быстрым и наша главная защита состоит в том, чтобы замедлить их и сделать максимально трудным каждый шаг вперёд. Этот… манёвр позволил им проникнуть гораздо глубже в систему, чем мы ожидали. Он исключителен, но его недостаточно. Он не принесёт быстрого результата. – Она подняла голову и встретила внимательный взгляд Рогала Дорна. – И они понимают это. Они понимают, что мы можем победить их со временем, даже если будем проигрывать сражения. Поэтому вопрос заключается в том, что такого они делают, чего мы не видим?

Дорн кивнул.

– Они либо слепы, либо в отчаянии, либо есть другое измерение, которое мы не видим, – сказал Преторианец. – Которого я не вижу.

– Варп, – спокойно произнёс Малкадор, и Су-Кассен не могла не заметить усталость в его голосе. Все посмотрели на регента. Это всегда была война, которая шла на двух фронтах. Одна в материальном мире, мире оружия, пуль и плоти. Другая в царстве за пределами материального, мире тварей, которые грезили себя богами, и где сила имела другие измерения.

– Стена снаружи, – сказал Дорн, – и стена внутри.

– Именно так, – сказал Малкадор, – и вы всегда знали это, Рогал. И сейчас Гор пришёл сюда не только в физической сфере, но и в варпе… – Он замолчал и на секунду закрыл глаза. – Я чувствую и вижу это. Как и все вы, как и каждая душа в круге солнца. Страх и отчаяние крепнут и питают шторм, что идёт за Гором. Это только прелюдия, начало. Шторм пока только формируется и ещё не разразился…

Сангвиний подошёл к старику и положил руку на его худое плечо. Малкадор вздохнул и снова закрыл глаза, когда отчего-то дёрнулись его щёки.

– И всё происходящее здесь, – сказал Ангел, – отзывается эхом в варпе, во вне. На войне можно выпустить ужас, чтобы сломить волю врага или посеять смятение. В этой войне – ужас сам по себе является целью. Всё, что они делают, должно рассматриваться с точки зрения двух целей, одну из которых мы видим, а другую нет.

– Разве вы не можете посмотреть? – спросила Су-Кассен, взглянув на Малкадора. – Простите, но вы, как и горячо любимый Император…

– Я не могу посмотреть. В варпе есть… тьма, она кричит, ослепляет и становится всё глубже. Это постоянное давление и с каждой секундой оно становится всё сильнее… Я не могу посмотреть.

– Император… – начала Су-Кассен.

– Император – наша внутренняя стена. Он и Он один, – сказал Сангвиний. – Он… Он сдерживает это в одиночку.

– И Он сдержит, – произнёс Вальдор. Показалось, что главный кустодий вздрогнул. – Высокой ценой, но Он сдержит и защитит.

– Сдержит? – спросила Су-Кассен. – Не победит?

– Это уже само по себе является победой. При текущем положении дел Гор не может выиграть сражение внутри, – сказал Малкадор, – и поэтому он надеется сломить нас снаружи.

– Тогда они потерпят неудачу, – сказала Су-Кассен. – У них нет времени. Мы направим на перехват основные силы флота и даже при больших потерях они не смогут победить до того, как лорд Жиллиман ударит им в спину. – Она посмотрела на Дорна. – Я подготовила приказы о передислокации флота. Полагаю, вы готовы переместить “Фалангу” в боевые порядки?

На лице Дорна не дрогнул ни один мускул.

– Ещё нет, – спокойно ответил он.

– Милорд…

– Он знает. – И Су-Кассен поняла по тишине вокруг стола, что они подошли к вопросу, на который не могли найти ответа. – Гор знает всё, что мы сказали и видели. Он знает то, что мы знаем об этом сражении на настоящий момент, и он знает то, что мы не видим. И он – Гор. – Дорн посмотрел на Сангвиния и взгляды двух примархов встретились. Маленькая печальная улыбка появилась на губах Дорна и исчезла. – Разве он не был всегда гением? Разве мы можем предположить, что теперь он стал хуже?

– Хороший вопрос, – сказал Вальдор. – Я считаю, что мы должны действовать исходя из того, что видим, а не того, что не видим.

– Согласна, – сказала Су-Кассен. Дорн внимательно посмотрел на неё, но она выдержала его пристальный взгляд. – Мы спланировали эту битву, милорд. Мы заложили её фундамент. Вы лучше меня знаете, что неожиданностей не избежать. Мы не должны позволить ему вести нас. Мы должны сохранять твёрдость в цели.

Она услышала, как сзади одобрительно фыркнула Андромеда-17.

– А если именно этого и добивается от нас Гор, от меня, чтобы я следовал своему характеру, который он очень хорошо знает?

– Не думаю, что у нас есть выбор, – сказала Су-Кассен.

– И это одно из обстоятельств, которые беспокоят меня больше всего, – тихо произнёс Дорн. Он посмотрел далеко и его взгляд сосредоточился на чём-то за пределами покрытых гобеленами стен. Су-Кассен почувствовала, как мурашки пробежали по её спине от значения этих слов. За все годы рядом она никогда не видела ни малейшей тени сомнений в камне его сущности.

“Ему нужно позволить момент полёта, прежде чем он вернётся в клетку необходимости”, – произнесла память голосом Хана.

– При всём уважении, милорды, – начала она. – У нас нет никакого выбора. Мы можем вести только ту войну, которую видим, и именно этим мы и должны заниматься.

– Видите? – спросила сидевшая у стены Андромеда-17. – Я же говорила вам, что она вернёт вас к реальности.

– Что ещё беспокоит тебя, брат? – спросил Сангвиний, нахмурившись.

Дорн снова посмотрел на стол, а затем на Ангела.

– Тот же самый вопрос, что и всех нас, но который мы не произносим вслух, – ответил Дорн. Он посмотрел на голопроекцию и жестом сжал её до размера сферы, которую мог вращать пальцами. – Где Гор?

Ответом была тишина. Дорн обвёл глазами собравшихся, медленно встречая и выдерживая каждый из взглядов.

– Вот именно, – наконец произнёс Дорн. – И нет ответа, который мы можем дать, и нет предположения, которое может нас успокоить. – Он посмотрел на висевшую между ними голографическую сферу и нажал на кнопки на проекторе. Изображение сменилось проекцией Терры, которая вращалась сквозь день и ночь. На всей её поверхности располагались отмеченные цветами радуги места. – Есть и другие вопросы для обсуждения, – сказал он.

Совещание закончилось час спустя, собравшиеся властители Империума разошлись без лишних формальностей.

– Адмирал, – произнёс Малкадор, когда Су-Кассен собралась уходить, – уделите мне немного вашего времени.

За ней шла Андромеда-17. Су-Кассен поймала взгляд генетической ведьмы и заметила мелькнувшую в её глазах грусть, грусть или, возможно, жалость.

Когда дверь закрылась и остались только она и старик, который был регентом Империума, наступил долгий момент молчания. Она обратила внимание, что на столе перед ним лежал тонкий лист пергамента. Это была катушка из автописца, одного из тех, что использовали для архивных отчётов. Несколько слов на лицевой стороне листа были подчёркнуты красным.

– Есть кое-что, что вы должны знать, – сказал он. – Пожалуйста присядьте, адмирал.

Спутник-крепость Кербер, Плутон

– Подрывной заряд, – крикнул Садуран, и один из его братьев бросился вперёд. Садуран вышел из-за угла и открыл огонь по блоку роторных пушек на потолке над противовзрывными дверями. Прицельные руны в шлеме покраснели. Брат с подрывным зарядом пробежал мимо. Садуран продолжал стрелять. Болт-снаряды с глухим звуком вылетали из ствола его оружия. Среди роторных пушек расцвели взрывы.

Остальное отделение присоединилось к нему, стреляя в защитное оружие. Орудия стреляли в ответ. Поток тяжёлых снарядов обрушился на воина справа от Садурана и сбил его с ног. Керамит раскололся. Воин с подрывным зарядом был на полпути к дверям. Десять шагов, секундный рывок. Одна из роторных пушек повернулась. Прицельные лучи пронзили дым. Возле противовзрывных дверей пошевелилась статуя в капюшоне. Раздался шум поршней и скрытые швы в бронзе широко разошлись.

Земля снова задрожала, когда боевой автоматон вышел из-за статуй. Топливные кабели выскочили из пушечных установок и конечностей. Оружие поднялось с мелодичным звуком механизмов и гулом растущей энергии.

У Садурана на мгновение расплылся взгляд, когда его сердца ускорились, а симуляторы хлынули в вены.

Им потребовалось несколько часов, чтобы добраться до сюда. Они находились глубоко в ядре спутника-крепости Кербер. Нерушимое сердце защит Плутона в реальности оказалось вполне разрушимым. Это был просто вопрос цены. После того, как Имперские Кулаки улетели к внутренней системе, падение наземных защит Кербера стало только вопросом времени. Затем бомбардировочные барки Железных Воинов при помощи электромагнитных катапульт вырвали кусок шириной с километр с его поверхности и волны штурмовых кораблей устремились в брешь, даже когда ещё вращавшиеся обломки вылетали из раны. Половина первой волны погибла за считанные секунды. Тех, кто всё же сумел достигнуть вырванного в плоти спутника кратера, встретило оружие боевых сервиторов.

Полмиллиона убитых.

Столько заплатила первая волна. Полмиллиона солдат, набранных из презренных кланов космических пиратов и экипажей агломераций потерпевших крушение кораблей. И всё же они сослужили свою службу.

Когорта терминаторов Железных Воинов телепортировалась на главную батарею возле бреши, которая всё ещё функционировала. Это стоило двух ударных крейсеров, но Железные Воины пожертвовали ими без колебаний. Расчёты колоссальных орудий размером с горы продолжали заряжать и стрелять даже когда терминаторы вырезали их. Огонь с израненной стороны спутника уменьшился и затих. Корабли скользнули вперёд, десантные суда с гулом покидали взлётные палубы.

Роты Сынов Гора и батальоны Железных Воинов вступили в битву сразу после гибели первой волны. Магистры связи анализировали потери и данные о ходе боёв, и выбирали цели для десантно-штурмовых кораблей и торпед прямо в полёте. Где защитники были слабы, где они отступали, где их орудия начинали замолкать, там легионы били подобно ножам, погружаясь в уже открытые раны. В этой второй волне были Садуран и его братья. Почти все являлись новорождёнными, воинами легиона всего несколько лет или месяцев. И всё же прошедшие дни битвы превратили их в ветеранов. Всех, кто выжил.

В туннелях спутника вспыхнули ожесточённые бои. Большинство войск защитников, которые не отступили с Имперскими Кулаками, принадлежало Механикум, вооружённые сервиторы и модифицированные машинные илоты. Индивидуально никто из них не мог сравниться с легионером, но их было много и у них было время, чтобы подготовиться. Бесчисленные огневые точки и ловушки встречали атакующие войска, и сопротивление только возрастало по мере продвижения вглубь. Ни один из защитников не отступил. Следуя программному управлению, или отчаянию или ненависти они сражались до конца.

Пол и стены спутника-крепости тряслись и дрожали без остановки. Уцелевшие орудийные батареи продолжали вести огонь, даже когда нападавшие вгрызались в его сердце. На орбитах Плутона братья и сёстры Кербера уже пали, объятые пламенем и окружённые кораблями, их внутренности горели, когда IV и XVI легионы вгрызались всё дальше коридор за коридором. Плутон принадлежал магистру войны. Осталось только сокрушить последние очаги сопротивления, которые всё ещё цеплялись перед лицом неизбежного.

Глядя на шагавшего защитить сердце Кербера автоматона, Садуран понял, что ему этой победы не увидеть.

Он прыгнул в сторону, когда оружие на плече выстрелило. Синий свет выжег линию на палубе. Он перекатился. Луч поразил двух его братьев. Они превратились в пыль и пепел. Садуран выпрямился и открыл огонь.

– Используй заряд, – крикнул он по воксу, продолжая стрелять. Он видел, как его брат с подрывным зарядом бросился к правой ноге автоматона.

Болты-снаряды застучали по груди автоматона. Его орудийная установка повернулась к Садурану. Энергии вспыхнули в стволе. Взрыв окутал бок автоматона. Садуран пошатнулся, когда взрывная волна прокатилась по воздуху и полу. Автоматон накренился, словно оглушённый боксёр. Дым и пламя окутали его бок. Из трубок под разорванной бронёй хлынуло загоревшееся масло. По корпусу поползли искры. Но он не упал.

Он выпрямился, орудийная установка повернулась, прицеливаясь. Садуран почувствовал, как рычание смеха и гнева сорвалось с его губ. Он поднял болтер, чтобы сделать последний выстрел неповиновения.

Автоматон замер.

Оставшиеся болты Садурана врезались в его тело. Мгновение он не двигался. Затем обмяк со звуком выпущенных поршней и раскручивавшихся механизмов. Садуран уставился на сидевшую на земле и продолжавшую гореть машину.

Роторные пушки на потолке прекратили стрелять, их стволы ещё некоторое время вращались по инерции, пока внезапно не наступила тишина.

– Что… – начал один из выживших воинов отделения, но вопрос исчез посреди прокатившегося хора лязга и глухих стуков. Каждая ведущая в зал дверь с грохотом открылась. Воздух пришёл в волнение, когда изнутри подул ветер. В воксе послышались трескучие голоса. Каждая система спутника-крепости просто отключилась, каждая дверь открылась и все батареи одновременно замолчали.

Лязгающий гул сотряс палубу, когда противовзрывные двери в ядро Кербера стали открываться. Слои металла в метр толщиной отходили один за другим. Садуран понял, что поднялся и шагает вперёд.

– Брат? – позвал его один из братьев, но он проигнорировал его. Пространство впереди заполняла безмолвная тьма. Он остановился на пороге, помедлил и снял шлем. В воздухе стоял запах горелого пластека и горячей проводки. Теперь он заметил небольшие огоньки на рядах машин: синие, красные и зелёные, они мигали в такт пульсирующему оборудованию. Зал был огромным. Он мог чувствовать это в воздухе, хотя взгляд и не мог достигнуть края теней. Он сделал ещё один шаг, держа оружие низко, но наготове. Ничего не двигалось.

Вспышка молнии расколола темноту, протянувшись по краю гигантской металлической сферы в центре зала.

Садуран снова остановился. В воздухе послышалась ещё одна нота, высокая вибрация, от которой заныли зубы. Вокс разрывался от голосов легионеров Сынов Гора и Железных Воинов. Спутник умирал, словно перерезали что-то жизненно важное…

Ещё одна дуга молнии осветила сторону металлической сферы впереди. К боли в зубах добавился пронзительный визг в ушах.

Он сделал ещё один шаг.

Новая вспышка и он увидел повисших на кабельных соединениях сервиторов. Он толкнул одного стволом болтера. Тот слегка покачнулся. Его оружие не пошевелилось. Словно перерезали что-то жизненно важное…

Вспыхнули три молнии, и в ярком белом свете он увидел техножрецов, лежавших на высоко поднятых контрольных платформах, располагавшихся вокруг леса меньших металлических сфер. На пультах управления мигали красные лампочки.

Что-то перерезали… или что-то втянули, как обратная тяга огня или вдох зверя…

Холод пронзил само его естество. Он повернулся и побежал к дверям, которые были открыты по всему спутнику, спутнику, за захват которого они заплатили кровью и временем, который был теперь окружён военными кораблями и забит войсками. Братья по отделению окликали его, но он кричал в вокс, пытаясь пробиться сквозь шум и шипение, которые нарастали в такт гулу в его ушах.

Позади него безостановочно вспыхивали всё новые молнии, освещая реакторную камеру ослепительно белым светом. И он знал, что было слишком поздно, что это были последние растянутые моменты его жизни, и что изменившая его война теперь пришла и за ним.

Вспышка…

Ярче молнии, и звук за пределами слышимости, затопивший на бесконечное мгновение, прежде чем он не превратился в ничто.

Ударный фрегат “Лакримая”, Плутон

Сигизмунд открыл глаза. Клинок меча холодил лоб. Он ждал в тишине, обратившись мыслями вглубь себя. Но теперь он должен вернуться к своей цели. Бормотание клятвенных слов заполнило мостик “Лакримаи”. Он опустил меч, но не стал убирать в ножны. Голопроекции Борея и Ранна встретили его взгляд.

– Время пришло, брат, – произнёс Ранн.

Сигизмунд кивнул, чувствуя, что слова, которые он собирался произнести, набирают вес на языке.

– Поверните флот, – сказал Сигизмунд. – Вырежьте их.

Кербер взорвался.

Уничтожение спутника было непростым делом. Представители генерал-фабрикатора сопротивлялись. Для них подобное действие являлось надругательством, а убийство машин – трагической потерей функций и знания. Рогал Дорн был непреклонен, и всё свершилось согласно его воле. Боеприпасы поступали на спутники Плутона в огромном количестве. Их склады забили макроплазменными ядрами, блоками взрывчатки и баллонами с легковоспламеняющимися веществами. Всё было сделано так, что казалось частью подготовки к приближавшейся войне. Глаза Гора среди защитников видели только поступавшие для подготовки к осаде военные грузы и больше не спрашивали, и не думали об этом.

Техножрецы справились с заданием, распределив растянутые во времени алгоритмы перегрузки на первичные, вторичные и третичные системы управления реакторами. Заряды установили в забитых до отказа хранилищах боеприпасов, синхронизировав с единственной командой, которая превратит их все в составные части одного грандиозного акта разрушения. Инфоджинн, созданный техножрецами для воплощения плана, несколько месяцев формировался в инфомашинах, расположенных в глубоком космосе комплексов, и когда он был закончен, у всех участвовавших в работе удалили воспоминания. Это было создание искусства и гения, гимн пределам знания и машинного ремесла, но никто из его создателей никогда не пожелал бы предъявить права на свою работу. И всё же они дали ему имя, обозначение, которое сплело его предназначение с шёпотом забытого ужаса.

Они назвали его Vanth-Primus-Nul.

Когда Имперские Кулаки отступили, инфоджинн приступил к работе. Заложенный в ядра инфорезервуаров каждой крепости-спутника, он воссоздал себя во всём своём величии. Щупальца кода на дюжине машинных языков протянулись по инфокабелям, фотонным линиям и ноосферным соединениям. Он распространялся от системы к системе. Он переписывал командные коды и перепрограммировал сервиторов. Данные изменялись и циклы разрушения запускались в духе каждой машины, через которую он прошёл. Даже на захваченных спутниках Vanth-Primus-Nul продолжал работу, шаг за шагом, тихий и невидимый. К тому времени, когда Железные Воины и Сыны Гора начали полномасштабное нападение на Кербер, процесс уже прошёл точку невозврата.

Вызванная смертью Кербера взрывная волна уничтожила двести пять кораблей. Пустотные щиты исчезли. Броня расплавилась. Куски обломков размером с горы разрывали корпуса. Статика прокатилась по вокс-частотам. Несколько секунд спустя Харон и Гидра последовали примеру своего брата. Склады с боеприпасами и топливо сотен военных кораблей добавили своё пламя к огненному аду. Детонации распространялись между кораблями, которые маневрировали слишком близко к спутникам. Цепочка взрывов протянулась до самых Хтонических ворот. Корабли на краю взрыва спешно начали отступать. Порядок исчез. Смерть и хаос окружили самую дальнюю планету Солнечной системы, и Плутон задрожал на своей орбите.

За пределами досягаемости направлявшиеся в сторону солнца корабли Имперских Кулаков повернули. Манёвровые двигатели развернули их на середине полёта. Преследовавшие лоялистов корабли Сынов Гора следовали прежним курсом, даже когда осознание произошедшего поразило их. На мостике своего корабля Гор Аксиманд видел спасавшийся бегством флот, но мгновение спустя Имперские Кулаки развернулись и устремились прямо на него. Крики офицеров и сервиторов, находившихся за его спиной, врезались в уши. Позади маски из содранной кожи понимание скользнуло в его разум, холодное и острое.

Орудия кораблей Аксиманда взревели, когда флот Первой сферы сошёлся с ними лицом к лицу.

Бастион Бхаб, Императорский Дворец, Терра

– Адмирал…

– Да? – Су-Кассен моргнула, не глядя на стоявшего прямо у закрытых дверей в её покои Архама. Она почти чувствовала неловкость космического десантника.

– Получен сигнал, – произнёс он.

– Конечно получен. – Она всё ещё смотрела на открытую шкатулку для пистолета на каменной полке. Покрытый множеством отверстий ствол оружия мерцал иссиня-чёрным цветом в тусклом свете единственной люминесцентной сферы, которую она включила.

Зачем она вернулась сюда? Она нужна в штабном бастионе. Были дела, требовавшие её участия. Время не остановится и не замедлится на этот момент. С чего вдруг? Смерть была историей, её поступью и пульсом. Ни одна смерть не свернёт ход вещей с этого пути.

Но она всё же здесь.

Архам сопровождал её с тех пор, как она покинула покои Малкадора. Она просто шла, а Имперский Кулак молча следовал за ней. Она не стала спрашивать почему, но часть её разума, которая казалось принадлежала кому-то другому, раздумывала, не попросил ли его Дорн следовать за ней и присматривать в этот момент. Она не стала об этом долго думать – не осталось места для мыслей, в ушах звучали только слова ближайшего прошлого. Поэтому она позволила хускарлу сопровождать её и не думала почему.

Было тихо. Прошедшие недели лишили город-континент привычных толп и суматохи. Ничто не двигалось в его залах, кроме подёргивавшегося оружия боевых сервиторов, которые наблюдали за всеми и каждом кристаллическими глазами. Пульсирующий свет омывал высокие окна Силезкого монастыря, когда они пересекали Северный округ.

Она поняла, что снаружи ночь. Значение времени утратило свой смысл за прошедшие дни. Какая разница, что солнце вставало, когда ваш разум сосредоточен на планетах на полпути через систему?

И она продолжала идти, не обращая внимания ни на путь, ни на шаги. Места, через которые она проходила, были пустыми. Когда она всё же встречала людей, они двигались группами в окружении солдат. Она узнала зелено-серебристые плащи Кви-Хеликской гвардии, тёмно-красную броню Инфералтийских гусар и серо-охряную униформу Кордешской кавалерии – полки Старой Сотни передислоцировали за стены, возможно, в последние дни Империума, который они помогли основать. Ничто и никто не мог двигаться во Дворце без сопровождения, кроме Заутренней службы. Глаза и уши Малкадора смотрели и слушали из теней, и реагировали на малейший шёпот подобно дуновению холодного ветра.

Во Дворце жили сотни миллионов людей, которые заботились о его функционировании: от занимавших высокие бюрократические должности чиновников до выполнявших самые низкие и неквалифицированные работы сервов. Большинство из них остались, исполняя важнейшие задачи по уходу за средоточием власти Императора, но какое бы утешение эти обязанности не приносили им раньше, теперь они предлагали мало комфорта. Все районы и анклавы были изолированы. Продовольствие, вода и информация нормировались по мере того, как внутрисистемные конвои останавливались, а реальности зачастую отдалённой войны давали о себе знать.

Чёрный рынок возник за считанные дни. Су-Кассен читала отчёты: старший инспектор архивов был пойман, когда пересекал линию безопасности с водой, купленной за драгоценные кольца со своих пальцев; верховный матриарх благородного клана писцов отказалась повернуть назад от изоляционной линии, и со смехом прогуливалась вдоль неё, пока не была застрелена; северный архивный район всё ещё горел после взрыва химической кухонной плиты. И со временем всё будет становиться только хуже, а затем…

– Вы в порядке, адмирал?

Она моргнула и посмотрела на Архама.

Взгляд хускарла мельком скользнул по ней:

– Просто я не вижу смысла в вашей прогулке по Дворцу.

Они пересекали каменный мост, перекинутый через ущелье между двумя внутренними стенами Дворца. Холодный ветер дул ей в лицо. Она моргнула от странности вопроса и двойной странности, если принять в расчёт, кто его задал. Она нахмурилась, не зная, что ответить и стоит ли вообще отвечать.

– Прошу прощения, – мгновение спустя сказал Архам. – Мне не стоило вмешиваться в ход ваших мыслей.

Они снова погрузились в молчание.

Они пошли дальше, минуя настолько узкие проходы, что Архам задевал их стены наплечниками, и такие широкие, что взвод солдат смог бы пройти по ним в одну шеренгу. Большинство были тёмными, освещённые редкими лампами или вообще без света, топливо и энергия, как и всё остальное, теперь являлись ресурсом, который следовало беречь и тратить с осторожностью. Все коридоры и помещения были пустыми и отзывались эхом.

Через полчаса Су-Кассен поняла, что они уже несколько раз проходили этим путём. Некоторое время спустя ей всё же пришлось признать, что она понятия не имеет, где они находятся. Словно отвечая на этот факт, они подошли к винтовой бронзовой лестнице и стали подниматься. Архам не пытался вести её, а просто сопровождал. Наконец она поняла, что ноги привели её к бастиону Бхаб – и сумела осознать, что смотрит на крупнокалиберный пистолет.

– Мы всегда возвращаемся в свои клетки… – сказала она себе. В другом конце комнаты Келик в ответ взъерошил перья.

– Вам что-нибудь нужно? – спросил Архам.

– Ничего, – ответила она так и не повернувшись. – Я уже скоро.

Она смотрела на отметки и царапины на предохранителе пистолета, серебристый металл просвечивал свозь иссиня-чёрный цвет. Сотни рук в перчатках держали костяную рукоять и оставили эти царапины своими пальцами на спусковом крючке. Предохранитель также был большим, подходившим для пальца в пустотной броне. Она задумалась, сколько людей называло это оружие своим? Сколько погибло с ним в руке?

Она посмотрела на пустое место на бархате рядом с пистолетом, пустые очертания его близнеца. Она протянула руку, словно пальцы могли найти там то, что не видели глаза.

– Мне жаль, – произнёс Малкадор. – Видимо мы уже некоторое время располагали этой информацией. Точнее несколько лет, но никто не стал оповещать родственников.

Она не отреагировала на его слова, не в силах отвести взгляд от пергаментного свитка в руках. Он был очень тонким, почти прозрачным, и чёрные машинописные буквы словно парили в воздухе. Такие иллюзорные, такие… нереальные.

– Почему сейчас? – услышала она свой вопрос. Затем подняла взгляд на Малкадора. Регент внимательно смотрел на неё.

– Хан сделал специальный запрос, на самом деле требование, чтобы мы нашли всё, что возможно. Он, похоже, считал важным, что, если ответы всё же есть, чтобы вы получили бы их. Я согласился. Сейчас как никогда мы должны быть уверены в себе.

Она снова посмотрела на пергамент, на аккуратно подчёркнутые красными чернилами слова.

…анализ обломков подтвердил, что военный корабль “Раскат грома”, погиб со всем экипажем, когда пытался сбежать из Исстванской системы. Обнаруженные свидетельства указывают на поднятый сторонниками предателей среди экипажа мятеж, что привело к потери кораблём мощности и последующему уничтожению обстрелом из главных орудий кораблей предателей. Дополнительные свидетельства указывают на то, что капитан приказала кораблю покинуть силы Гора.

– Я… – она начала говорить и почувствовала, как по коже распространяется онемение. – Я должна вернуться к командованию.

– Конечно, – ответил регент и встал, прежде чем она успела возразить. Усилие вызвало гримасу на его лице. Он проводил её до двери, опираясь на посох при каждом шаге.

– Это ошибка, – сказала она, когда они дошли до двери и та открылась. Он остановился и посмотрел на неё. – Это один из тысяч, десятков тысяч фронтовых отчётов о потерях. Будут и другие, лорд-регент. Кто знает сколько миллионов ждут новостей, которые уже затерялись в истории. Это ошибка.

Он кивнул:

– Война превращает простую ошибку в жестокость, адмирал.

– Да, – сказала она, – превращает.

Она вытащила пистолет. Некогда такой знакомый вес казался чужим. Она посмотрела на лежавшее на ладонях оружие.

Капитан Кхалия Су-Кассен Хон II погибла в бою на Исстване. Именно это она прочитала в обновлённом отчёте. Своего рода конец, полагала она.

– Адмирал, уровень сигналов увеличился до Вермильон-Алеф-четыре, – произнёс Архам. – Требуется ваше присутствие и действия.

Она взяла барабан с патронами из шкатулки, открыла затвор и вставила его в пистолет. Одно плавное движение перезарядило оружие и поставило на предохранитель. Одно нажатие на спусковой крючок и вихрь металлических осколков разорвёт в клочья всё в пределах двадцати шагов. Не самый лучший способ умереть. Она взвесила оружие в руке. Мысленно она видела, как Кхалия взяла его близнеца из её руки, и чувствовала, как углубляется неловкая тишина, пока она пыталась придумать, что сказать, а её дочь подобрать слова для ответа.

– Адмирал…

Она осмотрела затянутую тенями комнату, нажала на предохранитель и разрядила оружие.

– Пояс и кобура возле двери. Дайте их мне.

Архам моргнул и сделал, как она просила. Она ощущала вес пистолета на бедре, когда вышла из комнаты и стала подниматься по лестнице, возвращаясь в командный зал бастиона Бхаб.

– Я горжусь тобой, – наконец сказала она. Кхалия посмотрела на оружие, предмет, который провёл больше времени в компании её матери, чем она себя помнила. Су-Кассен показалось, что дочь собиралась что-то сказать. Затем капитан Кхалия Су-Кассен Хон II вытянулась по стойке смирно и склонила голову.

– Для меня это честь, адмирал, – ответила она безупречным формальным тоном.

Она снова активировала личный вокс и канал связи. В ушах зазвенело от сообщений и передач командного уровня. Она отключила их и посмотрела на Архама. Космический десантник должен был отслеживать информационный поток и анализировать происходящее, пока ждал.

– Точное положение дел, – сказала она.

– Флот Первой сферы начал контратаку у Хтонических врат, – произнёс он. – Корона спутников Плутона объята пламенем.

ВОСЕМЬ

Правило резни

Конец долга

Клятва этого момента

Ударный фрегат “Лакримая”, Плутон

Флот Имперских Кулаков снова ворвался на орбиты Плутона, когда те всё ещё были объяты пламенем. Кучи остывающих обломков разлетались от мест смерти пяти спутников планеты. Корабли продолжали выходить из варпа у Хтонических ворот и врезались в стену обломков, которые двигались достаточно быстро, чтобы разорвать их корпуса. Распускались недолговечные звёздные вспышки, когда перегружались реакторы кораблей. Из тысяч, пришедших захватить самую удалённую планету и её врата, остались сотни, цепляясь за космос посреди пылающей тьмы.

В это горнило и вонзились корабли флота Сигизмунда и начали убивать. Они пришли в форме вытянутого ромба. Самые быстрые корабли летели впереди, за ними следовали их более тяжёлые братья. В большинстве сражений такое построение привело бы к гибели, но сейчас они пришли в боевую сферу рассеянной и раненой добычи. Первыми нанесли удар Три Сестры Злобы. На каждой из них находился один из командующих Первой сферы: на “Персефоне” летел Фафнир Ранн и его штурмовая группа, “Офелия” являлась кораблём Борея, Первого Храмовника и заместителя Сигизмунда. “Лакримая” же оставалась верным боевым конём Сигизмунда с тех пор, как он принял командование над внешними защитами системы. Быстрее своих сородичей эти три корабля выбрали в качестве первой цели израненный линейный крейсер “Огненная горгона”. Его двигатели были повреждены, неисправные щиты обрушились под огнём “Офелии” и “Персефоны”, и когда он попытался навести свои батареи на убийц, “Лакримая” выпустила торпеды в упор. “Огненная горгона” превратилась во вспышку света. Три Сестры пронеслись мимо её обломков, уже обстреливая следующую жертву. За ними следовал флот Имперских Кулаков, безостановочно стреляя из всех орудий. Целей было достаточно, и они явились не для сражения, а для жатвы.

На “Лакримае” Сигизмунд чувствовал раскатистый грохот орудий, в унисон с которым бились его сердца. Он не отличался излишней эмоциональностью. Многие смотрели на него со страхом и благоговением, а некоторые считали воинственным, движимым рвением: воином-фанатиком Великого крестового похода. Таким он представал в глазах других. Но он был просто функцией, оказавшейся нужной именно здесь и сейчас. Он появился благодаря воле обстоятельств и времени: мальчик в кочующих лагерях, ловкий и быстрый, получавший удары от других детей, но не позволивший сломить себя, и выживавший годы после того, как его отец умер от вызванной пылью в лёгких лихорадки. Его снова переделали, дали силу и цель, и идеал, которому он будет следовать до конца жизни. И то, во что он был переделан, являлось оружием, инструментом, формировавшим мир своим лезвием. Это стало его предназначением, и он будет следовать ему до конца всего сущего, пока лезвие не притупится, и сила в руке не станет слабее воли. И подобное предназначение не требовало от него чувствовать – только идти вперёд. Это воля, а не огонь двигали его мир: холодный огонь, связанный цепями. Даже в позоре он продолжал следовать этому. Но здесь и сейчас в его душе пел аккорд, который накапливался внутри с каждой горькой защитой и жертвой.

Месть, праведная и чистая, наполняла Сигизмунда, пока он наблюдал, как корабли превращались в пламя и атомы. Она была холодной, обжигая, как прикосновение льда. Он активировал вокс-канал и посмотрел на офицера.

– Сожгите их со звёзд, – произнёс он.

И клинок кораблей последовал его команде. В дрейфующие среди обломков корабли предателей почти вслепую выпускали торпеды. Бомбардировщики стартовали во мрак с боевых барж, ловко маневрируя в облаках измельчённого металла и камней. Они обнаружили флотский авианесущий корабль “Синобарб”, вращавшийся среди обломков своих эскортов. Его нос оторвался от основной части корпуса, но он продолжал попытки запустить двигатели. Бомбардировщики буквально вгрызлись в него, влетев в открытые рёбра надстройки и выпустив полезные грузы глубоко в самый центр корабля. Мелтабомбы разрушили защиту реакторов. Хлынула неконтролируемая плазма, прожигая корпус и выбрасывая языки пламени сквозь пробоины в обшивке.

Некоторые суда предателей сохранили рассудок или силу для сопротивления. Пять быстроударных кораблей в чёрно-жёлтых цветах элиты Храмовников проникли в сферу обломков, оставшихся от Кербера, охотясь за парой фрегатов Железных Воинов. Их поджидал гранд-крейсер “Шип Нострамо”. В течение прошедших после предательства лет он вёл собственную войну, его экипаж и хозяева хранили верность только собственной злобе.

Его реакторную сигнатуру скрывало посмертное эхо спутника, когда “Шип Нострамо” скользнул в саван астероидов и затаился. Он встретил пять ударных судов Имперских Кулаков тучей десантных кораблей. Воины в полуночной броне хлынули на борт кораблей Имперских Кулаков. Два сумели спастись. Остальные умирали дюйм за дюймом, их палубы заполнили крики павших, залы и коридоры темнели один за другим, когда отключалось электричество. Немногочисленные Имперские Кулаки на каждом корабле сражались до конца, пока крики не сменила тишина, и окружавшая их ночь не осветилась красными глазами и насмешливыми голосами.

Две дюжины фрегатов Сатурнийской космической когорты углубились в пространство между Плутоном и Хтоническими вратами. Они начали выпускать залпы торпед, некоторые вслепую, другие прицельно.

И посреди это резни двигались и убивали Три Сестры, разделившись и погружаясь в боевую сферу в поисках добычи. Они не могли задерживаться, но сейчас это было их королевством, и его правилом была резня.

Гор Аксиманд слышал, как корпус “Трона преисподней” застонал, когда корабль начал поворачивать. Пар и жидкость вырывались из труб под потолком, напряжение разрывало сварочные швы и выбивало заклёпки. Пустотные щиты разрушились и снова вспыхнули, активируясь после того как на них обрушился поток обломков от взрыва спутников.

– Выбирайте и координируйте цели, – прорычал он в вокс, пересекая порог телепортационной камеры. – Мы вырвем их из темноты.

“Трон преисподней” и его флот на полной скорости преследовал отступавшие корабли Имперских Кулаков, когда взорвались спутники. Корабли лоялистов развернулись и по дуге направились назад к сфере самой дальней планеты. Некоторые повернулись навстречу кораблям Аксиманда, но их единственная цель состояла в том, чтобы задержать и позволить флоту Сигизмунда ударить в столпотворение вокруг Плутона. Это сработало. Это стоило Имперским Кулакам кораблей, которые они оставили для прикрытия, но это сработало. Плутон стал землёй смерти, а штурм Аксиманда обернулся пеплом и обломками на его орбитах. Но теперь это закончится. Он заставит сыновей Дорна заплатить кровью, и сделает это собственноручно.

– Найдите их командный корабль, – приказал он по воксу. Вокруг него стояла наготове когорта ветеранов его роты, и машины на потолке и полу телепортационной камеры начали испускать дуги света. – Найдите Сигизмунда.

Катящийся шторм огня обрушился на “Лакримаю”, когда она обогнула почти выведенный из строя военный корабль. У её ауспика не было времени обнаружить источник залпа, прежде чем рухнули щиты. Гравитационные снаряды врезались в её борта, сминая и выкручивая броню волнами сдвигающей силы. Импульс плазмы в сто метров диаметром поразил двигатели и превратил половину из них в газ и шлак. Она завращалась, пламя и железо заполнили вакуум вокруг неё размытым пятном. На её мостике Сигизмунд чувствовал, как взрывы сотрясали палубу. Красный свет мигал в воздухе. Экипаж реагировал и выкрикивал приказы, пока стонал корпус.

– Батареи с девятой по пятнадцатую потеряны…

– Сила тяги на уровне тридцать пяти процентов…

– Стабилизация курса потеряна…

– Пустотный генератор отключается!

– Мы без щитов!

– Лорд, – позвал офицер связи. Мужчина вцепился в край пульта управления, лампы аварийной сигнализации окрашивали его лицо красным светом. – Лорд, приближается вражеский корабль, быстро. Тип неизвестен, но он большой. Они запускают штурмовое судно.

– Включить главную тревогу по всему кораблю, – сказал Сигизмунд. – Приготовиться к отражению абордажа.

– Эфирный скачок!

Крик раздался за секунду перед тем, как тонкий луч света закружился в воздухе над командной платформой. Отделение рассредоточенных по мостику Храмовников побежало к платформе. Сигизмунд успел поднять меч, когда свет и тень поменялись местами, а течение времени сбилось. Вспыхнул протянувшийся от палубы до потолка пульсирующий столб молнии. Внутри света стояли фигуры, гигантские фигуры металла и смерти. Затем свет исчез, и во внезапно наступившей темноте раздался грохот выстрелов, когда Сыны Гора открыли огонь.

Сигизмунд уже двигался вперёд, меч сиял, слова старой клятвы звучали на губах. Лезвие клинка рассекло горло первого из Сыновей Гора даже раньше, чем исчезла вспышка телепортации. Он был среди них, рубил и рубил, убивая каждым ударом, пока выстрелы и клинки тянулись к нему.

А тем временем “Лакримая” погибала, истекая кровью в пустоту, пока рой штурмовых таранов и когтей врезался в её борта.

Огонь и шум убийства заполнили мостик “Лакримаи”. Воины в броне цвета морской волны рассредоточились, стреляя на ходу. Измельчённая плоть и кровь взлетали в воздух, когда болты взрывались среди экипажа и сервиторов. Сигизмунд видел, как погибли немногочисленные Храмовники, которые были с ним на борту, расстрелянные поодиночке подавляющими очередями огня и добитые клинками. Такая же судьба ждала и его, если он покорится ей.

Секунды исчезли. Мир свёлся к удару двойных сердец, уменьшился до лезвия, острия и движений меча. Теперь они окружали его со всех сторон, доспехи цвета морской волны, опускавшие клинки и стволы оружия, повернувшиеся и смотревшие на него пустыми глазами потерянного незнакомца. Слишком много. Слишком близко. Слишком быстро.

Затем он увидел Аксиманда, стоявшего за смертоносным вихрем своих воинов, его оскаленный бронзовый шлем с красным гребнем и двуручный меч в ножнах за спиной. На его плече под красным глазом Гора располагался чёрно-серебристый полумесяц.

Тяжесть меча в руке Сигизмунда казалось исчезла. Цепи упали. Всё закончится здесь. Все годы войны закончатся здесь.

Смерть… одинокий и позабытый.

Он видел всё. Цепной топор опускается перерубить его руку с мечом, удар меча, траектории болтов, которые искромсают его ноги, дальше и дальше – вращавшаяся истина клинков, пишущих слова смерти. Он читал всё и видел, что этот клубок невозможно распутать.

Смерть…

Один среди звёзд, а не рядом с отцом.

Киилер ошиблась.

Смерть и неудача...

Он умрёт здесь.

Осознание пронзило его, и, возможно, впервые за всю жизнь он почувствовал покой.

Но я умру не один…

Его меч встретил цепной топор клинком к клинку. Искры и молния пронзительно засвистели в воздухе. Он разрубил лезвие топора, меч задрожал в его пальцах, когда цепные зубья разлетались во все стороны. Он усилил давление и рассёк сверху грудь замахнувшегося топором воина. У предателя не было времени упасть. Сигизмунд навалился всем телом вперёд, опуская меч и разрубая воина до пояса.

Силовой меч пронзил пространство, где Сигизмунд находился мгновение назад. Силовое поле раскололо броню над его рёбрами. Он ответил новому нападавшему ударом локтем в лицо. Болты взрывались на палубе и в воздухе вокруг него, но он уже двигался вперёд, широким взмахом отрубив ноги воину с силовым мечом в тот момент, когда его товарищ рухнул на палубу в потоке кишечной жидкости и крови.

Это не было фехтованием в дуэльных клетках. Это было тем, что Кхарн из XII называл “правдой битвы”. Пронзать, рубить, ломать. Убийство без паузы или остановки, пока кровь окрашивала мир. И всё же здесь присутствовал ритм – ужасная и чистая дробь в столкновении клинков и грохоте оружия, в приливе мышц и крови. Это всё было вокруг него и внутри него, последнее прибежище его души, которое он вырезал сам удар за ударом.

Сыны Гора были хороши, закалённые боями и выбранные за мастерство и ярость. Они были убийцами все до одного. Но они подались назад, построения и шеренги для стрельбы деформировались, когда они пытались направить свои болтеры и клинки на лорда Храмовников. Сигизмунд врубился в их ряды, каждое движение его меча было ударом. Он почти не замечал их массу, взгляд закрепился на Горе Аксиманде посреди толпы воинов. Выпад клинка, расколовший броню; шаги, толкавшие его вперёд мимо рубящих ударов врагов; – всё исчезло, оставив путь только к этому врагу. Он умрёт здесь. Сигизмунд знал это. Единственный выбор оставался в том, как именно.

– Одинокий и позабытый… – раздался призрачный голос Эуфратии Киилер.

Он подставил плечо под вытянутый вниз топор, почувствовал, как наплечник треснул от силы атаки, и ответил рубящим ударом. Новая кровь брызнула в воздух, ещё одно тело упало, ещё один шаг вперёд. Аксиманд теперь двигался к нему, он достал клинок из ножен и активировал силовое поле. Болт взорвался на повреждённом наплечнике. Керамит разрушился. Боль пронзила Сигизмунда и его следующий рассекающий удар не достиг цели. Он прервал неудачную атаку и успел поднять меч, останавливая покачнувшуюся откуда-то из-за пределов зрения булаву. Затем из толпы мелькнул ещё один широкий удар, раскалывая броню на уровне талии. Цепной меч выбил искры, вгрызаясь в руку, кромсая броню от запястья до предплечья.

Кровь. Теперь он её почувствовал.

Аксиманд неторопливо приближался. Меч в его руке был шириной с плечи смертного, клинком палача.

Сигизмунд отвёл очередной удар и рассёк мечом горло под бронзовой лицевой пластиной. Оглушительный грохот и взрыв в боку. Боль. Мир разлетелся на белые осколки. Он больше не продвигался вперёд, и вокруг была только толпа в зелёных доспехах, удары и рёв.

Аксиманд был уже близко, красный плащ ниспадал с его плеч, красные линзы глаз смотрели с гротескной клыкастой лицевой панели, демонический король явился с последним даром к покалеченному врагу.

– Иди ко мне! – выдохнул Сигизмунд.

Столбы света вспыхнули в воздухе посреди палубы. Прокатились взрывные волны. Пойманные в ослепительном сиянии Сыны Гора превратились в тени, прежде чем исчезнуть. На их месте стояли фигуры в жёлтой броне. Сигизмунд увидел очертания сомкнутых в защитные круги абордажных щитов. Болтеры открыли огонь и звуки взрывов сменили исчезающий гром телепортации. Легионеры-предатели падали, сбитые с ног попаданиями. Круги Имперских Кулаков распались и собрались в месте, щиты сцепились в одну стену. Сигизмунд увидел выжженную эмблему двойных топоров, чёрную на жёлтом фоне, и Ранна в центре атакующего строя. Они стреляли, наступая, сквозь амбразуры в высоких щитах. Это было жестокое совершенство, словно разрушающий череп идеальный удар топора. И когда Сигизмунд выпрямился, и его собственный клинок разрубил окружавших его врагов, он услышал, как стена щитов врезалась в Сыновей Гора.

Масса воинов в доспехах цвета морской волны подалась назад, но они не были ни людьми, ни новорождёнными космическими десантниками. Они были XVI легионом, как и раньше, воинами, кровью и смертью заслужившими высокое место, с которого пали. Они перегруппировались, встречая стену щитов Имперских Кулаков. Раздались выстрелы. Потоки плазмы и мелталучей ударили в единственный щит и испарили и сам щит, и державшего его воина. Рассеявшиеся Сыны Гора построились узким клином, чтобы пробить брешь в стене щитов прежде, чем этот промежуток закроется. Над головами Имперских Кулаков проревел приказ, отозвавшись эхом в воксе.

– Открыться! – прокричал Ранн.

Стена разошлась, между щитами появились широкие промежутки. Воины в жёлтом и чёрном цветах атаковали в открывшиеся проходы. Эмалированные лавровые венки венчали их шлемы, а мечи в руках светились синим огнём. Впереди бежал Борей, белый табард первого лейтенанта покрывали кровь и ожоги. Храмовники врезались в Сыновей Гора, когда стена щитов сомкнулась позади них.

Казалось словно молния ударила впереди приближавшегося грозового шторма. Мостик внезапно превратился в толчею тел и оружия, скрежетавших друг о друга, как окровавленные зубы. Силовое оружие рассекало плоть и броню, и палуба стала вихрем из рубящих, режущих и дробящих ударов. Сигизмунд видел, как Борей пронзил мечом воина в доспехе цвета морской волны и выпустил половину обоймы в лицо другого, прежде чем стряхнуть ногой труп с клинка и встретить опускавшийся удар цепной глефы. В следующее мгновение боя челюсти битвы сомкнулись вокруг Борея.

Сигизмунд прорубался сквозь волну, он чувствовал, как раны сворачивались под бронёй. Повсюду вокруг него были воины в зелёном и бронзовом цветах. Ещё одна линия боли прочертила его рёбра, когда удар сзади стегнул по боку. Он поменял захват меча и нанёс выпад под локтем. Он почувствовал, что попал и рванул меч назад, поворачивая и поднимая клинок, разрубив воина перед собой от паха до плеча. Он сделал ещё один шаг и остановился.

Пальцы левой руки не могли сжать рукоять меча.

Что-то было в его боку, что-то застрявшее в рёбрах, что-то посылавшее волны боли в его нервы.

– Лорд! – он услышал крик, совсем рядом, но приглушённый грохотом стрельбы и лязгом сталкивающихся клинков.

Он ощутил привкус железа во рту.

Сражение расступилось перед ним.

Левая рука онемела, силы вытекали на палубу красными каплями.

К нему приближался Гор Аксиманд. Маленький Гор не стал произносить речей или позёрствовать перед убийством, подобные ошибки совершали меньшие воины, полагавшие, что презрение вело к победе. Аксиманд просто атаковал и взмахнул огромным широким мечом в смертельном ударе.

Сигизмунд отступил, но за первым рассекающим ударом Аксиманда последовал второй и третий. Сигизмунд парировал последний одной рукой и почувствовал, как от силы удара порвались мышцы в правом плече. Маленький Гор продолжал наступать, атакуя всё быстрее и быстрее. Сигизмунд контратаковал, но попал только в воздух; Аксиманд был свежим, а Сигизмунд чувствовал, как его мир сужается за границы окружающей битвы. Наступил момент, когда Сыны Гора отошли от своего лорда, оставив ослабевшую добычу зубам альфа-волка.

Сигизмунд прочитал следующую рассекающую атаку Аксиманда и мощно контратаковал обратным ударом в голову. Аксиманд встретил удар и два меча заскрежетали друг об друга. Фонтан искр вырывался из столкнувшихся силовых полей. Маленький Гор толкал клинок вперёд. Сигизмунд отскочил, расцепив клинки, но Аксиманд почувствовал, что давление ослабло и нанёс новый удар. Сигизмунд вскинул меч. Но парирования так и не произошло.

Длинный клинок обрушил меч Маленького Гора вниз.

Борей всем весом врезался в Аксиманда, когда лорд Сынов Гора снова поднял оружие и повернулся встретить нового противника. Борей ударил рукоятью меча по правой глазной линзе шлема Аксиманда. Красный кристалл треснул. Борей бил снова и снова, не давая Аксиманду пространства для удара. Броня смялась. Кровь хлынула из-под разорванного керамита.

Борей отступил на шаг и поднял меч для рубящего удара. Он был отлично рассчитан, являясь результатом опыта, тренировок и уроков десяти тысяч полей битв. И ещё он был ошибкой. Ему было не суждено попасть в цель. Не потому что Борей допустил неточность в технике, а потому что противник, с которым он сражался, был лордом предателей, сыном Гора, обученным магистром войны, как до, так и после падения. Аксиманд изловчился и впечатал лицевую панель в Борея прежде, чем Храмовник успел нанести удар. Сигизмунд видел, как Борей покачнулся, а затем толчея битвы скрыла его из вида.

Сигизмунд рванулся вперёд, но воин с украшенным гребнем шлемом преградил ему путь и замахнулся двуручной булавой. Щит остановил удар. Свет и молния вспыхнули на чёрном щите. Воин с булавой пошатнулся. Ранн толкнул щитом вперёд и погрузил топор в шею воина.

– Как ни крути, а у них есть зубы, – проворчал Ранн, прижимая щит, задрожавший от шквала взрывавшихся на его поверхности болтов. Сигизмунд встал рядом с Ранном, старая боевая слаженность легко вернулась. Теперь их окружали Имперские Кулаки, образовав треугольник из перекрывающихся щитов.

– Пригнись! – крикнул Ранн, когда навершие крючковатого молота зацепилось за верх его щита, чтобы опустить тот вниз. Сигизмунд приготовился, низко держа меч в здоровой руке. Ранн на мгновение замер, а затем бросился вперёд, мышцы, доспехи и отточенные десятилетиями умения перетекли в движение. Щит высоко поднялся, выдернув зацепившийся за край молот. Сигизмунд нанёс выпад под щитом снизу-вверх. Он почувствовал, как клинок прошёл сквозь броню и плоть, и вытащил меч, прежде чем его вырвал бы вес мертвеца.

В открывшемся разрыве он мельком увидел Борея и Аксиманда. Теперь Борея со всех сторон окружали Сыны Гора и доспехи первого лейтенанта покрывала кровь.

– Запущена телепортационная последовательность, – произнёс Ранн. – “Персефона” будет в пределах досягаемости через четыре минуты. Думаешь, мы продержимся до тех пор?

Сигизмунд покачал головой.

– Мы прорвёмся к Борею, – крикнул он Ранну. Штурмовой капитан громко рассмеялся.

– Ты и в самом деле собрался умереть здесь, да? Борей был прав. Мы пришли за тобой, и ты всё равно хочешь умереть от рук этих псов? Корабль кишит ублюдками.

– Наши клятвы посвящены этому моменту, – крикнул Сигизмунд.

– А наш долг – этой войне, – проревел Ранн.

– Мы не бросим его.

Ранн посмотрел на него, по зелёным глазным линзам шлема было невозможно понять о чём он думает.

– Хорошо. Как пожелаешь. – Он упёрся в щит. – Вперёд за мной! – Стена щитов бросилась вперёд, врезавшись в шквал выстрелов и клинков.

Один шаг, два шага, мышцы и сервомоторы ревели, пока поглощали удары, болтеры стреляли на ходу.

– Открыться! – крикнул Ранн, и в стене щитов появилась вторая брешь. Сигизмунд снова увидел Борея. Тот лежал на палубе, его броня и тело превратились в кровавое месиво. Аксиманд победно возвышался над ним, повернув меч острием вниз и опуская в последнем ударе.

Меч Сигизмунда встретил этот удар. Свет вспыхнул на краях клинков. Аксиманд отпрянул назад. Сигизмунд встал над Бореем за стеной щитов.

– Приготовиться к телепортационному извлечению! – прокричал Ранн в вокс, но Сигизмунд не слушал его. Он сделал ещё шаг, глаза читали поднимавшуюся дугу меча Аксиманда, мышцы и клинок выровнялись. Больше ничего не было реальным. Больше ничего не имело значения. Его истина была и всегда будет эхом этого момента, когда удар мечом подобен выдоху, подобен жизни.

Его первый удар пришёлся на руку Аксиманда с мечом и отрубил её у запястья. За первым ударом последовал второй. Ни малейшей паузы. Ни малейшей передышки. Брызнула кровь, когда острие и лезвие меча Сигизмунда прошли сквозь нагрудник. Кровь ярко вспыхнула на зелёной броне, цвета штормового моря.

Аксиманд пошатнулся, истекая кровью.

Воздух вокруг них закричал.

Свет расширился и поглотил зрение.

Сигизмунд поднял меч для смертельного удара.

И мир исчез в ослепительном свете.

Имперские Кулаки оставили “Лакримаю” клинкам врагов. Выжившие корабли устремились в пустоту и к далёкому пятнышку, которое было солнцем. Большинство были повреждены, многие горели и некоторые умрут раньше, чем достигнут ожидавших их битв.

На телепортационной палубе “Персефоны” Сигизмунд опустил меч, который поднял на другом корабле. Гром телепортационного разряда рассеивался и исчезал в воздухе. Вокруг него, испачканные кровью и сажей, стояли пришедшие за ним братья. Позади него на палубе неподвижно лежал Борей. Под ним росла лужа крови

– Апотекарии! – закричал Ранн.

Сигизмунд молчал. Онемение в левой руке сменилось огнём в плоти. Он посмотрел вниз на свой меч, всё ещё прикованный цепью к другому запястью, а затем поднял его и коснулся плашмя своего лба.

Сигизмунд чтит павших

.

ДЕВЯТЬ

Убийцы королей

Копьё со множеством клинков

Правда ножей

Боевая баржа “Военная клятва”, Супрасолнечный залив

Гололитические изображения Кибры и Сота-Нула исчезли в статике, а затем в темноте. Психическая проекция Аримана задержалась. Старший библиарий Тысячи Сынов секунду смотрел на Абаддона, а потом озвучил свои мысли.

+ Прощай, + произнёс он, и затем его изображение исчезло, оставив в воздухе призрачную психическую изморозь. + Пусть всё будет сделано, как задумывалось. +

Абаддон не мигая смотрел на освобождённое двумя командующими меньших флотов пространство. Над ним и позади него возвышался зал совета и неподвижный воздух молча окутывал затянутые тенями стены.

– Пусть всё будет сделано, – сказал Абаддон в пустую темноту.

Всё специально спланировали так, чтобы окончательные цели нападения были известны только самым старшим командирам. Из них же только немногие были осведомлены о взаимосвязи конкретных действий. И даже среди оставшихся буквально единицы знали внутренние узелки замысла магистра войны. Никто больше не должен был знать, даже среди самых высокопоставленных офицеров легиона и ближайших союзников. Поэтому последнее собрание избранных командующих, прежде чем они отправились своими путями, прошло в пустой темноте, без помощников и сопровождающих.

Абаддон на секунду остановился в центре зала, его взгляд был устремлён в темноту, но он не видел её.

Вдали танцевал свет факела.

Кровь затуманила его взгляд.

– Это – он? – раздался голос, низкий, но ясный и сильный. Абаддон поднял голову и почувствовал, как цепи натянулись вокруг его шеи. Над ним вырисовывались две тени. Обе держали ярко горевшие факелы. – Похоже, он едва жив.

– Именно поэтому он перед нами. Он прошёл через тридцать банд в глубоких лабиринтах, прежде чем мы нашли его. Причём уже после того, как все остальные его последователи погибли. Он направлялся к туннелю, когда мы догнали его.

– Он выживет с такими ранами?

– Если нет, то зачем он нам нужен?

Послышалось низкое согласное ворчание, и затем одна из маячивших теней шагнула вперёд и присела на корточки. Свет её факела отбрасывал полосы оранжевого и красного цвета на серо-белую броню. Тёмные глаза смотрели на Абаддона с покрытого шрамами и резкими татуировками лица.

– Ты видишь нас, парень, не так ли? – спросило лицо.

Абаддон не ответил.

Он был в глубинах и возглавлял налёт на владения Головорезов в лабиринтах. Они попали в засаду. Их ждали, минимум три клана явились за головой изгнанного принца. Сотни бандитов-убийц хлынули из туннелей, грохотали взрывавшиеся осколочные мины, крупнокалиберные пули гудели в воздухе… Первыми же залпами они убили половину принёсших с ним клятву братьев и сестёр. Это была бойня и трусость, но он вышел из дыма и пыли и нанёс первому атакующему обратный удар, расколов ему голову ровно от челюсти до затылка.

– Ты знаешь, кто мы? – спросило лицо, не отводя взгляда. Абаддон посмотрел в ответ и кивнул.

– Забирающие мёртвых! – произнёс он.

Лицо рассмеялось.

– Так и есть, парень. Так и есть. – Фигура держала монету в бронированных пальцах. Поверхность серебряного кружочка зеркально блестела. – У меня есть монета за твою жизнь.

Абаддон не пошевелился, сохраняя выражение лица и взгляд спокойными. Бок пульсировал от боли. Он чувствовал во рту привкус крови. Он собирался умереть, но не собирался давать этим похожим на людей существам победный трофей. Если они пришли за его жизнью и душой, тогда им придётся вырвать их из него. Забирающие мёртвых всегда были здесь. Они жили в ночи и звёздах, кружившими над небесами Хтонии. Они наблюдали, судили и забирали достойных во тьму, чтобы те стали подобными им. Хотя некоторые считали это всего лишь историями, но в последние годы целые кланы исчезали во время войн банд и их больше никогда не видели. Забирающие были настоящими.

– Мы искали тебя, – сказало лицо, – изгнанного принца, который убил своего отца вместо того, чтобы убить товарищей по клятве и стать мужчиной.

Абаддон продолжал молчать. Вторая фигура, всё ещё наполовину невидимая, переместилась и грубо рассмеялась.

– Ты ничего от него не добьёшься, Сиракул. Посмотри на него. Он не из разговорчивых. Слишком много злости ищет выход. Вот почему он здесь. Вот почему он почти умер в этих туннелях, а все верившие в него – погибли. Может он и убийца, но в нём столько огня, что он сожжёт всё к чему прикоснётся.

Вторая фигура появилась перед размытым взглядом Абаддона. Она была в такой же серо-белой броне, что и первая, и держала под левой рукой украшенный гребнем шлем. Абаддон заметил символ полумесяца на шлеме над правым глазом. Кожа мужчины была чёрной, как полированное трутное дерево. Коротко подстриженные в форме ирокеза волосы протянулись вдоль головы. Широкие серебристо-серые глаза мерцали над улыбкой.

– Верно, не так ли? Ты так и будешь смотреть на нас и не произнесёшь ни слова, даже если мы вонзим в тебя ножи и вырежем твою душу.

Первый мужчина, которого звали Сиракул, встал.

– Мой брат прав, парень? – спросил Сиракул. – Или в твоих венах течёт не только злость, Абаддон?

Он поморщился от звука своего имени и взгляд переместился между двумя смотревшими на него сверху вниз мужчинами.

– Да. Мы знаем твоё имя, – сказал сероглазый. – Мы знаем, кто ты и что сделал. Мы знаем, что ты убил почти всех в родном клане, а выжившие с тех пор вели на тебя охоту. Мы знаем, что ты убил всех, посланных против тебя, а затем нашёл тех, кто их послал, и сделал с ними то, что они не смогли сделать с тобой. Мы знаем всё это. Мы знаем, что ты – убийца и выживший, Абаддон, сын Таркеррадона. А вот чего мы не знаем – есть ли в тебе силы стать кем-то большим.

– Я не… – Абаддон процедил слова сквозь сломанные зубы и боль. В какой-то момент в бою после засады что-то разрушило половину костей его лица. – Я не хочу быть королём.

Снова раздался громкий смех.

– Вот им ты точно никогда не будешь, Абаддон, – сказал воин с серыми глазами. – Ты или умрёшь здесь, или станешь одним из нас. Мы – убийцы королей и ниспровергатели тиранов. Мы братья по войне и крови. Мы живём друг для друга и умираем за будущее, которое сами создаём, и это всё, кем мы когда-либо будем. Хочешь стать таким, Абаддон?

Он посмотрел на них. Боль попыталась затянуть его в свои объятия. Он вдохнул воздух, услышал, как зазвенели цепи. В уме он снова увидел пещеру становления, отец падал от его окровавленной руки, он повернулся быстро, но недостаточно быстро, и один из охранников успел дёрнуть назад голову Карса и рассечь ножом горло его брата по крови.

– Вы говорите правду? – спросил Абаддон, вытаскивая слова из бездны боли. – Вы клянётесь, что это правда?

Сиракул посмотрел на своего товарища и затем кивнул:

– Это правда, парень. Клятвой, которую я даю в этот момент, я говорю, что это правда.

Абаддон попытался подняться, но цепи остановили его.

– Я… – он слышал, как хрипел его голос. – Тогда я ваш.

Они не двигались. Он чувствовал, что они наблюдали за ним и оценивали.

– Разорви цепи, – произнёс сероглазый воин.

Сиракул шагнул вперёд, схватил звенья цепей Абаддона и разорвал их, словно это была гнилая верёвка.

Сиракул и сероглазый воин смотрели на него. Абаддон вздохнул и начал вставать, дюйм за мучительным дюймом, пока полностью не выпрямился, окровавленный и с разбитым лицом. Его сломанное левое предплечье свисало вдоль тела, рука держалась на полосках кожи и сухожилий. Боль сотрясала его.

Сероглазый воин обменялся взглядами с Сиракулом и кивнул.

– Я – Гастур Сейян. Тебя ждёт долгая дорога, Абаддон, и большая её часть будет отмечена такой великой болью и потерями, которых ты ещё не знал. Единственной наградой будет стать одним из нас, братом воинов и волков. Если этого недостаточно, то лучше и не начинать.

Абаддон покачнулся, отказываясь показывать слабость от ран перед этими воинами.

– Этого не будет достаточно, – сказал он. – Это будет всем.

Сиракул рассмеялся:

– Он мне нравится. От него будут проблемы.

Абаддон смотрел, как тьма сменила прошлое, затем повернулся и ушёл.

Грузовое судно “Антей”, Транссатурнский залив

Мерсади проснулась в холодном поту.

– Нет… – с трудом выдохнула она воздух, который вдохнула во сне, когда волк повернулся и улыбнулся ей окровавленными зубами.

Каюты вокруг неё были тихими, низкий гул и дрожь корабля поглощали гобелены и подушки. Она несколько секунд тяжело дышала, изучая тени, отбрасываемые на мебель единственным светящимся шаром, установленном на вращавшейся бронзовой подставке. Подушки её дивана были мокрыми, и одежда прилипла к коже.

– Плохие сны? – спросил Нил. Навигатор сидел в кресле с мягкой обивкой в другом конце комнаты, скрестив под собой длинные ноги, отчего напоминал статую старого мистика, которую она когда-то видела в музее Консерватории. Он раздобыл кое-какую одежду и сменил тюремный комбинезон: свободная чёрно-красная ткань свисала с его тонкого паучьего тела. Он наполовину завернулся в одеяло, но не было похоже, что он спал.

– Телохранительница торговца с кислой физиономией оставила нам кое-какую одежду, – произнёс он, кивнув на аккуратную стопку ткани на столике. – Сомневаюсь, что вы пришлись ей по душе.

Мерсади встала, протирая глаза и выгоняя сон. Во рту появился металлический привкус, что-то вроде меди и железа.

– Где мы? – спросила она.

– Где-то в заливе между Ураном и орбитой Сатурна, – ответил он и пожал плечами. – По крайней мере, я так думаю. Вы спали, но потребуется несколько дней, чтобы добраться до туда, даже если это ведро болтов и ржавчины способно на такой подвиг. Это же всего лишь орбитальное грузовое судно. Сомневаюсь, что оно когда-нибудь совершало полный переход от ядра до системного края. – Он улыбнулся и покачал головой. – Мы всё ещё можем умереть.

Мерсади не ответила, но встала и подошла к стопке одежды.

“Антей” вырвался из каскада вокруг Оберона и на полной скорости устремился к внешним орбитам Урана и заливу за ними. Никто не бросил им вызов и не попытался перехватить, потому что они были всего лишь ещё одним охваченным паникой корабликом среди огромного множества спасавшихся бегством судов. Не пришло никакого ответа и на посылаемый ими сигнал, но она и не ожидала иного. При всей её убеждённости перед Веком, это был акт отчаяния, а не уверенности, камень, брошенный в бассейн в надежде, что кто-то увидит рябь.

Она взяла сложенную одежду: свободную и серо-красную.

– Она сказала, что вернётся за вами, – добавил Нил. – Телохранительница. Похоже она хочет поговорить.

Он встал, выпутывая руки и ноги из одеяла, повёл шеей и затем направился к одному из люков, что вели в другие каюты.

– Оставлю вас одну, – сказал он и ушёл.

Она оделась, чувствуя на коже давно забытое ощущение мягкой и чистой ткани. Главные двери каюты открылись. За ними стояла высокая фигура Аксиньи, телохранителя, омываемая янтарным светом люминесцентных полос. Бледные глаза на секунду встретили взгляд Мерсади. Что-то в холодной интенсивности этого взгляда напомнило ей фрагмент изображения, потерянный в трещинах прошлого. Аксинья дёрнула головой и повернулась в сторону коридора.

– Идёмте, – сказала она. Мерсади послушалась.

Они молча шли долгие минуты, спускаясь по проходам и лестницам, минуя помещения, где пахло маслом и горячим металлом.

– Куда мы идём? – спросила Мерсади. Аксинья не ответила, но набрала код на массивной двери с предупредительными полосами. Дверь открылась с шипением и грохотом пневматики. Хлынул запах человеческого пота и дыхания. Аксинья шагнула в сторону и махнула Мерсади войти.

Освещение внутри было другого оттенка, тусклым, но холодным, как пульсирующий свет при недостатке энергии. Они стояли в углу грузового трюма. Его сводчатый потолок сходился плоской вершиной примерно в десяти метрах над её головой. Отсек был небольшим в сравнении с огромными трюмами макротранспортов или военных кораблей, но в любом случае показался Мерсади ещё меньше, когда она посмотрела на тех, кто в нём находился. Перед ней стояла свободная стена людей, глаза смотрели с опустошённых лиц. Среди этих лиц она увидела представителей всех возрастов: детей, выглядывавших из-за ног родителей; старые и молодые, все смотрели с небольшим любопытством и большим страхом. Они носили одежду всех видов и качества: вулканизированные и испачканные маслом облачения космических докеров; усеянные медными кнопками бархатные жилеты; серые спецовки с трафаретными надписями, все грязные и явно давно не снимаемые.

Ни одно из лиц не двигалось, большинство глаз, казалось, даже не моргали. Она услышала звуки с другой стороны толпы и поняла, что это люди, которых она не видела, заполняли пространство трюма. Полосы дыма от приготовления еды поднимались в воздух. Она закашлялась, когда запахи экскрементов и мочи коснулись внутренней стороны горла.

– Кто вы? – спросил отчётливый голосок почти у самого пола. Мерсади посмотрела вниз и увидела два карих глаза, которые смотрели на неё из-под спутанной массы пепельно-белых локонов. Мерсади перевела взгляд на стоявших рядом с девочкой взрослых, но никто из них не двигался и не говорил. Они и все остальные, кого она видела, смотрели на Аксинью, которая только что вошла и встала позади неё. Она снова посмотрела на девочку и присела, чтобы находиться на одном уровне с большими и внимательными карими глазами.

– Я… – начала Мерсади и остановилась, неуверенная, что сказать. – Меня зовут Мерсади. Я рассказываю истории.

– Какие истории? – спросила девочка.

– Правдивые.

– Мне нравятся истории, которые рассказывает дедушка. Только они неправдивые. Они про призраки и корабли с сокровищами, и королей, и королев солнца и рыцаря луны. Про рыцаря самые лучшие. Знаете, она путешествует среди звёзд, и никогда не говорит, и у неё есть меч, который никто не видит, и она не спит, потому что отдала свои сны на хранение солнцу, пока она путешествует в поисках существ, которые живут ночью.

Мерсади поняла, что улыбается:

– Мне тоже нравятся такие истории.

Девочка кивнула с серьёзным выражением лица:

– Дедушка расскажет мне историю, когда мы вернёмся на Корделию. Там наш дом. Нам пришлось уйти, но мы вернёмся, а до тех пор мне приходится самой рассказывать себе истории.

Чья-то рука сжала плечо девочки и потянула назад. Мерсади посмотрела на лицо мужчины с холодным взглядом и круговой татуировкой договорной службы Урана на щеке.

– Идём, Сиби, – произнёс он и посмотрел на Мерсади:

– Вы принесли сюда какую-нибудь еду с вашими красивыми словами и чистой одеждой?

Мерсади выпрямилась, внезапно поняв, что линия людей незаметно для неё переместилась вперёд. Теперь в их глазах появился гнев.

– Нет… – начала она. – Нет, мне жаль. Я не знала, что…

– Что происходит? – донёсся голос из глубины отсека.

– Я… – начала Мерсади.

– Куда мы направляемся?

Линия превратилась в толпу, которая продвигалась всё ближе, и теперь она почувствовала запах пота, дыхания и статический заряд страха.

– Почему вы здесь? – раздалось рычание, и к ней протянулась рука.

Аксинья шагнула вперёд и ударила по руке сверху. Толпа подалась назад от телохранительницы.

– Идёмте, – сказала Аксинья, толкая Мерсади к двери, через которую они вошли. Толпа не стала следовать за ними, но Мерсади казалось, что она чувствует их взгляды даже когда закрылась дверь с полосами. Она на секунду задержалась в коридоре. Аксинья шагнула мимо неё.

– Я поняла, – сказала она телохранительнице.

– Неужели? – спросила Аксинья, остановившись и посмотрев на Мерсади. – На борту шесть трюмов. Все точно такие же, как этот. Сколько по-вашему еды на таком корабле? На сколько её по-вашему хватит для сотен ртов? Через сколько времени по-вашему им станет неприятно в них находиться? Через сколько времени они попытаются выйти? Что ваше понимание говорит о том, что тогда произойдёт?

– Мне жаль, но это не из-за меня.

– Нет, не из-за вас, но из-за вас ситуация не смогла разрешиться. Если бы мы успели состыковаться, то смогли бы высадить некоторых из этих людей и загрузить припасы. Теперь же за нами охотятся люди, люди ищут вас, люди, которые обстреливают свои же корабли, чтобы добраться до вас. Поэтому всем нам приходится бежать. Та малышка, с которой вы говорили, как вы думаете, что с ней произойдёт, если охотящиеся на вас люди найдут нас? Вы когда-нибудь видели подобное насилие прежде?

– Да, – ответила Мерсади, выдержав холодный внимательный взгляд телохранительницы.

Спустя долгий момент Аксинья кивнула.

– Возможно и в самом деле видели, но это не имеет значения. Я поклялась защищать своего господина и его семью. И это так. Корабль и люди на нём не под моей защитой. По-другому и быть не может. – Она подошла ближе, настолько близко, что теперь Мерсади почувствовала дуновение её дыхания. Пахло металлом. – Но вы… вы притянули судьбы всех людей на этом корабле и сделали их вашими. Я не знаю, и меня не волнует, почему господин верит вам, но я хочу, чтобы вы знали, что бы не случилось с ним и этими людьми это будет не по его вине. Она будет вашей, рассказчица историй. Она будет вашей.

Аксинья повернулась и ушла по тусклому проходу.

– Возвращайтесь в вашу каюту, – не оборачиваясь, произнесла она. – Скоро он снова захочет с вами поговорить.

Мерсади Олитон секунду стояла, а затем сделала, как ей сказали.

Боевая баржа “Военная клятва”, Супрасолнечный залив

Направлявшаяся к солнцу армада разделилась. Боевые группы начали следовать разными курсами: сначала самые маленькие на краю, затем большие корабли, по одному слою строя за раз, распрядаясь, словно узел верёвки на нити.

Кружившие вдали расходившегося флота Белые Шрамы увидели, как формирование вражеских кораблей стало меняться. И тогда они стали убивать, направляясь на перехват меньших фрегатов и канонерок, которые рискнули покинуть безопасность стада. Но преобразование армады продолжалось, один флот превращался во множество флотов без снижения скорости.

Белые Шрамы развернулись и атаковали снова, но в этот момент от разделённой армады отделилась стая из сотен меньших кораблей. Они были самыми быстрыми среди захватчиков и укомплектованы вольными торговцами и каперами-отступниками. Они слетелись на призыв Гора и получили эту задачу в обмен на обещания богатства и власти. Они были воронами войны, которые последовали за Великим крестовым походом до края тьмы, а теперь вернулись пировать на трупах своих хозяев.

Они рассеялись за пределы армады, устремившись по спирали навстречу Соколиным флотам. Сотни маленьких битв вспыхнули в пустоте, кружась следом за главной массой армады.

И форма армады продолжала меняться. Когда оболочка из меньших кораблей исчезла, стали видны главные силы. Многие корабли несли цвета Сынов Гора, окровавленные старики-воины такие, как “Последний свет”, “Клятва момента” и “Копьё волка”. Их легионеры были ветеранами, родившимися до предательства, разорвавшими клятвы Императору и сохранившими верность своему примарху. Рядом с ними следовали суда настолько разных форм и размеров, что казались не флотом, а скорее коллекцией творений, сплавом человеческой изобретательности в создании кораблей и безумия. Галеоны из чёрного металла, чьи корпуса усеивали хромовые пирамиды; гладкие иглы зазубренной бронзы длиной в пять километров; плиты красного камня размером с горные хребты, поднятые в космос и переделанные внутри в города-суда, заполненные всевозможными вращавшимися машинами, – они представляли собой творения сподвижников Кельбор-Хала и его Новых Механикум. Не было двух одинаковых, их размер и формы служили отражением командовавших ими магосов.

Один за другим корабли легиона и Механикум начали расходиться, вытягиваясь в копьё с двумя клинками. Несколько часов эти два формирования продолжали вместе спускаться к диску Солнечной системы, оставив позади кружившие в битве Соколиные флоты и падальщиков-каперов. С каждым часом два флота двигались всё дальше и всё больше отдалялись друг от друга, пока каждый не стал видеть свет двигателей другого всего лишь как единственную точку звёздного света.

Абаддон наблюдал за всем этим по экрану, на который дополнительно выводились данные сканирования, и не двигался уже несколько часов. Работа вокруг него на мостике “Военной клятвы” шла в почти полной тишине. Оставаться неподвижным стало для него проявлением воли, разум отслеживал все детали, пока звук сердцебиений заполнял уши, беспокойный и тревожный. Но он оставался на месте, наблюдая, как проходят время и расстояние. До победы предстоят кровопролитие и сражение, но всё зависело от этих моментов. Отсюда каждая часть армады отправится своим путём к своей цели и своим сражениям. Белые Шрамы видели это первое перестроение и отслеживали оба клинка разделённого копья. Но это ещё не конец. Пока ещё не всё произошло. Оставался ещё один момент уязвимости и тайны, ещё один осколок, которому предстояло отделиться от лезвия этого копья.

Абаддон почувствовал мурашки на спине. Мышцы дёрнулись, доспехи усилили крошечное движение с гулом сервомоторов. Он не отвёл взгляда от экрана, но оскалил зубы.

– Я не звал тебя к себе, жрец, – произнёс он, – и я не нуждаюсь в твоих советах.

Зарду Лайак остановился рядом с ним. Сильный запах ладана демонического жреца заполнил воздух.

– Я иду туда, где нужен, а не туда, куда меня зовут.

– Ты – часть кометной ударной группы. Вот где ты нужен. Корабли Пятнадцатого и твоего легиона уже готовы к отходу.

– Но я не ухожу, – сказал Лайак. Абаддон оглянулся на него, но жрец уже подошёл ближе, он смотрел на экран и постукивал посохом по каменному полу. – Я остаюсь с тобой.

– Ты присоединишься к копью, нацеленному на комету, – сказал Абаддон. – Такова моя воля.

– Но не воля богов.

– Меня это не волнует.

Лайак на секунду замолчал.

– Когда-то эти руки были руками иконоборца, – произнёс он, подняв кулак. – Ты знал это? Воин, который стал мной, сжигал богов и жил, чтобы отправлять набожных и заблудших на костёр.

– Твоё обращение мне не интересно, – сказал Абаддон.

– Я не был обращён, – сказал Лайак. – Человек, лицо которого находится под этой маской, был взят, сломан и переделан. Моя вера священна потому что она – ложь, а вся ложь – музыка в ушах Пантеона. Подобное благочестие ложное и созданное, но зато чистое. Ты живёшь для Гора, для своего легиона, для своих братьев. Это твоя правда. Моя в том, что я – ничто. Сын, покинувший отца. Брат, сделавший этих братьев своими рабами. – Лайак кивнул на рабов клинка, неподвижных и тихих, стоявших в восьми шагах от него. – Я такой же, как и ты, Эзекиль Абаддон.

Бившаяся в крови Абаддона желчь вспыхнула в ярость.

– Я…

– Убитые тобой на Исстване воины не были твоей крови? Разве они не проливали кровь вместе с тобой? Разве они не разделяли хлеб, клятвы и деяния с тобой, а ты с ними?

Абаддон снова увидел развалины, поднимавшийся в небеса дым, порывы пепла на мёртвом ветру.

– Предатель! – воскликнул Локен. Абаддон попробовал на вкус слова своего ответа, всё ещё горькие даже в памяти.

– Предавать было нечего.

Лайак кивнул в сторону рабов клинка:

– Я вложил мечи в руки моих братьев. Ты же вложил свой меч в сердца тех, кто доверял тебе и считал ваши связи нерушимыми.

Абаддон не мог пошевелиться. Перед его мысленным взором снова и снова прокручивались образы прошлого. Совершённые поступки, выигранные войны. Убийство, резня и обман.

– Предавать было нечего, – произнёс он. – Они не были моими братьями.

– Потому что они сделали другой выбор?

– Потому что верность – всё, – и когда он произнёс эти слова, то услышал старую истину, которую носил в себе с детства¸ когда стоял в пещере и смотрел на нож, который убьёт его товарищей и сделает его королём. – Мы были братьями и сыновьями.

– И это значило больше, чем клятвы Империуму, чем долг или правда?

– Нельзя быть верным идее, жрец, что твои родичи выучили на пепле вашей первой веры.

Странный сухой скрежет донёсся из-за зубов маски Лайака. Спустя секунду Абаддон понял, что жрец смеётся.

– Вера – всё, что у меня осталось, а верность идее – причина почему я здесь.

– Хаос, – произнёс Абаддон, обнажив зубы.

– Нет, – ответил Лайак и покачал головой, – истина.

Абаддон почувствовал, как новый вопрос сформировался в его разуме, но оборвал его и снова повернулся к экранам мостика.

Корабли Несущих Слово и Тысячи Сынов внутри флота уже построились, создав собственное формирование в огромной массе армады Абаддона, тонкий клинок, спрятанный среди множества других. В составе этой третьей силы было мало кораблей, всего дюжина, но так и задумывалось, их роль в большем плане требовала, чтобы они оставались незамеченными, пока взгляды защитников Сол устремлены на других. В течение часа основная часть армады Абаддона повернёт и начнёт следующий этап спуска к внутренней системе. Тысяча Сынов и Несущие Слово продолжат свой путь с выключенными двигателями, падая в тишине и темноте всё дальше и дальше в залив между вращавшимися планетами. Только приблизившись к цели, они вновь запустят двигатели. Колдовство окутывало их, отводя глаза и умы, пока задача не будет выполнена.

– Колдуны Просперо и воины моего легиона сделают то, что предначертано, – сказал Лайак, словно отвечая на мысли Абаддона. – Но мой путь находится рядом с тобой, Эзекиль Абаддон, и я пойду по нему. Это – мой выбор и моё место. Убей меня, если нужно, но я останусь.

Абаддон молча наблюдал за танцем пустоты, и когда он оглянулся, жрец уже ушёл.

Военный корабль “Копьё небес”, Супрасолнечный залив

Джубал-хан слушал, как последние призраки голосов исчезают в потрескивающей вокс-связи. Он посмотрел на техножреца, подключённого к сигнальному оборудованию.

– Отправьте подтверждение, – произнёс он. Адепт склонил голову с жужжанием механизмов, и созвездия лампочек на приборе замигали. Потребуется больше двух часов, чтобы ответ достиг Терры, если он вообще её достигнет. Помехи на линиях связи росли с каждым днём, завывая, словно пойманный штормовой ветер. Иногда казалось, что среди них слышны голоса, высокие и измученные, тонувшие в визге белого шума, и прорывавшиеся сквозь гул статики.

“Нет”, – подумал Джубал. Там были голоса, и он знал достаточно, чтобы понимать, что терзавшие астропатов кошмары также были реальными. Оба являлись эхом мёртвых, возвращавшихся на уровень живых, но предупреждали они или лгали – этого он сказать не мог.

Он медленно повернулся от вокс-консоли. Тело отозвалось болью от движения. Словно каждый прожитый год цеплялся за его кости. Ему нужно успокоить свой дух, прежде чем снова шагнуть в огонь. Шторм… шторм приближался. Он мог слышать его. Он мог чувствовать его…

Чанши покорно ждал сзади, наблюдая за своим ханом серыми глазами, в которых мелькало беспокойство. Чанши был ребёнком шторма. Как и остальной символический гарнизон на “Копье небес”, он не был с Чогориса, несмотря на имя. Как и вживлённые органы, это был дар после его возвышения с забытого океанского мира, на котором он родился. Теперь было много таких, как он: создания необходимости, сделанные из и для этих тяжёлых времён, воины, никогда не знавшие радости от войны, ведомой по иной причине, чем выживание. И у имени, и у характера было совсем немного времени утвердиться в его душе, и Джубал не знал, даст ли судьба Чанши время стать тем воином, которым он мог стать.

– Итак? Мы отступаем? – хмуро спросил Чанши.

Джубал посмотрел на него, долго выдерживая взгляд молодого воина, а затем улыбнулся.

– Да. И нет, – ответил он, оторвав полосу пергамента от пояса и протянув Чанши.

– Подготовь сигналы нашим кораблям и проследи, чтобы эти приготовления были выполнены по всему “Копью”.

Молодой воин прочитал надпись на чогориском и нахмурился ещё сильнее.

– Учитель, я не…

– У нас есть долг, который необходимо выполнить, прежде чем следовать нашим приказам. Этот, подобный наконечнику копья, флот почти в центре системы. Мы выследили его и пустили ему кровь, но он всё равно ударит подобно раскату грома. – Джубал на секунду замолчал, взвешивая своё решение в последний раз. – Перед этим мы должны лишить его силы, его сердца.

– Учитель, пять тысяч кораблей… Мы не сможем уничтожить так много даже если будем изматывать их десять тысяч лет…

– Я сказал, что мы должны лишить его сердца, а это – не корабль. Это – человек, воин, как ты и я. Великий и ужасный, слабый и уязвимый, как и все мы… – И затем он рассказал молодому воину, что произойдёт.

В конце концов Чанши склонил голову, но его лицо было мрачным.

– Что тяготит тебя? – спросил Джубал.

– Вы сказали, что у нас есть долг, но как может быть долг, который противоречит приказам?

Джубал рассмеялся и позволил звуку медленно затихнуть.

– Что важнее: повиноваться слову или повиноваться духу?

Чанши продолжал внимательно смотреть на него.

– Когда это слова Великого Хана и примарха Дорна есть разница?

– Всегда, – ответил Джубал. – Слова – слабые дети воли и души. Чтобы увидеть их подлинный смысл, мы должны посмотреть в самую их сущность и спросить, что вложил дух в эти слова.

Он протянул руку к поясу и достал нож, подбросил в воздух, поймал за клинок и бросил Чанши. Молодой воин поймал его. Клинок был длиной с предплечье смертного человека, изогнутый, как луна, и отполированный до зеркального блеска. На рукояти мерцали опалы.

– Вонзи его мне в сердце, – сказал Джубал.

Взгляд Чанши стал острым.

Джубал усмехнулся.

– Или хотя бы попытайся, – сказал он.

Чанши секунду стоял, а затем повернулся и расслабился, изогнутый клинок исчез за его спиной. Взгляд стал отстранённым, рассеянным, но видящим всё. Джубал непринуждённо ждал, опустив руки вдоль тела и продолжая улыбаться. Чанши кивнул сам себе, словно принял решение, затем остановился и открыл рот, собираясь задать вопрос.

Он бросился вперёд.

“Ветер правды, парнишка быстр”, – подумал Джубал. Маскировка удара также была хорошей, сочетая своевременность и искусное отвлечение. Но он был Джубал-ханом, и он встречался и побеждал многих величайших мастеров оружия этой эпохи. Он наполовину повернул туловище, позволил клинку пройти мимо, сжал запястье Чанши и резко отвернувшись, швырнул его. Молодой воин стремительно вскочил на ноги. Джубал стукнул плоской стороной ножа по голове Чанши, пока тот поднимался.

– Недостаточно, – произнёс он.

Чанши закрыл глаза и Джубал почти услышал, как тот тихо обругал себя, сжав зубы.

– Ты знаешь правду о смерти? – спросил Джубал.

Чанши выдохнул и улыбнулся.:

– Обнять её, как брата и рассмеяться ей в лицо.

– Да, – усмехнулся Джубал, – а правду о ноже?

– Быть острым.

Джубал хмыкнул.

– Да… но нет. – Он отошёл, повернулся, повёл плечами. – Вонзить нож в чьё-то сердце – это цель. Это не средство.

Он почти видел вопрос, формировавшийся на губах Чанши, слышал вдох перед словами.

Джубал развернулся и взмахнул ножом. Чанши блокировал первый удар. Быстро, очень быстро. Но Джубал уже перевернул нож, подцепил им руку воина и дёрнул в сторону. Чанши восстановил равновесие, но Джубал перебросил нож в другую руку, ударил ладонью молодого воина в нагрудник, заставив его покачнуться, снова перебросил нож, прежде чем первый порез был заблокирован, а затем закружился назад за пределы досягаемости Чанши. Молодой воин шагнул за ним, но Джубал поднял руку.

– Смотри, – произнёс он, показывая ножом на доспехи Чанши. Молодой воин посмотрел. Длинные порезы покрывали пластины чуть выше обоих запястий и локтей Чанши. – И следующий удар – новый порез... – сказал Джубал, он подошёл ближе и постучал острием клинка по верхней части руки молодого воина и пальцам. – И с каждым порезом ещё немного силы вытекает, ещё немного гнева растёт в сердце, ещё немного слепоты в глазах, пока… – Он постучал ножом по нагруднику выше сердца Чанши.

– Пока удар в сердце не пропустят и не смогу остановить, – договорил Чанши. Джубал кивнул, перевернул нож и протянул его молодому воину рукояткой вперёд.

– Такова правда ножа, жизни, войны… Ты убиваешь последним ударом, но нанесённые перед ним порезы позволяют этому последнему удару попасть в цель. Даже Гор, мастер тактики удара копьём, когда-то знал эту правду. И теперь мы используем её, чтобы убить сына, которого он поставил во главе этой армады, кем бы тот ни был.

Чанши взял нож, посмотрел на него, отражение изогнутого клинка мелькнуло в его глазах. Это было превосходное оружие, изготовленное на Чогорисе, и оснащённое кузнецами легиона генератором силового поля. Джубал получил его от своего отца, когда оставил семью и человечность. Теперь молодой воин с чогориским именем, но никогда не видевший небеса этой планеты, смотрел на него, и понимание появлялось в его глазах.

– Учитель, я не могу взять его…

– Можешь и возьмёшь. Также ты покинешь меня и перейдёшь на “Клинок бесконечного горизонта” перед атакой.

– Но…

– Ты понесёшь этот нож и его правду, пока сражение снижается к горлу солнца, и после. – Он замолчал. – Кто-то должен мчаться за горизонт.

Молодой воин кивнул и Джубал начал отворачиваться.

– Вы сказали, что Гор знает правду о войне ножей… – начал Чанши. Джубал повернулся и посмотрел на молодого воина, чувствуя, что начинает хмуриться. – Тогда может это мы сражаемся с порезами и не видим удар в наше сердце?

Джубал моргнул, а затем улыбнулся.

– Да, – сказал он. – Но мы всё равно будем сражаться.

ДЕСЯТЬ

Искупление

Маленькие жизни

Лорды войны

Ударный фрегат “Персефона”, Внешняя солнечная система

Последние защитники Плутона спешили к свету солнца. Потрёпанные, покрытые шрамами и с до сих пор покрытыми кровью битвы палубами они продолжали свой путь. Там, где раньше были сотни, теперь еле набиралась одна сотня. “Офелия” и “Персефона” кружили вокруг сестёр и кузенов, наблюдая за флотом и ближайшим космосом. Они не видели преследователей, но знали, что они есть. Аксиманд понёс катастрофические потери, но новые корабли по-прежнему выходили из варпа. За ними следовали охотники, быстрые корабли с жестокими намерениями.

Некоторые выжившие погибали даже во время отступления. Двигатели выходили из строя, повреждённые корпуса раскалывались на части, не выдержав перегрузок ускорения. “Сестра меча”, прошедшая сквозь битвы начиная с первых десятилетий Великого крестового похода, превратилась в безмолвный остов, часами продолжавший движение по инерции. “Знак истины” отделился от стаи, когда начали перегружаться повреждённые реакторы. Огни его смерти преследовали его уцелевшую семью.

Они бежали сквозь ночной залив, их корпуса скрипели от повреждений, человеческие экипажи чувствовали, как сотрясается мир, рождённые легионом воины снимали сломанную силовую броню с раненых мышц; мимо уничтоженных кораблей всех захватчиков и узурпаторов, которые пали за долгие тысячелетия с тех пор, как человечество впервые покинуло свою колыбель.

В трюме “Персефоны” Сигизмунд остановился на пороге святилища. Доспехи висели на нём изорванными обломками и скрипели при каждом движении. Кровь засохла на табарде и свернулась под пластинами брони. Он чувствовал холод, горячее биение пульса в венах затихло после рёва сражения.

– Вот что ждёт всех нас в конце, – произнёс стоявший рядом Фафнир Ранн. – Мечом или пулей оно придёт за каждым из нас. – Сигизмунд посмотрел на капитана штурмовой группы. Доспехи Ранна также покрывали кровь и повреждения, а засохшая кровь скрывала половину лица. – Он выбрал, как встретить это. Ни о чём большем никто из нас и не может просить. – Ранн замолчал, выдерживая пристальный взгляд Сигизмунда. – И ты не можешь дать ему ничего больше.

Сигизмунд еле заметно кивнул и активировал дверной замок.

Помещение было небольшим и тускло освещённым. Облицованные камнем стены поднимались к арочному потолку. Все поверхности покрывали гравированные золотыми буквами имена воинов, всех воинов, которые когда-либо называли корабль домом и погибли в бою. За спиной Сигизмунда закрылась дверь. Тишину заполнял низкий гул оборудования, отбивавшего двойной ритм.

Под лучом тусклого света лежали остатки фигуры. Они пытались извлечь его из доспехов, но броню и плоть невозможно было разделить, не закончив то, что начали Сыны Гора. От рядов оборудования и сосудов с тёмной жидкостью тянулись трубки и капилляры. Неровное дыхание вырывалось из заполненных жидкостью лёгких, которые механически поднимались и опускались в такт пульсу и глухому стуку трубок.

Сигизмунд шагнул вперёд. Его броня зарычала. Что-то в массе липкой плоти и разорванного керамита замерцало и открылось.

– Л… о… – раздался булькающий звук. Секунду спустя Сигизмунд понял, что это было слово, вытягиваемое из фигуры буква за буквой позволявшими дышать машинами. – Л… о… р… д…

Со скрежетом сервомоторов он опустился на колени, взгляд зафиксировался на глазу Борея.

– Нет, – произнёс он. – Я здесь не лорд, брат мой.

– В… ы… – начал Борей. – Вы… жи… вы…

Сигизмунд кивнул:

– Техножрецы…

– Я… знаю… Я… не… хочу… железного сна… – сказал Борей. Сигизмунд покачал головой. Борея не ждёт возрождение внутри дредноута, и полужизнь металла и войны до тех пор, пока он не умрёт во второй раз.

Сигизмунд склонил голову.

– Почему… – Слово заставило его снова взглянуть на Борея. Глаз Борея смотрел на него, яркий и немигающий. – Почему… вы хотели… умереть?

Он увидел вспышку в разуме: клинки и лица Сынов Гора.

Так много… Слишком много.

– Я… – начал Сигизмунд и слова застыли у него на языке. Он закрыл рот. Шипящий стук и бульканье заполнили затянувшуюся паузу.

– Искупление, – наконец ответил он.

– За… что?

– За нарушенную клятву, – сказал Сигизмунд. Борей продолжал внимательно смотреть, пока он говорил, а машины отбивали секунды. И Сигизмунд понял, что начал рассказывать. Он рассказал об Эуфратии Киилер, о днях после того, как первое известие о предательстве Гора достигло Дорна. Он рассказал о видении будущего, которое она показала ему, и выборе, который пришёл с этим видением: быть сейчас здесь, когда тьма явилась поглотить солнце и поднять против неё меч, или исполнить приказ примарха и повести флот против Гора в самые ранние дни войны. Он рассказал о своём выборе и возвращении с Дорном на Терру, и когда флот, которым он должен был командовать, пропал, как он объяснил Дорну причину своего решения и как он опасался того, что означало видение Киилер. И в конце он рассказал о гневе Дорна из-за этой причины.

Ты мне не сын. Слова снова эхом раздавались в его голове, и он замолчал, прежде чем они покинули рот.

– Я потерпел неудачу, – произнёс он, – и поклялся, что никогда не подведу его снова.

– Вы… были… правы.

– Не нам судить об этом.

– Смерть… не… искупление… – сказал Борей. – Даже… сейчас… в конце…

Сигизмунд почувствовал, как что-то холодное сжалось внутри него. Взгляд Борея стал далёким, ритмичный звук насосов усилился. Трубки и колбы булькали и шипели. Жидкость в сосудах потемнела.

– Вы… искупите… прожив… до… до последнего… удара… меча. – Что-то в обломках мяса и искорёженной брони пошевелилось. Возможно, рука попыталась вытянуть и сжать пальцы, или просто дрожь жизни, убегающей от удерживавшей её воли. – До… последнего удара… меча… Поклянитесь мне.

– Я клянусь тебе, – сказал Сигизмунд.

Машины остановились. Высокий вой сменил булькающее шипение и стук.

– И вы… мой… мой брат… – произнёс Борей. Его глаз на мгновение прояснился, взгляд стал таким же твёрдым, как и смотревшего на него Сигизмунда. – Навсегда.

За каменными стенами помещения, за корпусом мчавшегося сквозь вакуум корабля, за следовавшими за ним кораблями флота вращалась Солнечная система, безмолвная и равнодушная.

Грузовое судно “Антей”, Транссатурнский залив

Век остановился перед каютой, его рука лежала на дверной ручке. Вокруг слышался мягкий гул проходившего сквозь космос корабля. Свет во всех отсеках и коридорах потускнел в ночном цикле. Тихие тени цеплялись за края предметов. Даже вахтовая команда на мостике почти не разговаривала. Большинство уже ушли и легли немного поспать. Но только не Век. Тишина не могла успокоить мысли, что преследовали его начиная со столпотворения и хаоса отлёта с Урана.

Он пошёл проверить детей и застал их спящими. Нун лежал на своей койке, широко открыв рот, посапывая, сложив руки под головой, и он нахмурился и перевернулся, когда Век поцеловал его в лоб. Мори не было на её койке. Она собрала одеяла и свернулась калачиком в углу каюты. Книга автописца выпала из её рук на палубу. Век подобрал книгу. Мори вздохнула, словно собиралась закричать, подняла голову, и показалось что она вот-вот проснётся. Век замер, и она опустила голову. Секунду спустя её дыхание вернулось к медленному ритму сна. Он заметил, что она нахмурилась, и на мгновение перед его мысленным взоров промелькнуло то же самое выражение на лице её матери.

Он посмотрел на слова, которые автописец Мори записал на странице книги.

Не знаю, куда мы направляемся, прочитал он. Никто не говорит мне. Возможно, не хотят говорить. Возможно, не знают.

Он долго смотрел на слова, а затем положил книгу около дочери. Он наклонился, легонько поцеловал её и вышел за дверь. В затенённом ночном коридоре он протёр глаза тыльными сторонами рук. Когда он убрал их, перед глазами некоторое время мелькали пятна неонового света.

Не знаю, куда мы направляемся…

Он должен думать, пытаться думать о том, что они станут делать, когда достигнут Юпитера. Неужели война уже добралась и туда? Им хватит еды, чтобы долететь?

Он покачнулся.

Он устал…

Ноги начали перемещаться…

Он должен поспать…

Но он не мог, не мог уснуть. Не сейчас…

Он шёл, а окружавший его корабль дрожал в знакомом ритме, который раньше приносил покой и утешение. Он шёл, и мир, и прошлое, и вопросы вертелись в его голове, пока он не понял, что остановился.

Он моргнул, глядя на двери каюты перед собой. Он не понимал, как попал сюда. Но зато точно знал, почему он здесь…

Он поднял руку и постучал.

– Госпожа Олитон, – произнёс он.

Дверь открылась изнутри, прежде чем он успел постучать второй раз.

В каюте горел свет. Мерсади Олитон смотрела на него. Он не до конца мог понять выражение её лица. Печаль? Смирение?

– У вас есть вопросы, – произнесла она и села в кресло, над которым горел светильник. Он заметил, что она не воспользовалась кроватью. Она взяла чашку с низкого столика и поднесла к губам. Из неё поднимался пар и запах кофеина. Он мельком взглянул на декоративный самовар, который располагался на постаменте в другом конце каюты. Рядом стояла открытая баночка с зёрнами, некоторые просыпались на полированное дерево. Слышались хлопки и бульканье, а из медной вентиляционной трубки поднимались витки пара.

– Я думал, что самовар служит украшением… – произнёс он. – На самом деле я никогда им не пользовался.

– А, – ответила Мерсади, – теперь понятно, почему с ним пришлось так долго повозиться.

Он посмотрел на неё, и ему показалось, что он заметил мелькнувшую улыбку:

– Хотя в кофеине, похоже, недостатка нет.

– Пирог семейного бизнеса, – объяснил он. – Мы владели монополией на перевозку Кадеринского кофеина через орбиты Урана в течение двенадцати десятилетий… – Он замолчал, поняв, что продолжает стоять в открытых дверях.

– Хотите немного? – спросила Мерсади. – Думаю для меня одной — это слишком много.

– Нет, – ответил он, повернулся и закрыл дверь. – Нет, думаю, что всё же хотел бы позже заснуть, но спасибо. Если переборщите с ним, то не сможете заснуть несколько дней.

– На это я и надеюсь… – сказала она.

Они замолчали, когда он сел в одно из кресел. Она сделала ещё один глоток из чашки и стала ждать.

Он открыл рот, неуверенный, что собирается сказать, но она заговорила первой:

– Вы хотите узнать о ней, не так ли? О Киилер.

Он закрыл рот, а затем кивнул.

– Да, – произнёс он.

– Вы верующий, не так ли? Вы – последователь Lectitio Divinitatus.

– Моя жена… – начал он, затем замолчал, закрывая и снова открывая рот. – Нет, не совсем, но…

– Опасно быть частью запрещённой секты – ещё опаснее, если ваша душа не лежит к ней.

– Я… Вы… Вы…

– Верю ли я? – сказала она. Она улыбнулась, сделала ещё один глоток, затем издала короткий смешок. – Я видела такие вещи… Когда вы знаете правду, это оставляет место для веры или становится фактом?

– Но Киилер, – спросил он, и услышал нетерпение в своих словах, когда они покинули рот. – Значит она настоящая, вы её знали?

Мерсади долго смотрела на него, затем поставила чашку на столик.

– Я должна поблагодарить вас, господин Век, поблагодарить и принести извинения, которые вы вольны не принимать. Но я не могу предложить вам уверенность. Я даже не могу предложить вам надежду.

– И всё же вы сказали, что должны встретиться с Преторианцем, что святая… эта Киилер…

– Вы знаете, чему научили меня Великий крестовый поход и Предательство? – Она посмотрела прямо на него, взгляд стал жёстким. – Мы – мелкие вещи, мы люди. Мы значим очень мало. Наши жизни ограниченные и короткие, а наши мечты, пусть и благородные, не сдвинут звёзды в небесах. Не мы движущая сила этой эпохи. Гор и Император. Выбор, надежда и гибель принадлежат им.

Век резко вздохнул. Его руки дёрнулись. Мерсади не двигалась.

– Мне жаль, господин Век, – сказала она. – Вы спросили о Киилер, о том, что я делаю и почему. Я думаю, что вы заслужили услышать ответ.

– Но вы говорите… – Он замолчал. Страх забрал звуки этого имени с языка. – Вы говорите о магистре войны, не о святой.

– Поскольку есть архипредатели и святые, то надежда – это их царство, царство космических перемен, резни и горя. Именно они те, кто определяет завтрашний день и наступит ли этот “завтрашний день” вообще. Мы – люди, господин Век. Наши жизни имеют значение только количеством. Нам остаётся только мечтать, отчаиваться и цепляться за то, что у нас есть, но всё это живёт только в нас. Наша надежда – принадлежит только нам, и если вселенная отвечает, то делает это случайно. Вот почему люди молятся Императору и называют мою давнюю подругу святой. Потому что в глубине души они знают, что никак не могут повлиять на великий ход событий.

– У вас очень безрадостный взгляд для человека, который утверждает, что хочет помочь сохранить последний бастион человечества.

– Я видела Гора, – ответила она. – Я слышала его голос. Однажды все, кто может сказать это, уйдут, и никто не будет помнить. Но я помню и годами пыталась удержать эти воспоминания.

– Что? Почему?

– Потому что это важно. То, что я видела – важно. Гор был более великим, благородным и ужасным, чем способен стать любой из людей. Понимаете, дело не только в армиях. Не только в его сыновьях. Правда в том, что он был кем-то вне нас, кем-то, кто говорил, как мы, и обладал лицом, похожим на наше, но принадлежал к другому уровню бытия. Он существовал в большем смысле. Самые незначительные его поступки и выборы могли вызвать трещины в оболочке жизни. Он был созданием, которое поворачивалось, и половина галактики поворачивалась вместе с ним.

– И горела, – сказал Век, начав вставать. Он чувствовал растущую в уголках глаз головную боль. Он пришёл сюда не за этим, но он совершил ошибку, когда вообще сюда пришёл.

– Я не могу вам лгать, – сказала она. – Вы слишком многое сделали для меня, чтобы не сказать вам, во что я верю, прежде чем вы решите, во что верите вы. Я могу сказать вам, что несу информацию от давней подруги, ставшей святой запрещённой секты, последователи которой поклоняются Императору, как богу, подруги, которая говорила со мной в моих снах. Вы можете выслушать это и поверить, что я несу сообщение от божественного примарху, что я – избранная, что это могу сделать только я, что я исполняю волю Императора и что Он защищает нас. Вы можете поверить, что делаете доброе дело и значит всё закончится хорошо… – Она замолчала, пожав плечами. Он понял, что она выглядит очень уставшей, истощённой не только простым недосыпанием. Она слабо улыбнулась. – Или вы можете решить, что я безумна и опасна. Что решение помочь нам самой большой ошибкой в вашей жизни, и всё закончится очень плохо. Вы можете поверить в это, а не в то. – Она встала, подошла к самовару и снова наполнила чашку. – И всё это может быть правдой одновременно.

– Но вы верите… – сказал он.

– Я знаю, что должна сделать всё, что в моих силах. И да… я верю. Я верю, что мы малы и наши мечты не могут изменить звёзды. Но иногда наши дела могут изменить вселенную, пусть и случайно. Если хотите, можете найти надежду в этом.

Век понял, что улыбается.

– И этого достаточно?

– Это всё, что у нас есть, – сказала она.

Век встал, налил чашку кофеина и поморщился.

– Всегда ненавидел эту гадость, – сказал он и направился к двери.

Его рука была уже на дверной ручке и открывала дверь, когда Мерсади заговорила снова:

– Спасибо, господин Век.

– За что? – спросил он, наполовину повернувшись.

– За то, что верите.

Он постоял ещё секунду, не уверенный, верит ли он, но зная, что уже сделал выбор.

– Вам нужно поспать, – сказал он и закрыл за собой дверь.

Боевая баржа “Военная клятва”, Супрасолнечный залив

– Они идут, – прошептал Абаддон сам себе, пока наблюдал за приближавшимися врагами.

Серо-белые корабли шли не единым флотом, а диким беспорядочным приливом. Впереди в сопровождении группы торпедных фрегатов летел “Клинок бесконечного горизонта”, они следовали спиральным траекториям, казалось наугад выпускали торпеды и приближались так быстро, что создавалось впечатление, что они летят прямо на орудия флота Абаддона. Это было не так. Когда первые залпы дальнобойных батарей устремились к ним, они повернули и рассеялись, подобно каплям воды на раскалённом железе.

В игру вступили однотипные ударные крейсеры “Истина ветра” и “Штормовая душа”. Двигаясь рядом, они спикировали к армаде, а затем свернули на самой границе дальности стрельбы Сынов Гора. Они ушли в сторону, кружились и танцевали, пока взрывы преследовали их.

Наблюдая за происходящим по экрану шлема, Абаддон вспомнил историю, рассказанную Йоденом Вороним Ткачом из VI. Когда корабли встречались на морях Фенриса, воины управляли вёслами в полной броне и с обнажённым оружием, переходя от одного весла к другому, пока море поднималось и опускалось, а враги наблюдали. Даже если одна лодка встречалась с двадцатью вовремя шторма, всё равно один воин управлял вёслами. Абаддон понял почему.

– Показать своё презрение к смерти, – сказал он. – Показать, что даже если их вырежут большим числом, они всё равно будут достойны той жизни, которую вели.

Йоден пожал плечами, и кивнул:

– Разве можно встретить смерть иначе, чем смеясь?

Выпущенные первой волной атакующих торпеды поразили цели. Взрывы расцвели на головных кораблях армады. Огонь и плазма разрывали раны на бронированных корпусах. На десятке военных кораблей тысячи погибли во вспышках размером с булавочные уколы, которые мерцали перед глазами Абаддона.

– Никаких следов “Копья небес”? – спросил он по воксу.

– Никаких, брат, – ответил Крашан. Абаддон оставил командование штурвалом опытному линейному капитану.

– Оно придёт, – произнёс Абаддон. – Сообщи, как только оно появится.

– Как пожелаешь, брат.

Абаддон отключил вокс и направился в телепортационный зал, но оставил в уголке правого глаза трансляцию поступавших от сенсоров данных. Толпа воинов в чёрной броне приветствовала его поднятыми кулаками и оружием. Это были его самые лучшие воины, элита первой роты: юстаэринцы, Налётчики и Отмеченные Смертью. Все они сражались плечом к плечу много лет до войны и процветали в сражениях, которые последовали за ней. Там был Сикар, его заместитель и командующий группами, которые нанесут удар по двигателям и кабелепроводам их цели, он ухмылялся Ралкору острыми стальными зубами; Тибар и его отделение прикрепляли пергаменты с клятвами к своим болтерам. Некоторые носили талисманы, которые показывали, что они заключили союзы с кем-то из многоликих сил варпа.

Абаддон двигался среди них, отвечая на приветствия кивком, остановился, чтобы пожать руку и запястье Галтарона, молодого воина, всё ещё поправлявшегося от ран, полученных во время преследования Волков при Бета-Гармоне.

– Мой капитан, – произнёс Галтарон, кратко склонив голову. Абаддон направился дальше, чувствуя, как напряжение перед битвой поднимается и распространяется через силу, подобно грозовому фронту перед бурей. Он улыбнулся в шлеме. Это был его дом. В такие моменты среди братьев и воинов он чувствовал, как вселенная выравнивается, становится ясной, становится такой, какой и должна быть.

Урскар и Гедефрон стояли рядом в окружении сервов, которые прикрепляли последние пластины “Катафрактов”. Патронники пушки “Жнец” Урскара прокручивались, пока загружались тяжёлые снаряды. Его тёмно-красный шлем сверкал серебром шрамов, отражая лицо под ним. Гедефрон включал и выключал силовое поле булавы, разминая пальцы и плечи.

Они не склонили головы, когда подошёл Абаддон и не показали никаких признаков, что заметили его. Это было не нужно. Они сражались рядом с ним дольше всех. Они спасали ему жизнь, а он им. Он был их капитаном, но им не требовались внешние проявления, чтобы отметить узы уважения и крови, что связывали их.

Абаддон собрался обратиться к ним, когда почувствовал, как по залу прокатилась тишина. Гедефрон дёрнул головой, в остальном оставшись неподвижным.

– Псы пепла… – прорычал он. Абаддон повернулся за взглядом брата. По палубе шли Лайак и его рабы клинка. Разговоры и резкие голоса стихли. Все следили за тремя Несущими Слово. Абаддон ждал, чувствуя, как огонь поднимается к языку и обнажает зубы.

– Зачем ты здесь?

Лайак остановился и медленно осмотрелся.

– Встретить врагов рядом с вами, – ответил он.

Помещение оставалось тихим. Достаточно было малейшего жеста, даже слова, и все трое Несущих Слово лежали бы мёртвыми на палубе. И снова вопрос, почему он позволил Лайаку остаться, появился в разуме Абаддона и не нашёл чёткого ответа.

Он молча повернулся к ним спиной, и моргнул, перенаправляя данные сенсоров корабля так, чтобы они выводились перед правым глазом. Вместо братьев появилась вспышка протянувшихся на сотни километров взрывов.

Белые Шрамы снова приближались, они вращались и меняли строй, перемещаясь между эскадрами подобно кружившим на ветру птицам. Это было великолепно. Шестьдесят один корабль во внешней оболочке армады получил серьёзные повреждения. Это и было целью Белых Шрамов – не убивать, пока не представится шанс, а нанести тысячу порезов, чтобы в момент атаки на внутреннюю часть Солнечной системы корабли уже истекали кровью и ослабли. Отделившиеся от армады каперы и корабли всевозможного сброда, сковали часть космических сил Белых Шрамов, но не все. Серо-белые корабли не заглотили приманку, а развернулись, перегруппировались и вернулись к основной массе кораблей Абаддона с обновлённой целеустремлённостью. Это требовало видения и управления, которыми жаждали обладать даже лучшие космические командующие легиона. Абаддон не мог позволить своим силам истечь кровью прежде, чем они достигнут истинной цели. Поэтому они положат этому танцу конец.

Армада Абаддона не останавливалась. Если они отклонятся с пути, то потеряют преимущество, купленное кровью и колдовством, которое позволило появиться внутри сферы Солнечной системы. Поэтому они сражались и двигались вперёд, словно огромный зверь, терзаемый укусами круживших на его пути соколов.

– Вот в чем проблема с той хтонийской прямотой, которую ты так ценишь, – она работает слишком хорошо. – На лице Абаддона промелькнуло лёгкое раздражение. Джубал-хан только рассмеялся и положил руку ему на плечо, словно они знали друг друга несколько десятков лет. – Ты слишком привыкаешь пользоваться ей и забываешь, что есть и другие способы убивать.

Один из кораблей Сыновей Гора во внешних слоях армады начал крениться. Это был “Эол”, тяжёлый крейсер в форме наконечника копья, построенный на Марсе. Множество торпед проскользнули сквозь его щиты и взорвались на бронированных флангах. На палубах и отсеках правого борта вспыхнули пожары. Пустотные щиты мерцали, когда сквозь них проходили шлейфы воздуха. Теперь он начал отклоняться от курса, его двигатели то гасли, то снова вспыхивали. Остальные корабли армады, не останавливаясь, проносились мимо, пока он пытался сохранить направление и скорость. Белые Шрамы кружили поблизости, пока раненый “Эол” отдалялся от братьев. Его двигатели снова вспыхнули, сияя яркой отчаянной звездой, он напоминал раненое животное, отставшее от безопасности стада, которое боролось против неизбежного, пока его убийцы наблюдали и кружили вокруг.

Но он не умирал. Он истекал кровью, но его слабость была притворной.

Белые Шрамы изменили курс и стали по спирали приближаться к своей жертве. Они собрались вместе, и теперь среди них, подобно призраку из тьмы, появился огромный корабль, двигатели которого прочертили яркий серповидный след среди звёзд.

– “Копьё небес”… – выдохнул Абаддон, наблюдая за появившейся боевой баржей. Он подумал о братьях по легиону, которых убил ради этого вида, о братьях, погибавших на “Эоле”, палубы которого объяло пламя, а корпус разрывали взрывы. Он знал, что это он убил этих воинов. Враг держал нож, но они погибли из-за него, ради него, чтобы он мог сейчас стоять и смотреть, как противник выходит навстречу ему из океана ночи. Были раны, которые невозможно избежать, цены, которые можно оплатить только единственной имевшей значение монетой.

“Копьё небес” не стреляло, пока приближалось. “Эол” переворачивался, его двигатели снова отказали, и он завертелся, как выпущенная из сломанного лука стрела.

“Копьё небес” открыло огонь. Лучи плазмы пронзили ночь. Последние пустотные щиты “Эола” исчезли. Кружившие корабли обрушили на него залпы из всех орудий. Пузыри расплавленного металла появлялись и лопались на его корпусе. “Копьё небес” продолжало приближаться. Батареи ближнего радиуса вступили в бой. “Эол” развернулся. Шлейфы обломков протянулись по дуге вдоль его бортов.

Наблюдая за обстрелом, Абаддон почти видел, как Белыми Шрамами движет жажда убийства.

“Копьё небес” подошло ещё ближе, его двигатели работали на полной мощности, поворачивая корабль, чтобы обрушить огонь бортовых батарей на двигатели “Эола” – последний удар перед тем, как оставить побеждённого в пустоте. Это будет слишком глубокий порез.

– Атакуем, – приказал Абаддон.

“Военная клятва” рванулась вперёд. Защищавшие её корабли армады расступились. Энергия пробудилась в её реакторах, и адепты Новых Механикум сдерживали ярость в плазменных камерах, пока они машины не закричали. Освободившись, эта энергия с рёвом вырвалась из двигателей и швырнула корабль к “Копью небес” подобно удару молнии в ночном небе. От жары и радиации на двигательных палубах погибли сотни. Вместе с “Военной клятвой” в атаку бросились три корабля сопровождения, они широко разошлись, собираясь взять добычу в клещи.

Слишком поздно корабль Белых Шрамов прервал атаку и повернулся, чтобы нырнуть назад в ночь. “Военная клятва” успела подойти на достаточное расстояние. В воздухе телепортариума зашипела статика и шаровая молния.

– За магистра войны, – произнёс Абаддон в вокс, и ряды собравшихся вокруг него воинов исчезли во вспышке пульсирующего света.

Военный корабль “Копьё небес”, Супрасолнечный залив

Воины в чёрном появились из вихря зелёных молний в коридорах командного замка “Копья небес”. Абаддон почувствовал, как на мгновение онемели руки и ноги, когда реальность заняла положенное ей место вокруг него. Свет телепортации с воем исчез, и их встретили выстрелы. Прокатились эфирные ударные волны, визжа испуганными человеческими голосами. Сыны Гора открыли ответный огонь, пробиваясь с боем сквозь защитные турели и переборки. В их движениях не было никаких колебаний и сомнений. Они читали окружение, двигались и убивали прежде, чем противостоявшие им люди успевали сделать больше одного выстрела.

– Вперёд, – произнёс Абаддон, стреляя и наступая вместе с братьями. Отделения прикрепили заряды к закрытым переборкам и рассредоточились, когда вспыхнувший металл превратился в осколки и дым. Противостоявшие им люди были обученными и дисциплинированными, рекрутированными и поклявшиеся служить Белым Шрамам с честью и воинским мастерством. Но они оставались смертными. Тела взрывались внутри скафандров, когда защитники врезались в стены. Цепные зубья прогрызались сквозь мясо и кости. Палубы стали скользкими от крови. Болт-снаряды заполнили коридоры осколками и измельчёнными телами.

В течение трёх минут ударные силы прорвались сквозь оборону в ключевых точках командного замка и машинного отделения “Копья небес”. Абаддон приблизился к главным дверям на мостик, когда Ралкор, его магистр связи, пытался справиться с управлявшим замками духом-машиной. Абаддон покачал головой и показал пальцем силового кулака. Два отделения Налётчиков бросились вперёд, вытаскивая заряды из рюкзаков и снимая с поясов. К тому времени, как Абаддон сделал следующий шаг, заряды уже установили. Его разум был холоден, прогресс нападения казался дуновением мыслей на периферии сознания. Сопротивление было слабым, слишком слабым для линейного корабля такого размера.

Заряды на дверях мостика взорвались. Мелтаволны прожгли раскалённые добела отверстия сквозь плиты брони, а секунду спустя подрывные заряды разорвали искорёженный металл. Первым вошло отделение терминаторов, расшвыряв охлаждавшиеся обломки и стреляя на ходу. Шквал снарядов превратил сервиторов и сервов экипажа в ошмётки мяса. Абаддон шагнул на мостик, экран его шлема показывал россыпь рун угроз, которые исчезали, когда болты и волкитные лучи находили цели. К тому времени, как он дошёл до центра мостика, наступила тишина.

– Где он? – спросил следовавший за ним Лайак, над Несущим Слово кружился призрачный и менявший оттенки свет. Рабы клинка держались справа и слева от него, они обнажили мечи, их тела увеличились, каждый шаг сопровождался падавшими золой и пеплом. – Где хотя бы кто-то из них?

Абаддон повернулся, изучая варианты. Мостик был тих, немногочисленная команда из сервов и сервиторов была нужна только, чтобы сохранять курс “Копья небес”… Нет, сохранять корабль на траектории, которая позволяла “Военной клятве” перехватить его. Висеть перед ними словно приманка в силках…

– Брат! – воскликнул Ралкор. Абаддон успел повернуться и увидеть за иллюминаторами вращавшееся пятнышко света, которое неслось на них. Бронестекло взорвалось в волне огня, когда штурмовые тараны врезались в мостик “Копья небес”. Их было два, долотообразные блоки брони и двигатели, которые несли по пять воинов в каждом зубце раздвоенного корпуса. На каждом было установлено мелтаоружие, достаточно мощное, чтобы пробить обшивку военного корабля. На незащищённом мостике это оружие превратило половину зала в пылающий шлак.

Ударная волна врезалась в Абаддона и заставила его пошатнуться. Куски обломков и капли расплавленного металла забарабанили по доспехам. Основной удар пришёлся на Тибара и его отделение, и от них остались только пламя и пепел. Штурмовые тараны прорвались сквозь мостик, прочертив носами в палубе глубокие борозды. Листы металла разлетелись во все стороны. Передние люки штурмовых таранов распахнулись. Воины в белом спрыгивали на охваченную пожарами палубу. Раздались болтерные и плазменные выстрелы. Сыны Гора упали. Замелькал ответный огонь. Лайак и рабы клинка стояли посреди обломков, их окутывали бледное пламя и тени, измельчавшие пули и осколки в тлеющую пыль. Ещё один штурмовой таран ворвался в оставленный первыми двумя пролом.

Абаддон выпрямился. Борозды и вмятины покрывали его терминаторские доспехи. Чёрный юстаэринский лак сгорел, сменившись красным цветом остывавшего керамита и чёрной сажей. Рядом с ним стояли Урскар и Гедефрон. Мимо в вакуум проносился воздух. Абаддон слышал внутри шлема шум битвы и чувствовал, как она отдаётся дрожью в ногах. В этот момент он увидел своего врага, воина, бегущего среди атаковавших фигур в белой броне: шлем с плюмажем, чогориские охотничьи символы покрывают пластины его доспехов, гуаньдао вращается в руках подобно вспышке молнии, подобно резкому смеху под проливным дождём.

Джубал-хан, воин, который сражался среди звёзд и оставил репутацию, с которой немногие могли надеяться сравниться. Джубал, которого он встретил в шпилях Ниссека, прямо перед контратакой орды Архидракона. Повелитель Зарницы, Смеющаяся Смерть. И он был здесь, лорд войны, оставшийся сражаться в этой бездне почти в одиночестве. Оставшийся сражаться и умереть здесь.

Абаддон побежал ему навстречу.

– Сикар, – прорычал он, сделав первый шаг. – Уничтожь энергетические генераторы.

Он услышал голос заместителя сквозь грохот перестрелки:

– Это не будет чисто, брат.

– Выполняй.

– С удовольствием и повиновением, – сказал Сикар, и Абаддон понял, что брат по легиону улыбается.

Он сделал ещё пять шагов по палубе и Джубал увидел его. Белый Шрам взмахнул клинком, и ещё один Сын Гора упал с разрубленным шлемом и горящей на силовом поле гуаньдао кровью.

– Приготовиться к потере силы тяжести! – крикнул по воксу Урскар, выпуская поток тяжёлых снарядов в Белых Шрамов, продолжавших выпрыгивать из штурмовых таранов.

По палубе пробежала дрожь. Несколько уцелевших ламп отключились. Абаддон почувствовал, как внутри него всё сжалось, когда исчезла сила тяжести. Мгновение спустя сработали магнитные захваты ботинок. Один из помятых штурмовых таранов, всё ещё двигавшийся от импульса удара, поднялся над палубой. Обломки взмыли вверх. Половина Белых Шрамов поднялась в воздух. Болты ударили в них, пока они кружились в исчезавшей атмосфере. Остальные успели примагнитить ноги к палубе. Джубал продолжал движение, его шаги замедлились, но скорость всё равно оставалась ослепительной. Абаддон бросился ему навстречу. Мимо него проносились снаряды. Воинственные крики живых и мёртвых заполнили уши. Он сжимал в руке окутанный молниями меч, доспехи, кровь и мускулы двигались, как единое целое.

Гуаньдао Джубала вспыхнул, протянувшись через пространство между ними. Это было настолько быстро, что могло показаться отражением света в зеркале. Абаддон поднял меч, встречая удар. Но два клинка так и не встретились. Джубал дёрнул гуаньдао назад, словно сталь была верёвкой, и затем снова ударил. Лезвие легко коснулось правой перчатки Абаддона. Силовое поле глубоко укусило. В руке вспыхнула боль. Он взмахнул мечом, отвёл гуаньдао и контратаковал, превратив парирование в удар сверху. Джубал шагнул в сторону. Палуба задрожала, когда магнитные замки на их ботинках отключились и включились снова.

Абаддон продолжал непрерывно атаковать, вкладывая силу каждого удара в следующий, чтобы их мощь росла подобно штормовому морю, накатывавшемуся на сушу. Джубал отступал и возвращался, кружась и парируя. Они сражались на палубе перед обломками штурмового тарана. Свет вспыхивал, когда встречались клинки. Абаддон не замедлялся и не уступал. Последний воздух покидал мостик и шум сражения затихал. Звук сердец заполнил его мир, став пульсацией и шёпотом войны.

Джубал снова быстро вернулся. Абаддон увидел шанс и сделал выпад. Но Джубал остановился на половине пути и взмахнул клинком. Это не был порез, который узнал бы любой мастер школы клинка, но он поразил руку Абаддона с мечом чуть выше локтя. Острое лезвие и силовое поле прорезали более тонкую броню сустава. Вспыхнула боль, и яркая нить красных жемчужин протянулась в вакуум. Она врезалась в его мысли и украла мгновение, прежде чем он понял, что Джубал открылся. Разум и тело отбросили боль, и он нанёс рубящий удар. Джубал каким-то образом сумел остановить убийственную атаку. Сила от столкнувшихся клинков потрясла Абаддона. Джубал разблокировал магнитные замки, удерживавшие его на палубе, и инерция удара отправила его по дуге над головой Абаддона.

Ноги Джубала коснулись палубы и ботинки снова прикрепили его к полу. Приземлившись, он сделал выпад гуаньдао. Длинное древко скользнуло по его правой руке, наконечник метнулся к Абаддону подобно удару молнии.

Это было великолепно. От первого разворота плана Абаддона убить командующего Соколиных флотов до их танца крови и лезвий, это было войной и убийством на уровне, который превышал даже пределы постчеловека. Абаддон будет рубить, а Джубал будет рассекать, и постепенно эти порезы заставят Абаддона истечь кровью, замелят его и вынудят совершать больше ошибок. Они продолжат следовать этому сценарию всё дальше и дальше, порез за порезом, и он никогда не прекратится, только будет перетекать в следующую фазу, как ветер и ливень, разделённые вспышкой молнии.

Вот только не продолжат. Этому не бывать. Он знал Джубала, знал его раньше и знал лучше всего в эти последние моменты.

Абаддон поднял меч, встречая устремившееся к нему гуаньдао. Для человеческого глаза это было слишком быстро, чтобы увидеть, но Джубал заметит и отреагирует. Гуаньдао мелькнул в сторону. Силовые поля соприкоснулись в фонтане искр. Ноги Джубала упёрлись в пол, когда он изменил свой колющий удар, парируя атаку Абаддона.

Абаддон ударил мечом. Он вложил в этот удар всю свою силу и мастерство. Он попал в гуаньдао. Полетели фонтаны искр. Джубал отшатнулся, шквал его атак остановился, когда сила потрясла его оружие и руки. Абаддон активировал поле силового кулака и устремил его открытой ладонью вперёд. Окутанные молнией пальцы сжались на гуаньдао со вспышкой света, Джубал закружился назад, но Абаддон уже прочитал движение. Его меч вонзился Джубалу в живот и рванулся вверх, рассекая броню, плоть и кости.

Брызнула кровь, сверкая и вспыхивая на силовом поле меча, предплечья Джубала поднялись, всё ещё сжимая сломанное оружие. Абаддон шагнул назад, вытаскивая меч и сбрасывая ногой труп с клинка. И Повелитель Зарницы закружился прочь, его руки и ноги резко обмякли, сферы крови хлынули в почти исчезнувший воздух.

Абаддон секунду стоял, слушая своё дыхание в шлеме и наблюдая за убитым им воином.

Затем по палубе прокатился звук, вибрируя сквозь его броню.

Ясность мыслей Абаддона вернулась, острая и яркая. Перед одним из застрявших в палубе штурмовых таранов вспыхнул свет. Разум Абаддона простёрся, мгновенно восприняв зал перед ним, протянувшиеся между выжившими Белыми Шрамами и Сынами Гора болты и лучи энергии. Трупы уже кружились в воздухе. За ними в пустоте вспыхивали взрывы. И свет формировавшегося обжигающего луча, разрывавшего палубу под его ногами, когда штурмовой таран выстрелил из магнамелты. Мельчайшую долю секунды пластины палубы сдерживали жар, раскалившись докрасна, а затем добела. Но мгновение прошло.

Жар и расплавленный металл вырвались наружу. Мелталуч прорезал палубу по направлению к Абаддону. Он почувствовал, как палуба задрожала и начала сминаться, словно пергамент в печи. Он всё ещё двигался, но эти движения были медленными, последними падающими песчинками в песочных часах.

Расплавленный луч врезался в невидимую стену. Мороз взорвался паром, пока он распространялся по разорванной палубе. Звуки кричащих голосов заполнили уши Абаддона, вопя и умоляя. Вокруг закружились тени. Он почувствовал запах горящего пергамента и ладана.

Зарду Лайак встал рядом с Абаддоном. Его рука была поднята. На ладони горело какое-то устройство.

+ Двигайся… + раздался голос Лайака в разуме Абаддона. Лайак стоял ещё секунду, теневая полусфера сдерживала взрыв. Затем Лайак сжал пальцы. Щит теней и мелталуч исчезли. Неподвижность заполнила мгновение. Лайак разжал пальцы, и огонь вырвался наружу, словно пойманный в ловушку в закрытой ставнями лампе свет. Штурмовой таран взорвался. Половина палубы исчезла во вспышке белого жара.

Мгновение спустя выстрелы прекратились.

Абаддон подошёл к Лайаку. Кровь пузырилась из-под маски жреца, тёмная и густая. Голоса из вокса раздались в ушах Абаддона, но он не слушал. Он смотрел на облачённого в серую броню жреца Несущих Слово. Он переключил вокс-частоту на прямую связь с Лайаком.

– Спасение жизни образует связь, Первый Сын Гора, – произнёс Лайак, смотря на него. Глаза его клыкастой и рогатой маски светились. – Всегда помни об этом.

ОДИННАДЦАТЬ

Горькие ангелы наших сердец

Предел доброты

Из-за тебя

Грузовое судно “Антей”, Юпитерский залив

– Обнаружен сигнал. Вычисляю расстояние.

Гулкое бормотание техножрицы разнеслось по мостику.

Задремавший вахтенный офицер резко выпрямился и заморгал. Век расположился в пустом кресле штурмана, пытаясь справиться с атаковавшими попеременно усталостью и нервозностью.

– Что это? – спросил Век.

– Точно не известно, – ответила техножрица. Она покинула машинное отделение и подключилась к штурвалу и сенсорам после того, как они покинули орбиты Урана. Это немного успокоило Века. Техножрица, которую, как он думал, звали Чи-32-Бета, была сухой и бесчувственной, но, похоже, она не нуждалась во сне и не была настолько сильно подвержена панике, как вся остальная человеческая команда мостика. – Это маленький космический корабль, быстрый и со слабой сигнатурой сигнала, – продолжила Чи-32-Бета. – Рискну предположить, что он оборудован противоауспиковыми системами.

– Он скрывается, – сказал Век.

– Неточный вывод. Скорее не скрывается, а мы неспособны увидеть его.

– Военный?

– Почти наверняка, – сказала техножрица.

– Он заметил нас? Он приближается? – спросил Век.

– Что касается первого вопроса – выскажу предположение, что если его священные машины могут затуманить проницательность нашего ауспика, то он точно благословлён способностью обнаружить нас заранее. – Техножрица замолчала. Век видел, как шестерёнки вращались за скульптурными губами её маски из полированной стали. – Относительно того, приближается он или нет, у меня нет данных.

Век прикусил губу. Он собирался вызвать Кёльн, но новоиспечённая капитан “Антея” отстранялась всё дальше и дальше с тех пор, как они бежали с Урана. Когда она говорила, часто казалось, что она не в курсе событий или не понимает, где находится, а когда сосредотачивалась, то кипела едва сдерживаемым гневом. Она всё реже и реже появлялась на мостике, и Век был рад не знать, куда она уходила. Но он не был космическим офицером…

– Идите и найдите младшую госпожу Кёльн, – обратился он к одному из младших палубных офицеров, который выглядел слишком молодым для своего звания. – Немедленно приведите её на мостик.

Офицер кивнул и ушёл.

Век закрыл глаза и потёр их тыльными сторонами ладоней. Головная боль позади глаза росла уже несколько часов. Боль становилась острее по мере того, как отступал адреналин первых дней полёта, и они приближались к Юпитеру и ядру системы за ним. И всё же все они проходили через это. Он слышал, что шептали друг другу члены экипажа о своих снах после тех нескольких часов, что получалось на него выделить.

Всё трещало по швам. Не обходилось без срывов: доходящие до крика споры между начальниками и подчинёнными. Это был гражданский корабль, грузовое судно малой дальности. Экипаж не состоял из военных, и традиции власти и командования едва выживали в этой новой реальности. И беженцы в трюме… До сегодняшнего дня он ежедневно спускался проведать их. В последний раз, когда он зашёл в трюм, они бросились не к нему, а к двери, и в их глазах застыло отчаяние.

Беженцы… Разве не все они теперь были ими?

– Изменение интенсивности сигнала! – произнесла Чи-32-Бета. – Вторичный сигнал возврата отсоединяется от первичного. Вычисляю местоположение и вектор.

– Что происходит? – спросил он.

– Второй сигнал возврата отделился от первого. Он меньше и не глушит сенсоры. Если сказать в более удобных для анализа терминах: обнаруженный корабль выпустил шаттл или космическое судно размером с лихтер. Наш ауспик может видеть его. Я использую это для экстраполирования данных по первому сигналу возврата. – Техножрица на секунду замолчала. Век слышал металлический шум из-за её маски, который заставил его подумать о резком вздохе. – Рекомендую объявить полную готовность и немедленную внутреннюю блокировку!

Апатия офицеров мостика сменилась панической активностью. Замигали и запульсировали тёмно-красные лампы.

Век направился к техножрице, но она уже отвечала:

– Они очень близко – видимо догоняли нас несколько часов, и выпущенный ими меньший корабль приближается прямо к нам и быстро.

– Что это?

– Предположу, что разновидность штурмового судна. – Техножрица повернула голову, чтобы её лицо было полностью обращено к Веку. Её глаза напоминали два круга зернистой матовой стали. – Они собираются взять нас на абордаж.

– Сколько у нас времени? – спросил Век, и словно в ответ из громкоговорителей мостика раздался машинный голос.

– Приготовиться! Десять секунд до столкновения! Приготовиться!

Век повернулся и посмотрел на иллюминатор как раз вовремя, чтобы увидеть, как гладкий силуэт падает на них подобно выпущенной из ночи огненной стреле.

Все эти люди погибли, просто погибли, а Век даже не остановился…

Вытащил пистолет, да, он вытащил пистолет, и какой у тебя тогда был выбор?

Ты могла. Ты бросила капитана. Он убил её. Какой у тебя был выбор?

Никакого.

И всё ради своих избалованных детей. Всё ради спасения жизней двоих богатых избалованных детей.

Сколько погибло?

Он убил их. Да, Век убил их, не ты. Ты отдала приказ отстыковаться, но он застрелил бы тебя.

У тебя не было выбора.

Внизу, в тишине, Цадия Кёльн, некогда младшая госпожа, а теперь внеочередной капитан грузового системного судна “Антей” слушала, как мысли перекатываются и шумят в её голове. Коридор был тёмным. Обеими руками она сжимала пистолет, он всё ещё дымился, затвор был открыт, обойма опустела. Она сидела на полу, вокруг неё валялись латунные гильзы с толстыми стенками. Дальше, наполовину укрытые тенями, лежали тела. Пять или, возможно, больше. Она не была уверена. На секунду она поймала их краем глаза.

У неё не было выбора.

Она шла по палубам. Они появились откуда не возьмись, когда она закрывала переборку, она потянулась за оружием и…

Кёльн посмотрела на закрытую дверь в коридоре. Она спускалась по палубам, чтобы проверить, что все они закрыты…

Нет, это было ложью… Она просто хотела убежать с пропахшего страхом мостика, и Века с его телохранительницей, которые наблюдали за всем, словно не доверяли ей.

Мысль о них снова вызвала гнев, пронзивший её, поглощавший ужас подобно топливу, как огненный шторм затягивает воздух.

Она не просила об этом! Как они смеют сомневаться в ней. Именно она должна отдавать приказы, вести корабль сквозь космос…

Она провела большую часть из своих четырёх десятилетий на этом корабле или одном из однотипных с ним судов. Руда и припасы, назад и вперёд через круги спутников Урана, снова и снова, предсказуемо и неизменно. Ничем не примечательная жизнь, заполненная скукой, но был храм и укромные собрания в тишине доков Миранды. Она была польщена, когда ей предложили присоединиться, затем заинтригована. Дрожь тайны приправила мысль о том, что она впервые в жизни делала что-то запретное. Что-то особенное. И всё же через некоторое время это стало такой же рутиной: все эти люди в рваных капюшонах и бессмысленные слова, произносимые ими, чтобы узнать друг друга. Символы и монеты, и встречи, которые были наполовину ритуалами, наполовину разговорами, которые можно было услышать в любой питейной дыре дока.

Её взгляд остановился на одном из трупов; его ладонь была открыта… Чистые звёзды, похоже, он ещё жив. Что они кричали перед тем, как она начала стрелять? Еда, что-то про еду.

Что же она наделала?

Нет, нет, нет… Это не её вина.

О чём думал Век? Почти тысяча беженцев на корабле с провизией только для экипажа. Век должен был знать… У них ничего не было. Голод начал ощущаться спустя всего несколько дней. Скоро беженцы в трюмах пойдут дальше этого коридора. Они только выбежали из темноты, и она…

Она…

Их не должно было быть здесь…

– Это не твоя вина.

Голос заставил её замереть. Взгляд остановился на мёртвых беженцах. Она слышала, как бьётся её сердце. Затем она рассмеялась, звук отразился эхом и затем сменился слезами. Это был её голос, конечно же. Её. Слова из мыслей превратились в звуки, вырвавшиеся изо рта, а она просто не заметила.

– Это не твоя вина, Цадия Кёльн. – Она услышала свой голос и почувствовала, как слова повисли в воздухе, холодном и сверкающем от мороза.

– Это не твоя вина…

Затем она услышала шаги, медленные и неторопливые, приближавшиеся к ней по палубе.

Она попыталась повернуть голову.

Она не смогла.

Она не могла пошевелиться.

Сердце остановилось. Её морозное дыхание повисло в воздухе блестящей пылью напротив глаз.

– У тебя не было выбора тогда, нет его и теперь…

На периферии зрения появилась фигура, силуэт, напоминавший, тень чего-то, что передвигалось, как человек. Она хотела закрыть глаза, хотела отвернуться. Глаза остались открытыми, когда фигура остановилась рядом с ней.

– Но один выбор у тебя всё же есть…

Она почувствовала запах палёного мяса и ещё чего-то, что напомнило ладан, горевший в храме на Миранде. Храм… храм, который был всего лишь комнатой с несколькими свечами, нацарапанными на полу символами и рядом чаш под потоком воды из сломанной трубы.

– У всех есть выбор, каких ангелов слушать…

Мороз пополз по рукам, ногам и шее.

– Ты можешь слушать те голоса, которые, как ты знаешь, истинны, и которые будут охранять тебя, пусть это даже и означает, что ты станешь просто маленьким пламенем, а не светом вечности...

Кровь… Она почувствовала запах крови и… и воды…

– Или ты можешь слушать всю ненависть, гнев и обиду, которые несёшь, как мать несёт дитя…

Тварь переместилась, и теперь Кёльн увидела её.

– И вы люди всегда делаете один и тот же выбор.

Что-то острое коснулось снизу её подбородка и потянуло вверх. Два жёлтых глаза уставились на неё.

– Вы всегда выбираете слушать горьких ангелов своих сердец…

Она не могла вдохнуть воздух, чтобы закричать.

– И мы слушаем.

– Вы с Терры? – спросил мальчик.

– Да, – ответила Мерсади. – Я родилась там. – Она положила стеклянную фишку в углубление на металлической доске для настольной игры. Мальчик нахмурился от её хода. Его сестра сидела, свернувшись в кресле, смотрела себе под ноги и слушала. Она была старше мальчика минимум на пять лет, возможно, немного больше. Её звали Мори, а его – Нун. Они были детьми Века. Они пробрались в каюту, где она спала два дня назад, и, похоже, заинтересовались ею – она стала для них отвлечением от ситуации, в которой они все оказались. Она рассказала им историю, и мальчик, по крайней мере, вернулся за новой. Век разрешил им, и телохранительница Аксинья пришла вместе с ними – тень с холодными глазами в углу каюты.

Мерсади разговаривала и рассказывала истории, пока “Антей” мчался во тьме залива между Ураном и Юпитером. Похоже, газовые гиганты находились в той части орбитального цикла, которая выводила Юпитер на прямой курс между Ураном и внутренней системой. Больше не было никаких взрывов, спешки и неожиданных событий, просто медленно и натужно тянувшиеся минуты, часы и дни, пока напряжение росло внутри мыслей всех, кто был на борту.

– На что он похож, Тронный Мир? На что? – спросил Нун.

Мерсади пожала плечами и улыбнулась:

– Не знаю на что он похож сейчас. Я уже давно не была там. Но хочешь знать правду? – Она наклонилась над доской с цветными плитками и понизила голос до шёпота. – Всегда считала его уродливым. Небо затянуто дымкой. Раньше там были моря, но уже никто не может вспомнить, когда именно. Теперь там только пыль и вонь. Слишком много высоких зданий. И люди, много людей, больше, чем ты можешь себе представить.

– Куда вы ушли? – спросила Мори через комнату. Мерсади оглянулась на девочку, которая едва пошевелилась, но внимательно смотрела на неё. – Если вы долго находились вдали от Терры, куда вы ушли?

Мерсади выдержала взгляд девочки, обдумывая, как лучше ответить.

– Я ушла посмотреть, как создаётся Империум.

– Что это значит? – спросила девочка.

– Достаточно вопросов, – произнесла из угла Аксинья.

Мерсади посмотрела на телохранительницу, затем снова на цветные плитки на доске, потом на Нуна. – Похоже, ты можешь выиграть, – сказала она ему.

Повсюду вокруг них зазвучали сигналы тревоги.

Штурмовая капсула врезалась в спину “Антея”. С боков капсулы выскользнули когти, впились в металл и подтянули её ближе к корпусу. Кольца зубастых дрелей начали вращаться. Мелталучи ударили в упор. Поверхность корпуса пузырилась и сочилась оранжевым. Сработали кумулятивные заряды в основании капсулы. Взрыв пробил горячий металл и превратил его в струю раскалённой добела жидкости. Капсула покачнулась, но её снабжённые лезвиями опоры погрузились ещё глубже, втягивая вращавшиеся зубья пасти в светившуюся рану.

Сработал второй комплект зарядов и пробил последние дюймы корпуса корабля. По ближайшим к месту взрыва коридорам прокатилась взрывная волна. Наполовину закрытые люки выбило. Одинокий матрос рядом с точкой удара отлетел в стену и превратился в сломанную куклу из измельчённого мяса и разрушенных костей.

Круглый раздвижной люк между зубами-дрелями капсулы с лязгом открылся. Появились фигуры. Из-за тёмно-красной пустотной брони они казались угловатыми и громоздкими. К куполообразным шлемам от баллонов на спинах тянулись напорные шланги.

В каютах на носу корабля Мерсади поднялась с пола и выпрямилась, пока корпус дрожал от прорывного взрыва.

Аксинья уже двигалась, схватив обоих детей и размытым пятном метнувшись к двери. В одной руке она сжимала длинноствольный пистолет.

– Аксинья, – позвала Мерсади. Что-то было не так, что-то расплывалось на границах сознания, на чём Мерсади не могла сосредоточиться. Кожу на шее и руках покалывало. Перед её мысленным взором появилось изображение из сна: волк, который улыбался острыми окровавленными зубами. – Не уходите. Там что-то…

Телохранительница повернулась, открывая дверь:

– Мне нужно попасть к господину Веку. – Дверь открылась, и она оглянулась на Мерсади, маска самоконтроля на секунду исчезла, сменившись нескрываемым презрением. – Это вы втянули нас во всё это. Пусть они получат вас. – Она отвернулась. Глаза Нуна расширились, когда он оглянулся на Мерсади, удерживаемый Аксиньей.

– Нет, – сказала Мерсади. Она тряслась, дрожь била её изнутри, словно ищущий выхода заряд. В разуме возникло изображение символов, которые она видела во сне с Киилер, планеты и знаки, символы и значения. Они изменились и сместились, пылали жаром и источали дым. И со всей ясностью, как если бы это прокричали ей в ухо, она поняла, что это было предупреждением. – Есть что-то ещё… что-то приближается… Не уходите!

Аксинья выглядела так, словно и не собиралась останавливаться. И всё же она помедлила, вытащила компактный лазерный пистолет из-под одежды и бросила на пол перед Мерсади.

– Считайте это пределом моей доброты.

Затем она ушла, увлекая за собой детей в освещённый мигающими лампами коридор. Мерсади секунду смотрела на оружие, покачиваясь от нахлынувших на неё чувства опасности и угрозы. Потом прошептала ругательство, наклонилась, подобрала оружие и побежала за телохранительницей.

Век уже бежал, когда штурмовая капсула подорвала второй заряд. Палуба задрожала. Крики заглушили сигналы тревоги. Некоторые из членов экипажа мостика потянулись за ручным оружием, которое они достали из оружейного шкафа “Антея”. У Века был лазган. Руки возились с предохранителем, пока он направлялся к двери с мостика. С него градом лился пот. Дыхание натужно вырывалось из лёгких. Его громоздкое тело дрожало под одеждой. Кажется, кто-то окликнул его, но он не услышал и не остановился. Он мог думать только о детях. Дети находились в двух палубах отсюда. Вблизи места прорыва.

– Император защищает. – Так сказала Садия, его жена, когда в первый раз привела его в храм Императора-Спасителя. – Он всегда защищал и всегда будет защищать.

Он спустился с рулевой платформы по спиральной лестнице. Он увидел охранника, но тот повернулся и убежал, когда Век закричал на него.

– Но как это может быть правдой, когда миллиарды умирают? – спросил он. – Как может идти война, если Он защищает?

Жена пожала плечами.

– Если бы не было тьмы и возможности потери, отчего бы Он стал защищать нас?

Палуба снова задрожала. Стены зазвенели, словно ударили в гонг. Он задыхался, пот заливал глаза.

– Он защищает, Он защищает… – задыхался Век, и эхо звучало в его голове. Пожалуйста пусть Он защитит их.

Он добрался до двери мостика. Позади него послышались крики, машинное бормотание техножрицы.

Двери взорвались в брызгах осколков. Века отшвырнуло назад.

Что-то ударило его в живот. Он закружился. Воздух выбило из лёгких, и он полетел, смутно осознавая, что продолжает сжимать лазган. Последовал новый удар, на этот раз по рёбрам, когда он врезался в опору и сполз на пол. Вокруг него и над ним были фигуры. Фигуры в доспехах, хлынувшие в пролом. Красная броня, куполообразные шлемы с чёрными прорезями для глаз, короткое и толстое оружие, шипевшее статикой. Вспыхнули лучи света. Век попытался встать, попытался двинуться вперёд, попытался поднять оружие.

– Ты должен больше доверять, – сказала Садия.

Руки и ноги не двигались. Он их просто не чувствовал.

– Вот в чём корень веры – не просто в вере, но и в доверии…

Фигуры в доспехах двигались дальше, стреляя на каждом шагу, быстро, но уверенно. Веку показалось, что крики стихли, но мир стал мягким, расплывчатым и сочился красным на периферии зрения.

– Есть план, и Он наблюдает за всеми нами…

– Чисто, – донёсся искажённый механический голос откуда-то вне поля зрения.

– Тебе нужно только доверять…

Век мысленно увидел лица Мори и Нуна, более чёткие, чем двигавшиеся рядом красные тени.

– Этот жив, – раздался совсем рядом голос. Век неожиданно понял, как вокруг тихо. Лампы по-прежнему мигали, но не было никаких сигналов тревоги и криков…

– Просто доверять? – спросил он. – Не так уж и много.

– Это всё, – ответила она. – Это – всё, любимый.

– Император… – сумел выдавить он, услышав булькающие звуки и скрежет в своих словах. Ствол оружия заслонил всё остальное. Он смотрел на опалённую внутреннюю часть ствола. – Император за…

Мерсади заметила перестрелку за углом. Она остановилась у стены и низко пригнулась, крепко сжав оружие. Мимо проносились пули, дробинки выбивали искры из труб и решёток. Она тяжело дышала. Горький привкус заполнил рот и нос. Она оглянулась на путь, по которому пришла. Противовзрывные двери позади неё закрылись. Она сможет их открыть? А если сможет, то куда ей идти? И что с Нилом? Где сейчас навигатор?

Она услышала детский крик и резко подняла голову. Ещё один выстрел. Ещё один крик. Мысль о том, чтобы вернуться, исчезла. Мерсади выглянула за угол.

Следующая дверь располагалась всего в двадцати шагах. Она представляла собой небольшой овальный люк. Двое детей укрылись позади предохранительной трубы на полпути между Мерсади и дверью. Мори крепче прижала брата, когда выстрел выбил искры у них над головой. Аксинья стояла около открытой двери с пистолетами в руках, стреляя через люк, пока другое оружие грохотало в ответ из темноты. Она отпрянула, когда новый шквал выстрелов разорвал коридор. Она заметила Мерсади и той показалось, что губы телохранительницы сложились в ругательство. Из-за открытого люка донёсся более глухой грохот и болт-снаряд пронёсся по коридору, взорвавшись на стене в противоположном углу. Мерсади увидела блеск красной брони в дульной вспышке прямо перед тем, как нырнула назад. По другую стороны люка от Аксиньи наступали какие-то фигуры. Телохранительница и дети попали в ловушку.

– Мерсади! – крикнула Аксинья.

– Я слышу вас, – крикнула она в ответ. Ещё один болт пронёсся по коридору. Мерсади услышала стрекочущий грохот пистолетов Аксиньи.

– Ваш шаттл, – крикнула телохранительница. – Он в двух палубах отсюда. Пароль для открытия наружных дверей: “Джуно”.

– Я поняла, – крикнула ей Мерсади. Она действительно поняла.

– Хватайте детей и бегите к шаттлу.

Мерсади кивнула. Все мысли о Ниле, великих предназначениях и конечных целях стали очень далёкими. Высокий звон раздался в голове и ушах. Руки и ноги внезапно задрожали. Аксинья ещё долю секунды смотрела на неё.

– Приготовьтесь! – предупредила она. Мерсади снова кивнула, во рту и горле пересохло. – Пора! – крикнула Аксинья и наполовину встала, стреляя из пистолетов через люк. Мерсади побежала. Она сделала два шага. В люке показался солдат в тяжёлой красной броне. Мерсади уже никогда не узнает или это Аксинья не поняла насколько близко они подошли, или они просто прорвались сквозь её огонь, чтобы добраться до двери. Она нырнула к стене коридора, когда оружие в руках солдата в тёмно-красных доспехах выстрелило. Снаряд вырвал дыру в полу в том месте, где она стояла мгновение назад.

Аксинья не остановилась. Её первый выстрел поразил облачённого в тёмно-красные доспехи солдата в грудь. Второе попадание пришлось в тоже самое место секунду спустя и пробило красную броню. Солдат отшатнулся. Ярко вспыхнула кровь. Аксинья дёрнулась в сторону, когда луч света пронзил дверной проём. Мерсади слышала, как шипел воздух, пока пульсировал луч. Аксинья повернулась, низко вращаясь и используя инерцию своего уклонения, чтобы ударить пяткой в пах следующую шагнувшую в люк фигуру. Аксинья выпрямилась с клинком в руке. Солдат в тёмно-красной броне поднял руку, чтобы заблокировать выпад, но острие клинка скользнуло под подбородок его шлема. Аксинья активировала силовое поле клинка и череп солдата взорвался прямо внутри шлема. Труп начал падать. Аксинья отпустила кинжал, выдернула чеки у гранат, свисавших с патронташа солдата, и ударом ноги отшвырнула труп назад через люк, прежде чем он коснулся палубы. Она бросилась в сторону, одновременно подобрав нож. Лучи света метнулись к ней через дверь.

Мерсади встретила её взгляд. На одежде Аксиньи виднелись следы ожогов и тёмно-красное пятно расползалось по животу. Ярость пылала в её глазах, когда она посмотрела на Мерсади.

– Отведите детей к шаттлу! – крикнула она.

Оранжевая взрывная волна ударила в открытую дверь. На палубу посыпались куски горящей ткани и разбитой брони. Всё заволокло дымом. Мерсади завопила от боли, когда ударная волна докатилась до неё. Лучи осветили завесу дыма, пульсируя в разнобой с мигавшими красными аварийными люменами. Аксинья выстрелила через люк. На секунду в красной вспышке света Мерсади увидела, как телохранительница поморщилась от боли.

– Идите! – крикнула Аксинья и снова выстрелила.

Мерсади оттолкнулась от стены и побежала к детям, которые сжались за трубой. Нун плакал, по его щекам текли слёзы. Мори смотрела на Мерсади широкими глазами и тяжело дышала. Девочка что-то сказала, но в ушах Мерсади звенело, и в голове ещё не прояснилось. Она почувствовала подступающую тошноту.

– Идём со мной, – сказала Мерсади, добежав до Мори. Девочка отшатнулась. – Мы должны идти, Мори. – Девочка помедлила, затем кивнула и встала, протянув одну руку Мерсади, а другой потянув за собой брата. Аксинья стреляла сквозь дверь, пока Мерсади и дети бежали к повороту в коридор, по которому пришла Мерсади. Они свернули за угол. Позади них воздух рассекали энергетические лучи. Мерсади видела противовзрывную дверь в конце коридора. Тридцать шагов. Тридцать шагов и затем…

Лампочки на замке далёкой двери замигали зелёным цветом. Мерсади остановилась. Противовзрывная дверь начала открываться, исчезая в стенах коридора. Она услышала рычание от боли позади себя, где Аксинья сидела на корточках около другой двери коридора. Энергетические лучи врезались в стены. Мори продолжала бежать вперёд, теперь она тянула Мерсади за руку. Впереди, по другую сторону двери, виднелись фигуры в блестящей красной броне.

Мерсади дёрнула Мори за руку, когда первый солдат в тёмно-красных доспехах и с поднятым оружием шагнул вперёд. Мори увидела его и широко открыла рот, собираясь закричать. Солдат выстрелил, когда Мерсади потащила детей за стенную опору. Крупнокалиберная пуля отрикошетила от стен и пола. Больше солдат хлынуло в проход с другого конца коридора. Из их единственного выхода.

Мерсади оглянулась назад, где Аксинья теперь сидела на полу около люка. Тёмные пятна расползались по телу телохранительницы и из её правого бедра вырвало влажный кусок плоти. Она перезаряжала пистолет, выражение её лица было напряжённым и жёстким. Мерсади почувствовала тяжесть пистолета в руке и сделала два выстрела. Из-за отдачи выстрелы ушли слишком высоко. Мир вокруг ревел от выстрелов, сужался и сжимался, словно тиски. Мори дрожала, её брат плакал.

И она могла думать только о луне в воде, острых зубах и паре жёлтых глаз. Произнесённые шёпотом во сне слова ворвались в её мысли:

Мы придём за тобой… Мы знаем… Мы здесь из-за тебя…

Паника пронзила её и наполнила адреналином. Она должна бежать. Она должна уйти.

Она приподнялась. Мори дёрнула её назад.

– Что вы делаете? – воскликнула девочка.

Мерсади попыталась сбросить её руку. Она должна бежать, инстинкт был таким чистым и животным, что опережал любые мысли.

– Они попытаются остановить тебя, – произнесло лицо Киилер во сне. – И старые друзья и враги. Они придут за тобой.

Она снова попыталась подняться из-под прикрытия опорной колонны.

Пара солдат в тёмно-красной броне была в четырёх шагах от неё, держа оружие наготове и сжимая пальцы на спусковых крючках. Время превратилось в застывшее между вдохами мгновение. Мерсади видела всё.

Солдаты в доспехах наступали… Лучи и пули пронизывали мрак… Размытые очертания Аксиньи, пока она пыталась подняться и повернуться лицом к фигурам, проходившим через другой люк…

И затем она увидела тень. Она стояла в открытых противовзрывных дверях, через которые только что вбежало второе отделение солдат. Она стояла спокойно. Выпрямившись. Словно стоп-кадр в пикт-трансляции.

Звон в голове нарастал, и всё, о чём она могла думать, было послание, которое она несла в своей памяти, и запах мокрого меха, крови и мороза.

Солдаты продолжали наступать, их пальцы нажимали на спусковые крючки, пока исчезавшие мгновения мигали в такт аварийным лампам.

Красный, чёрный…

Красный, чёрный…

Красный, чёрный…

Красный.

Тень стояла позади их.

Чёрный.

И теперь тень была рядом с ними, и Мерсади услышала, как мгновенно зазвучал в её голове крик сирены.

Красный.

Брызнула кровь. Солдаты поворачивались, тень была среди них, перемещаясь рывками, как в неисправной пикт-трансляции.

Чёрный.

Аксинья по-прежнему оставалась на полу у люка, пистолет в её руке не двигался. Красный иней поднимался по стенам. Разлетались тела, сломанные и измельчённые.

Красный.

Теперь тень остановилась, омытая кровью, её голова повернулась к Мерсади, и она увидела лицо тени, красные глаза на покрытом чёрными венами черепе младшей госпожи Кёльн.

– Мы здесь из-за тебя, – произнесла тварь, и протянула пальцы, из которых в воздухе вытянулись тени, и Мерсади могла думать только о сне, где она бежала по тёмному лесу, а позади неё всё громче звучал вой. – Мы здесь…

Лазерный разряд снёс боковую часть черепа Кёльн. Окутанное тенью тело дёрнулось назад. Мерсади выстрелила ещё раз, и ещё, и ещё, шагая вперёд, пока тварь шаталась от пронзавших её лазерных лучей. Кёльн упала, истекая кровью и дрожа всем телом.

Мерсади стояла над ней, всё ещё тяжело дыша и сжимая в руке пистолет, индикатор заряда силовой ячейки оружия мигал красным светом. Единственным, что нарушало тишину, был звук капающей с потолка крови.

ВАРП

∞

Снег повалил с чёрных небес, когда старик начал подниматься на гору. Он кутался в обледеневшие меха и чёрные лохмотья. Ветер обрушился на него, и он пошатнулся, едва не упав. Его руки погрузились в снег.

Холод.

Обжигающий холод.

Вне огня и вне воды.

Он задохнулся и на мгновение снег стал не снегом, а каждым мгновением когда-либо испытанной боли: воплем матери около маленького свёртка; последней мыслью человека, умирающего раньше времени; прикосновением ножа. Холодной, острой, обжигающей…

Он заставил себя выпрямиться.

За спиной он услышал вой волков. Он остановился и обернулся. Свет горящего факела в его руке слегка дрожал на ветру. Глаза заметили отблески костра, пока он смотрел на лес на склоне. Деревья росли вверх, голые ветви тянулись к ветру. В ответ на него смотрят глаза: красные, зелёные и болезненно-жёлтые. На расстоянии, всё ещё видимые над и за вершинами деревьев, он замечает огни покинутой ради этого путешествия башни. Порывы ветра и волки следуют за ним и выпрыгивают из темноты и мороза. Он взмахивает факелом. У волков широкие челюсти со сломанными клыками в гнилых дёснах. Расплавленная медь капает с железных зубов, синее пламя срывается с гладких чёрных когтей. Факел задевает первого волка…

Вспышка молнии.

Расколотая ночь.

Горящий снег.

Волки отступают, крики срывают с небес снежную вьюгу.

Старик бежит по склону горы, ноги увязают в сугробах, руки цепляются за обледенелые камни. Вой снова становится громче. Вход в пещеру совсем близко, прямо там, между камнями. Ещё один шаг, ещё одно волевое усилие, и он доберётся до убежища. К нему тянутся когти. Он чувствует их дыхание за спиной. Он поворачивается и высоко подбрасывает горящий факел. Зазубренный разряд молнии ловит его и бьёт вниз. Белый свет прокатывается по склону горы. Тени волков исчезают, но приближается ещё больше. Он прыгает к каменному входу в горе и…

Тишина. Запах камня и земли. Неподвижность.

Перед ним простирается пещера. В полу вырублены грубые ступени. Кристаллические пласты блестят на необработанных стенах. До ушей доносится звук капающей на камень воды. Отблески огня просачиваются на ступеньки, пока он спускается. Внизу ждёт квадратная дверь. Он останавливается на пороге, затем перешагивает через него.

Пещера небольшая, но её расширили сначала каменными топорами, а затем инструментами из бронзы и железа. Источником света служат горящие фитили в жаровнях с очищенным маслом. По сторонам от двери протянулись ряды каменных скамеек. Сидения гладкие, отполированные временем и теми, кто приходил сюда. По полу к глыбе необработанного кристалла протянулись углубления. Её украшают символы: наполовину человек наполовину конь; капающая из кубка вода; фигура с головой быка.

Мужчина в чёрных лохмотьях и мехах остановился.

Другой мужчина, закутанный в золотые одежды, сидел на одной из скамеек. В руке он держал посох, и венок из лавровых листьев и серебряных нитей покоился на его голове. Он выглядел молодым.

Они долго смотрели друг на друга. Затем старик в обледеневших мехах отряхнулся и снял плащ. Чёрная туника под ним была изодрана и покрыта потом. Мышцы на руках выглядели иссохшими верёвками, плечи сгорбились от старости, кожа на голове лишилась волос и покрылась печёночными пятнами. Золотые кольца мерцали на его пальцах: голова барана, сияющее солнце, серый опал.

– Привет, старый друг, – произнёс молодой человек в золоте.

Старик в чёрных лохмотьях кивнул и шагнул вперёд. На мгновение он споткнулся. Глаза закрылись от боли. Камни пещеры заскрипели. Потоки пыли посыпались с потолка. Мужчина в золоте посмотрел вверх, а затем снова на человека в чёрном, когда тот сел на скамью напротив.

– Вот, – произнёс молодой человек, протягивая деревянную миску. – Хлеб, соль и мясо.

Старик кивнул, взял миску и начал есть. Мужчина в золоте поднял свою миску и делал маленькие глотки, не отрывая взгляда от собеседника.

– Мне жаль, что пришлось позвать вас сюда, – сказал человек в золоте, когда в миске старика остались только крошки, – но нам нужно поговорить. – Мужчина в чёрном вытер рот тыльной стороной ладони. Его глаза на обветренной коже лица казались чёрными глубинами. – События всё ускоряются и ускоряются, – продолжил молодой человек. – До сих пор атака идёт так, как мы и ожидали. Но есть что-то ещё, что за пределами этого…

Мужчина в золоте начал раскладывать карты на скамье между мисками. Карты были старыми и изображения на них выцвели: фигура в тёмном плаще и отвернувшимся лицом поднималась к высокой башне; человек с головой волка и связкой мечей, спрятанных под плащом; колесо звёзд, вращавшееся вокруг темнеющей луны… Карта за картой, с каждой новой картина становилась яснее.

– Видите, – сказал человек в золоте. – Она меняется, но центр картины всегда здесь, растущее волнение в варпе, как ноты поднимаются и гармонизируются, или фигуры ставятся на доску, или собираемое по частям оружие… Я не вижу, что это такое, только его тень, но оно там. За ночью и кровопролитием, оно там. – Мужчина в чёрном продолжал смотреть на карты. – Есть и другие вещи. Факторы, которые не вписываются в происходящее. Например, время атаки. Она началась в середине зимы, в нижней точке космического надира. И порядок… Положение планет сейчас особенное. Это редкое совпадение, которого не было с тех пор… скажем так, с прошлой тьмы. Мы всегда предполагали, что выбор времени атаки определяется поспешностью, но что если за этим стоит что-то ещё? Что если что-то…

– Да, – сказал человек в чёрном. Он встал. На секунду отблеск масляного пламени отбросил на стену его тень, и на мгновение это была не тень старика, а фигура на троне, её руки сжимают подлокотники, голова держится прямо. – Оно там под поверхностью, за краем ночи. Я… чувствую, как оно растёт.

– Что это? – спросил молодой человек. – Что они делают?

Мужчина в чёрном на секунду замер, его взгляд стал отстранённым. Ему пришлось дорого заплатить, чтобы отправить часть себя сюда, на эту встречу разумов в одном из последних оставшихся убежищ. Вдалеке, и всего лишь на расстоянии мысли, находилась всесокрушающая тьма, сдерживаемая секунда за секундой, приливная волна, остановленная на краю берега одной только силой воли.

– Я не вижу, – произнёс Император, меха сместились на Его старческой фигуре. – Ни внутри, ни за краем Ночи. Настоящее – тьма, а будущее – горизонт. Есть только борьба.

Малкадор, юный и облачённый в золото, ещё мгновение молчал, а затем кивнул, его лицо стало маской, неспособной скрыть беспокойство.

– Другие знают, – наконец сказал Малкадор. – Хан, Ангел, командующие… особенно Рогал. Действия врага не складываются в единую картину, и они видят, что в их понимании есть пробел, тень.

– Именно для этого они там находятся, – сказал Император, забирая меха, на которых едва оттаяли лёд и мороз. – Быть зубом и когтем, сражаться и не уступить. Остальное на твоё усмотрение – оградить их так, чтобы они были такими какими должны быть.

Император повернулся к двери.

– Мы ещё можем победить? – спросил Малкадор.

– Это не тот вопрос, который ты на самом деле хочешь задать, – сказал Император, поворачивая голову, но всё ещё глядя на него.

Малкадор грустно улыбнулся и согласно кивнул.

– Прощай, – произнёс Император, закутываясь в меховой плащ и шагая к маленькой двери, что вела в ночь и зиму.

Малкадор остался на месте и смотрел на чёрное пространство за грубой каменной аркой. На мгновение, которое на самом деле длилось не больше мысли, он снова посмотрел на комбинацию карт, лежавших рядом с ним на каменной скамье. Затем он наклонился и взял изображение высокой башни, разрушавшейся под ударом молнии.

– Мы можем это пережить? Можем что-нибудь? – спросил он и закрыл глаза.

Идея и изображение пещеры исчезли из бытия и сменились воющими порывами ветра.

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ

НАШИ ВРАТА И КЛЯТВЫ РАЗРУШЕНЫ

ДВЕНАДЦАТЬ

Солатариум

Я здесь

Поле битвы – время

Боевая баржа “Анхтауи”, Супрасолнечный залив

Айзек Ариман, главный библиарий Тысячи Сынов, наблюдал, как в кристаллической сфере проступала кровь. Багровый цвет появился в полированных глубинах, закружился и затем устремился к краю шара. Холодный свет собирался вокруг него, и Ариман слышал, как мелодия в его разуме меняется по мере смещения нот и гармонии. Он ещё секунду наблюдал за сферой, которая вращалась в воздухе над ним.

+ Это находится в пределах необходимого сопряжения? + мысленно спросил Ариман.

+ Находится, + прохрипел Менкаура. Ариман чувствовал исходившую от ответа усталость. Он понимал почему. Находиться в этом зале означало чувствовать и слышать поток Имматериума без перерыва или смягчения. Это был солатариум, похожий на те, которыми когда-то пользовались давно умершие учёные для предсказания движения небесных тел в небесах Терры. В тех устройствах каменные и стеклянные сферы вращались вокруг кристаллического подобия солнца. В этом зале действовал тот же основной принцип, но на этом сходство заканчивалось. Подобно тому, как телескопы древних астрономов концентрировали свет небес, так и этот зал притягивал бесконечный резонанс варпа к точке, где становились видны его узоры.

Созвездие сфер и дисков поворачивалось в пространстве над ним, внешние части устройства раскинулись достаточно широко, чтобы почти касаться изогнутых стен. Всё помещение представляло собой огромную сферу диаметром в восемьдесят один локоть, вырезанную при помощи телекинеза из цельного куска нефрита. Ни одна живая рука никогда не касалась её поверхности или не загрязняла её памятью. Сферы и диски солатариума в её центре перемещались психическими потоками. Большинство из них представляли физическую Солнечную систему, но и другие начала не менее реальные, но всё же неосязаемые, вращались вокруг них: Восхождение Силы, Правосудие Зимы, Полёт Ворона. Меньшие сферы и диски были сделаны из камня, металла и кости, взятых с планет, спутников и космических тел, омываемых светом Сол. Каждая планета представляла собой кристаллическую сферу, сформированную в варпе одной только силой воли и воплощённой в реальность при помощи жертвоприношения. Когда последний компонент установили на место, возникший резонанс перерос в пронзительный вопль, который убил последнего из создавших его восьмидесяти одного психических мастеров. С тех пор звук его вращения болезненно отзывался в разуме Аримана, даже когда он не находился в зале. Это была мерзкая цена, которую пришлось заплатить, но дальше будет ещё хуже. В это он не сомневался.

Ариман и Игнис парили над устройством на серебряных дисках. Они оба уйдут, как только чтение будет завершено. За изогнутыми стенами “Анхтауи” мчался к цели, движимый наполовину утраченной наукой о машинах. Но здесь, пока Море Душ бежало мимо, они оставались неподвижными, наблюдая за растущим ураганом. Только Менкаура останется в солатариуме в течение ритуала. Военный предсказатель сидел на своём диске, который висел вверх ногами относительно Аримана, рядом с золотой сферой солнца. Серебро диска местами потускнело, а Менкаура выглядел потрёпанным и полумёртвым. Лак слез с его брони и доспехи покрывала ржавчина. Голова была голой, а пустые глазницы сияли призрачным светом и слезились гноем.

Тишину нарушил звук царапающего по стеклу кончика алмазного пера. Ариман посмотрел на Игниса, записывавшего вычисления на обсидиановом листе. Магистр ордена Разрухи посмотрел в ответ, геометрические татуировки на его лице сложились в новый узор. Ариман шёпотом отправил мысленный вопрос. В зале солатариума каждая мысль была криком, каждое послание – воплем.

+ Прогресс в целом в пределах расчётов, предоставленных примархом Четвёртого и его кузнецами войны, + ответил Игнис. + Есть ошибки в мелочах, которые необходимо компенсировать при нумерации окончательной формулы. +

+ Так всегда происходит, когда планы сталкиваются с реальностью, + отправил Ариман. + Всё разваливается. +

Игнис моргнул, узор снова изменился на его лице, пока он обдумывал сказанное.

+ В ряде случаев, + ответил он, а затем вернулся к расчётам и снова послышался скрипящий вой алмазного пера. Ариман ещё секунду наблюдал за Игнисом и повернулся к сферам. Взгляд перемещался между ними, отмечая путь и детали каждой. Одновременно в его мысли хлынули эмоции и видения со всех концов космического залива.

Лицо человека, который забился в подпол и пытался стать меньше, когда гиганты в полуночно-синих доспехах проходили мимо, из их вокс-передатчиков доносились крики тех, кого они уже нашли; обесточенное судно дрейфует сквозь мрак, находившиеся внутри люди цеплялись за последние неглубокие вдохи, пока заканчивался воздух; военный корабль непрерывно вращается, пылая словно факел, а убивавшие его пожары подпитывает топливо его же двигателей…

Ариман усилием воли оборвал видения и сосредоточил разум на мысленных схемах девятого перечисления. Он почувствовал, как дыхание на мгновение заморозило внутреннюю часть шлема. Наблюдать за солатариумом означало не только видеть его своими глазами, но и стать его частью – ощущать, как он поворачивается и пытается затянуть тебя в свой водоворот.

+ Тебе не по себе, + заметил Игнис.

Ариман не стал отвечать, а посмотрел на Менкауру и открыл свои мысли, чтобы отправить их ему.

+ Это ещё можно остановить, + сказал Менкаура, послав ответ на вопрос, который собирался задать Ариман. + Баланс резонансов в устройстве такой, что это… не предопределено. Всё – слепота и пыль на ветру. +

Ариман почувствовал, как в разуме формируется новый вопрос и подавил его. С тех пор как Менкаура принял епитимью наблюдения за Конфигурацией, в его мыслях и словах ощущалась склонность к пророчеству, словно его разум и воля стали бумажными змеями, которых штормовые ветра уносили в далёкие земли восприятия. При всех своих умениях предвидения и мастерства оккультизма Ариман осознал, что его беспокоит происходящее с братом.

+ Идём, + послал он Игнису и повернул свой серебряный диск небольшим усилием воли. Он поплыл к одинокому выходу, вырезанному в стене зала. Его взгляд задержался на сине-белой вращавшейся сфере, когда он поворачивался, и он…

Синие и белые камни в его руке, гладкие от воды, их поверхности покрывают узоры цапель и змей…

Огненно-кровавый свет заходящего солнца сквозь дымку загрязнений Терры, запах пыли и статическая вонь зарождающегося шторма…

Щелчок, когда Ормузд положил три камня в углубления старой деревянной доски и улыбнулся ему…

– В чём дело, брат? Не знаешь, какой сделать ход? – спросил его близнец.

Ариман отдёрнул свои чувства и видения исчезли. С противоположной стороны вращавшихся шаров и дисков на него смотрел Менкаура. Слепой провидец склонил голову набок, и Ариман почувствовал, как разум позади пустых глазниц изучает его.

+ Жестокая вещь – вернуться домой и обнаружить, что он изменился, но не так сильно, как изменились мы, + слова Менкауры эхом звучали в черепе Аримана, когда он позволил диску скользнуть в выход в стене зала.

Покинув солатариум Ариман сразу же снял шлем. Вокруг него “Анхтауи” шумел знакомыми звуками работающего корабля: гудением энергии и грохотом далёких двигателей. Это ощущалось успокаивающе реальным. Он вздохнул и потянулся разумом, скользя по мыслям братьев и экипажа. Всё было в порядке. Их маленький флот следовал заданным курсом и оставался необнаруженным. Они оставили огромную армаду Абаддона и флота Механикум далеко позади. Теперь их снова было мало, они оставались одинокими посреди ночи и направлялись к далёкому пятнышку света. Он послал короткую мысль, коснувшись психических связей между собой и сопровождавшими Несущими Слово. Он не стал сохранять контакт и отступил с привкусом пепла на языке.

Он вздрогнул и направил мысли в меньшие перечисления.

– Тебе… это не нравится, – сказал сзади Игнис. Каким-то образом его мысли оказались в таком беспорядке, что он не заметил стоявшего за плечом брата по легиону.

– Нет, – ответил Ариман, всё ещё чувствуя во рту привкус пепла, когда говорил. – Нет, мне это не нравится.

– Я знаю, – сказал Игнис, смотря на него с прежним выражением лица. – Я уже сделал и высказал это наблюдение.

Ариман отвернулся.

– Вопрос, который исходит из этого наблюдения, состоит в том, по какой причине ты воспринимаешь наши обстоятельства именно таким образом? – спросил Игнис.

Ариман выдохнул и оглянулся на магистра ордена Разрухи.

– Мне не нравится то, что мы делаем по всем причинам, – сказал он. – По всем причинам, брат.

Грузовое судно “Антей”, Юпитерский залив

Грохот распахнутой двери.

Во рту Мерсади появился металлический привкус.

Лязг металла по металлу...

“Дух мщения”…

Она была на “Духе мщения”. Там были… тела, сваленные на палубу в кучу. Руки и ноги переплелись. Плоть разорвалась. Кровь собиралась лужами. Что-то стояло над кровью. Лоснящийся мех. Красная морда. Капающая кровью усмешка.

– Мерсади…

Она поняла, что это космический десантник даже прежде чем на неё упала огромная тень.

– Мерсади, очнитесь…

Луна высоко в зимнем небе. Её лик – серебристый изгиб, ставший границей между светом и тьмой.

– Мерсади, очнитесь! Очнитесь немедленно!

Обернувшись, она увидела позади тень.

Малогарст, советник магистра войны…

За Малогарстом закрепилось прозвище Кривой, как из-за ужасных ранений, деформировавших его тело, так и из-за способности решать самые запутанные проблемы.

– Локен, – заговорил он. – Здесь гражданские лица?

– Я могу за них поручиться, – ответил Локен.

Малогарст посмотрел на неё. Рука опустилась на её плечо.

– Очнитесь немедленно!

Рука на плече затрясла её.

Она открыла глаза.

Запах крови и разорванных органов заполнил рот и нос. Она подняла голову и её вырвало. В коридоре мигал красный свет.

Свет. Тьма.

Свет. Тьма.

На мгновение стены и палуба поплыли и деформировались.

“Дух мщения”… Она была на…

Она была на “Антее”.

– Мерсади. – Она посмотрела. Рядом с ней на корточках сидел Нил, его длинные пальцы только что перестали трясти её плечо. Кожа навигатора была белой, тени поглощали красный мигающий свет. Глаза были широко открыты. Он выглядел так, словно и сам боролся с тошнотой. Или собирался сбежать.

– Где… – начала она, но затем вспомнила Кёльн, увидела мелькавшие движения, разорванные в клочья тела солдат в тёмно-красных доспехах, вспышку и отдачу пистолета, и голову Кёльн, разлетавшуюся на куски. Нет, это был сон… сон…

Она вздрогнула, взгляд пробежал по запёкшейся крови на стенах и палубе, кучах мяса и ткани, оружии, которое лежало рядом с ней на палубе. Желчь снова подступила к горлу и брызнула на палубу. Нил отшатнулся.

– Где дети? – выдохнула она, заставляя себя встать.

Нил мотнул головой туда, где у стены лежали две маленькие фигуры. Дальше по коридору у открытого люка лежала Аксинья. Она всё ещё сжимала пистолет. Её одежда почернела от крови. Последнее огнестрельное ранение пробило дыру в её шее. Глаза телохранительницы были открыты, но больше они ничего не увидят.

Мерсади бросилась к детям, и почувствовала, что их руки ещё тёплые.

– Кататония, – произнёс Нил. – Что бы здесь ни произошло…

Но Мерсади трясла девочку и мальчика, не слушая навигатора:

– Мори, Нун! Слушайте меня! Вы должны очнуться!

– Мы должны добраться до шаттла, – сказал Нил, его холодный голос звучал на грани истерики. – Я не встретил никого живого, пока добирался сюда, а двигатели продолжают работу. Думаю, что весь экипаж погиб. Кораблём никто не управляет…

– Мы не идём к шаттлу.

– Если они убили экипаж, это место – гробница.

– Нет! – прорычала Мерсади. Она вскинула голову и посмотрела на навигатора. Тот шагнул назад. – На корабле сотни людей и я не оставлю их умирать, пока буду спасаться бегством.

– Раньше вас это не останавливало.

– Теперь остановило. – Она посмотрела на детей. – И среди этих людей могут оказаться те, кто поможет нам добраться до безопасного места.

– Вы это серьёзно, да?

Она кивнула:

– Если хотите, можете уйти.

Нил выругался, осмотрелся по сторонам и снова выругался.

– Я иду на мостик, – сказал он. – Я немного разбираюсь в кораблях.

Мерсади слышала, как он пошёл по коридору. Она наклонилась к неподвижной девочке.

– Мори… – произнесла она и потрясла её. Голова девочки дёрнулась. – Мори! – Глаза девочки заморгали и открылись, её крик расколол воздух. – Мори, посмотри на меня! Посмотри на меня! – Мерсади крепко держала девочку за руки. Взгляд Мори прояснился. Она тяжело дышала, лицо покрывали красные пятна. – Мори, мне нужно, чтобы ты выслушала меня. Всё будет хорошо, но ты нужна брату. Ты нужна, чтобы с ним всё было в порядке. Ты можешь ему помочь, не так ли?

Девочка кивнула, затем кивнула ещё, на этот раз быстрее, её глаза моргали, но она не сводила взгляда с Мерсади.

– Нун, – прошептала она. – Нун… он?

– Он спит, как спала и ты. Он проснётся, но мы должны уходить отсюда.

– Отец…?

Мерсади моргнула. Она подумала о том, что Нил сказал об убитом экипаже, о солдатах в тёмно-красных доспехах, о теневом существе, которое было младшей госпожой Кёльн.

Демон… старое слово, но всё же верное.

– Отец хотел бы видеть тебя в безопасности, – ответила Мерсади, – этим я сейчас и занимаюсь.

Мори кивнула.

– Хорошо, – сказала Мерсади. – Мне нужно, чтобы ты встала и взяла брата за руку.

Мерсади подняла мальчика, и сестра схватила его за повисшую руку. Он был тяжёлым, и её мышцы заныли, когда она сделала первый шаг к открытому люку. Взгляд Мори остановился на неподвижной фигуре Аксиньи, и она услышала, как девочка задержала дыхание, собираясь закричать. Густая жидкость всё ещё капала с потолка.

– Смотри на брата, – сказала Мерсади. – Всё время смотри на брата. Продолжай идти.

Они подошли к люку.

“Вниз”, – подумала Мерсади. Им нужно спуститься на грузовые палубы. Она считала, что могла вспомнить маршрут, которым Аксинья провела её к беженцам. Изображение сердитых глаз на холодных лицах всплыло из памяти. Она остановилась на половине пути к дверному люку.

– Держи брата, – сказала она Мори. Девочка взяла мальчика, обняв его. Мерсади вернулась назад, наклонилась и взяла пистолет из руки Аксиньи и свежие обоймы с патронташа под плащом телохранительницы. Она старалась не смотреть на лицо женщины.

– Что вы делаете? – спросила Мори.

– Удостоверяюсь, что не подведу её, – ответила Мерсади. Она убрала пистолет и боеприпасы под одежду и шагнула назад, забрав так и не очнувшегося мальчика у Мори. – Помни, держи его за руку.

“Фаланга”, высокая орбита Терры

Брат Массак, бывший библиарий легиона Имперских Кулаков, знал, что ему снится сон. Он провёл последние семь лет в том же зале, где сейчас стоял на коленях. Он и три его брата почти никого не видели за это время. Их единственными заботами оставались доспехи, оружие и безмолвие разумов. Время разделилось на повторяемые бесчисленное число раз отрезки, посвящённые уходу за снаряжением, боевым тренировкам и медитации.

Лязг топора и меча, круг притирочного порошка вокруг жёлто-синего керамита, медленное дыхание…

Снова и снова. Таким стал их долг: ждать дня, который может никогда не наступить, и держать разум закрытым от сил, что были их военным ремеслом.

В других легионах запрет Императора на использование псайкеров привёл к тому, что библиарии занимались своими другими обязанностями, им доверяли, предполагалось, что они воздержатся от использования своих сил. Но так было в других легионах. VII не придерживался одного только духа правил. Поэтому Массак и его братья остались в этом зале “Фаланги”, окутанные тишиной изнутри и снаружи.

Но всё же он видел сны.

Они всегда возвращались, проскальзывая в моменты отдыха. А в последнее время картины сна вторгались в его медитацию, даже когда он бодрствовал.

Он шёл по каменным пещерам и тёмным лесам, которые никогда не видел. Звёзды кружились и вращались. Он видел лица существ, которые не были ни людьми, ни зверями, но одновременно были и теми, и другими. Он видел женщину, идущую по коридорам незнакомого корабля. Он видел, как открылась дверь…

Он открыл глаза. Он вспотел, капельки влаги покрывали кожу под одеждой. Братья открыли глаза секунду спустя и посмотрели на него со всех сторон круга для медитаций. Кад, самый молодой и младший по званию, покачивался на коленях. Его левый зрачок был неестественно расширен, правый казался размером с булавочную головку.

– Волны варпа… становятся сильнее, – произнёс Кад.

– Направьте умы внутрь, братья мои, – сказал Массак. – Происходящее вовне нас не касается. Мы поклялись выдержать и именно это мы и сделаем.

– Ты чувствуешь это? – сказал Соллон. Почтенный кодиций указал рукой на палубу вокруг себя. – “Фаланга” движется.

Массак закрыл глаза.

– Сосредоточьтесь, братья. Наши взоры обращены внутрь. Наши мысли – основа наших сущностей. Наш долг – жизнь, которую мы ведём…

Снова опустилась тишина, и Массак почувствовал, как образы медитативного успокоения уводят его сознание всё ближе и ближе к покою. Он будет ждать. Но часть его – часть, которая ждала и слушала, пока в духовном царстве рос и ширился шторм – знала, что сны придут снова.

Боевая баржа “Монарх огня”, высокая орбита Урана

“Монарх огня” стрелял, даже объятый пламенем. Пятидесятиметровая рана светилась отблесками внутренних взрывов там, где кинетический выстрел пробил его корпус. Попадание разминулось на несколько метров с жизненно важными системами, но оставило после себя охваченные пожарами палубы.

Потоки плазмы хлынули с его спины и батарей левого борта. Коса света рванулась на встречу приближавшимся линкорам Железных Воинов. Их было двенадцать, все относились к главным типам, покрытые металлом и окутанные десятками пустотных щитов. Каждый мог выдержать прямой бортовой залп равного ему корабля. Но “Монарх огня” не был им равен. Он был императором разрушения, а они – простыми лордами.

Пустотные щиты на пяти кораблях Железных Воинов исчезли, разрушаясь один за другим, вспыхивая от перегрузки. Плазма хлынула на их корпуса. Пласталь и камень вспыхивали, испарялись и плавились, рассеиваясь во мраке. Белый пар отделился от “Монарха огня”, пока охлаждающие вещества обволакивали его оружие и обшивку. Оставшиеся противники не дрогнули. Щиты корабля замерцали под ударами их турболазерных лучей.

На мостике “Монарха огня” лорд-кастелян Халбракт ощутил, как корабль сильно задрожал, словно набирал воздух перед тем, как прореветь снова. Лампы потускнели. Всплеск вокс-траффика оборвался и затих. Тактические экраны заволокло гололитическим снегом. Наступил момент тишины и неподвижности, когда огромный корабль вдохнул энергию из своих систем, чтобы выпустить её во врагов.

Они отступили к пространству вокруг Оберона. Корабли и припасы всё ещё продолжали поступать с последнего спутника, остававшегося в руках лоялистов. Долго это не продлится. Каскад взрывов лишил его большинства защитных систем, но даже если они сохранились бы, судьба Оберона была предопределена. Железные Воины шаг за шагом продвигались сквозь орбиты Урана, захватывая то, что могли, и разрушая то, что не получилось захватить. Встречая сопротивление, они применяли больше силы, приводили больше кораблей из Элизийских врат и заменяли погибших солдат и корабли ещё большим количеством.

В случае со звёздным фортом “Фуран”, не сумев пробить его пустотные щиты, и с войсками, не способными продвинуться дальше уже захваченных плацдармов, они использовали для сокрушения обороны два огромных судна. Пара потеряла имена и стала кодами в инфолумах IV легиона: I-D-I и I-V-II. Оба корабля представляли собой зерновозы, захваченные на имперских линиях снабжения. Их груз конфисковали для прокорма кузниц, работавших на армии магистра войны, а внутренности переделали в казармы размером с город для десятков тысяч бойцов банд, собранных с миров вокруг Улланора. Для успокоения подобного человеческого груза на время перелёта в трюмы закачали кальма-снотворное. Приблизившись к “Фурану”, газовая смесь изменилась, и в трюмы хлынули френзон и слот. Десятки тысяч бандитов пробудились и начали убивать друг друга.

Корабли Халбракта пытались повредить двух чудовищ на пути к звёздному форту, но были перехвачены военными кораблями Железных Воинов. К тому времени, как пара добралась до “Фурана”, они потеряли десять тысяч своего человеческого груза. Осталось более чем достаточно. I-D-I и I-V-II пристыковались к плацдармам Железных Воинов и открыли внутренние двери. Предназначенные для выгрузки миллиардов тонн зерна проходы стали выходом для более чем ста тысяч накачанных наркотиками убийц. Защищавшие звёздный форт солдаты продержались шесть часов. Когда всё закончилось, Железные Воины открыли станцию и позволили вакууму покончить с бандитами.

Жестокий прагматизм Пертурабо снова и снова всё дальше и дальше оттеснял защитников. Теперь потрёпанный и израненный флот Второй сферы кружил вокруг спутника Оберон. Сто военных кораблей из первоначальных трёхсот противостояли противнику, превосходящему их в двадцать раз, – сражения при таком соотношении сил отзывались в веках. Но битве на последнем рубеже или обретённому в огненной смерти покою не суждено было произойти. Воспламенение спутников Плутона было уловкой, которая могла сработать только один раз. Халбракт видел, что вражеские силы изменили тактику. У Элизийских врат не было никаких скрытых зарядов или аннигилирующих инфоджиннов, но Пертурабо этого не знал.

Машинные адепты предателей обыскивали захваченные спутники и станции. Уже осторожный враг стал ещё осторожнее. Большие корабельные группировки держались вдали от недавно занятой земли. Всё что не представляло ценности уничтожалось дальней бомбардировкой. Это замедляло их, и в этом смысле оказалось столь же эффективным оружием, как новый линейный флот. В гудящей полутишине, пока “Монарх огня” проходил энергетический цикл, Халбракт отметил, что на оси времени битва складывалась в пользу лоялистов. Вот только по всем другим подсчётам происходящее вызывало горечь на его языке.

– Начните перераспределять энергию на двигатели и щиты, – спокойно произнёс он. – Подготовьте ещё один орудийный цикл. Отправьте сигнал об отступлении на все остальные корабли.

Команда ответила безмолвной деятельностью. Они все знали, что этот момент наступит. Они не могли больше оставаться здесь. Корабли приближались к ним со всех сторон орбиты и скоро путь к солнечному заливу будет перерезан. Но они не отступят в долгую ночь, не взяв с предателей окончательную цену.

Энергия вернулась на мостик. Изображение на гололитических экранах снова стало чётким. Красные отблески вражеских кораблей засветились на прицельных консолях.

– Огонь, – произнёс Халбракт, и “Монарх огня” проревел своё слово во тьму. Три военных корабля погибли в мерцающей вспышке разрушения. Плазма пронзила лишившиеся щитов корпуса. В трюмах детонировали реакторы и боеприпасы. Они взорвались, залив всё вокруг сверкающим газом и светом.

Лампы на “Монархе огня” потускнели, но глубоко в его корпусе энергия уже поступала к двигателям. Он покинул потерянную орбиту Оберона, остальная часть флота уже перестраивалась, корабли выходили из боя и поворачивали носы к далёкому свету солнца. Следом за ними с Оберона понеслись сообщения: мольбы, оскорбления и проклятия, неся в себе гнев людей, которые знали, что их судьба предрешена. Халбракт слушал их все, запоминая горькие слова, пока “Монарх огня” направлялся в холодные глубины космоса. Как и ожидалось, враги не стали их преследовать. Они были осторожными, и, кроме того, они победили.

Сообщения с Оберона прекратились, как только они вышли из зоны действия дальних сенсоров. Халбракт отключил связь, когда последний шёпот сменился статикой.

– Сообщение на Терру, – произнёс он, сняв шлем. – Уран захвачен врагом.

Окружавшие его офицеры склонили головы при этих словах.

– Мы за пределами зоны вероятного вражеского перехвата, – сказал старший техножрец, наблюдавший за сигнальными системами корабля и ауспиками. – Желаете отправить коды встречи, лорд-кастелян?

Халбракт кивнул, изучая доклады о повреждениях и потерях остального флота. Для того, чтобы он согласился с этой частью стратегии потребовалось личное сообщение самого Дорна. Она вступила в противоречие с почти каждым его инстинктом. Столкнувшись с врагом, каким бы сильным или многочисленным он ни был, он наступал, или стоял, полагаясь на силу щита, меча и болтера. Ты не уступаешь территорию, которую желал враг.

Но именно это они сейчас и делали, и планировали так сделать ещё до того, как корабли предателей вырвались из врат.

– Теперь, в этот момент, не стены и цитадели наше поле битвы, – произнёс Рогал Дорн, его голос был исполнен силы даже в искажённом помехами сигнале с Терры. – Наше поле битвы – время, и сражения, которые мы ведём, должны врага лишить его. Они жаждут времени, нуждаются в нём и не могут потратить впустую ни секунды. И поэтому мы должны лишить их его. Всё должно оцениваться с этой позиции. Мы не можем остановить их, сын мой, но можем заставить терять время и силы, прежде чем они достигнут стен Дворца. Это стоит больше чем любая крепость или линия, которая не находится на почве Терры.

– Я сделаю всё, что необходимо, – ответил Халбракт и отослал три сотни кораблей от Урана в ночь, чтобы ждать.

Он склонил голову тогда, сделал он это и сейчас…

Больше трёхсот кораблей висели в лишённом света заливе между Ураном и ядром системы… Больше трёхсот орудий не говорили, чтобы не подпустить врага к “Фурану”, Корделии или Оберону, или…

Это что-то изменило? Это сейчас что-то изменит? Враг не ожидает нового и свежего флота, который встретит его на пути вглубь системы… Возможно. Должно изменить.

– Отправьте коды, – произнёс он, подняв голову. – Курс на встречу с остальным флотом.

ТРИНАДЦАТЬ

Подсчёты и ошибки

Идём со мной

Сны

Бастион Бхаб, Императорский Дворец, Терра

– Они потерпели неудачу, – произнёс Джагатай Хан. – Гор потерпел неудачу.

В пристройке стратегиума Великое Сияние было тихо. Четыре человека, три примарха и один почти человек молча стояли и смотрели на Преторианца Терры сквозь завесу гололитического света. Одинокая тактическая проекция вращалась в центре помещения, мерцая, когда данные прокручивались по её сфере.

Регент Малкадор стоял между Сангвинием и Ханом; рядом с ними расположились магос-эмиссар Кассым-Алеф-1 и главный верховный солнечный генерал Ниборран. Су-Кассен стояла справа от Дорна, и призрачное присутствие старшего астропата Армины Фел заполняло пространство слева от него.

Никто из них не произнёс ни слова после заявления Хана. Оно было несомненно правильным, но…

Су-Кассен наблюдала, как Кассым-Алеф-1 вытянул хромированный палец и остановил проекцию, словно прерывая вращение детского волчка.

– Внешние пределы захвачены врагом, – сказал магос-эмиссар. – Они наступают во внутреннюю систему. Марс, священная колыбель машины, станет следующим. Если последователи ложных Механикум вылезут из своих нор, флот Четвёртой сферы не сможет остановить их. По моей оценке, основная эффективность его главных сил будет уменьшаться со скоростью три целых шестьсот двенадцать тысячных процента в час. Это недопустимо. Потерянные кузницы попадут в руки захватчиков.

– Но у них почти не останется сил, которые можно будет ввести в бой здесь, на Тронном Мире или орбите, – произнёс Ниборран. Казалось, что старый генерал не сводил взгляда своих серебристых аугметических глаз с проекции. Тусклые рубины в правой глазнице замерцали на фоне тёмной кожи, когда он коротко кивнул. – И даже если останется – у них не будет времени. Милорд Джагатай прав, ситуация очевидна – они потерпели неудачу. Их сил слишком мало, они прибывают с опозданием и по частям. Мы можем встретить их, остановить и разбить одного за другим. Они будут только царапать стены, когда придёт лорд Жиллиман.

– Но что насчёт Священного Марса? – прошипел Кассым-Алеф-1. Су-Кассен подумала, что его голос ещё никогда не звучал настолько по-человечески. – Освобождение было обещано. Обещано и закодировано с клятвами. Это…

– Для освобождения нужна победа, – прорычал Ниборран. – И для победы нужно заплатить, сейчас и Марсом, как заплатили Плутоном и Ураном.

Кассым-Алеф-1 защёлкал и загудел, вращая линзами под капюшоном. Су-Кассен посмотрела на Рогала Дорна. Примарх стоял неподвижно, внимательно наблюдая за магосом-эмиссаром и генералом. Она знала, что Ниборран был человеком Дорна. Рождённый на кольцах Сатурна и воспитанный в дисциплинах Сатурнийских ордосов, он был ветераном, закалённым полутора веками войны, и время не смягчило его. Под его командованием находились несколько сотен миллионов из всех подразделений Имперской Армии и частей ополчения на Терре, но здесь и сейчас, в этом месте и в это время, он говорил то, что не мог произнести Дорн.

– Генерал-фабрикатор узнает об этом и выразит несогласие, – сказал Кассым-Алеф-1. – Есть доступные силы. Они должны быть перемещены к Марсу.

– Вражеский флот, сопоставимый с тем, что приближается к Марсу, спускается к Луне, – мягко произнёс Малкадор. Регент протянул руку и нажал на кнопку, заставив гололитическую проекцию снова вращаться. Он всё ещё казался истощённым и опустошённым, но в его глазах и словах чувствовалась искра силы. – Вы же не предлагаете оставить орбиты Терры неохраняемыми, достопочтенный магос-эмиссар? Если вы не предлагаете убрать эти зашиты, то можете говорить только о “Фаланге” и приданных ей кораблям.

– Главный корабль VII легиона обладает такими размерами и возможностями, которые могут оказать существенное статистическое влияние на исход этих сражений.

– “Фаланга” находится под моим командованием, – произнёс Рогал Дорн, его слова опустились подобно топору после слов магоса. – Она идёт туда, куда я направляю её.

Кассым-Алеф-1 отшатнулся со щелчком вращавшихся шестерёнок, а затем слегка склонил голову, что, возможно, было поклоном.

– Но подожди, брат, – сказал Сангвиний. – Перемести её к Марсу или Луне, и враг в тех сферах будет изгнан, а неудача Гора закреплена.

Дорн отвёл взгляд от гололитического экрана и посмотрел на брата-примарха. Два внимательных взгляда встретились, и в наступившей тишине Су-Кассен озвучила вопрос, который задавали снова и снова в течение прошедших недель:

– Где Гор? – Глаза и лица повернулись к ней. – Если мы полагаем, что наши разведданные искажены… – Она заметила, как Малкадор слегка кивнул головой. – Как много врагов мы не видели бы, их должно быть больше, и поэтому где они – там и он.

– Ждёт, пока первые атаки достигнут своих целей, – сказал Ниборран. – Все развёрнутые сейчас войска выходили из Элизийских и Хтонических врат. Даже при самых благоприятных обстоятельствах эти свежие флоты не успеют вовремя, чтобы усилить два внутрисистемных удара.

– Но какие цели у этих двух внутрисистемных ударов?

– Они удерживают нас на месте, – ответил Ниборран. – Они не позволяют нам перебросить силы для контрнаступления во внешнюю систему. Они – вцепились в нас для быстрой атаки. Это было вашей оценкой, адмирал. Сейчас вы отказываетесь от неё?

Су-Кассен покачала головой.

– Нет, я всё ещё согласна, но Гор потерпел неудачу, по нашей же оценке потерпел неудачу, и даже не показался лично на поле боя.

Сангвиний слегка вздрогнул. Перья на сложенных крыльях задрожали.

– Нет, – произнёс он. – Гор придёт. Я знаю. Это закончится с ним здесь, на этой земле.

Малкадор надолго задержал взгляд на Ангеле.

Дорн шагнул вперёд и сокрушил проекцию рукой.

– Это ещё не конец. Всё в движении, и мы с такой же вероятностью можем познать поражение, как и одержать победу. – Он посмотрел на магоса-эмиссара, его лицо оставалось непроницаемым. – “Фаланга” остаётся. И мы ждём.

– Чего? – спросил Хан.

– Увидеть, кто на самом деле потерпел неудачу, – ответил Дорн. – Наш брат-предатель или мы.

Грузовое судно “Антей”, Юпитерский залив

Мерсади услышала крики ещё до того, как добралась до грузовых отсеков. Шум по коридору разносился даже сквозь пласталь. Она остановилась, увидев дверь с предупреждающими полосами. Стоявшая сзади Мори посмотрела на неё. Девочка всё ещё сжимала руку брата. Он не шевелился. Палуба под ногами покачнулась, когда они спустились на этот уровень.

Никто не управляет, сказал Нил, но к чему ещё привело нападение?

Мерсади направилась к двери. Что-то врезалось в переборку с другой стороны.

– Не думаю, что нам стоит здесь находиться, – сказала Мори, шагнув назад. – Я не хочу быть здесь.

Мерсади повернулась и положила Нуна на руки девочки.

– Всё в порядке. Всё будет хорошо. Просто держи брата и убедись, что он в безопасности.

– Отец, – сказала девочка. – Мы должны найти моего отца.

– Нил пошёл за ним на мостик, – ответила Мерсади.

– Кто… – начала девочка, но новая волна ударов обрушилась на дверь в грузовой трюм. Мерсади достала пистолет Аксиньи. Он оказался удивительно лёгким, но она не была уверена, как работают его механизмы.

Мать пыталась научить её стрелять из пистолета в высоком стиле её предков. Мерсади это не понравилось. Как и большинство других вещей, ценимых её семьёй, это стало источником гнева и разочарования.

Мерсади включила механизм взвода и проверила предохранитель. Она заметила, что на выполненной в форме рапиры рукояти ещё оставалась кровь.

Мёртвые глаза Аксиньи… Тень… Красно-чёрное мерцание, когда тень рванулась к ней…

– Мы здесь из-за тебя…

Она не могла пошевелиться. Кровь просочилась в резное украшение из кости и серебра за спусковым крючком: наполовину лошадь, наполовину человек, поднимавший и натягивавший лук для стрельбы, кентавр… стрелец. Она повернула голову и прошлое пронеслось перед её взором:

Тренировочный зал “Духа мщения” смотрел на неё, разворачиваясь из памяти в лихорадочном сне наяву.

В тренировочный зал вошло около дюжины солдат. Она узнала их форму, но заметила, что на ней не было нашивок с именами и номером части. Но лицо одного из солдат было ей знакомо – равнодушное, с золотистыми глазами, лицо телохранителя Петронеллы Вивар. Мерсади вспомнила, что его звали Маггард.

– Отведите итератора и летописца в их каюты, – приказал Малогарст. – Поставьте караул и убедитесь, что не осталось никаких лазеек.

Маггард кивнул и шагнул вперёд. Мерсади попыталась увернуться, но он оказался проворнее и сильнее. Схватив сзади за шею, он толкнул её к дверям. Зиндерманн добровольно позволил солдатам себя увести.

Малогарст остался стоять между Локеном и дверью. Если бы Гарвель хотел остановить Маггарда и его солдат, ему пришлось бы сначала убрать со своего пути советника магистра войны.

Мерсади попыталась оглянуться. Из-за спины Малогарста она сумела поймать взгляд Локена, и капитан показался ей загнанным в угол хищником, готовым к атаке. Дверь с треском захлопнулась.

– Нет, – закричала она, и услышала, что прошептала это слово, когда бросилась к закрытой двери.

Она остановилась. Она по-прежнему сжимала пистолет, и перед ней был не люк на “Духе мщения”, а противовзрывная дверь с чёрно-жёлтыми полосами, закрывавшая вход в трюм “Антея”.

Мори смотрела на неё широко открытыми от страха глазами. На секунду Мерсади увидела отражение своего ужаса во взгляде девочки. Выдохнув, она заставила руки успокоиться и убрала оружие. Она снова повернулась к двери. Рядом с механизмом замка находился вокс-рожок. Она нажала зелёную интонирующую руну рядом с ним. В решётке спикера раздался треск статики. Искажённый вопль повысился до крика. Стук с другой стороны двери прекратился. Мерсади прочистила горло.

– Если вы… – начала она, затем замолчала, когда звук её собственного голоса загудел из динамика. – Если вы меня слышите, – сказала она, чувствуя, как слова набирали силу, пока она говорила, – тогда вы живы… Военные пытались взять корабль на абордаж. Они погибли. Насколько я знаю, погиб и экипаж. Корабль дрейфует. – Она замолчала, слушая эхо своих слов. Она поняла, что её голос звучит спокойно. Контролируемо. – Мы все можем справиться с этим, но только если будем сохранять спокойствие. Через секунду я открою дверь. Если кто-то из вас раньше был членом экипажа корабля или знает, как поддерживать курс, то пусть выйдет вперёд. – Она снова замолчала и отвернулась от вокс-рожка.

Затем она опять повернулась и включила его снова. – Меня зовут Мерсади Олитон, – сказала она.

Она потянулась к механизму открытия замка, помедлила и закрыла глаза. Она подумала о находившимся всего в нескольких сотнях метров отсюда шаттле в ангаре. Нил считал, что они должны сбежать, бросить корабль отчаявшихся и мёртвых. Мир в её черепе вращался, но мысли нашли ясную цель. Был только один способ, которым она могла позволить себе пережить это.

Её рука коснулась клавиатуры и набрала код Аксиньи. Поршневые замки с лязгом расцепились. Она осторожно толкнула дверь. Освещение внутри было тусклым, окрашенным в оранжевый цвет медленно мигавшими красными и жёлтыми аварийными лампами. Она шагнула внутрь, разведя открытые руки. С кольца лиц на неё смотрели глаза. Спрятанный пистолет неожиданно резко прижался к спине. Свет пульсировал в удлинявшихся секундах. Вдали что-то заскрипело и отозвалось эхом сквозь корпус.

Из толпы вышел мужчина. Мерсади подавила инстинктивную дрожь. Мужчина был крупным, высоким, как свойственно рождённым в космосе, с наращённой мускулатурой. Он мгновение смотрел на неё, а затем кивнул.

– Я был заместителем на поясном торговце, – произнёс он. – Я разбираюсь в кораблях.

Она секунду смотрела на него, а затем кивнула.

– Спасибо, – сказала она. Мужчина кивнул в ответ.

– Я была портовым лоцманом, – сказала женщина с морщинистым лицом и печёночными пятнами на голове. И тишина исчезла, когда они подались вперёд и забормотали в надежде.

Жилой блок 287, рабочее жилое плато 67, Терра

Меккрол проснулся, с его губ сорвался начавшийся во сне крик. Комнату омывал тусклый свет работавшей в ночном цикле лампы под потолком. Знакомые тени падали от висевших у двери одежды и респиратора. Над ней за решёткой вращался вентилятор, стуча и тарахтя, принося запахи дыма и машинного масла. Меккрол медленно повернул голову. Он дрожал. Кожа стала липкой от пота.

Это было нереально… Просто сон… Просто сон…

И всё же он не мог заставить себя пошевелиться.

Во сне он стоял перед дверью своего жилого блока. Он кого-то ждал… Кого-то, кого он знал… У белой краски на металлической раме был такой же рисунок из грязи и царапин около замка, который он видел каждый день, когда уходил. Только во сне было кое-что ещё, что-то смазанное и красное… как отпечатки пальцев. Как отпечатки окровавленных пальцев…

Дверь открылась. Ворвался воздух. Запах. Во снах есть запах? Воздух пахнул морозом. Аромат был чистым и резким. За дверью было темно. Он шагнул вперёд. Вспыхнули лампы.

Коридор простирался далеко в обе стороны. Закрытые двери располагались через каждые два метра. Больше там никого не было. В это не было ничего странного. Распределение жилых блоков было связано с чередованием смен, чтобы люди не мешали друг другу, когда все возвращались и уходили одновременно. Меккролу повезло. Мать добилась улучшения их наследственного договора, что сделало её сына слугой-контролёром двадцатого уровня. Это предоставило ему отдельный блок и дополнительный час отдыха.

Дверь за спиной закрылась. Звук эхом разнёсся по коридору. Воздух пронёсся мимо щеки. Меккрол посмотрел в сторону, откуда дул ветер. Стало холодно. Снежинка коснулась лица.

– Сынок.

Он повернулся. Там, у открытой двери, стояла его мать. Позади неё он увидел белый снег и чёрное небо. Силуэты, напоминавшие растянутые тени колонн, цеплялись за серебряный круг луны. Это были деревья? Так выглядел лес?

– Сынок, пожалуйста…

Он посмотрел на мать. Она была худой, почти только кожа и кости. Засохшая рвота покрывала её губы и блузку. Взгляд был рассеянным, глаза –наполовину закрытыми. Она была такой, какой он видел её в последний раз. Она умерла, пока он был на смене. Когда он вернулся, в её блоке был уже новый жилец. Это произошло десять лет назад.

Но сейчас она здесь…

– Сынок… – сказала она дрожащим голосом, – почему ты оставил меня одну?

Он шагнул назад и потянулся к двери в свой блок. Рука коснулась рукояти замка. Дверь открылась… Ночное небо и порыв ледяного ветра. Она стояла там. Мороз покрывал её, застывший воздух окутывал подобно дыму, лёд забил глаза.

– Сынок…

Он побежал. Двери распахивались, когда он пробегал мимо. Из них изливались ночь и снег. Его мать стояла за каждой дверью, она звала его, тянулась к нему, кричала ему вслед.

– Сынок…

– …Сынок…

– …Сынок.

– Почему…

– …ты…

– …оставил меня…

– …одну.

Он закричал:

– Тебя нет. Тебя нет… Кто ты?

И ветер, и шелест ветвей ответили:

– Мы человек рядом с тобой…

И двери открывались перед ним, пока он бежал, и руки тянулись к нему и хватали, раздирая кожу, и он кричал, а ветер смеялся.

Он сидел на пропитанной потом кровати, пока вентилятор неспешно перемещал воздух в комнате, и всё это по-прежнему казалось очень реальным. Дрожащими пальцами он потянулся к фляжке возле кровати. Выпил глоток воды. После неё во рту остался привкус пыли и металла. За последние недели водные рационы уменьшились вдвое. Как и постоянный гул сирен о готовности, это стало ещё одной иглой в плоти жизни. Он посмотрел на часы смен над дверью. До окончания первой смены сегодняшнего дня оставалось два часа.

Он не сможет уснуть.

Он не хотел снова уснуть.

Он сделал ещё глоток воды, встал и протёр глаза. Он может выйти в хаб. Там на уровне 3490 есть смотровой купол. Он может прогуляться туда и вернуться до начала смены. Он задумался будет ли сокращено количество смен. Многих людей забрали в ополчение. Он не был уверен зачем, и слухи… хорошо, слухи были смехотворны. Он не сомневался, что это было оправданием, чтобы сократить количество таких как он наблюдателей-контролёров, перевести рабочих на какой-нибудь другой комплекс и сказать оставшимся, что они должны работать вдвое больше при урезанных вдвое пайках из-за какого-то там кризиса. Это было просто игрой.

Но сирены звучали, как в случае общей тревоги, а Нула из 67 бригады рассказывала, что вербовщики патрулировали западные зоны. Они стреляли в тех, кто оказывал сопротивление. По крайней мере так она говорила. Меккрол не знал, чему верить. Как и с ночными кошмарами, со слухами ничего нельзя было сделать, кроме как выбросить их из головы и жить дальше. Он пойдёт в смотровой купол и посмотрит через уличный каньон на Железный шпиль. Он может быть освещён, хотя с другой стороны энергию также экономили, поэтому скорее всего нет.

Он повернул замок и открыл дверь.

Порыв ветра заставил его отшатнуться. За дверью стояла фигура, рвота и иней покрывали её блузку, окровавленные руки сжимали дверную раму, пустые глазницы уставились на него. Кожа покрылась складками, плоть натянулась. Зубы выросли.

– Мы… пришли… – выдохнул голос его матери, когда она переступила через порог.

Меккрол больше не проснулся. Он умер крича, провалившись в свои сны. Никто в его блоке не заметил этого, а когда его отсутствие на рабочем месте зарегистрировали, никто не задался вопросом, куда пропал наблюдатель-контролёр нижнего звена.

Следующей ночью половина людей в северном полушарии проснулась от снов о тварях без глаз или о существах, сидевших в темноте на корточках на их груди, носивших ободранные лица их близких и напевавших о былой боли. Люди падали и падали в вечную бездну ночи, освещённую сверкающими глазами и обнажёнными зубами, крики их падения уносились всё глубже и глубже. Звук копыт и вой волков катились сквозь тьму, пока ночь накрывала лик Терры.

После трёх ночей снов начались беспорядки. Огни осветили Арктические ульи и жилые муравейники. Толпы людей хлынули из прорванных зон комендантского часа. Пламя пожаров виднелось на сотни километров. Направили умиротворяющие когорты. Количество смертей увеличилось и ночные кошмары пустились вскачь вместе с вращавшимися небесами.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

У края выживания

Волк новолуния

Чудовища

Грузовое судно “Антей”, Юпитерский залив

Мерсади нашла Века на мостике. Она отослала детей в их каюту, и толпа беженцев-добровольцев, похоже, следовала её приказам с отчаянием утопающих, хватавшихся за последнюю соломинку. Они остановились, когда она сказала им, что должна пойти на мостик одна. Они не стали спрашивать почему.

Часть её знала. Не было никаких следов Века в остальной части корабля, а она не могла поверить, что он не стал искать Мори и Нуна.

Она знала. Но знать – это одно, а смотреть на его останки, лежавшие на палубе мостика, – совсем другое. Были и другие тела, разбросанные на каждом уровне и платформе. Никто не выжил. Абордажная группа действовала эффективно. Она заметила среди мёртвых членов экипажа одинокую фигуру в тёмно-красных доспехах. Солдата словно разрубили пополам. На какое-то крошечное, тошнотворное мгновение она задумалась, что же все-таки произошло. Она оглянулась на Века. Раньше, возможно, она почувствовала бы желание заплакать. Теперь она просто чувствовала холод, словно лёд лился в пространство, где когда-то жила печаль.

– Они не повредили системы, – позвал Нил с рулевой платформы. Она посмотрела на него. Навигатор смотрел в ответ над бронзовыми перилами. – Полагаю они просто собирались взорвать корабль, когда закончат.

– Значит всё продолжает работать? – спросила она.

– Насколько я могу судить.

Палуба задрожала. На панели управления замигали лампочки.

– Если двигатели всё ещё работают, тогда что это?

– Не знаю, – ответил Нил. – Возможно последствия того, что они пробили корпус, чтобы проникнуть внутрь.

Мерсади снова посмотрела на останки Века. Возникло чувство, словно она должна остановиться, словно время должно остановиться и отменить этот момент. Палуба опять задрожала. Нил что-то сказал, но она услышала только половину. Она встряхнулась, подняла упавший офицерский плащ и накрыла им Века. Нил что-то крикнул, слова затерялись среди грохота металла.

– Что? – спросила она, отворачиваясь и поднимаясь по лестнице на рулевую платформу. Позади себя она услышала шум людей, которые шли по коридору к открытым дверям мостика. Нил склонился над палубой, изучая кроваво-масляное пятно на бронзовом и железном полу.

– Я сказал, что не видел следов гибели техножреца корабля.

– Чи-32-Бета, – произнесла Мерсади. Палуба на мгновение покачнулась.

– Что? – спросил Нил.

– Так её имя, техножрицы корабля. Её имя Чи-32-Бета.

Нил пожал плечами, игнорируя столь малозначимый факт.

– Она нужна нам. Даже с экипажем мы не сможем управлять системами судна без техножреца… – Он шагнул вперёд, не сводя взгляда с размазанной жидкости. Мерсади услышала крики на нижнем уровне мостика, когда беженцы увидели резню. Нил подошёл к секции стены с толстыми швами и заклёпками. Между двумя пластинами от пола до потолка протянулась трещина, как если оставили бы приоткрытой дверь. Пятна крови и масла исчезали за стеной.

Нил смотрел на неё, его и так уже бледная кожа каким-то образом стала ещё бледнее. Он остановился и уставился на бегущую по стене трещину. Звуки голосов и шагов приближались снизу по лестнице к платформе. Нил отступил. Корабль задрожал, и Мерсади заметила, что из трещины на пол просочилась новая капля чёрной жидкости.

– Нил, – сказала Мерсади. – В чём дело? – Но навигатор продолжал пятиться и смотрел на другую лестницу, ведущую вниз к носовой части мостика. Он направился туда.

– Шаттл всё ещё там, – прошептал он, словно обращался к самому себе. – Я проверю там ли он. Да, на всякий случай…

Он подошёл к лестнице и стал спускаться именно в тот момент, когда первый беженец поднялся по кормовой лестнице. Мерсади собралась позвать его, но он уже скрылся из вида.

– Все мертвы, – произнёс один из беженцев. Это был крупный мужчина, который первым вышел вперёд; он сказал, что его зовут Гейд. Его глаза были широко раскрыты, пот покрывал кожу. – Все…

Мерсади оглянулась на трещину в стене. Она подошла ближе, протянула руку и отодвинула секцию стены в сторону.

В нише за потайной дверью лежала окутанная проводами фигура. Мотыльки света и черви статики бежали по некоторым её кабелям. Кровь и масло покрывали красную мантию и стекали по пучкам проводов. Голова в капюшоне дёрнулась и корабль снова задрожал. Статика выдохнула сквозь шипение шума, который, возможно, был речью.

Мерсади собралась шагнуть ближе, но фигура подняла бронзовую руку и теперь она видела, что кабели подсоединялись к телу под мантией.

– Мы… – прохрипела Чи-32-Бета. – Мы должны бежать. Их… Их корабль… Они всё ещё здесь.

Императорский Дворец, Терра

Серый воин пришёл к регенту на пятый день вызванных снами беспорядков. Никакие охранники и двери не преградили ему путь. Одинокий символ на наплечнике и передаваемые доспехами коды доступа позволяли ему передвигаться по Дворцу, подобно призраку, не вызывая вопросов и оставаясь невидимым. Только когда он подошёл к последней двери святилища регента, путь ему преградило опустившееся копьё хранителя.

Су-Кассен наблюдала, как воин в серой броне повернул голову и посмотрел на кустодия. Поступавшее в реальном времени из шлема кустодия изображение показало его лицо с идеальной чёткостью. Пожалуй, воина можно было назвать красивым, но генетическое ремесло расширило и изменило черты его лица так, что человечность исчезла под твёрдостью, от которой у Су-Кассен волосы на шее встали дыбом. Как и глаза, спокойные и немигающие и такие же холодные, как далёкие звёзды. Она знала его имя. Как член Военного совета Терры она знала о существовании Странствующих Рыцарей регента, но без подробностей о том, что они делали и зачем. Она также знала, что воин, смотревший прямо в пикт-устройство, являлся капитаном легиона Лунных Волков и ближайшим доверенным лицом самого Гора Луперкаля. Его звали Гарвель Локен и теперь он был воином, серые доспехи которого отмечали его, как призрака, пойманного между верностью и обстоятельствами, сражавшегося на войне за пределами света морали.

– Желаете, чтобы я ушла, лорд-регент? – спросила она.

Малкадор покачал головой, не отрывая взгляда от экрана на столе. Последнее заседание Совета закончилось всего несколько минут назад. Оно было коротким и мрачным.

Прошло пять дней с тех пор, как ночные кошмары начали преследовать всех на неосвещённой стороне Терры. В этих снах не было никакой закономерности или чего-то общего, кроме одного: ужаса. Они сдерживали беспорядки, но сны изнашивали уже и так тонкие нити контроля. Только внутри Дворца ночь проходила без ужасов. Также сообщали о возобновлении деятельности культов Lectitio Divinitatus. С этим было трудно справиться даже при обычных обстоятельствах. Когда внешние сферы Солнечной системы охватило пламя, а враг приближался с каждым часом, это граничило с катастрофой.

– Судьба, – мягко произнёс Малкадор, глядя на лицо воина в серой броне и выдыхая, – всегда проявляется в мелочах. – Су-Кассен осталась сидеть неподвижно, неуверенная, что обращаются к ней. – Пусть проходит, – разрешил он. Секунду спустя дверь в палату башни открылась.

– Капитан Локен, – сказал Малкадор. Локен посмотрел на регента и, несмотря на кипевший в нём гнев, на секунду склонил голову. – Вас что-то беспокоит.

– Вы отдали приказ убить содержавшихся на Титане заключённых, – произнёс Локен.

Малкадор выдержал взгляд космического десантника.

– Особо опасные заключённые, содержавшиеся в комплексе над Титаном, были перемещены. Некоторые из них пересекали орбиту Урана, когда началась атака. Содержавшие их корабли были подбиты. Были потери и, похоже, некоторые заключённые смогли сбежать. Согласно приказам-инструкциям, протоколы “найти и уничтожить” должны выполняться без исключений, и да, эти приказы были моими.

– Это… – начал Локен.

– Это то, что необходимо на этой войне, капитан, – произнёс Малкадор, его голос неожиданно стал твёрдым. – Даже сейчас, в этот час, и со всем с чем мы столкнулись. Невиновность ничего не доказывает и может даже быть оружием.

– У вас нет права, – прорычал Локен, наклонившись вперёд и опираясь перчатками о полированное дерево стола. Агрессия кипела в нём. Су-Кассен почувствовала, что её рука дёрнулась к кобуре с крупнокалиберным пистолетом, который она сдала у входа в помещение.

Малкадор встал, его глаза светились, лицо стало жёстким, а цеплявшаяся за него слабость исчезла. Он казался выше, его тень удлинилась, когда лампы в комнате потускнели.

– У меня есть долг, – сказал он. – Долг увидеть, как уцелеет всё, что желает уничтожить наш враг, и исполняя его, я делаю то, что не хотят делать другие. Все мы – расходный материал. Вы, я, каждый взрослый и каждый ребёнок, каждая надежда, которую мы лелеяли, каждая мечта, за которую мы цеплялись. Всё это. Всё это, капитан. Вот мой долг, и я увижу его исполненным, даже если другим не нравится цена, которую они не готовы заплатить.

Локен не двигался, но гнев в его глазах казалось стал чем-то ещё, чем-то более холодным.

– Я заплатил бы эту цену, но не той монетой, которую вы предлагаете.

– Вот поэтому именно я на этом месте. Потому что если мы проиграем, то не останется ничего, даже памяти о том, что было потеряно. Вы предпочли бы это? Вы предпочли бы будущее для человечества, о котором мечтает ваш генетический отец Гор? Если так, то последуйте своим убеждениям и попытайтесь убить меня сейчас, потому что я не остановлюсь и не стану объясняться с вами снова.

Локен выпрямился. Тень Малкадора поползла вверх, растекаясь по потолку. Су-Кассен почувствовала, как нервы закричали ей бежать, спасаться от ледяного гнева, который хлынул, когда помер свет.

Затем это прошло, и старик, стоявший опираясь на посох, выглядел старым и опустошённым. Лицо Локена стало неподвижным, но бледным. Малкадор на секунду закрыл глаза, а потом неуверенно шагнул вперёд и положил руку ему на наплечник. Под пальцами на мгновение холодно блеснула выгравированная на сером керамите эмблема в форме глаза.

– Мне жаль, – произнёс Малкадор. – Я понимаю, но это необходимо. Если вам станет легче, то не было специального приказа касательно госпожи Олитон. Протоколы “найти и устранить” – обычная процедура на случай непредвиденных обстоятельств и были приняты давным-давно.

Локен пожал плечами, сбрасывая руку регента, его лицо по-прежнему оставалось непроницаемым, подобно камню.

– На военных частотах вокруг Урана зафиксировали сигнал, – сказал он.

Малкадор кивнул.

– Вы знали? – спросил Локен.

– Конечно, – ответил Малкадор. – Хотя из-за текущего состояния связи я узнал об этом совсем недавно. – Он замолчал. – Как и вы.

Локен кивнул и повернулся к двери.

– Я беру корабль. Если вы знаете о сигнале, то вам известно, что в последнем сообщении от одного из ваших охотников говорится, что корабль, на котором она предположительно находится, направляется к Юпитеру. Я полечу туда. Пошлите сигнал и отзовите охотников.

– Вы не хуже меня знаете, что это невозможно.

– Тогда вы лишитесь и их жизней, – сказал Локен и повернулся к двери.

– Если они не нашли её, Локен, маловероятно, что ты сможешь.

– Не для этого ли вы избрали нас, лорд-регент? Делать то, что другие не могут?

Малкадор не ответил. Локен подошёл к двери. Она открылась, и Су-Кассен увидела, что за ней стояли кустодии. Локен остановился, переступив через порог и снова посмотрел на Малкадора.

– Если бы вы знали, что за ней охотятся, вы отменили бы приказы?

Малкадор долго смотрел Локену в глаза.

– Нет, – наконец сказал он.

Локен кивнул и вышел. Дверь закрылась за ним. Малкадор выдохнул, прихрамывая обошёл вокруг стола и опустился назад в кресло.

– Спасибо, адмирал, – сказал он секунду спустя.

– За что?

– Если бы вас здесь не было, то, подозреваю, он сделал бы то, что не сумели сделать время и клинки наших врагов.

– Сомневаюсь, лорд, а если он всё же попробовал бы, то вряд ли преуспел.

Малкадор улыбнулся:

– Возможно, нет…

Он взял инфопланшет со стола и стал просматривать.

– Вы могли остановить его, – сказала Су-Кассен несколько секунд спустя. – Ему нужно ваше разрешение передвигаться по Дворцу. Даже если он доберётся до корабля, то его можно остановить, прежде чем он покинет орбиту.

Малкадор покачал головой.

– Пусть идёт. Может он и прав. В такие времена, возможно, небольшие благородные поступки имеют большее значение, чем обычно.

– Он этого не говорил, лорд…

– Разве? – сказал Малкадор и внимательно посмотрел на неё. – Значит я просто поддался слабости и сентиментальности. Это кажется вам более правдоподобным, адмирал?

– Нет, лорд. Не кажется.

– Нет… – сказал он и кивнул, словно обдумывал этот вопрос перед тем, как вернуться к работе. – Возможно, нет.

Линкор “Железная кровь”, высокая орбита Урана

Форрикс закрыл глаза на три секунды, а затем снова открыл их свету звёзд и войны. Усталость, давно изгнанная восхождением в легион, начала закрадываться в его тело, подпитываемая годами конфликта и требованиям этой фазы операции. Он уже начал понимать, что подобные моменты, когда его взгляд был устремлён не на холодные данные, а просторы реальности, были подобны удерживавшему его на плаву рулю. Здесь, на вершине приземистой башни, расположенной высоко на хребте “Железной крови”, находилось одно из нескольких мест, откуда можно увидеть космос невооружённым взглядом, и поэтому оно стало его убежищем.

Он наблюдал, как из Элизийских врат изливался оборванный флот. Корабль за кораблём выскальзывали в реальность, активировали двигатели и мчались во тьму. Некоторые из них когда-то были гордыми военными кораблями, их старые цвета потерялись под шрамами сражений и геральдикой, которая показывала, что у них нет ни лорда, ни госпожи. Это были дикие рои наёмников, пиратов и разбойников, процветавшие в эпоху войны Гора, и теперь явившиеся вкусить плодов Сол. Большинство вели люди, их капитаны дезертировали по самым разным причинам. Другие принадлежали фанатиками, эти корабли были забиты новообращёнными в веру в старых богов, которые отправились совершить кровавое паломничество на древней земле. Одни прибывали на переделанных грузовых судах, украшенных миллиардами обрывков пергамента, другие же на блестящих военных кораблях, обожжённых до черноты, чтобы удалить символы былой преданности.

Среди орды встречались и космические десантники. Корабли, которыми командовали воины, взявшие новые цвета и имена: Сожжённое Слово, Братство Сета, Двенадцатая Истина – все до одного преступившие клятвы. Форрикс почувствовал болезненный инстинктивный спазм, когда линкор в красных и чёрных цветах одной из этих ублюдочных банд появился на сенсорных экранах “Железной крови”. Одного слова хватило бы, чтобы превратить его в обломки металла и расплавленного камня – достойная судьба для таких существ.

Рядом с ними были и корабли, всё ещё носившие цвета своего легиона, даже если это стало простой маской. Полуночные корпуса Повелителей Ночи и корабли III легиона, раскрашенные подобно карнавальным маскам, их вокс-частоты были забиты бормочущим шумом. В глазах Форрикса они были едва ли не хуже других, отвратительные падальщики и самопровозглашённые полководцы, презрительная насмешка над их происхождением.

И всё же они служили определённой цели, потому что знали не только искусство войны, но и резни. Они оставались в варпе, пока Уран не был захвачен, окружённые криками и кошмарами, а теперь их выпустили во внешнюю Солнечную систему. У них не было задания, только направление. Остальное отдали на откуп их природе. Через несколько дней они достигнут Нептуна и Юпитера. Начнутся резня и кровопролитие. Без определённой цели силы мародёров будут убивать и умирать, причиняя боль. Кровь и крики последуют за огнём. Повсюду распространятся беспорядок и страх. Способные бежать смертные побегут и понесут этот ужас вместе с собой.

Он услышал, как за спиной открылась дверь и почувствовал болезненный гул доспехов Пертурабо, когда примарх вошёл в смотровой купол. Он повернулся, собираясь опуститься на колени, но Пертурабо слегка взмахнул рукой, и он остался стоять. Оружейные капсулы и поршни брони примарха непрерывно шипели и выдыхали холодный газ. Форрикс краем глаза наблюдал за своим повелителем. Пертурабо неожиданно стал совершенно неподвижным. Подобное оцепенение всё чаще и чаще накатывало на примарха с тех пор, как они направились забрать Ангрона с войны на границах Ультрамара. Это было настолько тревожно, что Форрикс не хотел об этом думать. Пертурабо смотрел на поток выходивших в реальность чудовищ.

“Дочь горя” висела над мраком Элизийских врат. Корабли Железных Воинов собрались вокруг космического скитальца, прильнув к его покрытой шрамами коже. Почерневшая расселина длиной в километр и шириной в двести метров была вырезана на его поверхности плазменным залпом “Монарха огня”. Во время битвы Форрикс на секунду подумал, что корабль Имперских Кулаков собирается протаранить “Дочь горя” или взять её на абордаж. Это стало бы самоубийством, но неповиновение Имперских Кулаков в последние дни штурма, казалось, переросло в безрассудство.

“Гордость наконец-то проступила из-под камня”, – подумал тогда Форрикс. И всё же Сыновья Дорна отступили.

– Сколько? – спросил Пертурабо, только губы двигались на маске его лица. Соединённые с руками системы подачи боеприпасов снова активировались. Это напомнило Форриксу подёргивание мускулов.

– Наши корабли готовы, – ответил Форрикс.

Пертурабо посмотрел на него и кивнул на проекции данных:

– Сколько мы потеряли?

Форрикс облизал губы. Повелитель Железа уже знал ответ на этот вопрос. Ни малейшие обрывки информации или нити данных в боевой сфере не могли ускользнуть его внимания.

– Тридцать шесть часов, лорд, – произнёс Форрикс.

– Такими вещами теперь измеряются наши деяния, – сказал Пертурабо. – Медленным отрезком времени, а не кровью, которая вращает его колесо…

Форрикс почувствовал себя неловко.

– Вероятно, это стратегия Дорна. Если он знает, что Жиллиман приближается…

– Он знает, – произнёс Пертурабо, – или предполагает, и этого более чем достаточно для него, чтобы сделать время оружием против нас. Заставить нас истекать кровью. Замедлить нас. Порез за порезом, минута за минутой. Мы пришли к колыбели всей войны и обнаружили, что её ремесло – это то, что мы всегда знали. Не вспышка клинков или пламя героизма, а медленное перемалывание кровавых дюймов. Этого не избежать.

Форрикс подумал обо всём, чем они пожертвовали, о легионерах, которые погибли, чтобы замедлить продвижение Ультрадесанта, и о тех, кого они оставили попытаться замедлить неизбежное.

Снова наступила тишина.

– Потери основного ядра нашего флота компенсированы, – наконец сказал Форрикс. – Неготовые к бою корабли останутся и будут наблюдать за закреплением. Остальные…

– Находятся на уровне девяносто восьми целых семидесяти пяти сотых боевой эффективности, – тихо сказал Пертурабо и направился к иллюминаторам на другой стороне башни.

Форрикс начал отвечать, но затем замолчал. Время тянулось в медленном гудящем пульсе доспехов Пертурабо. За бронированным стеклом висел шар Урана, поверхность планеты казалась тёмной на фоне звёзд.

– Мы всё ещё в пределах стратегического графика, лорд. Если мы отправимся сейчас, то останемся в пределах разрешённой вами погрешности.

Пертурабо не ответил. На краю диска Урана замерцал свет. Тонкие лучи протянулись и заскользили мимо дрейфующих скоплений обломков и отмелей кораблей. Солнце…

Форрикс моргнул.

– Столько полей битв, – сказал Пертурабо, глядя прямо на далёкую яркую точку. – Так много крови и железа пролилось на землю, чтобы мы заслужили своё место здесь... – Глаза Повелителя Железа казались чёрными в бледном свете, его доспехи отбрасывали холодную тень. – Мы идём, брат мой. Мы идём, отец мой. Мы вернулись… – Он повернулся к Форриксу. Холод исчез из его глаз. Пламя вспыхнуло в их глубинах и края экзопластин замерцали в далёком солнечном свете и заставили его казаться лишившимся кожи в клинках и тенях.

– Отдай приказ. Отправляемся к Юпитеру.

ПЯТНАДЦАТЬ

Святилище

Песни страха, сны о войне

Рядом с отцом

Комета-святилище, Внутренний системный залив

Комета не осталась без защиты. Её окружали восемь орудийных платформ, отслеживая её полёт в небесах с помощью батарей турболазеров и ракет. Их ауспики и прицельные системы видели далеко за пределами досягаемости своего оружия. Сразу после обнаружения и захвата цели, они могли координировать огонь с достаточной точностью, сопоставимой с убийственной мощью звёздного форта. Этого вполне хватало, чтобы отбить желание приближаться у любого незваного гостя, если тот не обладал несколькими линкорами.

Подключённые к ауспикам оружейных платформ сервиторы задёргались в колыбелях. Где-то у границы их машинного зрения что-то перемещалось, что-то большое.

Все оружейные батареи пришли в боевую готовность. Вокс-сигналы заметались между каждой орудийной платформой. Сервиторы сосредоточились, сфокусировав все системы на приближавшемся корабле. Никто из них не заметил, как на их коже и проводах образовался иней.

Мысленные пальцы коснулись лоботомированных разумов, заставляя их фокусироваться всё сильнее и отвлекая от всего, кроме далёкого мерцания приближавшегося корабля. Они не увидели скользнувшие к ним из темноты десантно-штурмовые корабли. Маленький корабль, не отмеченный тепловой сигнатурой двигателя, начал свой полет за пределами видимости платформы. Разумы в шаттлах протянулись, погружаясь всё глубже и глубже в мозги сервиторов.

Двигатели шаттлов вспыхнули. Управляемые сервиторами системы ничего не заметили. Они вообще ничего не замечали, пока ракеты не пробили дыры в корпусе каждой платформы. Теперь сигналы тревоги и в самом деле зазвучали. Оружейные сервиторы пробудились, но было слишком поздно. Воины в тёмно-красной броне уже бежали по коридорам. Волны телекинеза выбивали переборки, а болтерный огонь изрешетил сервиторов и системы. Орудийные платформы молчали, когда приближавшийся к комете одинокий корабль превратился в двенадцать.

Ариман не следил за осуществлением последних этапов штурма. В темноте своего несущегося к цели шаттла он сосредоточился на растущем в окружающем его эфире узоре. Он несколько дней подготавливал тело, разум и дух, накапливая в подсознании узоры мыслей и символизма. Бравшие начало из многочисленных колхидских символов и псевдо-оккультных ритуалов Несущих Слово они требовали значительной доработки и интеграции в систему Просперо. Это было всё равно что смешивать масло и воду или золото и железный шлак. И всё же у него получилось. Он полагал, что мало кто ещё смог бы справиться.

+ В комете-святилище есть предохранительное устройство, + раздался мысленный голос Игниса, прервав размышления Аримана. + Система обнаружения, которая управляет группой убийственных зарядов. +

+ Отключите, + ответил Ариман.

+ Пытаемся, но к ядру системы обнаружения прикреплён эфирный монитор. Наше удалённое сканирование внешних залов едва не активировало его. Я отправил Жертвенника удалить ядро системы обнаружения. +

Ариман подумал об автоматоне, который теперь следовал за магистром Разрухи, подобно нависшей тени.

+ Это машина, брат. Дать ей имя – значит попытаться призвать душу во что-то, что не имеет ни духа, ни воли, чтобы делать выбор. +

Молчание опустилось между их разумами.

Вокруг Аримана кружили разумы его братьев, заполняя эфир своими мыслями. Каждый из них прокручивал в подсознании множество символов и слов. Обладавшие большей силой и способностями пряли более сложные мысленные конструкции, все они накладывались друг на друга и переплетались. Вместе их разумы были похожи на шестерёнки одной колоссальной машины. В центре узора находился Ариман, части его собственных мыслей соединялись с мыслями братьев. Уже одно это находилось за пределами понимания даже самого способного из адептов, но это было только начало. Одной деталью ключа для поворота огромного замка.

У Аримана ушло несколько дней на понимание того, что они делают, и после этого его пробрала дрожь. Даже Магнус замолчал, когда план положили перед ними. То… что они делали, не было их замыслом. Это было нечто более высшее, тёмное и большее, замыслом существа, которое никогда не было человеком и теперь стояло между смертностью и божественностью. Это было творением Гора, а они – инструментами, которые делали его работу.

+ Зачем мы это делаем? + спросил он Магнуса Красного.

+ Ты знаешь зачем, сын мой, + ответил Магнус. + Потому что всё, что мы хотим, всё, что нам нужно, требует падения моего отца. + Ариман кивнул, но не стал скрывать возникшие в разуме сомнения. Изображение Магнуса в магическом зеркале печально улыбнулось. + Кроме того, Айзек, разве ты не хочешь снова увидеть башни Лета или пройтись по хранилищам летописей? Ты не хочешь вернуться домой? +

+ Они сожгли наш дом. +

Изображение замерцало в пелене кедрового дыма.

+ Терра – дом для всего человечества. Вот почему она должна пасть, сын мой. +

+ Устройство обнаружения и запуска на комете отключено, + раздался мысленный голос Игниса, ворвавшись в воспоминания. + Можете продолжать. +

Десантно-штурмовой корабль Аримана устремился к комете. Его примеру последовали и остальные шаттлы, протянувшись позади него, подобно крыльям гигантской птицы. Среди них были и Несущие Слово. В свете солнца крылья их кораблей светились ещё более насыщенным багровым цветом, чем обычно. Строки символов покрывали их от носа до хвоста, каждое слово славило силы варпа. Разумы воинов в каждом корабле шипели и вторили молитвам. Для них это было не просто актом оккультной войны, это было проявлением священной преданности. Ариман почувствовал волну отвращения и отдёрнул от них свои чувства.

Впереди маячила поверхность кометы. Заплатки из пластали и грубого железа покрывали старые раны от абордажных торпед и орудийного огня. Эти шрамы остались после зачистки святилища Имперскими Кулаками в первые годы войны.

Вся комета была выдолблена изнутри два века назад и стала местом упокоения для костей величайших героев Объединительной войны и Великого крестового похода. Череп Сканда, первого из павших в бою Громовых Лордов лежал рядом с черепами Максиллы, Баркерия Ву и тысячами других. Это было святилище единства и героизма, и Несущие Слово охраняли его залы ещё до того, как обрели своё имя. Они оставались там и когда их предательство было раскрыто, и поэтому Рогал Дорн послал своих сыновей убить их. Они сделали это. Но с типичной для VII легиона ограниченной проницательностью, они не подумали задать более глубокий вопрос: почему Несущие Слово вообще остались?

Ракеты вылетели из-под крыльев шаттлов. Пламя вырвалось сквозь заплатки на поверхности кометы. Осколки металла и камня хлынули в вакуум. Десантно-штурмовые корабли скользнули сквозь вновь открытые раны внутрь кометы.

Ариман встал на ноги ещё до того, как шаттл приземлился. Братья последовали за ним, двигаясь с идеальной точностью, чтобы не отстать от него. Когда люк открылся, воздух стал туманным в холодной темноте. Пространство снаружи было тихим и неподвижным. Солнечный свет пробивался сквозь дыры в пустоту. Насколько было видно сажа и следы ожогов покрывали пол и стены. Сухие сломанные кости лежали у основания стен черепов. Взгляд Аримана выхватывал имена и деяния, вырезанные на лбу каждого. Тысячи пустых глазниц смотрели на него в ответ. Он выдохнул внутри шлема. Он почувствовал привкус пыли.

Он ощутил на краю восприятия шёпот и бормотания призраков бесчисленных войн. Голоса древних сражений цеплялись за зубы черепов. Пролитая перед зачисткой кометы Несущими Слово кровь наполняла рот привкусом меди и железа. Вокруг него остальные воины Тысячи Сынов разошлись кольцами, их глаза поворачивались, мысли кружились в гармонии.

За ними открылись люки трёх шаттлов Несущих Слово. Кости и пергаменты покрывали появившихся воинов. Половина из них вела истощённых людей в белых мантиях. Смертные без скафандров начали задыхаться, шагая по пандусу и опускаясь на колени. Несущие Слово перерезали им горла прежде, чем их сердца остановились. Молитвы в сознании этих людей сменились криками, когда смерть швырнула их слова глубоко в эфир. Кровь брызнула на обожжённый пол.

Подняв руки в благословении из шаттла появилась последняя фигура, её чёрно-красная броня светилась грубыми рунами величайшего аспекта варпа. Лишённый глаз и рта шлем из полированной бронзы закрывал голову. На цепях на поясе висели книги, рука сжимала скипетр из чёрного железа, увенчанный грубой каменной звездой. Тощий человек в облегающем чёрном герметичном костюме шёл в шаге позади хозяина. У его глаз отсутствовали веки и их приоткрывали заполненные жидкостью очки. Вокс-усилитель заменял рот. Это был голос-раб своего хозяина, связанный грубой телепатией с воином и следовавший за ним словно тень. У его хозяина не было имени. Он был просто апостолом Безмолвия. Обычно для Аримана отсутствие имени ничего не значило, вот только разум апостола был одновременно затенён и неуловим, его мысли и эмоции исчезали из поля зрения, как только чувства Аримана обращались к ним. Это, и тот факт, что он никогда раньше не слышал об этом воине, заставили его задуматься. Многое изменилось за годы изгнания Тысячи Сынов и даже до того, как миллионы легионеров разделили между разбросанными по всей галактике легионами. Но в пустоте этого апостола что-то заставило Аримана задуматься, какая душа двигалась за бронзовой маской.

Апостол наклонился, окунул пальцы в кровь одной из жертв и рассеял её в пустоте. Единственное зловещее слово прозвучало эхом из разума апостола. Окружавшие его Несущие Слово опустились на колени.

Ариман ощутил, как физический резонанс в святилище изменился и на мгновение вышел из равновесия. Он напряг волю, чувствуя, как перестраиваются мысленные узоры.

+ Больше так не делай, + отправил он сообщение с недвусмысленной командой. Апостол повернул безликий шлем к Ариману.

– Это – священное дело, – прохрипел голос раба. – Оно должно быть отмечено. Обряды и приношения должны быть соблюдены.

+ Не делай ничего без моего приказа. Я не хочу увидеть, как твоё невежество провалит нашу работу. +

– Мы выполняем здесь работу богов, колдун. Именно мы засеяли почву для этих всходов задолго до того, как ты увидел своё место во вселенной. Не думай, что это вопрос знаний и силы. Боги смеются над подобным высокомерием, но благословляют тех, кто подчиняется им.

Ариман почувствовал вспышку гнева и подавил её силой воли. Он вздохнул и успокоился.

Он отвернулся от Несущего Слово и посмотрел на подошедшего из расположившегося последним шаттла Игниса. Терминаторская броня магистра Разрухи была оранжевого цвета, как пламя в плавильной печи и украшена линиями, повторявшими татуировки, которые покрывали его лицо. За ним следовал переделанный автоматон, установленное оружие отслеживало Несущих Слово, пока они двигались через зал.

+ Вера и невежество так часто следуют вместе, что их можно назвать одним и тем же, + заметил Игнис.

+ В этом наблюдении мы можем согласиться, + ответил Ариман.

+ Это не наблюдение. Это объективная правда. +

Ариман смотрел, как Несущие Слово шли по залу. Изредка один из них останавливался, и Ариман слышал, как мысленное эхо духовного гимна разливалось в эфире.

+ Искусственная гравитация стабильна? + спросил он Игниса, продолжая наблюдать за апостолом и остальными Несущими Слово.

+ Стабильна. Основные системы комплекса поддерживались на должном уровне. Энергия, гравитация, атмосфера – всё функционирует. +

Ариман кивнул. Он ощутил, как что-то изменилось в бурлившем и клокотавшем эфире, что-то бросило тень на его мысли и потянуло за их узоры. На мгновение ему показалось, что он только что отошёл от края невидимой пропасти. Он успокоился, направляя волю и зрение внутрь себя, пока ощущение падения не прошло.

+ Пробейте стены и доставьте их сюда. +

Игнис слегка кивнул. Ариман почувствовал, как мысленный импульс прошёл сквозь стены святилища к ожидавшим кораблям. Через секунду часть сводчатого потолка засветилась от жара. Потом он взорвался наружу. Новое светившееся отверстие в сто метров шириной открылось солнечному свету и корпусу “Анхтауи”. Буксиры и тягачи устремились вперёд, пока в поверхности кометы появлялись новые дыры. Чёрные контейнеры-плиты размером с танк заскользили через отверстия. Сервиторы с паучьими конечностями отделились от буксиров и начали отсоединять контейнеры. Ариман ощутил головокружительную боль психического шторма, когда первые успокоительные слои исчезли с груза. Буксиры начали отходить, пока солатариум не повис в пустоте между кораблём и кометой.

Сферу солатариума покрывали серебро и пласталь. К корпусу приварили отмеченные рунами цепи и пять буксиров вытащили его из трюма “Анхтауи” в вакуум. Черви света бегали по звеньям. Солатариум потрескивал и дрожал, пока двигался, размеры словно колебались между близкими и далёкими, даже если смотришь прямо на него. Ариман сохранял разум в состоянии совершенного равновесия, когда запечатанная сфера спускалась в отверстие, подобно оку, которое возвращалось в глазницу. Удерживавшие солатариум цепи разорвались прежде чем были отстёгнуты, их вещество растворялось в свет и дым. Он повис в метре над полом. В пустоту космоса полетели искры разноцветного света. Двое Несущих Слово опустились на колени, их безъязыкие рты наполнились кровью, пока они благодарили своих богов.

Ариман ощутил, как штормовые ветры поднимаются за пределами внешнего царства. Он кивнул.

+ Начинаем. +

Боевая баржа “Монарх огня”, Юпитерский залив

“Железная кровь” набирала скорость, устремляясь к мерцавшему Юпитеру. Рядом с ней и вокруг неё двигались основные силы братьев и кузенов. Вместе они образовывали цилиндр в тысячу километров длиной, который тянулся за флагманом, подобно древку стрелы. Её путь был прямым, прочерченной через Юпитерский залив линией, пересекавшей пространство между Ураном и Юпитером по кратчайшему расстоянию. Она должна была пройти через орбиту Сатурна, но окольцованная планета находилась на противоположной стороне Солнечного диска. Такой манёвр не стал для защитников неожиданностью, но он был быстрым, а Пертурабо и его легиону больше требовалась скорость, чем тонкость. Расписание войны не оставляло места ни для чего иного.

Наблюдая сверху за движением флота Железных Воинов, Халбракт испытывал мало удовлетворения от увиденного. В холодном свете тактических экранов его разум возвращался снова и снова к одному вопросу. Эта вражеская группировка вела себя так, как и предсказывали Дорн и его верховные командующие. Предатели были обескровлены и понесли большие потери во время захвата Урана. Они потеряли дни, и они потеряют ещё больше сил и времени, совершая этот переход. Уже скоро установленные вдоль всего их маршрута мины и торпеды-ловушки начнут активироваться. Первые снаряды заранее пристрелянных сверхдальнобойных нова-орудий флота Халбракта ждали его приказа. Они устремятся вниз, чтобы выйти на предполагаемый путь Железных Воинов. Как только они разгонятся до максимальной скорости, то отключат ракетные ускорители и продолжат падение к точкам детонации. Их почти невозможно обнаружить, и они ударят по врагам подобно выпущенным невидимым лучником стрелам.

Затем корабли Халбракта последуют за ними и вступят в бой с Железными Воинами, вынуждая врагов развернуться и сражаться или продолжать движение и умирать. Но это не остановит IV легион. Этот горький факт не покидал мысли Халбракта.

– Пли, – приказал он, не отводя взгляда от экранов. Нова-орудия открыли огонь. Он ждал, ощущая болезненную тишину под куполом мостика “Монарха огня”. Он ждал и смотрел. Имевшегося у него флота было достаточно, чтобы разбить звёздное королевство. Сотни военных кораблей из остатков флота Имперских Кулаков, усиленные кораблями Кровавых Ангелов, и ещё больше из флотов Сатурна и Юпитера. Основная часть не участвовала в сражении вокруг Урана, и молча плыла в межпланетном заливе, ожидая этой битвы. Но этого всё равно хватит только ранить, но не убить. Не достаточно, чтобы уничтожить.

Халбракт поднял голову. Экипаж смотрел на него с уровней платформ, окружавших командное возвышение.

– Вперёд, – произнёс он. И флот Второй сферы активировал двигатели и устремился вниз к предателям.

Железные Воины заметили их издалека. Они начали выполнять вычисления, оценивая силу и риск. Они не замедлились и не сломали строй. Они не могли. Они не могли терять время.

Первый нова-снаряд достиг своей зоны детонации и взорвался. Ударная волна сорвала пустотные щиты с пяти военных кораблей. Ещё один попал в цель, и ещё, и ещё, пока флот Железных Воинов не запульсировал огнём.

“Монарх огня” первым вышел на дистанцию боя. Плазма хлынула из него. Три корабля исчезли в пелене света. Флот за ним разошёлся, вонзаясь в Железных Воинов. Навстречу полетели макроснаряды из батарей, и ночь исчезла во вспышках взрывов.

Внешняя Солнечная система

Ужас рос и ширился на краю солнечного света.

На луне Нептуна Лаомедея тихие последователи секты Пути Откровения закачали кальма-газ в расположенные в глубине поверхности спутника хабитаты. Пути Откровения выросли из старых семян, посаженных ещё во времена Долгой Ночи. Лаомедею нельзя было назвать гостеприимным домом. Топливные резервуары и перерабатывающие заводы пожирали её людей. В войнах между ксеносами, пиратами и строителями империй она неоднократно переходила из рук в руки. Население спутника было рабами, гражданами и мясом, питавшим машины её промышленности. Объединение Империума изменило кое-что из этого, но не всё. И в неопределённости такой жизни Пути Откровения обрели поколения последователей. Они терпеливо ждали своего часа, зная, что однажды явятся духи истины и они, и все те, кто предшествовал им, вознесутся как единое целое в мир без нужды, голода или пределов блаженства.

И теперь этот час настал. Они услышали поющий зов в ушах, пока спали. Поэтому, когда хабитаты погрузились в сон, они заперли каждый четвёртый хаб-блок. Они шли между незапертыми дверями, облачённые в изорванные лохмотья, выбеленные добела или запятнанные красным. Они забирали что-то у каждого, кто спал за открытой ими дверью. Безделушку, руку, лицо. И затем Лаомедея снова проснулась и проснулась крича.

В варпе течения восторга и негодования услышали эти крики и запели хором.

На Сатурне смерть пришла с вестниками ужаса.

Повелители Ночи захватили гражданские суда, спасавшиеся бегством с Урана. Это были грузоперевозчики и транспортные шаттлы, набитые людьми, бегущими в надежде на безопасность Сатурна и межпланетных заливов. Они не нашли ни безопасности, ни милосердия. В их трюмах лежали мёртвые и умирающие, их штурвалы и двигатели были заблокированы курсом на Сатурн. Первые предупреждения и запросы от обороны планеты активировали вокс-записи на каждом корабле. Вопли, крики и мольбы наполняли уши защитников, когда они открыли огонь и вырвали первый корабль-бойню из пустоты. Всё больше и больше судов смерти приходили, чтобы сгореть на краю колец огромной планеты. Хлынувшая в пустоту кровь замёрзла, крики исчезли в вакууме. И за пределами дальности орудий корабли VIII легиона кружили, наблюдали и смеялись.

В свете орудий и звуке последних мольб о милосердии жаждущие твари утоляли свою жажду.

На городе-станции Грилор смерть пришла изнутри.

Размером с город-улей, станция выросла из старых кораблей, пришвартованных рядом друг с другом, и связанных мостами и наростами сварного металла. Привязанный к астероиду на медленной орбите вокруг солнца, он служил перевалочным пунктом для судов, совершавших рейсы по торговым маршрутам внешней системы. Но ни одного корабля не было уже несколько недель. Никаких сигналов с Тронного Мира, никаких новостей или предупреждений – только вспышки далёкого света и сны о красных реках, текущих среди лесов бледных деревьев без листьев. Снова и снова одна тишина.

Эпидемия началась с еды. Крахмальная паста проросла зеленовато-жёлтыми цветами. Резервуары с питательной основой прокисли и превратились в чёрный ил. Постепенно продовольственные запасы Грилора стали портиться. Некоторые всё равно их ели. Они умирали в криках, рвотных жидкостях, залившей глаза крови. Вода стала следующей. Соли образовались в резервных цистернах и трубах. Пившие её высыхали в ничто, не способные плакать от жажды. Через четыре дня весь город-станция обезлюдел. Его атмосферные системы распространяли воздух по коридорам и помещениям, которые заполняли только трупы, покрытые лесами плесени и бледными грибами.

В свете искривших люменов гниющие твари окукливались и разбухали, дыша в тишине.

Ударный фрегат “Персефона”, Внутренний солнечный залив

Сигизмунд смотрел, как отдалялся мёртвый корабль. Тишина повисла над “Персефоной”, пока изображение корабля уменьшалось и не осталось только в виде мерцавшей руны на тактическом экране.

– Новые имена для стен павших, – произнёс Ранн, рычание послышалось в его низком голосе. – Предатели заплатят, брат мой. Мы об этом позаботимся.

Сигизмунд не ответил, продолжая наблюдать за руной-символом до тех пор, пока датчики не потеряли связь с сигналом мёртвого корабля. Это был “Дитя солнца” – молодой корабль, отправленный в космос за год до начала войны. Теперь он превратился в дрейфующую гробницу. Возможно, однажды его корпус возвратит победитель в этой последней битве, а если нет, то он станет дрейфовать по солнечным приливам, холодным и тёмным, пока солнце не заберёт его или его железный труп не превратится в облако мусора.

Они теряли корабли день за днём и час за часом. Словно Солнечная система взымала кровавую цену за каждый их шаг к Терре. Одних боевые повреждения забрали быстро, другие уступили ранам с течением времени. Они уничтожили некоторые из них, сняв экипажи и все припасы, которые могли, и отправив корабли на освещавшие ночной залив погребальные костры. Другие, как “Дитя солнца”, просто отставали, когда отказывали их повреждённые реакторы. Выбора не было, и все в уцелевшем флоте знали это. Они видели сияние света битвы вокруг Марса и слышали прерывистые сигналы от Урана и Сатурна. Челюсти врага погружались всё глубже.

Враги оставались и в заливе между планетами, дикие флоты и корабли-падальщики, искавшие лёгкую добычу. Некоторые пытались замедлить силы Сигизмунда. Все попытавшиеся погибли.

– Входим во внутреннюю систему, – раздался голос смертного из командного экипажа. Сигизмунд слышал усталость и контроль в голосе офицера. – Милорды, каков наш курс?

Сигизмунду не нужно было смотреть на экран, чтобы знать положение. Вокруг Марса находились флоты, которые двигались от внешней системы к внутренней. Крупные силы спускались к Терре и Луне сверху орбитального диска. Это был не выбор места, где они могли бы изменить ситуацию. К этому моменту у него оставалось меньше ста кораблей – повреждённых и с некомплектом личного состава и экипажа. Битвы, к которым они шли, были столкновением тысяч и тысяч, такие же масштабные или даже масштабнее, чем они вели у Плутона. Выбор был просто в том, где они будут стоять на следующем витке войны и где прольют свою кровь.

– На землю родившего меня мира. В создавшее меня сердце Империума, – произнёс Сигизмунд, слыша, как слова слетают с его губ в ответ на кружившие в голове мысли. Он посмотрел на Ранна, и покрытый шрамами воин, одинаково улыбавшийся победе и смерти, мрачно кивнул. – Я буду стоять там рядом с отцом.

– И я буду стоять рядом с тобой, – сказал Ранн.

– Терра, – произнёс Сигизмунд, чувствуя шевеление старого пророчества на краю мыслей. – Курс на Терру.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Граница Рубашки

Место рождения волков

Корона Марса в огне

Грузовой корабль “Антей”, Юпитерская Рубашка

“Антей” мчался сквозь ночь к растущей сфере Юпитера. Позади него, в тёмной пропасти, которую он пересёк от Урана, вспыхивали крошечные искры сражения, напоминавшие пойманную лучом света слюдяную пыль. Перед ним лежала Юпитерская Рубашка, мерцавшая, словно отражение далёкого света битвы.

С давних времён Юпитер являлся местом обитания космических кланов и домом для верфей, на которых создавали космические корабли, отличавшиеся от любых других под светом Сол или за её пределами. Древние таинства использовались при строительстве этих кораблей, некоторые были неизвестны даже жрецам Марса. Связанным кровью кланам позволили сохранить большую часть своей власти и многие секреты в обмен на вассальную верность Терре. Господствовавшая на их спутниках раса ксеносов была уничтожена в первые месяцы Великого крестового похода. Несмотря на освобождение, некоторые из Кровников молча считали, что они обменяли нечеловеческих тиранов на одного человека. Эти навязчивые сомнения не помешали верфям Юпитера стать яслями, из которых появились многие флоты Великого крестового похода, сначала для войны за завоевание, а затем для войны за выживание.

Рубашка представляла собой сферу микрообломков, окружавшую верфи и мануфактории Юпитера. Она простиралась вглубь космоса во всех направлениях. Там рождались новые корабли, переоборудованные или разорванные на части в лабиринтах экваториальных судоразделочных заводов. На краю гравитации огромной планеты жила низшая каста разборщиков, которые собирали металлический мусор во тьме внутреннего системного залива. На полярной отмели в городах-станциях высшие кланы правили связанным с ними кровью, браками и клятвой населением. Говорили, что во всех них был космос – холод в их крови, который не сумел изгнать свет Имперской истины. Теперь, когда враги нового Империума пришли, рождённые в космосе Юпитера бросились во тьму защищать свой дом.

Среди орудийных шлюпов и бригантин Юпитерских кланов двигались корабли флота Третьей сферы. Это были военные корабли Имперской Армии и VII и IX легионов. Все были готовы к бою. Сигналы поступили от Урана и Терры. Они знали, что к ним приближался флот, разбивший оборону Элизийских врат. Они знали, что по эту сторону Луны Юпитер и контролируемая им сфера являлись величайшей силой, с которой захватчики должны были справиться. Ни один надеявшийся взять Терру командующий не мог оставить космическую мощь Юпитера за спиной.

На мостике мчавшегося к Юпитеру “Антея” Мерсади Олитон не видела ни того, что ждало их, ни того, что лежало позади.

На консолях замигали красные лампочки. Свет отражался от крови и масла, вытекавших из лежавшей у её ног техножрицы. Чи-32-Бета умирала.

– Этот корабль всё ещё там? – спросила она. – Корабль, с которого запустили абордажную группу?

Чи-32-Бета кивнула. Новая тёмная жидкость вытекла из-под мантии технопровидицы. Позади Мерсади рулевую платформу заполняла растущая толпа беженцев из трюмов.

– Они… они пытались установить вокс-контакт с абордажной группой, но… – голос Чи-32-Беты прервался взрывом статики и лампочки на консолях замигали. – Но не было… не было никакого ответа…

– Они мертвы, – сказала Мерсади.

– К… как?

– Не важно. Вы можете управлять кораблём?

Чи-32-Бета задрожала и через секунду лампочки снова замигали.

– Не… не могу управлять. Он ранен, но движется верно. Экипаж…

– У нас есть экипаж, – сказала Мерсади и оглянулась на оборванные фигуры на платформе. Некоторые двигались между консолями. На части оборудования осталась кровь, хотя тела погибших унесли, и предпринимались безуспешные попытки очистить пятна и следы ожогов с палубы и штурвала. Большинство беженцев смотрели на неё и техножрицу. Ужас и неуверенность смешались в их глазах. Она посмотрела на Гейда. Бывший портовый лоцман изучал экраны и рычаги рядом с главными системами управления штурвалом.

– Гейд, – позвала она, обращаясь к нему по имени и вкладывая в свои слова каждую частичку уверенности, которой она не чувствовала. Он оглянулся на неё. – Расставь всех по постам. Выполняй.

Гейд кивнул и отвернулся. Она услышала, как он начал отдавать распоряжения.

– Во… – начала Чи-32-Бета. – Военный корабль. Я пыталась… вмешаться… так… чтобы враг не понял… – Технопровидица закашлялась, половина её слов была на бинарном коде.

– Двигатели, – спросила Мерсади. – Они работают?

– Да, но если мы изменим курс – они поймут. Оружие… У них есть оружие.

От этих слов у Мерсади кровь застыла в венах. Они могли просто превратить “Антей” в пыль. Они могут сделать это в любой момент. Но они пришли убедиться, что она мертва. Именно это сдерживало их сейчас: необходимость удостовериться, что её больше нет. Где-то там глаза смотрели на экраны ауспика и сенсоров, приказы на убийство застыли на языках.

– Вы его видите? – спросила она. – Датчики корабля видят этого врага?

– Призрак на краю зрения… – прошептала Чи-32-Бета. – И ещё… другие то же… далеко и приближаются… Я… Я не знаю, что… кто они…

– Сколько осталось до Юпитера?

– Мы приближаемся к Рубашке. Я… чувствую сенсоры, которые всматриваются вглубь пустоты. Они не предложат убежище. Они убьют нас.

Мерсади остановилась. Она слышала крики толпившихся на командной палубе людей.

– Мы должны долететь до Юпитера. Мы можем их обогнать?

– Это – системное грузовое судно третьего класса. Они… они, скорее всего, превосходят нас и по скорости, и по развиваемой мощности.

– Есть ли альтернатива? – спросила она.

Чи-32-Бета ответила не сразу.

– Нет, – сказала она.

– Тогда нам остаётся только быстро бежать и надеяться, – сказала Мерсади. – Держитесь и приготовьтесь.

Технопровидица закашлялась, что можно было принять за согласие.

– Я… сомневаюсь, что мы выживем, но… есть вероятность, что у нас получится, – начала Чи-32-Бета. – Вы… вы заключённая, не так ли?

Мерсади кивнула:

– Да, так и есть.

Технопровидица некоторое время молчала.

– Спасибо.

Мерсади моргнула, не зная, что ответить. Она встала:

– Скажете мне спасибо, если мы выживем.

Луна

Торпедная волна обрушилась на острие атакующего флота. Оборонительные турели открыли огонь. Лазерные разряды и снаряды пронзали боеголовки. Расцветали взрывы, когда торпеды детонировали. Многоцветные сферы расширялись и лопались в пене огня. Снаряды выпускались с пусковых платформ и дозорных флотов Луны в скоординированном огневом вале, который продолжался двадцать одну минуту. Он ударил в корпуса авангардных кораблей Абаддона.

Армада не обладала преимуществом неожиданности. Преследовавшие её на всём пути вниз Соколиные флоты Белых Шрамов сообщали о её продвижении. Лунная оборона была готова открыть огонь. Старый серо-серебряный лик, смотревший на осенний урожай и зимний снег, скрывался под шрамами и наростами десятков тысяч лет человеческой оккупации. Луну окружало Кольцо – огромный обод из камня и металла, со множеством доков и орудийных бастионов. Древние генераторы полей и гравитационные стабилизаторы крепко и надёжно удерживали его. В тени Кольца лежал Контур, вырезанная в поверхности спутника впадина, словно выдолбленная долотом бога. Башни и купола усеивали его поверхность. После Умиротворения Луны здесь располагались крепости Безмолвного Сестринства и династий Флота.

Некогда Луна была местом рождения легионов. Генетические ткачи Селенара взяли возникший в лабораториях Императора гений и породили армии Великого крестового похода. Миллионы юношей входили в Залы Творения. Сотни тысяч стали воинами новой эпохи. Космическими десантниками. Однако это время закончилось, когда Крестовый поход шагнул далеко за пределы света Сол.

Генетические ткачи и их хранители пришли в упадок, стали ненужными и лишились власти. Луна приняла на себя новую роль базы флота и сил, надзиравших за Террой. Здесь Безмолвное Сестринство разместило свою крепость, ветви Ассасинов свои учебные храмы, а Странствующие Рыцари и Избранные Малкадора – свою безымянную оперативную базу. Но истинная сила Луны заключалась в оборонительных сооружениях, которые по спирали выступали из Кольца в перекрывающихся дугах. Её орудия могли отслеживать всё, что двигалось к орбите Терры. До войны она обладала огневой мощью, способной справиться с любым вторжением, сумевшим добраться до Тронного Мира. За пять лет Рогал Дорн многократно усилил эту мощь. Здесь, среди оборонительных сооружений, двигались корабли Юпитерских флотов, Имперских Кулаков, Кровавых Ангелов, Сатурнийских флотилий и стальных ветвей Нептуна.

По другую сторону Терры располагалась “Фаланга”, оставаясь на орбите над планетой подобно золотой тени серебряной Луны. Стая кораблей поменьше сгрудилась вокруг огромной крепости, мерцая, словно попавшие под солнечный луч монеты.

Абаддон знал, что его ждёт. Предоставленные Гору XX легионом данные многое ему рассказали, а далёкий оптический анализ снабдил остальным. С ним была армада лучших кораблей Гора, укомплектованных экипажами и величайшими воинами XVI легиона, но всё равно этого было недостаточно, чтобы прорваться мимо Луны и захватить небеса Терры. Даже не близко. Требовались силы во много раз больше, чем те, что спускались под орудия Луны.

Эта атака глубоко внутри круга Солнечной системы была копьём, которым ударили в горный утёс. Если оно попадёт в цель, то разрушится. Это была смертельная миссия, задача, которая могла принести славу только таким жаждущим мученичества фанатикам, как Лайак. И всё же он был здесь, слушая дрожь “Военной клятвы”, пока она погружалась в огонь.

– Ты доверяешь мне, сын мой? – спросил Гор, отдавая Абаддону приказ об атаке.

– Разумеется, сир, – ответил он и склонил голову. Даже ему было трудно стоять в присутствии отца. Свет превращался в тень вокруг магистра войны, и голоса шептали в тишине.

– Ты – самый истинный мой сын, Абаддон, больше похожий на меня, чем кто-то другой. Я никогда не знал поражения, не познаю его и сейчас. – Гор коснулся плеча Абаддона. – Ты понимаешь, как нанести этот удар, я знаю. Ты знаешь, что мне нужно и почему. Одному тебе я могу доверить это. И ты не подведёшь меня, сын мой.

Огонь поглотил авангард армады. Погиб корабль, затем ещё один, и ещё. Торпеды пробивали броню и взрывались. Металлические корпуса превратились в шрапнель. Чёрный вакуум сменился ярким пламенем. Абаддон наблюдал и слушал клятвы братьев по легиону, их последние сообщения приходили несколько секунд спустя после света их смерти.

– Мученичество… – произнёс Лайак со своего места на командном возвышении мостика. Абаддон не отвёл взгляда от моря огня и лежавшей за ним Луны. Он моргнул.

Он задыхался, амниотическая жидкость текла изо рта, и он боролся за воздух. Мир вокруг был чёрным. Его вырвало, и он почувствовал привкус железа на языке.

– Хочешь, чтобы это закончилось? – раздался голос. Он перекатывался и отзывался эхом, отражаясь от голого камня.

Абаддон замер. Голос не принадлежал одной из генетических ведьм. Он был настолько силён, что по спине побежали мурашки. Абаддон находился в чёрных пещерах несколько недель, возможно, месяцев. Он пытался сохранить ощущение времени, но оно ускользало от него, пока он истекал кровью, рос и чувствовал, как трудятся над его плотью руки-скальпели и игольчатые пилы. И между работой плоти он парил в море изображений и голосов, пока гипнотические устройства наводняли его разум знаниями. Когда он спал, то находился в лишённом света бассейне, утопая в насыщенных кислородом амниотических жидкостях, в то время, как тело исцелялось и принимало изменения. Каждый раз, когда он просыпался, серые и серебряные слуги Селенара вытаскивали его из воды. Сейчас он впервые проснулся в кромешной тьме.

– Кто вы? – сумел выдавить он, пока дрожь сотрясала его тело. Тёплая жидкость показалась скорее холодной, а не тёплой, её блеск напоминал лёд на его коже.

– Ты убил своего отца, – произнёс голос, – или так мне сказали.

Абаддон оставался неподвижным, пытаясь понять смысл этого разговора.

– Убил, – сказал он и услышал, как слова эхом отдаются во тьме.

– Ты стыдишься этого?

– Нет, – ответил Абаддон. – Его нельзя было назвать мужчиной!

– Он был королём.

– Корона ничего не значит.

В темноте раздался смех, тёплый и насыщенный.

– А что, что-то значит, сын Хтонии? – спросил голос.

– Истина.

– Абсолютно верно, – сказал голос.

Наступила тишина, в которой он слышал своё замедленное дыхание и мягкую пульсацию воды вокруг себя.

– Кто вы? – снова спросил Абаддон.

– Я тот, кто пришёл принести тебе просвещение.

Лязг шестерёнок, шипение поршней, а затем свет. Ярчайший свет хлынул на него и поглотил зрение. Он попытался закрыть глаза, но они уже разбавляли блеск, уменьшив его до сияния, которое только освещало, но не слепило. Он повернул голову. Амниотические бассейн был круглым и располагался на полу из идеально гладкого чёрного камня. Сводчатый потолок представлял собой купол из такого же материала. В его центре открылся круглый люк, и сверху проник луч света.

– Первичный звёздный свет, – раздался шёпот новых гипнотически имплантированных знаний на периферии его разума. Это был свет солнца, проходивший сквозь шахту на поверхности Луны. Он почувствовал, как радиация стала покалывать кожу.

Рядом с бассейном стояла только одна фигура, гигантская фигура в чёрной тунике. Голова была лысой, черты лица широкими и твёрдыми. Но именно глаза приковали внимание Абаддона: тёмные и немигающие.

– Вы – лорд Гор Луперкаль, – произнёс Абаддон.

Гор кивнул, не отводя взгляда.

– А ты – сын Хтонии, о котором я так много слышал…

– Нас тысячи, тысячи и тысячи. Я всего лишь один.

Гор усмехнулся и пожал плечами.

– Ты будешь одним из последних, кто переродился здесь. Наши воины будут коваться там, среди звёзд, которые мы покоряем. Десятилетиями мы выходили из этих бассейнов в новую жизнь. Скоро это закончится. Мы обретём имя и память. Лунные Волки… вот наше братство. Волки, сотворённые на Луне и поднявшиеся из ночи к просвещению. – Примарх протянул Абаддону открытую ладонь. На ней сверкнула зеркальная монета.

– Мои сыновья не склонны к преувеличениям, а Сеян говорит, что из всего последнего поколения я должен быть здесь, чтобы приветствовать тебя в нашем братстве.

Абаддон посмотрел на руку существа, сила которого теперь текла в его собственных венах.

– Милорд, – произнёс он и почувствовал истину всех своих предыдущих решений, всего, что он сжёг и оставил позади.

– Встань Абаддон, – сказал Гор.

– Почему это похоже на смерть?

– Потому что это она и есть. Потому что когда ты возьмёшь меня за руку, ты перестанешь быть сыном Хтонии или наследником мёртвого короля…

– Я стану Лунным Волком.

– Да, – сказал Гор. – Станешь.

И потом, из места, которое он забыл, пришло другое слово, ощущавшееся, чем-то сродни клятвы.

– Отец, – произнёс Абаддон.

Гор кивнул.

– Ты станешь служить мне, Абаддон? – спросил Гор.

– Стану, – ответил он и взял монету из руки Гора.

Веки Абаддона открылись.

“Военная клятва” мчалась в огонь. Обломки авангарда кружась проносились мимо, искорёженные куски металла вращались, некоторые врезались в щиты и взрывались. Следом за ней спускалась основная часть армады.

Мученичество. Ещё одно слово для самоубийства, для бойни во имя пустых идеалов.

– Вспомогательные копья, заходите на цели, – произнёс Абаддон.

Группы по сто кораблей стали откалываться от массы армады, сохраняя построение в форме клинков. Они разошлись и начали выпускать торпеды и эскадрильи бомбардировщиков.

Оборонительные батареи Кольца Луны и защитные системы вели огонь скоординированными залпами. Первый из боеприпасов атакующих взорвался в пустоте.

Корабли вспомогательных копий наступали, пытаясь вклиниться в флот защитников. Они выпустили второй залп. Абордажные торпеды вылетели из пусковых труб. Вокруг них выстроились облака эскадрилий сопровождения. Защитники оценили манёвр и открыли огонь из макропушек. Пространство на пути волн абордажных торпед закипело от взрывов.

Сигналы тревоги заполнили внутренние помещения торпед и бомбардировщиков, когда они погрузились в пламя. Осколки рассекали листы брони. Торпеды разрывало пополам. В огонь и ночь падали фигуры в доспехах цвета морской волны. Основная часть армады по-прежнему держалась рядом с “Военной клятвой”, двигаясь колонной из тысячи кораблей. Корабли защитников рассредоточились перед ними в форме выгнутого диска. Огонь прорезал фланги армады. Щиты вспыхнули, и сияние орудий осветило убывавший серп Луны в ночном небе Терры.

Боевая баржа “Крепость вечности”, высокая орбита Марса

Стражи Марса несколько дней наблюдали, как свет нападавших в небесах становится ярче. Сначала пришло сообщение от Соколиных флотов, которые кружили выше и ниже диска Солнечной системы. Взгляды флота Четвёртой сферы обратились в бездну над ними. Окулярные и сенсорные системы всматривались во тьму, отсеивая звёздный свет и танец астероидов в поисках признаков врагов. Первый свет двигателей замерцал в темноте новыми звёздами, вспыхнувшими рядом с теми, что образовывали очертания героев и чудовищ в далёкие эпохи.

На поверхности планеты внизу воцарилась тишина, и неподвижность опустилась на красные равнины. Больше половины десятилетия ракеты и лучи энергии пронзали тонкую атмосферу, когда последователи Новых Механикум Кельбор Хала обстреливали блокирующий флот. Марс покрывался вспышками взрывов и облаками пыли, когда фракции на поверхности рвали друг друга на части. Теперь же тишина и неподвижность распространились по его поверхности, словно планета войны задержала дыхание.

На орбите Марса перестраивался флот Четвёртой сферы. Это был самый большой из четырёх защитных флотов в Солнечной системе. Он состоял из множества кораблей-мониторов Солнечной ауксилии и Юпитерских космических кланов, которые усиливали огромные орбитальные штурмовые и бомбардировочные корабли Имперских Кулаков. Усеянная орудиями громадина “Клинка Инвита” располагалась рядом с “Абсолютным клинком”, “Кулаком правосудия”, “Хранителем истины” и “Погибелью тирана”. Вспомогательные флоты канонерок, эсминцев и ланс-крейсеров кружили вокруг самых крупных кораблей. Годами они сражались и удерживали врага на поверхности Красной планеты, теперь они разрушали этот кордон.

На боевой барже “Крепость вечности” лорд-кастелян Камба-Диас ждал. Он отозвал все подразделения с поверхности Марса. Набеговые экспедиции были возвращены. Разведывательные роты сняли боевое снаряжение и взялись за оружие для космической войны. Лексмеханики и магосы-ординаторы пристреливали орудия. Минные заградители осматривали пространство, через которое должен был двигаться враг. Поступали слабые и прерывистые сигналы от Соколиных флотов Белых Шрамов, которые отслеживали приближавшихся к планете врагов.

Камба-Диас слушал потрескивавшие и неразборчивые слова в одиночестве своих оружейных покоев. Кроме звуков сигналов он ждал в тишине. Это был его путь, путь родившей его планеты, воспитавших его людей и легиона, ставшего его жизнью. Инвит, то пылающий, то тёмный, был безжалостным учителем и холодным родителем для людей из камня, которые выносили тяготы и боли, непосильные для других. Он думал обо всех, кто мог оказаться на его месте. Полуксе, считавшимся погибшим при Фолле и сейчас находившимся за половину галактики отсюда; Сигизмунде, посланном наблюдать за краем ночи с мечом в руке; Халбракте, Ранне – все они были его братьями, все они были воинами, которых другая эпоха сделала бы мастерами войны.

Впрочем, Рогал Дорн объяснил, почему возложил на него командование Четвёртой сферой.

– Характер, – сказал Рогал Дорн и Камба-Диас думал, что понял своего повелителя. За годы конфликта вокруг и на Красной планете – бесконечной войны на истощение, тысяч порезов, пускающих кровь по капле, он почувствовал, что его спокойствие и терпение стали основой командования. Его характер позволил ему вытерпеть эти испытания и каждый день обновлённым продолжать конфликт. Он думал, что Дорн говорил об этом. Он думал, что понял своего повелителя. Это было не так.

Характер… каменная душа Инвита и воля смотреть вверх на падающие с неба звёзды и не моргать. Настал момент, который испытает его характер, момент, когда падали сами небеса.

Огни спускавшегося флота становились всё ярче. Показания ауспиков и отчёты Соколиных флотов начали строить картину того, что представляла собой каждая растущая пылинка света, что надвигалось на них – семь тысяч кораблей, по самым приблизительным подсчётам…

Среди них не было кораблей легиона. Это были корабли Механикум, каждый из которых являлся реликвией и выражением силы и знаний своего хозяина. Все они были последователями нового пути Культа Машины. Каким-то образом эта новая вера распространилась далеко за пределы Марса и Солнечной системы. Она заразила миры-кузни и технохрамы, и переделала принявших её во что-то новое и ужасное. Созданное ими не было тайнами или чудесами, оно было мерзостью. Ломавшие реальность машины и существа, которые не были ни плотью, ни машиной, ни даже живыми, – все эти твари стали детищем их ремесла. Время и простая сентиментальность дали им имя, которое следовало за ними по звёздам и цеплялось за тень их прохождения. Они называли себя Тёмными Механикум и теперь они вернулись, претендуя на место для своей империи.

Первый выстрел остался за ними. Его произвели из-за пределов досягаемости оружия Камба-Диаса. Луч холодного света шириной в сто метров пронзил тьму. Корабли на его пути пытались уклониться, но луч дёрнулся и свернул в темноте подобно змее. Он врезался в крейсер “Первая истина”. Энергия потекла по пустотным щитам и корпусу словно вода по камню. У экипажа было несколько секунд, чтобы увидеть, как резко подпрыгнули показания их систем. Затем поток энергии хлынул сквозь пустотные щиты в корпус корабля. Каждая система и машина отключились. Свет погас. Двигатели остановились.

Наступил момент тишины, наполненный дыханием экипажа. Затем каждая машина “Первой истины” закричала. Когитаторы расплавились. Регуляторы мощности взорвались. Вокс-процессоры завыли статикой. Корабль начал разваливаться на части, детали рассеивались, когда гравитационные генераторы изменили полярность. Слои металла и камня отслаивались до тех пор, пока реакторы не стали вращаться, выбрасывая дуги энергии – обнажённое сердце всё ещё билось в открытой груди. Затем они перегрузились, и волна ослепительного света вырвалась из пробитого корпуса.

Луч понёсся сквозь пустоту в поисках новой жертвы, пока корабли активировали все манёвровые двигатели, чтобы убраться с его пути.

Флот Четвёртой сферы начал выпускать торпеды и стрелять с максимальной дальности по приближавшимся Тёмным Механикум. Орудия всех кораблей заговорили, и пространство между двумя флотами объяло пламя.

Ракеты и лучи энергии устремились с Марса в сторону кораблей на низкой орбите. Тонкая атмосфера планеты замерцала и задрожала. Построенные в кузницах падших магосов создания поднимались из пещер под поверхностью Красной планеты. Они представляли собой тварей из лихорадочных снов измученных машин. Крылья с бронзовыми перьями распрямлялись из-под корпусов из стального и чёрного стекла. Хвосты и шеи разматывались от фюзеляжей, и многоцветное пламя с рёвом вырывалось из двигателей.

Наблюдавшие за планетой корабли Четвёртой сферы встретили их потоками снарядов, которые взрывались на низкой орбите. Волны неуправляемой энергии и осколки разрывали машины на куски и отправляли назад в красную пыль. Некоторые переделывали себя во время падения, окутанный пламенем металл соединялся, обломки собирались в новые формы и возвращались в небо.

Окутавшая ожидавшего сражение Камба-Диас тишина давно исчезла. Каждый корабль и частота вторили сотрясающему рёву войны. Он слышал всё в этом потопе звука: разносившиеся по отказывающим вокс-каналам крики; отданные на последнем дыхании приказы; металлический вой поднимавшихся в воздух зверей-машин. Теперь среди кораблей взрывались снаряды и боеприпасы. Скрап-код просачивался в частоты связи и распространялся по системам сенсоров.

Камба-Диас слушал, затем оборвал связь и обратился к воинам, которые следовали за ним половину десятилетия войны.

– Сломаем их, – произнёс он негромким, но взвешенным голосом, в котором обещания звучало не меньше, чем приказа.

Хаос распространился по боевой линии защитников. Волна торпед, выпущенная четырьмя кораблями-мониторами, взорвалась сразу же как только покинула пусковые трубы, разорвав корабли на части. Авианесущий макрокорабль “Дедал” открыл вакууму две трети своих палуб, когда скрап-код хлынул в его когитаторы. Эскадрильи исчезли в сферах холодного света.

Но корабли Камба-Диаса много раз сталкивались и сражались с силами ложных техножрецов. Они услышали слова своего командующего и без промедления направились навстречу врагам.

СЕМНАДЦАТЬ

Видимая безопасность

Оккультный резонанс

Старые друзья

Грузовой корабль “Антей”, Юпитерская Рубашка

Мерсади на мгновение задержала дыхание и закрыла глаза, позволив звуку отступить. Во рту чувствовался резкий привкус пепла и крови.

Кровь на спутанном мехе…

Зубы…

“Дух мщения”…

Малогарст посмотрел на неё…

– Локен, здесь гражданские лица…

Она выдохнула и открыла глаза. На неё смотрели испуганные лица. На пультах управления мигали лампочки. Руки дрожали на рычагах и циферблатах. В своей нише Чи-32-Бета тряслась в плотном коконе кабелей. Кровь перестала идти, но техножрица свернулась в плотный шар. Остальной экипаж стоял и ждал. Это были служащие доков, пилот шаттла, крепостной адепт-ремонтник и диспетчера. Она понятия не имела, хватит ли их знаний на то, чтобы управлять кораблём в космосе хотя бы короткое время. Она понятия не имела, развалятся ли они на части или нет, когда упадёт следующий фрагмент будущего. Она понятия не имела, упадёт ли она вместе с ними. Она подумала о сотнях людей, которые всё ещё оставались в корабельных трюмах, и Нуне и Мори в их каюте.

– Начали, – сказала она. Стоявший у штурвала крупный пилот по имени Гейд кивнул и напрягся, собираясь опустить бронзовый рычаг. Его кожа была бледной как лёд.

– Мощность реактора достигла пика, – произнесла Чи-32-Бета. Гейд опустил рычаг на панели штурвала. На мостике вспыхнули лампы. Палуба накренилась, когда реактор швырнул своё набухшее сердце в пустоту, и корабль устремился вперёд. Наблюдавший со стороны кормы за “Антеем” корабль охотников без колебаний открыл огонь. Лазерные лучи пронзили темноту. “Антей” начал заваливаться на борт и двигаться по спирали, пока руки на штурвале пытались восстановить управление. Крики и переполох заполнили мостик. Машины вопили. Некоторые люди у приборных панелей застыли от ужаса, пока другие кричали, их глаза расширились от вида, как вспыхивали всё новые и новые ряды красных предупреждений. Гейд уставился на панель штурвала с открытым ртом, напоминая выброшенную на берег рыбу. Крики людей перекрыли визг машин. Этот хаос спас корабль. Когда охотник выстрелил снова, дикий курс корабля отвёл его от выстрелов, которые должны были разрезать корпус на части.

Но охотник набирал скорость. Это был небольшой корабль, даже меньше, чем “Антей”. Клиновидный блок металла чуть больше двухсот метров в длину, на половину состоявший из двигателей, но он был быстрым. “Антей” неуклюже мчался вперёд. Перед ним маячило сверкающее море Юпитерской Рубашки. Охотник снова выстрелили и на этот раз попал в киль грузового судна. Металлические и керамитовые пластины обшивки сгорели. Газ и трюмная жидкость выплеснулись в вакуум. Какофония паники на мостике “Антея” смешалась с воем сирен. Чи-32-Бета вздрогнула в коконе кабелей, когда переборки изолировали повреждённую часть корабля. Охотник прекратил стрелять и стал стремительно приближаться.

– Мы… Корабль… – выдохнула Чи-32-Бета. Искры окутали технопровидицу. В воздухе запахло горелой проводкой и запёкшейся плотью. – Он не может больше лететь. Его сердце и дух в огне…

– Мы должны лететь или умрём, – сказала Мерсади.

Техножрица вздрогнула, её руки и ноги забились в конвульсиях. Дуги энергии вырвались из консолей. Гейд затрясся у штурвала, не способный отпустить приборную панель.

В пустоте охотник приближался. Теперь он был достаточно близко, чтобы его прицельные системы смогли удержать захват в независимости от действий добычи. Он заряжал орудия. Энергия накапливалась в батареях турболазеров.

“Антей” едва ли не кувыркался. Микрообломки барабанили по его корпусу. Кусок камня врезался в охотника и оставил кратер в его броне. Внешнее облако орбитального мусора Юпитера стало окружать оба корабля, подобно дождю.

Охотник сохранял курс. Системы прицеливания зафиксировали положения для стрельбы. Орудийные турели повернулись. Он преследовал эту добычу с первых часов после гибели корабля-тюрьмы у Урана. Он отследил её сквозь огонь битвы и тёмные заливы между внешними планетами. Все эти дни он сохранял молчание, почти каждую систему отключили, чтобы он стал тёмным и холодным и не обращал внимание ни на что кроме своей добычи. Когда он приблизился для финального убийства, он связался сквозь тьму с кораблями и станциями Юпитера. Он знал, что первый из предателей недалеко позади и что защитники Юпитера не станут рисковать и ждать, окажутся ли пришедшие из пустоты корабли друзьями или врагами. Коды доступа вылетели и заставили замолчать орудия, которые повернулись, чтобы поприветствовать их. Он закончит убийство, а потом проскользнёт мимо Юпитера, исполнив свой долг.

Он приблизился на последние несколько тысяч километров, двигаясь по спирали с “Антеем”. От них отскакивали всё более крупные куски дрейфующего мусора. Глыбы камня и старые обломки погибших кораблей превращались в пыль на носовых щитах охотника. На мостике “Антея” было слышно, как корпус звенел от ударов. Люди плакали. Гейд навалился на рычаги приборной панели. Его руки обуглились и почернели от электрического разряда. Но каким-то образом он всё ещё дышал и сохранял курс.

– Держитесь, – услышала она голос, ясный и сильный. Ей понадобилась секунда, чтобы понять, что это сказала она. – Сохраняйте веру…

Охотник скользнул на последнюю огневую позицию. Огни Юпитерской Рубашки теперь сияли ярче звёзд. Он активировал орудия в положении для стрельбы.

Двигатели “Антея” чихнули.

Охотник выпустил казнящий выстрел.

Из темноты появился эсминец и вырвал охотника из ночи залпом макропушек. Кольца плазмы разорвали корпус изнутри, разметав плавящиеся куски его трупа.

Эсминец пронёсся сквозь обломки своего убийства. Крики и какофония звуков изливались из него по каждой вокс- и сигнальной частоте. Когда-то это был корабль войны и завоеваний, но годы предательства лишили его этой божественности. Он пришёл в Солнечную систему в ответ на обещание мертвечины и полетел впереди кораблей Железных Воинов, когда они покинули орбиты Урана. Голод, каприз и воля, создавшей его силы, влекли его всё сильнее и сильнее по направлению к Юпитеру.

Ярко-розовые, кислотно-зелёные, бирюзовые, оранжевые, фиолетовые и ядовито-жёлтые пятна кружились и сталкивались по всему его корпусу. Символы, выгравированные когтями тварей, которые жили в ночных кошмарах, кишели по всей его длине. Маслянистая пыль слетала с его поверхности, словно пыльца с летнего цветка. Экипаж исчез, их плоть и кости вплелись в ткань корабля. Но их голоса продолжали жить, они пели и кричали в ночь, пока корабль охотился. Он задрожал, когда пламя убийства обволокло его корпус. Его вой превратился в восторженный визг.

На мостике “Антея” из каждого громкоговорителя раздались крики и вопли. Фюзеляж задрожал под высокими нотами, подобно стеклу. В трюмах и на мостике люди попадали на палубу, кровь текла из их ушей, а рты наполнились привкусом роз, мёда и пепла. Звуки снова и снова отражались эхом. Мерсади почувствовала, как они пронзили её насквозь, как коснулись края того, что она пыталась вспомнить, но хотела забыть.

– Что это? – спросила она.

– Ничего, – произнёс глубокий голос за спиной, – и она отвернулась от Малогарста, увидев ещё одну пару глаз, смотревших на неё сверху вниз, и улыбку, в которой не было ни капли доброты. – Совсем ничего…

Затем раздался голос из её сна про Киилер, сильный и решительный.

– Ты должна попасть к нему. Ты должна рассказать ему, пока не стало слишком поздно. Запомни! Запомни, что ты видела!

И круги символов поднялись перед Мерсади, больше не каменные и металлические, а горящие в воздухе.

И вой разноцветного эсминца, что вырвался из пламени и поворачивал к “Антею”, стал рёвом орудий в её памяти и пронзительным звуком грядущего шторма во сне, из которого она не могла проснуться.

И затем он исчез.

Многоцветный корабль развернулся, пронёсся мимо “Антея” и нырнул обратно во тьму.

Вопли в горлах вокс-рогов стихли, оставив людей на мостике “Антея” трясущимися и плачущими, но живыми.

– Что… – выдохнул Гейд. Мужчина стоял на руках и коленях, дрожа, как побитая собака. – Что случилось?

Мерсади оглянулась на Гейда, на приборной панели светились мигающие сигналы тревоги, которые казались даже приятными на фоне только что прошедших звуков.

– Не знаю, – ответила она. – Просто доставьте нас в доки Юпитера.

Чи-32-Бета неожиданно подняла голову.

– Мы под прицелом… – выдохнула технопровидица.

– Но как? – спросила она.

– Защитные платформы, корабли, другие суда. Я не могу их опознать…

Мерсади почувствовала, как холодное осознание просочилось сквозь пространство, оставленное коротким трепетом надежды, что они доберутся до безопасного места. Не доберутся, они погибнут у края выживания.

– Нас вызывают… – прогудела техножрица.

Вокс-громкоговорители издали искажённый хрип, а затем из них донёсся подёрнутый статикой голос.

– Грузовое судно “Антей”, подтвердите наличие на борту летописца Мерсади Олитон. Повторяю, подтвердите наличие на борту летописца Мерсади Олитон.

Лица повернулись к ней. Корпус корабля всё ещё гудел от силы, которая толкала его сквозь облако обломков к ожидавшим орудиям защиты Юпитера.

Мерсади застыла, замерла на месте. Её руки и ноги онемели.

– Ответьте… – наконец сказала она.

– Вокс-канал открыт, – пробормотала Чи-32-Бета. Динамики снова загудели.

Мерсади сглотнула комок в горле.

– Говорит… – начала она, а потом слова замерли на языке. Спустя столько времени…

– Я здесь, – наконец сказала она. – Говорит Мерсади Олитон.

– Выключите двигатели, – произнёс тот же голос. – Мы притянем вас.

Мерсади на секунду закрыла глаза и кивнула. Ей показалось, что в её мыслях появилось изображение улыбавшейся ей Киллер.

– Спасибо… – сказала она. – Спасибо, старый друг.

Вокс щёлкнул, словно динамик на другом конце выключили на секунду, прежде чем заговорить снова.

– Теперь ты в безопасности, – произнёс Гарвель Локен.

Комета-святилище, Внутренний системный залив

Призраки Объединения вели Аримана по местам своих смертей. Переход от одного воспоминания к другому происходил резко и остро, словно отсекали последнюю секунду нити жизни.

Он бродил по ледяному лабиринту под Антарктическими куполами, наблюдая, как женщина выпускает последние пули в приближавшуюся стену из химерической плоти и меха… Он шагал в экзоснаряжении по горевшим морям Хаттусы-Б. Он смотрел на Трусканский улей. Пожары пылали у подножия горы и ползли по склонам, ярко сияя в тени, отбрасываемой её громадой. Ветер был сильным и доносил запах огненной преисподней, которая затопила нижние уровни горы. Конечно, это была не гора. Это был город. Внизу, у его корней, глубоко под уровнем земли находились сооружения, построенные в таком далёком прошлом, что их создатели знали Терру ещё зелёной и голубой, дремавшей в безмятежности под взглядом солнца. Ставшие его семенами города обладали находившими отклик в сознании именами, хотя их истории были забыты: Ацинк, Ополис, Рианс. Теперь ему уготовили судьбу быть разорванным на части, его кости сложат в сооружение, которое назовут дворцом, но он будет больше, чем империи юности человечества.

– Ты погиб здесь, – произнёс Ариман, – при штурме Трусканского улья…

Рядом с ним стояло безмолвное изображение клятвенного воина Балгранских техноплемён и смотрело на него. Мужчину покрывала кровь от убивших его ран. Он кивнул Ариману.

– Мне жаль, – сказал Ариман. – Я не могу остаться, но буду помнить.

Окровавленный мужчина снова кивнул и отвернулся.

Ариман смотрел ещё секунду, слушая далёкий грохот ракет, которые врезались в опорные пункты на северной стороне улья. Громовым Легионам и армиям Обеднения потребовался месяц, чтобы ворваться в Анак, но когда наступил конец, он был быстрым и закончился сотнями тысяч погибших в течение одного дня.

+ На это нет времени. + Отправленное Игнисом сообщение прорезало психометрическое видение, размазав чёткость. Затянутое дымом небо над ним замерло, а изображение улья размылось.

+ Времени достаточно, + ответил Ариман.

+ В пределах этого… комплекса находится примерно один миллион семьсот сорок комплектов индивидуальных останков. Для извлечения из них психометрических отпечатков потребуется… +

+ Я знаю о каких факторах идёт речь.

+ Тогда ты знаешь, что это невозможно. +

+ Знаю, + ответил Ариман.

+ Тогда зачем… +

+ Потому что это важно. + Ариман выпрямился и снова посмотрел на изображение, которое извлёк из пси-резонансов одного из черепов, облицовывавших стены кометы-святилища. + В конце – всё прах, но то, что мы делаем, прежде чем станем прахом важно. Вот что важно. +

+ Как скажешь. +

Ариман отвернулся и изображение рухнуло в пыль, а затем сменилось реальностью помещения костей. Центральный зал кометы-святилища был запятнан кровью и сражением. Болт-снаряды сорвали черепа со стен и сбили резные бёдра и позвонки с опор высокого сводчатого потолка. После завершения зачистки Имперские Кулаки убрали мусор. Ариман чувствовал отвращение сыновей Дорна к тому, что сделали с этим местом Несущие Слово. Их гнев сохранился в следах, оставленных болтами и клинками. Эти мысли и эмоции пели в бурлении прошлого, настоящего и будущего святилища. Его создали в память о погибших и жертвах, которые они принесли в жизни, но Несущие Слово передали его во что-то другое, что-то более страшное и глубокое, чем место упокоения сухих костей и воспоминаний.

За десятилетия своего управления Несущие Слово пролили кровь в комете-святилище, почитая своих новообретённых богов. Они вырезали искусные символы в её каменной плоти и наполнили тени чёрной злобой. Нити варпа проникли в кости, питаясь воспоминаниями погибших. Прошёптанные молитвы углубили тьму, запертую внутри кометы, пока она вращалась вокруг солнца.

Даже когда Сигизмунд и Имперские Кулаки пришли и убили оставшихся здесь Несущих Слово, их действия только подпитали океан оккультного потенциала, лежавшего прямо под кожей реальности. Смерть Несущих Слово стала актом мученичества на службе силам варпа, и не зависимо от того, считал Ариман их веру наивной или нет, этот акт имел последствия. Комета-святилище резонировала ритуальной силой. Шёпоты и вихри эмоций следовали за ней по небесам.

Не имело значения случайным или преднамеренным было сделанное Несущими Слово. Они создали инструмент, которым могли воспользоваться более умелые руки.

Ариман повернулся к центру зала. Каменная сфера солатариума парила над полом. Дуги призрачного света срывались с её поверхности и заземлялись в потолке и полу. Размеры помещения стали меняться, пока он смотрел на сферу, и ему пришлось заставить разум оставаться в покое. Энергия накапливалась в имматериуме, обретая очертания и форму с каждой секундой. Вокруг зала, в восьми точках компаса, принесённый в чёрных контейнерах жалкий груз стоял на коленях на полу. Три тысячи двадцать четыре смертных. Каждый из них обладал искрой связи с варпом. Все они были извлечены из трюмов чёрных кораблей, за которыми охотились и которые захватили силы Гора. Среди них были отпрыски планетарных правителей, нищие, мужчины, женщины, дети, поддавшиеся порче и отчаявшиеся. Железные, бронзовые и серебряные цепи удерживали их на месте, пока молчаливые Несущие Слово двигались среди них, рисуя на скальпах и лицах пепельными чернилами. Некоторые начинали пускать кровавые слюни, когда знаки покрывали их кожу. Собратья Аримана из Тысячи Сынов стояли между рядами смертных, вдыхая в их разум спокойствие и пассивность. Свет и тень начали испаряться, затуманивая реальность.

Он подумал о принесённых им в погоне за истиной жертвах, о спасении для своего отца, о вещах, которые обретали истинное значение только, когда уравновешивались величайшими потребностями. Была ли эта потребность достаточной для злодеяния, которое они совершат? Он не был уверен, но был уверен, что уже поздно делать другой выбор.

Ариман выдохнул. Призрачный образ его мыслей поднялся в воздух, расправил оперённые крылья, а затем растворился, не успев взлететь. Он потянулся к разуму Менкауры в центре солатариума. Это было похоже на крик сквозь поднимающийся шторм.

+ Сколько времени до соединения? +

+ Оно близко. + Ариман почувствовал напряжение в ответе Менкауры. + Каждый дом выравнивается. Небесные сферы поют, но не все… Кровь ещё предстоит пролить. Королева Небес носит корону растущего огня. Водолей выливает кровавую чашу в ночь. Но Волчья Монета по-прежнему сияет ясно. Колесо поворачивается. Пески бегут… +

В связь с разумом Менкауры хлынули образы. Ариман увидел Плутон, его поверхность и спутники соскользнули из холодной реальности в серебряные монеты в глазницах черепов. Символы на языках, на которых никогда не говорили люди, проносились сквозь темноту, увлекая внутренний глаз по спирали. Он увидел старые зодиакальные знаки из апокалиптических календарей на заре истории: лица-близнецы; кружившая в огне змея; ключи сна; у всех напротив звёзд, которые служили им глазами, танцует дым. Весь огромный механизм двигался, его части выравнивались и резонировали друг с другом, натягиваясь все туже и туже.

Огни битвы подпитывали его. Страх и кровь мёртвых гнали его вперёд. Даже отчаянные надежды и неповиновение защитников увеличивали его скорость в варпе. Он не существовал нигде, но был связан со всем, с каждым мгновением прошлого, с каждой мыслью о будущем и с каждым нерождённым поступком. Это было самое захватывающее и ужасное творение, которое Ариман когда-либо мог постичь. Он посмотрел дальше и увидел собравшиеся в варпе корабли, державшиеся на течениях, которые должны были разорвать их на части. Тысячи. Десятки тысяч, больших и малых. Вокруг них кружили демонические существа, менявшие цвет и форму.

Он вернул разум и слегка покачнулся, когда реальность сменила видение. Он снова стоял в святилище. На противоположной стороне зала стоял апостол, его безликий шлем повернулся, и Ариман был уверен, что глаза за полированной бронзой внимательно наблюдают за ним.

– Момент выравнивания приближается, – сказал он по воксу. Апостол кивнул:

– Как и было предначертано.

– Пока только сходятся последние элементы, – ответил Ариман, услышав холод в своём голосе.

– Верь, колдун. Не всё искусство и план. Боги повелевают, чтобы всё было сделано. Верь…

Ариман не ответил и отвернулся.

+ Начинайте выводить корабли. Начинайте вытаскивать наших братьев. Мы не должны оставаться здесь, когда наступит конец всего этого. +

+ А Несущие Слово? + спросил Игнис.

Ариман посмотрел на облачённых в багровую броню воинов, которые двигались среди скованных псайкеров.

+ Что-то мне подсказывает, что они не собираются становиться мучениками. +

+ В отличие от Менкауры, + заметил Игнис. Ариман почувствовал, как мысли вернулись к слепому брату, теперь запертому в каменной сфере солатариума. + Но это конечно другое дело. У него будет утешение, что память о нём важна для тебя. +

+ Подготовьте корабли, + снова мысленно приказал Ариман после долгой паузы.

+ Как пожелаешь, + ответил Игнис и отозвал свои мысли, оставив Аримана с голосами призраков святилища.

Ариман заново переживает отголоски прошлого…

ВОСЕМНАДЦАТЬ

На серых крыльях

Удар копьём

Выравнивание

Безымянный военный корабль, Внутренний солнечный залив

Серый корабль мчался вперёд. Он покинул Юпитерскую Рубашку. Ни одно из орудий, мимо которых он пролетал, не повернулось, чтобы отследить его; ни один из кораблей, удерживавших позиции, не двинулся ему на перехват. Смотревшие на него ауспики обнаруживали, что их прорицания отклоняются, а на их запросы отвечают шифрами, которые удаляют даже начало вопроса. И он мчался вперёд, серый в ночи, тень на краю взгляда, во тьме, в сторону мерцавшего пятнышка, которым было солнце.

Мерсади оглянулась на Юпитер, пока газовый гигант уменьшался. Из круглого иллюминатора открывалась отличная панорама. Она могла различить свет космических боёв. Корабли захватчиков наступали из внешней системы во всё нарастающем количестве.

– Авангард, – тихо произнёс Локен, когда подошёл и встал рядом с ней. Она не слышала, как он вошёл. Ни шипения дверных поршней, ни лязга замков, и доспехи беззвучно следовали за его движениями.

Они ждали в небольшом помещении с высоким потолком и единственном иллюминатором в стене. Это было маленькое и тихое место, одинокое убежище на корабле шёпотов. Сервиторы, которых она видела, носили серые капюшоны и двигались плавно и бесшумно. Сам корабль не рычал и не дрожал от энергии, а казалось без усилий скользил сквозь ночь, набирая скорость в тишине.

Мерсади посмотрела на Локена, который кивнул на изображение сферы Юпитера.

– Враги выпустили шакалов совершать набеги на наши линии. Истинная сила всё ещё пересекает залив Урана. Они войдут в зону боя через несколько часов. – Он выдохнул. – И тогда эти огни покажутся просто искрами перед грядущим огненным адом. – Она вздрогнула, и он оглянулся, чтобы встретиться с ней взглядом. – Люди, которых ты привела с Урана, к тому времени покинут сферу планеты. Их посадили на корабли, и эти корабли отправили на колоний-астероиды.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Это не спасёт их, – ответил Локен. – Больше не осталось безопасных мест. Но ты привела их настолько далеко, насколько могла.

Мерсади не ответила, но отвела взгляд от иллюминатора. Мори и Нун лежали, свернувшись под одеялом под светом сиявшей сферы. Они отказались оставить её, и поэтому оказались вместе с ней на сером корабле. С тех пор они почти все время спали; возможно, из-за истощения и потрясения, или, возможно, чувство, что они наконец достигли безопасного места, дало им возможность отдохнуть. Мерсади оказалась обделена этим даром.

В те редкие моменты, когда она закрывала глаза, её встречали тени волков.

Возможно, дело было в присутствии Локена или тишине корабля, но она почувствовала, как к ней возвращаются воспоминания, резкие и непрошенные. Малогарст Кривой, не сводивший с неё пронзительного взгляда, коридоры “Духа мщения”, запах крови и дыма.

Она вздрогнула и моргнула. Локен продолжал смотреть на неё, его глаза были внимательными, а лицо неподвижным. На секунду в отражённом свете Юпитера он выглядел почти как обычный человек.

– Сколько осталось? – спросила она, пытаясь подавить нервную дрожь.

– Нет кораблей быстрее нашего, – ответил он. – Нам не потребуется много времени, но мы можем прийти и обнаружить, что и враг закончил своё путешествие. Есть силы предателей, которые двигаются во внутреннюю систему сверху орбитального диска.

Мерсади оглянулась на спящих детей.

– Ещё не поздно, – сказала она. – У нас ещё есть время. Немного, но есть.

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

– Я чувствую, – ответила она. – Это как шестерёнки устройства, которое вращается на грани слышимости. Ещё поворачиваются…

Локен открыл рот, собираясь что-то сказать…

– Капитан Локен, – произнёс Малогарст. Советник магистра войны посмотрел на неё. – Он доверяет вам.

– Я – летописец. Я записываю его жизненный опыт для потомков.

– Летописи... Мне всегда казалось это странным, когда дело касается путешествий среди звёзд.

– Я не понимаю. – Она хотела оглянуться, но этот холодный взгляд удерживал её. – Я думала, что меня отведут в мою каюту, – добавила она.

Её забрали с тренировочных палуб на “Духе мщения” телохранитель Маггард и отделение солдат. Зиндерманна и остальных увели другие охранники, но Маггард остался с ней, он вёл её по проходам и коридорам, которых она раньше не видела. Через какое-то время он остановился, и указал на дверь, ведущую в коридор.

Мерсади, у которой кровь шумела в ушах, не двигалась, пока Маггард не толкнул её вперёд.

– Скажите мне, – произнёс Малогарст, его силовая броня загудела, когда он начал двигаться. – Он вам доверяет?

– Что?

– Капитан Локен вам доверяет?

– Я… Я не…

– Он благосклонно относится к вам, разговаривает с вами, делится своими воспоминаниями. Я думаю, что он очень вам доверяет, Мерсади Олитон.

Советник магистра войны улыбнулся, и она невольно повернулась, собираясь убежать. Рука на плече остановила её и заставила застыть на месте. Сильные пальцы сжались с незначительным давлением, но с обещанием ломающей кости силы.

– Видите ли, госпожа Олитон, – сказал Малогарст, – мы ему совсем не доверяем.

– Что-то не так? – спросил Локен.

Мерсади поняла, что облокотилась на бронированное стекло иллюминатора. Далёкие взрывы вспыхивали под её пальцами, напоминая крошечные звёзды. Она покачала головой и сглотнула, почувствовав холод в горле.

– Воспоминания, – ответила она и моргнула. – Просто воспоминания…

Но эти воспоминания о Малогарсте никогда не происходили, – произнёс голос в глубине её разума. Того, что она сейчас вспомнила, никогда не было. Её забрали из тренировочных залов и по приказу отвели назад в каюту. Этого не происходило.

– Воспоминания о чём? – спросил он.

– О тебе, Зиндерманне, “Духе мщения”, как всё начиналось.

Он посмотрел на неё так, словно собирался задать вопрос, но в горжете его доспехов вспыхнул огонёк. Она услышала низкий гул, щелчок соединения и расшифровки вокс-связи. Локен повернул голову, прислушиваясь к словам, которые слышал только он.

– Тогда отдайте приказ, – произнёс он секунду спустя и направился к двери. – Вокруг Луны развернулось крупное сражение. Нам придётся скорректировать курс, чтобы проскользнуть мимо.

Мерсади кивнула, всё ещё пытаясь ухватить всплывшую в её сознании нить воспоминания. Но та исчезала, погружаясь под поверхность насущных событий, выскальзывая из её пальцев… И она забыла что-то ещё…

– Локен, – сказала она, когда он уходил. Он остановился и оглянулся через плечо. – На тюремном корабле находился навигатор, который сбежал со мной. Я не видела его с тех пор как мы добрались до Рубашки, он был среди сошедших с корабля беженцев?

Локен слегка покачал головой:

– Не знаю. Я не видел навигатора, но такое возможно.

Смех сорвался с её губ, когда ей в голову пришла мысль.

– Ты мог знать его раньше, я имею в виду во время крестового похода. Он был навигатором на “Раскате грома”, входившем в состав Шестьдесят третьего экспедиционного флота, Нил Йешар.

– Никогда не встречал навигатора с такими именем, – сказал он и пожал плечами.

– Вселенная меньше, чем порой кажется не так ли?

Локен нахмурился:

– Есть причина, по которой он мог бы спрятаться от тебя, а потом сбежать, не сказав ни слова?

Она подумала о Ниле, о том, как Империум пытался посадить его в тюрьму и убить с тех пор, как он вернулся.

– Очень много причин, – ответила она.

“Фаланга”, орбита Терры

“Фаланга” двигалась согласно воле Рогала Дорна. Она была больше любого корабля Империума и представляла собой луну из позолоченной брони и камня. Орудийные крепости вздымались горными хребтами на её спине, а пусковые палубы усеивали поверхность. Её окружал слой атмосферы и пепел двигателей. Солнечный свет отражался в стёклах раскинувшихся на ней городов. Она не была кораблём, это слово слишком незначительное для неё. Она была войной и империей, которым придали форму и поместили среди звёзд.

Конусы огня длиной в километр потянулись следом за ней, пока двигатели выводили её из гравитационного колодца Терры. Её сопровождала свита: военные корабли "Регис Астра”, “Орёл Инвита”, “Полуденная звезда”, а вокруг них кружили эсминцы и ударные крейсеры, которые удостоились чести стать герольдами императрицы войны.

Су-Кассен показалось, что она почувствовала дрожь, когда огромный корабль начал двигаться. Она и половина штаба перебазировались вместе с Рогалом Дорном в командный бастион “Фаланги”. Он представлял собой крепость, выросшую из более крупной крепости; командный бастион длиной в треть километра возвышался в двух башнях из чёрного камня, соединённых мостами из пластали и мрамора. Мостик, командное сердце корабля, располагался в кормовой башне, в передней и более широкой размещался стратегиум. С мостика избранный капитан корабля управлял полётом “Фаланги”. Из стратегиума повелитель легиона командовал крестовыми походами и завоеваниями. И в этот момент Рогал Дорн стоял в стратегиуме, связанном воксом и гололитом со шкипером Сорой на мостике.

Сам стратегиум ярусами спускался с куполообразного потолка над кристаллической матрицей и гололитической шахтой глубиной тридцать метров в её середине. Синий свет омывал пространство, поднимаясь и пульсируя от исходивших из шахты тактических проекций. Штабисты, техножрецы и воины легиона смотрели в чашу света, выводя отдельные изображения на линзы и экраны. Дорн, Су-Кассен, Архам и несколько высокопоставленных офицеров стояли на платформе прямо над центром гололитической шахты. Хускарлы в терминаторских доспехах “Индоминатус” стояли на многоуровневых галереях, неподвижные и бдительные. Большая часть персонала стратегиума уже работала, когда пришли Дорн и его свита. Они зеркально отражали тех, кто находился в стратегиуме Великое Сияние бастиона Бхаб и безупречно исполняли свои обязанности.

– Сообщение подразделениям флота на орбите Терры, – произнёс Дорн, когда инфолинзы поднялись над краем платформы. – Всем силам перейти под наше командование. Все должны быть готовы к приказу вступить в бой.

Он отдал приказ перевести свой штаб на “Фалангу” два часа назад, и транспорты поднялись в воздух и достигли небес минуты спустя. Он не стал объяснять причины, но Су-Кассен увидела половину катализатора и догадалась об остальном по его словам.

Она задавалась вопросом, не сейчас ли, после нескольких недель давящей темноты и ощущения приближавшейся, словно стена пламени угрозы, ему нужно было взять в руки меч, не в буквальном смысле, а на самом деле. Огни войны можно было увидеть, как Луна поднималась в ночном небе над Дворцом. И теперь Рогал Дорн собственноручно отбросит предателей обратно во тьму.

Шахта гололитического света начала мигать и пульсировать. Су-Кассен приступила к анализу информации из более широкой боевой сферы, распространяя своё сознание до сражений вокруг Марса, добавляя разведданные от Урана, Нептуна, Сатурна и Юпитера.

Солнечная система была охвачена пламенем. Данные о сражениях росли и множились прямо на её глазах. Там, где это было необходимо, она отдавала приказы, которые направляли корабли в бой; в других она отводила всё, что могла, и наблюдала, как возрастают и увеличиваются потери. Это была война, оценки потерь в которой сейчас измерялись тысячами жизней, потому что если не жертвовать ими, какие вообще останутся жизни? Это была её роль, её долг, в то время как Дорн направлял свою волю туда, где она была нужна, туда, где она могла склонить чашу весов битвы.

Свет сигнальной лампочки замигал на периферии её зрения, это была колонна из полированной бронзы, где размещались системы управления личным каналом связи.

– Адмирал, – секунду спустя произнёс офицер, – милорд Преторианец. – Она повернулась. – Быстро приближается корабль. У него разрешение лорда-регента. – Теперь и Дорн посмотрел на него. – В сообщении говорится, что на его борту находится человек, с которым вам нужно встретиться.

– Кто? – спросил Дорн.

Боевая баржа “Военная клятва”, Луна

Защитники знали оружие атаковавших их. Протекторы Луны, полки ветеранов, корабли флотов Су-Кассен и воины VII и IX легионов знали, что каждый стремительный удар и манёвр нападавших преследовал единственную цель – позволить Сынам Гора высадить легионеров на поверхность и в подземные лабиринты спутника. Века назад, когда тот же самый легион возглавил завоевание Луны для Императора, действовали точно также. Сейчас же разница заключалась в том, что Луна защищалась не оружием генетического культа Долгой Ночи, а руками и мощью Империума. И эти защитники сдерживали нападение в вакууме над спутником.

Огонь окружал Луну. Волны ударов врезались в пустотные щиты и откатывались во вспышках света. Цепи плазменных аннигиляторов на Кольце Луны последовательно выпускали залп за залпом, одно орудие охлаждалось, пока второе изливало яркую солнечную энергию на вражеские корабли. Стаи бомбардировщиков и перехватчиков кружили среди полей огня, тысячи крошечных сражений велись между летевшими навстречу друг другу выстрелами, которые поджигали мрак подобно ярости древних богов.

Тридцать бомбардировщиков Солнечной ауксилии пробрались сквозь огненные сети вокруг бомбардировочного корабля Сынов Гора “Вождь красного клинка”. Они собирались выпустить боевые заряды и как раз в этот момент на пустотные щиты корабля обрушился бортовой залп. Дуги разрядов разрушавшихся щитов перегрузили системы бомбардировщиков. Они сбились с курса и влетели в орудийные порты корабля. Их заряды взорвались. Пламя прокатилось по пушечным палубам “Вождя красного клинка” и испепелило макроснаряд, который перемещали к казённой части орудия. Взрывы разорвали корабль изнутри.

Корабли Кровавых Ангелов “Красная слеза” и “Плач войны” обошли по широкой дуге плотный ряды основных флотов и приготовились выпустить абордажные торпеды по флангам кораблей, сражавшихся в заливе между Луной и Террой. Каждая торпеда несла десять сыновей Сангвиния. Все они покрасили часть доспехов чёрными крестами смертельной клятвы. Каждый знал, что погибнет в этом бою, и что эта клятва момента станет для него последней. Корабли-близнецы открыли огонь, когда их торпеды устремились к целям. Плазма и макроснаряды поразили корабли нападавших как раз в тот момент, когда они пытались определить дальность приближавшихся боезарядов. Торпеды ударили точно и глубоко погрузились в корпуса. В их носовых конусах взорвались мелтазаряды. Стены и переборки превратились в пар. Из торпед атаковали отделения Кровавых Ангелов. Оранжевый свет играл на золотых и серебряных крыльях, украшавших их доспехи.

Они хорошо выбрали цели – корабли, перевозившие Сынов Гора из 21-й, 345-й и 71-й рот. Кровавые Ангелы встретили братьев-предателей. Клинки осветились молниями. Болтеры заливали огнём бронированные тела. Керамит ломался, гильзы и кровь падали на палубу.

И бой продолжался, протянувшись изменчивым полумесяцем вокруг Луны.

Абаддон чувствовал, как электризуется воздух, пока телепорты “Военной клятвы” накапливали энергию. Он ощутил привкус металла и пепла на зубах. Лайак стоял рядом с ним, два раба клинка казалось дрожали в насыщенном варпом воздухе. Вокруг стояли его братья. Все они были здесь: Тонас, Гедефрон, Тибар, Ралкор, Сикар, юстаэринцы, Налётчики, воины, облачённые в чёрные цвета и отмеченные красным и золотым цветами. И за ними он мог чувствовать присутствие всех остальных, погибших, но не забытых: Сеяна, Сиракула, Торгаддона, Гала, Карса, Даска, Крайдона – молчаливые призраки наблюдали за ним, когда он взял меч из рук своего серва.

– Мы станем смертью, – произнёс Лайак. От его посоха поднимались клубы ладана. – Наши ножи станут копьями ангелов, наши руки – громом богов. – Абаддон повернулся к жрецу, который смотрел на него похожими на горящие угли глазами. – Я рад, Абаддон, что стою рядом с тобой в этот священный момент.

Абаддон повернулся и отдал первый приказ:

– Максимальная скорость.

Двигатели “Военной клятвы” вспыхнули ещё ярче. Корабль подготовили к этому моменту во время долгого падения к солнечному диску. Последователи Кельбор Хала работали в его машинных отделениях и на генераторных палубах. Они модифицировали и оскверняли, изменив природу корабля изнутри. От бывшего корабля Имперских Кулаков осталась только оболочка, но для задуманного было достаточно и его скелета. Рванувшись вперёд, он закричал. Переборки начали дрожать. Плазма хлынула в реакторные камеры и смешалась с необычными энергиями. Скорость росла. Окружавшие “Военную клятву” корабли разошлись, пока она мчалась к Луне. Они следовали за ней и защищали, как свой флагман, но это время прошло. Атакующий флот расступился.

Защитники видели её приближение и видели, как с каждой секундой увеличивалась её скорость. Экраны ауспиков затуманились и замигали, пока сенсоры пытались отследить её путь. Внутри всё ещё живой экипаж молился богам, которым принадлежали их души.

Корабли выдвинулись блокировать путь “Военной клятвы”, а её флот, в свою очередь, выдвинулся на её защиту. Огонь рвал их щиты и броню.

В телепортационной камере Абаддон почувствовал, как напряглась кожа под доспехами. Дуги молний пронзили воздух.

Ближайшие к Кольцу Луны корабли отошли в сторону, пока огромный корабль резко спускался. Орудия Кольца стреляли, наполовину не видя цели. Взрывы сбивали щиты “Военной клятвы” и терзали её фланги. Внутри машинных отсеков техножрецы в чёрных мантиях нараспев произнесли последние команды реакторам и переместили себя из реальности. Корабль ускорился на последней струе пламени. От него отрывались целые куски пластали. Залпы защитных систем разрушили его щиты. Шары молнии расцветали на его корпусе. Секция длиной в сто метров оторвалась от его носа, пролетела над спиной и врезалась в замок, где размещался командный мостик.

“Военная клятва” закричала, когда начала разваливаться на части. Она была почти у Кольца.

Абаддон закрыл глаза.

– Активация, – произнёс он.

Генераторы телепортации запульсировали и выбросили их в пустоту снаружи. Секунду спустя раненый корабль врезался в Кольцо Луны. Ударные волны прокатились по огромной петле. Кольцо скрутилось, словно верёвка. Плазменные реакторы и боеприпасы “Военной клятвы” детонировали. Взорвалась сфера энергии. Камень вспыхнул и превратился в свет. Металл стал пылью.

Сотрясение отразилось в варпе, пока разрушение прокатывалось по материуму. Затем вплетённые в реакторы корабля оккультные энергии вырвались на свободу. Парадокс овладел реальностью. Огонь расщепил материю. Свет прошёл сквозь камень и плоть. Двадцатикилометровый участок Кольца исчез в облаке тени. Время мучительно растянулось. На Терре в кошмарах тех немногих, кто спал возникло изображение чёрной луны.

Затем энергии и мгновение времени рухнули. Материя и свет устремились обратно в точку, где исчезла “Военная клятва”. Секунду там находилось только пустое пространство. Затем появились светящиеся трещины, которые просочились через пустоту и протянулись через пространство, где корабли по-прежнему двигались и изливали огонь друг на друга.

Разорванный круг Кольца задрожал, а затем начал падать, скользя вниз в слабой хватке защищаемой им Луны. Обширные участки доков и оборонительных сооружений встретились с серой поверхностью спутника. Облака камней и пыли взметнулись фонтаном в слабой гравитации, поднимаясь всё выше и выше.

Абаддон открыл глаза. Окружавший его вихрь тьмы сменился камнем пещер Луны. Он увидел фигуры, которые двигались среди и впереди теней, они были облачены в янтарно-жёлтые цвета, стреляли, болты приближались к нему и кольцу его воинов.

Реальность объявила о себе подобно удару молота.

– Огонь, – произнёс он, и первые ступившие на Луну воины Сынов Гора повиновались.

Комета-святилище, Внутренний системный залив

+ Начинайте, + приказал Ариман. Десантно-штурмовой корабль вырвался из кометы-святилища. Вокруг него в свободном строю летели десятки других шаттлов, их двигатели ярко сияли, пока они мчались к уже отошедшим от кометы кораблям.

Ариман почувствовал, как вселенная поворачивается под поверхностью реальности. Перед его мысленным взором замелькали образы. Вращение Солнечной системы над ночным небом Терры. Мудрецы и колдуны древности всматриваются вверх и воображают истину вселенной по движению звёзд. Конечно они ошибались, но всё же были и правы в своём невежестве. Они думали, что само бытие вращается вокруг Старой Земли. Это было не так, не так, как они думали. Планеты, звёзды и спирали галактики вращались, не обращая внимания или не задумываясь о каменном шаре, который породил человечество. Но другая вселенная, живущая в мыслях и снах, следовала иным правилам. В этом царстве значение и сила объектов и людей не подчинялись сухим правилам атомов и гравитации. Вещи обретали важность благодаря тому месту, которое занимали в надеждах, страхах и историях, которые люди рассказывали сами себе. И сейчас, в данный момент, это маленькое солнце и круг его спутников и планет действительно являлись осью всего бытия.

Ариман увидел Менкауру, своего слепого брата, парившего в центре солатариума. Нити света удерживали его в воздухе, пока вокруг вращались кровавые и горящие сферы. Ариман почувствовал, как восприятие, время и пространство выравниваются и сгибаются, почувствовал, как его внутренний взор наполнился видом, который охватывал всё от ядра Солнца до края ночи.

Кровь, боль и ужас вливались в варп и текли в его глубины, водопадом низвергаясь сквозь узоры старых ритуалов и верований, подобно водам прорванной плотины. Это было всё, что Ариман мог сделать – только удерживать мысли в неизменных перечислениях. Он почувствовал, как “Военная клятва” врезалась в Кольцо Луны, увидел огненную волну, прокатившуюся по всей поверхности спутника. Во рту появился привкус крови. Благодаря связи с Менкаурой он видел символы Солнечной системы, медленно следовавшие по своим орбитам. Кровь наполняла кристаллическую сферу, отмеченную символом Луны. Остальные сферы светились пламенем и тенью.

Всё делалось именно с этой целью. Запланированные Пертурабо атаки, вторжение флотов глубоко внутрь системы – все захваты позиций, убийства, ослабления защит. Но кроме того, они создавали это выравнивание, этот момент ритуальной силы, записанный на планетах и звёздах.

+ Пора, + отправил он. И в пещерах кометы-святилища оставшиеся Несущие Слово приставили ножи к горлам прикованных к полу псайкеров. И когда предсмертные крики людей хлынули в варп, образованный ими поток встретил бурный прилив. Ариман заставил разум отступить, и у него была секунда, чтобы почувствовать, как его дыхание выдохнуло лёд из лёгких, когда шаттл рванулся вперёд.

Комета исчезла.

Время моргнуло.

Ночь сменила ослепительный свет.

Звук. Голоса.

Ночь.

По всей Солнечной системе каждое существо ощутило дрожь в своей душе, словно что-то стояло позади них, но дышало через их рты.

Солнце померкло.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Довериться посланнику

Человек рядом с тобой

Храм возрождения

“Фаланга”, Внутренний системный залив

Серый корабль пристыковался к “Фаланге”, которая покинула орбиту Терры. Хускарлы окружили Мерсади и Локена, как только они пересекли стыковочный узел. “Фаланга” дрожала, двигаясь в открытый космос навстречу врагам.

Мерсади узнала некоторые из достопримечательностей, мимо которых они проходили: статуи героев, изображения в камне, полы из чёрно-белого мрамора. Она уже была здесь несколько лет назад, после бегства на “Эйзенштейне”. Она вспомнила, как шла…

“Дух мщения”, Маггард и солдаты окружили её. Звуки корабля и молчание следовали за ними, пока они шли дальше. Что-то было не так. Она…

… шла по “Фаланге”, рядом Локен, а вокруг стена из Имперских Кулаков.

– Дорн… – сказала она, чувствуя, как слово поднимается изнутри. Она ощущала себя оторванной от реальности. Что-то глубоко в её сознании кричало, что уже слишком поздно, что она уже почти не успела. В глубине памяти и разума что-то двигалось, вращались огромные невидимые механизмы. – Я должна встретиться с Дорном… – Её ноги двигались сами по себе. В голове возник гул, возможно, статика; или капавшая на камни вода; или ветер, дувший в сухой долине, заполненной черепами…

– Мы почти на месте, – произнёс Локен.

– Почему? – спросила Су-Кассен. Она почти бежала, чтобы не отстать от Дорна, который направлялся в санктум. Светящиеся сферы вспыхивали, когда он пересекал пол из чёрного мрамора. – Что летописец может сказать нам?

Она услышала лязг ботинок о палубу, это Архам и отделение хускарлов рассредоточились по залу. Дорн остановился и повернулся, чтобы посмотреть на неё. Она чуть не споткнулась от его взгляда. Его глаза казались тёмными зеркалами на вырезанном из камня лице.

– Потому что однажды посланники уже приходили на мой корабль. Они сказали мне правду, в которой мы все сейчас живём, что магистр войны – предатель. Тогда я не поверил им, не захотел услышать…

Су-Кассен показалось, что в этот момент она что-то увидела, что-то в глубине его глаз, что-то, что она не могла представить в таком создании, как Рогал Дорн.

– Нечасто мы получаем возможность учиться на ошибках прошлого, – продолжил Дорн. – Мерсади Олитон показала мне правду. Здесь, в этом самом месте…

Он повернул голову, чтобы посмотреть на точку в открытом космосе, словно что-то двигалось в неподвижном воздухе:

– Она показала мне то, что видела… и это изменило всё. – Он оглянулся на Су-Кассен.

Она поняла, что нахмурилась, и на губах появились слова сомнения.

Раздался пронзительный сигнал тревоги.

Су-Кассен задохнулась.

Чернота, чувство тошноты, крики.

Она моргнула и поднесла к глазу гололитический монокль. Свет затопил её зрение, когда на экран хлынула тревожная информация.

Холод нахлынул на неё.

– Лорд-Преторианец, – произнесла она, изучая тактические данные, пока звук тревоги не вырос до вопля. – Что-то происходит во внутренней системе…

Неожиданно вокс-канал забила статика. Монокль закоротило. Она пошатнулась.

В её наушнике раздался звук – шептавший, смеющийся, произносивший что-то похожее на слова:

…повсюду вокруг тебя… ты слышишь только одно имя…

– Лорд… – начала она.

– Привести корабль в полную боевую готовность, – произнёс Дорн и направился к дверям.

Мерсади споткнулась. Она коснулась пола коридора рукой, восстанавливая равновесие. Свет вспыхивал и рос в её глазах. Голоса и воспоминания сменяли друг на друга в её голове.

– Отведите итератора и летописца в их каюты, – приказал Малогарст…

Маггард толкнул её вперёд…

– Эуфратия, что случилось? Ты никогда не говорила, как…

– Ты должна понять, Мерсади.

– Как я понимаю, у тебя имеется история, – сказала она. Перед нею стоял волк, мех на его спине серебрился под лунным светом. – История, которая представляет особый интерес. Я бы хотела её запомнить и передать следующим поколениям.

Волк повернулся, на его губах появилась грустная улыбка.

– Какая история?

– О Горе, убившем Императора.

– Где… – выдавила она, сумев подняться, когда Локен протянул ей руку. – Где мы?

– На “Фаланге”, – ответил он. Его глаза были тёмными и человеческими, а не глазами волка.

– На “Фаланге”, – повторила она, моргая и чувствуя, как вокруг неё вращается мир.

Пять Имперских Кулаков внимательно наблюдали за ней красными линзами глаз чёрно-жёлтых шлемов.

– На “Фаланге”, да, конечно. Рогал Дорн… Времени совсем не осталось.

– Мерсади, всё в порядке…

– Нет… Есть что-то ещё… Я должна… увидеть его…

Она заставила ноги двигаться. Что-то происходило, что-то, что она чувствовала, но не понимала.

Перед ними открылись двери…

Дальше и дальше через ночь по коридорам “Духа мщения” к двери…

– Что это? – услышала она свой голос, когда потемнели светящиеся сферы.

– Что-то случилось, – сказал Локен, но сейчас его голос казался ещё более далёким, – аномалии по всей системе. И что-то не так с вокс-сетью…

Она уже была здесь раньше, в этих коридорах, несла с собой воспоминания… изображения мелькали в голове … кровь, предательство и правда… Что она забыла?

Снова вспыхнул свет. Она увидела двери перед собой. Она уже была здесь раньше с Киилер и Гарро.

– Что это? – прорычал один из Имперских Кулаков. Послышался шум, шипение, словно статические помехи, словно шёпот ветра над сухими долинами. Словно голос…

Святилище Дорна… “Фаланга”… Она была здесь раньше…

Свет стал красным.

– Что происходит? – спросил Локен.

– Полная боевая готовность, – ответил один из хускарлов. – Что-то происходит во внутреннем системном заливе.

Двери открывались перед ними…

– Мы должны отвести вас в безопасное место, – произнёс один из Имперских Кулаков.

– Мне нужно увидеть лорда Дорна… – пробормотала она. – Я должна…

– Кто-то говорит в воксе, – сказал другой хускарл.

Рука Маггарда на спине толкнула её через дверь.

– Приветствую, Мерсади Олитон, – произнёс Малогарст, глядя на неё. Его глаза были глазами волка…

Локен неожиданно остановился. Она посмотрела на него, не моргая.

– Это похоже на голос, – сказал он, – который пытается пробиться сквозь помехи.

Звук зашипел в её ушах… становясь то громче, то тише.

– С… здесь…

– Дорн… – выдохнула она, – мне немедленно нужно увидеть Рогала Дорна!

– Сам…

– Этот звук, этот голос, – произнёс Локен. – Я уже слышал его…

– Са… му… зд…

Локен вскинул болтер. Хускарлы двигались, поворачивались; тени поползли вверх по стене.

Всё казалось далёким, словно происходящее на пикт-экране, который поднесли прямо к лицу. Позади неё кто-то был. Прямо за ней. Тень…

– Он здесь.

Локен резко повернулся и посмотрел на неё:

– Что ты сказала?

Она пожала плечами, чувствуя, как всё новые слова срываются с её языка. Мышцы двигались независимо от её воли.

– Самус здесь, – ответила она, и отшвырнула тыльной стороной ладони Локена в стену. Он врезался со звуком треснувшего керамита.

Мерсади посмотрела на свою руку. Она была красной.

Болтеры загрохотали вокруг неё. Красный огонь. Мерцание. Красное на её руке.

Она попыталась сделать шаг, вытянула руку и упала...

Тонкая рука схватила её за предплечье и удержала.

– Вот и всё. Не волнуйся. Я держу тебя.

Она моргнула. Нил стоял рядом с ней, поддерживая за руку и плечо, глядя чёрными глазами на невероятно бледном лице. Лице друга. Остальной мир стал размытым, словно ожившей картиной, на которой двигалось что-то настолько быстрое, что зрение не успевало его заметить, клыкастое, мохнатое и зубастое. Медленно – о как медленно – распадались на части воины в жёлтой броне.

Красный… Мир стал ярким, тёмным и красным.

– Но тебя не было с нами… – сказала она, глядя на лицо навигатора, стоявшего рядом с ней. Она заметила на лице брызги крови, яркие и капавшие.

Нил пожал плечами и улыбнулся, и теперь он не был похож ни на человека, ни на друга.

– Я всегда был с тобой, – сказал он. – Я – человек рядом с тобой.

Внутренний системный залив

Вспышка кометы-святилища вернулась в бытие. Из того места, где она исчезла хлынул свет. Молния пронеслась по космическим заливам, ярче исчезнувшего солнечного света. Каждая душа, спящая под светом солнца, проснулась с криком. Каждый человек проснулся: от космического десантника до ребёнка, почувствовав прикосновение ножей к своей коже.

Вихрь энергии хлынул в пробитую кометой в ткани реальности дыру. Кружившие демоны были пойманы ураганной силой и уничтожены. Шторм сужался, становясь острием и клинком. Он прорезал кожу реальности, рассекая вдоль дуги, по которой комета-святилище следовала последние десятилетия. Края раны отогнулись. Свет парадокса выплеснулся наружу, пузырясь, струясь, скручивая темноту на десятки миллионов километров. Возник варп-разрыв, сочившийся наполовину сформированной материей, во тьме появилась кровавая улыбка.

На мгновение это было единственным, что двигалось. Звёзды и планеты застыли перед фактом подобного надругательства. Чёрное солнце безмолвным и холодным диском висело на обесцвеченном небе.

Затем разрыв широко разошёлся. Материю исторгло в бытие. Наполовину сформированные представления о зубах и конечностях, о зверях и пастях набрасывались друг на друга, извиваясь, когда растворялись и сворачивались.

Солнце снова засветило и закричало.

Каждый человек на Терре, смотревший в небеса, мог увидеть это: пылающую рану в ночи или полуночный шрам днём.

Сквозь него из мира во вне выходили корабли, которые тянули за собой покровы насекомых и теней. Крылатые существа кружили над ними, летая подобно птицам в буре эфирной энергии. Разряды молний ударили из раны, пульсируя сквозь пространство. И появились корабли, отсутствовавшие все эти недели войны. Среди них был “Завоеватель”, чей некогда белый корпус стал красным от засохшей крови. Среди них были корабли Пожирателей Миров, чьи убийственные крики эхом отдавались в воксе и в голосе каждого легионера. Ангрон стоял на корпусе флагмана, он поднял к солнечному свету огромную и зазубренную теневую секиру и яростно взревел на круг Терры. Среди них были корабли Детей Императора, мускус и серая пыль поднимались от их украшенных драгоценными камнями корпусов. Внутри “Гордости Императора” Фулгрим извивался кольцами, смотрел глазами каждой живой души в своём флоте и смеялся от восторга.

И среди них – следуя за остальным, словно колесница короля во время триумфального шествия – появился “Дух мщения”. Военные корабли окружали его с флангов. Демоны летели, как его герольды. Высоко на его корпусе, в поднимавшейся из спины крепости, Гор, магистр войны, Первый Сын Императора, избранный чемпион Тёмных Богов, смотрел на Терру. Сердце империи его отца мерцало за носом его корабля. Тень истекала из него, и державшиеся в тенях двора демоны зашипели и склонили головы, когда свет солнца коснулся его лица.

Корабли изливались из разлома, растекаясь роем сверкающих огней. Сто, тысяча, десять раз по тысяче, всё больше и больше тех, кто ждал в варпе, когда откроется путь к сердцу Солнечной системы. Даже если бы силы Гора использовали Элизийские и Хтонические врата, потребовалось бы несколько дней для возвращения в реальность. Сейчас же они выплывали из варпа в заливы внутренней системы, не армией или флотом, а воинством, посланным волей богов и искусством смертных.

Корабли группировались и разделялись по мере того, как их двигатели цеплялись за холодный вакуум, и поворачивали в сторону Марса и Луны, и небольшой сферы Терры, совсем одинокой в темноте.

Гор наблюдал, а затем кивнул.

– Начинаем, – произнёс он.

Варп

– Я – летописец. Я записываю его жизненный опыт для потомков.

– Летописи... Мне всегда казалось это странным, когда дело касается путешествий среди звёзд.

– Я не понимаю. – Она хотела оглянуться, но этот холодный взгляд удерживал её. – Я думала, что меня отведут в мою каюту, – добавила она.

– Скажите мне, – произнёс Малогарст, его силовая броня загудела, когда он начал двигаться. – Он вам доверяет?

– Что?

– Капитан Локен вам доверяет?

– Я… Я не…

– Он благосклонно относится к вам, разговаривает с вами, делится своими воспоминаниями. Я думаю, что он очень вам доверяет, Мерсади Олитон.

Советник магистра войны улыбнулся, и она невольно повернулась, собираясь убежать. Рука на плече остановила её и заставила застыть на месте. Сильные пальцы сжались с незначительным давлением, но с обещанием ломающей кости силы.

– Видите ли, госпожа Олитон, – сказал Малогарст, – мы ему совсем не доверяем. И мы должны быть уверены. Мы должны знать, что он скрывает от нас. Мы должны знать, какой путь он выберет. У меня есть подозрения на этот счёт, но магистр войны хочет быть уверенным. – Он кивнул и улыбнулся. – В конце концов Локен один из любимых сыновей. Можно простить отца, желающего дать шанс своему сыну, и вы поможете нам ясно видеть капитана Локена.

Мерсади не могла двигаться. Что-то стояло позади неё.

Тень, дыхание на затылке.

– Вы, летописцы, хотели увидеть Великий крестовый поход… – продолжил Малогарст. Он отвернулся, и она заметила низкий каменный стол прямо за ним. Над ним горели свечи. Нос заполнил запах палёных человеческих волос. На столе лежали предметы: серебряный нож, бронзовая чаша с водой, кучка фаланг пальцев, серебряная монета и человеческий глаз, всё ещё сочившийся жидкостью на холодный камень и смотревший на неё мутным серым взглядом.

– Вы хотите узнать правду, заглянуть в места, куда вас привело ваше любопытство… – сказал Малогарст. Его пальцы прочертили в воздухе какой-то знак. Она попыталась сдвинуться с места, но не смогла пошевелиться. Нарисованный Малогарстом символ вспыхнул красным пламенем, заполняя весь мир вокруг неё.

– Теперь ваши желания исполнятся, госпожа Олитон. Вы увидите, а мы будем смотреть вашими глазами…

Он протянул руку и взял нож. Горевшая в воздухе руна засветилась. Всё стало чёрным, проносясь мимо, словно подхваченные ураганом угольки тлеющего костра. Горячее дыхание обожгло затылок. Рука коснулась плеча. Она почувствовала кончики когтей.

Малогарст теперь стоял очень близко, нависая над ней, от гула его брони заныли зубы, от него исходил запах ладана. И вот он шагнул прямо к ней, поднёс нож к её лицу, к левому глазу…

Он замедлился, его движения размылись, как на пикт-трансляции, которую просматривали на одной десятой скорости.

– Видишь ли, – прорычал голос за её спиной. – Глаза… зеркало души… и ты была всего лишь парой глаз, наблюдавшими за миром. – Острие и лезвие серебряного ножа заполнили её взгляд. Это всё, что она могла видеть. – Никогда не знаешь, какая от этого будет польза… – Мерсади попыталась вздохнуть. Крик вспыхнул в её горле, но не прозвучало ни звука. – Они хотели только видеть всё то, что видишь ты, знать то, что знаешь ты, использовать твоё знание. – Сквозь острые зубы раздался смешок. – Так ограниченно, но зерно было посажено, мост и связь созданы. И варп помнит…

– Я… – начала Мерсади. – Меня использовали…

На этот раз раздался смех, громкий и высокий смех, который мог принадлежать Нилу, или Киилер, или Локену, или вою волков в снежном лесу.

И изображение Малогарста, ножа и каменного стола исчезло.

Оно сменилось видом высоких окон и раскинувшимися за ними горами Терры. Лёгкий ветерок дул в полуоткрытую дверь, которая вела в огороженный сад. Шевелились тонкие занавески. Полированный деревянный пол под ногами Мерсади был тёплым.

– Нет ничего лучше, чем вернуться домой, – произнёс голос за её спиной. Она повернулась, почти ожидая, что не сможет пошевелиться.

На неё смотрело лицо Эуфратии Киилер. Цветные кости и бусинки лежали на полу вокруг неё, некоторые сломанные, некоторые стёртые в пыль. На серых одеждах Киилер виднелась кровь, мокрые яркие брызги протянулись от лба до пальцев. Она ковырялась в зубах осколком разбитого стекла.

– Никакая ты не Киилер и никогда не была ей, – сказала Мерсади.

– Нет, – ответило окровавленное лицо Киилер. – Но ты так сильно хотела верить, что было легко выбрать, какое лицо надеть.

– Где она?

Окровавленная женщина на полу рассмеялась.

– Серьёзно? В такой момент ты всё ещё беспокоишься о своей подруге?

Мерсади подалась вперёд, чувствуя нарастающий гнев. Она застыла, не в силах пошевелиться.

– Ну и ну, в тебе ещё осталась какая-то сила, – сказал образ Киилер, встав и по-прежнему сжимая в расслабленной руке осколок стекла, с которого капала кровь. – Эуфратия Киилер, настоящая Эуфратия Киилер, всё ещё жива, всё ещё следует своей лжи о ложном Боге-Императоре, но она никогда не разговаривала с тобой. – Мерсади почувствовала, как внутри неё разверзлась пустота. – О, ты задумалась о прошлом – о сне и послании Локена… о “прощании”. Тебе понравилось это прикосновение?

Мерсади попыталась заставить себя открыть рот. Губы на лице Киилер дрогнули, и она пожала плечами. Мерсади выдохнула:

– Когда…

– На “Духе мщения” конечно, в один из тех отрезков времени, которые ты даже не осознаешь, что не помнишь. Забавная штука – быть настолько уверенной в своей памяти, благодаря этому можно легко скрывать вещи. Ты никогда не сомневалась, потому что верила в себя.

– Малогарст…

– Немного колдовства для простой задачи. Они и в самом деле хотели узнать чью сторону примет Гарвель Локен, словно это было не очевидно. – Образ Киилер фыркнул. – Они хотели смотреть на него, наблюдать оттуда, откуда он не будет ждать. – Существо подняло осколок стекла и указало на левый глаз Мерсади. – В итоге они мало чего добились. Но это осталось там…

– Но сейчас… Малогарст не мог знать, что я буду здесь. – Существо слегка задрожало. Его усмешка стала широкой, слишком широкой и сочилась красным в уголках губ. Ветер застонал, поднимаясь за окнами.

– Конечно не знал, но связь была установлена, дверь создана. Пройдённый тобой путь, эта цель, которой ты служила, – это более поздняя импровизация Гора, использование доступных активов.

– Сообщение… схема в варпе… Ничего из этого не было реальным.

– Нет, всё из этого реально, – сказало существо. Оно посмотрело на свою руку, как ребёнок на игрушку, которую не понимает. Оно приставило острие стекла к своей коже. Чёрное побежало с места прокола. – Лучшая ложь – правда. В варпе есть великая схема, которая устраняет барьер между мирами и выводит магистра войны в сердце Солнечной системы. Ты – часть этого, небольшая, но всё же часть. Дорн видел её очертания и был готов поверить посланцам. Особенно посланцам, несущим правду, особенно посланцам, которые пользуются его доверием. – Существо посмотрело на неё. Его глаза были красными, окровавленными и дымились. – Особенно тебе!

Ветер ворвался в окружавшие их окна. Осколки стекла закружились в воздухе, врезались в выглядевшее, как Киилер существо, разорвали плоть и кости. И оно шагнуло вперёд, кожа и кровь падали с него в бритвенном шторме. Под ним оказался образ Нила, высокого и с вытянутыми руками и ногами.

И Мерсади снова увидела себя на тюремном корабле, одну за приборной панелью шаттла, прилетевшую в одиночку на “Антей”, разговаривавшую сама с собой в своей каюте, идущую по кровавому следу, чтобы найти технопровидицу, которая спряталась на мостике корабля.

Она всё время была одна, часть её разума не замечала, что больше никто не упоминал Нила и его никогда не было рядом, если она была не одна.

– Это всё я… – сказала она, чувствуя, как её охватывает шок, когда существо приблизилось. Нил также исчез. Теперь это была дрожащая тень.

– Мы здесь из-за тебя, – произнёс голос, который звучал так, словно был сшит из целого хора завываний. Она увидела мигавший в коридорах “Антея” красный свет, как пришедшие убить её солдаты превращаются в красные брызги и клочья, разорванные на куски тенью.

– Оно не меня пыталось убить, – сказала она. – Оно…

– Нет, мы – конец и смерть, но не для тебя… Пока ещё нет… – Вспышки красной памяти исчезли.

Где-то далеко кто-то кричал. Она слышала грохот выстрелов и взрывы.

Было темно, ночной воздух потрескивал от мороза. Красная ущербная луна изгибалась прямо за голыми ветвями. Она стояла перед прудом с чёрной водой. Лёд бежал по его краю. Из воды поднялась фигура, напоминавшая волка и голого мужчину. Вода стекала с его тела, пока он выпрямлялся.

– Мы здесь, – произнёс он.

Седьмой храм Селенара, Луна

Очередь разорвала сервитора. Абаддон врезался в обломки его туловища. Куски брони и плоти рассыпались по земле. Ещё одна полумашина с лязгом приближалась к нему на гусеницах. Она выстрелила. Поток снарядов врезался в Абаддона. Шлем вспыхнул повреждениями. Куски брони отлетали от нагрудника. Он побежал прямо в огонь. Позади него юстаэринцы стреляли в боковые коридоры.

Они находились глубоко под поверхностью Луны, в лабиринте из гладкого чёрного камня, разделённого круглыми дверями и закрученного по спирали, как внутри морской раковины. Воздух был неподвижным и холодным. В стене поблёскивали слюдяные и хрустальные блики, когда выстрелы разрывали темноту. Даже с эхом битвы лабиринт казался тихим, словно тяжесть его молчания вытягивала звуки из воздуха. Абаддон почувствовал, как в промежутках между вспышками выстрелов всплывают воспоминания, старые воспоминания, которые хранились глубоко, но не были забыты: острое серебро и плоть, вода и кровь, темнота и ослепительная боль. Это были владения Селенара, дом генетических культов Луны, место его перерождения.

Перед ним в изгибавшейся стене коридора находилась круглая дверь. Грубые рельефные изображения перемещались по её серебряной поверхности, фигуры с серповидными головными уборами и горящими факелами. Их окружали спиральные ореолы символов: тау-алеф, гамма-каф. За ней лежал один из последних храмов генетического культа, убежище от времени и упадка. Они зашли так далеко, разрубая и убивая без остановки. Основное сопротивление оказывали сервиторы, следовавшие примитивным боевым программам. Но эти полумашины всё же обладали оружием, способным убить легионера.

Покрытая пластинами брони фигура с поршневыми конечностями вынырнула из ниши в стене и бросилась на Абаддона. Управлявшая им человеческая плоть скрывалась за каркасом из потускневшего серебра и чёрного карбона. Выпрямившись, он был бы больше Абаддона, но его мощь собрали в клубок и сложили в форме чудовищной кошки с шестью лапами и когтями-клинками. Голова представляла собой клыкастую маску, с гривой хромированных волос. Это был священный страж, один из хранителей внутренних святилищ Селенара. Молния окутала его челюсти, когда он прыгнул.

Абаддон отскочил назад. Зверь-хранитель приземлился на место, где он стоял секунду назад. Он поднял силовой кулак. Зверь прыгнул на него, широко расставив передние и средние лапы и разинув пасть. Враг был быстрым – очень, очень быстрым. Но он убивал добычу и быстрее. Он ударил кулаком прямо в пасть. Силовое поле кулака активировалось при соприкосновении. Голова взорвалась. Осколки серебра и мозгового вещества забарабанили по стенам туннеля. Хранитель не остановился. Нервные скопления и сегменты мозга двигали его вперёд.

Руны повреждений замигали в шлеме Абаддона, когда лапы зверя сомкнулись на его руке и плече. Он зарычал и оторвал существо от земли. Оно извивалось, задние лапы повернулись, изогнувшись над спиной, словно жала скорпиона. Абаддон шагнул в сторону и врезал его в стену туннеля. Броня раскололась. Он видел, как молния окутала когти существа.

Тяжёлые снаряды пробили тело твари насквозь. Во все стороны полетели измельчённое мясо и перекрученный металл. Страж пришёл в бешенство. Абаддон поднял болтер и выпустил в него поток снарядов. Хромовые и карбоновые осколки забарабанили по его лицевой панели. Он швырнул остатки в стену и выпустил ещё одну очередь болтерного огня прежде чем то, что от осталось от врага, успело сдвинуться с места.

– Крепкая тварь, – прорычал Урскар, приближаясь к Абаддону, пушка “Жнец” всё ещё дымилась от выстрелов, которые он обрушил на зверя. – Но ведь тебе не нужна была такая уж большая помощь.

Абаддон посмотрел на красный шлем избранного воина. Серебристые шрамы сверкали на его лицевой панели, как зубы за ухмылкой. Абаддон рассмеялся, звук смешался со звуком боя. На секунду он почувствовал, как тяжесть происходящего ушла, он вернулся в то место, где его создали, где создали его легион, который был для него всем, вот только в отличие от того момента рождения он был не один.

– Ты когда-нибудь перестанешь шакалить, брат? – спросил он по прямой вокс-частоте.

– Сомневаюсь, – прорычал Урскар. Затем он дёрнул головой, когда посмотрел за спину Абаддона. – Я чувствую запах навоза богов и жрецов. – Абаддон обернулся и увидел, что по проходу идёт Лайак. Вокруг него кружились фигуры, сотканные из теней и холодного света. Рабы клинка шли за своим хозяином, обнажив мечи, их тела раздулись, пока сила заключённых в клинках демонов перетекала в их плоть.

– Последний храм старой лжи, – произнёс Лайак, посмотрев на двери.

Абаддон почувствовал, что скривил губы, но не ответил.

– Пробейте их, – сказал он. Налётчики в чёрной силовой броне выбежали вперёд, чтобы прикрепить кассеты мелтазарядов. Избранные Абаддона встали вокруг него, держа оружие наготове, их клинки светились и искрили молниями.

– Подрыв! – раздалось предупреждение, и серебряная дверь исчезла. Взрывная волна невероятно жаркого расплавленного металла обрушилась на Абаддона и его воинов. Они не дрогнули – они пошли вперёд. Позади раскалённого облака виднелись сервиторы-хранители. Болты и снаряды автоматических пушек рвали серебряную броню. Абаддон видел, как навершие силовой булавы Гедефрона врезалось в грудь зверя, напоминавшего медведя из чёрного железа, он видел, как ещё один впился в него взглядом и приготовился прыгнуть. Он выстрелил, разнеся его тело на мелкие кусочки, когда тот потянулся к нему.

Он вышел из облака обломков. Зал за его пределами заполнял актинический свет. Помещение было сферическим, стены изгибались вверх до круглого отверстия на вершине. Лестницы и платформы спиралью поднимались по стенам. Посередине Покрытые на перекрученном карбоновом кабеле свисали покрытые морозными кристаллами капсулы. Абаддон разглядел внутри них множество колб и серебряных трубок охлаждения. В дальнем конце зала находилась одинокая фигура, зависшая чуть выше пола. Серая дымка клубилась вокруг неё в потоках искусственной гравитации. Гребень серебряных трубок поднимался со спины, ореолом окружая голову. Её лицо скрывала серебряная маска, придававшая выражение ложной безмятежности. Она закружилась в воздухе, когда юстаэринцы прорвались сквозь облако обломков. Абаддон заметил спиралевидное скопление кристаллических труб, которые поднимались перед ней с пола. Её руки двигались между колбами с жидкостями, смешивая их во вращавшемся устройстве. На мгновение пустые глаза маски женщины встретились с пристальным взглядом Абаддона.

Абаддон и его братья атаковали, и в этот момент по всему залу активировались гудящие завесы энергии. Фигуры в сегментированных черных доспехах и с пружинистыми ногами выпрыгнули им навстречу. Ударили лучи энергии. Болты взрывались на стенах светящейся силы. Абаддон рванулся вперёд, чёрный каменный пол трескался под его ногами.

Энергетические завесы менялись, то исчезая, то снова возвращаясь уже в другом месте. Он увидел, как появившаяся полоса сияющего света рассекла Экарона из второго отделения Налётчиков. Объятые пламенем половинки тела упали на пол. Чёрная молния протянулась из-за спины и взорвала сервитора-хранителя, который прыгнул на Абаддона. Он повернулся и увидел в шаге от себя Лайака, которого сопровождал один из рабов клинка.

– Ты не успеешь к ней вовремя, – сказал Лайак. – Это – пустотный лабиринт. Если у них достаточно энергии, чтобы поддерживать его в активном состоянии, то он защитит её пока не станет слишком поздно.

– Есть путь, – прорычал Абаддон. Часть его разума уже прочитала изменяющийся рисунок энергетических полей, когда они активировались – прочитала и нашла изъян.

– Слишком медленно, – сказал Лайак, не став больше ничего добавлять. Абаддон почувствовал, как что-то сместилось в воздухе. На языке появился привкус жжённого сахара. Высокая и болезненно растянутая нота, напоминавшая звук разбитого стекла. Мир запнулся. Лайак шагнул мимо Абаддона, раб клинка бросился вперёд с поднятым мечом. Абаддон увидел, как на их пути начала появляться новая завеса энергии и время споткнулось. Тени закружились от Лайака. Раб клинка ударил в энергетическое поле. Вспыхнули свет и тьма. Каждый клочок тени превратился в лужицу ослепительного света, каждый свет стал дырой в ночи. Меч закричал, когда его лезвие разрезало. В энергетическом поле возникло отверстие – нет, рана – окружённая холодным светом и искрами. Лайак поднял посох, пока резал меч, и произнёс слово.

Тишина завопила в ушах Абаддона. Привкус зазубренного железа заполнил рот и горло. Разрез в энергетическом поле стал шире и слои полей разделились. Лайак больше не двигался. Его сжимавшая посох рука дымилась. Из-под нижнего края маски потекла кровь.

Абаддон просился в брешь, подняв оружие и не сводя взгляда с женщины в центре зала. Устройства и пробирки в её руке вращались, жидкости внутри смешивались в тёмно-красный цвет. Он не понимал путей Селенара, но ему и не нужно было знать их тайны, чтобы понимать, что она делает. Это была Гелиоса-78 – единственная оставшаяся в живых матриарх Селенара, и она смешивала смерть для отравления того немногого, что от них осталось и что её род считал священным.

В этих залах геносемя легионов приумножали и имплантировали, и они сохранили весь свой потенциал. Это был достаточно крупный приз, чтобы Гор послал своего самого любимого сына захватить его – победа помимо прорыва обороны Луны. Луна снова станет местом рождения воинов, но теперь они будут воевать не среди далёких звёзд, а на поверхности мира, который висел в небе над ними. Или не будет, если он не справится.

Он видел, как она наполовину повернулась и посмотрела на него, когда завесы энергии разошлись.

Лайак встал рядом и вытянул посох.

Зверь-хранитель поднялся из дыры в полу. Он напоминал что-то среднее между львом и скорпионом, и был покрыт графитом и окислённой бронзой. Он прыгнул на Лайака. Жрец резко повернулся, но зверь оказался быстрее. Он врезался в Лайака и сбил его с ног. Броня разорвалась, кровь пролилась на чёрный камень.

ДВАДЦАТЬ

Самус

Либрариус

Воля камня и огня

“Фаланга”, Внутренний системный залив

Тени растекались по “Фаланге”. Тьма собиралась на краю яркого света, исчезая и появляясь, расплываясь по стенам, поглощая очертания, растворяя цвета. Тени растекались и ревели, и их голос был звуком ветра, дувшего сквозь зубы черепов.

– Конец и смерть…

– Мы здесь…

– Мы рядом с тобой…

– Смерть рядом с тобой…

– Конец здесь…

Они ползли дальше, кипя и перетекая друг в друга. Они проходили сквозь переборки и просачивались за закрытые двери. Странные фигуры цеплялись когтями за потолки и вихрь теней нёсся по коридорам. Это было не одно существо, а множество, прилив убийственной силы, который вливался в холодную реальность, подобно чернилам в чистую воду.

Поток встретили огнём. На корабле находились больше трёх тысяч Имперских Кулаков. Десять тысяч элитных солдат Юпитерской и Солнечной ауксилии, и каждый присягнувший член экипажа был воином.

На палубах под крепостью стратегиума “Фаланги” двадцать хускарлов в терминаторской броне “Индомитус” встретили демонический прилив. Штурмовые пушки раскрутились. Прицельные экраны замигали красным цветом маркеров угроз, когда тени превратились в гигантских гончих и горбатые фигуры с обнажёнными мечами.

Хускарлы открыли огонь. Болт-снаряды и волкитные лучи ударили в стену тьмы. Медные гильзы зазвенели на гранитном полу. Тень распадалась на мускулы и сухожилия, формируя тела. Один из хускарлов развернул пушку, когда на него прыгнула широко раскрывшая пасть гончая из крови и дыма. Град снарядов разорвал существо в клочья. Секунду спустя фигура с веретенообразными конечностями и окровавленной кожей пронзила мечом плоть и броню хускарла с одинаковой лёгкостью.

В зал первичной обработки сигналов тьма пришла в тишине. Миллионы кабелей и ноосферных соединений сходились в этом месте. Люди сидели, подключившись к консолям, слушая, фильтруя и перенаправляя поток сообщений из разных частей “Фаланги”. Их рты постоянно двигались, шипя эхом проходящих через них слов и кодов. Автописцы стучали. Каналы передачи данных гудели. Здесь никогда не было тихо, и чтобы оглохнуть незащищённому человеку достаточно было провести здесь день.

Один из координировавших связь сервиторов начал дёргаться. Слова перестали слетать из передатчика в её рту. Она покачала головой, словно пыталась очистить мысли.

– Самус…? – неуверенно произнесла она, как если бы часть её лоботомированного мозга когда-то уже слышала это слово, но не могла вспомнить, где именно.

– Самус…? – повторила она. Сервиторы по обе стороны от неё вздрогнули и замерли. Лампочки на их консолях замигали жёлтым цветом. – Самус… Самус… Самус… – Теперь уже более настойчиво. Один из контролирующих работу техножрецов направился к ней. Зазвучали сигналы тревоги, вспыхнули лампы.

– Самус.

Десятиметровый ряд вокс-консолей замолчал. Сервиторы застыли прямо на своих постах, а затем взорвались.

– Самус! Самус! Самус!

Техножрец осел на пол. Дым повалил из его ушей, когда запеклась оставшаяся плоть. Тишина распространялась. Бормотавшие голоса и гул сигналов исчезли. В своей колыбели оставалась одинокий сервитор, которая билась в судорогах и кричала единственное, что мог слышать её медленно таявший мозг.

– Самус! Самус здесь! Самус – человек рядом с тобой!

Тьма бурлила и клокотала вдоль хребта “Фаланги”. Стаи существ расправили крылья во тьме и устремились в вакуум. Турели ближней обороны открыли огонь. Лазерные разряды разорвали призрачную плоть в слизь. Один из кораблей сопровождения “Фаланги” издал крик детонировавших пустотных щитов и расколовшейся брони.

Су-Кассен закричала, когда тьма хлынула в зал, где ждали они с Дорном. Извивавшиеся нити ночи потекли сквозь открытые двери. За ними она увидела очертания фигуры, напоминавшую тень гигантского волка, отброшенную на стену огненным адом. Тень росла и растягивалась. Окружавшие её и Дорна хускарлы открыли огонь. Она почувствовала запах озона и крови, жжённого сахара и серы. Тень волка за дверью повернула голову, пока она смотрела на неё. Красные глаза встретили её взгляд. Су-Кассен подняла крупнокалиберный пистолет и нажала на спусковой крючок. Облако металлических осколков ворвалось в пространство между ней и тенями и превратилось во вспышки света.

От расползавшейся тьмы отделилась фигура. Она росла по мере движения, покрывая себя на бегу окровавленным мясом и костями. Су-Кассен снова выстрелила, и снова, отбросив похожую на пса тварь назад.

Дорн прошёл мимо неё, размытым золотым силуэтом на фоне тени. Она никогда не видела его в бою. Они вели войну вместе уже больше половины десятилетия, но война всегда оставалась чем-то далёким, а его гениальность и характер выражались в проницательности, холодной логике и планах, которые воплощались в жизнь на расстоянии. Она никогда не видела, чтобы он сражался. Не так близко, чтобы почувствовать дуновение ветра, когда он прошёл рядом с ней. У него не было с собой “Зубов шторма”. Огромный цепной меч, с которым он шёл в битву, остался в его покоях. Но он всё равно был примархом, оружием, которое не нуждалось ни в чём другом.

Его первый удар поразил демоническую гончую и разорвал её череп и тело до задних лап. Стена тени подалась назад и поднялась подобно вздымавшейся волне до самого потолка. У Дорна в руках был болтер. Выстрелы врезались в маслянистое вещество. Тень бросилась ему навстречу.

– Нет! – Су-Кассен шагнула вперёд, стреляя из пистолета. Дорн стоял непоколебимо, одинокая фигура с застывшим лицом, освещённым дульными вспышками его болтера. Прилив клубился над ним.

Дорн выпустил ещё одну очередь и повернулся к одному из оставшихся открытых выходов из зала.

– Двигайтесь! – крикнул он. Су-Кассен бросилась за ним, когда он вошёл в дверь. Переступив порог, он повернулся, схватился за створки и толкнул, его лицо побледнело и напряглось. Двери представляли собой трёхметровые плиты из пластали, инкрустированные серебристыми изображениями молний. Обычно закрывавшие их поршневые системы были способны раздавить бронированного космического десантника. Дорн захлопнул дверь одними руками. Они задрожали, когда что-то врезалось в них с другой стороны.

– Запереть! – крикнул он, но Су-Кассен уже стояла у рычага ручного механизма запирания и изо всех сил дёрнула его вниз. Болты встали на место под барабанную дробь шестерёнок. Двери засветились красным жаром. Дорн повернулся к приблизившимся воинам в жёлтых доспехах и чёрных плащах.

– Лорд, – произнёс Архам, когда хускарлы образовали треугольник вокруг примарха, направив стволы оружия в разные стороны.

Серебро на дверях начало плавиться.

– Отправляйся в тихое хранилище. Освободи моих забытых сыновей. Они присоединятся к битве по моей воле, – произнёс Дорн ясным голосом. – Выполняй.

Архам замолчал и посмотрел на Дорна:

– А вы, милорд?

– Мы должны попасть на мостик.

Архам кивнул и уже двигался, половина хускарлов последовала за ним.

Дорн направился к одной из оставшихся дверей, которая вела к соединённому с мостиком магистральному коридору.

– За мной, адмирал, – позвал он. От дверей за его спиной начали отлетать куски расплавленного металла.

Ударный фрегат “Персефона”, Внутренний системный залив

– Ауспик вышел из строя!

– Вокс дальнего действия вышел из строя!

– Целостность целей флота потеряна!

Сигналы тревоги и крики заполнили мостик “Персефоны”. Сигизмунд почувствовал, как жар начал покалывать кожу и накренилась палуба, когда “Персефона” перевернулась. Дуга молнии пронзила пустоту в том месте, где она находилась несколько мгновений назад. Кровавый туман бурлил в вакууме. Из приборных панелей валил дым. Крики и вопли эхом отдавались в его голове. Гравитация на мостике отключилась, и он на секунду поднялся в воздух. Затем она вернулась с сокрушительной силой. Офицер-серв рухнул на палубу рядом, сломав череп и позвоночник.

– Реальность разваливается на части, – произнесла офицер обнаружения. По её лицу текла кровь. – Мы не видим остальной флот. Мы не видим ничего.

– Мы теряем навигационные данные, – нараспев произнёс лексмеханик из колыбели с бронзовыми оптическими линзами.

Сигизмунд почувствовал ещё один удар по фрегату.

– Немедленно определить направление! – закричал Ранн. Штурмовой командир был без шлема, свежая рана от падавших обломков сочилась кровью по его шрамам.

– Оно потеряно… – сказал один из офицеров. – Все системы перегружены. Мы не можем…

– Открыть противовзрывные ставни, – произнёс Сигизмунд. Ранн посмотрел на него, вопросительно открыв рот. – Открыть их немедленно, – велел Сигизмунд.

Через секунду закрывавшие иллюминаторы пластины сложились с грохочущим лязгом металла о металл. Взорам собравшихся на мостике открылась ужасная картина. Свет кипел и кружился в каждом цветовом спектре, глубина и расстояние изгибались и менялись местами. Сферы далёких планет сначала казались огромными и затмевали звёзды, прежде чем сжаться до крошечных пятнышек света. А поперёк неё, огромная и вздымавшаяся, словно пробитый ядром парус, зияла пропасть между мирами. Бесчисленные корабли вырывались из неё, сверкавшие, окутанные эктоплазмой и варп-тварями.

Часть разума Сигизмунда видела и понимала. Враг нашёл способ привести своё воинство в центр Солнечной системы. Теперь сражение будет вестись не в космосе. Всё решится там, где и должно было решиться: на почве Терры, под небом огня и железа.

Человеческий экипаж мостика стонал и кричал, некоторых тошнило. Сигизмунд понял, что сжал челюсти, а мышцы всего тела напряглись, словно он пытался противостоять урагану.

– Что… – начал Ранн.

– Солнце, – произнёс Сигизмунд, и поднял руку, указывая на окружавший их бурлящий хаос. – Мы по-прежнему можем видеть солнце. – И оно было на месте, его свет потускнел и померк, но остался. – Проложить курс по нему. Свяжитесь с каждым кораблём, с которым сможете, – сомкнутое построение, курс по солнцу. Полная скорость.

Седьмой храм Селенара, Луна

Абаддон шагнул в сторону, когда зверь-хранитель встал на дыбы, подняв Лайака в воздух, словно сломанную куклу. Разрезавший стену света раб клинка развернулся. Брешь в полях начала закрываться перед Абаддоном.

Огонь вырвался из Лайака, пока он боролся в лапах зверя. Пластины брони хранителя обуглились и деформировались от жара, но он не выпустил добычу.

Вокруг них солдаты и существа-хранители храма падали по мере продвижения юстаэринцев по лабиринту энергетических полей. Краем взгляда Абаддон видел, как Урскар встал поустойчивее и выпустил очередь тяжёлых снарядов в четверых солдат, пока поле перемещалось от одной позиции к другой. Сопротивление не продлится долго, максимум несколько минут, но минуты и требовались матриарху Гелиосе-78, чтобы вылить содержимое пробирок в ряды трубок. Оттуда оно распространится по храму и дальше, отравляя, разрушая, посыпая солью эту священную землю для тех, кто её возьмёт.

Абаддон видел, как раб клинка Лайака замахнулся на зверя-хранителя, схватившего его хозяина. За мечом тянулись дым и кровь. Зверь хлестнул хвостом, который растянулся, словно кнут с метровым клинком на конце. Раб клинка принял удар на грудь. Жало пробило броню и плоть. Из раны полилась чёрная жидкость и посыпался пепел. Зверь взмахнул хвостом, и раб клинка полетел в одно из энергетических полей. Плоть и броня вспыхнули, сгорая и рассыпаясь на лету.

Лайак извивался в хватке зверя. Тот открыл рот, наполненный окутанными молниями зубами.

Абаддон атаковал, стреляя на ходу. Болт-снаряды попали в пасть зверя и взорвались между клыками. Голова откинулась назад. Абаддон с разворота нанёс первый удар. Силовой кулак проломил тело хранителя. Бронза и чёрный графит разлетелись на куски. Зверь вздрогнул и выгнул спину. Абаддон бил снова и снова, пробиваясь сквозь металл и керамический материал к человеческой плоти внутри. Кровь и измельчённое мясо разлетались во все стороны. Зверь задёргался, стал заваливаться на бок, силовые поля на его когтях вспыхивали. Он выпустил Лайака. Абаддон вогнал кулак в его внутренности, сжал пальцы и потянул со всей силой тела и доспехов. Умирающий зверь извивался, когда Абаддон поднял его и швырнул в энергетические поля.

Ослепительный свет заполнил зал, подобно раскату искусственного грома. Поля исчезли. Остатки огромного зверя упали на пол, искорёженные, обугленные и наполовину расплавленные.

Абаддон повернулся, кровь хранителя окрасила чёрные пластины его брони скользким блеском. Лайак попытался встать. Его доспехи треснули, а половина прикрывавшей лицо рогатой маски разорвалась. Абаддон на секунду увидел тёмный глаз на красном покрытом шрамами лице, прежде чем вещество маски растеклось и затвердело. Болтеры с новой силой загрохотали за спиной Абаддона, когда юстаэринцы и Налётчики стреляли в оставшихся охранников и хранителей. Он подошёл к Лайаку и протянул колдуну руку.

– Что ты делаешь? – прохрипел Лайак, не принимая предложенную помощь.

– Я чту и возвращаю свои обязательства и клятвы, – ответил Абаддон. – Ты помог мне, теперь я помогаю тебе.

– Но задание… Путь открыт. Матриарх уничтожит всё, ради чего ты пришёл.

– Нет, – сказал Абаддон. – Не уничтожит.

– Что? – начал Лайак.

– Слабость, – произнёс Абаддон. – Нам не нужно быть могучими, когда мы сталкиваемся со слабостью.

После секундного колебания Лайак сжал руку Абаддона и встал на ноги. Когда колдун выпрямился, из него хлынула кровь, но в проломах его брони уже собирались тени, снова стягивая плоть и керамит. Абаддон отвернулся и направился к тому месту, где матриарх Гелиоса-78 лихорадочно помещала пробирки с красной жидкостью в колонну трубок и оборудования. Звуки стрельбы в зале начали затихать, когда последний из охранников рухнул на пол в виде кровавого мусора. Абаддон неспешно приближался к Селенару. Не спеша он поднял руку и снял шлем. Его братья не двигались, они могли чувствовать важность момента и следовать его примеру без прямого приказа.

– Матриарх Гелиоса, – позвал он ясным и громким голосом. Он видел, как она наполовину повернулась, помещая ещё одну пробирку с красной жидкостью в массу трубочек. – Вы держите в руке смерть, но не я. – Ещё одна пробирка на месте. Её руки перемещались между небольшими серебристыми рычажками, отпуская, заряжая. – Я не сомневаюсь, что то, что вы собираетесь сделать, разрушит ценность этого места для нас. Это генетический источник, который связан со всеми генетическими ткачами, хранилищами и семенными резервуарами в комплексе. Что именно вы собираетесь выпустить в него – запутывающий гены токсин, вирусный загрязнитель, который заразит всё в ваших владениях несовершенством?

Гелиоса не замедлила свои движения.

– Вы уже должны были разрушить это место, матриарх, – сказал он, продолжая медленно приближаться. – Вы должны были знать о нашем возвращении, что мы хотим вернуть колыбель нашего творения. Если вы хотели помешать этому, то вам следовало зачистить здесь все тайны и всех людей.

Он был всего в пяти шагах от неё, достаточно близко, чтобы видеть, как дрожат её руки. Он остановился.

– Но вы не сделали этого. Мы знали, что вы не сделаете. Мы знаем вас. Ведь разве в каком-то смысле мы не ваши сыновья?

Её руки замерли над хрустальными трубками и пробирками.

– Я здесь не для того, чтобы убивать вас, матриарх. Я здесь, чтобы сделать вам предложение. Вы никогда не сможете расстаться с надеждой на выживание. Этот храм должен лежать в руинах, но часть вас не может принять реальность – вы цепляетесь за него, надеясь, что произойдёт что-то и спасёт вас. Вот почему вы преклонили колени перед ложным Императором, почему продали свою чистоту и создали нас для Него. Так что теперь я делаю вам ещё одно предложение, матриарх, предлагаю ту же сделку, что вы заключили с нашим создателем – жить и служить, или умереть и увидеть, как всё во что вы верите и любите превратится в пепел.

Гелиоса посмотрела на него ничего не выражавшими глазами серебряной маски.

Затем она склонила голову.

– Селенар будет служить, – произнесла она. – Какова воля магистра войны?

Абаддон долго смотрел на неё, затем повернулся и направился к братьям и Лайаку. Клубы дыма поднимались от покрывавших пол разорванных остатков. Остальная часть Луны падёт в течение нескольких часов, и пока этого не произойдёт, будет ещё больше убийств, но они выполнили то, о чём просил их отец; они держали в руках сокровище Луны.

– Создавать нам воинов, матриарх, – ответил он, не глядя на неё. – Создавать нам легионы.

“Фаланга”, Внутренний солнечный залив

Кровь. Повсюду вокруг Массака была кровь. С ночного неба падал снег. Он бежал, но мир отступал, даже когда он пытался удержать его.

– Иди ко мне, сын мой… – хихикали голоса ворон и насекомых. – Ко мне, ты знаешь, что должен сделать. Иди к нам… Освободись…

– Нет! – закричал он, усилием воли подавляя образ в своей голове. Где-то далеко он почувствовал, как его рука сжала рукоять топора. От оружия исходил жар, обжигая ладонь, пока он сжимал всё сильнее и сильнее.

– Нет, – снова закричал он и бросился в колодец боли. Он открыл глаза, стараясь подавить боль, которая стала его связью с реальностью. Он стоял на коленях в камере. Его руки сжимали рукоять силового топора. От перчаток исходил жёлтый жар. Лёд покрывал доспехи и пол. Рядом с ним стояли на коленях его братья. Свет, тепло и холод исходили от них. Все они сейчас сражались внутри себя. Варп вцепился в них, терзал их волю, пытался затянуть в штормовой прилив. Происходило что-то огромное и ужасное, что-то, что он ощущал настолько же реальным, как пол под собой и покрывавшую кожу броню. Это скоро убьёт его. Он чувствовал, как это разрушает его психику и не мог ничего сделать. У него было оружие, чтобы защитить себя, вонзить зубы в вцепившихся в него тварей, возвысить голос своего духа и спастись от поглощавшего его моря…

Но он не мог. Он принёс клятву. И только его воля, его смертная воля, противостояла голодному океану. Он умрёт здесь, в этой камере, которая удерживала его и остальных братьев-библиариев последние семь лет. И встретить эту смерть станет его последним долгом.

Он услышал, как рядом вздрогнул Кордал, когда болезненный стон вырвался из его рта. Кроваво-драгоценный иней покрывал бывшего лексиканиума, разветвляясь острыми шипами по голове Кордала.

– Держись, брат! – крикнул Массак. – Мы – наши клятвы. Они – наша сила. Боль – наковальня нашей чести.

Кордал трясся на месте, кровь текла из его рта, глаз и ушей и замерзала на лице.

Грохот разошедшихся болтов сотряс стены. Противовзрывные двери в дальнем конце камеры широко распахнулись. Хускарл в чёрном плаще и белых мехах магистра телохранителей Преторианца шагнул внутрь, сжимая в руках болтер и меч.

– Поднимайтесь, братья, – произнёс он. – Поднимайтесь. Ваш лорд зовёт вас на войну.

– Цербер… – рассмеялся голос в черепе воина. – Ты среди мёртвых и снова предан, вернулся в ад, из которого бежал…

Он снова увидел всё это: шепчущие головы, поднимавшийся с пола Ксавьер Джубал, изливавшийся из его глаз красный свет.

– Самус – человек рядом с тобой…

Клинок Абаддона вонзился в него.

– Предавать было нечего.

Мерсади Олитон смотрит на него широко раскрытыми, но не испуганными глазами.

– Как я понимаю, у тебя имеется история, которая представляет особый интерес…

Мерсади… Мерсади…

Локен открыл глаза. Перед ним была кровь, и она капала со стен коридора. Он заставил себя встать, чувствуя, как острые края царапают друг об друга в груди. В замёрзшей луже крови на палубе лежали куски жёлтой брони и разорванного мяса. На периферии зрения извивались тени.

– Самус здесь… – далёкий шёпот, наполовину реальный, зовущий.

Что-то напоминавшее освежёванную собаку грызло открытую грудную клетку одного из Имперских Кулаков. Оно повернулось, когда Локен выпрямился. Пасть существа представляла собой пещеру игольчатых зубов. Оно прыгнуло. Локен встретил его лезвием цепного меча. Вращавшиеся зубья измельчили голову и погрузились в тело. Тварь корчилась, царапая воздух, пока брызгал чёрный ихор, но Локен уже бросился вперёд. Он прорвался сквозь её останки и побежал. В голове нарастал зов, витавший в воздухе запах сотрясал все его чувства. Он снова стал Цербером, покинутым и преданным, верным и неумолимым, последним охотником Лунных Волков, и его ждала месть.

– Самус здесь…

– Оно приближается! – закричала Су-Кассен. Рогал Дорн даже не повернулся. Один из трёх хускарлов обернулся, чтобы выстрелить в проход за ними. Су-Кассен продолжала бежать.

– Конец и смерть, конец и смерть, конец и смерть… – раздавались слова в воксе, вое сигналов корабельной тревоги и из громкоговорителей.

Болтерный огонь пронзил темноту. Прямо перед ними двуслойные двери на мостик с грохотом разошлись в стены. Наполовину видимые твари с тощими телами и крыльями с гнилыми перьями начали поднимать хускарла над палубой. Поднимая, они сдирали броню с его плоти в брызгах крови. Прилив чёрного тумана поглотил стены, пульсируя красной молнией. Она увидела тени фигур внутри мрака, прыгавшие и катившиеся к ним на ногах и щупальцах.

Она почувствовала, как в разум хлынули картины покрытых пылью и костями равнин, а горло наполнилось жгучей желчью.

Дорн вошёл в дверь в паре метров перед ней. Она оглянулась и пробежала последние несколько шагов.

Когда она вошла на мостик на них обрушился поток шума. Это было круглое помещение сто метров в диаметре, где командные системы поднимались с чёрно-белого мраморного пола многоярусными каменными островками. Тактические экраны в десять метров высотой покрывали стены, мигая статикой и размытыми изображениями. Из рядов машин валил дым. Часть экипажа лежала на полу, сбитая с ног перепадами гравитации. Остальные двигались под призывными командами смотрителей из Имперских Кулаков, пытаясь восстановить контроль над вырывавшимся из их рук огромным кораблём.

– Конец и смерть, конец и смерть, конец и смерть… – шипящий рёв доносился из каждого громкоговорителя и вокс-устройства.

Двери, через которые они вошли, стали закрываться. На них обрушилась демоническая волна. Шестерни и поршни заклинило. Метал заскрипел и начал плавиться. Хускарлы в зале бросились к Дорну, когда примарх развернулся и открыл огонь назад через брешь между закрывавшимися дверьми.

Су-Кассен уже бежала по палубе к многоярусному кластеру командного возвышения.

– Шкипер Сора, – позвала она, поднимаясь по ступенькам спиральной лестницы. Сора повернулся и посмотрел на неё, его синий аугметический глаз светился, изменяя масштаб. Его жёлтая броня мерцала между чёрными и багровыми цветами в вспышках аварийных ламп и огнях горящих машин. – Всю энергию на двигатели – нам нужно отойти от Терры настолько далеко, насколько только возможно.

– Управление штурвалом прерывается и ухудшается, – ответил он, повысив голос. – Если мы отведём её дальше, то не сможем вернуться к боевой сфере Луны.

– Сейчас это не имеет значения, – сказала она и увидела проблеск понимания в его живом глазу. – Начинайте подготовку к самоуничтожению реактора.

– Адмирал, это – “Фаланга”! Она…

– Вы предпочли бы, чтобы она стала оружием врага?

– Лорд Дорн…

– Это его воля, шкипер.

Она оглянулась, когда грохот деформирующегося металла эхом разнёсся по мостику. Двери и участки стен, покрытые пузырями жара, начали прогибаться. Внутрь хлынула тьма, кружась словно сажа на ветру. Пока она проникала в зал в ней появлялись силуэты. Проступали крылья, ноги, руки. Очереди огня пронзили воздух. Рассредоточенные по залу Имперские Кулаки формировали огневые линии. Болты разрывали наполовину реальных существ на куски, но их становилось всё больше и больше.

Сервиторы поднялись в воздух из колыбелей и кресел, разрывая кабели и трубки, на пол хлынули кровь и нечистоты. Сформировавшиеся на краю теневой волны твари бросились вперёд. Су-Кассен достала пистолет. Шкипер Сора выкрикивал приказы. Над ним закружились рои крылатых демонов. Су-Кассен всадила два выстрела в существо с телом и крыльями из серой кожи и сухожилий. Палуба под её ногами задрожала. Что-то упало рядом на верхнюю консоль и прыгнуло на неё с открытой пастью и растопыренными когтями. Её выстрел отшвырнул существо назад в брызгах чёрной пены.

Внизу, на палубе, волна тьмы захлестнула Имперских Кулаков. Когти рвали шлемы. Броня раскалывалась.

– “Фаланга” отходит от Терры, – произнёс Сора за её спиной, но она расслышала только половину. Она посмотрела дальше по склону командного возвышения.

Рогал Дорн стоял среди своих сыновей. В руке он сжимал меч. Оружие было выковано для космического десантника, с длинной рукоятью и клинком высотой со смертного человека. Владевший им воин должен был сражаться двумя руками. Дорн держал его одной, безостановочно раскалывая затвердевшую плоть и кости, перетекая от одного рассекающего удара в другой. Он наступал против волны, прорубая путь для хускарлов, которые следовали за ним с клинками и болтерами. Ни одного шага назад.

В этот момент она поняла кое-что из того, что Хан говорил о своём брате. Не только выбор Дорна был продиктован долгом, но и сама его природа – его воля являлась цепью, которая сдерживала способную вырваться и разрушить мир бурю.

– Самус единственное имя, которое ты услышишь… – раздался голос среди помех и шума битвы. Клубящаяся тьма поднималась, росла и ширилась подобно грозовой туче. Су-Кассен почувствовала запах потрохов и крови. Материал стен и пола деформировался, камень горел, металл трещал от мороза. Какая-то фигура двигалась внутри облака, притягивая его туманные щупальца и формируя образ из древнейших страхов. Меха, освежёванные мышцы и глаза, которые светились, словно охваченные пламенем дома в безлунную ночь. Теперь это был не просто князь Губительных Сил, это был архигерольд разрушения.

Голова смертного матроса в пяти шагах от Су-Кассен взорвалась, её разум сжался, она почувствовала, что борется, чтобы не упасть, пока её мысли уносились в то место, где мир был простым и маленьким.

Демон бури шагнул вперёд. Пепел водопадом осыпался от его поступи. Волна демонов у его ног отступила при его приближении.

– Самус… Самус – это всё… Самус станет твоим концом… Самус – это конец…

Хускарлы открыли по нему огонь. Болты взрывались в затвердевавшей тени его туловища. Небрежно, со скоростью, которая каким-то образом расплывалась, как картинки в кинеографической книжке, он ударил когтистой рукой. Разорванные и фонтанирующие кровью тела полетели назад. Он схватил одного из воинов и поднёс к себе, легионер выстрелил ему в лицо. Он сжал пальцы. Красная жижа и осколки брони посыпались вниз.

Рогал Дорн посмотрел вверх на демона. Он на мгновение остановился, а затем бросился ему навстречу, с мечом в руке и застывшим выражением ярости на лице.

Демон рассмеялся голосом, сшитым из помех и звуков выстрелов.

Дорн прыгнул. Размытые когти устремились к нему, но он уже миновал удар, уже рубил – раз, второй, дюжину раз. Чёрная жидкость и пепел упали на пол, и демон казалось подался назад. Затем он метнулся вперёд и его когти выбили искры из клинка Дорна.

По всему мостику в воздух поднялись трупы. Красный огонь горел в их мёртвых глазах. Сора достал пистолет-серпенту и открыл огонь по поднимавшимся мертвецам. Су-Кассен поймала себя на том, что бездумно перезаряжает оружие и стреляет. Демоны поднимались на командное возвышение.

Рогал Дорн был золотой фигурой, наполовину погружённой в море тьмы. На его доспехах была кровь, но он продолжал атаковать, молнии сверкали, когда его меч встречался с когтями демона.

– Видишь? – спросил голос рядом с ней. Мерсади попыталась повернуть голову, но не смогла. – Нет, не там, – сказал голос, который звучал, как голос Нила и Локена, Киилер и Гора, и как ветер, дующий сквозь зубы иссохших черепов. – Видишь?

Она посмотрела. Это было всё, что она могла сделать. Она всё ещё оставалась здесь, но отделённая от всего вокруг, тенью, не совпадавшей с реальностью, за которой она наблюдала. Это было всё равно что смотреть в окно на затянутую туманом улицу. И её чувства простирались вовне. Она видела гигантский и широко растянувшийся разрез в ночи, выдыхавший тучи кораблей и потоки энергии. Она видела “Фалангу”, двигатели которой горели, уводя её подальше от Луны и Терры, даже когда она переворачивалась. Рядом в обломках её кораблей сопровождения кишели стаи крылатых и когтистых тварей. Посреди тьмы зазубренные силуэты только что вышедших из разлома кораблей мчались, обгоняя друг друга, чтобы первыми перерезать последние нити надежды флагмана VII легиона.

А ниже и ниже сквозь слои камня и металла, которые были кораблём, она увидела чёрный прилив, кипевший сквозь трещины и стены. Это был потоп, масса демонической энергии, которая поглотит “Фалангу” и всё на ней. Затем он просочится в её кости и сделает могучую крепость своей. И она, Мерсади, была вратами.

– Я не делала этого, – сказала она.

– Не делала, – произнёс голос за её спиной, – пожалуй, не делала, но очень помогла…

В этот момент она увидела себя. Она шла по одному из коридоров корабля. Она всё ещё была там, ещё живая, но тьма расползалась из её тени. Стены чернели, как она проходила мимо, гобелены и знамёна горели, камень трескался и в воздухе кружился пепел. Её окружали демоны, они парили, вращались и скользили, двор следовал за своей королевой. Она выглядела старой, кожа на голове напоминала потрескавшийся пергамент, правый глаз исчез, левый превратился в яму красного огня. Рядом с ней шагала низко опустив руки неровная тень и улыбалась дугой окровавленных зубов.

– Ты сделала этот последний момент возможным, – продолжил голос. – Когда буря достигла реальности, ты стала громоотводом, а мы – грозовой тучей. От тебя требовалось только оказаться здесь, и мы нашли бы путь. Ты – наше связующее звено, наша дверь, наш посланник. Твои мысли проложили нам путь сюда…

– Они изгонят тебя.

– Ты о Рогале Дорне? – усмехнулся голос, и она почувствовала жаркое зловонное дыхание на затылке. – Это не вопрос оружия или мощи, или ты думаешь, что герой, кричащий на берегу моря, и в самом деле может повернуть океан вспять? – Она ощутила как смех проходит сквозь неё.

– Смотри… – сказал голос.

Массак превратил свой разум в огонь. Эта мысль затопила его. Он задержал её на секунду, ощутив во рту привкус дыма, почувствовав, как ревущая волна пламени заслоняет взор, поглощая весь окружающий мир и ослепляя его. Звуки выстрелов Архама и хускарлов, вой тварей варпа – всё исчезло. Огонь стал всем. Он сохранял его изображение и ощущал, как мощь пламени растёт с каждой миллисекундой.

– Массак, мы не можем пробиться! – Голос принадлежал Архаму, близкий, но далёкий, приглушённый голосом огня.

Он отпустил его.

Раскалённый добела огненный ад сорвался с его вытянутой руки. Визор шлема потемнел. Варп-твари на пути пламени выкипели в слизь. Он шагнул вперёд, направляя поток пламени веером перед собой. Демоническая плоть превращалась в дым и тлеющие угольки. Архам и хускарлы последовали за ним, как и два брата-библиария. Молнии вспыхивали из их мечей, когда они рубили демонов в воздухе.

Массак почувствовал, как его воля борется за контроль над протекавшей сквозь него силой. Он увидел внутреннюю противовзрывную дверь на мостик всего в десяти шагах. Теперь это была не более чем зияющая дыра из разорванного и оплавленного металла.

Когда он побежал вперёд, на краю его зрения стали появляться и лопаться разноцветные пузыри. Эфир проникал в его разум. Холодный пот струился по коже под доспехами.

– Он… повсюду, – произнёс один из братьев. Массак чувствовал ту же истину. Варп вливался в корабль, извиваясь проникал в его сущность, словно вцеплялся когтями в саму душу “Фаланги”.

Они были у разбитой двери. Архам двигался рядом с Массаком, стреляя и перезаряжая без остановки. Массак знал, что их ждёт, видя разумом дальше чем глазами. Волна жара накрыла его с головой. Образы погружались в его мысли: волк; горная цепь с заваленными черепами каньонами; шипение падавшей в пруд святилища воды; всё глубже и глубже – черепа посмотрели на него и многообещающе ухмыльнулись…

– Брат! – крикнул рядом голос.

Он очистил мысли. Перед ним и над ним фигура из обожжённой плоти и кровавого дыма сражалась с золотым гигантом. Красная молния вспыхивала там, где встречались коготь и клинок.

– Отец… – выдохнул Массак. В его смертном взгляде Дорн и демон казались размытыми пятнами, исполином из тени и призрачной плоти и полубогом войны, сиявшим против тьмы. Холодный контроль изливался от Дорна, взламывая поток варпа, раскалывая сжимавшую и кружившуюся вокруг него по спирали тьму.

– Братья, – произнёс он и его слово эхом отозвалось в варпе. + Братья. + Холодный свет вспыхнул на лезвии его силового топора. Он услышал и почувствовал ответ других библиариев, их мысли и разумы сливались с его мыслями. Боль захлестнула его. Он увидел прошлое братьев словно своё собственное: увидел обрывки человеческих жизней, которые они оставили позади, когда стали воинами крестового похода среди звёзд; ощутил боль бесконечного преобразования; испытания разума; ужасы, встреченные и побеждённые; цель, найденную, а затем отобранную; долгие годы в темноте, сны, ожидания…

Он двигался вперёд, братья рядом с ним, подняв силовые клинки, как он поднял свой топор. Позади них Архам и хускарлы стреляли назад в горловину двери, через которую вошли.

Массак почувствовал, как сражавшаяся с Дорном тварь осознала их присутствие, почувствовал, как её взор повернулся к наступавшим библиариям. Массак сформировал мысль и схватил её всей силой своей воли. Мысль засветилась в разумах его братьев. Они засияли, излучая свет и пламя в реальность и варп.

Прошло много времени с тех пор как они объединялись, и даже до Никейского эдикта их было мало в VII легионе. Но это связывало их, и теперь они стали такими, как и всегда, какими всегда и должны были быть: единым оружием из многих частей, несгибаемым по отдельности, нерушимым как единое целое.

Толпа меньших демонов бросилась на них. Массак переместил свою волю и огонь его души, как и лёд и молния разумов его братьев засияли. Демоническая плоть вспыхнула и превратилась в дым, вопли и крики закружились в воздухе. Он видел, как великий демон увеличивается, чувствовал, как тот всасывает силу в своё существо из внешнего царства. Демон взмахнул когтями. Массак увидел движение, как размазанный дым и ощутил в нём обещание смерти. Меч Дорна метнул молнии, когда поднимался навстречу удару.

Воля и мысль Массака вырвались наружу. Он почувствовал боль своих братьев, когда потянул их разумы с собой. Воздух закричал.

Перья горящего золота появились из ничего. Огненные рубины падали с эфирных когтей, когда обрётшие форму мысли полетели в зверя. Он развернулся, и теневой коготь встретился с клювом и когтями. Вспыхнул ослепительный свет. Демоны взорвались ливнями пепла. Массак упал на колени, в его голове звенело. Он чувствовал открывавшиеся по всему телу раны. Зверь всё ещё оставался здесь, с его искромсанных рук и ног слетали тлеющие угольки. Затем Дорн нанёс удар.

В тускнеющем взоре Массака меч примарха казался линией, прочерченной сквозь бурю варпа.

Жидкий огонь и чёрная кровь хлынули во все стороны. Зверь взвыл. Дорн нанёс новый удар, и крик демона отшвырнул Массака к братьям. Он уже почти ничего не видел. И всё же он увидел, как снова поднимается меч Дорна, увидел, как огромный зверь разлетелся на части ещё до того, как упал. Мышцы превратились в кровавую слизь, кости рассыпались, когти растворились, словно соль во время дождя.

– Самус… – прошипел принесённый ветром голос, унося остатки демонического тела. – Самус… близко…

А потом ничего не осталось. А мостик стал кладбищем капающей крови и оседающего пепла. Дорн одиноко стоял на палубе. Над ним на командном помосте другие фигуры поднимались на ноги. Архам и два оставшихся хускарла бежали к Дорну, когда примарх направился к пытавшемуся встать Массаку.

– Сын мой, – начал Дорн, но Массак покачал головой. Его разум представлял собой бурю боли и отголоски чужих мыслей.

– Лорд… – произнёс он. – Что-то не так… Существо…

Крик донёсся со стороны командного возвышения, когда отказавшие системы начали возвращаться к жизни:

– Лорд Дорн, приближаются вражеские корабли!

Дорн наполовину повернулся.

– Нет… – выдохнул Массак, выталкивая слова изо рта, он тяжело дышал, кровь текла по его языку и зубам. – Он не исчез… Он просто…

– Самус…

За спиной Дорна труп одного из хускарлов поднял голову. Его шлем был разорван. Глаза зияли ямами красного огня. И мёртвые тела снова поднялись в воздух, пламя вырвалось у них изнутри, когда вокруг разнёсся смех.

– Самус станет твоим концом…

Локен шагал в полной темноте. Освещение отключилось, и он бросил сломанный шлем. Теперь его мир стал серым, цвета сливались в тени. Несколько раз он слышал отдалённые звуки выстрелов и убивал тварей, забравших плоть погибших.

– В таком обличье несчастные создания обращались противу своих сородичей и грызли окровавленные кости. – Старые слова “Хроник Урша” всплыли из давно забытой трещины его памяти.

Он потерпел неудачу, как и прежде. Он не увидел. Он провалил новые клятвы точно так же, как и старые. Он её подвёл.

Цербер… Старое имя, старое чувство инстинктов, которые следовали от безумия, тянули его сквозь тьму. Он был близко. Оно было близко. Он мог чувствовать его. Оно было право, Самус был прав. Оно всегда было здесь, человек рядом с ним. Тень, которая никогда не покидала его. Но теперь он покончит с ним. Конец и смерть как для тени, так и для человека…

И он шёл дальше сквозь тьму к концу, которого не видел.

Ударный фрегат “Персефона”, Внутренний системный залив

Корабли предателей из варп-разлома хлынули к “Фаланге”. Двигатели вспыхивали по всему её огромному корпусу, сотрясая корабль, вытаскивая его в пустоту за пределы гравитации Терры. Окружение и корабли сопровождения, сгорели из бытия или отстали. Демоны вгрызались в её кожу, откусывая куски, сдирая шкуру, словно паразиты на больном мясе.

В ней начали врезаться торпеды. Сначала одна, затем дюжина. Затем больше и больше. Боеголовки размером с титана попадали в цель и разрывали камень и металл. Тучи демонов кружились и смеялись, падая в вакууме вместе с обломками. Исполинский корабль дрожал, его щиты мерцали. Корабли предателей мчались вперёд, жадно ускоряясь к добыче. Среди них были корабли всех великих легионов-вассалов Гора: “Цепь смерти” Пожирателей Миров, “Клинок суверена” Детей Императора, “Олимпиец” Железных Воинов и ещё десятки.

Сигизмунд наблюдал, как они приближаются к “Фаланге”.

– Они нас не видят, – прорычал Ранн.

– Атакующая скорость, – произнёс Сигизмунд. – Все орудия и клинки к бою. Вперёд.

Рогал Дорн сражается с демоном бури.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Теперь ты видишь

Когда мечи не рубят

У тебя имеется история

“Фаланга”, Внутренний системный залив

– Теперь ты видишь, – произнёс голос за спиной Мерсади. – Выхода нет.

И она видела. Она видела застывшее мгновение, когда Рогал Дорн взмахнул клинком, чтобы во второй раз встретить когти демона. Она видела, как предатели приближались к “Фаланге” и несколько раненых кораблей флота Сигизмунда набросились на них, обстреливая и атакуя с отчаянной яростью. Она видела, как демоны проникают в глубокие трюмы и машинные отделения “Фаланги”, а Имперские Кулаки повергают их болтерами и клинками.

И она видела, что ничего из этого не имело смысла. Это был конец. Дорн может выиграть битву, но Самус всё равно останется там, вокруг них, тень, которую невозможно изгнать. Варп вливался в него, поддерживая и бесконечно переделывая. Демоны продолжат наступать, сколько бы их не пало, а Имперские Кулаки будут умирать один за другим в схватке с врагом, которого невозможно победить.

– Вот в чём истина… – сказал голос за её спиной. – Человечество может быть нашими рабами и только. Мы созданы тобой и пока ты живёшь, мы идём рядом с тобой. Смертные не могут выиграть войну с тем, что вечно. То, что ты помогла воплотить здесь, Мерсади Олитон, лишь пример этой истины.

– Что… – начала она, слыша, как её голос эхом отдаётся в царстве мыслей. – Что тебе от меня нужно? Почему ты показываешь мне… это?

Сухой смех.

– Ты – наши врата, но врата – это всего лишь идея, твой разум – наш путь в реальность. Твои воспоминания, летописец, – это наша форма и сила. Разве не справедливо, когда ты видишь то, что создала?

Она снова увидела чередовавшиеся видения и насмешливое лицо Игнация Каркази в ухмылке существа, вонзившего ржавый меч в шею матроса; увидела обрывки пылающих пиктов Киилер в огненном смерче, когда в машинном отделении вспыхнул топливопровод.

– Всё я… – сказала она.

– Да, всё ты… – сказал голос. – А теперь… ещё одна реликвия прошлого приближается показать тебе своё истинное лицо.

Видения исчезли и Мерсади увидела, где она находится на самом деле.

Массак чувствовал, как варп вливался на мостик, раскалённый горн и чернильная чернота. Трещины протянулись в воздухе, когда мелькавшее между фигурами существо, исчезло из поля зрения. Висевшие в воздухе трупы ярко вспыхнули. Расплавленный жир и горящая кровь выплёскивались из них, падая и формируя руки, щупальца, глаза, хитин, мех и перья. Массак напряг волю, но он ощущал, как потоки варпа обвиваются вокруг него, сжимают, выдавливают из лёгких воздух, даже когда он пытается изменить его своими мыслями.

Он видел, как Дорн поднял меч, окровавленный, но несломленный.

Самус посмотрел на примарха глазами, в которых светились скопления умирающих звёзд. И бросился вперёд, и мир шептал его имя, когда он потянулся к Преторианцу.

– Нет… – закричал Массак. – Нет, лорд! – И он, спотыкаясь, двинулся вперёд с топором в руке. – Лорд Дорн!

Архам стоял у него за плечом, стреляя без перерыва. Сотканные из варпа силуэты взрывались.

– Он не может победить это, – выдохнул Массак, посмотрев на хускарла. Архам мельком взглянул на него. Передняя и боковая части его шлема представляли собой обломки раскрошенного керамита.

– Мы не можем…

– Это только часть, – крикнул Массак в ответ. – Одна рука из многих. Он повсюду вокруг нас.

Вспыхнула полоса молнии. Массак на мгновение ослеп, а моргнув увидел, как примарх вонзил лезвие меча в грудь зверя. Демон сморщился и уменьшился, когда Дорн рванул окутанный молнией клинок вверх. Массак почувствовал всплеск силы во внешнем царстве. Красные пятна крови мешали ему видеть. Демон выпрямлялся и рос, даже когда Рогал Дорн рубил его. Он схватил Преторианца за плечо, когти вспыхнули, коснувшись золота. Он придвинулся ближе, клинок исчез в его плоти, другой коготь поднялся.

Локен замедлил шаг. Кожу покалывало, в горле першило. В реакторных отсеках не было ни малейших следов движения. На башнях оборудования лежала сажа. Белые зубы скалились из обугленных кусков плоти. Никаких признаков живого экипажа. Зал гудел от потоков энергии, поступавшей по топливопроводам к двигателям летевшей в пустоте“Фаланги”. Здесь должна была находиться рота воинов, которые преградили бы ему путь в этот зал, и множество техножрецов и сервиторов, обслуживавших системы. Он никого из них не видел, только кучи пепла. И всё же он был не один. Оно было здесь. Он ощущал его сейчас на краю чувств.

Он моргнул. Впереди был свет. Далёкое мерцание за углом, синяя плазма.

Он направился вперёд, собираясь заглянуть за гору оборудования, закрывавшего обзор.

На протянувшейся над краем ярко светившейся шахты платформе стояла фигура. Внизу сияла сфера раскалённой синей плазмы, удерживаемая гудящими полями. Дуги энергии вырывались из сферы и исчезали в топливопроводах, окружённых магнитными катушками. Локен знал, что это такое, хотя и не разбирался в тайнах его работы. Это был плазменный узел, где первичная энергия реактора объединялась и затем втягивалась в изголодавшиеся системы. Женщина на платформе смотрела вниз, свет играл на её лице. С её пальцев медленно капала кровь.

– Кто вы? – спросил он, шагнув вперёд. Звук, похожий на завывание ветра в трещинах скал, проскользнул в тишину. Он крепче сжал меч в одной руке, а болтер в другой.

В мыслях он почувствовал холодное дыхание безумия. Он был Цербером – гончей преисподней, местью и смертью.

– Капитан Локен, – произнесла фигура. – У тебя имеется история, которая представляет особый интерес?

Он не услышал, а сделал ещё один шаг вперёд, держа палец на спусковом крючке, а большим пальцем упираясь в силовой переключатель клинка.

– Я вижу это. Я всё вижу. Вот оно, смотри, в падающей воде… – сказала она, подняв руку, и когда она прочертила дугу в воздухе, мир изменился.

Локен замер. Реакторный зал исчез, огромные машины заменила наклонная пещера природного происхождения с видом на глубокую пропасть. Из темноты внизу выступала каменная коса. Сверху падала вода, разбрызгиваясь по камням. Он знал это место. Даже сквозь туман безумия он всегда будет знать это место. Здесь всё началось, и здесь он увидел первый признак грядущего: Шепчущие Вершины. Шестьдесят три – девятнадцать. Начало конца. Всё снова, здесь и сейчас.

– Мерсади? – спросил он. Инстинкт убийства угас. Он больше не был Цербером. Он был Локеном, капитаном Лунных Волков.

Мерсади показала на водопад:

– Видишь свою историю? Она там, просто посмотри.

Он почувствовал, что начинает смотреть... Он остановился. Его разум прояснился.

Самус. Это был Самус. Он рванулся вперёд, меч вспыхнул, рука поднялась, Цербер зарычал от ярости и мести.

Мерсади повернулась. Кровь капала из её глаз и заливала щёки.

– Локен! – закричала она, широко раскрыв глаза от ужаса. – Локен!

Его рука дрогнула.

– Мерсади?

Она шагнула к нему. Руки подняты, пальцы трясутся.

– Ох ты, бедный дурачок… – сказала она. – Нет. – И она улыбнулась, когда её руки сомкнулись на его запястьях со звуком крошащегося керамита и треснувшей кости.

Фрегат “Персефона”, Внутренний системный залив

– Лорд Сигизмунд, мы приближаемся к стыковочной дистанции с “Фалангой”. “Офелия” и “Сын звёзд” замыкают строй вместе с нами. Подходим к пристани.

– За наши клятвы, братья, – произнёс Сигизмунд, перекрыв шум корабля, когда вскинул меч и прижал клинок плоской стороной ко лбу.

– Приготовиться! – взревел Ранн, ударив кулаком по щиту.

Они стояли перед дверьми стыковочной платформы. Позади него, рассредоточившись по залам, стояли все воины под его командованием, которые ещё могли держать клинок. Они принесли единственную клятву момента – найти Рогала Дорна. Примарх был ещё жив, Сигизмунд не сомневался в этом. Внутри шлема он наблюдал как руны расстояния уменьшаются к нулю.

Медленно… слишком медленно…

Вся “Персефона” задрожала, выпуская последние боеприпасы в приближавшихся к “Фаланге” врагов. Флот Сигизмунда оставил свои более медленные корабли растянутыми по тонкой дуге между собой и наступавшими предателями.

Палуба вокруг них затряслась, когда огромные платформы протянулись от борта “Персефоны”. Цепи гремели на валах размером с танк. Лампы мигали то янтарным светом, то красным, то снова янтарным. По залу прокатился металлический раскат грома.

– Уже рядом, – раздался голос офицера мостика в шлеме Сигизмунда. – Стыковочные платформы соприкоснулись с корпусом.

Сигизмунд закрыл глаза, чувствуя, как его воля заставляет сердца биться медленнее, в низком спокойном ритме.

– Лорд! – Раздался в его ушах крик. Палуба и стены снова задрожали. – Лорд, зафиксировано… искажение вокруг “Фаланги”, лорд. Твари в космосе…

Что-то врезалось в корабль, перевернув его, словно брошенную ребёнком игрушку. Взревели сигналы тревоги, пока мир вращался всё снова и снова. Металл дверей перед ним начал резко ржаветь, когда существа ворвались внутрь волной широких пастей и тянущихся когтей.

“Фаланга”, Внутренний системный залив

– Посмотри на него, – произнёс голос позади Мерсади. Окружавшая её картина реакторного отсека “Фаланги” замерцала и расплылась, сменившись изображением родного дома на Терре, затем камеры, где она провела последние семь лет, потом пришла очередь тёмной пещеры, наполненной звуком падающей воды. Во всех них перед ней стоял застывший Локен, он пошатнулся назад, меч из его руки выпал. Но его глаза были живыми и светились болью. – Знаешь ли, слабость – это привычка, – продолжил голос. – Ты возвращаешься к ней, как собака к своей блевотине.

Она поняла, что движется вперёд и хватает падавший меч. Она пнула Локена, столкновение и удар должны были сломать её ногу, но двигавшая ею сила принадлежала не ей. Застывший Локен упал. Сценой вокруг них оставалась пещера. Чёрная бездна разверзлась под скалой, на краю которой они стояли.

Она почувствовала, как двигается шея, и посмотрела вниз. Меч в руке казался лёгким, как пёрышко.

– Наши мечты не могут изменить звёзды. Но иногда наши дела могут изменить вселенную, пусть и случайно. – Она услышала воспоминание о своих собственных словах и ожидала, что голос за спиной прокомментирует или рассмеётся, но тот молчал, сосредоточившись на лежавшем возле пропасти Локене.

– Ты сделал то же самое с Джубалом, – сказал голос, который исходил из её рта, но принадлежал не ей. – Затем с ложами и дальше с Гором… Даже после всего увиденного и сделанного тобой, Локен, ты отказываешься верить, что происходит самое худшее. И поэтому у тебя есть надежда и жалость, и ты страдаешь за свою слабость. – Меч в её руке поднялся, острие прижалось к горлу Локена чуть выше горжета доспехов.

– И этого достаточно? – спросила память голосом Века.

По-прежнему никакой реакции.

– Мы можем позволить ему задохнуться, – продолжал голос за спиной Мерсади. – Остановить мышцы в его лёгких. Давить по чуть-чуть…

– Это всё, что у нас есть…

– Но я думаю, что так лучше. Всё имеет смысл и будет символично, если этот последний заблудший сын волков умрёт от собственного меча.

– Нет, – сказала Мерсади. Она услышала это слово в своём сознании и почувствовала, как оно слетело с губ. Присутствие в её сознании, тень в её разуме, отпрянула. – Думаю, что у этой истории будет другой конец.

И медленно, со всей волей и гневом, которые накопились в ней, и голосами мёртвых, кричавших из воспоминаний, она повернулась и посмотрела назад.

Чернота…

Звёзды…

Луна поднимается над голыми деревьями…

Холодный свет падает на воду чёрного пруда. Похожий на человека силуэт, мех и содранная кожа, тень и кровь. Человек в её тени.

– Конец, – сказала она. Тварь зарычала, её неровные очертания закрыли небеса. – И смерть.

Меч вонзился демону в горло и вышел из спины. Жёлтые глаза широко раскрылись. Тени упали.

Она подалась назад, вытащила клинок и повернулась. Картина пещеры и лунной ночи размылась. Реальность стала полупрозрачной и на секунду её поле зрения стало не узким, а широким и бесконечным, и она смогла видеть вдоль всех нитей к частям присутствия Самуса. Она увидела Рогала Дорна, чей клинок был заблокирован тварью с когтями и пламенем; она увидела пытавшиеся пристыковаться к “Фаланге” корабли, пока кольца тьмы сжимали их.

Затем видение исчезло, и она увидела пытавшегося встать Локена. Зал вокруг них гудел энергией, исходившей из реакторов в корабль. Земля, на которой они стояли, оказалась не камнем, а платформой, а пропасть – светившимся плазменным узлом.

Тяжёлый груз тянул её руку к палубе. Она посмотрела вниз и увидела, что всё ещё сжимает меч Локена. Она отпустила его. Клинок с лязгом ударился о пол. Глаза Локена открылись.

– Локен, – произнесла она. Он посмотрел на неё с подозрением и яростью в глазах. Он уже наполовину поднялся. Свежая кровь брызнула из пробитых доспехов.

– Всё в порядке, – сказала она. Она чувствовала, как в глубине её мыслей нарастает чужое пылающее присутствие, которое неслось навстречу настоящему, словно грозовой фронт по неподвижной равнине.

– Это ты сейчас, – сказал он, и в его голосе прозвучал вопрос. Она выглядела, как обычно, окровавленная, но как обычно. Но это, конечно, ничего не значило.

Она кивнула.

– Это я. Он… демон сейчас не здесь, но он вернётся. И это нужно закончить до его возвращения. Если он не сможет захватить корабль силой, то разрушит реакторы и сожжёт его дотла. Он хочет превратить его в гнездо, но если не сможет, то превратит его в погребальный костёр.

Локен встал, его доспехи скрипели, кровь сочилась из трещин и суставов.

Она шагнула назад, покачав головой. Кожу спины покалывало от статических разрядов.

В её глазах появились чёрные сферы, и она услышала голос, зовущий её из глубин разума и приближавшийся всё ближе, как звук поршней, мчавшихся по туннелю.

– Всё будет в порядке, – сказала она. – Понимаешь… тварь, что я привела сюда, нуждается во мне. Ей нужна дверь, открытая дверь. И пока эта дверь открыта – её нельзя победить. Это как воспоминание или история – она жива до тех пор, пока её рассказывают. Но всё будет в порядке.

Она увидела, как тень упала на его лицо. Увидела вспышку в ночной глубине глаз.

– Мне жаль, – сказала она, опередив его. – Прости, но сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь узнает твою историю. – Она рассмеялась. – Может это и к лучшему – это хорошая история, но я всегда думала, что вряд ли сумею сделать её былью. Игнаций справился бы лучше. Она прекрасно выглядела бы в стихах. Создание и разрушение мечты существами более великими, чем люди, но более слабыми, чем боги.

Она видела, как он вздрогнул и закашлял. Изо рта показалась кровь. Он сплюнул и покачал головой.

– Поэзия всегда давалась мне тяжело, – сказал он. Он посмотрел на меч, лежавший на палубе между ними.

Прошёл удар сердца. Он не двигался. Меч по-прежнему лежал на металлической платформе.

Мерсади улыбнулась в последний раз.

– Спасибо, старый друг, – сказала она.

И упала в сияние плазменного узла.

Яростный вой ворвался в её голову, когда подобное ночи присутствие вернулось в её душу.

Она падала, и голоса из её прошлого говорили в последний раз.

– Как я понимаю, у тебя имеется история... Я бы хотела её запомнить и передать следующим поколениям.

– Какая история?

Забвение поглотило её и прошлое замолчало.

ДВАДЦАТЬ ДВА

И пали стены небес

Тринадцатое секундуса

“Фаланга”, Внутренний системный залив

Су-Кассен почувствовала, как мир вокруг неё расширяется. Пронзительная боль прошла сквозь кожу. Заполнявшие мостик “Фаланги” огонь и тень превратились в плоский лист, туго растянутый над миром. Она глубоко вдохнула. Сера и зловоние палёного металла заполнили лёгкие. Она ощутила, как желчь подступает к языку. Голова кружилась, в ней звучало эхо шепчущих голосов, которые, казалось, отступали вдаль. Её вырвало. Шкипер Сора лежал на командном возвышении, он превратился в кучи сложенных вместе частей. На приборных панелях мигали красные лампочки. Некоторые из людей, членов экипажа, вокруг неё рыдали, некоторые не двигались. Некоторые никогда больше не смогут двигаться.

Но демоны исчезли. Пропали, как ночные кошмары после пробуждения.

Она сосредоточилась на своём дыхании, а затем на том, чтобы встать. Рёв сирен по-прежнему разносился по мостику, но не было звуков стрельбы и лязга клинков. У неё в руке всё ещё был пистолет. Она проверила обойму. Та оказалась пустой, она потянулась за запасной к поясу, но ничего не нашла. Она посмотрела на свою руку. Ладонь покрывала засохшая кровь.

– Адмирал. – Голос заставил её поднять голову.

Рогал Дорн поднимался по лестнице на возвышение.

С другой стороны разорванных громоздких дверей донеслись крики, лязг бронированных ног, вой заряжавшегося оружия выживших хускарлов. Затем на мостик вошли новые Имперские Кулаки. У некоторых воинов была эмблема двойных топоров элитной штурмовой группы, у других – чёрно-белая геральдика Храмовников. Гололитические проекции снова замигали и активировались, рисуя в насыщенном серой воздухе историю крови и катастрофы.

– Адмирал, – повторил Рогал Дорн. Она сосредоточилась на нём, его лицо было испачкано сажей и кровью. Золото брони было опалено почти до чёрного цвета. Но что-то в его присутствии успокоило ураган её мыслей.

– Что случилось с…

– Стены небес пали, адмирал. – Она посмотрела на него. – И поэтому я должен отослать вас.

Локен хромал по палубе серого корабля. Корабль оказался нетронутым, словно волна Нерождённых прошла мимо, не заметив его.

Сломанная рука покоилась на рукояти убранного в ножны меча.

Доспехи рычали при каждом шаге.

– Отстыковываемся, – произнёс он члену экипажа в капюшоне, который вышел ему навстречу. – Направляемся к Терре на полной скорости.

Фигура поклонилась в знак подтверждения, но промолчала. Он продолжил ковылять вперёд. Освещение менялось в коридорах, по которым он проходил. Корпус звенел, пока разжимались стыковочные захваты, а двигатели пробуждались, набирая мощность. Он шёл дальше, молчаливый и опустошённый.

Наконец он добрался до святилища.

Широко раскрытые глаза посмотрели на него, когда он открыл дверь.

Свернувшийся на коленях Мори Нун встал. Девочка просто смотрела на него со страхом в глазах. Мальчик шагнул к Локену и посмотрел на него.

– Где Мерсади?

Локен понял, что не может ответить.

Сигизмунд поднял голову, когда “Фаланга” превратилась в золотое пятнышко в темноте иллюминатора “Персефоны”. Перед ним сияла Терра. В ночи вокруг них взрывались снаряды. Изображение затуманилось. Это будет короткая гонка к Тронному Миру, последнее путешествие к финальной войне.

Он повернулся и увидел стоявшего рядом Рогала Дорна. Преторианец отправил свой флагман в битву, которая всё ещё пылала среди планет, но сам возвращался на Терру, хозяин цитадели вернулся к своим стенам. “Персефона” доставит его туда, обогнав накатывавшийся прилив.

Сигизмунд шагнул в сторону, склонив голову, ожидая, когда отец заговорит. Примарх не смотрел на него и молчал, не отводя взгляда от света Терры.

Су-Кассен изучала окружавшую её разрушенную командную палубу. Вокруг двигались Имперские Кулаки, сервиторы и техножрецы, охраняя повреждённый мостик и ремонтируя его изо всех сил. Мёртвых убрали, но их кровь осталась.

– Отправьте сигналы, как только мы окажемся в непосредственной близости от главной боевой сферы, – сказала она, ответом стали отдание чести и слова подтверждения.

Она осмотрелась, когда один из комплексов гололитических проекторов активировался и в воздухе появился лист синего света. Это было увеличенное изображение с визуальных датчиков, вид Терры, одинокой на фоне звёзд.

– Ступайте, – сказал ей Рогал Дорн. – Именно об этом мы и говорили, адмирал. Теперь кровь прольётся на земле, а не в космосе, но ещё есть, где воевать, сражаться на границе солнечного круга. И бремя этого сражения я должен возложить на вас.

– Лорд Дорн, это корабль вашего легиона, – сказала она.

– И теперь флагман под вашим командованием, адмирал. – Он кивнул, не сводя с неё внимательного взгляда. – Всё всегда шло к этому. Не важно, что мы планировали и рассчитывали. – Он положил руку ей на плечо. Золотые пальцы казались тяжёлыми. Вы знаете, что нужно делать и когда возвращаться.

– Да, лорд-Преторианец.

– Адмирал, – произнёс офицер связи, – мы получили сигнал в ответ на наше сообщение.

– Подлинный?

– Кодовые шифры соответствуют предписанным для чрезвычайных протоколов, – ответил офицер. – Это корабль Пятого легиона.

Она кивнула сама себе. Началось.

Тьма расползалась под светом солнца. Корабли непрерывно выходили из разлома, рассечённого в коже космоса: корабли, затронутые варпом и руками Тёмных богов, суда войны и исследования, ставшие железными соборами, которые рыдали в ночи криками.

В тронном зале Гор стоял перед огромным иллюминатором позади своего трона и смотрел в космос. Он видел, как последние выжившие из флота Камба-Диаса отошли от Марса. Он видел, как огромные плитоподобные корабли спускались на поверхность Красной планеты, и девять главных учеников Хала, от Нула до Окта, опустились в пыли на колени перед генерал-фабрикатором.

Он видел, как замолчала оборона Луны, шаг за шагом, а Абаддон – верный и преданный Абаддон, первый и лучший из его сыновей – остановился у пруда с водой в глубоком пещерном зале, пока эхо далёкой перестрелки доносилось до его ушей. Он видел, как Абаддон повернул голову, чтобы взглянуть сквозь шахту на потолке, и увидел не солнце, а Терру, смотревшую на него отражённым светом. Он видел, как Лайак с последней угасающей душой наблюдал за Абаддоном и слушал далёкую песню пророчества, которую не слышал Гор.

Взгляд магистра войны скользнул дальше.

Он видел, как отступала “Фаланга”, её золотой корпус кровоточил от ран. Корабли отходили от её флангов и активировали двигатели, устремляясь назад через залив к Терре.

Двигатели “Фаланги” сияли, пока она по дуге уходила от Терры в глубины космоса над орбитальным диском системы. Там её ждали корабли: разрозненные суда V легиона и остатки кораблей, замедлявших продвижение Пертурабо от Урана к Юпитеру. “Фаланга” найдёт своих дочерей и кузин и прольёт ещё не мало крови, прежде чем всё будет закончено.

Мелочь, как и выживание Рогала Дорна, теперь спешившего к стенам Терры, – мелочь, которая мало что значила в грядущих событиях.

– Я достиг всех целей, – сказал он свету снаружи. И в космосе его армада приближалась к Тронному Миру Империума.

Терра

Наступило тринадцатое секундуса, но солнцу ещё только предстояло взойти над восточными укреплениями Дворца. В ночном небе преследуемые врагами серый корабль и “Персефона” с “Офелией” прошли сквозь кордоны атмосферной обороны. Орудия Терры открыли огонь. Сгущавшаяся атмосфера задрожала и закричала. Развернулись наземные батареи. По всей поверхности Терры ракеты устремлялись в небеса из подземных бункеров.

Один из авангардных кораблей предателей влетел в минное поле на границе высокой орбитальной обороны. Плазма разорвала его корпус. Взрывалось всё больше мин. Позади него всё больше и больше кораблей выходило на орбиту.

Корабли, ранее атаковавшие “Фалангу” или преодолевшие всю систему после падения Плутона, активировали манёвровые двигатели, когда прорывались сквозь атмосферу Терры. Десантные суда рассеивались с их бортов и устремлялись вниз к Дворцу, их крылья были охвачены огнём. Вместе с ними спускались истребители сопровождения.

Свет нового дня упал на восточные стены Дворца и превратился в тени, когда огромные корабли затмили солнце. По всей поверхности планеты, от всё ещё скрытых в ночи ульев до южных полярных крепостей, грохотали орудия. И далеко внизу, под устремлявшимися в небеса столбами энергии, люди цеплялись друг за друга в темноте или сжимали в руках оружие, с которым едва умели обращаться.

Десантно-штурмовые корабли приземлились среди башен Дворца. Двери с шипением открылись. Воины в жёлтых и чёрных доспехах выбежали наружу. С ними шагал Рогал Дорн. Он остановился на посадочной платформе, когда высоко над ней скопление мин детонировало цепочкой последовательных взрывов. Обломки полетели вниз подобно падающим звёздам. Огонь распространился по тёмному от кораблей небу. Самолёты кишели и кружили на высокой орбите, распространяя и преследуя пламя в горящем воздухе.

Это было тринадцатое секундуса и звучавшие последние шесть недель сирены предупреждения взвыли ещё громче, когда с неба упали первые снаряды.

ВАРП

∞

– А вот и мы… Наконец мы здесь…

Мужчина не отреагировал, продолжив смотреть на костёр. Тот почти потух, превратившись в тлеющие угли. Свечение, удерживаемое каждой расщепленной веткой, постепенно тускнеет от жёлтого до красного, пока он наблюдает за ним. На противоположной стороне пламени стоит незнакомец, высокий и широкоплечий, с лицом, сотканным из образов королей и завоевателей минувших эпох. Он был в чёрном, как и сидевший у костра, но его одежда была тяжёлой и величественной там, где плащ и одежда сидевшего были изорваны и изношены. На плечи стоявшего была накинута толстая шкура, и голова зверя свисала с одного из них. На пальцах в перчатках блестели кольца, в каждом был драгоценный камень, в котором отражался тусклый свет горевших дров: аметист, рубин, изумруд, сапфир.

– Ты и сейчас не станешь разговаривать, отец? – говорит Гор. – Не скажешь мне правду? – Он присаживается на корточки, в его глазах отражается свет, как в кольцах на пальцах. – Я здесь. Я один.

Мужчина у костра медленно поднимает голову. Он выглядит старым. Его кожа покрыта морщинами и сморщилась от времени, Его волосы белые, но глаза чёрные от края до края, словно дыры, оставшиеся для глаз в бронзовых статуях мёртвых эпох.

– Ты больше никогда не бываешь один, – отвечает Он и смотрит на тени деревьев. – Я вижу тебя, – говорит Он темноте. На мгновение пламя костра ярко вспыхнуло. Искры взметнулись вверх и свет стал не тусклым, а ослепительным. Сияние вспыхивает в пространстве между голыми ветвями и стволами. Твари с перьями и мехом, чешуёй и костями сжимаются и рычат. Но они не отступают и после того, как свет гаснет, тени текут обратно, всё теснее окружая затухающее пламя.

– Лицемерие и высокомерие, отец, – произносит Гор. – Не знаю, почему никогда не замечал это до того, как оно открылось мне. Ты – деспот, не лучше тех, кого низверг, чтобы создать своё царство… Король с фальшивой короной, построивший Свой трон на лжи и резне, и удерживавший его силой. Высокое предназначение, величайшие цели, чтобы оправдать любой поступок – всё это просто окрашенная кожа на гниющем черепе… Я знаю, отец. Я видел…

Мужчина рядом с костром не шевелится и продолжает смотреть бездонным немигающим взглядом.

– Просвещение… – говорит Гор. – Именно это ты называл своей целью. Истина и свет… Ну, я увидел это отец. Я просвещён. Всё открыто моему взору, и нет завесы между мною и пламенем истины.

Гор перемещается, и на секунду он кажется не человеком, а тенью чего-то огромного, горбатого и покрытого мехом, пойманной в свете пламени, гораздо более ярком, чем угасающие угли перед ними.

– У тебя ещё осталась сила, – говорит Гор и поднимает руку с кольцами. Медленно он протягивает её в огонь и сжимает горящий кусок дерева. Он поднимает его, дым появляется там, где его кожа обугливается. Гор держит тлеющую головешку, и красное пламя освещает его лицо. Жар угасает, становится холодным и чёрным, затем рассыпается пеплом. Гор долгую секунду смотрит на Императора и затем встаёт, его присутствие простирается до голых ветвей и ночного неба. – Но недостаточно силён. И никогда не был.

Император снова смотрит на потухший пепел костра перед Собой. Затем Он закрывает глаза, и образы леса, огня и лица Его ложного сына уносятся вдаль, и остаётся только голос Гора, холодный и смеющийся, звучащий словно эхо:

– Беги, – кричит голос. – Беги, отец, и знай, что я близко. Беги!

ПОСЛЕСЛОВИЕ

– Я помню и годами пыталась удержать эти воспоминания.

– Что? Почему?

– Потому что это важно.

Потому что это важно… Эта мысль не оставляла меня, пока я работал над “Солнечной войной”. Часть меня не могла поверить, что мы здесь, занимаемся Осадой Терры, а другая часть, конечно же, считала это неизбежным. Но одно мне было совершенно ясно: эта история важнее всего, написанного мною для Black Library.

Но почему?

Ответ кажется очевидным, не так ли? Я имею в виду, первая книга в самой ожидаемой части самой большой серии научной фантастики является важной, разве нет?

Да, но когда я начал долгий процесс исследований и планирования, то обнаружил, что причина не в том, почему это важно для меня, или почему я считаю, что это важно для вселенной, в которой происходит. Найденные мною ответы на эти вопросы стали кровью и костями книги, которую вы держите в руке.

Космический и вечный конфликт

Он ждал. Он всегда ждал. В этом месте не было ни времени, ни истины, если только силы в его течениях не вызвали их в бытие своим снами. Здесь истиной была вечность.

Осада Терры – это не просто битва, которую ведут оружием и мечами; это битва, которая находит отклик в разных измерениях. Это не просто последняя битва между верными сыновьями Императора и теми, кто восстал против него. Это история о Хаосе, который пытается поглотить человечество. Когда Гор встретится с Императором клинком к клинку – это станет битвой, которая имеет огромное символическое значение во вселенной Warhammer 40,000. Она важная не только из-за того, кто в ней участвует, но и из-за своего значения. И значит она всё.

Это чувство мифического веса было тем, о чём я много думал в преддверии написания “Солнечной войны”, и тем, о чём писатели Осады Терры долгое рассуждали между собой. Осада состоит из двух битв: первая происходит в варпе, битва символизма, магии и мифов; и ещё одна битва по эту сторону от теней, битва крови и стали.

Эти две стороны битвы нужно было показать с самого начала Осады, и не только потому, что они представляются определяющими, но и потому, что они повышают ценность поставленного на карту: речь идёт не о Империуме, Императоре или Терре, а о человечестве, теле и душе.

Этот космический конфликт является настолько важным, что я решил начать “Солнечную войну” и, следовательно, всю серию Осады Терры с Гором и богами Хаоса, которые противостоят Императору в варпе.

Темнота стала лесом, тёмные стволы тянулись к недостижимым небесам, корни выползали и падали в разверзшуюся внизу бездну. Человек на троне сидел на заснеженной земле, перед Ним горел огонь. Тень вышла из мрака между деревьями. Огромная, с соболиным мехом и серебряными глазами. Приближаясь, она тянула за собой свою собственную тень. Она остановилась на краю света.

В этой сцене, как и в других сценах в варпе, что содержатся в книге, и Гор и Император превращаются в символические фигуры. Император специально показан обычным человеком. Он – не фигура в золотых доспехах, а сидящий на троне мужчина. В этот момент Он – каждый человек, факт, который подчёркивается, когда мы видим в нём проблески других образов.

[…] мгновение с хромового трона на Него смотрела железная фигура с подобными печным горнилам глазами. Затем она исчезла, и отражение превратилось в размытое пятно сменявших друг друга изображений: золотой воин с обнажённым мечом перед вратами исполинской крепости; фигура пред зевом горной пещеры; мальчик с палкой и страхом в глазах; королева с копьём на вершине утёса; орёл с десятью крыльями, вздымавшимися в расколотых громом небесах – дальше и дальше, изображения падали друг на друга, как падают рубашкой вверх подброшенные в воздух карты.

Император поставил себя на место всего человечества – одинокий, сильный, дерзкий, высокомерный и столкнувшийся с неодолимым врагом. Гор и силы Хаоса приняли форму волка, образ, который повторяется в “Солнечной войне” в сценах в варпе, снах и моментах, когда космический конфликт выплёскивается в реальность.

Он заставил себя выпрямиться.

За спиной он услышал вой волков. Он остановился и обернулся. Свет горящего факела в его руке слегка дрожал на ветру.

– Сынок. – Он повернулся. Там, у открытой двери, стояла его мать. Позади неё он увидел белый снег и чёрное небо. Силуэты, напоминавшие растянутые тени колонн, цеплялись за серебряный круг луны. Это были деревья? Так выглядел лес?

На этот раз раздался смех, громкий и высокий смех, который мог принадлежать Нилу, или Киилер, или Локену, или вою волков в снежном лесу.

Это старые идеи и символы, которые являются ключом к очень примитивным понятиям угрозы и выживания: холоду, голоду, тьме, одиночеству и знанию, что есть что-то, что хочет сорвать плоть с наших костей, что-то, что мы не можем увидеть. Ночной лес и вой волков снова и снова встречаются в мифах, сказках, искусстве и художественных произведениях. Всё дело в страхе. Самых древних страхах, которые преследовали людей до того, как мы обрели знание и сумели отбросить тени как всего лишь тени. Считается, что в Warhammer 40,000 боги Хаоса выросли из страхов и желаний разумных существ. Они существуют, потому что люди смотрят в темноту и верят в кошмары. Они – наши страхи в крике на холодном ветру.

Я показал этот образ в каждой из трёх интерлюдий в варпе: лес, темнота и волки возвращаются каждый раз, но каждый раз отбрасывавший их свет становится меньше и слабее. Этот огонь, как мы надеемся, очевидно, является психической силой Императора. Его душа буквально удерживает богов Хаоса, но шаг за шагом она сжимается, становится всё меньше, и тьма подступает ближе.

Мужчина у костра медленно поднимает голову. Он выглядит старым. Его кожа покрыта морщинами и сморщилась от времени, Его волосы белые, но глаза чёрные от края до края, словно дыры, оставшиеся для глаз в бронзовых статуях мёртвых эпох.

– Ты больше никогда не бываешь один, – отвечает Он и смотрит на тени деревьев. – Я вижу тебя, – говорит Он темноте. На мгновение пламя костра ярко вспыхнуло. Искры взметнулись вверх и свет стал не тусклым, а ослепительным. Сияние вспыхивает в пространстве между голыми ветвями и стволами. Твари с перьями и мехом, чешуёй и костями сжимаются и рычат. Но они не отступают и после того, как свет гаснет, тени текут обратно, всё теснее окружая затухающее пламя.

– Лицемерие и высокомерие, отец, – произносит Гор.

Теперь стоит кое-что сказать об Императоре в этой картине. Он – неповиновение человечества перед лицом страхов и тьмой. Но, приготовьтесь, это не делает его “хорошим парнем” – это просто делает его личностью. Слова, сказанные Императором богам Хаоса, и слова, сказанные Гором Императору, содержат в себе больше, чем зерно истины. Император – деспот и тиран, и тут мало в чём можно сомневаться. Он совершил ужасные поступки в погоне за тем, что считает окончательной победой – триумфом над эпохой былой тьмы, которая преследует человечество. И что важно – он один. Даже в сцене, где мы видим, как он психически встречается с Малкадором, возникает ощущение расстояния и изоляции. В основном говорил Малкадор, а Император сказал очень мало.

Мужчина в золоте поднял свою миску и делал маленькие глотки, не отрывая взгляда от собеседника.

– Мне жаль, что пришлось позвать вас сюда, – сказал человек в золоте, когда в миске старика остались только крошки, – но нам нужно поговорить. – Мужчина в чёрном вытер рот тыльной стороной ладони. Его глаза на обветренной коже лица казались чёрными глубинами. – События всё ускоряются и ускоряются, – продолжил молодой человек. – До сих пор атака идёт так, как мы и ожидали. Но есть что-то ещё, что за пределами этого…

Он взвалил на себя бремя и не включил других в этот круг света. Он один в темноте смотрит на возможность того, что он не спас человечество, а поставил его на грань уничтожения. Он – несовершенный. Он – человек. Его ошибки – это ошибки человека, обладающего силой бога.

Кровь и жертвы

В этой истории всегда было много разрушений и много смертей, они неотъемлемая часть вселенной Warhammer 40,000. Но я не хотел, чтобы они выглядели поверхностными. Я хотел, чтобы ход войны и её цена в жизнях шокировали и вызывали эмоции. “Солнечная война” – это история о том, насколько быстрой и жестокой может быть смерть и как много и как мало она имеет значения в событиях такого масштаба. Я хотел, чтобы цена этой войны была мрачной и правдивой. Героизм и выдающиеся поступки никуда не делись, но я хотел создать ощущение, что они были просто вспышками в море огня.

Поэтому, чтобы показать эту безжалостную смерть, я намеренно приложил усилия к включению и созданию персонажей, которые не доживут до конца книги, и чьи смерти наступят не в момент героизма или злодеяний, а просто наступят. Садуран, Джубал-хан, Век, Борей, Аксинья: все они могли остаться в живых, следуя извилистым путям перемен и откровений, но вместо этого их жизни закончились там, где закончились, оборванные, потому что такая война и такая история.

Возможно, я никогда не думал об этом больше, чем в тот момент, когда Век умирал с молитвой о защите на губах:

– Тебе нужно только доверять…

Век мысленно увидел лица Мори и Нуна, более чёткие, чем двигавшиеся рядом красные тени.

– Этот жив, – раздался совсем рядом голос. Век неожиданно понял, как вокруг тихо. Лампы по-прежнему мигали, но не было никаких сигналов тревоги и криков…

– Просто доверять? – спросил он. – Не так уж и много.

– Это всё, – ответила она. – Это – всё, любимый.

– Император… – сумел выдавить он, услышав булькающие звуки и скрежет в своих словах. Ствол оружия заслонил всё остальное. Он смотрел на опалённую внутреннюю часть ствола. – Император за…

Он должен был выжить, не так ли? Это было бы хорошо, обнадёживающей историей, но наша история о том, где подобной надежды и веры недостаточно, и реальность такова, что она закончится кровью, жертвами и потерями.

В противоположность этому, Борей умирает так, что можно было бы назвать смертью героя, но в конечном счёте, всё что осталось, чтобы придать смысл этому моменту, – связь между ним и его боевыми братьями.

– Вы… искупите… прожив… до… до последнего… удара… меча. – Что-то в обломках мяса и искорёженной брони пошевелилось. Возможно, рука попыталась вытянуть и сжать пальцы, или просто дрожь жизни, убегающей от удерживавшей её воли. – До… последнего удара… меча… Поклянитесь мне.

– Я клянусь тебе, – сказал Сигизмунд.

Машины остановились. Высокий вой сменил булькающее шипение и стук.

– И вы… мой… мой брат… – произнёс Борей. Его глаз на мгновение прояснился, взгляд стал таким же твёрдым, как и смотревшего на него Сигизмунда. – Навсегда.

За каменными стенами помещения, за корпусом мчавшегося сквозь вакуум корабля, за следовавшими за ним кораблями флота вращалась Солнечная система, безмолвная и равнодушная.

Война не остановилась из-за этих смертей, а продолжила идти вперёд, не оглядываясь.

Всё возвращается к началу

– Вот так я поступаю с тиранами и обманщиками, – пророкотал низкий голос.

Локен поднял взгляд на возвышавшегося над ним бога.

– Луперкаль... – только и смог он пробормотать.

Божество улыбнулось.

– Можно опустить формальности, капитан, – прошептал Гор.

Почти полтора десятилетия и более 5000000 слов прошли с тех пор, как Гор впервые произнёс эти слова на страницах “Возвышения Гора”. С тех пор многое произошло. Поэтому первым моим решением, когда я взялся за написание этой книги, было сделать одним из центральных персонажей человека, который вместе с Гарвелем Локеном начал всё это: Мерсади Олитон. Она, почти буквально, воплощает в себе дух тех ранних историй, совершающих последнее путешествие через эти страницы. И разумеется её первое появление в “Солнечной войне” было намеренным повторением её первой встречи с Локеном в “Возвышении Гора”:

– Как я понимаю, у тебя имеется история, – сказала она. Перед нею стоял волк, мех на его спине серебрился под лунным светом. – История, которая представляет особый интерес. Я бы хотела её запомнить и передать следующим поколениям.

Волк повернулся, на его губах появилась грустная улыбка.

– Какая история?

– О Горе, убившем Императора.

Мерсади Олитон проснулась от сна-памяти, по её лицу тёк пот.

Мерсади удерживает нити сердца “Солнечной войны”, как это было в первых книгах Ереси Гора. Она видит темы истории и вселенную, которые переплетаются в книге. Она, в некотором смысле, читатель, как и мы: человек, который смотрит на огромную вселенную и обращает внимание на те моменты, где она касается жизни обычных людей.

[…] – Поскольку есть архипредатели и святые, то надежда – это их царство, царство космических перемен, резни и горя. Именно они те, кто определяет завтрашний день и наступит ли этот “завтрашний день” вообще. Мы – люди, господин Век. Наши жизни имеют значение только количеством. Нам остаётся только мечтать, отчаиваться и цепляться за то, что у нас есть, но всё это живёт только в нас. Наша надежда – принадлежит только нам, и если вселенная отвечает, то делает это случайно. Вот почему люди молятся Императору и называют мою давнюю подругу святой. Потому что в глубине души они знают, что никак не могут повлиять на великий ход событий.

– У вас очень безрадостный взгляд для человека, который утверждает, что хочет помочь сохранить последний бастион человечества.

Этот человеческий взгляд, субъективный и ограниченный, является одной из отличительных черт Ереси Гора с самых ранних рассказов. Мерсади не может увидеть всего происходящего. Она проходит сквозь огромный и ужасный конфликт, который растёт, а не уменьшается, и мы видим его из глаз того, кто смотрит на полубогов, разрывающих на части само существование.

Прибытия и окончания

Итак, мы всё ещё здесь, и есть ещё немного, что можно рассказать об Ереси Гора, немного, если сравнивать с уже написанным, но много, если взвесить на весах. Если позволите, у меня остался ещё один момент, которым я хочу поделиться, несколько личный, но такой он и есть.

Я годами жил историями Ереси Гора, написал несколько из них, говорил о них, спорил о них, и за это время завёл отличных друзей. Порой я не верил, что мы её закончим, и один из нас так и не увидел, что мы сделали.

Всё это прошлое создаёт силу, которая давит на последний цикл историй грузом времени и прожитых жизней, воспоминаний и надежд, которые сработали лучше, чем осмеливались думать, или остались непрожитыми. И эти воспоминания и жизни не только мои или тех авторов, которые их написали; это ваши жизни и ваши воспоминания.

Эти последние несколько историй важны, потому что все мы прошли через годы и бесчисленные слова, и вот наконец мы здесь, и это было такое путешествие, которое можно пройти только один раз.

Поэтому, когда Мерсади разговаривает с Локеном в последний раз, я должен признаться, что часть меня думает, что она говорит правду и я буду скучать по этому великому и чудесному зверю истории, когда всё закончится.

– Мне жаль, – сказала она, опередив его. – Прости, но сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь узнает твою историю. – Она рассмеялась. – Может это и к лучшему – это хорошая история, но я всегда думала, что вряд ли сумею сделать её былью. Игнаций справился бы лучше. Она прекрасно выглядела бы в стихах. Создание и разрушение мечты существами более великими, чем люди, но более слабыми, чем боги.

Она видела, как он вздрогнул и закашлял. Изо рта показалась кровь. Он сплюнул и покачал головой.

– Поэзия всегда давалась мне тяжело, – сказал он. Он посмотрел на меч, лежавший на палубе между ними.

Прошёл удар сердца. Он не двигался. Меч по-прежнему лежал на металлической платформе.

Мерсади улыбнулась в последний раз.

– Спасибо, старый друг, – сказала она.

И упала в сияние плазменного узла.

Яростный вой ворвался в её голову, когда подобное ночи присутствие вернулось в её душу.

Она падала, и голоса из её прошлого говорили в последний раз.

– Как я понимаю, у тебя имеется история... Я бы хотела её запомнить и передать следующим поколениям.

– Какая история?

Джон Френч

Ноттингем

Октябрь 2018

ОСОБЫЕ БЛАГОДАРНОСТИ

Слишком много людей заслуживают благодарности, но отдельное спасибо Лиз Френч за её любовь и понимание; Эду Брауну за его дружбу и постоянное присутствие; Лори Голдингу за те ранние беседы; Алану Блаю за все оставшиеся в памяти идеи; Аарону Дембски-Боудену за понимание и ясность, полученные в самый нужный момент; Линдси Присли за заметки и мысли; Рейчел Харрисон за удивительное художественное руководство; Карен Микце и Абигейл Харви за то, что мои ошибки исчезли, словно их и не было; Нилу Робертсу за эту обложку.

И последним, но самым важным в моих глазах, я благодарю Ника Кайма за шанс, за его веру в меня и за помощь пересечь финишную черту. Спасибо, мой друг.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf