Родня / Kin (рассказ)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"
Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

Нас трое. Сёстры по имени, пусть и не по крови.

Первая — Ангаред, она же наша старшая по возрасту и по званию сестра. У неё много шрамов. Не все видны на теле. Вторая — Вилления, с которой у меня самые крепкие узы. Мы учились священным катам мечом в одно время и не раз проливали кровь вместе.

Для меня они родня.

Я — Сирениель, и я превосхожу их обеих в мастерстве обращения с мечом. Я самая младшая в нашем кадре.

Я не псайкер, хотя мы связаны с ними. Мы охотники. Убийцы, когда должны быть оными, хотя главная наша задача — подчинять, сковывать и обессиливать. Мы бороздим пустоту на Чёрных кораблях, ведьмовских тюрьмах, кладовых с затронутыми варпом для Его непрекращающегося пира. Для нашего Императора. Говорят, Он любит нас, хотя я никогда не чувствовала тепла Его доброты. За свою жизнь я вообще мало что чувствовала. «Неприкасаемые» — так нас называют, или, за глаза, «парии». И мы именно такие: хулимые, избегаемые.

Необходимые.

Галактика зиждется на балансе. Реальность истирается у краёв, и каждый не усмирённый, несанкционированный и нечестивый ведьмин приплод смещает баланс в сторону Хаоса. Он суть полное и абсолютное отсутствие порядка. Изничтожение видов. Конец сущего, но также рождение того, что зовётся нерождённым. Свободная, не укрощённая ведьма — это ключ. А за той дверью, пусть это слово нельзя произносить под страхом смерти, ждут нерождённые, или демоны. Они наши враги, и мы сотворены для того, чтобы с ними бороться.

Как я уже сказала, мы неприкасаемые. Психические пустышки. Название кажется подходящим, ведь, несмотря на то что ведьмы не способны выносить нас или творить в нашем присутствии своё нечестивое колдовство, мы отталкиваем от себя также людей без психосил. Даже вызываем отвращение. Это помогает, когда тебе нужно оставаться незамеченной: наблюдающие невольно отводят глаза, тени сгущаются даже в самых озарённых закутках. Но по большей части это жизнь без прикосновений, без контакта с другими человеческими существами.

За исключением нашего Сестринства. И Виллении. Наша близость подобна свету, пробивающемуся сквозь плотное облако. Она как редеющий дым. Я чувствую, как она будоражит мою кровь. Такая малость… мы прикасаемся лбами в момент безмятежности, моя ладонь — на её, так что я чувствую каждую мозоль от меча. До чего странное ощущение от тактильной связи. Прикасаться. Ощущать прикосновение к себе. Для нашего вида это редкость.

Двигатель меняет тональность, по-прежнему остающуюся тихой, как шёпот, и я обращаю мысли вовне. Я нахожусь в отсеке чёрного, как оникс, корабля, присев с прижатой к виску рукоятью меча, и я не одна.

Ангаред стоит спиной ко мне, лицом к трапу корабля. За плечом у неё покоится двуручник в чёрных ножнах из синтекожи. Высокий горжет окружает её шею и поднимается дальше, закрывая нижнюю половину лица. Он не так уж тонко намекает, что мы состоим в молчаливом ордене, что мы — Сёстры Безмолвия, присягнувшие не произносить ни слова и не издавать ни звука. Кое-кто думает, будто нам вырезают языки или совершают ещё какое-то варварство, но это неправда. Некоторые из моих сестёр действительно потеряли языки, но исключительно по случайности. Это — акт нашей воли, наша клятва безмятежности, а никак не наказание. Хотя и ему среди нас имеется место.

Пучок волос Ангаред багровый, цвета крови. Уложенный воском, он возносится почти до низкого потолка. Богато украшенный доспех, что она носит, чёрный как уголь, встроенные в него миниатюрные марсианские механизмы превратили претенциозное серебро в нечто куда более тёмное. Её плащ оттягивают к земле пергаментные печати чистоты, привычный фиолетовый цвет стал серым, под стать боевым латам. Наш удел — тишина и тени.

Необычное задание, но и времена нынче необычные — или так, по крайней мере, мне сказали.

Перед Ангаред мерцает трёхмерный гололит, сотканный из зернистого серого света. Она «общается» с ним через переговорное устройство. Облачённые в броню пальцы щёлкают по рунической панели.

[Мы приближаемся к месту высадки. Сделайте так, чтобы нам не помешали.]

В гололите стоит мужчина в тяжёлых латах поверх тёмной одежды. Глаза его скрывает накинутый на голову капюшон. В ткань вплетены едва различимые электроцепи. Психическая защита. У него на плече сидит существо, напоминающее бескожую тощую птицу, но вместо клюва у того крошечная детская головка. Я ощущаю, как в Ангаред растёт гнев, поскольку чувствую его сама. Инквизитор носит имя Зарет, а его фамильяр — Миг. Он мрачно улыбается и отступает от линзы, показывая то, что находится за спиной.

— Не думаю, что возникнут проблемы. Судя по всему, это силовики комплекса.

Я вижу зал, люмены в нём растрескались и мигают, один болтается на жиле кабелей, плюясь искрами. Стены чёрные от копоти, как будто комната побывала в огне. Одна из них наполовину разрушена, и в проломе видны внутренности камеры. Часть дверей выбиты, словно от невероятной силы удара, между тем как другие искорёжены. На металле видны отпечатки пальцев. Но это опустошение не больше чем декорация. Истинный ужас крылся в массе тел. Единой массе. Обожжённых, сращённых вместе. Из груды торчат конечности, сломанные, вывернутые под неестественными углами. Плоть растеклась, сплавившись воедино. Силовиков можно узнать по униформе, броне и печатям. Их могло быть больше двадцати или даже более пятидесяти. Они не одни. Одна из жертв, или часть оной, закована в ошейник. Он сильно обгорел, однако я могу сказать, что это психический подавитель. Ведьморождённый, часть вылова. Среди них есть другие. Все мертвы. Все сплавлены. И это далеко не худший ужас, который мне приходилось видеть.

Ангаред остаётся сосредоточенной на миссии.

[С чем мы имеем дело?]

Зарет возвращается в свет. Он движется подобно призраку. Думаю, в его одежду встроена матрица замутнения и антипсайкерское поле.

— Их трое. Каждый имеет высочайший уровень угрозы и санкции.

[Когда они сбежали из комплекса?]

— Четыре часа назад.

[А обереги?]

— Насколько могу судить, их преодолели.

[Сбой оборудования?]

— Ошейники и печати работают в нормальном режиме.

[Значит, волна варпа.]

— Это ещё мягко выражаясь.

Ангаред кивает, у неё есть всё что нужно. Её пальцы стучат по рунической клавиатуре.

[Наш орден со всем разберётся.]

— Поймать, не убивать, — вместо прощания говорит Зарет. — Нашему Трону нужны ведьмородцы, особенно сильные. Его свет должен воссиять снова. И как можно скорее, чтобы случившееся здесь безумие не охватило весь Империум.

[Я же уже сказала,] — отвечает Ангаред, очевидно, раздражённо.

— Мой конклав с трудом поддерживает порядок, сестра. Когда ведьмы будут у вас, сразу сообщи мне.

Ангаред не отвечает, и гололит гаснет. Она переводит внимание на открывающийся трап, когда корабль начинает заходить на посадку.

«Приготовьтесь», — показывает она на мыслезнаке.

Я смотрю на Виллению и встречаюсь с ней взглядом. Её лицо тонкое и орлиное, тогда как моё — скуластое и строгое. Над её левой бровью вытатуированы три толстые белые линии, тогда как у меня на лбу выбита красная аквила. У неё отметки казни, у меня — символ верности. Её хвост стоит торчком благодаря длинной медной пряжке. Волосы у неё чёрные, как и мои.

Она кивает, чем согревает меня, несмотря на ворвавшийся снаружи воздух, густой от дыма, смрада крови и смерти.

Люди напуганы. Свет Императора померк. Некоторые говорят, пришло время конца. Они твердят об прямо сейчас, на становящихся всё ближе городских улицах, и слова их разносятся криками.

Они говорят, что Он мёртв.

Я слышу скрип брони, когда Ангаред поворачивается к нам. Её мыслезнаки резкие и выверенные. Не знай я её лучше, решила бы, что она обеспокоена.

«Хирелион не заштатная провинция, это мир, тронутый светом Сола, и он не так далеко от Его Трона. Он погрузился в анархию. Город под нами, Мерита, объят огнём, его жители полны ненависти и страха. Они пожирают друг друга и сжигают собственные улицы. Мы здесь не ради них, а ради ведьмородцев».

Она подтягивает перчатки, когда трап опускается до конца. За ней мы различаем пробивающиеся сквозь дым огни и серые грани городской агломерации.

Ангаред спрыгивает вниз. Мы с Вилленией следуем за ней.

Я приземляюсь без единого звука, и плащ на миг взвивается вокруг меня, прежде чем я поднимаюсь в полный рост. Меч уже извлечён, лёгкий и готовый к бою. Впереди я вижу тени, силуэты жителей Мериты, возникающие из густых тёмных туч. Они вооружены клинками, дубинами и всем, что подвернулось под руку. Один швыряет бутылку. За ней тянется пламенеющий след, и я теряю сосуд из виду, прежде чем он разбивается о ближайшее здание, поджигая его.

Люди гикают и кричат.

Мы трогаемся в путь, сворачивая в проулок, скрытые тенями и аурой отторжения, но даже пария не может оставаться незамеченной вечно. Ангаред выходит на широкую городскую площадь. Статуя имперского святого — не знаю, кого именно — лежит обезглавленная среди кучи щебня. На ней копошатся мужчины и женщины, топчась по каменному трупу, колотя его стальными прутьями, сбивая пальцы дубинами и булавами.

Они замирают, заметив нас. Мне рассказывали, что при встрече с нами люди испытывают нечто сродни головной боли и чувство полнейшего отторжения. Нередко оно отгоняет нападающего. Но в случае с людьми, зависшими над пропастью безумия, как эти несчастные души, и загнанными в угол, чувство вызывает противоположную реакцию.

Они кидаются всем скопом.

Ангаред встаёт перед ними, подняв меч в высокой позиции. Вилления занимает место справа от старшей сестры; я делаю то же самое, но слева. Никто не выкрикивает боевых кличей, мы просто подпускаем их к себе. Раньше они были имперскими гражданами, трудившимися в свете Императора. Теперь их падение видно с болезненной отчётливостью. Быстрая смерть станет для них милосердием.

Ангаред без труда срезает первого из них ударом наотмашь, раскраивая человека от плеча до бедра и рассыпая его внутренности по земле. Остальные бесстрашно несутся дальше, швыряя булыжники, размахивая ножами, обрезками труб и цепями. Они не солдаты, они толпа, однако их много.

Мой меч описывает широкую дугу, откидывая нападающих назад. Я чувствую, как клинок рассекает плоть, и вижу летящие по воздуху конечности, отделённые от тел владельцев. Вилления пронзает толстого надсмотрщика в кожаной спецовке. Она проворачивает оружие внутри его тела и в брызгах крови выдёргивает обратно, чтобы отбить удар второго противника. Я делаю шаг вперёд и срубаю ноги третьему, а затем Ангаред оказывается у меня за спиной, отражая атаку следующего безумца. Мы бьёмся в тесном взаимодействии и своим мастерством гасим стремительный налёт толпы. Мы быстры, и кровь повисает в воздухе, точно саван, пока враги один за другим превращаются в груды алого мяса.

Когда всё заканчивается, я уже тяжело дышу, у наших ног лежат десятки убитых и тяжелораненых людей. Все они рабочие мануфакторий, изготовители пуль, писцы. Мы с Вилленией встречаемся взглядами. Её глаза непреклонны, но я замечаю в них облегчение. Я киваю, давая понять, что не ранена, и она отвечает тем же. Нас окружает куча тел, и Ангаред опускается на колено, чтобы осмотреть одно из них.

«Вот… — показывает она. — Смотрите сюда».

Когда мы с Вилленией присаживаемся возле старшей сестры, Ангаред поворачивает голову мёртвой женщины, чтобы дать нам увидеть отчасти скрытую за ухом метку.

«Что это?» — спрашивает Вилления.

«Не имперская», — жестами показываю я.

Ангаред хмурится и поджимает челюсть.

«Это колхидский клинописный знак. Означает „родня“».

От меня не укрывается ироничность слова.

Вилления пользуется возможностью и находит на мертвецах ещё несколько таких же знаков.

«Они есть у всех», — показывает она, обернувшись к нам.

Ангаред обводит тела взглядом. Обыкновенные мужчины и женщины, вооружённые первым, что подвернулось под руку, угодившие во власть безумия.

«Их заразил ведьмородец?» — задаюсь вопросом я, стараясь уследить за ходом её мыслей.

Та качает головой.

«Они были фанатиками, а не жертвами принуждения».

«Значит, культ», — заявляет Вилления, поднимаясь на ноги.

Ангаред медленно кивает, и я вижу, что она пытается понять смысл происходящего. В воздухе что-то витает, и далёкие поначалу звуки боя в недрах города становятся ближе. Небо над нами темнеет от поднимающегося огня и дыма. Город, а с ним весь мир, пожрёт сам себя.

И только тогда я кое-что замечаю. На краю площади, темнеющий на камнях, вязкий смолистый осадок. Подойдя ближе, я улавливаю смрад и морщусь от омерзения, между тем как пятно съёживается прочь от меня.

«Ведьмин знак», — сообщаю я сёстрам.

Оно уже смазывается. Варпу нет места в реальности, и для того, чтобы хоть отчасти закрепиться в ней, ему требуется связующая нить. Существо, играющее роль проводника, дабы призвать и заключить его в себе. Либо ритуал кровавого жертвоприношения, чтобы его пробудить. Тут, на краю площади, он и появился, оставив след, неразличимый обычным глазом, но видимый для меня и сестёр. Там же высится баррикада, перерезавшая один из путей вглубь города. Обломки свалены в сплошную кучу. Металл и камень. Кто-то из ведьмородцев пошёл этой дорогой, намеренно оставив здесь мёртвых и умирающих ничтожеств, чтобы за ним никто не последовал. Баррикада же служила дополнительной страховкой на случай, если культисты не выполнят свою задачу.

Это вызывает определённые вопросы, один неприятнее другого, и я вижу, как Ангаред прокручивает их в голове, когда вместе с Вилленией присоединяется ко мне у баррикады.

«Ведьма пошла этим путём», — показываю я, и Ангаред выступает вперёд, протягивая руку к баррикаде. Она замирает, прежде чем коснуться её, и следит взглядом за варп-следом, который корчится и медленно рассеивается.

«Она рядом…» — показывает старшая сестра.

Вилления обводит рукой умирающих сектантов.

«Может, они что-то знают?»

Ангаред качает головой.

«Пустая трата времени».

Она осматривает стену из скрученного металла и камня. Укрепление плотное и многослойное. Создать подобное не смог бы ни один человек. Я не взяла с собой подрывных зарядов и знаю, что их нет и у сестёр. Сомневаюсь, что мой меч оставит в ней хотя бы вмятину, да и вряд ли я стала бы портить своё оружие.

Ангаред поднимет взгляд на вершину. Баррикада высокая, но фасад её неровный.

«Мы залезем на неё, — решает старшая сестра, — найдём ведьмородцев и уберёмся отсюда как можно скорее».

Мы кратко салютуем мечами в согласии, а затем начинаем подниматься, проворно, как кошки. Баррикада неспособна задержать нас надолго, и вскоре мы покидаем площадь, оставляя покойников разлагаться вместе с их городом.

На другой стороне царит мрак. Уличные люмены не работают, единственным источником света служит огонь, пожирающий здания вокруг. Свет этот адский, полный страданий, и скрывает путь перед нами рваными тенями. Ведьмин знак здесь ощутим, он упорно цепляется за всё кругом. Вывеска торговца, пересохший фонтан, остов сгоревшего автомобиля. Руины обречённого мира. Он приводит нас, медленно угасая, подобно огню перед нашим льдом, к разрушенному факторуму.

В центре огромного цеха стоит кафедра, различимая за выбитыми воротами, и там, на стенах, мы видим печатные надписи, славящие добродетель честного труда во имя Императора. Грубые штамповочные станки и конвейерные ленты, высящиеся островами тяжёлой техники, безмолвствуют. Многие из них поломаны и завалены мусором. Когда мы пересекаем порог, я поднимаю взгляд. В потолке зияет дыра, подобная рваной ране, чьи края по-прежнему мягко облизывает пламя. Стропила обожжены дочерна, колонны опалены жаром. Здесь много тел. Работников. Раздавленных упавшим потолком. Стараясь не наступать на похороненных под обломками людей, Ангаред поднимается по лестничному пролёту, который выглядит более-менее целым и откуда открывается лучший обзор на опустошённый цех.

И тогда я её вижу.

Ведьму.

Она укрывается возле трубы теплоносителя, наполовину скрытая в тенях и глядящая на нас сквозь огромную дыру в полу верхнего этажа. Растрёпанное существо, чьи глаза подобны чёрным провалам, из которых по щекам текут маслянистые слёзы. Она худа, истощена настолько, что кажется живым скелетом, к покрытой струпьями коже головы цепляются клочья жидких волос. Варп извратил её, иссушил, оставив лишь пустую шелуху. В её глазах читается злость. Злость и садистское желание причинять вред.

Я бью мечом в пол, после чего указываю им на добычу, и металл звенит подобно колоколу. Ведьма что-то бормочет, призывая весь свой гнев.

Ангаред переводит взгляд как раз вовремя, чтобы заметить рваный кусок балки, прежде чем тот пригвождает её ногу к ступени. Она отшатывается, и лицо старшей сестры искривляется от невыносимого страдания. Она рубит балку и, хотя срезанный металл всё ещё торчит из её бронированного бедра, болезненно выпрямляется.

В нас устремляется шквал гвоздей, увлекаемых вперёд кинетической энергией. Я отбиваю примитивные снаряды, и с моего клинка фонтаном сыплются искры. Из тьмы наверху летит ещё одна балка, и я отступаю в сторону. Срываюсь на бег. Ангаред тяжело хромает по лестнице вниз. Вилления кидается в сторону, чтобы обойти добычу, выискивая путь на верхний этаж, пока я отвлекаю внимание ведьмы на себя.

Половицы под ногами начинают стучать, а затем лопаются языками искорёженного дерева. Я бросаюсь вбок, когда те разлетаются вокруг меня осколками, и воздух вдруг наполняется крошечными иглами. Я прокладываю путь сквозь них, жмурясь от кусающих лицо щепок, что накрывают меня сплошной тучей. Бурю раскалывает вой, в доспех бьёт эфирный ветер, когда ведьма вкладывает больше сил, а затем часть кирпичной стены рассыпается, и я устремляюсь вперёд, так что та обрушивается уже у меня за спиной. Подброшенный остов танка едва не сносит мне голову, но я ныряю вниз, и тот срезает пару дюймов с верхушки хвоста. Я хмурюсь от такого оскорбления, подбираясь к ведьме сквозь насылаемый ею шторм. Ангаред отстаёт, нога причиняет ей боль, однако её инаковость ощущается уже рядом, и это приносит облегчение. Виллении нет ни следа.

Теперь от ведьмы меня отделяет пара футов, и она направляет в мою сторону всю волю без остатка. Факторум — её оружие, вихрь острых как бритвы металлических балок, заклёпок и обломков, но под натиском моей ауры свирепость её гнева начинает слабеть.

«Поймать, не убивать», — разносится в голове эхо приказа.

Я прыгаю с порванной конвейерной ленты и нахожу крошечную опору на торчащем куске бетона. Он прикручен к стене, но мой вес выдерживает. Поняв, что проигрывает, ведьма отступает в тени, ища выход наружу. Я выбираюсь на второй этаж, пока та пятится назад, и теперь в её глазах виден не гнев, но страх.

— Прошу… — дрожа, хнычет ведьма, и я силюсь сопоставить смертоносную телекинетическую мощь с тем жалким существом, что падает передо мной на колени. — Убей меня. Я не могу… Не могу сопротивляться… Оно зовёт…

При моём приближении она отшатывается, однако упирается шеей в меч Виллении. Сестра недоумённо смотрит на меня, и я понимаю, что мы обе думаем об одном.

«Это не та ведьма, с которой мы боролись».

Несчастная зажимает уши руками, будто пытаясь от чего-то оградиться, но всё, что я слышу, — это далёкие звуки бунтующей толпы и погружающегося в хаос города. Она ползёт ко мне, и Вилления уже собирается остановить её, когда я поднимаю руку. Ведьма страдает, моё присутствие выворачивает её наизнанку, но даже мучение предпочтительнее голосов у неё в голове.

— Прошу… убей меня… — лопочет она, складываясь пополам от тошноты.

Тогда я убираю меч в ножны и тянусь за ошейником на поясе. Это нуль-устройство, и я застёгиваю его на шее ведьмы. Огоньки на маленькой панели из красных становятся зелёными, и я понимаю, что ошейник активирован. Я кручу браслет на своём предплечье. Он называется «ограничителем» и может убавлять мощность нашей ауры. Когда Вилления проворачивает свой браслет, ведьма заметно расслабляется, и мы получаем возможность спокойно поразмыслить над загадкой.

«Странно, — показываю я. — Поведение ведьмородца изменилось сразу, как только её коснулась аура».

Вилления кивает.

«Зловредная одержимость?»

Ангаред присоединяется к нам, найдя лестницу, по которой поднялась Вилления. Старшая сестра прихрамывает, явно испытывая боль, однако перебарывает её.

«Это не может быть одержимостью, — произносит старшая сестра, не сводя с ведьмы пристального взора, как будто пытаясь снять шелуху лжи и обнажить правду, — иначе мы бы вытащили из неё нерождённого. И ведьма также не фанатичка».

«Значит, дело в другом. Третья сторона», — предполагаю я.

Ангаред кивает.

«Но почему тут, сёстры? — спрашивает Вилления. — Есть минимум три лучших способа затеряться в городе, а она избрала этот».

Я открываю на наручах карту города и прослеживаю маршрут ведьмы от комплекса к мануфакторуму. Она двигалась вглубь, обходя патрули силовиков, отказываясь от любого пути, который привёл бы её в катакомбы или сточные трубы Мериты. И дал бы лучшие шансы на спасение.

Север, практически неизменно. Ангаред хмурится, и свет голокарты углубляет её морщины. Она кажется старой, уставшей. А теперь она ещё и ранена.

«Психическая тетива, — показываю я. — Ведьмородца заставляют идти. Увлекают к чему-то в глубине города. Она откликается на зов».

«С какой целью?» — задаётся вопросом Вилления.

Я не знаю, но на ум мне приходит другая мысль.

«Что, если этот ведьмородец не единственный, кто слышит зов? Из комплекса сбежало трое».

Ангаред поднимает бровь.

Мы уже сражались с псиренами раньше. Они — низшие ведьмородцы, но опаснее оттого, что привлекают к себе других пси-одарённых. Один такой разум не представляет угрозы для моих сестёр, но много… Хрупкий барьер между реальностями слабеет даже в присутствии одной несильной ведьмы. Если собрать несколько в одном месте, возрастает риск вторжения. Пелена истончается, и голодные создания, ждущие с другой стороны, могут прорваться наружу. Подобным образом было подписано немало смертных приговоров для миров.

«Я поняла, к чему всё идёт, — с серьёзным видом показывает Ангаред, — план заключается не просто в побеге трёх опасных ведьм. Этот культ, „родня“, намеренная манипуляция несчастной ведьмой…»

«Брешь», — заключаю я.

Лицо Виллении мрачнеет.

Бог-Император, всё куда хуже, чем мы думали.

Ангаред смотрит на хнычущее существо, свернувшееся калачиком у наших ног. Она лучше многих знает, что ведьмородцы лгут, что они — дьявольские твари, стремящиеся лишь к собственному выживанию. Возможно, всё это постановка, ловушка. Но, с другой стороны, разве у неё есть другой выбор?

Потянувшись за спину, старшая сестра разматывает с пояса цепь. Её звенья имеют шестиугольную форму, и каждый угол заканчивается тонким шипом. Она вы-кована из освящённого металла и вся покрыта выгравированными печатями-оберегами.

«Держите ведьмородца», — командует она.

Мы с Вилленией хватаем ведьму и вздёргиваем на ноги. Она едва способна стоять, но это и не важно. Ведьма не может двигаться и лишь жалобно корчится, пока Ангаред методично наматывает заговорённую цепь ей на шею, словно поводок. Это более слабая разновидность ошейника, предназначенная для причинения боли, для принуждения. Я видела, как её весьма эффективно применяли при дознаниях на борту Чёрных кораблей.

«Отключить ошейник», — приказывает Ангаред, и я подчиняюсь. Затем она обматывает заговорённой цепью собственную перчатку. Она натягивает её, проверяя на прочность, но металл практически неразрушимый и куда крепче, чем выглядит. По её едва уловимому жесту мы с Вилленией отступаем, выставив ограничители на максимум. Наша аура сжимается и слабеет.

Ведьма начинает меняться.

— Эрунгах вук! — выплёвывает она не своим голосом.

Она содрогается, потом быстро осознаёт, что даже с включёнными ограничителями мы лишаем её способностей, и бросается на Ангаред. Резкий удар наотмашь откидывает ведьму на место, и моя сестра вперяется в неё тяжёлым взглядом, обещающим, что той придётся куда хуже, если она попытается выкинуть такое снова.

Рывок заговорённой цепи привлекает внимание ведьмы, и полный ненависти взгляд обращается на Ангаред.

— Эрунгах вук… — повторяет ведьма, сменяя ярость на зловещую убеждённость.

«Это значит „восхождение родни“», — показывает Ангаред. Несмотря на то что подобные нам не разговаривают, мы знаем много языков. Даже запретных.

«Культисты, с которыми мы бились на площади, они разве не „родня“?» — спрашиваю я.

«Возможно… Многое пока не ясно», — отвечает старшая сестра и слегка ослабляет цепь. Ведьма дёргается, принюхиваясь, и ведёт левым ухом, словно животное. Затем, опасливо поглядывая на хозяйку, она начинает красться, сначала на четвереньках, точно шелудивый пёс, а потом уже на двух ногах. Она бредёт прочь, медленно уходя во мрак, и Ангаред следует за ней, стискивая заговорённую цепь по-прежнему крепко, но дав ей распуститься ещё на несколько дюймов. Ведьма улавливает это, неспособная навредить нам своими чарами, но теперь, когда наша аура притуплена, её вновь начинает манить зов. Существо влечёт к нему, словно магнитом. Она может сопротивляться ему с тем же успехом, что зеленокожий — жажде насилия.

«Это может быть ловушка», — предупреждает Вилления.

«Оставайтесь настороже», — отвечает Ангаред.

Ведьма проводит нас по чёрной лестнице, через опустевшие склады и прочь из факторума. Мы следуем за ней вглубь города, давая ей достаточно «свободы». По мере схождения безумные крики стихают, и я не могу решить, следует ли мне чувствовать радость или тревогу из-за воцарившейся тишины.

Земля тут расколота, брусчатка выворочена, и до самого скального основания мира тянется огромный разлом. Ведьма привела нас сюда, но с какой целью, мы пока не знаем.

Заглянув в затянутые маревом недра бездны, я различаю внизу огромную пещеру. Там находится ещё одна часть города, его старая часть. Она была вдавлена, застроена и забыта, но земля вспомнила о ней и снова явила миру.

Другие сооружения, те, что выросли на костях старого города, рухнули в провал. Их обломки лежат на дне трещины. Есть там и тела бедолаг и глупцов, погибших, когда мир разверз свою скрытую пасть. Присыпанные пылью и изломанные, они мало чем напоминают людей. И там, среди камня и плоти, стоит храм, или здание, очень на него похожее. Оно возведено на белом подиуме, с толстыми колоннами, держащими черепичную крышу, и с арочным входом, уводящим в тёмное помещение внутри.

«Позволь мне пойти первой, старшая сестра», — жестами показывает Вилления, и я подавляю желание возглавить путь вместо неё.

Ангаред соглашается, с гримасой боли сдерживая ведьму. Существо рвётся с заговорённой цепи, будто мотылёк, манимый светом фонаря. Она уже преодолела часть пути в провал, спустившись по отлогому склону твёрдой земли, так что я хватаю цепь и дёргаю её обратно. Оказавшись ближе к моей ауре, ведьма перестаёт сопротивляться.

«Нам ещё нужна эта гончая?» — спрашиваю я.

Ангаред качает головой, и я включаю нуль-ошейник. Вилления уже идёт вниз, достав клинок. Я следую за ней, выключив ограничительный браслет. Я слышу лязг цепи, когда ведьма начинает биться в судорогах. После того как всё закончится, она пойдёт с нами, пусть теперь её участие в поисках этого места закончилось. Дальше её ждут Чёрные корабли и участь, определит которую только Император.

Скат, уводящий к древнему храму, не крутой, однако всё равно опасный. Мы идём медленно, и я не свожу глаз с Виллении. Я слышу натужное дыхание Ангаред, её неуверенные, поскальзывающиеся шаги, причём она ещё волочит за собой ведьму. Всё же лучше, чтобы цепь держала она, чтобы мы с Вилленией могли биться обеими руками, если возникнет потребность. Чем ниже мы спускаемся, тем неуютнее я себя чувствую, но лишь когда мы проходим под аркой, истинный враг открывает своё лицо. Сначала я ощущаю дрожь, едва уловимое искажение реальности, и осознаю, что сёстры испытали то же самое. Понимание, что мы опоздали, уже ничем не поможет.

Они нападают тотчас, возникая из теней. Во тьме вспыхивают клинки, поймав луч света, что чудом пробился сквозь разбитую кровлю. Они обрушиваются на Виллению, вонзая лезвия в стыки её доспеха. Землю орошает кровь, яркая на фоне бледных пыльных камней. Раздаётся гулкий звон металла по металлу.

Вилления реагирует, между тем как я уже прихожу в движение, одновременно замечая тщательно устроенную засаду у входа. Внутри я вижу кольцо мужчин и женщин, растянувшееся до дальнего конца комнаты. Все они — жители Мериты, скрытые под масками и плащами, из-под которых проглядывает обувь простого люда. Там — краги рабочего, здесь — сандалии писца. Они повторяют: «Эрунгах вук» — снова и снова, и их голоса сливаются в мягкий шелестящий напев.

Тем временем у входа Вилления начинает убивать. Она обезглавливает первого, увечит второго. На камень брызжет кровь, на этот раз уже не её. Я кидаюсь в сделанную ею брешь, мимоходом срезая ещё двух культистов, одного ударом понизу в ногу, следующего — раскраивая от плеча до бедра. Сектанты воют от боли, но взгляд мой прикован к кругу.

Внутри него на коленях стоит пара фигур со склонёнными головами. Над ними высится демагог. Она в плаще, а к её одежде спереди пришито большое колесо с восемью спицами, сложенное, как мне кажется, из человеческих костей. Маска у неё вычурнее, нежели у остальных, пальцы заканчиваются медными когтями.

Это и есть другие ведьмородцы. Псионики стоят смирно, и тогда я осознаю, что они никакие не соискатели, а жертвы. Возможно, с ещё одной сильной ведьмой опасность происходящего была бы даже больше. И остановить это у нас бы уже не получилось. Возможно, всё, что мы успели сделать, было не напрасным. Оба одновременно и резко вскакивают на ноги, как куклы, которых внезапно дёрнули за ниточки. У одного, мужчины, на спине пляшут крохотные огоньки. Вторая — женщина, и её кожа приобрела бледность и текстуру камня. Ведьмы напуганы, углядев нечто в мерцающем вокруг них воздухе. Они держатся за руки, крепко стискивая ладони друг друга.

С места срывается вторая когорта сектантов, чтобы попытаться меня остановить. Мой двуручник превращается в нечёткое пятно смертоносной стали, и я едва замедляюсь — как раз достаточно, чтобы увидеть, как ведьмородцы обнимаются. Они кричат в унисон, когда их плоть начинает сливаться воедино. Они плавятся, преображаются, становясь аркой из плоти, чьи рты остаются распахнутыми в беззвучном ужасе. Воздух внутри той арки искажается, обесцвечивается. Она ведёт в мир по ту сторону.

Там сгущается тень. Она рослая, широкоплечая и с головы до ног закована в древний чёрный доспех.

Родич, решаю я. Не нерождённый, нечто иное. Может, даже хуже.

Я убиваю последнего нападавшего и достигаю края круга, где моя аура гасит свечку ереси прежде, чем та успевает разгореться во всю силу.

И я снова опаздываю.

Еретик-астартес входит в храм, взывая к своим Тёмным богам, дабы они узрели его. Один культист благоговейно падает к ногам монстра. Он без раздумий раздавливает слабака. Следующую он хватает, когда та пытается отступить. Это та самая демагог. Еретик медленно крушит ей череп, и та умирает с воплями на устах. Остальные прячутся, так как бежать отсюда некуда. Им остаётся лишь надеяться на быструю смерть от нас с сёстрами — это лучше, чем умереть в муках от рук ублюдочной твари. Ведьмородцы внутри круга оплавились, подобно восковым свечам, доживая последние секунды, пока их разумы погружаются во всё большие пучины безумия. Теперь они практически ничем не напоминают людей или хотя бы нечто похожее и мычат подобно умирающему скоту.

Затем чудовищный астартес переводит взгляд на меня. Он мощный, выше меня на добрых две головы и куда шире за счёт вычурного боевого доспеха. Из его бронированного шлема торчат клыки. Опоясывающие нагрудник цепи унизаны фалангами пальцев и отрезанными языками. К бедру у него примагничено неприличных размеров орудие, а в руке он сжимает массивный топор с цепными зубьями. Другая конечность представляет собой коготь, что заканчивается длинными медными лезвиями.

Линзы его шлема вспыхивают, подобно жаровням, и утробным голосом он бросает нам вызов.

Я встаю перед ним. Он должен умереть. Если даже один подобный ему выберется живым, он обречёт весь мир. Он поднимет армию, банду еретиков-последователей, слишком слабых или алчных, чтобы сохранить верность Императору. Он покорит планету, поскольку был взращён для этого, и она падёт к ногам Тёмных богов.

Я не могу проиграть.

«Император, будь со мной…»

Он срывается с места, замахиваясь топором, и его лезвие размывается пятном.

Я устремляюсь навстречу, и вращающиеся зубья проходят в волоске от моей шеи. Я проскальзываю под топором и подбираюсь достаточно близко, чтобы рубануть еретика по нагруднику. От него разит забойными ямами и разложением, и я с трудом перебарываю тошноту. Если астартес и ощущает мою ауру, то ничем этого не показывает. Я уклоняюсь от спешной ответной атаки, после чего провожу выпад двуручником. Моё плечо встряхивает от удара, когда освящённый металл сталкивается с выкованным в аду боевым доспехом, но на звере не остаётся ни царапины.

Яростный взмах когтем заставляет меня отступить, и между нами вдруг появляется немного больше пространства. Руки у него длиннее, чем у меня, и к тому же он сильнее. Мне нужно подступить ближе, но, если я замешкаюсь, его топор разрубит меня пополам. Он снова бьёт когтем, и я едва успеваю от него уйти. Я атакую, используя скорость, чтобы зайти сбоку, и наношу три быстрых удара, которые откалывают от брони монстра кусочки керамита и вынуждают его попятиться. Это, впрочем, пиррова победа. Тычок шипастым навершием топора должен был выпотрошить меня, но я парирую его. Этот выпад дорого мне обходится. Теперь зверь получил преимущество и собирается развить свой успех. Я блокирую топор, и тогда он бьёт мне коленом в живот.

Я слышу хруст… возможно, металла, а может, и кости. Несколько секунд я не могу дышать, и в мимолётную паузу он успевает схватить меня когтями за голову. В памяти невольно всплывает череп демагога, лопнувший, словно переспевший плод, но я подавляю приступ паники. Медленно, неотвратимо когти-тиски начинают смыкаться, и давление подобно закручивающемуся в паз винту. Скрюченные пальцы впиваются мне в кожу. Большой палец скребёт по лицу от левого уха до уголка рта. Я чувствую кровь. Он хочет изувечить меня, прежде чем убить, приходит вдруг осознание. Я в отчаянии бью мечом, ограждаясь от пламенной агонии. Мой выпад вознаграждается рёвом боли, а затем я чувствую, как клинок проходит сквозь кольчугу, найдя слабое место.

Его можно ранить.

Я наваливаюсь всем весом. Мой доспех орошает тёмная смрадная кровь, а потом он отшвыривает меня прочь. Земля уходит у меня из-под ног, прежде чем я осознаю, что подлетела я сама, а не резко ушёл вниз пол. Я кубарем лечу прочь, рёбра невыносимо жжёт огнём. Теперь я знаю, что тогда хрустнули кости. Я врезаюсь в стену храма, и спина взрывается болью, а всё тело словно охватывает испепеляющее пламя. Я встаю, едва в силах поднять меч, голова идёт кругом от боли… И вижу, как мои возлюбленные сёстры устремляются к зверю с другого конца комнаты.

Вилления нападает первой, понизу, метя в ноги. Она пропахивает борозду в тёмном доспехе, прежде чем отскочить прочь, когда топор погружается в пол. Мгновением позже Ангаред атакует сверху — выпад двумя руками в плечо, с которого во все стороны брызжут искры. Зверь разворачивается и выдёргивает топор, попутно выворачивая каменные плиты. Разлетается облако острых осколков, один из которых ранит Ангаред щёку. Она отшатывается, и цепное лезвие задевает её нагрудник. Торопливо вскинув меч, старшая сестра с трудом отбивает следующий удар.

Ангаред в беде. Раненая нога её замедляет. Вилления подскакивает снова, но она действует безрассудно и выдаёт своё намерение. Зверь легко парирует удар, и я подавляю мучительный вопль, когда он рубит её по телу. В глазах сестры появляется шок и смятение, прежде чем она отлетает, пробивая колонну так, словно та сделана из стекла, и валится на пол.

Сейчас я не могу думать о Виллении, об её израненном теле, о кровавой полосе, подобно выведенной стреле протянувшейся туда, где она лежит, неподвижная, в другом конце храма. Моё внимание приковано к Ангаред, которая ещё не оправилась, и к зверю, что как будто с каждой секундой становится только сильнее. Она занимает боевую стойку, сместив вес на здоровую ногу, подняв меч в защитной позиции. Бог-Император, она прекрасный боец, но возраст и ранение берут своё.

Я знаю, что не успею спасти Ангаред. Но всё равно срываюсь к ней.

Она отражает первую атаку, но зверь бьёт с такой силой, что её хватка разжимается, огромный меч летит вперёд, стискиваемый теперь одной рукой. Бесполезный, даже хуже, двуручник становится обузой, утягивая её руку вниз. Тут же следует второй удар — тычок когтем, который разбивает Ангаред горжет. Она отшатывается, и я вижу её бледный нос и рот, крепко сжатые зубы. Она не закричит. Из разбитого носа хлещет кровь. Воительница снова пошатывается, пытаясь нащупать опору позади себя, и вскидывает меч.

Третий удар — смертельный; топор проходит под клинком, погружается в пах и движется дальше. Зубья алчно пожирают плоть моей сестры, как нищий — щедрые яства. Обагрённая и искромсанная, она замертво падает на землю, почти разрезанная пополам.

Я подлетаю к зверю с секундным опозданием. Он фыркает, словно бык, в покрытой запёкшейся кровью броне. Его глаза-жаровни пышут ненавистью. Я перепрыгиваю топор и приземляюсь перед монстром. Вонзаю остриё двуручника ему под край шлема. Глаза мне застилают слёзы, слёзы ярости и скорби…

Вилления, священными бинтами заматывающая мне руки, чтобы те скорее зажили…

Ангаред, соприкасающаяся со мной лбом, пока мы перечитываем благословения…

Тренировки в идеальной гармонии среди теней Зала святых в Сомнусе…

Слабейшее касание…

Пойманный взгляд…

И Вилления…

Вилления…

…и я пробиваю ему горжет, шею, кость и череп, пока клинок не выходит из бронированного затылка, подобно шипу.

Тяжёлая черепная травма становится для него смертельной. Я оседаю на пол, истощённая, пустая. Через какое-то время решаюсь подойти к Виллении. Я поворачиваю её голову, и на меня смотрят серые глаза, но жизни в них больше нет.

Я одна. Нет, не одна. Вокруг меня прячутся культисты, хныча, умоляя. Тогда я поворачиваюсь к ним, крепче сжимаю клинок…

И убиваю их быстро и безжалостно. Я нахожу ведьму — она укрывается у входа в храм, слишком испуганная, чтобы сбежать. Заговорённые цепи впиваются глубже, и я вижу, как она напряжённо морщится от моей близости. Когда на неё падает моя тень, я вдруг вспоминаю о нашей миссии.

«Поймать, не убивать».

Прямо сейчас миссия заботит меня в последнюю очередь. Меч опускается, и ведьма умирает.

Затем я падаю на колени. Покрытая кровью сестёр, я срываю с себя горжет и издаю мучительный, полный боли вой.

Я сижу в безликой комнате в цитадели Сомнус. Предводительница моего кадра, сестра Этрувия, только что закончила читать мои показания. Я не утаила ни одной детали: ни об охоте в городе, ни о культе, ни о смертях сестёр, ни об убийстве ведьмы и последующем нарушении клятвы безмятежности. За такое меня могли исключить из ордена… или хуже. Я готова к наказанию и приму его с радостью.

Впрочем, Этрувия ничем не выдаёт своих мыслей.

Я, как и всегда, безмолвствую. Я вижу инквизитора Зарета, наблюдающего за мной через проём из смежной комнаты. Возможно, он заступился за меня, а может, именно его слово стало мне приговором.

Наконец Этрувия оглашает решение.

«Ты останешься сестрой ордена», — показывает она, хотя её слова передаются также через сидящего в углу лекс-сервитора. Его длинные металлические пальцы раздражающе громко стучат по костяным клавишам рунической клавиатуры. Я перебарываю желание встать и свернуть ему шею.

Этрувия подходит ближе, и я вижу шрамы её многолетней службы. Теперь у меня тоже есть один — длинная рваная улыбка, пересекающая левую половину лица. Она в гневе, но прячет это за маской суровости.

«Ты подвергнешься порицанию и должна будешь покинуть цитадель на покаянную миссию. Начинается крестовый поход, величайший на памяти живущих. Я посылаю тебя в один из его флотов, но не ради славы. Ты станешь слугой при адмирале и будешь нашими глазами и ушами. Ты будешь одна. Осуждённая».

Она даёт команду двум сёстрам, доселе неподвижно стоявшим на часах в тенях.

«И все в нашем ордене узнают о твоём позоре».

Первая из сестёр крепко хватает меня за волосы. Вторая достаёт нож и резко им взмахивает. Сама Этрувия мажет мне глаза сурьмой. Она делает это твёрдой рукой, без капли жалости. Это меньшее, чего я могла ожидать.

«А теперь… — показывает Этрувия и, отступив назад, глядит на парию среди рядов парий, — покинь это место и восстанови свою честь, если сможешь».

Я встаю, с обрезанными волосами и обрамлёнными чернотой глазами.

Я одна. У меня нет ни сестёр, ни родни.

Я — пария.

Я — Сирениель.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf