Смерть серебряных дел мастера / Death of a Silversmith (рассказ)

Материал из Warpopedia

wiki.warpfrog.wtf

Я знаю, что умираю. Но не знаю почему. Моя глотка раздавлена, и слабых вдохов не хватит для мозга надолго. Он не убил меня сразу, хотя легко мог. Помню, он смотрел, как я бился на полу мастерской и задыхался словно выброшенная на берег рыба. Смотрел, словно его завораживал переход от жизни к смерти. Но я крепче, чем кажусь, и не умру быстро.

Возможно, этого он и хотел.

Он не остался, чтобы наблюдать за моей смертью, словно его не интересовало точное время, лишь то, что это продлится долго. Я думаю, что он использовал ровно столько усилий, чтобы раздавить мне горло, сколько было нужно для медленной смерти. Если бы я не умирал, то почти восхитился бы необходимым вниманием к деталям и контролем над силой.

Он хотел, чтобы я умер медленно, но не удосужился посмотреть на исход.

Какой разум может так мыслить?

Мне, как и всем нам, некому молиться. Император показал глупость поклонения незримым божествам, чьё существование - ложь. Все храмы и святилища были разрушены, даже последняя церковь за серебряным мостом. В небесах нет сверхъестественных существ, способных услышать мои предсмертные мысли, но как бы сейчас мне хотелось, чтобы это было не так.

Любое свидетельство моей смерти – лучше, чем ничего. Иначе это будет просто статистикой, докладом одного из гардемаринов грозного корабля. Мои последние слова и мысли будут важны, лишь если кто-то их услышит или поймёт. Вы вряд ли забудете умирающего перед вами человека.

Я даже хотел бы, чтобы убийца остался до конца. По крайней мере, мне было бы на что смотреть, кроме почерневшего потолка мастерской. Люмосферы горят ровно, хотя мне кажется, что они гаснут.

Или гасну я?

Я бы хотел, чтобы он остался посмотреть на мою смерть.

Он был настолько больше и сильнее. Конечно, благодаря улучшениям, но даже без них я бы вряд ли был для него соперником. Я никогда не был вспыльчивым и не стремился к физическому и воинскому совершенству. С самых ранних пор я был мыслителем, копавшимся в рабочих деталях, и обладал изощрённым разумом, работающим как часы. Отец хотел направить меня в ученики к Механикум Марса, но дед не желал и слушать об этом. Жрецы красной планеты были врагами Терры два поколения назад, и мой дедушка, гравёр с тонкими длинными пальцами, который делал невероятные браслеты, резьбу и шейные украшения в стиле Штамповки Аскалона, затаил обиду с тех беспокойных времён.

Производство оружия и боевых машин для Империума Человечества стало бы пустой тратой времени для человека с моими способностями. Мой дедушка был творцом в истинном смысле этого слова, достойным своего имени ремесленником, и очевидный в его работах редкий талант проскользнул прямо ко мне мимо отца. Не сказать, чтобы отец когда-либо мне завидовал. Наоборот, он радовался моим успехам и с гордостью демонстрировал мои работы даже в начале, когда мои брошки, серьги и сверкающие воротники ещё были неумелыми копиями. Я трудился многие годы, постигал ремесло и развивал талант, пока не стало ясно, что мои способности превосходят даже дедовы. Кристаллизация суставов превратила его руки в крюки, и все мы оплакивали день, когда дедушка в последний раз повесил на стену свои плоскогубцы и гравировальную доску.

Работу всегда было легко найти, даже когда последние спазмы войны всё ещё сотрясали далёкие уголки Терры. Этнархов и деспотов свергали одного за другим, но даже во времена раздора всегда находилась жена генерала, желающая модное ожерелье, тетрарх, которому понадобилась более впечатляющая рукоять меча, или бюрократ, стремящийся впечатлить своих коллег филигранным пером.

Конец войн был близок, на Терре восстановилась стабильность, и по всему земному шару потекли сверкающие золотые реки денег. А с ними и желание потратить обильные суммы во славу Единства, в память о павших или чтобы увековечить будущее. Я был занят как никогда, и частые заказы вознесли мои творческие способности к новым чудесным высотам.

Я помню особенную работу, которую проделал для лорда-генерала анатолийского фронта. Его солдатам повезло сражаться вместе с астартес из X Легиона перед их отправлением навстречу славе крестового похода. Мятежная ветвь кланов Тераватт стремилась сохранить контроль над уральскими кузницами, не желая отдавать их Железным Рукам, и сражалась с их смертными представителями.

Последовало скорое возмездие, и комплекс кузниц пал через месяц тяжёлых боёв, в которых анатолийским бригадам больше всего досталось от странного и смертоносного оружия слепых воинов клана. Но, как сказал мне лорд-генерал, примарха X легиона так впечатлила отвага солдат, что он сорвал железную перчатку с одного из знамён легиона и даровал нойону, командующему бригадой, первой прорвавшейся через врата во внутренние топки.

Не стоить и говорить, что этому командиру не пришло в голову сохранить подарок, и он покорно передал его своему начальнику, а тот своему, пока перчатка не попала в руки лорда-генерала. Который обратился ко мне и поручил сделать для дара достойный реликвиарий – хотя он и смеялся над старым словом.

Для меня было честью работать над таким невероятным произведением, и я направил все силы на этот заказ. Перчатка явно была для Железных Рук пустяком, но при виде тонкости и совершенства работы я понял, какие великие навыки были вложены в её создание. Я слышал о чудесных руках Ферруса Мануса, но мысль о том, что я работаю с шедевром самого примарха, одного из сынов Императора, дала мне цель и вдохновение, о котором я не мечтал даже в самых удивительных грёзах.

Я трудился день и ночь, избегая всех людей, и тем отпугнул многих состоятельных покровителей. Великолепие перчатки подняло мою страсть и способности к новым высотам измышлений и за месяц я создал чудо – золотой реликвиарий с такими тонкими деталями, деликатной филигранью и драгоценными камнями, что его можно было смело поставить рядом с древним хранилищем мощей того, кого считали святым, и не устыдиться.

Хотя Император запретил поклонение ложным богам и нечистым духам, у меня было несколько старых, заплесневелых книг, спасённых из развалин поверженного святилища другом из Консерватории, знавшим о моём интересе к таким вещам. Разговоры о богах, духах и магии были явной чепухой и мрачными преувеличениями, но эти верования вдохновляли на символизм и чудесные произведения. Кружащиеся линии, пересекающиеся волны и спирали такой захватывающей сложности и идеальной формы, что я мог часами смотреть на чудесные узоры и не терять интереса.

В этих книгах я нашёл идеальное вдохновение, и законченная работа была прекрасна.

При виде её лорд-генерал заплакал, и по многим нашим встречам я знал, что он не привык показывать свои эмоции. Он обнял меня и заплатил за заказ двойную цену, и мне потребовался весь самоконтроль, чтобы не отказаться от денег. Само разрешение работы над таким шедевром было достойной платой.

Вести о реликвиарии разнеслись по миру, и спрос на мои таланты возрос ещё сильнее, но ничто более не поднимало меня к таким творческим высотам. Даже при этом мои работы были изумительными и вскоре привлекли внимание тех, кто творил будущее мира сего и тех, что таятся за усеянными звёздами небесами. Однажды студёным днём, когда я трудился над ониксовым камнем, пронзавшим в эфесе серебряный шар, путь моей жизни изменился навсегда.

Человек, судя по манерам благородный, но внешне не примечательный, вошёл в мою мастерскую у подножия гор Сахиадри и терпеливо дождался моего внимания. Он разговаривал вежливо, с акцентом, который я не мог различить, и предложил мне место в неофициальной артели, которую намеревался создать. Я улыбнулся старому слову, ведь сейчас его использовали немногие – слишком напоминало о давно мёртвом тиране. Когда я полюбопытствовал, из кого будет состоять артель, мужчина заговорил о ремесленниках, поэтах, драматургах и историках, мужчинах и женщинах, которые будут путешествовать с флотилиями крестового похода Императора и станут свидетелями величайшего предприятия в истории нашего вида.

Мы покажем, что такая организация необходима, добавим вес к растущему хору голосов, ратующих за более формальное и законное прославление воссоединения человечества. Мы покажем, чего сможет достигнуть такая организация. Наша задача будет не менее важной, чем у воинов экспедиционных флотилий!

Он заметил моё веселье и улыбнулся, когда я отклонил предложение. Я был счастлив на Терре и не горел желанием путешествовать в неведомые уголки космоса. Откинув капюшон, он позволил длинным белым волосам раскинуться по плечам и сказал, что высочайшая власть просит моего сотрудничества. Мне хотелось засмеяться ему в лицо, но я не осмелился, увидев в глазах мужчины глубины понимания и воспоминания, которых хватило бы на целый мир. Этот человек, этот обычный человек с весом целого мира в глазах, просто положил белоснежный конверт на верстак и сказал как следует подумать, прежде чем отказываться.

Он ушёл без лишних слов, оставив меня наедине с конвертом. Лишь много часов спустя я осмелился его поднять и долго вертел в длинных пальцах, словно пытаясь понять, что внутри. Открытие означало молчаливое согласие с предложением, и мне не хотелось покидать уют мастерской. Конверт скрепляла капля алого воска, и моё сердце замерло, когда я узнал перекрещенные молнии и двуглавого орла.

Но, как и любой творческий человек, я проклят ненасытным любопытством. В конце концов, я открыл конверт, как и рассчитывал мой посетитель, и прочитал его содержимое. Написано было как просьба, но слова были такими красноречивыми, такими страстными и полными надежды и власти, что я сразу понял, кто писал. Гость, чью личность я теперь знал, не солгал, когда говорил о важности человека, которому потребовалось моё присутствие.

В тот же день я собрал свои скромные пожитки и направился к горам Гималазии, чтобы присоединиться к своим спешно собранным спутникам. Я не буду пытаться описать бесконечное величие Дворца, ведь одних слов будет недостаточно. Это хребет, превращённый в исполинское здание, чудо света, которое никогда и никому не превзойти. Гильдии ремесленников стремились превзойти друг друга в прославлении деяний Императора, творя монумент, достойный единственного, кто мог нести такой почётный титул без настоящего имени.

Сейчас ранние дни проносятся для меня как миг, хотя возможно мозг просто умирает от недостатка кислорода. Достаточно сказать, что вскоре я уже отправился во тьму космоса, где бессчётные стаи звездолётов теснились в небесах и алчно высасывали топливо и запасы из огромных континентальных хранилищ на геостационарной орбите.

Наконец, я увидел корабль, который станет моим домом почти на двести лет, левиафан, сверкающий отражённым блеском луны. Он блестел белым, когда грациозно разворачивался, чтобы принять на борт флотилию катеров и шаттлов с планеты. То был «Мстительный Дух», флагман Гора Луперкаля и его Лунных Волков.

Я быстро освоился на борту, и, пусть пожитки и были скромными, у меня было внушительное состояние и лишь немногим меньшее тщеславие. Всё это позволило мне продлить срок жизни и сохранить внешность благодаря превосходной омолаживающей терапии. Лёжа сейчас на полу мастерской ремесленной палубы «Мстительного Духа», я думаю, что можно было бы и не беспокоиться. Какой толк от чуть меньшего числа морщин вокруг глаз и более гладкой кожи, когда каждый вздох может стать последним, а блаженный покой наполняет разум от умирающих частей мозга?

Я преуспел на флагмане 63-ей экспедиции, создал много прекрасных работ и часто получал заказы на украшенные ножны, почтенные знаки, особые обеты и всё такое. Многие из других летописцев, как мы стали известны после Улланора, стали моими друзьями: одни добрыми, другие плохо выбранными, но все были достаточно интересными, чтобы время на борту было для меня крайне приятным. Один из них, Игнаций Каркази, пишет такие весёлые непочтительные стишки про астартес, что боюсь он однажды потеряет их расположение.

Труд экспедиционной флотилии продолжался, и хотя многие миры привели к покорности воины и итераторы, немногие были запечатлены в трудах и картинах моих товарищей. Я создал из ляпис-лазури копию карты мира, найденной в глубинах необитаемой планеты, и украсил шлемы многих портретами павших братьев после войны на Кейлеке.

Но величайший заказ я получил после кампании на Улланоре.

По словам тех, кто сражался на грязном мире в свете пламени пожаров, то была великая война, безоговорочная победа, одержанная лишь благодаря Гору Луперкалю. Улланор стал поворотной точкой крестового похода, и многие из приходивших ко мне в мастерскую полководцев желали увековечить своё присутствие на поле исторической битвы украшенным мечом или тростью.

Император возвращался на Терру, и великий Триумф был проведён среди развалин мира зеленокожих, чтобы навеки запечатлеть этот мир на податливом металле истории.

В отсутствие Императора Гор Луперкаль будет руководить окончанием крестового похода, и такая значимая обязанность требовала не менее значимого титула.

Магистра Войны.

Даже я, никогда не испытывавший особого вкуса к войне и историям о ней, смаковал звук этих слов. Они обещали великие, славные свершения, и голову кружило от мыслей о величественных шедеврах, которые я могу сделать, чтобы запечатлеть дарованную Императором Гору Луперкалю почесть.

Когда Магистр Войны был назначен, нам тоже оказали честь. Основание Ордена Летописцев стало одним из самых приятных воспоминаний, я плакал, когда услышал о его утверждении Советом Терры. Я вспомнил пришедшего в мою мастерскую беловолосого мужчину и поднял за него много бокалов в питейных заведениях корабля.

На следующий день после Триумфа ко мне пришёл воин, красавец, облачённый в доспех, сверкающий белым от шлифовального порошка и пахнущий благовониями. Его звали Хастур Сеянус, и его лицо заворожило меня, как ничто до этого. Воин показал мне шлем с грубым знаком прямо над правым глазом. Без лишних вопросов я узнал молодой месяц, символ новой луны. Сеянус поручил мне сделать четыре кольца, каждое из серебра с отполированным лунным камнем. На одном должен быть молодой месяц с его шлема, на другом половина, на третьем выпуклая и на четвёртом полная луна. За эту работу я получил бы внушительную плату, но я отказался от денег, потому что знал, кому предназначены кольца.

Морнивалю.

Абаддон будет носить полную луну, Аксиманд, называемый некоторыми маленьким Гором, половину, Торгаддон выпуклую. Сеянус получит последнее кольцо новой луны.

Достаточно и чести работы на воинов с такой родословной.

Я трудился неделями, вкладывая всё в каждое кольцо. Я знал, что такие воины презрят броскость и лишний орнамент, и поэтому старался обойтись без наиболее сложных замыслов, пока не обрёл уверенность, что создал достойные избранных помощников Магистра Войны кольца.

Завершив работу, я стал ждать возвращения Хастура Сеянуса, но война держала его вдали от моей мастерской, и другие заказы появились на столе. Один из заказов, достаточно простой по замыслу, стал причиной моей гибели. Его тоже сделал воин Лунных Волков.

Я так и не узнал его имени, ведь он не представился, а я не осмелился спросить. То был человек с грубым лицом, глубоким шрамом на лбу и агрессивным поведением. Он говорил слова с характерным резким акцентом Хтонии, так типичным для старших воинов Лунных Волков.

То, что хотел воин, было простым, таким простым, почти недостойным меня.

Из мешочка за пазухой Лунный Волк достал серебряный диск, похожий на плоскую монету, и положил ко мне на верстак. Он толкнул его ко мне и сказал, что хочет сделать медали с образом головы волка и полумесяца. Я редко получал такие конкретные требования. Я предпочитаю пользоваться в каждом проекте собственным пониманием, о чём и сказал воину. Тот был так настойчив, что я ощутил, что отказываться опасно. Голова волка и полумесяц. Не больше, не меньше. Я должен сделать форму для медали, которую он возьмёт на инженерную палубу, чтобы произвести их в большом количестве на гидравлическом прессе. Такая банальная задача меня не интересовала, но я кивнул и сказал, что форма будет готова через день. Я заметил сходство в мотивах с тем, что заказал Хастур Сеянус, но промолчал. Слова только разозлили бы воина, для которого, похоже, бесцельное шокирующее насилие было обычным делом. Бояться астартес естественно, в конце концов, их создали быть убийцами, но здесь было нечто иное, нечто более тревожное, чем признание цели существования.

Воин ушёл, и я сразу ощутил, как воздух в мастерской стал легче, словное его присутствие давило мне на череп. Животная часть меня знала, что я в ужасной опасности и призывала бежать, но высшая личность не могла понять причины страха. Если бы я только прислушался к инстинктам и бежал, но где бы на звездолёте я мог спрятаться от одного из избранных Магистра Войны?

Я обратил внимание на серебро, отбросив мысли о всём, кроме работы о металле. На такую простую задачу ушло бы лишь несколько часов, но я обнаружил, что продолжаю думать о воине и его угрожающем присутствии. В резьбе не хватало жизни и искр вдохновения, поэтому я обратился к тем же пыльным книгам, с которыми справлялся при работе над реликвиарием для лорда-генерала.

На страницах я обнаружил частые упоминания волков и луны: невры древней Скифии раз в год превращались в волков, страх, что глаза волчицы могут вскружить чувства человека. Одни считали волков знамениями победы, другие видели в них вестников последних дней мира. В конце я обнаружил неполную историю о скованном волке, который порвал оковы и проглотил солнце, а затем был убит одноглазым богом. Учитывая, что мой волк будет выгравирован на фоне луны, это казалось подходящим выбором. С этим образом перед мысленным взором я быстро вылепил форму, придав волку простоты и элегантности. Благородный зверь гордо выделялся на фоне полумесяца, запрокинув голову словно перед диким воем. Работа не сложная, замысел прост, но я всё равно гордился. Я был уверен, что окончательный результат порадует моего безымянного заказчика, и таившийся в недрах разума страх насилия притих.

Он вернулся на следующий день, когда колокола корабля возвестили начало вечернего цикла, как и обещал. Воин потребовал показать, что я сделал, и улыбнулся, когда я положил серебряную резную работу в абсурдно огромную ладонь. Он поворачивал её так и этак, глядя на отблески света на гравировке. Наконец, он кивнул и похвалил меня за работу.

Я опустил голову, радуясь одобрению своего творения, но его рука сомкнулась на шее, как только я поднял взгляд. Похожие на железные провода пальцы сомкнулись на горле и подняли меня в воздух, я забил ногами, чувствуя неумолимый напор. Я посмотрел в глаза воина, силясь понять, зачем он это делает, но не увидел никакого объяснения кровожадному нападению.

Я не мог кричать, потому что хватка не давала покинуть рот ничему, кроме сдавленного хрипа. Что-то хрустнуло, и я ощутил внутри ужасное давление. А затем я упал, тяжело ударился о пол мастерской и забил ногами, пытаясь вздохнуть. Лишь крошечные струйки кислорода попадали в лёгкие через изувеченное горло, и я смотрел, как он присел рядом с сардонической ухмылкой на грубом лице.

Слова пытались добраться до онемелых губ, тысячи вопросов, но воздуха хватило лишь на один.

Зачем?

Воин склонился и прошептал мне на ухо.

Тоже ответ, но в нём нет смысла.

Я умираю. Он это видит. Через считанные минуты я буду мёртв, и воин повернулся и вышел из мастерской, не дожидаясь моей кончины.

Я крепче, чем выгляжу, и хотя не могу сказать наверняка, не верю, что умру так быстро, как ожидал убийца. Я делаю слабые вздохи – их достаточно, чтобы продержаться ещё чуть-чуть, но не хватает, чтобы жить. Всё перед глазами тускнеет, чувствую, что умираю.

Серебряных дел мастера не станет, и я боюсь, что никто никогда не узнает причины.

Но что это?

Порыв ветра на коже, звук открытия двери?

Да! Я слышу встревоженный крик и тяжёлые шаги. Нечто огромное и бледное нависает надо мной. Проступают прекрасные черты, похожие на лицо спасателя, видное из под воды неподвижного озера.

Я знаю этого воина.

Никому так не идёт доспех Марк IV.

Хастур Сеянус.

Он поднимает меня с пола, но я знаю, что меня уже не спасти. Неважно, как быстро он сможет принести меня к медику, я не выживу. Но я всё равно рад. Не умру один, кто-то будет смотреть, как я сброшу смертную оболочку. Меня будут помнить.

Он кладёт меня на верстак и неосторожно смахивает поднос с завершёнными заказами. Моя голова опускается на бок, и я вижу, как на пол падают четыре кольца. Я смотрю, как Хастур случайно наступает на одно, полностью расплющив кольцо своим весом.

Это кольцо я сделал для него.

Он наклоняется ко мне, настойчиво что-то говорит с искренней печалью от моей смерти.

Сеянус резко задаёт вопросы, но я ничего не могу разобрать.

Жизнь ускользает. Глаза закрыты, но перед смертью я слышу, как Хастур задаёт последние вопросы.

Кто это сделал? Что он сказал?

И последней искрой жизни я проталкиваю предсмертные воспоминания и последние слова убийцы через изувеченную гортань.

Я не могу сказать.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf