Нагаш непобежденный / Nagash the Unbroken (роман)

Материал из Warpopedia

wiki.warpfrog.wtf

Сторонний перевод
Этот перевод был выполнен за пределами Гильдии.

Настало время легенд, время богов и демонов, царей и героев.

Боги благословили засушливую землю Неехары и даровали жизнь первой великой человеческой цивилизации на берегах извилистой Реки Жизни. Неехарцы обитали в восьми гордых городах-государствах, у каждого из которых был свой бог-покровитель, чья милость определяла характеры и судьбы людей. Самый великий из городов, расположенный в центре этой древней земли, — это Кхемри, легендарный Живой Город Сеттры Великолепного.

Именно Сеттра сотни лет назад объединил города Неехары в империю и объявил, что будет править ею вечно.

Он приказал своим жрецам открыть секрет вечной жизни.

А когда великий император все-таки умер, его тело заключили внутри громадной пирамиды в ожидании дня, когда жрецы-личи призовут его душу назад.

После смерти Сеттры его империя распалась и власть Кхемри ослабла. Сегодня, среди призрачных теней погребального храма Кхемри, могущественный жрец размышляет над жестокостью судьбы и жаждет короны, принадлежащей его младшему брату.

Карта Нехекхары.

Имя этого жреца Нагаш.

Содержание

1 ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

2 ПРОЛОГ

3 ГЛАВА ПЕРВАЯ. Равновесие сил

4 ГЛАВА ВТОРАЯ. Пылающий камень

5 ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Нежное предательство

6 ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Холмистые Земли

7 ГЛАВА ПЯТАЯ. Слово Царей

8 ГЛАВА ШЕСТАЯ. Замогильный вор

9 ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Право царицы

10 ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Глаз Пылающего Бога

11 ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Среди воров

12 ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Час мертвых

13 ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. Необходимые жертвы

14 ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Канонизация

15 ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. Кровь за кровь

16 ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Темный пир

17 ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. Тень ястреба

18 ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Величие Нагаша

19 ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. Бессмертный Двор

20 ЭПИЛОГ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Ламия

Город Зари, странный и декадентский

Ламашиззар — царь-жрец Ламии

Неферата — царица Ламии

Халида — юная аристократка, находящаяся под опекой царской семьи

Убайд — великий визирь Ламашиззара

Тефрет — самая любимая прислужница царицы

Айа — прислужница царицы

Абхораш — царский военачальник

Анхат — богатый и могущественный аристократ

Ушоран — богатый и могущественный аристократ

Зухрас — беспутный юный аристократ, кузен царя

Адио — беспутный юный аристократ

Кхенти — беспутный юный аристократ

В’соран — ученый, родом из Махрака

Принц Ксиан Ха Фет — посол Восточной Империи

Разетра

бывшая колония Кхемри, сейчас независимый город

Шепрет — царь Разетры

Ливара

Город Ученых

Кхепра — царь-жрец Ливары

Анхур — царевич Ливары

Кватар

Белый Дворец, Страж Долины

Парей Найим — царь-жрец Кватара

Нумас

главный зерновой район царства

Амунет — царица Нумаса

Зандри

Город Волн

Теремун — царь-жрец Зандри

ПАНТЕОН НЕЕХАРЫ

Народы Благословенной Земли поклоняются множеству богов и богинь, как важных, так и незначительных. Это часть древнего пакта, известного как Великое Соглашение. Согласно легенде, неехарцы впервые столкнулись с богами в том месте, что сейчас известно как Махрак, Город Надежды; вечных духов тронули страдания племен, и они пришли им на помощь посреди пустыни. В ответ на вечное поклонение и преданность неехарцев боги поклялись сделать их великим народом и благословлять их земли до конца времен.

В каждом из великих городов Неехары поклоняются одному из великих богов, считая его своим покровителем, однако поклонение Птра, Великому Отцу, преобладает везде. Верховных жрецов в храмах Неехары называют также иерофантами.

В каждом городе, кроме Кхемри, верховный жрец Птра считается Верховным Иерофантом.

В дополнение к жречеству в каждом храме Неехары имеется орден священных воинов, известных как ушебти.

Каждый ушебти посвящает свою жизнь служению своему божеству-покровителю, получая за это сверхчеловеческие способности. Эти дары превращают ушебти в могущественнейших воинов всей Благословенной Земли. Со времен Сеттры, первого и единственного Императора Неехары, ушебти в каждом городе служат телохранителями королю-жрецу и его семейству.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ НАИБОЛЕЕ ВЫДАЮЩИХСЯ БОГОВ И БОГИНЬ НЕЕХАРЫ

Птра — Великий Отец, является первым среди богов и создателем рода человеческого. Хотя ему поклоняются по всей Неехаре, Кхемри и Разетра считают его своим покровителем.

Неру — незначительная богиня луны, жена Птра. Она оберегает всю Неехару от зла ночи.

Сахмет — незначительная богиня зеленой луны. Ее также называют Зеленая Ведьма. Мстительная интриганка, наложница Птра, ревнующая Великого Отца ко всему человечеству.

Асаф — богиня красоты, очаровательная, но мстительная. Асаф покровительствует Ламии.

Джаф — бог смерти с головой шакала. Джаф покровительствует Кватару.

Ксар — свирепый и злобный бог пустыни. Этому жестокому и вечно голодному богу поклоняются племена великой пустыни.

Пхакт — бог неба и вершитель скорого правосудия с головой ястреба.

Ку’аф — бог змей и коварства. Ку’аф покровительствует Зандри.

Уалатп — бог падальщиков с головой стервятника.

Сокт — вероломный бог ассасинов и воров.

Баст — богиня милосердия и любви.

Гехеб — бог земли и даритель силы. Гехеб покровительствует Ка-Сабару.

Тахот — бог знаний, хранитель священного закона. Тахот покровительствует Ливаре.

Усириан — безликий бог загробного мира. Усириан судит души умерших и решает, достойны ли они войти в загробную жизнь.

КАЛЕНДАРЬ НЕЕХАРЫ

Календарь Неехары представляет собой двенадцатилетний цикл, каждый год в котором посвящен одному из основных богов пантеона Неехары. К примеру, 62-й год Ку’афа (—1750 год по имперскому летосчислению) представляет год Ку’афа в календарном цикле из 62 лет.

ПРОЛОГ

Начало

Ламия, Город Зари, 63-й год Ксара Безликого

(—1739 год по имперскому летосчислению)

Дочь Луны почувствовала, как мягкие ладони нежно потрясли ее за плечо. Чьи-то голоса настойчиво шептали ей в уши, звали обратно, тянули сквозь бездну грез. Наконец царица пошевелилась и открыла тяжелые веки. Было очень поздно. Неру висела низко над горизонтом, посылая лучи искрящегося лунного света сквозь высокие окна спальни. Золотистые лампы давно погасли, под изразцовым потолком витал едва уловимый аромат благовоний.

Морской ветерок колыхал занавеси вокруг кровати. Из квартала Красного Шелка, что подле городских доков, доносился еле уловимый шум веселой попойки.

Неферата, Дочь Луны и царица Ламии, перекатилась на спину и медленно моргнула, приспосабливаясь к полумраку. Тефрет, ее самая любимая служанка, склонилась у изголовья роскошной кровати царицы. Ее изящная рука все еще лежала на обнаженном плече Нефераты. Царица раздраженно смахнула руку, чувствуя, как медлительны и неуклюжи ее движения, — похоже, она переусердствовала с черным лотосом и сладким восточным вином.

— Что такое? — пробормотала Неферата хрипловатым после сна голосом.

— Царь, — прошептала Тефрет. Лицо служанки пряталось в тени. — Царь здесь, о великая.

Неферата взглянула на Тефрет, толком не понимая, что та сказала, и медленно села. Шелковые простыни скользнули по изгибам тела и сползли на колени. Царица помотала головой, пытаясь прогнать липкий туман лотоса.

— Сколько времени?

— Час мертвых, — ответила Тефрет, и голос ее слегка дрогнул. Как и все служанки царицы, она тоже была жрицей Неру, весьма чувствительной к знамениям ночи. — Великий визирь ждет вас в Зале Благочестивых Размышлений.

Упоминание о великом визире прорвалось сквозь туман, окутавший мозг Нефераты. Она опустила изящные ноги на пол и задумчиво вздохнула.

— Принеси мне хиксу, — велела она, — и шафрановое платье.

Тефрет низко поклонилась, прикоснувшись лбом к ступням Нефераты. Потом она выпрямилась и шепотом отдала приказы остальным прислужницам царицы. Полдюжины молодых женщин вскочили со своих тюфяков в дальнем конце комнаты.

Неферата осторожно встала и подошла к открытому окну. Море было спокойным как стекло, большие торговые суда из Шелковых Земель легко покачивались на якорях в переполненной гавани. Пятна красного и желтого света, отбрасываемого фонарями, метались, как светлячки, на тесных улицах Ламии — аристократы и богатые купцы возвращались в паланкинах домой после вечерних кутежей.

Огни в квартале Красного Шелка и в более аристократическом районе Золотого Лотоса все еще ярко горели, но остальные обитатели большого города уже неохотно погрузились в сон. Со своего места Неферата видела выложенный песчаником причал Асаф на краю Храмового квартала, чуть севернее городской гавани. Церемониальная площадь была пустой.

Царица нахмурилась, хотя ничего другого не ожидала увидеть.

— Из армии ничего не слышно? — спросила она. — Вообще ничего?

— Ничего, — подтвердила Тефрет. Служанка скользнула вдоль стены и опустилась перед царицей на колени, подняв вверх небольшую золотую шкатулку филигранной работы. — Слуги царя волнуются.

Неферата рассеянно кивнула, взяла из рук Тефрет шкатулку и осторожно откинула крышку — внутри вяло шевелилась хикса. Неферата взяла бескрылую осу большим и указательным пальцами и прижала ее брюшко к ямочке под своим левым ухом. Прошло несколько тревожных секунд, прежде чем она ощутила укол хиксы и ноющую боль, распространившуюся на лицо и кожу головы. В висках и за глазными яблоками застучала кровь. Через несколько секунд легкая боль превратилась в тупую пульсирующую, от которой заныли зубы, но зато в голове наконец-то просветлело. Не было лучшего средства, чем хикса, для исцеления страданий, возникающих вследствие злоупотребления лотосом и вином, это прекрасно знали все аристократы города.

Царица вздохнула, положила хиксу обратно в шкатулку, протянула ее Тефрет и подняла руки, чтобы прислужницы смогли закутать ее в церемониальные одежды. Служанка убрала золотую шкатулку и торопливо подошла к шкафчику черного дерева с позолотой, в котором хранилась маска царицы. Эту маску чеканного золота, инкрустированную рубинами, ониксом и жемчугом, точную копию лица царицы, создали ремесленницы-жрицы Асаф. Именно это «лицо» Неферата должна была показывать остальному миру, а со временем оно станет ее посмертной маской.

Неферате потребовались бы долгие часы, чтобы полностью подготовиться к возвращению супруга, поэтому она нетерпеливо отмахнулась от протянутых золотых браслетов и ожерелий, сердито посмотрела на девушек, пытавшихся подвести ей глаза толчеными панцирями жуков и углем. Едва на ней плотно завязали кушак, царица выхватила из рук Тефрет скипетр Асаф с набалдашником в виде змеи и торопливо вышла из спальни. Служанка кинулась вперед, шлепая босыми ногами по отполированным мраморным плитам и высоко поднимая фонарь, чтобы освещать Неферате дорогу.

Дочь Луны шла быстро, насколько позволяли ей сковывающие движения одежды, но все же потребовалось не меньше десяти долгих минут, чтобы пройти по лабиринту темных коридоров, роскошных комнат и декоративных садов, отделявших ее покои от остального дворца. Это был отдельный мир, дворец во дворце, служивший как святилищем, так и тюрьмой женщинам ламианской царской крови. Даже сам царь не мог к ним войти, за исключением определенных святых дней, посвященных богине Асаф и ее божественным праздникам.

Имелось всего три небольших зала для приемов, где царице и ее дочерям дозволялось общаться с внешним миром. Самый большой и величественный, Зал Солнца в Его Божественной Славе, отводился для празднования свадеб и рождений. Время от времени его открывали как для домочадцев царской крови, так и для простых жителей города. Самый маленький, темный сводчатый склей зеленого мрамора, назывался Залом Скорби и Сожалений — туда тянулись длинные торжественные процессии ламианцев, чтобы отдать последнюю дань уважения умершей царице, перед тем как начнется ее путешествие в Дом Вечной Жизни.

Между ними располагался Зал Благочестивых Размышлений, помещение средних размеров, построенное из теплого золотистого песчаника и украшенное ширмами из глянцевого отполированного дерева. Скорее храм, чем зал для приемов, и именно здесь царь и аристократические семьи горожан (а также несколько простых жителей, выбранных жребием) собирались, чтобы почтить царицу и получить ее благословение на грядущий год.

Когда Неферата вошла в Зал Благочестивых Размышлений, там уже горели огромные золотистые лампы. Курились благовония. Серо-голубыми лентами поднимался дым от жаровен, стоявших по обеим сторонам царского трона. Слуга с красным, блестевшим от пота лицом пытался в одиночку развернуть изящную деревянную ширму, которая отгораживала царскую чету от недостойных глаз. Царица остановила его коротким взмахом руки, обошла деревянный трон, украшенный элегантной резьбой, и приблизилась к человеку в мантии, стоявшему на коленях у подножия возвышения.

Как и царица, великий визирь Убайд успел надеть церемониальную шафрановую мантию, чтобы приветствовать возвращение царя. Его выбритая макушка, умащенная маслом, терялась на фоне освещенного мягким светом полированного дерева зала. Неферата едва различала вытатуированных священных змей Асаф, зловеще извивающихся по обеим сторонам головы и шеи Убайда. Она невольно отметила, что тонкий слой ароматического масла отлично скрывает следы пота, выступившего на высоком лбу Убайда.

Великий визирь низко поклонился, ткнувшись лбом в каменные плиты пола, когда Неферата спустилась по широким ступеням с царского возвышения.

— Тысяча, тысяча извинений, о великая… — начал он.

— Что это значит, Убайд? — прошипела Неферата. Ее хриплый голос под золотой маской звучал жестко и угрожающе. — Что он здесь делает?

Убайд выпрямился и умоляющим жестом вскинул руки.

— Клянусь, не знаю, — ответил он. — Прибыл чуть больше часа назад с небольшой свитой и несколькими слугами.

Как у большинства ламианцев-аристократов, у великого визиря была изящная шея, высокие скулы и выдающаяся вперед челюсть. Годы богатой жизни не смягчили его, как многих других пэров. Несмотря на возраст, тело его оставалось худощавым и сильным. Многие при дворе подозревали, что он чародей, но Неферата знала, что визирь всего лишь умеет за собой ухаживать. Он даже взял за обычай носить на концах своих маленьких пальцев золотые колпачки, каждый из которых заканчивался длинным искусственным ногтем, по моде чинуш из Шелковых Земель, расположенных за морем. Его жеманные манеры не улучшили настроения царицы.

— Где армия? — требовательно спросила она. — Последнее сообщение гласило, что она все еще в трех днях пути отсюда!

Убайд беспомощно пожал плечами:

— Это невозможно выяснить, о великая. Скорее всего, они до сих пор где-нибудь на торговом тракте, к западу от Золотой Равнины. И уж наверняка не вблизи города. Похоже, царь поспешил обогнать свое войско.

Как и большинство его благородных союзников, отметила Неферата, с каждой секундой раздражаясь все сильнее.

Все, абсолютно все в походе Ламашиззара на Махрак пошло не по плану, а теперь он рискует пробудить гнев народа, в чьей поддержке будет отчаянно нуждаться в ближайшие годы.

— Где царь сейчас? — холодно спросила она.

Тщательно сохраняемое на лице выражение спокойствия и уверенности вдруг оставило визиря.

— Он… он в подвалах, — подавленным голосом произнес Убайд. — Пошел со своими людьми прямо туда…

— В подвалах?! — вскипела Неферата. — Зачем? Посчитать кувшины с зерном и медом?

— Я… — запнулся Убайд. — Я не уверен, что могу это сказать…

— Зубы Асаф! — выругалась царица. — Это был сарказм, Убайд. Я прекрасно знаю, что он там делает. Отведи меня к нему.

Глаза Убайда расширились.

— Я не уверен, что это подобающий поступок, о великая…

Неферата расправила плечи. Ее глаза в прорезях маски злобно сверкнули. Золотое лицо оставалось невозмутимым и холодным.

— Великий визирь, царь нарушил древнюю традицию, вернувшись в город таким… неординарным… манером. По обычаю и по закону он еще не вернулся официально, что означает только одно: я продолжаю править этим городом от имени Ламашиззара. Ты меня понимаешь?

Великий визирь склонил голову. Все последние полтора года он очень старательно скрывал свои истинные чувства по поводу тайного распределения власти. По справедливости править Ламией в отсутствие Ламашиззара должен был Убайд — считалось, что царицы Ламии не должны пачкать себя земными делами государства. Сейчас, восемнадцать месяцев спустя, Убайд понял, что заставило царя сделать такой вопиющий выбор.

— Прошу вас, идите за мной, о великая, — ответил он и поднялся на ноги.

Большой дворец пронизывала сеть тайных ходов, построенных специально для многочисленных слуг. Убайд вел царицу по настоящему лабиринту из узких, тускло освещенных коридоров и пыльных кладовых. Из-под маски Неферата толком не видела, куда идет. Фонарь слуги подскакивал впереди, как некий дразнящий речной дух, заманивающий ее в глубину, навстречу року.

Внезапно повеяло холодом и сыростью, и царица поняла, что спускается в подвал по целому ряду длинных наклонных пандусов. По шее и рукам побежали мурашки, но Дочь Луны подавила дрожь. Спустя несколько минут она увидела, что узкие стены коридоров раздвинулись, и они с проводником оказались в большом помещении с низкими потолками. Стоящим вдоль стен округлым глиняным кувшинам, запечатанным воском, казалось, нет числа. В отдалении послышался шум голосов.

Убайд вел царицу из одного подвала в другой, мимо кувшинов со специями, солью и медом, тюков одежды и брусков пчелиного воска. Пространство опять начало сужаться, и царица догадалась, что они направляются в самую старую часть подвалов. Теперь голоса раздавались более отчетливо, и наконец среди них выделился приглушенный, настойчивый голос мужа.

Неожиданно великий визирь остановился и отошел в сторону. Неферата устремилась вперед и вошла в маленькое помещение, заполненное пузатыми кувшинами с вином, запечатанными царскими печатями. Влага сочилась с потолка. На стенах горели факелы, отбрасывая на пол странные, прыгающие тени.

Ламашиззар, король-жрец Ламии, Города Зари, стоял над открытым кувшином вина и жадно пил из золотой чаши. Его богатые шелковые одежды были испачканы дорожной пылью, черные волосы, завитые в тугие локоны, спутались и пропитались йотом. Вокруг царя стояли с полдюжины придворных, все в грязной одежде. Они едва держались на ногах от усталости. Некоторые пили вино, остальные бросали тревожные взгляды на рабов, лихорадочно трудившихся в дальнем конце комнаты. Царила суета, и внезапного появления царицы не заметил никто.

Неферата довольно долго рассматривала стоявших в подвале мужчин, и ее раздражение переросло в ледяную ярость. Она сделала еще шаг и глубоко вздохнула.

— Это дурное знамение, — заявила царица холодным ясным голосом.

Каменные стены отразили испуганные возгласы, аристократы обернулись. Их темные лица побледнели, а глаза потрясенно расширились. К глубочайшему удивлению Нефераты, многие потянулись за мечами и спохватились только в самый последний момент. Но никто не расслабился. Ни один из них. Взгляды метались от Нефераты к царю, словно они не знали, как поступить дальше.

Наступила очередь царицы смотреть на них в изумлении. Некоторых из этих людей она знала как ближайших сторонников Ламашиззара, остальные, хотя и ламианцы, были ей незнакомы. На лицах застыло одинаковое напряженное, суровое выражение, глаза лихорадочно блестели.

Они похожи на загнанных в угол животных, подумала Неферата, радуясь тому, что маска полностью скрывает ее недоумение и растерянность. Неужели война делает это с цивилизованными людьми?

Царь тоже ошеломленно смотрел на царицу. Его красивое лицо вытянулось. Землистый цвет лица, запавшие щеки — результат плохого питания и недостатка сна, однако взгляд стал даже более острым и пронизывающим, чем раньше. Ламашиззар опустил чашу. По его заостренному подбородку широкими струйками стекало красное вино.

— Что, во имя зари, ты тут делаешь, сестра? — проскрежетал он.

— Я? — рявкнула Неферата. Ее гнев преодолел нарастающее беспокойство. — Меня больше интересует, что здесь делаешь ты? — Она наступала на Ламашиззара, стиснув кулаки. — Существуют священные ритуалы, и их полагается соблюдать! Царь не может вернуться в город, не принеся сначала Искупительную Жертву Востока! Ты должен поблагодарить Асаф за то, что она благословила тебя перед походом на войну! — Гнев Нефераты усиливался, голос делался все громче и наконец загремел, как колокол. — Но армию ждут только через несколько дней! Причал Асаф пуст, там нет подношений горожан. Подобающих жертв еще никто не приносил!

Царица метнулась вперед и выбила чашу из рук царя.

— Что случилось? — прошипела она. — Ты выпил все вино, награбленное по пути отсюда до Кхемри? Неужели не мог подождать еще два дня, чтобы утолить жажду? Это оскорбление богам, брат!

Все замерли. Неферата буквально ощущала напряжение, потрескивающее в воздухе, как запертая в клетке молния. Царь смотрел мимо нее.

— Ты нам пока не требуешься, Убайд, — сказал он великому визирю.

Убайд поклонился, торопливо вышел, шурша мантией, и почти побежал, насколько позволяло его достоинство.

Ламашиззар уставился на царицу бездонным, странным взглядом. Он поднял руку. Кончики его пальцев коснулись золотого изгиба маски на щеке царицы.

— Богам все равно, сестра, — мягко произнес он. — Они больше не слышат наших молитв. Узурпатор Нагаш позаботился об этом на равнине под Махраком. Разве ты не читала моих писем?

— Разумеется читала, — ответила Неферата, пытаясь подавить холодок, охвативший ее при упоминании имени Нагаша. Они с Ламашиззаром родились в самый расцвет правления Узурпатора — бывший Верховный Иерофант погребального культа Кхемри держал в железном кулаке всю Неехару. Когда цари Востока подняли мятеж против Кхемри, все познали истинный ужас власти Узурпатора. В конце концов истина восторжествовала, но цена победы оказалась настолько непомерно высока, что о ней не принято было говорить.

Неферата сердито оттолкнула руку царя и прошла мимо него. В дальнем конце помещения рабы падали на колени по мере ее приближения.

— Не имеет значения, нарушен договор или нет. — Неферата остановилась. — С точки зрения государства и религии ощущения так же важны, как реальность. Ламия меньше всех пострадала от правления Нагаша, но война нарушила торговлю с Западом больше десяти лет назад. Потеряны целые состояния — и это не говоря о нашем огромном долге императору Шелковых Земель. Если бы у людей возникло хоть малейшее подозрение на ту сделку, которую мы заключили, чтобы получить драконий порошок, на улицах начался бы бунт.

— Это дело рук Ламашептры, я здесь ни при чем, — заметил Ламашиззар, наклонился и поднял свою чашу.

— Не имеет значения! — настойчиво произнесла Неферата. — Отец мертв. И теперь на троне сидишь ты. И люди в поисках поддержки смотрят на тебя. Им нужно верить, что с правлением Узурпатора покончено, что началась новая эпоха. Им нужно знать, что Ламия вновь будет процветать.

Произнося свою тираду, царица пересекла почти все помещение. Рабы замерли, как статуи, прижавшись лбами к земляному полу. На деревянных полках, уже свободных от многочисленных пыльных кувшинов, было расчищено место для…

Неферата внезапно остановилась. Глаза, спрятанные под золотой маской, широко распахнулись — она увидела на полу свертки, обернутые тканью.

— Что… — Царица запнулась, не в силах подобрать слова. — Брат, что все это такое?

Ламашиззар у нее за спиной опустил чашу в открытый кувшин. Он посмотрел в рубиновую глубину, и уголки губ царя приподнялись в ироничной усмешке.

— Заря новой эпохи, — ответил он, наполнил чашу вином и поднес к губам.

Это не спрессованные бруски листьев лотоса, мгновенно поняла Неферата. Каждый сверток был с грубо очерченными квадратными краями, высота некоторых свертков достигала ее коленей. Льняная ткань заляпана коричневыми пятнами, оставленными бесконечными лигами дороги. Все свертки перевязаны плетеной бечевкой. Неферата подошла ближе. Рабы разбегались в стороны, как перепуганные птицы. Царица опустилась на колени рядом со свертком и потянула концы узла пальцами с длинными ногтями. Собравшиеся аристократы забеспокоились. Неферата слышала сердитое бормотание и приглушенные протесты. Наконец один не выдержал.

— Останови ее! — крикнул аристократ. Неферата не узнала, кому принадлежал этот голос. — Что она вообще здесь делает, почему ушла из Женского дворца? Она должна находиться там, где ей подобает, а не…

— Она царица, — произнес Ламашиззар голосом холодным и твердым, как железо с Востока. — И ходит там, где пожелает.

Дальше Неферата не слушала. Ее пальцы уже развязали узел, и ткань сползла, обнажив…

— Книги? — воскликнула царица. Ее брови сошлись в одну линию. Она нахмурилась. Толстые тома, написанные на дорогой ливарской бумаге, в переплетах из странной бледной кожи, при взгляде на которую царице стало не по себе и по спине побежали мурашки.

— Книги Нагаша, — объяснил Ламашиззар. — Тайно вынесенные из его пирамиды под Кхемри. Все его тайны: планы, исследования, его… эксперименты. Все здесь.

Сердце Нефераты сжали холодные тиски. Она поднялась, повернулась и посмотрела на царя в упор.

— Я не понимаю, брат, — прошипела она. — Предполагалось, что ты заключишь союз с Узурпатором. Силами, собранными под твое командование, ты мог прорвать осаду Махрака и передать Нагашу Восток! Он бы согласился на любые твои условия…

— Нет, — отрезал Ламашиззар и сделал еще глоток из чаши. Страшные воспоминания исказили его лицо. — Тебя там не было, сестра. Ты не видела… существо, в которое превратился Нагаш.

— Мы знали, что он чародей… — начала Неферата.

— Он монстр, — мрачно уронил Ламашиззар. — Никакие дошедшие до нас слухи даже отдаленно не передавали истину. Нагаш больше не человек, а уж то, что он сотворил с Неферем… — У царя перехватило горло. Он помолчал, потряс головой. — Поверь, Нагаш никогда бы не согласился ни на какие условия союза и тем более не поделился бы с нами секретом вечной жизни. — Царь ткнул своей чашей в сторону обернутых тканью томов, вино расплескалось по полу. — Вот так. Лучше это, чем ничего.

Неферата всплеснула руками.

— Правда? И теперь ты чародей? — огрызнулась она. — Уж я-то точно нет.

— Тебя учили жрицы Неру, — напомнил Ламашиззар. — Ты умеешь читать заклинания и составлять эликсиры…

Царица покачала головой.

— Это не одно и то же, — возразила она.

— Этого довольно, — сказал Ламашиззар. Он метнулся вперед, схватил Неферату за запястье и потащил ее, пьяно качаясь, между украденными книгами. Позади книжных стопок лежало еще что-то. — И еще у нас есть это, — гордо заявил царь.

Это оказалось трупом. Завернутым неаккуратно, без ритуальных символов погребального культа на льняных полосках.

Царь кинул на сестру заговорщический взгляд.

— Давай, — сказал он, сжав ее запястье с неожиданной силой. — Посмотри на него. — Его глаза лихорадочно блестели.

Рука Ламашиззара сжалась еще сильнее. Неферата высвободила запястье, стиснула зубы и медленно опустилась на колени. Слыша за спиной тревожное шевеление рабов, она протянула руку и осторожно начала разматывать полоски ткани, прикрывающие голову трупа.

Лицо обретало форму постепенно: сначала похожий на клюв нос, потом выпуклый лоб и глубоко запавшие глаза. Потом резкие скулы и длинная квадратная челюсть. Рот распахнут в агонии, видны зазубренные почерневшие зубы.

Покрытая мозаикой тонких шрамов, кожа трупа была бледной, как рыбье брюхо. Вены на висках и шее почернели от старой спекшейся крови. Царицу передернуло от отвращения.

— Что, во имя всех богов… — Неферата отшатнулась.

Ламашиззар подтянул ее к себе.

— Он наш ключ, — прошептал царь, обдав ее кислым винным запахом. — Это Архан Черный. Тебе знакомо это имя?

— Разумеется, — поморщившись, ответила царица. — Великий визирь Узурпатора.

— И один из первых бессмертных, — тихо добавил царь. — Но во время войны он впал в немилость и предал Нагаша накануне большой битвы при Махраке. Предложил мне власть над жизнью и смертью, если я поддержу мятежных царей в борьбе против его бывшего хозяина. — Ламашиззар подмигнул царице. — После сражения я спрятал его в своем обозе и привез в Кхемри. Никто ничего не заподозрил. Остальные решили, что он бежал на Запад вместе с оставшимися бессмертными Узурпатора. Когда мы добрались до Живого Города и воины Узурпатора в последний раз попытались отстоять городской некрополь, я заплатил парочке солдат, и они пустили слух, что Архана видели сражавшимся до самого мучительного конца у подножия пирамиды его хозяина. Вне всякого сомнения, с тех пор байка разрослась до грандиозных размеров.

— И Архан действительно сдержал слово? — спросила Неферата.

Царь усмехнулся:

— Примерно так, как я и предполагал. Он привел меня к книгам, спрятанным глубоко, в самом сердце Черной Пирамиды.

— И ты его убил.

Улыбка Ламашиззара не дрогнула.

— Ты так думаешь?

Лицо Нефераты под маской посуровело.

— Ты пьян, — сквозь зубы сказала она. — А я не настроена шутить, братец.

Вот теперь улыбка на лице царя увяла. Он медленно, с ленцой опустил руку и поставил чашу с вином на пол.

— Значит, мне просто следует все разъяснить, — негромко произнес он и внезапно приказал голосом твердым и холодным, как железо: — Давайте их сюда.

Позади Нефераты началась суматоха, в ужасе завыли рабы. Глядя на то, как Ламашиззар срывает покровы с тела Архана, Неферата застыла. Тело бессмертного было изранено еще сильнее, чем лицо, но хуже всего выглядела почерневшая дыра размером с кулак в груди Архана.

— Он быстр, но пуля в моем драконьем посохе все же оказалась быстрее, — сказал Ламашиззар. Аристократы столпились вокруг него, подтащив к телу Архана перепуганных рабов. — Она все еще там, у него в сердце. Здесь. Дай я тебе покажу.

Царь нагнулся над телом и засунул пальцы глубоко в рану. Что-то влажно чмокнуло, Ламашиззар удовлетворенно заворчал. Когда он вытащил руку, пальцы его были покрыты черной жидкостью, густой как деготь, и сжимали большой круглый металлический шарик. Ламашиззар поднял пулю и всмотрелся в нее.

— Видишь? — спросил он. — Такая рана убила бы любого из могущественных отцовских ушебти, уж не говоря о простых смертных вроде тебя или меня. Но для Архана это всего лишь заминка.

Царь склонился к лицу бессмертного, голос его упал до шепота.

— Он все еще здесь, — произнес Ламашиззар, но кому он это сказал, Неферате или самому себе, царица не знала. — Заключен в клетку из плоти и костей. Его сердце не может биться, пока эликсир Нагаша не начнет циркулировать по его жилам и не разожжет пламя его проклятой души.

Неферата содрогнулась. Перед ней стоял не тот распутник, что повел отцовскую армию на Махрак. То, что он увидел на поле боя, а возможно, и на страницах книг, украденных из усыпальницы Узурпатора, оставило свой след в сознании юного царя. Благословенная Неру, подумала Неферата, а что, если он сошел с ума?

Ламашиззар хихикал себе под нос, совершенно не замечая растущей тревоги сестры.

— По дороге домой я много беседовал с бывшим визирем и полагаю, мы с ним пришли к взаимопониманию. Он будет служить нам, откроет секреты своего хозяина и научит нас делать эликсир. Если он будет служить хорошо, мы поделимся с ним напитком жизни. Если нет… — Он помолчал, и лицо его сделалось жестким. — Тогда мы отправим его обратно в клетку и посмотрим, сколько времени потребуется телу бессмертного, чтобы обратиться в прах.

Царь отшвырнул пулю в сторону и коротко кивнул аристократам. Не говоря ни слова, они подскочили к рабам. Сверкнули короткие ножи. Рабов ждала страшная участь — одному за другим им перерезали глотки.

Хлынула горячая кровь. Рабы бились в агонии и умирали, их жизненная сила изливалась на неподвижное тело Архана. Когда настал черед последнего, Ламашиззар взял томик в переплете из бледной кожи и начал листать страницы.

— Мир изменился, сестра, — произнес он. — Старые боги покинули нас, возникла новая сила, способная занять их место. Сила, которой обладаем только мы. Мы возвестим новую эпоху для Ламии и остальной Неехары и будем править до конца времен.

У его ног залитое кровью тело Архана Черного жутко, прерывисто вздохнуло. Изуродованные веки дрогнули, и Неферата поняла, что смотрит прямо в темные бездушные глаза.

Пустые Земли, 63-й год Ксара Безликого

(— 1739 год по имперскому летосчислению)

На Пустые Земли стремительно опустилась ночь.

Едва последние лучи ненавистного, обжигающего света Птра исчезли позади зазубренных клыков Хрупких Пиков, унося с собой дневной зной и заливая узкие овражки чернильными тенями, охотники мертвых земель начали выбираться из своих логовищ. Смертоносные гадюки выскальзывали из-под скалистых выступов и пробовали воздух раздвоенными языками. Скорпионы и громадные волосатые пауки выползали из дневных убежищ и начинали охоту, выискивая источники тепла на холодной каменистой земле.

В одном залитом тьмой овражке с полдюжины пятнистых теней принюхивались к потрескавшейся земле, выслеживая запах смерти. Шакалы шли по этому следу уже много ночей. Он петлял, то и дело возвращаясь назад, напоминая путь обезумевшего зверя, теряющего последние силы. Сейчас охотники чуяли, что жертва наконец-то рухнула на землю. Принюхиваясь к знобкому воздуху, они направились к низкому выступу скалы, словно врезанному в стену овражка.

Там, в темноте под скалистым выступом, судорожно задергалось нечто, напоминающее тюк с лохмотьями. Падальщики остановились, навострив уши. Из-под выступа высунулась костлявая рука. Кожа на костяшках лопнула и завернулась, как обрывки пересохшего пергамента, обнажая серую плоть, засыпанную песком. Ногти, месяцами царапавшие скалы и рывшие ямы в высохшей земле, пожелтели и потрескались.

Шакалы смотрели, как изгибаются длинные пальцы, впиваясь в землю. Шуршал осыпающийся песок. Три блестящие черные ящерицы испуганно метнулись прочь.

Медленно, мучительно медленно из-за скального выступа выполз человек. Сначала показалась истощенная рука, потом костлявое плечо, потом тощий торс, облаченный в грязную мантию, бывшую когда-то цвета крови.

Лысая голова, почерневшая и покрывшаяся волдырями от безжалостных прикосновений бога солнца, возникла из тени. Черные глаза, сидевшие глубоко в запавших глазницах, с горячечным напряжением разглядывали шакалов. Кожа на щеках и носу от ветра и постоянных укусов насекомых треснула и расползлась. Рваная дыра размером с большой палец взрослого мужчины зияла на лбу, ближе к левому виску. Ужасная рана воспалилась, плоть вокруг торчащего из нее осколка кости набухла и сочилась гноем.

Шакалы нагнули головы и тоненько заскулили — фигура продолжала выбираться из своего убежища. От их, на первый взгляд, такой доступной добычи исходило ощущение неправильности, которое звери не могли понять.

Смерть окутывала этого человека, как саван. Но он полз, помогая себе правой рукой. Левая была безжизненно прижата к груди. Сквозная рана в предплечье обнажила кость, стянула сухожилия в тугой неподвижный узел. Из огромной дыры в животе человека воняло прогорклой желчью, рана на груди хранила следы застарелого воспаления.

Мертвый! — скулили шакалы. Этот человек давно должен быть мертв. И все же отвердевшие мускулы двигались. Глаза пылали беспощадной яростью. Тонкие потрескавшиеся губы раздвинулись в вызывающей улыбке, обнажая почерневшие зубы.

Нагаш Узурпатор, Вечный Царь павшего Кхемри, когда-то властелин всей Неехары, уперся ладонью в камни и песок дна овражка, издал булькающий звук и встал на ноги. Выпрямившись, он пошатнулся, поднял лицо к сияющему лику луны и испустил долгий стон, полный ненависти.

Услышав этот жуткий звук, шакалы дрогнули. Вожак стаи не выдержал, нервно тявкнул и понесся прочь. Стая помчалась следом за ним.

Нагаш выл еще долго после того, как они исчезли, выдавливая из легких остатки воздуха в длинном бессловесном проклятии миру живых. Замолчав, он задрожал от изнеможения. Кожа его горела в лихорадке, не имеющей ничего общего с хворью живой плоти.

Подобно шакалам, Нагаш втянул в себя воздух, выискивая след. Запах силы витал над пустотой этих земель. Его излучали склоны темной горы, которая виднелась на горизонте. У этого запаха имелся привкус, не походивший ни на что. Не темная магия, хорошо ему известная, и не мерцающее тепло человеческой души. В нем было что-то яростное и неудержимое, первобытное и чужое одновременно. Он светил, как маяк в ночи, обещая возмездие тем, кто предал его и изгнал сюда, в Пустые Земли. Нагаш жаждал этой силы, но она, как мираж, отступала все дальше и дальше с каждым его шагом. А сейчас даже ее запах сделался едва уловимым. Ему было все труднее и труднее чуять его, превозмогая боль изувеченного тела и лихорадку.

— Ты слабеешь, — сказал чей-то голос. — Твоя сила почти истрачена. Тьма ждет, Узурпатор. Тьма вечна, и холодные ветра Хаоса тоже.

Нагаш резко повернулся, зашипев от ярости. Она стояла всего в нескольких футах от него, ее призрачное тело силуэтом выделялось в лунном свете. Фигура, облаченная в рваную парчу, с золотым царским венцом, небрежно надетым на голову. Неферем, последняя царица Кхемри, выглядела почти так, как в день своей смерти: иссохшая, изуродованная оболочка женщины, превращенной колдовством Нагаша в живую мумию. Только в глазах, больших и сияющих, как изумруды, оставался намек на отнятую у нее красоту.

Нагаш протянул руку и сжал ее в кулак. Но охваченное лихорадкой сознание подвело. Слова власти, когда-то подчинявшие всех призраков Неехары его воле, словно были украдены у него. В мозгу закипели ярость и досада.

— Ведьма! — прохрипел он. Получилось что-то среднее между стоном и рычанием. — Я Нагаш Бессмертный! Смерть не сможет меня получить! Я выскользнул из ее рук!

— Как и мы все, — беззвучно ответила Неферем. Ее глаза сверкали ненавистью. — Ты позаботился об этом под Махраком. Путей в Страну Мертвых больше не существует, они исчезли, когда ты заставил меня нарушить соглашение с богами. Теперь никому из нас не познать покоя. — Ее сморщенное лицо исказилось в подобии призрачной улыбки. — Особенно тебе.

Рыча от бешенства, Нагаш снова повернулся, втянув воздух в поисках следов потусторонней силы. Казалось, что она находится сразу за линией гор на востоке. Он рванулся вперед, царапая правой рукой каменистую стену оврага. Неверной, шатающейся походкой, Узурпатор с трудом одолел крутой склон. Почти добравшись до верха, он обернулся к мстительному духу Неферем.

— Ты преследуешь меня на свой собственный риск, ведьма! — прокаркал он. — Когда я найду ту темную гору, у меня снова будет власть! Я призову души и буду командовать духами мертвых, как я уже делал когда-то! Вот тогда я угощусь тобой и ты заткнешься навеки!

Но царица не слышала его. Она исчезла, как будто ее тут никогда и не было.

Нагаш долго стоял, что-то горько бормоча себе под нос, занятый поиском Неферем среди теней оврага. Один раз он выкрикнул ее имя, но дух царицы не откликнулся. В конце концов он повернулся и полез дальше по склону.

Наверху Нагаш увидел только ломаную линию предгорий, тянувшихся далеко за горизонт. Темная гора снова отступила. Он поднял лицо к небесам, принюхиваясь к следу, и продолжил свой тяжкий путь на восток.

Несколько часов спустя, когда бледная луна была почти в зените, другая стая охотников обнюхивала овраг, из которого ушел Узурпатор. Они кружили у скалистого выступа, шипели и переругивались друг с другом на своем странном языке. Как и в любой стае, все решал самый крупный из них, угрозами и укусами заставляя остальных подчиниться. Они тоже направились на восток, опустив влажные носы к самой земле и следуя за странным, неживым запахом Нагаша. Они бежали вприпрыжку, карабкались то на четырех ногах, а то и на двух.

Нагашу удалось ускользнуть из объятий смерти, но не из челюстей постоянной, изматывающей агонии. При каждом шаге, каждом движении его захлестывали волны жгучей, мучительной боли. Ужасные раны его почти не беспокоили — во всяком случае, не сильнее, чем агония, охватившая тело. Он понимал, что это результат использования эликсира. Магическое зелье, созданное из крови и жизненной энергии невинных страдающих жертв, позволяло ему сотни лет сохранять энергию молодости, став ключом к созданию империи, самой могущественной со времен Сеттры Великолепного.

В обычное время эликсир исцелил бы все раны, независимо от степени тяжести. Но тот день, когда под Махраком армия Ламии кинулась в бой, поддерживая царей Востока, и пустила в ход свое странное оружие против него и его войск нежити, стал роковым. Нагаш помнил стену огня и громовой грохот, доносившийся из рядов одетых в черные доспехи воинов Ламии, он видел, как шеренги его солдат-трупов рассыпались в прах. Предатели обрушились на него в миг его величайшего триумфа — священное соглашение было разорвано, власть духовных пастырей и богов-паразитов была сметена, и остался только он, Нагаш Бессмертный.

Медленно спускаясь по усыпанному валунами склону очередной темной горной гряды, Нагаш услышал чье-то свистящее дыхание, прерывистый скрежещущий голос, напоминающий вой ветра, хлещущего по сломанной ветке.

— Ты не бог, — насмехался этот голос. — Помнишь, что я сказал тебе в палатке в Махраке? Ты глупец, Нагаш. Надменный, введенный в заблуждение глупец, решивший, что он равен богам. И посмотри на себя сейчас: безумец, одетый в лохмотья, слепо бредущий по мертвой, безжалостной земле.

Яростно вскрикнув, Нагаш обернулся на голос, нога соскользнула, и он покатился к подножию вероломного склона, сильно ударившись о небольшой валун. Какое-то время он лежал без движения: ноги и руки отказывались его слушаться.

Пытаясь пошевелиться, Нагаш заметил призрачную фигуру, гневно смотревшую на него сверху. Небунефер, хрупкий невысокий старец, одетый в ту же поношенную мантию, что и в день своей смерти. Его голова вывернулась под неестественным углом, осколок сломанного позвонка упирался в туго натянутую кожу изогнутой шеи. Глаза старого жреца, как и глаза Неферем, пылали неприкрытой ненавистью.

— Как низко пал могущественный, — произнес Небунефер. — Ты осмелился назвать великого Птра паразитом? Он создал землю и все, что на ней живет. Та жалкая сила, которой ты обладал, была украдена, вырвана из душ невинных. Все кончено, и последние песчинки в часах почти высыпались.

— Еще нет, старый болван! — прошипел в ответ Нагаш. — Будь ты сейчас из плоти и крови, я бы во второй раз свернул тебе шею! Смотри!

Казалось, что конечности налиты свинцом, суставы, словно заржавевшая бронза, отказывались сгибаться, но Нагаш не сдавался. Медленно, неуклюже он заставил двигаться сначала здоровую руку, а потом и ноги. Спустя несколько минут он, дрожа, снова поднялся на ноги, но Небунефер уже исчез.

— Шакалы! — выплюнул он во тьму. — Мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним.

Нагашу потребовалось больше часа, чтобы подняться на противоположный склон, и все это время он пылал от лихорадки, изрыгая проклятия. Тело не подчинялось ему. Он тащился вперед на голой вере в то, что темная гора прямо перед ним, сразу за вершиной следующей гряды. Она обязана быть там!

Он не сдастся. Он не может потерпеть неудачу. Он законный царь Кхемри, наследник трона Сеттры, а значит, властелин всей Неехары.

Вдоль горного хребта шипел ветер. С легким порывом долетели тихие слова.

— Узурпация — это не законное право, брат.

На вершине горной гряды стоял Тхутеп, подняв лицо к низко висевшей луне. Старший брат, будь он проклят, выглядел умиротворенным, глядя вверх, в сияющий лик Неру. Только кончики пальцев, истертые до обрубков расщепленных костей, выдавали последние, самые ужасные минуты жизни — агонию человека, погребенного заживо в собственной усыпальнице.

— У сильного есть право властвовать, — прошипел Нагаш. — Ты был слаб. Ты не заслуживал трона. Кхемри страдал под твоим господством.

Тхутеп пожал плечами, не отрывая взгляда от луны и неба.

— Такова была воля богов, — ответил он. — Ты был жрецом и князем государства. Ты не хотел ничего…

— Ничего, кроме империи, — с горечью произнес Нагаш. — Родись я первым, народ Кхемри с радостью служил бы мне, а город процветал. Если тебе так хочется кого-нибудь обвинять, вини тех проклятых богов, которых ты так обожаешь. Это они сделали меня всего лишь вторым сыном. Это с их согласия тебя замуровали в гробнице.

Брат ничего не ответил. К тому времени, как Нагаш добрался до вершины, Тхутеп уже исчез. С той стороны горной гряды простиралась широкая каменистая равнина. Темная гора со своим обещанием силы неясно вырисовывалась среди дюжины других пиков на восточном горизонте. Позади зазубренных вершин тьма уже отступала под натиском зари.

Укрыться было негде. Ни пещер, ни нависающих выступов, ни слегка прикрытых впадин, где можно спрятаться от пылающего солнца. Нагаш знал, что оно за несколько минут сожжет его кожу, но это мало его волновало. Чем старше становился он и его приближенные, тем быстрее солнечный свет лишал их похищенной энергии. Когда Узурпатор со своей армией шел на войну, они передвигались в постоянной тьме, созданной его зловещим колдовством. Даже в самом расцвете сил Нагаш вряд ли пережил бы целый день под палящим солнцем.

А сейчас не продержится и нескольких минут.

Стиснув зубы, Нагаш начал царапать каменистую землю. Птра его не получит. Он скорее зароется в землю, как животное, чем признает поражение перед богом или человеком.

— Могу я тебе помочь, о великий?

Голос звучал тихо и слишком искренне — таким тоном слуга может глумиться над своим хозяином. Звучал он прямо над правым ухом Нагаша. Сделав огромное усилие, он повернул голову и посмотрел снизу вверх на призрачную фигуру, стоявшую рядом с ним на коленях.

Кефру протянул Узурпатору руку, словно хотел помочь ему встать. Бывший жрец, обучивший Нагаша секретам некромантии, а позже поддержавший его заговор, чтобы захватить трон, улыбался своему хозяину сквозь пылающую маску. Пока Нагаш смотрел, тело жреца начало корчиться в колдовском пламени, в точности как много веков назад, когда Нагаш узнал про предательство Кефру и Неферем.

— Предатель, — просипел Нагаш. — Хнычущий трус! Зря я поработил твой дух, для тебя это было чересчур хорошо! Следовало просто уничтожить тебя.

К удивлению Нагаша, пылающее лицо призрака исказилось от горечи.

— Очень жаль, что ты этого не сделал, — сказал Кефру. — Лучше полное забвение, чем целую вечность скитаться по проклятым дорогам этого мира. Скоро ты и сам это поймешь. — Бывший слуга отвернулся и посмотрел на светлеющее небо, прикидывая, сколько осталось до рассвета. — Осталось уже недолго.

Зловещие слова призрака не могли запугать Узурпатора.

— Пусть наступает! — захрипел он. — Какое мне дело, если я избавлюсь от этой изношенной оболочки? Ты никогда не был мне равным соперником при жизни, Кефру, ни ты, ни Тхутеп, ни даже Небунефер и Неферем. И снова станешь моим рабом, пес. Подожди, и увидишь.

Пламя все глубже вгрызалось в лицо Кефру, но улыбка его сделалась шире.

— Ты думаешь, нас здесь всего четверо? О нет, великий. Просто нам проще всего подобраться к тебе. Есть и остальные, там, в тени, они ждут твоей кончины. Весь народ Махрака, их тысячи и тысячи, те, кто был зверски убит и брошен на произвол судьбы, ибо не было Усириана, чтобы судить их, и Джафа, чтобы сопроводить их в загробную жизнь. Все солдаты обеих сторон, павшие в битвах, и все простые люди, умершие от голода и чумы. Ты даже представить себе не можешь, как их много, — сказал бывший слуга. — Но у тебя будет вечность, чтобы развлекать их.

На этот раз Нагаш увидел, как уходит призрак. Кефру просто поднялся и пошел прочь, даже не оглянувшись. Он направился на запад, в мелькающие тени, и вскоре рассеялся, как дым.

Охотники услышали, как он бредит, раньше, чем увидели его. Он лежал ничком посреди каменистой равнины, осыпая неизвестно кого проклятиями на языке, которого они не понимали. Пустые Земли определенно свели этого безволосого с ума, впрочем, для них это никакого значения не имело. Его мясо будет не менее вкусным.

Эти четверо умирали от голода. Когда-то их было шестеро, посланных из туннелей Большого Города в Мир Наверху, чтобы отыскать спрятанные дары Великого Рогатого. На второй год своей большой охоты они увидели коготь своего бога, прочертивший по небу зеленую дугу, и пошли по этому следу в глубь пустых земель, где нашли трещину, словно вырубленную в запекшейся почве, и горстку священных камней, лежавших кучкой, как кладка только что снесенных яиц.

Их удача была велика, так они тогда думали. А как велика будет слава, когда они вернутся со своей добычей к хозяину клана! Но отыскать обратный путь из проклятой пустоты оказалось намного труднее, чем они рассчитывали. Спустя несколько месяцев еда закончилась, а охотиться в этих, даже крысами оставленных Пустых Землях было почти не на кого. Сходя с ума от голода, они накинулись друг на друга, и двое слабейших стали пищей для остальных.

Когда больше месяца назад и это мясо закончилось, четверо охотников неделями поджидали, кто из собратьев ослабеет и станет следующей едой, но ни один пока не сдавался. В конце концов, придя в совершенное отчаяние, один из них начал глодать небесные дары Великого Рогатого в надежде, что возьмет верх над спутниками. Инстинкт самосохранения заставил и остальных грызть камень бога. Он, как ножом, рвал их внутренности, взвинчивал нервы, но давал им достаточно силы, чтобы выжить и продолжать искать путь домой.

Охотники грызли камень бога осторожно, боясь гнева хозяина клана, который обрушится на них, когда они все же сумеют вернуться в город. Их шерсть вылезала клоками, на голой коже появлялись ужасные пылающие отметины. То, что они учуяли запах безволосого, было даром самого Рогатого, рассудили они, и понадеялись, что найдут достаточно мяса на костях своей добычи, чтобы продержаться, пока не сумеют выйти из Пустых Земель.

Едва заметив съежившееся, жесткое тело, они немедленно устроили свару. Вытащили ножи. Изрыгали угрозы. За какие-то несколько минут заключили и нарушили множество союзов. И наконец, вожак небольшого отряда велел прекратить перебранку и объявил, что каждый охотник получает право на одну из конечностей добычи. Отрубив их, они разделят туловище на четыре части и по очереди будут высасывать самое вкусное из черепа. Когда над горизонтом занялась заря, отряд неохотно пришел к соглашению, и охотники с трудом потащились к безволосому. На ходу каждый выбирал себе конечность побольше и продумывал, как украдет остальное, когда возникнет подходящий момент.

Вожак вытащил нож и прыгнул на спину жертве — оттуда лучше всего добираться до внутренностей. К его удивлению, добыча еще была жива. Глаза безволосого широко открылись, когда он увидел нож в руке вожака. Охотники захихикали. Еда их еще и развлечет! Нетерпеливо шипя, вожак наклонился, вцепился в запястье здоровой руки добычи и начал разгибать ее, чтобы отрезать аккуратно, как вдруг безволосый взревел, взметнулся вверх и впился зубами в глотку вожаку.

Плоть порвалась. Кровь хлынула на каменистую землю, вожак сдавленно захрипел. Безволосый был неуклюжим и медлительным, но охотники и сами давно ослабли, а внезапная свирепость его атаки их ошеломила. Они не успели опомниться, как их предполагаемая добыча выхватила нож из руки умирающего вожака и вонзила его в грудь охотника справа. Затем с ликующим воплем безволосый прыгнул на третьего охотника, и они вместе рухнули на землю, дико тыча друг друга ножами.

За какие-то несколько секунд почти весь отряд был уничтожен. Остатков отваги четвертого хватило на то, чтобы отступить. Он бросил своих соратников и, вопя, помчался в предрассветную тень.

Нагаш вытащил грубо сработанный нож из глотки монстра. Из раны, пузырясь, потекла темная кровь. Он мгновенно наклонился и начал жадно глотать горячую жидкость, пока существо содрогалось в предсмертных корчах. Сила! Он ощущал ее вкус в крови этой отвратительной твари. Узурпатор делал большие глотки, восхищаясь огнем, струившимся по его иссохшим конечностям.

Когда монстр умер, Нагаш откинулся назад. Грудь его тяжело вздымалась, лицо было испачкано засохшей кровью. Его изнуренное тело содрогалось — последовательные волны агонии сотрясали его, но Узурпатор радостно приветствовал это ощущение. Некое подобие силы снова возродилось в нем, неся малую толику жизни.

Когда-нибудь он поблагодарит Кефру за толчок, заставивший его попытать удачу с этими животными. Если бы не бывший слуга, так разозливший его, сражение могло бы окончиться совсем не так удачно.

Узурпатор окинул взглядом равнину, высматривая, куда подевался последний из чудовищ, но существо давно исчезло из виду.

Что же это за монстры? Только сейчас Нагаш внимательно рассмотрел тех, кто на него напал. Они походили на больных людей, только с крысиными головами и голыми хвостами. Даже одеты были в грязные юбки из какой-то сплетенной из растений ткани, протершейся и грязной после скитаний в Пустых Землях. В их крысиных ушах поблескивали серебряные серьги, у одного на правом запястье болтался тонкий золотой браслет. У каждого имелся бронзовый нож поразительно хорошего качества, напоминающий вещи, выкованные в далеком Ка-Сабаре.

Остальные их пожитки представляли собой грубые кожаные мешки, туго завязанные и притороченные к кожаным ремням на поясе. Нагаш нагнулся, потянул на себя мешок, привязанный к поясу своей последней жертвы, и потрясенно ощутил силу, обжегшую ему ладонь, как раскаленным углем. Вздрогнув, он уронил мешок, подумал немного и распорол его окровавленным ножом.

В дыре мгновенно возникло зеленое свечение. Осторожно действуя ножом, Нагаш расширил дыру и вытряхнул содержимое мешка на землю.

На твердую почву выкатились два небольших светящихся зеленых камня, каждый размером с его большой палец. Они излучали сильный свет. Там, где он падал на его голую кожу, начиналось покалывание.

Нагаш наклонился и осторожно взял находку. Камень ровным жужжащим потоком излучал жар, проникший ему в пальцы. Нагаш внимательно осмотрел его и с потрясением обнаружил на грубой поверхности нечто, напоминающее следы зубов. Странные существа ели камень? Это объясняет следы силы в их крови.

Сердце Узурпатора отчаянно заколотилось. Должно быть, существа пришли с той темной горы. Иначе откуда у них сила, которую ищет и он? Любые другие объяснения лишены смысла.

Боль уже уходила из его конечностей и только в груди еще пульсировала, как тлеющие угли. Некоторое время Нагаш рассматривал светящийся камешек и внезапно принял решение. Положив находку обратно на землю, взял нож и рукояткой разбил ее на три маленьких кусочка.

Поколебавшись мгновение, Нагаш взял самый маленький кусочек из трех и проглотил его.

Огонь вспыхнул во всем теле Узурпатора. Мышцы мгновенно разбухли от силы. Покалывающая боль обожгла кожу головы. От этой бешеной атаки у Нагаша закружилась голова. Эта сила была куда более неистовой, и управлять ею оказалось значительно труднее, но все же она не шла ни в какое сравнение с той энергией, которой он обладал в прошлом. Она сотрясала его тело, разрушала плоть и кости. Нагаш обуздал ее своей волей и направил яростный поток, куда ему требовалось.

Затрещали кости, заскрипели разложившиеся сухожилия. Узурпатор запрокинул голову и завыл, изливая свою муку небесам, пока его искалеченная рука исцелялась. Затем из дыр в туловище и на лбу потек вонючий мерзкий дымок. Нагаш согнулся пополам, все еще пронзительно вопя от боли.

Бух. Бух. Бух. Один за другим три небольших металлических шарика, окутанных бледно-зеленым паром, упали на землю.

Спустя некоторое время Нагаш Узурпатор был исцелен — телом, если не сознанием.

Первые лучи зари появились над дальними пиками. Дрожащей рукой Нагаш собрал остальные камешки и сунул их в разрезанный мешок. Быстро подтянув к себе трупы остальных существ, он почуял, что в мешках убитых еще есть чем поживиться.

Этого не много, но мне будет достаточно, решил Узурпатор. Камни поддержат его и отведут к той горе, где он научится, как использовать их пугающую силу.

Когда свет Птра запылал в небесах, Нагаш свернулся в клубок на каменистой земле, спрятавшись под трупами тех, кого убил, и начал грезить о каре, которую обрушит на Неехару.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Равновесие сил

Ламия, Город Зари, 70-й год Баст Грациозной

(—1650 год по имперскому летосчислению)

Желтая шелковая крыша Зала Возрождения, как парус, колыхалась на свежем ветру, дующем с побережья, а отполированные кедровые балки стонали, как большое судно в море. Сравнение кажется особенно подходящим, с горечью думала Неферата, если учитывать легион корабельных плотников, поспешно собранных, чтобы построить целый городок в Золотой Долине.

Подготовка к большому Совету Царей тянулась уже три полных месяца, начавшись в тот самый день, когда из Ка-Сабара пришло роковое известие. И пока по извилистым улицам города разносилась весть о том, что Город Бронзы наконец-то пал и долгая война против Узурпатора завершилась, царь Ламашиззар уже запустил руку в городскую сокровищницу, предвкушая прибытие равных себе царских особ.

Из дворца сотнями вылетали распоряжения и опускались, как стаи морских птиц, на пораженных городских купцов и торговых агентов: требовались сотни кувшинов лучшего вина, тысячи бочонков пива, изящные дары из золота, серебра и бронзы, тонны тюков шелка, не считая огромного количества лучших специй и редких благовоний.

И это только начало. Быстрые корабли бороздили коварные моря между Ламией и торговыми городами Восточной Империи, доставляя домой наилучшие, самые экзотические деликатесы, производимые в Шелковых Землях. Кроме того, из доков забрали множество опытных рабочих, чтобы возвести большой палаточный городок в Золотой Долине. Весна переходила в лето, и казалось, что все трудоспособные мужчины, женщины и дети лихорадочно работали, воплощая в жизнь грандиозный замысел царя.

Когда наконец в последний месяц лета прибыли мятежные лидеры, их на краю Золотой Долины встречал сам Ламашиззар во главе богато одетых куртизанок, артистов, музыкантов и слуг. После того как правителям вручили дары — кольца, браслеты, прекрасные мечи и великолепные колесницы, — их проводили к раскинувшемуся в плодородной долине городку из шелковых шатров. Палаточный городок поражал буйством красок: морская зелень Зандри, золото Нумаса, синий цвет Ливары и ярко-красный Разетры.

Императорская процессия спустилась к лагерю. Гостям предоставили несколько часов на отдых перед началом официальных празднеств. А на закате Ламашиззар под пение золотых фанфар торжественно провел царственных гостей по улицам города.

Народ Ламии исступленно отмечал конец войны семь дней подряд, и везде — в роскошных дворцах и на самых жалких улочках около доков — мятежных царей встречали как избавителей. А те думали только об одном — об отдыхе между пирушками. Да еще о том, хватит ли в обозах места для богатых даров Ламашиззара.

Только к концу недели, когда гости окончательно измучились и поняли, что сыты по горло богатством и щедростью ламианцев, Ламашиззар созвал Совет Царей, чтобы определить будущее Неехары.

Большой Зал Возрождения был воздвигнут городскими плотниками и кораблестроителями в величественном царском саду у дворца. Собственно, деревянное строение включало в себя сад, создавая иллюзию, что помещение Совета окружено укрощенной дикой природой. Певчие птицы ярких расцветок, большую часть которых за большие деньги привезли из Шелковых Земель, наполняли воздух дивным пением, безмятежно журчали спрятанные в густой листве невидимые фонтаны. Слуги ходили по скрытым тропинкам и разносили освежающие напитки гостям, сидевшим вокруг громадного круглого стола красного дерева на поляне в дальнем конце сада. Ни с чем не сравнимая праздная роскошь производила на правителей пустыни ошеломляющее впечатление.

Весь спектакль, от начала до конца, был просчитан так же тщательно, как любая военная кампания, поняла Неферата, и предназначен для того, чтобы соблазнить, пленить, запугать правителей Востока и Запада, сбить их с толку и разрушить любые союзы, которые они, возможно, заключали против интересов Ламии. Кроме того, этот спектакль был невероятно, сокрушительно дорогим. Городская сокровищница практически опустела. Все богатство, которое их отец, Ламашептра, так старательно копил в темные времена правления Нагаша, потрачено. Их последние резервы выброшены ради единственного выигрышного броска игральной кости. В сундуках не осталось золота даже на то, чтобы внести хотя бы четверть следующей годовой выплаты Восточной Империи. Если переговоры Ламашиззара не увенчаются успехом, Город Зари ждет неминуемая катастрофа.

Пока царь рисковал будущим города, Неферата наблюдала за происходящим с широкого балкона, опоясывающего заднюю часть большого зала прямо над столом Совета. Ее прислужницы расположились на шелковых подушках, угощались засахаренными финиками и приглушенными голосами сплетничали о скандалах, случившихся за неделю празднований. Тонкий дымок курившихся благовоний вился над их головами: мирра, приправленная черным лотосом, чтобы прогнать прочь скуку. У входа на балкон на коленях сидели слуги, готовые мгновенно выполнить любое желание царицы. Рядом с ней торопливо поставили низкий столик, на котором разложили листы бумаги и кисть для туши. Укрывшись за полированной деревянной ширмой, Неферата внимательно изучала прибывших правителей.

Сколь бы ненадежным ни виделось ей будущее Ламии, Неферата понимала, что остальные оказались в куда более плачевном состоянии. За время своего противоестественного правления Нагаш построил Империю Неехары, подчинив себе множество великих городов при помощи своей власти над Неферем, царицей-заложницей Кхемри.

Долгие столетия каждый город был вынужден золотом и рабами платить дань Узурпатору, и это привело их на грань краха. Когда жрецы Кхемри по настоянию Жреческого Совета Махрака все же попытались сместить Нагаша и положить конец его нечестивому царствованию, Узурпатор отомстил ужасным проклятием, уничтожившим две трети жречества Неехары в течение одного-единственного дня.

Именно это злодеяние вынудило царей-жрецов поднять мятеж, но Узурпатор неизменно отвечал им темной магией и кошмарными зверствами, разорившими Благословенную Землю и уничтожившими тысячи и тысячи ее жителей. И даже после того, как армию Узурпатора все же разбили, почти дюжина его бессмертных соратников избежали уничтожения и продолжали долгие десятилетия терзать несчастную землю.

Вместо того чтобы отмечать так тяжело доставшуюся победу в Махраке, царям-жрецам пришлось вести длительную и кровопролитную кампанию — они выслеживали каждого уцелевшего пособника Узурпатора. Поскольку тело Нагаша так и не нашли, все боялись, что кто-то из его соратников тайно завладел трупом Узурпатора и при малейшей возможности сумеет вернуть ужасного некроманта к жизни. Потребовалось девяносто лет, чтобы завершить начатое, и после продолжительной осады Ка-Сабара, Города Бронзы, убить последних пособников Нагаша.

Долгие годы войны оставили неизгладимый след на каждом из правителей Неехары. Все они исхудали от постоянного напряжения и лишений, и этого не смогут исправить долгие годы беспечной жизни. Лишь некоторые надели драгоценности или одежды с золотым шитьем, полагающиеся им по статусу. Но изящные ткани церемониальных облачений выглядели потертыми и изношенными. Даже здесь, среди зеленой роскоши зала, на их лицах застыло тревожное, затравленное выражение.

Неферате отчетливо вспомнилась та ночь в подвалах несколько десятков лет назад, когда Ламашиззар и его тайная клика вернулись с войны. А ведь они приняли участие всего в какой-нибудь паре сражений, в то время как эти мужчины и женщины за всю свою жизнь ничего другого и не знали, подумала она.

Да, эти правители выглядели замученными и сломленными, но их нельзя недооценивать — в этом царица не сомневалась. Когда открылись двери в большой зал, гости Ламашиззара торжественной процессией прошли по саду, во главе с царями-жрецами Разетры и Ливары и юной царицей Нумаса. Каждый из трех правителей нес в руках шкатулку сандалового дерева. Дойдя до стола Совета, они поставили шкатулки перед улыбающимся царем Ламии и достали содержимое.

Отрубленные головы Раамкета, Рыжего Владыки, и Атан-Геру, Великого Зверя, обработанные селитрой и священными маслами погребального культа, выглядели почти так же, как в миг своей смерти. Бледная кожа обожжена солнцем, а губы растянуты в дикой, почти звериной ухмылке, обнажая обточенные вверху зубы, ставшие коричневыми от человеческой крови. Третья голова, напротив, была круглой и мясистой, как у молочного поросенка, с маленькими, похожими на бусины глазками, окаймленными широкой черной полосой.

Мемнет, бывший Верховный Иерофант Ка-Сабара, убивший своего царя и перешедший на службу к Нагашу в обмен на вечную жизнь, выл, как ребенок, когда его волокли к палачу. Выражение трусливого ужаса так и застыло на его лице с двойным подбородком.

Головы лежали на столе, повернутые омерзительными лицами к Ламашиззару. Послание было очевидным, по крайней мере для Нефераты: мы выполнили свою часть, пока ты отсиживался у себя в городе за морем, теперь помоги нам восстановить наши города, или к концу дня на этом столе появится еще одна голова. Пока неясным оставалось одно — то ли демонстрация Ламашиззаром своего богатства успешно сбила гостей с толку, то ли, наоборот, укрепила их решимость.

Царица раздраженно прикусила губу. Нам следовало решить все это на поле боя, думала она. Мы всегда можем получить еще солдат. Золото добыть куда труднее.

Стояла вторая половина дня. Совет заседал почти пять часов. За это время Ламашиззар успел узнать все нужды гостей и предложить им помощь в виде денежных займов и торговых соглашений. Торговались по поводу головокружительных сумм золотом, писцы торопливо набрасывали черновики списков, определяющих потоки товаров, которыми будут обмениваться грядущие поколения Неехары. Торговля с Восточной Империей призвана восстановить экономику Благословенной Земли и открыть новый обширный рынок для товаров Неехары — и все пути будут проходить через Город Зари. Каждому из правителей дали возможность высказаться. За столом наступило временное затишье, царственные гости еще раз обдумывали свое текущее положение. Далеко на востоке послышался рокот грома — с побережья надвигалась летняя гроза.

Неферата услышала, как за спиной зашуршали занавески. Знакомой кошачьей поступью к ней приблизилась юная кузина, Халида.

— Великие боги, это когда-нибудь закончится? — спросила девушка, театрально усаживаясь на колени к царице. — Нас здесь заперли навечно! Я хотела до дождя покататься верхом.

Неферата невольно засмеялась. Халида вообще не интересовалась придворными сплетнями и положением дел в государстве. Высокая и игривая, в свои пятнадцать лет она была полна неуемной энергии, для которой не хватало даже обширного Женского дворца. Халида очень походила на своего отца, лорда Вахасема, богатого аристократа и близкого союзника царя Ламашептры, женившегося на тетке Неферат, Семунет. Родители умерли, когда Халида была совсем маленькой, и, согласно традиции, ее взяли на воспитание в царскую семью до тех пор, пока ей не подыщут мужа. Она страстно любила лошадей, стрельбу из лука, даже сражения на мечах и почти не интересовалась изящными сторонами придворного этикета. Ламашиззара приводила в смятение одна мысль о том, чтобы найти аристократа, который согласится взять за себя Халиду, но Неферата втайне гордилась девушкой. Царица потянулась и погладила ее по темным волосам, заплетенным в несколько дюжин тугих косичек, умащенных маслом, — такие прически носили легендарные нумасийские девушки-конницы.

— Настоящая работа еще толком не началась, ястребенок, — ласково произнесла Неферата. — До сих пор Совет только и делал, что спорил насчет налогов и торговли. Самые банальные вопросы.

Халида подняла голову и посмотрела на царицу. Богиня Асаф не наградила ее безупречной внешностью, которой обладала Неферата и почти все члены царской семьи Ламии. Но Халида отличалась какой-то тревожной, почти свирепой красотой — острым носом, небольшим квадратным подбородком и темными, пронзительными глазами.

— Банальные по сравнению с чем? — Она нахмурилась.

Царица улыбнулась:

— По сравнению с вопросами о власти, разумеется. Решения, которые примут здесь, будут определять равновесие сил в Неехаре в грядущие столетия. И каждый правитель, сидящий там, внизу, имеет собственное представление о том, каким должно быть это равновесие.

Халида зажала между пальцами одну из своих косичек и задумчиво начала ее крутить.

— И кто же решает, чье представление самое лучшее?

— На данный момент мы. — А уж Ламашиззар воспользуется этой возможностью в полной мере. Неферата взяла Халиду за плечи и легонько выпрямила ее. — Если ты хотя бы на минутку перестанешь думать о лошадях, я попробую тебе объяснить.

Халида тяжело вздохнула:

— Если это поможет убить время.

Царица одобрительно кивнула.

— Начинается все с Кхемри, — сказала она. — Со времен Сеттры Великолепного Живой Город был центром власти в Неехаре. И даже после того, как империя Сеттры пала, Живой Город и его погребальный культ имели громадное политическое и экономическое влияние на всю Благословенную Землю, даже самые дальние ее окраины. Следующим в очереди шел Махрак, Город Богов, потом Ка-Сабар, Нумас, Ливара, Зандри, Ламия и Кватар.

— Нумас был могущественнее, чем Ливара? — воскликнула Халида. — Они же в основном земледельцы. А у Ливары есть воздушные суда!

— Нумасийцы обеспечивали зерном почти всю Неехару, — терпеливо объяснила царица. — Воздушными судами питаться нельзя, ястребенок.

— Понимаю, — кивнула девушка. — А как же мы? Почему мы оказались так далеко в этом списке?

Неферата вздохнула.

— Начать с того, что мы находимся очень далеко от Кхемри. Зандри расположен ближе и был богаче благодаря работорговле. И в отличие от остальных городов мы всегда предпочитали держаться сами по себе.

— Но Нагаш все это изменил.

— Верно. Теперь от Кхемри остались одни руины, и от Махрака тоже, а большинство остальных городов сильно пострадали от Узурпатора. Война окончена, и все меняется.

Именно в этот момент голос царя Ламашиззара перекрыл приглушенное бормотание в зале.

— Мой уважаемый друг, царь-жрец Кхепра, вы желаете обратиться к Совету?

Скрипнул тяжелый деревянный стул — Кхепра, царь-жрец Ливары, медленно поднялся из-за стола. Сын покойного царя Хекменукепа очень походил на своего знаменитого отца: высокий и худощавый, узкоплечий, с квадратной челюстью и угрюмым лицом. Однако в отличие от отцовских, плечи и руки Кхепры были мускулистыми, а лицо покрывали шрамы после нескольких дюжин сражений.

Как и все предыдущие цари Ливары, Кхепра носил на шее массивную золотую цепь со множеством висевших на ней стеклянных линз в оправе из золотой, серебряной и медной проволоки. Это была реликвия, оставшаяся от процветающей мирной эпохи, когда жрецы-инженеры Ливары изобретали чудесные вещи во славу Тахота, бога — покровителя ученых.

Царь кивнул Ламашиззару.

— Великий царь, от имени твоих достопочтенных гостей хочу поблагодарить тебя за восхитительное проявление щедрости по отношению к нам. Я также благодарен за то, что все мы собрались сегодня здесь, чтобы обеспечить грядущее процветание наших великих городов и всей Неехары. Это хорошее начало, но все же имеются весьма серьезные вопросы, требующие нашего внимания.

Неферата прищурилась:

— Вот теперь начинается, ястребенок. Следи за лицами правителей, сидящих за столом. Как они реагируют на слова царя Ливары?

Девушка поморщилась, но сделала то, что ей велели.

— Ну… с любопытством, я полагаю. С вежливым интересом. — Она замолчала, слегка склонив голову набок. — За исключением царя Разетры.

— О? — произнесла царица, слегка улыбаясь.

— Он даже не смотрит на Кхепру. Притворяется, что пьет вино, но на самом деле наблюдает за остальными.

Неферата одобрительно кивнула:

— Теперь ты знаешь, кто на самом деле задал вопрос. Царь Кхепра говорит по распоряжению Шепрета, чтобы тот в это время мог следить за реакцией соперников.

Разетра и Ливара во время войны были ближайшими союзниками и выдержали главный удар от начала и до конца. Что бы сейчас ни задумал царь Шепрет, он, безусловно, может рассчитывать на полную поддержку Кхепры. Неферата пыталась предостеречь Ламашиззара и советовала ему вбить клин между этими двумя царями: если он не решится, это без колебаний постарается сделать кто-нибудь другой.

Неферата повернулась к стоявшему рядом столику, взяла кисть и быстро начертила остроконечными пиктограммами тайного торгового языка Восточной Империи: «Раздели Разетру и Ливару, или они тебя перехитрят». Немного подумала, постукивая кисточкой по нижней губе. «Сыну царя Кхепры как раз нужна жена. Может быть, Халида?»

Царица взяла щепотку песка из крохотной шкатулки, стоявшей рядом с чернильницей, посыпала пиктограмму, чтобы чернила подсохли, и протянула послание слуге, чтобы он отнес его вниз, царю.

— Мы тут строим планы, чтобы обеспечить стабильность собственных домов, но есть еще три города, разоренные и оставшиеся без правителей, — продолжал между тем царь Ливары. — Нельзя просто сидеть и смотреть, как они окончательно превращаются в руины.

— Очень великодушные слова мужа, который последние четыре года занимался как раз тем, что разрушал один из этих городов, — добродушно отозвался Ламашиззар. Остальные правители засмеялись, услышав эту мягкую колкость, но царь Кхепра на мгновение растерялся и запнулся, не в силах придумать достойный ответ.

— Ка-Сабар пока волнует нас меньше всего, — произнес царь Шепрет решительно. Он был высоким и мускулистым, с широкими, как у покойного отца, плечами. Однако, в отличие от непредсказуемого, со вздорным характером, легендарного царя Рак-амн-хотепа, Шепрет обладал чертами истинного патриция.

Несмотря на пожилой возраст — Шепрету давно перевалило за сотню, в его густых черных волосах едва пробивались редкие седые пряди, а зеленые, как изумруды, глаза оставались яркими и проницательными.

— Живой Город пролежал в руинах почти столетие. — Он поставил на стол кубок с вином и обратил свой пронзительный взор на Ламашиззара. — И сейчас, когда война завершилась, мы должны возродить город и восстановить законный порядок вещей.

За столом Совета возбужденно забормотали. Халида усмехнулась.

— Ламашиззар заставил Шепрета высказаться лично, — гордо заявила она и искоса глянула на Неферату. — Ведь произошло именно это, верно?

Неферата вздохнула:

— Ламашиззара иногда сложно понять. Но возможно, что и так.

— Но почему царя Шепрета волнует восстановление Живого Города? Разве у него нет своих забот с людьми-ящерами?

Царица оценивающе посмотрела на юную кузину. Похоже, Халида не так невнимательна к государственным делам, как казалось. Разетра была самым маленьким из великих городов, но близость к смертоносным южным джунглям и тамошним племенам людей-ящеров делала ее армию не знающей себе равных. Война обескровила Разетру, и теперь город боролся за выживание, отражая все усиливающиеся атаки боевых отрядов ящеров.

— Нельзя сказать, что это уж совсем неожиданно. — Неферата тщательно обдумала ответ. — Когда царь Шепрет говорит о новом царе на троне Кхемри, он имеет в виду одного из своих сыновей. Они напрямую относятся к древней царской семье и имеют неоспоримые права. Это даст Разетре могущественного союзника по западную сторону от Хрупких Пиков и позволит распространить свое влияние на всю Неехару.

За столом Совета Ламашиззар откашлялся, прочищая горло, и бормотание стихло.

— Это весьма благородная цель, достопочтенный друг, — сказал царь, — но при этом пугающая. Кхемри обезлюдел. Лишь шакалы да беспокойные призраки бродят по городским улицам.

Царь Шепрет кивнул. Еще молодым человеком он с отцовской армией дошел до Кхемри всего через несколько месяцев после сражения при Махраке и своими глазами видел засыпанные песком улицы города.

— Согласно моим источникам, многие жители Кхемри бежали в Бел-Алияд, надеясь начать там новую жизнь. — Он пожал плечами. — Их можно вернуть обратно, если будет подобающий стимул.

Халида фыркнула:

— Он имеет в виду — на кончике копья?

А ведь девочка совершенно права, подумала Неферата. Она быстро повернулась и снова взяла кисть. «Дай Шепрету то, чего он хочет, — написала она. — Отдай ему Кхемри». Слуга тотчас метнулся к ней и почтительно взял послание из протянутой руки царицы.

Халида посмотрела ему вслед.

— И что, царь в самом деле следует твоим советам?

— Такое случалось, — задумчиво ответила Неферата.

— Правда, что ты действительно правила городом, пока он сражался с Нагашем? Ну, тогда, много лет назад?

Вопрос застал Неферату врасплох.

— Кто тебе это сказал?

— О, — ответила Халида, внезапно смутившись. — Вообще-то, никто специально. Все об этом знают — во всяком случае, в Женском дворце.

— И незачем об этом говорить где-нибудь еще, — предостерегла ее царица. — Возможно, в других городах к царицам относятся по-иному, но здесь, в Ламии, такое не допускается. — Она помолчала, тщательно обдумывая слова. — Давай скажем так — это было трудное время, и мы вели непростые переговоры с Восточной Империей. Я… советовалась с великим визирем Убайдом по многим вопросам, когда царь отсутствовал, и больше ничего.

Халида задумчиво кивнула и снова повернулась, чтобы взглянуть на Совет.

— Шепрету тогда было примерно столько лет, сколько сейчас мне, — пробормотала она. — Он выглядит таким старым. А вы с Ламашиззаром до сих пор выглядите так, будто вам всего по тридцать.

Неферата замерла.

— А ты замечаешь куда больше, чем мне казалось, ястребенок.

Последние девять десятилетий Ламашиззар с преданными людьми упорно трудились, расшифровывая книги Нагаша и пытаясь воссоздать его эликсир бессмертия. Первые несколько лет царь регулярно советовался с ней, и, несмотря на свои опасения, Неферата помогала, объясняя основные методы некроманта по составлению зелий и чтению заклинаний. Экспериментирование с книгами Нагаша давало ей хоть какое-то занятие. Возвращение к спокойной уединенной жизни в Женском дворце казалось царице уделом более страшным, чем даже смерть.

Потребовалось четыре года проб и ошибок, чтобы создать слабое подобие эликсира. После этого Ламашиззар больше не приглашал ее. Неферата каждый месяц получала небольшую склянку с эликсиром, что помогало замедлить процесс старения, и это все. Насколько она знала, Ламашиззар со своими аристократами все еще экспериментировали с эликсиром в нежилом крыле дворца. Но она понятия не имела, что в конце концов сталось с Арханом, бессмертным пленником царя.

— Нам с братом очень повезло, — ответила Неферата как можно более небрежно. — Благословения Асаф очень сильны в царской семье. И всегда были.

Халида хмыкнула.

— Надеюсь, мне хотя бы вполовину так повезет, когда я доживу до ста лет, — заметила она.

— Время покажет, — сказала царица и поспешила сменить тему. — Что там говорит царь Теремун?

Девушка моргнула.

— А… кажется, он спросил Шепрета, что тот имеет в виду под восстановлением законного порядка. Что-то в этом роде.

Пока Неферата обдумывала этот вопрос, Шепрет повернулся к царю Зандри и ответил:

— За столетие войн терпение народа истончилось. Нужно ясно дать им понять, что эпоха Нагаша завершилась, а для этого требуется, чтобы на троне Сеттры появился новый царь, а рядом с ним — Дочь Солнца.

Неферата резко втянула в себя воздух. А вот это умно, Шепрет, подумала она. Просто очень умно. Предложение, которое почти точно получит поддержку Ламии. Со времен Сеттры Великолепного жрецы-цари Кхемри женились на старших дочерях ламианской царской семьи. Первая дочь ламианского царя нарекалась Дочерью Солнца, потому что являлась живым воплощением соглашения между богами и народом Благословенной Земли, и в результате этого брака возникал союз между духовной и временной властью на троне Сеттры — один из краеугольных камней силы Кхемри.

Царь Разетры, что совершенно очевидно, предлагает альянс с Ламией, один из тех, что, в теории, пойдет на пользу обоим городам. Однако ни один из великих городов этого не поддержит.

Словно по сигналу, царица Нумаса Амунет повернулась в своем кресле и посмотрела прямо в лицо Шепрету. Она была дочерью Сехеба, одного из царей-близнецов города, и единственной уцелевшей после кошмарного цикла братоубийств, случившегося после внезапной смерти близнецов. У нее были черные, как оникс, глаза и улыбка, как у голодного шакала.

— Ты ставишь колесницу впереди лошади, Шепрет, — сухо произнесла царица Нумаса. — Ламашиззар и его царица сначала должны родить детей, чтобы твоя мечта осуществилась.

Остальные члены Совета отозвались нервным смехом — все, кроме болезненного царя Кватара, Найима. Тот оперся трясущимися руками о стол и с трудом поднялся на ноги. Найим был одного возраста с остальными, но еще юным послушником он оказался запертым в Махраке во время десятилетней осады Нагаша и так и не сумел до конца оправиться после пережитых страданий. Болезненно худой, лысый, со впавшими щеками, говорил он почти шепотом, то и дело вытирая слезящиеся глаза.

— Царь Шепрет говорит о восстановлении подобающего порядка вещей, но ошибается с приоритетами, — убежденно заявил Найим. — Величайшее преступление Узурпатора в том, что он нарушил священное соглашение между людьми и богами. Благословения, поддерживавшие нас тысячи лет, исчезают. Песок с каждым годом подступает все ближе к городам, наши урожаи сокращаются. Люди с каждым годом все больше болеют и живут значительно меньше, чем наши предки. Если мы не найдем способ искупить свою вину перед богами, через несколько сотен лет Неехара превратится в царство мертвых.

У Халиды расширились глаза.

— Это правда?

Неферата раздраженно поджала губы.

— В последнее время я не имела возможности измерять площадь наших полей, — ответила она. — Звучит это, безусловно, зловеще, но не забудь, что перед тем, как стать царем, Найим долго был жрецом, поэтому его убежденность более чем подозрительна.

Девушка нахмурилась:

— Что это значит?

— Подожди и послушай.

Внизу, за столом Совета, заговорил Ламашиззар.

— И что же ты предлагаешь нам сделать? — спросил он Найима.

Судя по лицу Найима, тот не сомневался в ответе.

— Ну как же! Прежде всего, людям необходимо напомнить об их долге перед богами! — воскликнул он. — Нужно приложить все усилия, чтобы заново отстроить Махрак и вернуть Жреческому Совету подобающее ему место в Неехаре.

— Вот теперь мы подобрались к главному, — сказала Халиде царица. — Найим наслушался тех старых жалких хрычей, что удобно устроились у него при дворе.

В течение всей истории Неехары Жреческий Совет, сосредоточивший всю полноту власти в Махраке, позволял себе говорить от имени самих богов, издавал эдикты и вмешивался в дела царей. Построив храмы в каждом из великих городов и разместив религиозных советников при каждом царском дворе, они обладали ни с чем не сравнимой силой влияния. Их владычеству над Неехарой положил конец Узурпатор. После падения Махрака остатки Совета нашли убежище в Кватаре. Оттуда продолжали доноситься зловещие предостережения. Насколько знала Неферата, ни один из правителей Неехары не желал больше выслушивать их разглагольствования относительно бед, связанных с исчезновением старых обычаев. Божественная сила жрецов исчезла, а слава ушебти, их святых воинов, превратилась в поблекшее воспоминание. Их время прошло.

Ламашиззар успокаивающе поднял руку.

— Твоя благочестивая верность делает тебе великую честь, царь Найим, — мягко произнес он, — и я уверен, что собравшиеся здесь согласятся с тем, что все мы хотим однажды вновь увидеть в Махраке Совет. Разумеется, мне нет нужды рассказывать тебе, как сильно пострадали наши города во время войны…

— Если бы не Жреческий Совет, ни один из нас не сидел бы сейчас тут! — гневно воскликнул Найим. Его слезящиеся глаза расширились от справедливого негодования. — Именно они выковали великий альянс между Разетрой и Ливарой! Они финансировали создание армий и военных механизмов! Мы им обязаны…

— Никто не утверждает обратного, — ответил Ламашиззар, и в голосе его появилась стальная нотка. — Так же как никто здесь не заявляет, что у него достаточно ресурсов для восстановления Кхемри.

Неферата выпрямилась. Не будь болваном, братец, подумала она. Это же золотое дно. Не упусти его!

— Целое столетие каждый из присутствующих здесь многое делал для общего блага, — продолжал между тем Ламашиззар, с легкостью проигнорировав тот факт, что половина городов, представленных сегодня за столом Совета, поддерживала Нагаша до самой последней минуты под стенами Махрака. — Я думаю, боги простят нас, если сейчас мы займемся восстановлением собственных сил, хотя бы ненадолго. С моей точки зрения, пока эти проекты реконструкции гораздо важнее. Есть несогласные?

Царь Кватара сердито посмотрел на собравшихся правителей, но даже Шепрет откинулся на спинку кресла, молча уставившись в свой кубок с вином. Неферата с досадой стиснула кулаки.

— Значит, мы пришли к соглашению, — сказал Ламашиззар. — Но я благодарю царя Найима и царя Шепрета за то, что они сообщили нам о своих тревогах. Я уверен, когда придет время, мы непременно пересмотрим их предложения и с должным вниманием их обдумаем. — Царь Ламии улыбнулся и встал. — А сейчас предлагаю сделать перерыв и немного освежиться перед вечерним пиром.

Судя по всему, царь Найим хотел возразить, но его внимание отвлекли царица Амунет и Фадиль, молодой царь Зандри, — они, не сказав ни слова, поднялись и вышли из зала Совета. Слуги и писцы тотчас вскочили и засуетились вокруг стола, так что царю Кватара ничего не оставалось, как только подозвать свою свиту и покинуть зал Совета, сохранив остатки достоинства.

— Слава Асаф! — со вздохом воскликнула Халида. — Мне показалось, что царь Найим собирался спорить всю ночь. — Она повернулась к Неферате и с надеждой взглянула на нее. — Мы сейчас вернемся в Женский дворец?

— Иди, — сказала ей Неферата. — И забери с собой остальных. Я скоро к вам присоединюсь.

Глаза Халиды широко распахнулись.

— Я… я имею в виду, мне кажется, это не очень умно…

— Мне нужно поговорить с Ламашиззаром, — произнесла царица, и в ее голосе послышался гнев. — С глазу на глаз. Делай как велено, ястребенок.

Девушка вскочила, словно ее ужалили, и спустя несколько мгновений уже подталкивала к выходу с балкона растерянных прислужниц. Едва они ушли, Неферата выхватила из рук обеспокоенной служанки свою маску и ринулась вниз по лестнице.

Она нашла Ламашиззара на одной из извилистых садовых дорожек. Царя окружали многочисленные старшие писцы, протягивающие ему на одобрение черновики различных торговых договоров. Заметив приближение царицы, он поднял глаза, и самодовольная усмешка исчезла с его лица.

— Я должна поговорить с тобой, — ледяным тоном произнесла Неферата. — Немедленно.

Царь гневно прищурился, но Неферата встретила его взгляд не дрогнув. После довольно продолжительного молчания он отпустил писцов. Те, не тратя времени даром, поспешили прочь по дорожке.

— Я начинаю думать, что В’соран тогда, много лет назад, был прав, — прорычал Ламашиззар. — Похоже, ты перестала понимать, где твое место, сестра.

Неферата шагнула ближе и подняла к нему спрятанное под маской лицо.

— Ты прочитал хоть слово из того, что я написала, братец? Я старалась высказываться как можно проще, — прошипела она. Собственная горячность удивила ее саму, но она была слишком раздосадована, чтобы скрывать ее. — Отдай. Кхемри. Шепрету. Неужели мысль настолько сложная, что ты ее не понял?

— Да ради чего, во имя всех богов, я должен это делать? — взвился Ламашиззар. — Передать контроль над Кхемри Разетре? Это смехотворно!

— Это превосходный шанс изолировать нашего самого опасного соперника! — крикнула в ответ Неферата, и голос ее эхом отразился под маской. Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не сорвать проклятую штуку и не швырнуть ее в самодовольное лицо брата. — Неужели ты не видишь? У Разетры не хватит сил, чтобы заново отстроить Кхемри и одновременно удерживать на расстоянии людей-ящеров! Жадность Шепрета приведет его к гибели. А нам всего-то и нужно — что дать ему свое благословение!

— И лишить себя главного торгового партнера? Ты что, с ума сошла? — рявкнул царь. — Что, черный лотос окончательно притупил твое чутье? Эти торговые договоры дадут нам возможность выплатить долг Восточной Империи и превратить Ламию в средоточие власти Неехары!

— Ты и в самом деле настолько наивен? — ахнула царица. — Наши достопочтенные друзья не будут терпеть эти торговые договоры ни единой лишней минуты. Как только они восстановят свои города и армии, они создадут коалицию и вынудят нас к переговорам на более выгодных для них условиях. Неужели ты ничему не научился во время войны с Нагашем?

Рука царя метнулась вперед и стиснула челюсть Нефераты под маской с поразительной силой.

— Не говори о вещах, в которых ничего не понимаешь, — предостерег он. — Мне не следовало позволять тебе давать советы Убайду в мое отсутствие. У тебя в голове появилось слишком много опасных мыслей. — Он грубо оттолкнул сестру. — Если не знаешь, чем заняться, лучше подумай о более подобающих вещах, например, как обеспечить меня наследником. Или хочешь, чтобы я перестал посылать тебе склянки с эликсиром? Когда ты умрешь, я вполне могу жениться на Халиде.

Слова Ламашиззара резанули Неферату как ножом. Это была не просто угроза, она увидела правду в его глазах. Царица попала в ловушку. Он в любой момент мог перестать снабжать ее эликсиром Нагаша и спокойно подождать, пока она умрет.

На дорожке послышались торопливые шаги. Неферата обернулась и увидела двоих царских стражников, явно привлеченных их жарким спором. Ламашиззар коротко им кивнул.

— Царица перевозбудилась из-за сегодняшних событий, — сказал он. — Тотчас же проводите ее в Женский дворец и велите горничным напоить ее успокоительным снадобьем. Она должна отдохнуть.

Ламашиззар взял царицу за руку и передал стражникам, словно маленького ребенка. Они повели ее в позолоченную темницу, и Неферате казалось, что она двигается как во сне.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Пылающий камень

Горькое Море, 76-й год Асаф Прекрасной

(—1600 год по имперскому летосчислению)

Как оказалось, светящиеся камни так и не привели Нагаша к склонам темной горы. Совсем наоборот — они окончательно сбили его с пути и завлекли еще дальше, в самое сердце Пустых Земель. На разрешение этой загадки у него ушло больше сотни лет, и за это время ему пришлось заново научиться искусству колдовства, сделавшего его когда-то владыкой Неехары.

Свойства светящегося камня — со временем Нагаш стал называть его просто абн-и-хат, или пылающий камень, — по сути своей походили на ветра магии, о которых он много столетий назад узнал от своих наставников-друкаев, но управлять ими при помощи ритуалов, применявшихся им в Кхемри, оказалось не так-то просто. Насколько Нагаш понял, это было физическое воплощение чистой магии. Если он использовал кусочек камня как основу для простого ритуала, минерал поглощал сам себя, превращаясь в сухое, похожее на пепел вещество. Нагаш сумел определить, что превращение было пропорционально количеству использованной энергии. Он много раз горько пожалел, что нет ни бумаги, ни чернил для записи своих наблюдений. Со временем он понял, как нужно идеально распределять камень: крошечного кусочка величиной с ноготь хватало, чтобы обеспечить ему сил и остроты ума на целый месяц. Эти кусочки поддерживали его даже лучше, чем эликсир, но хаотическая энергия камня самым неожиданным образом заставляла его мысли разбегаться и изменяла восприятие.

Стоило чуть ослабить контроль, и камень вызывал физические изменения. Текстура кожи Нагаша осталась прежней, но сделалась алебастрового цвета с зеленоватым оттенком. Разобравшись в преобразующих свойствах источника силы, Нагаш сосредоточил все свое внимание на том, чтобы обернуть их в свою пользу — насколько это вообще было возможно. Теперь он стал намного сильнее и быстрее, чем когда-либо раньше, и не уставал много дней подряд. В последнее время у него на плечах и груди появились слабо светящиеся пятна, и он невольно гадал, какое количество съеденного им камня успело проникнуть в кости и внутренние органы. Не наступит ли однажды такой миг, когда энергии окажется слишком много и он не сумеет держать ее под контролем? Нагаш допускал такую вероятность, но все равно продолжал поглощать камень.

В непроторенных пространствах Пустых Земель время утратило всякое значение. Нагаш больше не отмечал течение дней, целиком погрузившись в попытки открыть секрет могущества минерала и оттачивая ритуалы в надежде укротить его силу. Первый ритуал он провел, стремясь создать резонанс между камнем и источником его происхождения.

Поначалу результаты его очень разочаровали. Со временем, по мере того как он лучше стал разбираться в свойствах минерала, эксперименты просто обескураживали его. И дело не в том, что возникавший резонанс не мог указать ему четкого направления — он указывал множество направлений одновременно, в том числе прямо вверх и прямо вниз. Следуя по бесчисленным путям, которые открыл ему ритуал, Нагаш много раз пересек Пустые Земли вдоль и поперек. Время от времени он находил кусочки камня, иной раз зарытые глубоко в землю, но темная гора ближе так и не стала. Спустя какое-то время он начал думать, что ненадежная энергия камня каким-то образом умышленно уводит его в сторону.

Но как-то ночью Нагаш увидел вспышку зеленого света, дугой пересекающую звездное небо, и еще один кусочек головоломки встал на место.

Чем бы ни был абн-и-хат, он определенно не принадлежал этому миру — во всяком случае, не той части мира, которую Нагаш знал и понимал. Чародей отметил, куда опустилась дуга зеленого света, как солдат, следящий за полетом стрелы, и начал долгий и тяжелый путь к месту, куда упал камень. В конце концов он добрался до неглубокого кратера в земле. Обломков зеленого камня он нигде не нашел, зато заметил вокруг множество следов, словно оставленных большой крысой. Твари добрались до кратера на несколько часов раньше, чем он. Нагаш попытался пойти по следу, но на твердой каменистой земле быстро потерял его. И тогда он исполнился решимости убивать крысоподобных тварей, где бы ни наткнулся на них, — ему стало очевидно, что они жаждут получить камень не меньше, чем он сам.

Как следует обдумав все, что он узнал, Нагаш пришел к выводу — если он на таком расстоянии сумел обнаружить силу, исходящую от горы, в ней должно быть гораздо больше абн-и-хат, чем ему удавалось увидеть до сих пор, но его хаотическая энергия очень усложняет магическое гадание, а то и делает его вовсе невозможным. Так что он решил отказаться от ритуала и довериться собственной интуиции, направившись на восток, через предгорья и горные хребты, открыв все чувства для концентрации магических сил.

Прежде всего его привлекло подернутое дымкой свечение на северо-востоке — слабое зеленоватое свечение, очерчивающее кривую линию горных пиков, настолько слабое, что его едва можно было различить на бледном фоне утреннего неба. Нагаш уже давно зашел за предгорья и сейчас пересекал первые из Хрупких Пиков, а ощущение силы словно смещало направление, как шальной горный ветер.

Как и все остальное в Пустых Землях, свечение, казалось, находилось в каких-то нескольких милях впереди, но потребовалось почти две недели, чтобы добраться до последних расположенных перед ним горных пиков, и там Нагаш обнаружил, что смотрит сверху вниз на широкое темное море. Ночь еще не сгустилась, и свечение, виденное им во все предыдущие ночи, еще толком не проявилось, поэтому он видел далеко в этом ясном горном воздухе. Вдоль юго-восточного берега моря под лунным светом неприветливо поблескивали болота, а вдоль побережья на севере и северо-западе широким полумесяцем трепетали сигнальные огни.

Все это Нагаша не интересовало. На востоке вплотную к берегу мрачного моря подступали темные склоны горы, взывавшей к нему более сотни лет. Она была больше и куда внушительней, чем окружавшие ее обломанные пики. Завитки пара просачивались из трещин на ее склонах и зеленовато светились в темноте. На многие мили возвышалась над горизонтом гора, припав к краю моря, как дракон из варварских мифов.

Глядя на гору, Нагаш вдруг понял, что до этого мига ни разу не видел ее собственными глазами. Тень могущества, скрытого в ней, каким-то образом отпечаталась перед его внутренним взором. Он понял, почему она всегда словно пряталась, ускользала от него, как он ни пытался достичь ее. Все это время он преследовал фантом, призрак настоящей горы, и эта мысль одновременно заинтриговала и обеспокоила его.

Нагаш предполагал, что внутри горы спрятаны дюжины, даже десятки дюжин камней. Но как они все собрались в одном месте? Его взгляд переместился на скопление сторожевых огней, окаймлявших северное побережье. Возможно, это те самые крысоподобные твари. Они подбирают камни быстрее, чем он. Значит, они нуждаются в них так же остро, как он.

Ему бы следовало узнать больше, прежде чем приступить к делу. Тайны горы будут принадлежать ему, что бы ни случилось. Он призовет всю силу до последней капли, чтобы снова завоевать Неехару и наказать тех, кто посмел ему сопротивляться. И если твари-крысы встанут у него на пути, он разберется и с ними.

Нагашу потребовалась почти вся ночь, чтобы спуститься по дальнему склону горы и добраться до болот. В предрассветные часы, когда ночь холоднее всего, толстый покров светящегося тумана укутывал болота и берега моря. Туман клубился и перемещался по поверхности воды, хотя не было никакого ветра. Мистический свет создавал иллюзию фигур с неясными очертаниями, скачущих и бешено вертящихся среди тумана.

Болота оказались более плотными и более предательскими, чем Нагаш предполагал. Он брел по вонючей, грязной, покрытой пеной воде, в некоторых местах доходившей ему до середины бедер. Вода оказалась неприятно теплой, а там, где она касалась кожи, Нагаш ощущал слабое прикосновение колдовской энергии. Некромант обдумывал, что означают завитки пара, извивающиеся, как змеи, по склонам далекой горы. Если внутри скрыто так много пылающего камня, что он оскверняет даже море, то месть Нагаша миру живых будет поистине страшной.

Он петлял между кочками, поросшими густой желтой болотной травой, и между чахлыми низкорослыми деревьями, прислушиваясь к тому, как плещутся существа, охотившиеся в тумане. Слабый ветерок доносил странные завывания и пронзительные вопли. Один раз он заметил пару желтых, слабо светящихся глаз, пристально наблюдавших за ним из теней слева от тропинки. Но болотные твари остерегались и избегали его, как и все прочие живые существа. Он несколько раз слышал, как что-то громадное поднимается из тумана прямо перед ним и с грохотом падает обратно в воду при его приближении. Когда солнце все же поднялось над горизонтом, некромант заполз в грязную нору между толстыми корнями почти мертвого дерева и стал дожидаться ночи.

Шум плещущей воды и голоса вырвали его из медитации много часов спустя. Уже стало темно, хотя луна еще висела в небе совсем низко. Он подполз к выходу из норы, образованной корнями, и увидел пляшущую на воде желтую дымку фонарей.

Голоса походили на человеческие, только напряженные и гортанные. Разговаривали по меньшей мере двое, возможно трое, окликая друг друга на варварском наречии, не похожем ни на что слышанное Нагашем раньше. Трудно было определить, как далеко они находились, — звуки отражались эхом от поверхности воды и окружающих деревьев.

Нагаш осторожно выбрался из своего укрытия, низко опустив голову, и начал искать источник шума. Плеск воды не ослабевал, перемежаясь ворчанием и приглушенными ударами. Звуки исходили из-за покрытых мхом деревьев, стоявших на расстоянии нескольких дюжин ярдов от него. Между искривленными стволами просачивался свет фонарей, безумно мелькая, когда мимо источника света проходили отдельные фигуры.

Некромант сохранил при себе два больших бронзовых кинжала, снятых им с трупов крысоподобных тварей много лет назад. Он вытащил один из-за кожаного ремня и, прячась в тени деревьев, подобрался ближе.

Сквозь завесу висящего мха Нагаш разглядел довольно широкую полосу воды сразу за кочкой, на которой он стоял. В каких-нибудь десяти ярдах от него низкая лодка с плоским дном подплыла вплотную к небольшому, поросшему деревьями пригорку. Четверо мужчин в круге света, отбрасываемого установленным на носу фонарем, пытались вытянуть из воды бьющееся тело, похожее на огромную рыбу с усами. Двое стояли по пояс в грязной воде, обхватив рыбину за чешуйчатые бока, и пытались затолкать ее в лодку. Третий, в лодке, старался схватить рыбину за плоскую зубастую голову, а четвертый лупил ее короткой толстой дубинкой. С того места, где находился Нагаш, было трудно понять, кто в этой схватке побеждает.

Все четверо были варварами, это он понял сразу, но имели очень мало общего с высокими светловолосыми северянами, которых продавали на невольничьих рынках в Зандри. Невысокие, приземистые, с развитыми мускулами, но с деформированными телами. Он видел горбы и бесформенные черепа, длинные, почти обезьяньи руки и выпирающие узловатые хребты, безволосые головы и кожу зеленоватого оттенка. Люди в лодке были в простых подпоясанных юбках из грубой кожи, длиной ниже колена, а голые торсы украшали витые рисунки шрамов, напоминающие татуировки неехарцев.

Значит, на северном побережье все-таки живут не крысоподобные твари, понял Нагаш. Совершенно очевидно, что эти варвары слишком долго прожили рядом с отравленной водой, возможно всю свою жалкую жизнь. Видимо, изменения, вызванные пылающим камнем, проникают глубоко. Некромант задумчиво прищурился. Если терпеливо провести исследование, эти люди многому его научат.

Держась в тени, Нагаш крадучись обошел широкий пруд, где варвары все еще пытались прикончить свою добычу. Шум борьбы скрадывал звук его шагов, и он легко добрался до дальнего конца пригорка, где стояла лодка.

Внезапно плеск воды прекратился. Нагаш услышал, как хохочут и улюлюкают варвары, а затем всего в нескольких ярдах от него кто-то затопал. Некромант стал осторожно пробираться сквозь кустарник на звук шагов.

Спустя несколько мгновений между замшелыми деревьями просочился свет фонаря. Нагаш услышал, как скребет дерево по земле, затем сочный удар. Выглянув из-за ствола искривленного старого дерева, он увидел, что варвары вытащили свою лодчонку на берег и выволокли пойманного ими монстра на сухое место, чтобы разделать его и срезать мясо. Рыбина была громадной, добрых шести футов длиной и толщиной почти с человеческий торс. Чешуя на спине темно-серая, испачкана илом со дна пруда, а широкая пасть полна небольших черных треугольных зубов.

Те двое, что вытащили тварь из подводного укрытия, натянули на себя тяжелые промасленные кожаные плащи и устало застыли над своей добычей. Их испачканные илом груди тяжело вздымались, по ногам текла вонючая вода. Один из их товарищей вытаскивал из лодки сверток, замотанный в кожу, а второй деловито привязывал суденышко к ветке ближайшего дерева.

Почуяв удачу, Нагаш беззвучно выскользнул из-за дерева и прокрался по небольшой полянке туда, где эти четверо занимались добычей. Стараясь не спугнуть варваров, он тихо подошел и встал за спиной у одного из мужчин в плащах. В последний момент, когда он уже был на расстоянии вытянутой руки от варвара, тот почуял чужое присутствие. Варвар круто повернулся, вытянув мощные руки, чтобы схватить то, что подкрадывается к нему со спины. Должно быть, он ожидал нападения какого-нибудь зверя. Увидев Нагаша, он опешил. От неожиданности глаза-бусинки изумленно распахнулись.

Не дав варвару опомниться, Нагаш стремительно метнулся вперед и перерезал ему глотку украденным у крысоподобных тварей кинжалом. Хлынула кровь, залив полянку, и варвар, приглушенно вскрикнув, рухнул на землю.

Нагаш повернулся ко второму варвару в плаще в тот самый миг, когда тот прыгнул на него с гортанным воплем. Некромант сумел обхватить варвара левой рукой за горло и едва не сшиб его с ног. Короткопалая рука вцепилась ему в запястье и сжала, как тисками, а пальцы с обломанными ногтями тянулись к глазам некроманта. Нагаш сильнее стиснул глотку варвара и попытался вырвать руку с ножом, но варвар не отпускал. Узловатый кулак врезался некроманту в голову. Нагаш в ответ двинул коленом варвару в пах. Тот взвыл от боли, но хватку не ослабил.

Варвар, привязывавший лодку, поднял с земли сломанный сук и ринулся через поляну на Нагаша. Четвертый тоже не отставал. Ход сражения быстро оборачивался не в пользу некроманта, и эта мысль его взбесила. Зарычав, он обратился к могуществу пылающего камня.

Свирепая сила пронзила его. Рука сомкнулась на глотке варвара, ломая позвоночник. Нагаш швырнул тело, как тряпичную куклу, прямо на третьего противника, и человек с трупом покатились по земле.

Нагаш обрушился на варвара прежде, чем тот успел высвободиться, и вонзил кинжал прямо ему в глаз.

Последний замер на месте, потрясенно раззявив рот. Не раздумывая, Нагаш вскинул руку, прошипел поток тайных слов, и могущество камня откликнулось. Тело варвара сделалось неподвижным, словно его сжал невидимый кулак великана. Некромант удовлетворенно зашипел.

— Хорошо, — пробормотал Нагаш, чувствуя, как сила потрескивает, изливаясь из его вытянутой руки. — Да. Очень хорошо.

Он медленно поднялся, старательно сосредоточив внимание на импровизированном заклинании. Это оказалось сложнее, чем когда-то, — магия камня была более мощной, но труднее поддавалась контролю и постоянно сопротивлялась его воле.

Нагаш осторожно приблизился к варвару. Тот все еще сжимал сверток. Некромант протянул руку и аккуратно вынул его из пальцев варвара. Предметы, замотанные в засаленную тряпку, издали металлический звон.

Некромант улыбнулся. Опустившись на колени, он положил сверток на землю и размотал его. В свете фонаря блеснули инструменты, и некромант удовлетворенно кивнул. Утварь грубая, но для его цели сгодится. Довольный Нагаш снова обратил свое внимание на пленника.

— У меня много вопросов, — сказал он перепуганному варвару. — Это странное место, и я многого не знаю о тебе и твоем народе.

Он вытащил из сумки длинный изогнутый нож и внимательно изучил лезвие, поднеся его к фонарю.

— К счастью, я надеюсь, что смогу получить от тебя все нужные сведения, — произнес он, встал на ноги и пристально взглянул на пленника. Потом поднял левую руку, сделал едва заметный жест, и руки варвара поднялись в стороны.

Нагаш улыбнулся еще шире. Прошло столько времени после его последней вивисекции!

— Начнем с групп мускулов, — сказал он варвару и приступил к работе.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Нежное предательство

Ламия, Город Зари, 76-й год Асаф Прекрасной

(—1600 год по имперскому летосчислению)

Восточные жрецы пали перед царицей ниц, как большие желтые лягушки, слегка выгнув спины и прижав ладони к мраморному полу, и Зал Благочестивых Размышлений наполнился жужжащим пением без слов. Для большей сосредоточенности они плотно зажмурили глаза, под полями их чужеземных войлочных шляп блестел пот. Шестеро пожилых мужчин издавали басовитое гудение, которое Неферата ощущала кожей. Судя по блаженным лицам, делегации из Шелковых Земель это казалось вдохновляющим, но царица находила этот звук по-настоящему угнетающим, и он все тянулся и тянулся. Впервые в жизни Неферата искренне радовалась тому, что должна носить на людях маску. Чем дольше продолжалась восточная гортанная мелодия, тем в больший ужас приходила царица.

Прием императорской делегации начался вполне цивилизованно. Даже возмутительные фанфары, обычно сопровождающие появление представителя Поднебесного Дома, звучали совсем недолго. Как правило, первые имперские служители появлялись задолго до зари, чтобы украсить Зал Благочестивых Размышлений шелковыми драпировками, лакированными ширмами и ровной линией царских ковров, тянувшейся до самых дворцовых ворот. Жрецы обходили зал, читая молитвы, чтобы прогнать злых духов и обеспечить гармонию, затем уступали место музыкантам и актерам, чьим делом было использовать акустику зала в манере, услаждающей слух.

Когда наконец много часов спустя прибывала собственно делегация, ее сопровождала небольшая армия придворных, чиновников и слуг, заполнявших тесное помещение до отказа. К тому времени, как Неферата встречалась с делегатами лицом к лицу, только размещение похожих на троны кресел указывало на то, кто кому дает аудиенцию.

Однако на этот раз посол прибыл почти без помпы, появившись у дворцовых ворот ровно в полдень, и остановился лишь на короткое время, нужное, чтобы развернуть под его ногами шикарный голубой ковер, после чего прошел прямо в зал. Его сопровождала очень скромная свита: пятеро чиновников, несколько придворных и молодая женщина в богатом одеянии, с выбеленным лицом. Вся делегация смогла с удобством рассесться полукругом перед царским возвышением, придав приему необычно интимную, почти заговорщическую атмосферу.

Разумеется, полагалось соблюсти все приличия. Аудиенция началась долгим перечислением родословной царицы, за которым последовало еще более долгое перечисление родословной посла. Затем посол, говоря через своего старшего чиновника, произнес длинное, витиеватое, полное признательности приветствие, выразив слова благодарности Неферате от имени императорского двора и высказав надежду, что гармоничные отношения с Городом Зари сохранятся на долгие времена.

Подали чай. Странный восточный напиток, налитый в крохотные керамические чашечки, по-прежнему на вкус казался Неферате похожим на подогретую воду для купания, но она давно научилась вежливо кивать и с фальшивым одобрением выслушивать, как придворные посла бесконечно рассказывают об изысканной смеси листьев и утонченности аромата. После того как убрали чашки и вознесли молитву восточным богам, благодаря их за благословение, дарованное священным напитком, наступало время привычных подарков в знак уважения. Неферата от имени царя приняла красивый восточный лук и колчан со стрелами, а также полдюжины свитков стихов, три сундука изящных шелковых мантий и богатый набор экзотических специй из дальних уголков Империи. На этот раз посол привез подарок даже для очаровательной кузины царицы — царь потребовал ее присутствия на этих аудиенциях. Слуга преподнес Халиде великолепного сокола из личного питомника императора. Очевидно, предыдущий посол слышал прозвище, данное Нефератой своей кузине, чем подтвердил подозрения царицы — делегаты императорского двора безупречно владели неехарским языком, а на переводчиках настаивали, исходя из собственных необъяснимых соображений.

После вручения даров были сервированы легкие закуски из восточных деликатесов, за которыми последовало чаепитие и вежливая беседа, растянувшаяся на два долгих часа. Затем настало время переваривания пищи и спокойных размышлений. В обычное время оно сопровождалось негромкой музыкой или декламацией стихов. Жрецы продолжали гудеть. Неферата поморщилась и подумала, что культура Восточной Империи, вероятно, переживает упадок.

Встречи с посланниками из Восточной Империи — вот та единственная официальная функция, что осталась за Нефератой. Царь Ламашиззар уже много десятилетий не открывал дворец для горожан по большим святым праздникам — священнослужители давно утратили влияние при дворе, поэтому Неферата проводила почти все свое время взаперти в Женском дворце. Единственная причина, по которой ей до сих пор позволялось принимать жителей Востока, это отсутствие у Ламашиззара должного терпения выдерживать нудные ритуалы владык Шелковых Земель. Однако он не мог позволить себе пойти на риск и оскорбить главных союзников, скинув прием делегации на одного из визирей. По этой же причине царь предоставил Неферате полноту власти, когда повел армию на Махрак. В то время риск нарваться на монарший скандал бледнел по сравнению с дипломатическим столкновением с Восточной Империей.

Со времен войны официальные визиты с Востока проходили всего раз в год. Императорская делегация прибывала, чтобы забрать ежегодную плату Ламии за груз железа и драконьего порошка, купленных Ламашептрой больше столетия назад. Очередной платеж по графику должен был состояться только через три месяца, поэтому неожиданное прибытие императорского судна вызвало немало любопытства при ламианском дворе.

Что-то, вне всякого сомнения, произошло, поняла царица, вглядываясь в блистательную фигуру восточного посла. Империя не пошлет принца крови через Хрустальное море ради простого светского визита.

Ксиан Ха Фенг, августейшее олицетворение Первого Поднебесного Дома и Потомок Небес, был молод и отличался той холодной бесстрастной красотой, что присуща всем владыкам Шелковых Земель. На нем красовался многослойный наряд из голубого и желтого шелка. Верхняя мантия, расшитая извилистыми хвостатыми змеями, чешуйки на которых были сделаны из крохотных гранатов, а полоски на животах из блестящего перламутра, сверкала. Иссиня-черные волосы принца были умащены маслом и стянуты назад в тугой узел на макушке, лоб охватывал золотой ободок. Все десять пальцев принца заканчивались длинными искусственными ногтями, тоже из чистого золота. Хотя такая претенциозность являлась признаком утонченности и богатства Шелковых Земель, на царицу она производила зловещее, даже чудовищное впечатление. Неферата лениво гадала, какое место в очереди на императорский трон отводится принцу. Несмотря на многие согни лет торговли и дипломатических отношений с Шелковыми Землями, Восточная Империя до сих пор представляла для ламианцев загадку. Считалось, что она очень велика по своим размерам, но чужестранцам запрещалось путешествовать по ней, за исключением нескольких торговых городов, расположенных вдоль восточного побережья. Владыки Шелковых Земель утверждали, что их цивилизация намного старше и куда более развита, чем Неехара, но Неферата, как и большинство ламианцев, очень сомневалась в правдивости подобного утверждения. Если Восточная Империя такая древняя и могущественная, почему они боятся показывать ее чужеземцам?

Внезапно раздражающая песня жрецов прекратилась. Вместо того чтобы перейти к подобающему завершению, как бывает с приличной музыкой, гудение просто остановилось. Жрецы низко поклонились царице и быстро удалились. В неожиданно наступившей тишине Неферата на миг растерялась, не зная, что сказать, и украдкой кинула взгляд на Халиду, сидевшую справа на меньшем троне. За последние полстолетия маленький ястребенок расцвел и превратился в высокую элегантную юную женщину, так и не переросшую, однако, свою детскую страсть к лошадям, охоте и войне. Она по-прежнему оставалась одной из любимиц Нефераты, хотя после того, как у царицы родились собственные дети, им неизбежно пришлось отдалиться друг от друга. Вскоре Халиде предстоит покинуть Город Зари — во время последних торговых переговоров Ламашиззар устроил ее обручение с царевичем Анхуром, сыном Кхепры, царя Ливары.

Сидя в своем кресле, юная царевна держала спину прямо, как и Неферата, скрыв лицо под безмятежной золотой маской, но царица хорошо видела, как то и дело опускается ее подбородок, — Халида изо всех сил боролась со сном.

Жрецы безмолвно вышли из зала, и все императорские посланники, как один, удовлетворенно вздохнули. Принц повернулся к чиновнику справа от себя и негромко заговорил на своем языке. Тот внимательно выслушал и склонил голову перед Нефератой.

— Потомок Небес надеется, что подаренная им песня усладила ваш слух, о великая царица, — произнес он на безупречном неехарском. — Мелодии горных жрецов приберегаются лишь для самих богов и для тех, кого Небеса сочтут достойным.

— Даже представить себе не могу, что я такого сделала, чтобы заслужить подобную честь, — без запинки ответила Неферата. Ей показалось, что она услышала приглушенный смешок из-под маски кузины. — Потомок Небес столь же проницателен, сколь великодушен.

Восточный принц выслушал перевод и слегка поклонился царице, затем снова что-то сказал, очень тихо, и чиновник улыбнулся:

— Потомок Небес сочтет за честь разделять с вами этот дар богов, когда вы только пожелаете, о великая царица.

От этого заявления по спине Нефераты пробежала тревожная дрожь.

— Право же, великодушие Потомка Небес безгранично, — равнодушно ответила она. — Наш двор почитает за честь принимать делегации Поднебесного Дома, и мы надеемся, что в грядущие годы вы будете чаще посещать Ламию.

Чиновник перевел эти слова, и принц в первый раз улыбнулся. Взгляд его темных глаз живо напомнил Неферате холодный, хищный взгляд сокола, подаренного им Халиде.

— Потомок Небес не планирует путешествовать в обозримом будущем, о великая царица, — произнес чиновник. — И с нетерпением ждет возможности поделиться с вами плодами нашей цивилизации в грядущие месяцы.

Неферата выпрямилась на своем троне.

— Правильно ли я вас поняла? — спросила она. — Неужели мы будем удостоены долгим августейшим присутствием в Ламии?

На этот раз чиновник даже не потрудился перевести ее слова.

— Потомок Небес решил избрать Ламию своим местом проживания, — ответил он. — Пока мы беседуем, его доверенные лица подыскивают подобающее жилье неподалеку от дворца.

На мгновение царица полностью забыла о восточном этикете.

— И надолго он тут останется? — спросила она.

Чиновник едва заметно нахмурился, услышав такой дерзкий и прямой вопрос, но отозвался без заминки:

— Потомок Небес желает расширить свое образование в области чужеземных культур и надеется проникнуться глубоким пониманием ваших древних благородных традиций.

Имеются в виду годы, с тревогой сообразила Неферата и немного помолчала, пытаясь взять себя в руки и обдумать ответ.

— Это беспрецедентно, — осторожно произнесла она. — Это очень важное событие в истории наших двух народов.

Чиновник перевел. Улыбка принца сделалась еще шире, а его слова были донесены до царицы с тщательно откорректированным неодобрением:

— Поднебесный Дом просто желает стать ближе к нашим восточным соседям и надеется предложить вам то скудное содействие, на какое мы способны во времена преобразований и возрождения.

Тревога Нефераты усилилась.

— Разумеется, мы глубоко благодарны Императору и высоко ценим его внимание к благополучию нашего народа, — сказала она.

Чиновник низко поклонился.

— Император Неба и Земли почтительный сын и чувствует ответственность за дары, преподнесенные ему богами, — сказал он. — Важное событие в провинции Гуаньян обогатило Империю, и он воспринял это как знак Небес — ему следует обратить свое внимание на соседей, которые нуждаются в помощи.

— Очень утешительно, — отозвалась царица, не чувствуя ничего подобного. — Позволено ли мне осведомиться о природе такого благословенного происшествия?

Чиновник горделиво заулыбался:

— Императорские землемеры обнаружили в горах провинции золото! Даже по самым пессимистическим сообщениям, эта жила больше любой другой в истории Империи. В течение двух, от силы трех лет императорская сокровищница извлечет много пользы из щедрости богов!

Неферата похолодела. Теперь она поняла, в чем причина столь внезапного появления принца.

— Право же, счастливая судьба Поднебесного Дома — это чудо для всего остального мира, — произнесла она так спокойно, как смогла.

Принц Ксиан грациозно встал с кресла и хлопнул в ладоши. Его переводчик снова поклонился.

— Потомок Небес благодарит вас за доброжелательный прием и надеется, что эта аудиенция всего лишь первая в ряду многих последующих.

Неферата тоже встала.

— Мы всегда рады приветствовать августейшего принца Ксиана, — произнесла она, — и надеемся, что он вскоре снова удостоит нас своим посещением.

Царица стояла на месте, пока принц со своей свитой выходили. Когда зал покинул последний, Халида откинулась на спинку кресла и вздохнула.

— Что за несносная кучка хлыщей, — проворчала она. — Кажется, во время еды я уснула. Пропустила я что-нибудь или нет?

Неферата глубоко и беззвучно вздохнула.

— Нет, ястребенок, ты ровным счетом ничего не пропустила.

Сообщение принца предназначалось только для нее и царя. Среди владык Шелковых Земель даже предательство обставлялось вежливо.

Дождь шелестел за толстым оконным стеклом, скрывая вид на предрассветный город и море внизу. Все прислужницы Нефераты спали. Время от времени та или другая что-то шептала во сне или вздыхала, глубоко погруженная в навеянные лотосом грезы. Царица подсунула им бутылку этого сонного зелья и настояла на том, чтобы каждая выпила по кубку. Неферата тоже сделала вид, что пьет, но даже не обмочила губы в горькой жидкости.

Самой последней сдалась Тефрет. Пожилая служанка продержалась до полуночи, даже дольше, так что Неферате пришлось сделать вид, что она уснула, иначе та ни за что бы не легла. Царица несколько часов пролежала в постели, прислушиваясь к дождю, завладевшему сонным городом, а в голове ее крутились мрачные мысли. Наконец, незадолго до часа мертвых, она встала, накинула халат, зажгла небольшую масляную лампу и села за стол.

Слова давались нелегко. «Восточные дьяволы приготовили для нас западню, — писала она. — Через два-три года цена на золото в Империи рухнет. — На первый взгляд утверждение звучало довольно невинно. Нужно ли растолковывать его Ламашиззару? Она вздохнула. — В результате наш ежегодный платеж Империи наверняка увеличится так, что мы будем не в состоянии его выплачивать».

Что заставило их покойного отца, Ламашептру, заключить такую пагубную сделку с Восточной Империей, на долгие века останется тайной. Он придумал эту схему вскоре после того, как Нагаш захватил трон в Кхемри и сделал царицу — дочь Ламашептры Неферем — своей заложницей. Многие годы тайных переговоров в императорских торговых городах за морем увенчались успехом: владыки Шелковых Земель согласились поделиться с Ламией таким же оружием и доспехами, какими были оснащены императорские грозные легионы. В том числе достаточным количеством таинственного взрывчатого драконьего порошка и орудиями, необходимыми для его использования. Уже одного этого было довольно, чтобы превратить войско Ламашептры в самую могущественную военную силу во всей Неехаре.

Взамен Император потребовал в течение трех сотен лет ежегодно выплачивать ошеломительную сумму, в то время равную десяти тоннам золота. Кроме того, обязательным условием было предоставление полного суверенитета городу для обеспечения безопасности торговли. Иными словами, если бы Ламия пропустила хоть один платеж Империи, то с этого же дня и навеки город перешел бы в императорскую собственность. Ламашептра согласился на сделку без малейших колебаний, несмотря на то что сумма, полагавшаяся ежегодно Империи, превышала городской годовой доход от пошлин.

Возможно, старый царь рассчитывал поддержать свою платежеспособность трофеями, награбленными в Кхемри, или надеялся наложить дань на остальные великие города, продемонстрировав им грозную мощь своей армии. На деле оказалось, что доставка обещанного оружия и доспехов заняла больше столетия. Последняя партия товара, сам драконий порошок, прибыла в Ламию спустя пять месяцев после смерти Ламашептры. Юный царь Ламашиззар обращался с унаследованным мощным оружием чересчур осторожно. Тем временем городская казна неуклонно истощалась, и только благодаря нескольким удачным торговым сделкам с Ливарой, Разетрой и Махраком во время войны Ламия сумела выжить.

Разумеется, Империя никогда не соблюдала чистоту сделки. Они сделали все, что было в их силах, чтобы усложнить выполнение финансовых обязательств, и сейчас, когда осталось всего несколько лет до окончательной выплаты долга, владыки Шелковых Земель пошли на исключительные меры, чтобы завладеть Ламией.

Неферата не сомневалась, что обнаружение золотого месторождения — ложь. Императорский двор наводнит рынок монетами из собственной сокровищницы, чтобы убедительно понизить стоимость своих денег, и будет удерживать курс достаточно долго, чтобы вынудить Ламию отказаться от уплаты долга, после чего все постепенно вернется на круги своя. А страдания подданных — не такая уж высокая цена за стратегический плацдарм в Неехаре.

Вопрос в том, думала Неферата, как выскочить из западни до того, как она захлопнется?

Сложная паутина торговых соглашений, выстроенная Ламашиззаром после войны, уже принесла свои дивиденды и усилила влияние Ламии на Неехару, но этого будет недостаточно, если Империя потребует больше золота. Единственный путь спасти город от лап жителей Востока — это либо захватить богатство у соседей Ламии, либо бросить вызов владыкам Шелковых Земель, но Неферата не сомневалась, что у Ламашиззара не хватит духу ни на то, ни на другое.

Если уж быть до конца честной, она даже не знала, волнует ли теперь ее брата дальнейшая судьба города.

Та стычка, случившаяся полстолетия назад, лишила Неферату последней привязанности к брату. Когда-то она думала, что любит его, надеялась, что он будет придерживаться древних традиций и относиться к ней как к соправителю, а не как к своей собственности. Теперь-то она знала: ему требовалось от нее только одно — наследники, чтобы продолжалась династия, пока сам он будет разгадывать тайну бессмертия. Все остальное не имело для него никакого значения.

Ну что ж, зато Ламия многое значит для нее самой. Будь она проклята, если допустит, чтобы Город Зари превратился в игрушку для чужеземных владык. Неферата сумеет править городом куда более уверенной рукой, чем ее братец.

Царица отложила кисть и вслушалась в шелест дождя за окном, снова и снова обдумывая возникшую проблему и приходя все к тому же выводу.

Необходимо что-то предпринять. Если Ламашиззар не станет ничего делать, значит, придется всю ответственность брать на себя.

Неферата взяла исписанный лист и уставилась на него долгим взглядом. Лицо ее посуровело. Медленно, осторожно она скормила записку пламени, горевшему в масляной лампе.

До рассвета оставалось не больше часа. Неферата встала со своего места, надела темное платье и туфли. На черные волосы, собранные в пучок, она накинула капюшон темного шерстяного плаща, взяла с туалетного столика маленькую золотую шкатулку и заткнула ее за кушак. Золотая маска осталась лежать на своей деревянной подставке, ее изящные изгибы прятались в тени.

Служанки все еще крепко спали, но едва рассветет, они начнут просыпаться. Нельзя терять время! Царица бесшумно выскользнула из спальни и торопливо вошла в темный коридор, ведущий к Залу Благочестивых Размышлений.

Она шла так быстро, как могла, держась по возможности мало используемых проходов. Дважды заметила предательский свет фонаря, падающий из примыкающего коридора, но оба раза успела найти достаточно глубокую тень и спрятаться в ней до того, как мимо пройдет сонная служанка. Вскоре царица уже стояла перед высокими бронзовыми дверями, ведущими в зал приемов. Металлическая поверхность оказалась холодной на ощупь, когда Неферата потянула одну створку на себя и приоткрыла ее ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

С отчаянно колотившимся сердцем она метнулась через зал и прижала ухо к дверям, ведущим наружу. Стоят ли с той стороны стражники? Этого Неферата не знала. Она тщетно прислушивалась несколько долгих минут, потом сдалась и решила попытаться, взялась за тяжелое медное кольцо и слегка приоткрыла дверь. Коридор был пустым и темным.

Проскользнув через порог в сам дворец, Неферата почувствовала возбуждение. Сейчас она официально считалась беглянкой, нарушившей как царский, так и религиозный законы. Но только в том случае, если меня поймают, напомнила она себе и невольно усмехнулась.

В самом дворце пришлось идти медленнее — она не слишком хорошо знала его планировку и здешний распорядок. Во всяком случае, стражников тут не было. Когда-то коридоры патрулировались царскими ушебти, быстрыми и смертоносными, как ужасные змеи Асаф. У Нефераты остались о них только смутные образы еще с тех пор, как она была девочкой. Ей вспоминались бесшумные грациозные движения и бездонные черные глаза. Все это осталось в прошлом — сейчас о них напоминали только громадные статуи, охранявшие царские усыпальницы за городом.

Неферата двигалась, соблюдая максимум осторожности, и чудом сумела избежать столкновения с несколькими слугами, приступившими к работе в такой ранний час. Ей потребовалось минут сорок, чтобы достичь дальней стороны дворца, того пыльного заброшенного крыла, где Ламашиззар хранил свои самые мрачные секреты. Главные двери в это крыло оказались заперты, но Неферата этого ожидала. За какие-нибудь несколько минут она обнаружила вход для слуг и стала нащупывать путь в гнетущей тьме, лежавшей по ту сторону.

Паутина призрачными нитями задевала лицо царицы. В узком коридоре без окон было темно, как в гробнице. Неферата слышала, как из-под ног, шурша, разбегаются крысы, и бранила себя за то, что не догадалась захватить огарок свечи. Стиснув зубы, она протянула руку, нащупала слева стену и пошла, держась за нее.

Было холодно и сыро. Пальцы то и дело задевали скользкие участки, покрытые плесенью. Один раз из-под пальцев выскочило что-то большое, многоногое, и она с трудом удержала крик. Насколько Неферата знала, сам царь или его соратники могут находиться где-то рядом, и если ее поймают… Она даже думать не хотела, что с ней тогда сделают.

Примерно через двадцать футов рука нащупала деревянную дверь. Неферата пошла дальше, отсчитывая дверные проемы. Прошло больше ста лет с тех пор, как она последний раз заходила в святая святых Ламашиззара, но царица помнила, что находится его убежище в центре крыла, далеко от окон, сквозь которые можно увидеть предательский свет ламп, горящих поздно ночью. Добравшись до десятой двери, она остановилась и попробовала открыть щеколду. Та подалась, проржавевший металл заскрежетал, и звук показался в этой гнетущей тьме оглушительно громким. Неферата застыла, боясь вздохнуть. Прошло несколько томительных секунд, но ничего, кроме возни разбегающихся крыс, она не услышала.

Дверь открылась, слегка скрипнув деревом о песок, собравшийся на плитах песчаника. Сквозь окна с восточной стороны дворца сочился предутренний свет. Его едва хватало на то, чтобы различить окружающее. Неферата оказалась в узком коридоре, ведущем на восток и соединяющемся с широким центральным проходом, что тянулся через все крыло.

Передвигаясь как можно тише, она прокралась в конец коридора для слуг. Со стен центрального прохода много лет назад содрали все драпировки, вытащили отсюда всю мебель, все украшения и тайком продали на городском рынке в самые бедные годы, чтобы выплатить долг владыкам Шелковых Земель.

Толстый слой пыли, лежавший на полу в центральном проходе, посредине был вытерт. Вглядываясь в сумрак, Неферата пошла по широкому коридору, придерживаясь этого следа. Он закончился у ничем не примечательной двери справа от нее.

Сердце опять заколотилось. Она положила руку на засов, понимая, что это решающий момент — стоит пересечь порог, и пути назад не будет.

Это не ради меня, напомнила себе царица. Это ради Ламии.

На сей раз смазанный засов негромко звякнул, когда она на него нажала. Неферата толкнула дверь кончиками пальцев, принюхиваясь к слабому запаху благовоний и пролитой крови.

В жаровне, стоявшей в дальнем конце комнаты, еще тлели угли. Неферата помедлила на пороге, пытаясь разглядеть, что там внутри. Столов было больше, чем ей помнилось, почти на всех валялись кучи бумаг, папирусные свитки и неаккуратные стопки книг в кожаных переплетах. Тут и там стояли деревянные стулья и драные диваны, кубки с вином и подносы с недоеденной пищей. Царица с отвращением скривила губы. Больше всего это напоминало захламленную библиотеку какого-нибудь богатого молодого аристократа.

Убедившись, что ни Ламашиззара, ни его приспешников поблизости нет, Неферата вошла внутрь и плотно прикрыла за собой дверь. Осторожно пробираясь по комнате, она подошла к жаровне и спустя несколько минут аккуратно раздула пламя.

Свет проник в дальние углы большой комнаты, стали видны еще какие-то полки и широкие столы, заставленные пыльными глиняными горшочками и стеклянными бутылками с экзотическими жидкими снадобьями и порошками. Все это находилось по другую сторону расчищенного участка пола, с которого тщательно смели пыль и грязь и нарисовали сложный магический символ, не похожий ни на что, виденное ею раньше.

Неферате потребовалось некоторое время, чтобы разглядеть фигуру, вытянувшуюся вдоль стены на противоположной стороне от колдовского круга. Царица пошарила на столах в поисках масляной лампы, нашла одну, зажгла фитиль от уголька в жаровне и, собрав все свое мужество, боязливо подошла к царскому пленнику.

Архан Черный ни капли не изменился за прошедшие сто пятьдесят лет. Одетый в грязные лохмотья, с синеватой кожей, покрытой грязью. Лицо бессмертного выглядело в точности так же, как много лет назад, в тот день, когда царица впервые увидела его. Шею Архана обхватывал толстый железный ошейник, от него тянулась тяжелая цепь, прикрепленная к болту, утопленному глубоко в стену. Рядом с ним валялся перевернутый винный кубок, широкая струйка темной жидкости вытекла на пол.

На губах бессмертного виднелись черные пятна. Корень лотоса. Хотя его грудь не поднималась и не опускалась, как у живого, Неферата знала, что Архан погружен в наркотический сон. С самого начала Ламашиззар держал пленника под строгим контролем, вливая в него смесь из своего слабенького эликсира и такого количества корня лотоса, что его хватило бы для убийства полудюжины человек. Когда не требовалось переводить тайные записи Нагаша, Архана погружали в оцепенение, чтобы он не мог сбежать.

Глядя на обмякшие черты бессмертного, Неферата гадала, сохранил ли он хоть сколько-нибудь разума, но утешила себя мыслью о том, что, если бы от Архана не было больше пользы, Ламашиззар избавился бы от него без малейших колебаний.

Царица сделала глубокий вдох и вытащила из-за кушака золотую шкатулку. Откинув филигранную крышку, она вынула хиксу и прижала ее к шее Архана. Пришлось сделать несколько попыток, пока насекомое не изогнуло брюшко и не вонзило жало в плоть бессмертного.

Какое-то время ничего не происходило. Неферата предполагала, что Архан застонет, когда яд осы выжжет действие лотоса, но бессмертный даже не вздрогнул. Его глаза просто открылись, словно до этого он всего лишь дремал, и бессмертный уставился на Неферату вялым, безразличным взглядом.

Неферата ждала, что Архан удивится, увидев ее тут, но он ничего не сказал. Томительное молчание тянулось несколько долгих минут, и царица просто не могла больше его выдержать. Не раздумывая более, она протянула руку и сжала его предплечье. К ее удивлению, от этого прикосновения Архан Черный вздрогнул.

Царица Ламии попыталась дружески улыбнуться этому жуткому созданию.

— Приветствую, Архан из Кхемри, — хриплым от волнения голосом произнесла она. — Ты меня помнишь? Я Неферата, царица Ламии, и у меня есть к тебе предложение.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Холмистые Земли

Ущербный Пик, 76-й год Асаф Прекрасной

(—1600 год по имперскому летосчислению)

Теперь Нагаш понимал, почему варвары так любят эти длинные промасленные плащи. Все дело в дожде — постоянном, надоедливом, неослабевающем дожде.

К северу от большого моря побережье представляло собой плоские болотистые равнины вперемежку с холмами, окруженными чахлыми серо-зелеными колючими деревьями. Большая часть варварских деревень примостилась на этих лысых холмах. Их убогие хижины, слепленные из ила и травы, припали к земле, как кучки поганок под бесконечной пеленой дождя. Более мелкие деревеньки или кланоподобные общины приютились между желтыми водорослями на болотистых равнинах. Их связывали между собой извилистые полузатопленные тропинки, проложенные поколениями охотников и лазутчиков. Нагаш выяснил, что варвары избегают ходить по этим тропам ночью: когда луна стоит высоко в небе, их выбирают не только люди. Некромант много раз слышал из темноты мяуканье больших кошек и рев какого-то свирепого существа. Иной раз, когда Нагаш бродил ночами по этим тропинкам, до него доносились осторожные шаги — кто-то пробирался сквозь водоросли, следя за ним, но не приближаясь.

Узурпатору потребовалось много недель, чтобы пройти от южных болот до северного морского побережья. Он продвигался от одного варварского поселения до другого с большой осторожностью, собирая сведения о них там, где мог. Это был примитивный, подозрительный народ, враждебный к чужакам и способный на любое вероломство и трусливую злобу.

Выживая на той жалкой пище, какую могли собрать со своей земли или поймать в темных горьких морских водах, варвары немногим отличались от животных. Они одевались в грубую кожу и пользовались примитивными деревянными и каменными инструментами, хотя время от времени Нагаш, украдкой заглянув через порог деревенской хижины, вдруг замечал потускневший бронзовый меч или наконечник копья, свисавший с колышка рядом с доморощенным каменным очагом. По неехарским меркам это было плохо обработанное оружие, но вполне годное к делу. Варвары берегли его, как сокровище. Некромант подозревал, что все это военные трофеи, потому что торговать поселянам было нечем. А это значило, что где-то неподалеку есть и другая, более преуспевающая и развитая варварская культура.

Буквально все варвары, каких он видел, имели на себе те или иные отметки пылающего камня. Воды Кислого моря (так Нагаш назвал его, потому что воды его были темными и горькими от минеральных солей, выделяемых абн-и-хат) пропитали и деформировали все в округе. Физические дефекты стали здесь привычным явлением — по большей части незначительные, а некоторые даже полезные. Как-то вечером он подкрался, чтобы заглянуть в жилище деревенского старосты, и с удивлением понял, что смотрит на мальчишку лет восьми, чьи глаза сверкали, как кошачьи, отражая свет очага. Мальчишка отлично видел в темноте и поднял такой крик и шум, заметив Нагаша, что вся деревня поднялась с оружием в руках, пытаясь его поймать. Преследование длилось всю ночь, и несколько раз они едва не схватили некроманта.

Сначала его интерес к варварам был скорее вопросом выживания и в некоторой степени связан с научным любопытством, но чем больше узнавал Нагаш, тем яснее видел открывающиеся перед ним возможности. Здесь находился источник могущества, причем такой, что мог соперничать даже с силой Черной Пирамиды в Кхемри, а примитивный народ легко использовать в качестве солдат и рабов.

Совсем необязательно стремиться в Неехару в неистовом желании вернуть свое владычество. Его империя может заново начаться здесь, на берегах Кислого моря.

Варвары производили впечатление народа капризного, живущего родовым строем. Они имели много общего с племенами пустыни, знакомыми Нагашу по прошлым временам. Ими правил атаман — тот, кому хватало силы и жестокости, чтобы заставить остальных подчиниться. Из родственников и союзников, поддерживающих его, состояла боевая дружина. Для некроманта они никакой угрозы не представляли — даже крупные племена, обитавшие на холмах, жили в изоляции от соседей, так что сломить их можно было по одному. Но куда больше его беспокоили тотемные святыни из отполированного дерева, имевшиеся в каждой деревне, и странствующие жрецы, ухаживающие за ними.

Тотемы представляли собой резные деревянные колонны высотой более пятнадцати футов и очертаниями напоминали высоких, мощно сложенных мужчин и женщин — настоящий подвиг в стране, где деревья походили на скрюченный кулак и не вырастали выше восьми-девяти футов. В каждом тотеме вырезалось от четырех до восьми фигур, всегда парами. Они должны были, как подозревал Нагаш, олицетворять силу, мудрость и процветание.

По неехарским меркам сработано было грубо, и в тотемах не имелось общей иконографии, чтобы предположить наличие своего рода пантеона. Некромант сумел выделить единственный общий фактор — ни у одной вырезанной фигуры не прослеживались дефекты, обычные для тех, кто им поклонялся.

Все тотемы располагались в центре деревень. Поселяне жертвовали святыням еду и простенькие, вырезанные из дерева безделушки. Нагаш предполагал, что возле них устраиваются все самые важные варварские церемонии.

Жрецы, ухаживающие за святынями, переходили от деревни к деревне, никогда не оставаясь на одном месте дольше нескольких дней. Как в свое время жрецы в Кхемри, эти святые люди получали все самое лучшее. Их кожаные юбки были хорошей выделки и нередко украшены кусочками металла или самоцветных камней. Они ходили с деревянными, прекрасно отполированными посохами, используя их и как оружие, и как знак кастовой принадлежности. Все жрецы были одинаково высокими, упитанными и физически развитыми, без малейших признаков уродства.

Путешествовали они группами по шесть-восемь человек. Как правило, пожилого жреца сопровождали двое-трое юных послушников и пара помощников. Остановившись в деревне, ночевали они в хижине атамана. Иногда это означало, что сам атаман и его семья будут спать на улице.

Насколько Нагаш понял, в обязанности жрецов входило помазание тотемов и чтение перед ними молитв, сбор дани в виде еды, пива, одежды и инструментов (все это послушники тащили потом на спинах) и иногда вмешательство в дела жителей. Они решали, кто на ком может жениться, разбирали споры о наследстве, а один раз приказали убить молодого мужчину, чьи бредовые речи заставляли предположить, что пылающий камень лишил его рассудка.

Влияние и авторитет жрецов могут сильно помешать, понял Нагаш. Но что более важно, отсутствие у них физических дефектов заставляло думать, что они научились контролировать пагубное влияние абн-и-хат, в точности как он сам, а значит, это делало их по-настоящему опасными.

Чем ближе подходил Нагаш к большой горе, тем больше и аккуратнее становились деревни варваров. Склоны холмов жители превратили в грубые террасы, ряды хижин с круглыми крышами тянулись по ним вниз через полузатопленные поля, где в лужах горькой воды рос рис и какие-то клубни. Дороги здесь были шире, по ним чаще ходили, а леса не такие густые. Почти нескончаемый дождь оказался некроманту на руку, позволяя прятать лицо под капюшоном плаща и не вступать в разговоры с варварами, встретившимися на грязных дорогах. Иногда безлунными ночами он присоединялся к большой группе путешественников и молча шел вместе с ними многие мили — еще одна неясная, укутанная в плащ тень.

А сейчас с ветвей на него капала вода. Нагаш стоял в небольшой рощице, недалеко от места, где тропа поворачивала на юго-восток, в сторону горы, и наблюдал за странной процессией, прокладывающей себе путь вниз с холма, от самой большой из виденных им деревень.

Вообще-то грубые обычаи варваров не представляли для него никакого интереса, но на этот раз внимание его привлекли дюжины зеленых огоньков, помогавших процессии спускаться в темноте.

Некромант плотнее закутался в промокший плащ и попятился как можно дальше в тень деревьев. Насколько он понимал, процессия должна пройти по грязной дороге мимо того места, где он стоял, а это означало, что направляются они к горе.

Очень длинная процессия. Нагаш прикинул, что находится примерно в двух милях от деревни, а хвост процессии еще спускается с холма. Низкий скорбный речитатив сплетался с шумом дождя. Несколько минут спустя над грязной дорогой появилось знакомое сияние и показались двое юных жрецов в красивой одежде, сжимавших сучковатые деревянные посохи. Послушники с обнаженными головами, подставленными горькому дождю, шли впереди процессии, понурив плечи и распевая похоронным речитативом. Зеленый свет сочился из круглых кожаных мешков, подвешенных на концах деревянных посохов. Мешки, похоже, специально протерли так, что они сделались полупрозрачными, а потом наполнили водой. Внутри плавало что-то светящееся зеленым цветом, время от времени мечась от одного конца своей темницы до другого.

Следом за жрецами с их тяжелыми светильниками шла большая группа поющих речитативом святых мужей с обнаженными головами. Все до единого в грубом облачении из ткани и кожи, украшенном блестящими кусочками металла и драгоценными камнями. Лица они раскрасили светящимся маслом, подчеркивающим красоту их чистых, ничем не испорченных черт.

Следом за фалангой поющих святых мужей шла колонна стонущих послушников, которые несли грубо сработанный деревянный паланкин. В паланкине ехал надменный старик, известный Нагашу как верховный жрец варваров. Закутавшись в несколько тяжелых мантий, украшенных цепями из настоящего золота и чего-то, похожего на полированную медь, он восседал на троне с прямой спинкой. Его голову украшал золотой обруч со вставленным в него овальным светящимся камнем. Этот кусок абн-и-хат по размеру мог сравняться с птичьим яйцом. Нагаш ощущал его потрескивающее могущество на расстоянии примерно дюжины ярдов. При виде камня он стиснул кулаки. Будь у него сейчас больше силы, он вполне мог впасть в соблазн, уничтожить всех этих святых мужей и забрать камень себе.

Верховный жрец проплыл мимо, не подозревая о лихорадочно горящем взгляде некроманта. Следом шли еще двое жрецов с фонарями, а за ними погребальная процессия, неприятно напомнившая те, что Нагаш возглавлял когда-то в Кхемри.

Он постепенно понял — произошло сражение. Варвары шли за жрецами семейными группами в зависимости от положения, занимаемого в деревне. Нарядные одежды они испачкали серой золой, многие женщины в знак скорби обрезали волосы. Своих мертвецов они несли на голых плечах, уложив их в носилки, сотканные из болотных водорослей. Трупы были обнажены, и Нагаш с удивлением отметил, что ни в одних носилках нет трофеев или погребальных даров, чтобы поддержать души умерших в загробном мире. Для выживания племя нуждалось абсолютно во всем, а мертвецам, несмотря на почет и уважение при жизни, придется заботиться о себе самим.

Двое жрецов с фонарями на примерно одинаковом расстоянии шли вдоль процессии, оглашая воздух монотонным речитативом. Нагаш смотрел, как колонна, извиваясь, заворачивает на юго-восток, явно направляясь к холмистой долине у подножия большой горы. Заинтригованный, он дождался, когда вся процессия пройдет мимо, и двинулся следом. Темнота и непрекращающийся мелкий дождь надежно скрывали его.

Варвары шли по каменистой плоской равнине, лишенной каких-либо признаков жизни. К удивлению Нагаша, трона со временем расширилась и оказалась вымощена неровными плоскими камнями. Вдоль этой грубо выложенной дороги на некотором расстоянии друг от друга стояли тотемные святыни. Лица тотемов были раскрашены все тем же светящимся маслом, что украшало и жрецов, придавая этим вырезанным из дерева статуям жутковатое подобие жизни. Тянулись долгие часы. Варвары шли милю за милей в темноте, под дождем, упорно приближаясь к горе. В конце концов Нагаш увидел вдалеке светящийся зеленоватый ореол, висевший в воздухе. Примерно полмили спустя он сумел разглядеть ряд высоких, грозного вида строений. Казалось, что вдоль зданий в воздухе через равные промежутки висят светящиеся сферы, а может, просто сочился свет из щелевидных окон, расположенных по бокам. Вскоре некромант понял, что смотрит на крепость довольно странного вида. Перед ним стояли длинные здания с высокими стенами, построенные из ила, камней и дерева. Они соединялись между собой и тянулись от скалистого отрога на северо-востоке до самого берега Кислого моря, наверное, на две мили на юго-восток. Широкие ворота обеспечивали единственный доступ к деревням варваров. Нагаш в первый раз видел в этих краях настоящую попытку построить некое подобие оборонительного сооружения.

Процессия прошла в ворота. Послушники дожидались, когда мимо пройдут последние скорбящие, чтобы закрыть ворота, и уже начали соединять тяжелые деревянные створки, как из темноты и дождя вынырнул Нагаш. Они обеспокоенно взглянули на фигуру в плаще и капюшоне, но не сделали ни малейшей попытки остановить его.

Нагаш зашагал по длинному, освещенному факелами туннелю между первыми и вторыми воротами с таким видом, словно имел все основания находиться здесь. Он рассматривал вырезанные на поддерживающих балках и арках лики: опять безупречные лица, а иной раз что-то похожее на падающую звезду на фоне темной горы. Выйдя из вторых ворот, Нагаш прошел еще несколько ярдов и повернулся, чтобы посмотреть на крепость. С этой стороны окон было больше, а кроме них — длинные галереи под крышей, позволяющие обитателям видеть гору и широкую равнину. Он разглядел там довольно много жрецов и послушников, стоявших небольшими группами и наблюдавших за процессией, приближающейся к подножию горы. Некромант понял, что громадные строения представляют собой одновременно и крепость, и храм. Отсюда жрецы могли регулировать доступ варваров к горе — и главное, к могуществу, которое она могла дать.

Нагаш посмотрел вверх на жрецов, таких самодовольных, чувствующих себя абсолютно защищенными в своей деревянной крепости, и губы его растянулись в омерзительной усмешке. Однажды он покажет им, что такое настоящее могущество.

Примерно через десять миль процессия покинула мощеную дорогу и вышла на каменистую пустошь, раскинувшуюся между вздымающимися курганами, которые, как наконец догадался некромант, вовсе не были природными холмами.

Сотни рукотворных холмов, они затопили равнину перед горой. Их бесконечные ряды тянулись вдоль восточного берега так далеко, как только мог видеть глаз. Величина курганов разнилась: некоторые не превышали размерами грубую варварскую хижину, а другие были больше естественных холмов. Некромант предположил, что построили их жрецы, ибо больше никто доступа на равнину не имел. Сначала из камней выкладывался фундамент, а затем сверху настилался слой из хитро уложенных камней и утрамбованной земли. Самые старые курганы превратились в настоящие холмы, поросшие желтой травой и даже небольшими деревьями.

Это был своего рода некрополь, чем-то похожий на огромные города для мертвых в далекой Неехаре. Нагаш шел между курганами, мысленно лихорадочно перебирая открывающиеся возможности. Здесь, замурованная в земле и камне, покоилась его армия, его воины. Ему не хватало только могущества и знания, чтобы поднять их.

Покинув дорогу, варвары разбрелись между холмами. Каждое семейство шло к своему кургану вслед за двумя жрецами, несущими фонари. Дальнейшее не интересовало Нагаша. Он поспешил к светящимся сферам через равнину, почти к подножию горы.

Именно туда, где остановились верховный жрец и его свита.

Вокруг жрецов собралось не меньше дюжины семей; несомненно, они представляли собой родню атамана и его дружины. Тела, которые они несли так долго, сейчас лежали рядом перед темным входом в курган. Все трупы были обнажены. Волосы им срезали вплотную к черепу, а физические дефекты засыпали темной золой, так что тела практически сливались с темнотой. На каждом трупе виднелись жуткие раны. Нагаш видел достаточно подобных вещей и сразу распознал раны от копий и топоров, нанесенные умелой рукой. Атаман и его избранные воины сражались с куда более превосходящим их противником и потерпели горькое поражение.

Нагаш держался на расстоянии, прячась в тени старого кургана, и наблюдал за тем, как верховный жрец встал со своего трона и распростер руки над погибшими. Гортанным сильным голосом старик начал говорить. Слов некромант не понимал, но легко узнавал интонации и ритм. Жрец проводил своего рода ритуал. Спустя несколько мгновений вступили старшие жрецы, и Нагаш снова ощутил течение невидимой силы, возрастающей с каждым мгновением.

Речитатив тянулся долгие минуты. Ритуал был простым. Ни магических символов, ни тщательно нарисованных кругов: всего-то потоки энергии, исходящие из ободка на лбу у верховного жреца, и остроумно использованные светящиеся налеты на чешуе рыб в фонарях остальных жрецов. Медленно, неуклонно ритуал набирал мощь — и тут некромант увидел, как один из трупов дернулся.

В толпе поднялся вой. Словно в ответ, дернулся еще один труп. Потом еще один. Скоро все они дрожали, сотрясаемые невидимой энергией.

Затем послышался треск мертвых суставов, и мертвецы один за другим сели. Они двигались, как статуи, неуклюже и скованно, словно их вели невидимые руки. Скорбящие снова зарыдали. Некоторые попытались подползти по мокрой земле и дотянуться до своих близких, родственникам пришлось оттаскивать их назад.

Трупы оставались безучастными. Первым на ноги поднялся атаман, за ним — его соратники. Ни разу не оглянувшись, они медленно направились ко входу в ждущий их курган.

К изумлению Нагаша, жрецы продолжали свой речитатив… И тут до него дошло, что скорбному плачу варваров вторят голоса по всей равнине. Верховный жрец не просто оживил тела вождя и его соратников — он предавал земле всех погибших одновременно. Мысли Нагаша лихорадочно метались. Сколько тут тел? Сотня? Больше? Достаточно, чтобы создать небольшую армию, уж в этом-то он уверен.

Верховный жрец и его последователи не святые мужи. Они такие же некроманты и черпают силу из пылающего камня, чтобы управлять телами мертвецов. И в данное время они куда более могущественны, чем он.

ГЛАВА ПЯТАЯ. Слово Царей

Ламия, Город Зари, 76-й год Джафа Ужасного

(—1599 год по имперскому летосчислению)

Архану Черному снилась скачка под бесконечным небом пустыни, откуда на него смотрели лишь звезды и сияющая луна. Бхагарский жеребец словно плыл через дюны, его копыта стучали негромко, напоминая биение сердца. Серебряные колокольчики, вплетенные в гриву жеребца, нежно звенели в такт его бегу, сухой ветер, пахнущий пылью и увядшими специями, ласкал кожу Архана.

Не было конца ни пескам, ни пустоте ночи. Он не заслуживал этого благословения, этого дара. И все же, когда грубые руки схватили Архана и затрясли его, мучительная тоска оказалась ужаснее любой раны.

Он лежал на боку, прижавшись щекой к грязному полу тайного убежища царя. Собственные веки казались Архану непослушными и хрупкими, как древняя бумага. Бессмертный с трудом открыл их и взглянул на фигуру в мантии, стоявшую рядом с ним на коленях.

Лысая костлявая голова и длинная шея В’сорана сильно напоминали Архану грифа. Морщинистое лицо с глубоко посаженными глазами, крючковатым носом и скошенным подбородком отлично смотрелось бы на статуе самого бога-стервятника. Когда-то давно он вполне мог быть жрецом Уалатпа. Архан знал, что старик более ста лет назад явился в Ламию из превратившегося в руины Махрака и в конце концов отдался на милость Ламашиззара, поскольку ни один из городских храмов не пожелал иметь с ним ничего общего. Вне всякого сомнения, он обладал тайным знанием и колдовскими способностями, с какими не мог сравниться ни один из союзников Ламашиззара. Именно этим объяснялось то, что он сумел примкнуть к секретной заговорщической клике Ламашиззара.

Холодные черные глаза изучали Архана с бесстрастным интересом.

— С каждой ночью его все труднее будить, — заметил В’соран и сжал плечи и предплечья Архана, проверяя закостенелость мускулов и суставов. — Никаких очевидных признаков болезни, но его жизненная сила определенно убывает, — произнес он с кислым выражением лица.

Архан услышал, как кто-то движется в дальнем конце комнаты. Зажглась масляная лампа, наполнив помещение оранжевым светом и слабым запахом растопленного сала.

— Может быть, мы стали давать ему слишком много лотоса? — послышался голос Ламашиззара.

В’соран что-то буркнул, наклонился ниже и стал всматриваться в глаза Архана, словно искал там признаки обмана.

— Ему дают ровно столько же, сколько и всегда, — категорически отрезал он. — А следовательно, его способность восстанавливаться после лотоса понизилась. Он слабеет. — Его маленькие темные глазки сощурились. — Или…

Архан услышал приближающиеся шаги. На столе звякнула бутылка с вином, зашуршала бумага.

— Что? — раздраженно спросил царь.

В’соран несколько долгих мгновений всматривался в глаза бессмертного, будто мог проникнуть в сознание Архана и прочитать его, как запыленный свиток. Архан уставился на него недвусмысленно хищным взглядом. Будь у меня хоть малейшая возможность, говорил этот взгляд, я бы свернул твою тощую шею.

В’соран видел это каждую ночь в течение долгих десятилетий и не находил тут ничего нового. Вот чего он не знал, так это того, что впервые за прошедшие полтора столетия Архан был достаточно силен, чтобы выполнить свою угрозу.

В’соран выпрямился, его колени громко щелкнули. Еще только появившись в Ламии, он уже был в преклонных годах, а эликсир Ламашиззара не мог полностью остановить неумолимое течение времени. Старик пожал узловатыми плечами.

— Может быть, эликсир становится менее эффективным, когда физическое тело стареет, — пробормотал В’соран, повернувшись спиной к бессмертному. — Его плоти и органам уже четыреста лет. Вполне возможно, что мы приближаемся к пределу твоего колдовского мастерства.

В голосе В’сорана безошибочно угадывались обвинительные интонации. Ламашиззар ничего не ответил, но Архан почувствовал, как между ними возникло напряжение.

— Подойди сюда, Архан, — холодно произнес царь.

Бессмертный сосредоточенно сощурился, подтягивая под себя ноги и пытаясь встать. Его тело сделалось неуклюжим — не из-за черного лотоса, а из-за того, что его много месяцев жалила хикса Нефераты. Яд осы копился в мышцах, а не выводился наружу, как это происходило с живым телом, и затруднял даже самые простые движения. Архан старался обратить этот истощающий эффект себе на пользу, нарочно замедляя движения, чтобы создать у царя и его приспешников впечатление полного изнеможения. Если у Ламашиззара возникнут хоть малейшие подозрения о том, что он больше не может полностью контролировать своего пленника, план Нефераты провалится и Архан уже никогда не станет свободным.

Царь с озабоченным лицом стоял рядом с длинным деревянным столом, расположенным всего в нескольких футах от начерченного на полу ритуального круга, и пытался навести хоть какой-то порядок в кипах бумаг и груде свитков. В тени дальнего конца комнаты передвигались еще какие-то фигуры, что-то негромко бормоча и передавая друг другу кувшины с вином. Сегодня Ламашиззара сопровождала чуть не вся клика: помимо В’сорана Архан узнал высокую мускулистую фигуру Абхораша, царского военачальника, а также расплывающиеся фигуры Анхата и Ушорана, старейших и самых могущественных союзников царя при дворе. Великий визирь Ламашиззара Убайд стоял в стороне от остальных, вежливо отказываясь от предложений выпить и ожидая приказов царя. Молодой Зухрас напротив двери тыкал своим кинжалом в уголь на жаровни, пытаясь заставить его разгореться. Лукаво усмехнувшись, он нанизал уголек на кончик ножа и с его помощью раскурил небольшую глиняную трубку, которую держал во рту. Едкий запах восточного трубочного табака наполнил комнату.

Не хватало только двоих распутников, Адио и Кхенти. Архан подозревал, что они охотятся за шлюхами или швыряют деньгами в игорных трущобах квартала Красного Шелка. Скорее всего, они, шатаясь, ввалятся сюда позже, воняя кислым вином и хохоча, как гиены, чтобы потребовать свою долю эликсира Ламашиззара. Почему царь до сих пор не утратил терпения и не приказал перерезать им глотки, оставалось для Архана загадкой. Он слишком хорошо знал, что Ламашиззар готов обрушить свой гнев на любого, кто мог помешать исполнению его планов.

Звеня железными цепями, едва волоча ноги, Архан подошел к царю и остановился, осторожно его рассматривая. Внешне Ламашиззар слегка изменился — постарел, виски поседели, мясистое лицо говорило о долгих годах потакания собственным желаниям, но держался он по-прежнему с уверенностью молодого человека. Эликсир оставил на царе не один отпечаток, это Архан знал точно. Он замечал приподнятые скованные плечи Ламашиззара, замечал его быстрые хищные взгляды. Бессмертный много раз видел это при дворе Вечного Царя. Жажда бессмертия превращала в скотов даже самых сильных мужчин, делала их беспощадными, подозрительными и непредсказуемыми. Если царица говорит правду, Ламашиззару давно наплевать на судьбу его царства. У него осталась единственная страсть — овладеть ужасными заклинаниями Нагаша, а это превращало его в по-настоящему опасного человека.

Архан свел руки вместе и поклонился. Железный край ошейника впился в его израненную шею.

— Чем могу служить, о великий? — спросил он своего тюремщика. Слова жгли язык, как расплавленный свинец.

— Это правда? — спросил царь, не отводя взгляда от оккультной диаграммы, разложенной на столе. — Эликсир больше не поддерживает тебя так, как раньше?

Бессмертный тщательно обдумал свой ответ. Он знал, что в ту же секунду, как он перестанет быть полезным Ламашиззару, царь прикажет его убить.

— Не буду отрицать, что мне стало труднее стряхивать с себя воздействие лотоса, — произнес Архан. — Возможно, что сведущий В’соран прав. Безусловно, в книгах Нагаша содержится еще очень много знаний. Ты едва прикоснулся к поверхности, под которой скрыта глубина могущества Вечного Царя.

С того мгновения, как он очнулся в подвалах царского дворца, Архан знал, что его единственная надежда выжить заключается в том, чтобы выдавать секреты Нагаша неохотно, выделяя Ламашиззару ровно столько знаний, чтобы лишь раззадорить его аппетит, и искать возможности совершить побег. Царь отнюдь не был дураком, он следил за тем, чтобы Архан не имел доступа к книгам Нагаша, и поддерживал его существование той же самой жидкой болтушкой, которую пил сам вместе со своими приспешниками. У Архана едва хватало сил, чтобы шевелиться, уж не говоря о том, чтобы вырваться из железного ошейника, надетого на него царем. Даже черный лотос почти не приносил облегчения; он так ослаб, что зелье не даровало грез, а всего лишь холодное забытье.

В’соран тотчас подхватил слова Архана.

— Прислушайся к нему, о великий! — воскликнул он. — Мы должны вернуться к первоисточнику и начать все сначала. — Он шагнул вперед и положил руку на одну из книг Нагаша. — Выполнять указания Узурпатора в точности, до последней буквы! Мы знаем, что ритуалы действуют, — Архан живое тому доказательство.

— Однако они привели к падению Узурпатора! — рявкнул Ламашиззар. — Все знают, какие ужасы творились в Кхемри перед войной. Как, по-твоему, долго мы еще сможем ловить дворцовых слуг и преступников, прежде чем люди начнут замечать?

— Ты можешь купить рабов с Востока! — возбужденно предложил В’соран. — Никому не будет дела до того, что ты с ними сделаешь! Или согнать сюда сотни попрошаек, которые толкутся на улицах бедных районов! Ты же царь, или ты забыл?

Слова едва успели сорваться с губ В’сорана, как послышался лязг металла, и внезапно рядом с ним оказался Абхораш, уже вытащивший меч из ножен. На широком, крупном лице военачальника не отражались чувства: он выглядел так, словно собрался убить заползшую к нему в дом змею.

Ламашиззар ничего не сказал ни тому ни другому. Он просто уставился в глаза старику и смотрел до тех пор, пока В’соран не отвел взгляд.

— Приношу свои извинения, о великий, — буркнул В’соран. — Мои слова были несдержанными и опрометчивыми. Я не хотел проявить неуважение.

— Разумеется, — ответил царь, но его натянутая улыбка резко противоречила милостивому ответу. Он искоса взглянул на Абхораша, и воин послушно, хотя и с явной неохотой, убрал меч в ножны. Только тут Архан почувствовал, как сильно он напрягся. Руки сжались в кулаки, обломанные зубы едва не оскалились. В точности как тогда, при дворе Нагаша, подумал он. Мы так же кружили вокруг друг друга, как голодные шакалы, готовые вонзить зубы в слабейшего сразу же, как он подставит нам спину.

Архан заметил, что военачальник слегка расслабился. Ламашиззар снова занялся бумагами на столе. Когда казалось, что инцидент уже исчерпан, лорд Ушоран отхлебнул вина из чаши и небрежно произнес:

— Вообще-то, наш гость из Махрака прав, кузен.

Царь обернулся, Абхораш тоже, оба с негодующими лицами. В’соран сузил глаза, пытаясь понять истинную цель слов Ушорана. Лорд Ушоран давно прославился своими интригами как при дворе, так и вне его. Царь терпел это в основном потому, что Ушоран был отпрыском одной из древнейших семей в Ламии, и ему хватало мозгов не втягивать в свои козни никого из царской семьи.

Несмотря на свое дальнее родство с царской семьей, Ушоран не получил от Асаф благословенных красоты и обаяния. Такое лицо, как у него, легко сливалось с толпой — коротко подстриженные темные волосы и невыразительные карие глаза. Архан предполагал, что Ушорану за последние десятилетия пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть от чужих глаз свое участие в тайной группе.

— А теперь ты подвергаешь сомнению мое право на трон? — недобро усмехнувшись, спросил царь.

Ушоран фыркнул.

— Ну разумеется нет, кузен. Просто хочу подчеркнуть, что за последние пятьдесят лет мы почти никуда не продвинулись. Мы продолжаем стареть, хотя и очень, очень медленно, и не обладаем ничем даже близко похожим на то могущество, которое его племя… — Он ткнул в сторону Архана своей чашей с вином, — продемонстрировало нам во время войны. — Ушоран поерзал на диване. — Сомневаться не приходится, ты следуешь заклинаниям Нагаша не так, как полагается.

— Кровь есть кровь! — рявкнул Ламашиззар, поддавшись гневу. — В ней заключена жизнь, козья она или человеческая! И никто не поднимет шума, если мы решим раз в месяц приносить в жертву животное, скорее, наоборот — нас будут превозносить за благочестие! Так мы вызовем меньше подозрений, и вы все это знаете!

Лорд Анхат, сидевший рядом с Ушораном, выпрямился и опустил ноги с дивана. Он был неменьшим дилетантом, как и Ушоран, хотя принадлежал к роду столь же древнему и уважаемому. Невысокого роста, он тем не менее был в очень хорошей форме, с пронзительным взглядом и острым умом, проявить который в должной мере ему мешала нетерпеливость.

— Я знаю, что эту силу необходимо использовать, иначе она бессмысленна, — заявил Анхат, вперив в царя решительный взгляд. — Обладай мы полным могуществом Узурпатора, мы бы не боялись других городов.

— Не сомневаюсь, что Нагаш думал точно так же, — огрызнулся Ламашиззар, кинув взгляд на Архана, словно ждал от него подтверждения, но бессмертный молчал.

— Сейчас все изменилось, — настойчиво сказал Анхат. — От остальных великих городов осталась лишь тень былой славы, а власть жрецов навеки сломлена. Они не решатся бросить нам вызов.

— Поодиночке возможно, а если все вместе? — Ламашиззар покачал головой. — Союз великих городов уничтожит нас так же, как уничтожил Нагаша.

Анхат презрительно фыркнул:

— И кто возглавит такой союз? Все великие цари мертвы. За исключением тебя, конечно.

Царь проигнорировал неуклюжую лесть Анхата.

— Нам нужно только время, — сказал он. — С каждым годом города Неехары все больше зависят от нашей торговли с Востоком. Наше влияние распространяется вплоть до Зандри и далеко на юг, до самого Ка-Сабара. Еще сто лет, может быть, двести, и никто не решится выступить против нас. Не потребуются ни кровавые авантюры, ни разрушительные войны. Мы просто должны подождать, и все само упадет нам в руки.

Какое-то время все молчали. Даже невозмутимый Абхораш почувствовал себя неуютно. Сама мысль о сдержанности была чужда этим людям, привыкшим получать то, что хотят, по щелчку пальцев. Но ни один из них не мог позволить себе возразить царю. По крайней мере пока.

«Но долго ли они еще выдержат? — подумал Архан. — Скоро ли они почувствуют зловещее течение времени и станут одержимы своей увядающей жизнестойкостью? Когда они поймут, что тщательно обоснованная осторожность Ламашиззара всего лишь маска, скрывающая нечто куда более простое и незамысловатое? Этот человек слаб. Он унаследовал свою власть от Ламашептры и один раз даже попытался пойти на риск, но мгновенно утратил силу духа. Не появись я в его палатке под Махраком, он бы и вовсе не повел свою армию в бой, и Нагаш, скорее всего, победил бы».

Бессмертного до сих пор уязвляло то, что он позволил Ламашиззару взять над собой верх там, в Черной Пирамиде. Даже слабак может стать опасным в определенных обстоятельствах, напомнил он себе. Алчность иной раз может превратиться в отвагу.

В’соран глубоко вздохнул и подбоченился, став похожим на жреца, делающего выговор послушникам.

— Ты упомянул приносимых в жертву животных и благочестие, о великий, — начал он. — Но забыл упомянуть о том, что величайшие священные ритуалы требуют проливать человеческую кровь. — Он раскинул руки. — Если в крови козла могущества столько же, сколько в человеческой, то почему боги делают между ними различие?

Царь повернулся и злобно посмотрел на В’сорана, наморщив лоб в поисках достойного ответа, но так и не смог ничего придумать. Тогда он обернулся к Архану.

— Это правда? — спросил Ламашиззар.

Бессмертный пожал плечами.

— Я жрец не больше, чем ты, о великий, — осторожно ответил он, понимая, что входит в опасные воды. Если бы Ламашиззар хоть раз чуть внимательнее прочитал комментарии Нагаша, он бы сразу понял, что В’соран не ошибается. — Вполне возможно, что В’соран прав, но ведь дело не в этом, верно? Вопрос в том, получится ли эликсир из крови животных достаточно эффективным, чтобы подарить бессмертие. А это нам еще нужно доказать, тем или иным способом. — Архан одарил царя чернозубой улыбкой. — И конечно, у тебя еще есть возможность усовершенствовать чтение заклинаний.

Ламашиззар посмотрел на Архана жестким, пронзительным взглядом, и на мгновение бессмертному показалось, что он перегнул палку. Но тут царь уныло усмехнулся.

— Ну вот, пожалуйста, — произнес он, поворачиваясь к своим приспешникам. — Я во всем виноват.

Ушоран вежливо хмыкнул.

— Слова истинного царя, — сказал он и, салютуя, поднял чашу с вином.

Остальные к нему присоединились, и Архан слегка расслабился. Он подошел к столу и притворился, что изучает ритуальные символы. Он видел, где можно предложить крошечные изменения в геометрии, которые кое-что исправят, но эликсир от этого лучше не станет.

Бессмертный поклонился царю и ощерился своей отвратительной улыбкой.

— Ну что, начнем, о великий? — спросил он.

Резкая, жгучая боль резанула по нервам, разгоняя густой туман, наведенный корнем лотоса. Его мышцы дрожали, как натянутая тетива. Архан застонал в мучительной агонии, оскалив сломанные зубы, и усилием воли открыл непослушные веки.

Она стояла над ним, омытая теплым светом, льющимся из масляной лампы, которую держала в правой руке. В уголках безупречных губ залегли крохотные морщинки.

— Ты не болен? — спросила Неферата.

Голос ее звучал сладко и тягуче, как густой мед. Он притягивал Архана даже в его жалком состоянии. Большие миндалевидные глаза озабоченно сощурились. Она подняла изящную руку, и на мгновение бессмертному показалось, что сейчас она положит ладонь ему на лоб, как мать больному ребенку. Но в последний момент царица спохватилась, и рука ее замерла в нескольких дюймах от его лба.

— Это пустяки, — проскрипел Архан. Даже челюсть словно онемела, несмотря на выпитый чуть больше часа назад эликсир царя.

Бессмертный оторвал взгляд от лица царицы, ухватился за конец железной цепи, подтянулся и встал на ноги. На минутку прислонившись к грязной стене, он попытался взять себя в руки. Казалось, что он только что проглотил горькое вино, смешанное с корнем лотоса, которое заставлял его пить В’соран. Архан поморгал, приспосабливаясь к тусклому освещению. Ему все еще казалось, что сейчас он увидит в комнате царя и его приспешников.

— Сколько времени? — пробормотал он.

— До рассвета чуть больше часа, — ответила царица, и в голосе ее послышалась напряженная нотка. — Царь пробыл здесь дольше, чем обычно. Мне пришлось прятаться в соседней комнате, пока они с В’сораном не ушли. Мне показалось, они ссорились.

Архан с трудом кивнул.

— В’соран теряет терпение, — сказал он. — Старый стервятник жаждет получить не только эликсир Нагаша, но и все его заклинания. И похоже, остальные с ним согласны.

Неферата задумчиво сощурила свои темные глаза.

— Все? — Она повернулась и подошла к заваленному бумагами столу, у которого всего пару часов назад стоял ее муж.

Каждое движение царицы было чувственным и плавным, почти гипнотизирующим. Как одна из священных змей Асаф, подумал Архан. Один вид Нефераты заполнял его приводящим в замешательство сочетанием восторга, голода и ужаса.

Она так похожа на Неферем, думал он, и одновременно так не похожа на нее. Женщины Ламии славились своей соблазнительной красотой, но царские дочери походили на саму богиню. В то время как ошеломительная красота Неферем приглушалась ее ролью Дочери Солнца, очарование Нефераты было более порочным и необузданным, напоминая саму Асаф. Единственного ее взгляда достаточно, чтобы свергнуть царство, подумал бессмертный. Ничего удивительного, что цари Ламии запирают своих дочерей и прячут лица цариц под золотыми масками.

— Абхораш все еще кажется преданным царю, но этого следовало ожидать, — ответил Архан. — С другой стороны, Ушоран и Анхат устали от полумер Ламашиззара. Они были под Махраком и знают, насколько слаб на самом деле эликсир царя.

Неферата стояла у стола и смотрела, как лежат на нем бумаги, старательно запоминая их расположение, прежде чем начать в них рыться. Если хотя бы один листок окажется не на месте, завтра ночью Ламашиззар сразу это заметит.

— А что Убайд?

Бессмертный пожал плечами:

— Должен признаться, не знаю. Ламашиззар пригласил его в свое тайное общество только потому, что ему нужна помощь великого визиря в сохранении секрета. Он очень осторожен и мнения своего не высказывает.

— Как типично, — бросила царица. — Но тем не менее довольно обнадеживающе. А остальные?

Архан хмыкнул:

— Эти юные развратники? Их преданность отдана тому, кто будет снабжать их эликсиром. Честно говоря, тебе лучше бы обойтись без них.

Неферата осторожно переложила несколько листов, пока не нашла давно пожелтевший, с изображением сложного ритуального круга. Это была одна из нескольких версий Заклинания Бессмертия, которое Архан пытался воссоздать из книг Нагаша. К бесконечному негодованию бессмертного, Вечный Царь не доверил бумаге окончательный вариант ритуала — и тайна умерла вместе с ним. Без помощи Архана Ламашиззар толком не мог увидеть разницу между тем или другим листом, но воспитание Нефераты у жриц Асаф наделило царицу проницательностью, которой так не хватало ее брату.

Примерно восемь месяцев назад она начала обучение под руководством Архана, и мастерство царицы в искусстве некромантии стремительно возрастало. Тайком проникая в убежище каждую ночь, следом за царем и его приспешниками, она за несколько украденных часов узнавала больше, чем Ламашиззар узнал за столетие.

Разумеется, помогало и то, что Неферата не была такой щепетильной, когда дело касалось используемой крови.

Царица внимательно изучила написанное, взяла кусок мела из глиняной миски на ближайшей полке и начала вносить точные поправки в круг, начерченный на полу святилища.

— Все происходит быстрее, чем я думала, — произнесла она, не отрываясь от работы. — Должно быть, скоро мы будем готовы.

Архан поймал себя на том, что неотрывно смотрит на царицу, глядя, как движется ее тело в свете лампы. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза.

— Если ритуал пройдет успешно, ты получишь всю необходимую тебе силу, — отозвался он. Вместе они создали несколько вариантов эликсира, в несколько раз превосходящих по действию все, сделанное до сих пор царем. Бессмертный облизал губы. — Конечно, очень многое зависит от качества исходного материала.

Неферата бросила на Архана ледяной взгляд.

— Полагаю, кровь царской прислужницы достаточно эффективна.

Бессмертный усмехнулся.

— Лучше молодая, чем старая, — сказал он. — И конечно, еще лучше живая жертва.

Царица сделала последнюю поправку и поднялась на ноги.

— А почему? — спросила она, проверяя работу.

— Чем моложе кровь, тем больше в ней жизненной энергии, — ответил Архан.

— А использование живой крови в ритуале дает еще больше энергии?

Архан замялся, не зная, как далеко может зайти. Неферата уже успела вытянуть из него куда больше тайн, чем он собирался ей выдать.

— Можно выразиться и так.

— Ну, это подождет до следующего раза, — сказала царица. — А сейчас придется довольствоваться тем, что у нас есть.

Она прошла мимо него к столу в дальнем конце комнаты, стараясь держаться как можно дальше от его железной цепи, невольно отметил Архан. Неферата взяла маленький глиняный кувшин, размером не больше чаши для вина, и поместила его в центр ритуального круга. Бессмертный почувствовал жар. Неферата ни разу не говорила ему, что берет кровь у своих прислужниц, да, по правде сказать, его это и не волновало.

Неферата опустилась на колени рядом с кувшином, сделала вокруг него несколько дополнительных пометок и отступила за край круга.

— Скоро взойдет солнце, — сказала она, воздевая руки к потолку. — Давай начинать.

Архан отошел к дальнему краю круга, следя за тем, чтобы не протащить цепь по колдовским иероглифам, и тоже поднял руки — онемевшие, но все равно дрожащие — в зеркальном отражении рук Нефераты. И они вместе начали читать.

Теперь слова силы легко слетали с уст Нефераты, и воздух начал потрескивать от потоков невидимой энергии, укрощенной волей такой сильной, какой Архан не встречал ни у кого, за исключением самого Нагаша. Бессмертный эхом повторял каждый слог, добавляя свою волю к ее, и наконец ритуальный круг закипел могуществом.

Заклинание было длинным и сложным, прошло много долгих минут, прежде чем Архан почувствовал, как энергия ритуала возросла до неистового крещендо. Кувшин задрожал, его крышка бешено задребезжала — содержимое бурлило, излучая пары энергии. Губы Архана растянулись в омерзительном жестоком рыке — он учуял душистый аромат быстро сгущающегося эликсира. Архан запрокинул голову и выкрикнул последние слова заклинания ликующим голосом. Ему казалось, что внутри его разматываются столетия, и на какое-то мгновение он снова стал могучим воином, мастером магии и победителем, когда-то заставлявшим всю Неехару в страхе трепетать.

Голоса бессмертного и царицы слились, и ритуал завершился фонтаном сверкающих искр, вылетающих из иероглифов, начерченных на стенках кувшина. Неферата покачнулась — ее ошеломила сила, которую она себе подчинила, но чувства Архана оставались обостренными до предела. В одно мгновение он оказался в середине круга и сомкнул ладони на изгибах кувшина, ощущая, как остаточная энергия заклинания прожигает ему кожу.

Бессмертный чувствовал на себе взгляд царицы. Он проникал сквозь его яростную жажду, как кинжал. Архан крепко сжал кувшин, воображая, что ощущает силу эликсира даже через глазурованную глину. Если выпить все до капли, эликсир может дать ему достаточно силы, чтобы разорвать ошейник и наконец-то убежать.

Но может и не дать, и где он тогда окажется? Вряд ли Неферата легко отнесется к его предательству, а она уже сейчас знает больше, чем нужно для того, чтобы продолжать изучение книг Нагаша без его помощи, понимает она это или нет.

Архан медленно опустился на колени и на предельном усилии воли протянул кувшин Неферате, как слуга предлагает хозяину чашу с вином.

— Вот, о великая, — глухо произнес он. — Испей плодов своего труда. Выпей и возродись.

Неферата улыбнулась ему, и Архан втайне устыдился того, как его мертвое сердце подскочило в груди при виде этой улыбки.

Она подошла к нему, грациозная, как змея, и взяла кувшин из рук, не хотевших его отдавать.

Царица поднесла исходивший паром сосуд к губам и сделала большой глоток. Ее изящную фигуру пронзила дрожь восторга.

— О, — шепнула она. — О!

Архан молча смотрел на нее в безнадежном отчаянии. Она выпьет все, он знает. Восемь месяцев назад она поклялась, что разделит с ним каждую порцию созданного вместе эликсира, в точности как когда-то давно пообещал Ламашиззар. Но для царей и цариц обещания не значат ничего, за исключением тех случаев, когда им удобнее их выполнить. Нагаш хорошо преподал ему этот урок.

И поэтому он очень удивился, когда царица наклонилась и снова протянула ему кувшин.

— Возьми, доверенный слуга, — произнесла она с царственной улыбкой на губах, красных от сладкого вина украденной жизни. — Это твоя доля.

Ему пришлось собрать в кулак все остатки воли, чтобы не вырвать кувшин из рук Нефераты. Когда Архан поднес его к губам и глотнул, руки у него затряслись.

Эликсир хлынул в рот, как расплавленный металл, и каждый нерв бессмертного затрепетал, оживая. Он замер, жадно глотая, и почувствовал, как в его истощенные конечности возвращается часть прежней силы. Всего лишь тень того, что он когда-то чувствовал, будучи правой рукой Вечного Царя, но куда больше, чем то, что когда-либо создал Ламашиззар.

Архан допил и, задыхаясь, сел на корточки. Царица изучающе смотрела на него задумчивыми темными глазами. Он решительно встретил ее взгляд, слишком опьяненный в эту минуту, чтобы устрашиться ее сверхъестественной красоты.

— Зачем, о великая? — спросил Архан. — Чего ты хочешь добиться всем этим?

Губы Нефераты искривились в усмешке.

— Помимо вечной юности и могущества? — уточнила она.

— Да.

Улыбка царицы исчезла.

— Ламия в опасности, — ответила Неферата. — А царь слишком слаб и глуп, чтобы защитить ее. Поэтому придется мне. — Она склонила голову набок и оценивающе взглянула на бессмертного. — А ты? Чего ты хочешь сейчас, когда Нагаш мертв и его больше нет?

Архан какое-то время молчал. Чувствуя, как сила струится по его жилам, он глубоко вздохнул.

— Чего я хочу? Хочу снова вскочить на коня и пересечь пески пустыни, залитые лунным светом.

Неферата вопросительно изогнула бровь.

— И все?

Бессмертный усмехнулся плотно сжатыми губами и приподнял железную цепь.

— Сорок семь звеньев, — сказал он. — Что равняется двадцати трем с половиной шагам. За последние сто сорок лет этим ограничивалась длина и ширина всего моего мира. И то, чего я хочу, о великая, для меня больше, чем райское блаженство.

Неферата посмотрела на него и, к огромному изумлению Архана, наклонилась и положила руку ему на щеку. Ее кожа пахла сандаловым деревом и была теплой, как летний ветерок.

Она наклонилась еще ниже, и ее глаза словно поглотили его целиком.

— Я знаю, что такое каждый день быть пленником, — негромко произнесла она. — Сохрани свою верность мне, Архан Черный, и клянусь, твое желание исполнится.

И она исчезла — вышла из круга и положила бумаги с ритуалом туда, где оставил их Ламашиззар. Архан не почувствовал, когда она вынула кувшин из его рук. Он заметил это только через несколько минут после того, как она ушла.

Архан еще долго сидел в ритуальном круге, потом выполз из него и свернулся, как пес, у стены святилища. Когда сознание его наконец немного успокоилось, ему приснились бесконечные, залитые лунным светом пески и мелодия серебряных колокольчиков. Теплый воздух пустыни пах сандаловым деревом и ласкал его лицо.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Замогильный вор

Ущербный Пик, 76-й год Джафа Ужасного

(—1599 год по имперскому летосчислению)

В конце концов удача ему улыбнулась, и Нагаш, добравшись до горы, всерьез приступил к работе. Первые месяцы он провел, прочесывая склоны, заползая, как паук, в каждую трещину и разыскивая способ проникнуть глубоко в сердце горы. Он надеялся, что залежи абн-и-хат находятся близко к поверхности и что кратеры — это признаки древних толчков и они могут указать путь к пылающему камню. Однако почти сразу он понял, что его теория верна только наполовину. Трещины в большинстве своем были всего лишь плоскими изломами и, углубляясь в гору, быстро сужались. Они вовсе не были шрамами от множественных сотрясений, а лишь отметками какого-то единственного, сильнейшего толчка, случившегося в далеком прошлом. Пылающий камень тогда ушел глубоко в гору, заставив гранитные бока горных склонов потрескаться, как упавшую мраморную чашу.

Узурпатор методично обыскивал гору, начав с подножия и поднимаясь на вершину по приблизительной спирали. Днем он прятался в какой-нибудь глубокой трещине и вдыхал светящиеся испарения в попытке возместить часть потраченной силы. Нагаш понимал, что для восстановления сил ему необходимо съедать больше абн-и-хат, но кожу при этом ужасно разъедало, а в костях накапливались светящиеся следы минерала. Иными словами, кроме положительного эффекта имелся и отрицательный. Свечение проникало в плоть, разъедая мышцы и обнажая ссохшиеся узлы, в которые превратились органы у него в груди. Однако до тех пор, пока мозг работал хорошо, а конечности подчинялись его воле, Нагаш не обращал на изменения особого внимания.

И наконец много недель спустя, добравшись почти до самой вершины, он нашел трещину, уходящую на глубину больше двадцати футов. Когда он спустился в нее, то обнаружил широкую пещеру с низким сводом, каменистые своды которой светились из-за осевших на стенках многовековых подземных испарений. С этого мгновения пещера стала крепостью Нагаша, его укрытием от палящего солнца и вмешательства слабоумных варваров.

Нагаш провел много месяцев, исследуя туннели, ответвлявшиеся от большой пещеры, открывая для себя обширную запутанную сеть проходов, пронизывающих гору. Каждую ветку он отмечал иероглифами, пользуясь острием бронзового кинжала, и медленно выстраивал карту лабиринта, постепенно прокладывая путь в его глубину. Он соскребал остатки испарений с каменных стен и хранил эту пыль в капюшоне плаща, изобретал различные способы фильтровать минерал, отделяя его от пара, бившего из самых глубоких частей горы. Но, несмотря на все усилия, так и не смог отыскать путь к залежам абн-и-хат. Необходимо было расширять туннели, пробивать шахты в глубину, создавать конструкции для подъема камня на поверхность. Ему требовалась армия рабов, чтобы победить гору и заполучить ее сокровища.

И тогда некромант обратил свое внимание на поверхность.

Час стоял поздний, и хотя сезон дождей давно прошел, гора была окутана плотными слоями тумана. Светящиеся ленты пара заставляли более холодные клубы тумана извиваться и плясать, создавая призрачные образы. Нагаш остановился на краю трещины и прислушался. На склонах горы и на равнине стояла мертвая тишина, и он слышал, как вдалеке плещут волны о скалистый берег Кислого моря.

Некромант плотнее завернулся в свой изношенный плащ и начал спускаться. В его иссохших жилах потрескивала сила. Он проглотил последние кусочки украденного камня и большую щепотку пещерной пыли, чтобы быть уверенным, что его хватит на завершение задуманного ритуала.

У подножия горы он снова остановился, до предела обостряя чувства. Всю последнюю неделю он украдкой бродил между курганами, наблюдая за жрецами и подыскивая место для проведения задуманного эксперимента. Он выяснил, что группы послушников под руководством одного или нескольких старших жрецов каждую ночь по несколько часов патрулировали северную сторону широкой равнины. Они редко заходили южнее, туда, где высились куда более древние курганы, и спешили вернуться в храмовую крепость до наступления часа мертвых. Нагаш подозревал, что эти дозоры скорее служили наказанием для ленивых послушников, чем были подлинными попытками охранять курганные поля от вторжения. Во время своих разведок он нередко ходил по дорогам следом за дозорами, и они ни разу не заподозрили его присутствия. Прислушиваясь к разговорам варваров, Нагаш начал понемногу понимать их язык.

Некромант решил, что лучше всего попробовать провести ритуал после того, как дозоры вернутся в храм, чтобы свести к минимуму риск обнаружить себя. Приходилось соблюдать осторожность — он не знал, как далеко можно уйти от своей горной берлоги, чтобы успеть вернуться до зари.

Курган, где жрецы погребли атамана и его воинов, был еще относительно цел. Во время дождливого сезона под каменный фундамент натекла грязь. На вершине холма выросла желтоватая острая трава, но до деревянного щита — круглого, как колесо от повозки, сделанного из нескольких слоев струганых плашек и вставленного в каменную раму, еще можно было добраться без труда.

Нагаш вступил в тень, которую отбрасывал курган, и вытянул костлявую, слабо светящуюся руку. Слова срывались с его губ, как камни, когда он произносил короткое мощное заклинание. Сила вспыхнула, и он сосредоточил всю свою волю на деревянном щите.

Зеленый свет лизнул кончики пальцев некроманта, сорвался с них и заплясал на деревянной поверхности. Плашки мгновенно побелели и затрещали — энергия пожирала живую материю. Треск становился все громче и мощнее, и вдруг с глухим грохотом щит рухнул вниз. Нагаш торопливо вошел внутрь, вздымая босыми ногами тучи пыли. За входным отверстием находился короткий туннель из ладно пригнанных друг к другу камней, и вел он прямо в середину кургана. Нагаш легко ориентировался в темноте — его глаза давно приспособились к мраку туннелей в горе. Примерно через тридцать футов туннель закончился входом в могильник: куполообразное помещение из камня и утрамбованной земли, вонявшее плесенью и разложением. Ни на стенах, ни на гниющих постаментах из дерева и кожи, где лежали трупы, не было никаких украшений. Ничего похожего даже на самые убогие гробницы Неехары.

Тело атамана лежало на возвышении в самом центре могильника, окруженное телами его избранных воинов. Сырость и жуки уже успели здорово попортить трупы, плоть и мышцы размягчились и начали отслаиваться от костей. Почти всю кожу на черепе атамана сожрали жуки, обнажив часть скулы и провал рта.

Нагаш с отвращением скривил губы. Дилетанты. Он надеялся найти трупы в лучшем состоянии. Гораздо проще послать силу в мышцы, чем оживлять голые кости. Осмотревшись, он понял, что остальные трупы выглядят еще хуже. Нагаш раздраженно поморщился, вытащил кинжал и приступил к работе.

В сырой земле вырезать ритуальный круг было легко, но чертить магические символы с необходимой точностью оказалось значительно труднее. Приходилось врезаться глубоко в землю, чтобы провести правильную линию, и это отнимало заметно больше времени, чем он предполагал. К тому времени, как Нагаш был готов начать, до рассвета оставалось не больше часа. Он еще ни к чему не приступил, а эксперимент уже здорово осложнился.

Спрятав кинжал, Нагаш ступил на край круга и воздел руки к потолку. Он начал с длинной литании проклятий, сосредоточив весь свой гнев и желание на именах тех, живых и мертвых, кто поступил с ним подло и изгнал в Пустые Земли. Кефру. Неферем. Небунефер. Хекменукеп. Рак-амн-хотеп. Ламашиззар… Литания продолжалась и продолжалась, и под конец он уже шипел от ярости. В какой-то миг имена уступили место словам силы, и сырой воздух затрещал под напором воли некроманта.

Он обратился к поглощенной им силе, изливая ее в круг и на тело атамана.

— Встань! — приказал Нагаш. — Встань, тебе приказывает твой хозяин!

Помещение медленно наполнилось зеленоватым свечением, исходившим сначала от Нагаша, а потом прямо от тела атамана. Зеленым светом зажглись глазницы трупа. Гниющую плоть сотрясла дрожь: сжались мышцы, потревожив колонию жуков и извивающихся червей. Нагаш с ликованием увидел, как изогнулся позвоночник трупа. Одна рука соскользнула с возвышения, гниющая плоть полетела на пол. И наконец, медленно, словно его тянула невидимая веревка, атаман сел. Череп повернулся в сторону некроманта, обнаженная челюсть задвигалась, словно мертвец пытался заговорить.

— Встань! — приказал Нагаш. — Иди вперед!

Труп немного помедлил, словно сомневаясь в своих силах, и Нагаш сосредоточился сильнее. Тело атамана содрогнулось под ударом воли некроманта и неуклюже перекинуло ноги через край. Постамент затрещал под его весом, едва не опрокинув труп на пол. Пошатываясь, мертвец ступил на голый пол, покачался, но постепенно обрел равновесие. Медленно, осторожно выпрямилась спина. Труп повернулся в сторону того, кто его призвал. Там, где раньше были глаза, теперь сверкали яркие огни.

Нагаш растянул губы в омерзительной ликующей ухмылке. Жестокий смех клокотал у него в груди. И тут труп атамана вскинул вверх костлявые руки и прыгнул, пытаясь вцепиться некроманту в глотку.

Узурпатор был так уверен в том, что держит труп под контролем, что не сразу распознал опасность. Только когда согнутые пальцы атамана оказались в нескольких дюймах от его горла, Нагаш в шоке отпрянул.

— Назад! — приказал он и взмахнул рукой, вложив в заклинание еще немного энергии.

Но труп не остановился. Он, спотыкаясь, шел вперед, пальцы сжимались и разжимались, костлявые челюсти алчно щелкали. Зарычав, Нагаш попытался оттолкнуть руки монстра. Тот покачнулся, но восстановил равновесие с пугающей скоростью. Казалось, что с каждой минутой он набирается силы и ума. Проклиная хаотическую энергию абн-и-хат, Нагаш гневно отозвал силу, прекращая ритуал.

Он ожидал, что труп рухнет на пол. Вместо этого тот прыгнул вперед и вцепился в горло Нагаша. Костлявые пальцы глубоко вонзились в неживую плоть некроманта, разрывая восковые мышцы. Ошеломленный, Нагаш начал вырываться из рук атамана. Он взглянул в пылающие зеленым огнем глазницы трупа и внезапно понял, что им управляет чужая воля.

Из темного туннеля, от входа в могильник, доносился слабый речитатив. Жрецы! Они оказались отнюдь не такими беспечными и слепыми, как он думал!

Борясь с атаманом, Нагаш заметил, что остальные тела тоже зашевелились. Энергия его ритуала исчезла. Некромант положил руку на грудь атаману и хлестнул его своей волей. Труп пошатнулся, но почти мгновенно возобновил атаку.

Будь атаман один, Нагаш справился бы с ним, но остатки дружины атамана медленно окружали его.

Некроманта захлестнула ярость. Он, управлявший энергией Черной Пирамиды, когда-то командовавший армией как живых, так и мертвых, погибнет здесь по вине нескольких трупов и шайки завывающих дикарей? Немыслимо!

Взревев, Нагаш обратился к сильно сократившимся резервам энергии и ощутил, как его конечности наливаются сверхъестественной силой. Правой рукой он схватил атамана за запястье, сжал, ломая мелкие кости, и оторвал руку от горла, затем вытащил один из своих бронзовых кинжалов и вонзил его в лоб трупу. Монстр пошатнулся, но не упал. Рыча, Нагаш раскачивал кинжал влево и вправо до тех пор, пока не сломал шейный позвонок и не оторвал трупу голову. Тело мгновенно рухнуло и рассыпалось на части, словно оживившее его колдовство внезапно рассеялось.

Пока остальные воины приближались, Нагаш успел выхватить второй кинжал. Его окружали пятеро неуклюжих созданий, глаза их пылали злобой, они тянули к нему свои когтистые пальцы. Он направо и налево махал тяжелыми клинками, отсекая пальцы, пробивая насквозь руки, но трупы упрямо смыкали кольцо. Они хватали его сломанными костями, лязгали своими гниющими челюстями. Он, как сгнившую дыню, раздробил череп одному ухмыляющемуся трупу и разрубил колено другому. Падая, тот успел уцепиться за ноги некроманта.

Еще одна рука обхватила Нагаша за горло и сжала с пугающей силой, а четвертая тварь сомкнула челюсти у него на руке. Он почувствовал, что его вот-вот собьют с ног. Зарычав, Нагаш пнул труп, вцепившийся ему в ноги, и сумел сломать ему шею и плечо одним свирепым ударом. Тот упал на спину, откинув руки в стороны. Освободившись от его хватки, Нагаш извернулся и вонзил кинжал в глотку той твари, чьи зубы терзали его бок. Сгнившая плоть распалась, как мокрая тряпка; некромант крутанул запястьем, и голова монстра оторвалась с влажным хлопком.

Остальные трупы навалились на него. Нагаш упал на спину, неистово размахивая кинжалами. Твари прижали его сверху, пригвоздив к полу, и начали рвать зубами. Некромант извивался и лягался. Зубы впились ему в щеку, отрывая куски восковой плоти. Нагаш поднял левую руку и так глубоко вонзил в грудную клетку трупа кинжал, что тот безнадежно застрял. Разъяренный, он отпустил рукоятку и сунул руку еще глубже, мимо ссохшихся внутренних органов и жестких мышц. Пальцы его сомкнулись на позвоночнике твари. Он сжал, дернул, ломая позвонки, и оттолкнул искалеченного монстра. Несколько мгновений спустя рухнул последний труп — Нагаш раздробил ему череп рукояткой второго кинжала.

Рыча, как хищный зверь, Нагаш пинками скинул с себя трупы и с трудом поднялся на ноги. Лицо, грудь и руки были покрыты ужасными ранами, но боли он не чувствовал. Плоть горела, кости тряслись. Из дыр на щеках, едва прикрытых оторванными лоскутами кожи, курился зеленоватый дымок.

Он ринулся вон из могильника с боевым кличем Неехары, глаза его пылали гневом. Полдюжины жрецов поджидали его снаружи, они выстроились полукругом и нараспев читали заклинания, воздев руки к небу. Им помогали около дюжины послушников, высоко подняв свои шары-фонари.

Нагаш раскинул руки и выкрикнул слова силы. Из кончиков его пальцев вырвались дуги зеленого огня, пронзив половину жрецов. Они попадали с воплями, кожа их почернела — пламя сжигало людей изнутри. Шесты с фонарями рухнули на землю, шары взорвались, когда послушники в панике бежали.

Оставшиеся жрецы в ужасе попятились. Нагаш думал, что они ударят в ответ, выпустят свои сгустки пламени, но контрудара не последовало. Нагаш надвигался на них, подняв кинжал. Короткий взмах, и один из дикарей упал с перерезанным горлом. Двое оставшихся повернулись и попытались убежать, завывая и осыпая проклятьями небеса. Нагаш прыгнул на них, рубя и коля до тех пор, пока оба не рухнули к его ногам.

Некромант пошатнулся, окровавленный, весь в рваных ранах, грудь его тяжело вздымалась от изнеможения. Он истратил почти всю силу, плоть его была изуродована схваткой и огнем абн-и-хат. Он еще слышал вопли послушников, но они уже затихали где-то далеко. Нагаш запрокинул голову и завыл им вслед. Я приду, свирепо думал он. Нигде в этом проклятом месте вы не будете в безопасности!

Мышцы дрожали. Он стоял, терзаемый одной-единственной мыслью — поскорее вернуться в свое горное убежище, и тут увидел, что он не один. Один послушник остался. Он смотрел на некроманта широко распахнутыми глазами, в ужасе открыв рот. Совсем юный, еще не доросший до зрелого мужчины, он стискивал побелевшими пальцами свой шест с фонарем.

Когда на него упал безжалостный взгляд Нагаша, послушник медленно опустился на колени и низко поклонился. Некромант несколько мгновений смотрел на него, решая, что ему делать, затем просто кивнул и пошел прочь. Если быть честным перед собой, он сомневался, что ему хватит сил убить мальчишку, а потом добраться до подножия горы.

Сила. Все упирается в силу. Он думал, что ее достаточно, и едва не заплатил за эту ошибку собственной жизнью. С трудом тащась по безжизненной равнине к далекой горе, зная, что до рассвета осталось не больше получаса, Нагаш поклялся себе, что больше никогда не совершит подобной ошибки.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Право царицы

Ламия, Город Зари, 76-й год Джафа Ужасного

(—1599 год по имперскому летосчислению)

— Пожалуйста, о великая. Попробуйте вот эти. — Тефрет сунула свою старую, дрожащую руку в золотую чашу и попыталась выудить оттуда несколько засахаренных фиников. — Вы просто исчезнете, если ничего не будете кушать.

Для царицы накрыли легкий ужин на берегу небольшого пруда, расположенного в центре дворцового сада. Неферата прислонилась к стволу маленького декоративного деревца, окруженного целым созвездием золотых блюд, полных засахаренных фруктов и восточных деликатесов. Стояла поздняя весна, сезон дождей, однако ночь была на удивление ясной. Высоко в небе светила Неру, дождевые капли после вечернего ливня сверкали, как алмазы, в венчиках садовых цветов. Теплый ночной воздух кружил голову сладкими ароматами. Большие рыбины лениво плавали кругами у поверхности воды, их переливчатая чешуя призрачно поблескивала под лунными лучами. Если прислушаться, можно было услышать плеск воды, взбитой хвостами рыбин.

Неферата остановила Тефрет ласковым прикосновением и тепло улыбнулась. Они сидели в огромном саду вдвоем, остальных служанок царица отослала сразу же, как только они накрыли ужин.

— Боюсь, вся эта чужеземная пища утратила свой вкус, — сказала Неферата.

Морщинистая кожа Тефрет оказалась мягкой на ощупь. Сто шестьдесят пять лет — ее самая любимая служанка приближалась к концу своей долгой и преданной жизни. Царица видела, как из нервной девушки она превратилась в седовласую женщину, и за все это время ее преданность не подвергалась сомнению. Неужели она ни разу не задумывалась о том, почему ее хозяйка не утратила цветение юности? Неужели ее никогда не возмущала неувядающая красота Нефераты, хотя ее собственная с годами увяла? Если такие мысли и посещали Тефрет, то она никогда не подавала виду. Остальные служанки появлялись и исчезали, но она всегда оставалась, и царица не представляла себе, как ей быть без нее.

Тефрет улыбнулась в ответ, ее слезящиеся глаза заблестели.

— Так может быть, поймать вам рыбу? — спросила она, и внезапное воспоминание заставило ее фыркнуть. — Помните тот случай, когда вы дали малышке Исмаиле ту чашу разетранского ликера и она так опьянела, что залезла в пруд и попыталась поймать рыбину руками?

— И чуть не утопила половину из нас, пока мы пытались ее оттуда вытащить, — добавила Неферата. — У меня в волосах запутались водоросли, а тебе лягушка прыгнула на платье.

— Точно! — воскликнула Тефрет, и лицо ее просветлело. — А я и не заметила, пока мы не вернулись в вашу спальню! А потом мы полночи ловили ее по всей комнате! — Она запрокинула голову и рассмеялась, словно вернувшись в то время, и Неферата с удовольствием присоединилась к смеху.

— Ой, она была такая глупышка, — сказала Тефрет, вытирая уголки глаз. — Но хорошая девушка, да благословят ее боги. А что с ней случилось?

Неферата вздохнула.

— Семья выдала ее замуж за какого-то мелкого лордика. Кажется, его звали Сухейр. Но это было давным-давно.

— Давным-давно, — эхом повторила Тефрет, качая головой. — А мне кажется, что только вчера.

— Я знаю, — мягко ответила Неферата, ощутив внезапный укол совести при виде тоскующего взгляда Тефрет, и ласково взяла служанку за руку. — Наверное, тебе приходилось тяжело — видеть, как другие девушки уходили и создавали собственные семьи?

— О нет, — отозвалась Тефрет, все еще медленно покачивая головой. — У меня никогда не было таких иллюзий. И некому было искать мне подходящего мужа.

— Я бы могла, — сказала царица. — Я должна была. Это был мой долг. Просто я не хотела расставаться с тобой.

Служанка печально улыбнулась:

— Очень мило, что вы так говорите, о великая.

— Нет, — произнесла царица. — Называй меня Неферата, и больше никак. Давай сегодня поговорим как подруги, хорошо?

Тефрет растроганно помолчала, не зная, что сказать, потом кивнула.

— Ты была мне подругой, — сумела выговорить она. — Может быть, моей единственной подругой. Разве это не странно?

— Только не мне, — откликнулась Неферата, и слезы обожгли ей глаза. — Держи, — добавила она, поднимая чашу с вином. — Выпей, и давай немножко поговорим о старых временах.

Служанка поколебалась. Тефрет никогда не нравился вкус вина. Она единственная всегда сохраняла трезвую голову, когда Неферата и остальные служанки слишком увлекались горячительными напитками. Старая служанка начала что-то говорить. Слова отказа готовы были сорваться с ее губ, но решимость ее испарилась, стоило ей наткнуться на взгляд царицы. Без единого возражения Тефрет взяла чашу обеими руками и аккуратно поднесла к губам.

Глядя, как служанка пьет, Неферата улыбалась своим мыслям. Когда-то она могла приказать Тефрет выпить вина, но теперь научилась повелевать другими, просто мягко предлагая. Более того, они хотели ей повиноваться, будто ничто не могло доставить им большего удовольствия. Царица знала, что это еще один дар эликсира Нагаша. Со временем он проявился и постепенно набирал силу, пока они с Арханом продолжали оттачивать формулу некроманта. До сих пор царица старалась осторожно использовать этот свой новый дар, но сегодня решила испытать его до предела.

Долгие часы они сидели и негромко разговаривали. Тефрет пила вино. Текла беседа о прежних временах. Неферата внимательно следила за продвижением луны по небу. Когда время приблизилось к полуночи, она глубоко вздохнула и поинтересовалась:

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты пришла в Женский дворец, Тефрет?

Служанка замолчала и безмолвно зашевелила губами, вспоминая. Было уже совсем поздно, и Тефрет, по подсчетам царицы, выпила большую часть вина из кувшина.

— Благословенная Асаф, дай-ка подумать… — пробормотала служанка. — Должно быть, это случилось в шестьдесят втором году Гехеба. В тот год меня представили царю, и он назначил меня твоей служанкой, а было мне тогда восемь лет… Это произошло…

— Больше ста пятидесяти лет назад, — закончила за нее царица, посмотрела на Тефрет, протянула руку и забрала у служанки пустой кувшин. — Пойдем со мной, — сказала она, взяла Тефрет за руку и помогла старухе подняться.

Тефрет озадаченно нахмурилась:

— Куда? Пора возвращаться в спальню, или ты хочешь навестить свою кузину Халиду?

Царица покачала головой.

— Халида уехала, ты забыла? — напомнила она Тефрет. — Много лет назад вышла замуж за принца Анхура. Сейчас она царица Ливары.

— Ой, конечно! — воскликнула Тефрет, браня себя за забывчивость. — Простите меня, о великая! Временами память играет со мной злые шутки.

Царица сжала ее руку.

— Тут нечего прощать, разве только то, что ты забыла называть меня по имени. Пойдем же.

— А куда же мы идем?

— В главный дворец, — ответила царица. — Ты пробыла взаперти слишком долго, Тефрет. Пора тебя освободить.

К удивлению царицы, Тефрет застыла на месте и с поразительной силой выдернула руку.

— Мы не можем! — воскликнула она, широко распахнув глаза. — Это запрещено!

Неферата шагнула вплотную к старой служанке и заглянула ей в глаза.

— Ты доверяешь мне, милая Тефрет? — спросила она.

Служанка молчала, на ее губах застыл почти готовый ответ. Но, взглянув в глаза царицы, она тут же успокоилась.

— Всей своей жизнью, — слабым голосом ответила она. — Но… но что скажут царские слуги? И как же твоя маска?

— Они ничего не скажут, — твердо произнесла Неферата. — Сегодня ночь всех ночей, мы пойдем туда, куда захотим, и не будем скрывать, кто мы такие. Ты поняла?

— Нет, — покачала головой Тефрет. — Но это не важно. Я пойду туда, куда и ты.

Неферата сжала ее руку и улыбнулась:

— Вот это правильно, моя дорогая. Просто иди за мной.

Царица вела свою самую любимую служанку по освещенным коридорам, так хорошо знакомым. Слуги расступались перед ними, дивясь тому, что царица и служанка идут рука об руку, как близкие подруги, болтают, делятся воспоминаниями и смеются.

Все еще занятые воспоминаниями, они прошли через Зал Благочестивых Размышлений. Тефрет на мгновение приостановилась, когда царица дошла до конца зала и потянула на себя тяжелую дверь. Две дворцовые служанки как раз проходили мимо, когда появилась царица. Одна из них, более молодая, кинула на царицу единственный взгляд и лишилась чувств. Вторая словно прикипела к месту, широко распахнув глаза и открыв рот. Неферата подошла к ней.

— Займись своей приятельницей, — приказала она, глядя в глаза служанке. — И никому не рассказывай, что ты видела.

Дрожа, лишившись дара речи, служанка упала на колени и уткнулась лбом в пол. Царица со своей спутницей проплыли мимо.

Тефрет шла следом за царицей, как послушное дитя, сжимая руку Нефераты и откровенно пугаясь незнакомой обстановки. У Нефераты кружилась голова, пульс лихорадочно бился, пока она, не скрываясь, шла по коридорам, где ходила тайком почти целый год. Другие слуги попадались им на пути, и каждый из них оставался распростертым на мраморных плитах, ошеломленный и дрожащий от шока. Неферата наслаждалась их потрясенными лицами, их распахнутыми ртами, их мгновенной покорностью. Вот так теперь будет всегда, поклялась она себе. Я буду ходить по этим коридорам, когда мне заблагорассудится. Я снова увижу своих детей. И никто не посмеет сказать мне слова поперек.

Все так же не скрываясь, Неферата дошла до заброшенного дворцового крыла гораздо быстрее, чем ожидала. На какое-то мгновение она остановилась у входа для прислуги, не в силах сдвинуться с места и чувствуя, что сердце бьется прямо в горле.

Тефрет топталась рядом. Поздний час и выпитое вино лишали ее способности соображать.

— Что мы тут делаем? — потерянно спросила она.

Царица подавила глубокий вздох.

— У меня есть для тебя подарок, — тихо ответила она. — Теперь уже недалеко.

Служанка всмотрелась в дверной проем.

— Там так темно.

— Знаю, — сказала Неферата. — Знаю. Просто держи меня за руку. Все будет хорошо.

Вот и свершилось. Теперь она не могла повернуть назад, ей просто гордость не позволит.

Тефрет, не колеблясь, шагнула за ней в темноту. Она не произнесла ни слова, пока они шли по пыльному коридору, ни разу не отшатнулась, когда под ногами с шумом разбегались крысы. Служанка просто крепче сжимала руку царицы и шла вперед.

Неферата, не останавливаясь, толкнула дверь в убежище, словно входила в самую обычную комнату в Женском дворце, подвела Тефрет к жаровне и помешала угли, раздувая пламя.

Оранжевый свет залил комнату. Служанка медленно поворачивалась на месте, скользя взглядом по заставленным книгами полкам, испачканным диванам и заваленным всякой всячиной столам. Неферата заметила на ее лице выражение невинного изумления и поняла, что служанка ищет обещанный подарок. Вот Тефрет наткнулась взглядом на ритуальный круг в дальнем конце комнаты… и увидела скорчившуюся фигуру Архана на границе тьмы и света. Тефрет отпрянула и схватила царицу за руку.

— Там кто-то есть! — произнесла она дрожащим голосом.

— Знаю, — ответила царица. — Все хорошо, Тефрет. Тебе нечего бояться.

Заслышав голос служанки, Архан пошевелился, медленно поднял голову, подался вперед, в круг света, и Тефрет увидела его лицо.

— О! — вскрикнула Тефрет, и глаза ее в ужасе распахнулись. Она прижала ладонь к губам, пытаясь подавить вопль. — О милосердные боги! Да защитит нас Асаф!

Неферата откинула руку Тефрет, схватив служанку за подбородок.

— Тихо! — приказала она, повернув голову служанки, чтобы посмотреть ей в глаза. — Не бойся. Тут нечего бояться, ты поняла?

Тефрет жалобно заскулила. Неферата услышала лязг тяжелой железной цепи, и тут Архан заговорил.

— Что происходит? — требовательно спросил он. — Что она тут делает?

— Пора, — сказала царица, не отрывая взгляда от Тефрет. — Прошел месяц. Ламашиззар соберет заговорщиков, чтобы создать эликсир. Верно?

— Да, — согласился Архан. — Но какое отношение это имеет к ней?

— Значит, это тот самый случай, которого мы ждали, — сказала Неферата. — Но чтобы бросить вызов царю, мы должны быть на пике своих сил.

Бессмертный раздраженно выдохнул.

— Да, но это не объясняет…

Неферата отвела глаза от служанки и взглядом пригвоздила Архана к месту.

— Много месяцев назад ты сказал мне, что эликсир может стать значительно более могущественным, если использовать живой сосуд. — Какой-то частью сознания она удивленно отметила, что прозвучало это очень хладнокровно.

Архан растерялся.

— Нет, — выдавил он, тряся головой. — Ты неправильно поняла. Она… она слишком старая…

— И что? — рявкнула Неферата. — Она живая, и она здесь. Если ты наполовину так искусен, как утверждал, то сумеешь это сделать.

С трясущихся губ Тефрет сорвался стон. Она уже плакала, дрожа от напряжения и страха.

— Что происходит? — спросила она испуганным, почти детским голосом. — О чем это вы говорите? Я не понимаю…

Неферата прижала палец к губам служанки.

— Ш-ш-ш, дорогая, — произнесла она, выдавив улыбку. — Сейчас ты получишь свой подарок.

Она взяла Тефрет за руку и повела через комнату, неотрывно глядя служанке в глаза.

— Ты столько для меня сделала, — сказала ей Неферата. — Так много лет ты служила мне, не жалуясь и не сомневаясь. И сейчас, дорогая моя, я дам тебе свободу. — Царица ловко провела Тефрет в центр круга и взяла ее ладонями за щеки. — Не бойся, — сказала царица, обратившись к силе эликсира, текущей в ее крови. — Все будет хорошо. Постой здесь немножко, и никто в Ламии больше никогда не будет тобой распоряжаться. Ты поняла?

Медленно, неуверенно Тефрет немного расслабилась.

— Я поняла, Неферата, — произнесла она голосом жалким и слабым.

Царица улыбнулась, чувствуя на своих губах слезы.

— Вот и хорошо, дорогая моя. — Она наклонилась и прикоснулась губами ко лбу Тефрет. — Ты так много для меня сделала за все эти годы. Ты заслужила отдых. Часть тебя навсегда останется со мной, — добавила она и шагнула назад, выходя из круга.

Архан уже ждал ее. У него на лице было странное, обеспокоенное выражение.

— Ты не понимаешь, — произнес он так тихо, что его услышала только царица. — Если ты в самом деле ее любишь, то не должна этого делать.

Царица внимательно посмотрела на Тефрет и покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Слишком поздно. Она послужит мне последний раз.

Неферата повернулась к бессмертному и обрушила на него всю тяжесть своего взгляда.

— Делай то, что должен, — велела она. — Царь будет здесь через час с небольшим.

Архан застыл.

— Очень хорошо, — глухо произнес он. — Приготовься, о великая.

Неферата кивнула, вытирая льющиеся из глаз слезы.

— Я готова.

Бессмертный поклонился ей и подошел к столу. Она с удивлением смотрела, как он берет небольшой ножик и пробует его остроту на подушечке большого пальца.

Она не была готова к тому, что произошло дальше. Совсем не была готова.

Звуки шагов эхом отдавались в темноте. Неферата сосредоточилась на этом звуке. Все чувства у нее резко обострились, она различала шаги не меньше девяти пар ног. Одна пара передвигалась с кошачьей грацией — это наверняка Абхораш, военачальник царя. Еще двое шагали неуклюже, волоча ноги. Пьяницы могли оказаться буквально кем угодно.

Шаги приближались, кто-то удивленно зашипел, и все разом остановились прямо перед дверью святилища. Неферата услышала настойчивый шепот Ламашиззара. Надо полагать, он заметил, как из-под двери пробивается свет жаровни.

Раздался скрип металла — едва слышный, но отчетливый, как музыкальная мелодия. Дверь медленно отворилась. Ступая по-кошачьи, вошел Абхораш, держа меч наготове, а следом за ним царь и остальные заговорщики.

Неферата ждала их на краю ритуального круга, высоко подняв голову. Архан стоял рядом, сцепив руки за спиной. Кровавые останки Тефрет все еще лежали в центре круга. Царица распростерла руки ладонями кверху как приветствующая своих адептов богиня. Ворот льняного платья покрывали алые пятна, а подбородок был еще красным от свежей крови.

Абхораш, мрачный, безжалостный воин, потрясенно вскрикнул и отпрянул, увидев царицу. Даже Ламашиззар, знавший Неферату всю жизнь, увидел ее лицо без маски, залитое кровью, и на мгновение остолбенел. Остальные заговорщики смотрели на нее, как на мстительную богиню, явившуюся, чтобы всех их покарать. Убайд, застонав, упал на колени, лицо его исказилось от страха.

Только царь сумел обрести дар речи. Ламашиззар неуверенно шагнул к Неферате.

— Как ты осмелилась! — сказал он. Слова застревали в горле, вырываясь наружу задушенным шепотом. — Это возмутительно. Оскорбление короны!

Неферата, не дрогнув, ответила на его взгляд. Она видела вовсе не своего мужа и брата. Перед ее мысленным взором все еще стояли ужасы прошедшего часа. Она все еще слышала пронзительные крики Тефрет. Служанка продержалась очень долго, если вспомнить все те кошмарные вещи, которые проделывал с ней Архан, и царица видела каждую страшную секунду агонии.

— Это, — произнесла Неферата свинцовым голосом, — только ради будущего Ламии. Ты забыл о своем долге перед народом, брат, поэтому я беру дело в свои руки. Начиная с этой минуты.

Лицо Ламашиззара побелело от ярости.

— Ты, тупая, надменная сука! — прорычал он, ринулся к сестре, схватил ее за руки и грубо встряхнул. — Вернув тебя в Женский дворец, я буду пороть тебя до конца твоей жизни! Ты слышишь…

Маленькая изящная рука Нефераты метнулась слишком быстро, чтобы это смог заметить простой смертный. Она положила ладонь на грудь царя и толкнула, и Ламашиззар отлетел назад, словно был соломенной куклой. Абхораш проворно отскочил в сторону, и царь врезался в абсолютно пьяных Адио и Кхенти. Он сбил их с ног, и все трое кубарем полетели на пол.

— Я царица, — холодно произнесла она. — И начиная с этой ночи во дворце для меня не будет запрещенных мест. Ты останешься царем Ламии, брат, но знай, что я — царица Ламии, и когда я заговорю, ты будешь очень внимательно меня слушать. Впредь мы будем править Ламией вместе. Ты меня понял?

Ламашиззар наконец-то поднялся. Его лицо превратилось в маску ненависти, но Неферата заметила страх в его глазах. И все же он сумел вызывающе фыркнуть.

— Хватай ее! — приказал он Абхорашу. — Она сошла с ума! Убей ее!

— Он этого не сделает, — спокойно отозвалась царица, посмотрела на царского военачальника и улыбнулась. — Теперь эти люди мои, брат. Каждый из них. Они будут с радостью служить мне, потому что я дам им то, чего ты дать не можешь.

В’соран шевельнулся, глаза его загорелись.

— Эликсир! — прошипел он.

Неферата кивнула.

— Я предлагаю вам силу, которой вы так долго жаждали. А в ответ вы будете служить мне, как служили бы своему царю.

— Мне не нужна сила, — произнес Абхораш низким голосом.

Царица шагнула к нему, не приближаясь, впрочем, на расстояние вытянутого меча.

— Нет, ты жаждешь кое-чего более неуловимого. Ты жаждешь совершенства, — сказала она. — Тебе недостаточно быть военачальником царя. В Неехаре есть еще шестеро, которые по праву могут претендовать на то же самое. Нет, ты хочешь быть величайшим из воинов, воплощением всех воинов. Вот почему ты принял предложение царя, правда? Чтобы иметь в запасе вечность для совершенствования своего мастерства сверх возможностей любого смертного.

Могучий воин побледнел, услышав беспощадные слова царицы. Остальные смотрели на нее как на оракула, не забывая о том, что именно от Архана она узнала все их надежды и чаяния за последние сто лет.

Неферата обвела взглядом собравшихся аристократов.

— Ламашиззар привел вас в последний раз, — сказала она. — Склонитесь передо мной, и я дам вам все, чего вы желаете. Выбор за вами.

В’соран не колебался ни секунды. Он опустился на колени и распростерся перед царицей. Анхат и Ушоран последовали его примеру, а за ними и трое молодых развратников, Адио, Кхенти и Зухрас.

Убайд, уже стоявший на коленях, просто почтительно кивнул царице, как делал это много раз раньше.

Оставался один Абхораш. Царица повернулась и посмотрела на него, вскинув бровь. Он выдерживал ее взгляд долгую безмолвную минуту, затем убрал меч в ножны.

Ламашиззар, всего несколько мгновений назад бывший неоспоримым правителем величайшего города Неехары, мог только метать взгляды, полные бессильной ярости.

— Чего ты хочешь, сестра? — прорычал он.

Неферата улыбнулась.

— Для начала принеси молоток и долото, — приказала царица Ламии, наслаждаясь своим триумфом, и указала залитым кровью пальцем на Архана Черного. — Ты его освободишь.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Глаз Пылающего Бога

Ущербный Пик, 76-й год Джафа Ужасного

(—1599 год по имперскому летосчислению)

После нападения на могильный курган жрецы организовали большие поисковые отряды, чтобы прочесать равнину, склоны горы и найти логово Нагаша. Они обыскивали гору несколько недель, заставляя послушников спускаться как можно глубже в каждую найденную трещину. Почти два десятка послушников погибли во время этих поисков, надышавшись концентрированных светящихся испарений. Несмотря на все усилия, охотники так и не приблизились к некроманту — он слишком хорошо наловчился передвигаться по лабиринтам туннелей и пещер, расположенных гораздо глубже трещин. Когда они оказывались чересчур близко, Нагаш просто углублялся в лабиринт и отсиживался там, пока они не теряли присутствия духа и не уходили.

В конце концов стремление варваров отомстить ослабло и они бросили поиски. Как раз приближался сезон гроз, и старые жрецы не испытывали никакого желания проводить день за днем под дождем на горных склонах. Они вернулись в свой храм-крепость и усилили дозор на могильной равнине на случай, если ужасный расхититель гробниц вернется.

Нагаш провел много недель, изучая передвижения дозорных отрядов, иногда даже присоединялся к ним по ночам, если ливень шел особенно сильный, а над поверхностью Кислого моря грохотали медные раскаты грома. Он уже понял, что жрецы не были настоящими некромантами, мастерство их не шло ни в какое сравнение с силой, что подчинялась Нагашу. Однако нехватку знаний они восполняли числом и неограниченным источником, откуда черпали энергию. Те жрецы, с которыми он столкнулся на равнине, очень серьезно относились к своим обязанностям. Проницательные и бдительные, они знали равнину куда лучше, чем он. Нагаш не сомневался, что победит, если дело дойдет до сражения, но битва стоила бы ему тех запасов сил, потратить которые он вряд ли мог себе позволить. Каждую ночь некромант прочесывал туннели в поисках светящейся пыли — ее осталось совсем мало. Он наполнил капюшон плаща примерно на три четверти; возможно, два фунта, чуть больше, чуть меньше, но смешанной со всякой грязью. Это оставалось единственным источником силы. Его ждет печальная участь, если, конечно, он не отыщет способ добраться до залежей камня, скрытых глубоко в недрах горы.

Нагашу пришлось оставить большую часть могильной равнины жрецам, ограничив свою деятельность южным ее краем, который редко обходили дозоры. Курганы там были очень старыми, многие обрушились под тяжестью веков, и содержимое обратилось в прах. В уцелевших могильниках если и оставались трупы, то они давно превратились в скелеты и управлять ими намного сложнее. Однако приходилось довольствоваться тем, что есть.

Нагаш довольно долго исследовал южную часть могильной равнины, тщательно изучая курганы, и наконец наткнулся на один, отвечающий его целям. За несколько столетий каменный фундамент ушел в землю, полностью скрыв вход. Несколько недель постоянных дождей размягчили земляную крышу, и некромант сумел прокопать ее голыми руками. Ночь за ночью он рыл мягкую землю, выгребал ее пригоршнями и отбрасывал в сторону. Пока он трудился, вспышки зеленой молнии освещали его почти превратившуюся в скелет фигуру. Тошнотворный изумрудный свет сочился из костей, вырисовывая темные, похожие на веревки мышцы под разорванной кожей. Со щек и лба свисали ошметки кожи, обнажая зловеще ухмыляющийся череп, глаза некроманта давно сгнили, выжженные изнутри жаром пылающего камня. Все, что осталось, это два сгустка зеленого пламени, холодно мерцающего в глубине запавших глазниц. Конечности удерживались в суставах не сухожилиями, а исключительно колдовством и силой воли.

В конце концов однажды ночью усилия Нагаша принесли свои плоды. Он разгреб последний слой земли и корней, прикрывавший могильник, и оттуда вырвалось шипящее облако ядовитого воздуха, который убил бы человека за несколько секунд. Удвоив усилия, Нагаш расширил дыру настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

Он выбрал именно этот могильник, потому что он был самым большим из неповрежденных в южной части долины. Нагаш надеялся, что он принадлежал какому-нибудь великому военачальнику или вождю, а значит, там должны покоиться останки немалой свиты, которую он тоже сможет поднять из мертвых. Но то, что некромант нашел, оказалось куда лучше, чем он мог надеяться.

Нагаш проскользнул по грязному туннелю, выкопанному им в крыше могильника, пролетел примерно двенадцать футов до пола и тяжело приземлился. Правая ключица треснула, как сухая ветка. Раздраженный, Нагаш направил свою волю на окружавшие ключицу мышцы, чтобы вернуть сломанные концы на место, и исцелил место перелома, потратив немного силы. Нахмурившись, он наклонился и положил ладонь на пол могильника, вымощенного грубыми булыжниками, потрескавшимися и липкими от времени.

Высоко над головой сверкнула молния, столб ярко-зеленого света проник в дыру на крыше могильника, прорезал сумрак, осветив резное каменное возвышение в центре гробницы. На постаменте лежал скелет когда-то очень мощного человека. Покрытые плесенью толстые кожаные доспехи закрывали кости. Пояс из тяжелых золотых звеньев свисал с высохшей талии воина, костлявый лоб трупа охватывал золотой обод, почерневший от гнили. Руки воина покоились на рукояти длинного черного меча, лежавшего у него на груди. Прямой, обоюдоострый, казалось, он был сделан из единого куска обсидиана. На поверхности клинка были высечены топорные символы, заполненные знакомой зеленой пылью. Абн-и-хат даже после стольких лет продолжал слабо светиться.

Нагаш медленно поворачивался на месте, охватывая своим горящим взором все помещение. Вместе с военачальником погребли не меньше дюжины других тел, они лежали на каменных возвышениях, расположенных кольцом вокруг их вождя так, что ноги указывали на стены могильника. Десять из них определенно были воинами, одетыми в сгнившие кожаные доспехи и державшими грубо обработанное каменное оружие. Еще два, похоже, принадлежали женщинам, судя по истлевшим обрывкам ткани и потускневшим золотым украшениям на шее и пальцах. Возможно, жены? Теперь уже не узнать. Впрочем, Нагашу это в любом случае было безразлично. Пока они могут копать, от них будет польза.

Вытащив кинжал, Нагаш начал чертить на каменном полу могильника ритуальный круг. Он выглядел совсем по-другому, чем тот, что некромант использовал несколько месяцев назад, и походил на тайные круги из Черной Пирамиды в Кхемри. В этом круге не содержится магической силы, он воссоздаст ее особым образом.

Закончив круг, Нагаш неторопливо проверил сто, убеждаясь, что каждая линия, каждый символ начерчены правильно. Потом отошел к дальней стене помещения и вытащил из потрепанного кожаного пояса плотно закрытый мешочек. Очень осторожно Нагаш развязал свой самодельный мешок и всмотрелся в светящуюся пыль. Меньше половины мешка. Из его изуродованного горла вырвался возглас досады. Сила. В конечном итоге все упирается в силу — и в желание ее использовать.

Нагаш поднял мешочек, запрокинул голову и высыпал светящуюся пыль себе в рот. В груди вспыхнул вихрь пламени, с ревом устремившийся прямо в мозг. Казалось, что земля дрогнула у него под ногами. Опустив мешочек, некромант мог расслышать стук дождя по земляной крыше кургана, ощутить малейшие складки на коже мешка, который по-прежнему сжимал в руках. Взор его пронзал сумрак могильника, и каждая деталь четко запечатлелась в мозгу. Только сейчас Нагаш понял, что стены помещения не земляные, как ему казалось раньше. Строители покрыли их некой смесью, похожей на известь, и тщательно разгладили, а поверх разрисовали. Художник изобразил сцены сражения между человеческими племенами, особое внимание уделив триумфу высокого темноволосого человека, наверняка того самого воина, чьи кости сейчас покоились в гробнице. Куда больший интерес у Нагаша вызвала женщина, стоявшая рядом с воином, — ее глаза горели зеленым огнем, она метала сгустки пылающей энергии, убивая ими вражеских воинов. Он перевел взгляд на два женских скелета, покоившихся у головы военачальника, и только сейчас заметил фреску на стене.

Свирепо сверкая глазами, Нагаш подошел к выцветшей фреске и поднял голову. На полукруглой стене была изображена темная широкая гора, грозно возвышавшаяся над пустой каменистой равниной. Длинная яркая линия, как копье, вонзалась в склон горы, пронизывая ее до самой сердцевины, где в центре матово светился зеленый глаз без века.

Горящее сердце Нагаша дрогнуло. Он быстро повернулся и вошел в ритуальный круг. Подняв руки над трупом военачальника, он сосредоточился, называя имена тех, кого ненавидел, а когда в сознании замерцали сцены мрачного отмщения, начал читать заклинания пробуждения.

Некромант вкладывал в каждый произнесенный слог всю свою силу. Его усохшие губы онемели, но воздух звенел, как кимвалы.

Нагаш обратил свою непреклонную волю на древний труп.

— Встань! — приказал он. — Твой хозяин призывает тебя. Встань!

Сила омывала скелеты, отрывая куски от разложившихся доспехов и разметав вокруг лохмотья заплесневевшей ткани, и тут почерневшие кости начали излучать слабый зеленоватый свет. Затрещала сгнившая кожа, заскрипели стягивающиеся сухожилия, и Нагаш увидел, что руки воина сжались вокруг рукоятки меча.

— Встань! — вскричал Нагаш голосом, возвысившимся до яростного рева. — Вечный Царь приказывает тебе!

Заскрежетал металл и кости. Воин медленно сел, как человек, очнувшийся после долгого сна. Крохотные точки зеленого огня мерцали в пустых глазницах. Скелет посмотрел на некроманта. Остальные мертвецы в могильнике делали то же самое. Они поднимались со своих каменных лож и изучали Нагаша в холодном, безжалостном молчании. Некромант ликующе стиснул кулаки.

— Подойдите ко мне! — приказал он.

Гремя костями, военачальник и его свита соскользнули с каменных постаментов, неуклюже подошли и остановились перед Нагашем. Казалось, что с каждой секундой они распрямляются, их движения становятся более уверенными и четкими. От костей исходил могильный холод, древняя злоба сверкала в их мерцающих глазах.

Нагаш указал костлявым пальцем на фреску на стене.

— А сейчас покажите мне это место, — приказал он своей наводящей ужас свите. — Отведите меня к пылающему глазу!

Ожившие мертвецы не обращали внимания ни на дождь, ни на грязь, ни на могильные курганы, возведенные на равнине после их смерти. Они вели Нагаша через курганную долину на восток. Потом долго шли вдоль южного склона горы до тех пор, пока не обнаружилась тропа, которую только они могли как-то почуять. Нагаш гадал, видел ли военачальник и его спутники гору такой, какой она была, или же просто следовали дорогой своих древних воспоминаний, не замечая окружающей их реальности.

Они упорно поднимались сквозь тьму вверх по склону, и чем сильнее вглядывался Нагаш в окружающую местность, тем яснее видел едва различимые остатки дороги и очертания фундаментов, видимо когда-то поддерживавших деревянные строения. Во время своих изысканий он не обращал на них внимания, сосредоточившись исключительно на природных пещерах и трещинах, но теперь отчетливо разглядел предательские развалины большого здания, возможно дворца или храма, много сотен лет назад построенного на этом склоне горы.

Молчаливые слуги вели некроманта к широкой впадине в горе. Теперь, зная, что искать, он замечал очертания фундаментов. Когда-то давным-давно тут было построено огромное деревянное здание, и вполне вероятно, имелись и туннели, уходившие в глубь горы. Совершенно очевидно, что именно здесь в гору врезался громадный кусок пылающего камня, а потом его засыпало сотнями тонн обломков и дымящейся земли. Видимо, предки варваров оказались свидетелями падения большого камня и решили поклоняться ему.

Военачальник без капли колебаний взбирался на гору в кромешной тьме, под проливным дождем. Подножие впадины окаймлял широкий округлый земляной вал, насыпанный, как догадался Нагаш, в те прошедшие века, чтобы служить основанием для строений. Залитый дождем череп посмотрел налево, направо, словно ожидая увидеть приземистые деревянные башни или высокие статуи по обеим сторонам входа в священное место поклонения. Помедлив секунду, военачальник двинулся дальше, неуклюже прошел примерно тридцать шагов в глубину впадины и резко остановился перед крутым откосом, заросшим травой.

Нагаш удовлетворенно улыбнулся.

— Копайте! — приказал он.

Тотчас же скелеты женщин выступили вперед и начали руками рыть землю. Воины сначала положили оружие, а затем присоединились к женщинам.

К тому времени, как сквозь летящие над головой тучи проступил свет утренней зари, скелеты выкопали в глине небольшую пещеру. Нагаш укрылся в ней от света, продолжая наблюдать за тем, как его слуги неутомимо работают весь день. К вечеру скелеты начали вытаскивать из земли квадратные куски камня — видимо, когда-то лежавшие в основе фундамента этого здания. К ночи они докопались до обломков рухнувшей каменной арки. Проход, лежавший когда-то за аркой, был завален камнями.

Ночью Нагаш снова спустился в курганную долину и вернулся, ведя за собой еще дюжину скелетов в помощь своей рабочей силе. В его мешочке оставалась неполная пригоршня пыли. Теперь или все, или ничего. Они должны добраться до пылающего камня. Должны.

Скелеты работали всю ночь и весь следующий день. Шахта под крутым углом уходила в глубь горы. Им приходилось укреплять стены разбитыми камнями и утрамбованной землей. На третью ночь скелеты разобрали очередной слой земли и камня и оказались в узком туннеле, выложенном плотно пригнанными камнями.

Нагаш услышал глухой стук костей по каменным плитам и пошел вперед. Почуяв его мысли, скелеты остановились и разошлись в стороны, пропуская некроманта.

Нагаш стоял на широкой каменной лестнице, уходившей в глубь горы. На стенах были вырезаны замысловатые барельефы, изображавшие мужчин и женщин, которые несли подношения (еду и зерно) вниз по ступеням и складывали перед ждущим богом. Быстро, как мог, Нагаш спускался по скользким ступеням, пытаясь понять, долго ли еще идти до самого низа.

Через несколько минут он вошел в небольшой зал. Четыре толстые каменные колонны подпирали низкий потолок; на них были вырезаны барельефы, изображавшие пары мужчин и женщин — те умоляющим жестом прижимали руки к груди. Они напомнили Нагашу тотемы в варварских деревнях на северо-западе, хотя эти фигуры выглядели не такими идеализированными, как те. На полу валялись широкие глиняные чаши. Подношения, собранные когда-то здесь, давно превратились в пыль.

Нагаш пересек небольшое помещение и подошел к высокому прямоугольному проему. Деревянные двери, когда-то закрывавшие вход, лежали грудами обломков на широком пороге. Он перешагнул через щепки, разметав их босыми ногами, и вошел в большую четырехугольную комнату. Здесь потолок поддерживали четыре пары приземистых каменных колонн, каждая из которых изображала мужчину или женщину, почтительно стоявших на коленях и смотревших куда-то в дальний конец комнаты. Здесь, в темноте, Нагаш почуял ровное гудение магической силы.

Некромант осторожно прошел мимо древних колонн. Те, что слева, изображали мужчин, те, что справа, — женщин, и каждая последующая статуя весьма заметно менялась. Нагаш шел в глубину комнаты, и вырезанные фигуры становились все совершеннее, все красивее, все идеальнее. Добравшись до конца, он оказался между двумя каменными статуями, все еще застывшими в умоляющих позах перед невидимым богом.

Здесь, в этом конце комнаты, имелась еще одна пара высоких дверей, сделанных из серого металла, совершенно сливающегося с окружающим камнем. Нагаш провел по ним руками и с удивлением осознал, что они теплые. В каждой двери на высоте плеч имелись четыре дырки, сделанные так, чтобы в них можно было просунуть пальцы. Не колеблясь, некромант скользнул костлявыми пальцами в отверстия и потянул дверь на себя.

Сначала металлические панели не дрогнули. Нагаш нетерпеливо зашипел и обратился к своей угасающей силе. Мышцы запылали, он дернул дверь изо всех сил. Заскрипел ржавый металл, завизжали петли, и двери подались. Они оказались невероятно тяжелыми, намного тяжелее бронзы, но не такими тяжелыми, как золото. Когда дверь распахнулась, в древний зал хлынуло свирепое зеленое свечение, омыв Нагаша с ног до головы.

От прикосновения колдовского света кожа запылала. За металлическими дверями находилась ниша из грубо обработанного куска скалы, в которой лежала полусфера светящегося зеленого камня величиной с колесо повозки. Целую вечность назад какой-то безрассудно храбрый варвар не побоялся прикоснуться к обжигающему камню, чтобы вырезать на нем некое подобие зрачка и радужной оболочки, превратив его в немигающий горящий глаз.

Нагаш алчно поднял руки к глазу Пылающего Бога и захохотал. Это был смех, исполненный безумия и отчаяния. Это было предзнаменование краха царств человеческих.

Далеко, за туннелем, там, где все усиливался бушующий ветер, военачальник и его соратники продолжали ждать приказаний хозяина.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Среди воров

Ламия, Город Зари, 76-й год Ксара Безликого

(—1598 год по имперскому летосчислению)

Гнедой нумасийский боевой жеребец ни в чем не уступал белому коню из его грез. Он был таким же прекрасным, как и любой другой скакун, на котором когда-либо ездил Архан. Длинноногий, с широкой грудью, мускулистым крупом, резвый, сильный и выносливый — все эти качества помогали всаднику выжить на поле боя. Повелители коней привели жеребца в дар царю Ламии, и с тех пор он стоял в конюшне, окруженный тонконогими верховыми лошадками, от которых не требовалось ничего, кроме участия в редких охотах и церемониальных парадах. Архана сразу пленило это угрюмое недоверчивое создание. Их слишком многое объединяло — долгое время, проведенное взаперти.

Бессмертный рысью пролетел сквозь дворцовые ворота, не дожидаясь ответа царского стража, и направил коня по широкой дороге, вьющейся вниз по холму между величественными виллами городской элиты. Наступал вечер, и юные городские фонарщики обходили узкие улицы города. Юноша с длинной тростниковой свечой едва успел отскочить в сторону, уступая дорогу жеребцу Архана. Из открытых окон вилл, обнесенных стенами, лилась музыка, слышались разговоры — аристократы собирались на ранний ужин перед тем, как отправиться в город на долгую ночь кутежа.

Почти пустынные улицы наполняли сердце Архана радостью. Он уже с нетерпением предвкушал возможность выехать на широкую дорогу, к вздымающимся холмам на запад от города. Прошло всего шесть месяцев с тех пор, как Неферата приказала царю освободить Архана — к вящему унижению Ламашиззара, она заставила его лично работать долотом. Воспоминания о последних ста пятидесяти годах постепенно таяли, как долгий и мучительный бред.

Неферата решила обосноваться в Женском дворце, подальше от мужа, и вела себя достаточно осмотрительно, не устраивая большой шумихи вокруг обретенной свободы. Архан, ранее прикованный к единственному углу большой грязной комнаты, получил в свое распоряжение все крыло дворца. Слугам приказали отмыть коридоры и поставить мебель в покои, кроме того, бессмертного обеспечили прекрасным гардеробом — богатыми темными шелками и превосходным кожаным снаряжением.

Неферата зашла так далеко, что вручила ему меч — не изогнутый бронзовый хопеш, какие предпочитали большинство неехарцев, а тяжелое обоюдоострое оружие, выкованное из темного восточного железа. Архан понимал, что это всего лишь жест доверия и благодарности. Кроме того, царица таким образом демонстрировала свою власть как ему, так и всей небольшой группе тайных соратников Ламашиззара. Неферата дала Архану меч в знак того, что не боится его. И открыла царские конюшни, показывая, что понимает — бессмертному больше некуда идти.

Архан мчался вперед, подставляя лицо порывам ветра. Дорога у подножия холма влилась в восточный купеческий квартал города. Богатые торговцы продавали отличные товары со всей Неехары городским аристократам. Несмотря на поздний час, дела шли бойко. Торговля с Западом снова возрождалась, каждые несколько месяцев приходили караваны из далеких Нумаса и Зандри. Небольшие толпы горожан и слуг бродили по освещенному лампами базару, покупая бронзовые товары из Ка-Сабара, кожаные седла из Нумаса и экзотические специи из джунглей к югу от Разетры. Купцы из городов пустыни в коротких накидках и льняных юбках торговались с разодетыми в шелка ламианцами и даже несколькими надменного вида торговцами из Восточной Империи, выбирающими предметы роскоши. Архан вдруг услышал громкий треск и хриплые вопли на другом конце широкой площади и, обернувшись, увидел, как двое городских стражников волокут прочь от прилавка разетранского торговца специями вырывающегося, плюющегося в толпу калеку. Если молодому вору повезет, городской судья приговорит его всего лишь к году работ на ламианском купеческом судне. Если нет, его прикуют цепью к скале на северном побережье города и оставят на съедение крабам.

За купеческим кварталом лежал район, густо заселенный городскими ремесленниками и рабочими. Тут улицы уже затихли, ремесленники и их семьи разошлись по домам и теперь отдыхали после долгого рабочего дня на крышах или в небольших, обнесенных стенами садиках. Дети бегали по прохладным вечерним улицам, играли, наслаждались несколькими драгоценными часами свободы. Мимо Архана пробежала группа ребятишек под предводительством высокого мальчишки в отвратительной глиняной маске. Их преследовала другая группа — дети в самодельных венцах и коронах, сплетенных из речных водорослей, размахивали палками. Они пытались поймать мальчишку в маске, а его товарищи отмахивались от преследователей своими палками.

— За ними! — весело орали юные «цари». — Смерть Узурпатору и его приспешникам! Смерть Нагашу!

Мальчишка в маске повернулся и показал своим преследователям непристойный жест, вызвав новый взрыв хохота и угроз. Они помчались через улицу прямо перед Арханом, так что ему пришлось осадить коня. Мальчишка в гротескной маске на мгновение обернулся в его сторону и тут же убежал, увлекая своих юных «бессмертных» в тень ближайшего переулка.

Архан все еще удивленно покачивал головой, когда тесно стоявшие дома из глинобитного кирпича сменились хижинами в окружении плетеных изгородей, взбиравшихся вверх по холмам на западной окраине города. Здесь в основном жили потомки беженцев из далекого Махрака, всеми забытые и влачившие жалкое существование среди изгоев Ламии. Нищие, шлюхи и воры затаились по обочинам торговой дороги, уставившись хищными взглядами на богатую одежду бессмертного. Архан одарил самого дерзкого из них своей чернозубой ухмылкой, и они быстро ретировались, переключившись на другую добычу.

Он пришпорил коня, стремясь как можно быстрее вырваться из вони и запустения квартала неимущих. Спустя несколько минут жеребец уже поднимался на поросший лесами холм, оставив наконец позади шум и огни большого города. Чахлые деревья жались к обочине дороги, небо над головой представляло собой всего лишь узкую полоску звезд и лунного света. Архан глубоко вдохнул прохладный воздух, напоенный ароматами сосны и кедра, и дал коню волю. Жеребец легко перешел на галоп, и на какое-то время бессмертный отбросил все мысли о формулах и заклинаниях, просто наслаждаясь ветром, обдувающим его лицо.

За прошедшие несколько месяцев они продвинулись далеко вперед, ведь теперь Неферата могла использовать для своих экспериментов людей. Для Архана не составляло труда схватить где-нибудь на окраине шлюху или попрошайку, опоить их корнем лотоса и под покровом ночи проскользнуть с ними обратно во дворец. Потом тело выбрасывали рядом с осужденными ворами к северу от города, и через несколько дней от него оставались одни кости, остальное обгладывало вечно голодное море. До тех пор пока они будут проявлять необходимую осторожность, квартал беженцев останется для них надежным источником снабжения на сотни лет вперед. Они еще далеко не полностью овладели сложным ритуалом Нагаша, но созданный ими эликсир был достаточно эффективным, чтобы обеспечить преданность заговорщиков Ламашиззара.

Что касается захвата власти, то царица провела его не только умно, но и хитро. Без ведома горожан Ламашиззар за одну ночь превратился из царя в подставное лицо и теперь издавал указы Нефераты от своего имени. Он не мог раскрыть коварный план Нефераты горожанам, не сообщив, что сам занимался некромантией, и не мог выступить против нее, потому что его бывшие соратники воспротивились бы этому.

После того как Ушоран, Абхораш и остальные поняли, как по-настоящему может действовать эликсир, они бы повели себя как последние идиоты, если бы вдруг захотели вернуться к той жалкой болтушке из козьей крови, которую предлагал им царь. Ламашиззар, сохраняя лицо, вынужден был мириться с новой расстановкой сил. Он проводил почти все время у себя в покоях, ища забвения в вине. Не исключено, что переворот окончательно лишил его уверенности в себе; Неферата именно так и думала, но Архан сильно в этом сомневался. Одно дело потерять корону и совсем другое — лишиться эликсира.

Бессмертный поднимался все выше на холм, стремясь к дальнему краю большой Золотой Долины, где множество фермеров собирали урожай зерна, кукурузы и бобов. Обширные сжатые поля дремали, ожидая возвращения весны. Архан осадил коня и остановился, наслаждаясь чудесным видом. Белые камни торгового тракта мерцали под лунным светом, как мираж, манили его туда, на запад, к Хрупким Пикам и землям, расположенным за ними.

Жеребец немного устал и перешел на шаг, бока его высоко вздымались после долгой скачки, так что Архан позволил коню самому выбирать темп. Как и каждую ночь, его так и тянуло просто ехать и ехать вперед, мимо Ливары, мимо заброшенных улиц Махрака, через Долину Царей и далекие Врата Рассвета. Там он смог бы проскользнуть мимо ненавистного Кватара и добраться до цитадели, построенной им в южной пустыне, а то и до самого Кхемри.

Черная Пирамида по-прежнему высилась в центре городского некрополя. Огромную гробницу строили, чтобы она пережила века и продолжала стоять даже после того, как само солнце потемнеет и замерзнет. В ней хранились секреты, о которых не знал ни один смертный, и если принести подобающие жертвы, темные ветра магии смогут принадлежать ему.

И тогда… что? Воспоминания об ужасном правлении Нагаша еще свежи в сознании большинства неехарцев. Если цари великих городов узнают, что Архан жив, они приложат все силы, чтобы уничтожить его. Ему придется либо прятаться, как крыса, в надежде, что его не заметят, либо попытаться собрать армию и отражать их объединенные усилия.

С другой стороны, Ламия обещает подарить ему бессмертие и комфортную жизнь в богатом и могущественном царстве. Он почти не сомневался, что под умелым руководством Нефераты город скоро станет неоспоримым центром всей Неехары. Возможно, через несколько столетий отсюда начнется новая могущественная империя — недоступная мечта самого Нагаша.

И когда этот день наступит, Неферате потребуется твердая правая рука, чтобы вывести армии на поле боя и начать расширять границы своих владений; преданный и безжалостный командир, возможно, со временем даже консорт.

Только послушай себя, презрительно фыркнул он. Архан Черный, лысый, со сломанными зубами — консорт царицы Города Зари. Что за болван! Проклятая баба околдовала тебя, разве ты сам не видишь? И чем дальше от нее ты уберешься, тем лучше.

Здесь имеется одно «но», напомнил он себе, и заключается оно в том, что идти тебе некуда.

Размышляя о своей судьбе, Архан еще больше часа ехал по дороге мимо фермерских домов и потемневших, оставленных под паром полей. Где-то далеко лаяли собаки, ухали, охотясь, совы, летучие мыши то и дело пересекали светлый лик луны. Спустя какое-то время он добрался до того места в долине, где еще оставались разделявшие ее участки густого леса. Всякий раз, доехав до такой рощи, он останавливался и глубоко вдыхал ночной воздух.

Довольно скоро бессмертный сверхъестественным чутьем уловил, что в свежую прохладу вплетается запах костра. Архан съехал с дороги и направился на юг, вдоль звериной тропы, ведущей глубоко в чащу деревьев. Конь осторожно выбирал, куда поставить ногу. Даже сам Архан видел едва ли больше, чем жеребец. И все же очень скоро бессмертный почуял, что за ним наблюдают.

Большой лагерь надежно скрывали толстые деревья. Несколько полянок объединили, вырубив подлесок, а ветви использовали для навесов вокруг небольшого огороженного костра. Больше дюжины костлявых грязных мужчин, а также немало женщин и детей, одетых в пестрые тряпки или юбки пустынников, вскочили и с подозрением уставились на Архана, когда он выехал из леса и оказался в свете костра. Женщины быстро позвали детей и увели их подальше, а мужчины вытащили мечи и копья.

Архан осадил коня и посмотрел на сборище долгим оценивающим взглядом, растянув губы в хищной усмешке.

— Приветствую вас, друзья, — сказал он. — Я почуял запах горящего хвороста, когда проезжал по дороге мимо. Найдется ли у костра местечко для еще одного путника? — Он снял с крючка на седле толстый бурдюк и показал его мужчинам. — У меня есть два меха ливарийского красного, и я с радостью обменяю его на горячий ужин, а потом поеду дальше.

Архану было трудно понять, сколько народа обитает в лагере: их могло быть и несколько десятков, и несколько сотен. Подобные банды, как кочевники, перемещались вверх и вниз по долине, никогда не задерживаясь надолго на одном месте, если не хотели привлечь внимание городских властей. В основном они обретались у торговых дорог, выслеживая купеческие караваны и отбирая у них еду, товары и коней. Архан уже несколько месяцев искал подобные стоянки. Многие из этих разбойничьих шаек научились хорошо прятаться в лесах и оврагах, раскиданных по всей долине, но бессмертный учился ремеслу охотника, выслеживая бхагарских всадников пустыни, а здесь, в лесистой долине, было не так уж много мест, где такие большие отряды могли разбить лагерь, не привлекая внимания.

Разбойники бросали вопросительные взгляды на невысокого коренастого мужчину, стоявшего ближе всех к костру. Он внимательно посмотрел на Архана и коротко кивнул.

— Можешь сесть рядом со мной, — произнес он. Остальные опустили оружие. — У нас есть каша и осталось кроличье мясо, можем поделиться. Куда направляешься?

Архан легко соскользнул с седла, швырнул мех с вином предводителю разбойников и пожал плечами:

— То туда, то сюда. Ты же знаешь, как это бывает.

Может, ему и некуда было идти, но в этом Архан был далеко не одинок.

Разбойники выпили все вино Архана, до последней капли, а взамен дали ему миску жирной похлебки и рассказали кое-какие новости о появлениях и исчезновениях в долине других разбойничьих шаек. Бессмертный задумчиво жевал хрящи и очень внимательно слушал. Он понимал, что в основном все это вранье и преувеличение, разбавленное парой подлинных фактов о соперничающих бандах, — на случай, если он лазутчик городской стражи. Позже, вернувшись во дворец, он сопоставит услышанное с записями, сделанными после прошлых вылазок, и поищет совпадения.

Время приближалось к полуночи, когда он собрался покинуть разбойников. Вожак и его помощники, выпившие львиную долю вина, не возражали. Архан попрощался и повел коня обратно в лес, в сторону торгового тракта. Он чувствовал, что разбойники крадутся вслед за ним в темноте. Проводили они его до самой опушки леса и даже дальше — как тени следовали за ним по пятам через голые поля, сливаясь коричневыми накидками с темной землей. Скорее всего, просто хотели убедиться, что он не помчится с докладом к ожидающему его отряду городских стражей, но вполне вероятно, что положили глаз на его прекрасного коня и дорогой железный меч. И пополнили бы список тех, кто уже пытался это сделать.

Разбойники крались за ним до самого торгового тракта, не подходя, впрочем, ближе, чем на несколько дюжин ярдов. Едва конь ступил на твердую дорогу, Архан взлетел в седло, помахал на прощание преследовавшим его теням и пустился в сторону города быстрой рысью.

Он прикинул, что шайка состоит из сотни или около того разбойников плюс примерно треть от этого числа женщин и детей, — и это одна из самых больших, встретившихся ему до сих пор. По Золотой Долине бродило немало мужчин с оружием, в основном неплохо организованных и вооруженных до зубов, — вполне достаточно, чтобы составить небольшую армию. Чтобы объединить их под одним знаменем, не хватало только сильного предводителя.

Чем больше таких шаек находил Архан, тем сильнее верил в успех своего плана. Можно начать с самой крупной банды, добившись их верности при помощи личного обаяния, страха и подкупа, потом начать налаживать связи с другими, более мелкими шайками. Если правильно сочетать жестокость и вознаграждение, он сумеет довольно быстро получить под свое начало вооруженную силу, занявшую Золотую Долину. Это даст ему внешний источник власти, которого пока так не хватает, рычаг, который можно будет применить к любым неудобным препятствиям.

Погруженный в свои мысли, Архан добрался до конца долины и начал спускаться по поросшим лесами холмам. На горизонте мерцали огни города, которым не препятствовали высокие городские стены. Из всех великих городов Неехары только Ламия пренебрегла подобными укреплениями. До войны с Узурпатором об осадах и не слыхивали, а старый царь Ламашептра твердо верил в то, что драконолюды сумеют уберечь город. Интересно, царица предпримет какие-нибудь шаги, чтобы исправить ошибку отца?

Внезапно жеребец вскинул голову, остановился и фыркнул. Бессмертный не успел сообразить, в чем дело, как стрелы нашли свою цель.

Две стрелы мощно вонзились ему в левый бок — одна сразу под грудную клетку, вторая в бедро. Обжигающая боль пронзила тело. Архан упал на шею жеребца, чувствуя во рту привкус крови и запутавшись в поводьях. Стиснув зубы, он пытался пришпорить коня, но понял, что не может шевельнуть левой ногой. Стрела прошила бедро насквозь и вонзилась в толстую кожу седла, пригвоздив его к месту.

Из темноты послышался свист третьей стрелы, пролетевшей над головой бессмертного, а четвертая вонзилась глубоко в левое плечо. На этот раз он вскрикнул, проклиная нападавших из засады. Слишком беспечным он стал за время долгого заключения и теперь попал в такую глупую ловушку. Луна заливала светом вымощенную белым камнем дорогу — с таким же успехом он мог повесить себе на шею масляную лампу! Лучники отлично видят его, а он словно слепой.

Конь шагнул в сторону и снова фыркнул, не понимая противоречивых команд всадника. Даже если Архану удастся снова подчинить себе жеребца, лучники прострелят ему шею до того, как он успеет проскакать пол-ярда. Насколько бессмертный понимал, у него остался единственный выход. Стиснув зубы, он выдернул стрелу, застрявшую в бедре, и просто упал с седла.

Приземлился он справа от коня, ударившись о дорогу с такой силой, что кости затрещали, и его снова окатило волной слепящей боли. Инстинкт заставил его двигаться, скатиться с дороги и спрятаться в кустах. Продравшись сквозь колючие ветки, Архан упал, притворившись мертвым. Если бы не эликсир, струившийся по его жилам, скорее всего, этим бы все и кончилось.

Освободившись от всадника, жеребец рванулся вперед, галопом поскакал по дороге и мгновенно скрылся из виду. Какое-то время бессмертный не замечал никакого движения. Подавив мучительную боль, он внимательно прислушался.

Очень скоро на противоположной стороне дороги послышались шаги. Похоже, разбойников всего двое. Должно быть, покинули лагерь задолго до него, чтобы устроить тут засаду. Но откуда они знали, что он направится обратно в город?

Архан услышал, как они осторожно приближаются, и начал медленно вытаскивать из-под себя правую руку, пытаясь дотянуться до меча.

Нападавшие остановились посреди дороги, всего в нескольких ярдах от него.

— Не такой уж он крутой, как мы думали, — сказал один. Архану показалось, что он знает этот голос.

Послышался шорох вытаскиваемого из ножен меча.

— Он потребует доказательств, — произнес второй до боли знакомый голос. — Отвезем ему голову. Вытащи тело из кустов.

Оба подошли еще ближе. Чья-то рука схватила его за плечо и потянула. Архан перекатился на спину и со звериным рыком выдернул свой меч. Нападавшие громко вскрикнули, их лица ярко осветила луна.

Это вовсе не разбойники! Архан смотрел прямо на Адио и Кхенти, известных развратников.

Архан выругался вслух. Какой он болван! Совершеннейший, полный болван!

Оба распутника в растерянности уставились на бессмертного широко распахнутыми глазами. Кхенти все еще сжимал левой рукой мощный нумасийский лук. Адио бросил свой на белой каменной дороге, чтобы двумя руками ухватить кривой бронзовый хопеш. Оба с головы до ног были одеты в черное, на плечи накинули короткие плащи, и, насколько видел Архан, ни один не позаботился о доспехах. Вне всякого сомнения, они рассчитывали убить его градом стрел, затем забрать кровавые трофеи и вернуться обратно в город. Будь они хорошими лучниками, могли бы и преуспеть.

Беспечность, гневно думал бессмертный. Ему даже в голову не пришло, что на него могут устроить засаду. Заговорщики догадывались о его ночных поездках в долину, а несколько монет, сунутых в руку помощника конюха, помогли точно узнать, когда именно он уехал. Всего-то и потребовалось, что отправиться по тому же маршруту, выбрать удобное место и подождать. Два дурака еще не убили его, но мощные стрелы с широкими наконечниками нашли свои цели. Левая нога налилась свинцом и отказывалась слушаться, а из-за стрелы в левом плече он с трудом двигал рукой. Третья стрела глубоко засела в груди. Когда бессмертный скатился с коня, древки сломались, и теперь наружу торчали окровавленные обломки. Мучительная боль накатывала ледяными волнами, но Архан едва ее ощущал. Он давно научился с ней справляться. Еще с Кватара.

Ему остались считаные мгновения, чтобы начать действовать. Если он будет по-прежнему лежать на спине, когда Адио оправится от шока, даже этот изнеженный ламианский повеса легко порубит его на куски. Стиснув сломанные зубы, Архан перекатился на правый бок и, оттолкнувшись правой ногой и опираясь на меч, встал. Стоило перенести вес на левую ногу, как она подогнулась. В отчаянии Архан обратился к могуществу эликсира царицы, чтобы обрести силу и скорость.

На какую-то секунду в жилах его запылал огонь, но жар стал угасать почти мгновенно. Зелье Нефераты было сильнодействующим, но в определенных пределах. Перед глазами сгущалась тьма, и Архан на мгновение испугался, что исчерпал отпущенные ему силы и тем самым сейчас выполнит за Адио его работу. Голова сильно закружилась, боль отступила… и тут же нахлынула снова, отогнав прочь грозные тени. Нога по-прежнему оставалась слабой, но теперь мышцы отзывались на его приказы.

Адио со сдавленным криком метнулся вперед. Он был высоким юношей, с длинными худыми руками, узкими плечами и узловатыми суставами. Карие глаза, полные страха, блеснули над длинным крючковатым носом, узкие губы были все в темных пятнах из-за долгого пристрастия к корню лотоса. Он взмахнул мечом, но ему не хватало опыта и мастерства. Архан легко парировал удар железным клинком и попытался вонзить меч в горло аристократа, однако полтора столетия бездействия давали о себе знать — вряд ли сейчас он владел мечом лучше Адио. Юноша неуклюже блокировал удар и отступил на дорогу, шаркая сандалиями по камням. Лязг бронзы о железо словно оживил Кхенти. Испуганно вскрикнув, пузатый аристократ повернулся и побежал туда, откуда пришел.

Изрыгая проклятия, Архан бросился на нападавших. Он предполагал, что Адио дрогнет и тоже побежит, но либо аристократ не верил, что бегает лучше бессмертного, либо был храбрее, чем Архан думал. Адио нанес еще один неистовый удар, промахнувшись на целый фут, быстро отпрыгнул в сторону и оказался слева от бессмертного. Архан пытался повторить его движения, но подвела раненая нога. Повеса снова взмахнул мечом, и бессмертный не сумел блокировать его удар. Бронзовое лезвие рассекло предплечье Архана. Будь оно чуть острее, прорезало бы мышцы до кости.

Рыча от злости, Архан перенес вес на здоровую ногу и резко повернулся. Железный клинок сверкнул в лунном свете, описал дугу и опустился на Адио. Повеса отреагировал с поразительной быстротой, успев приподнять свой кривой клинок и блокировать тяжелый меч бессмертного. И испустил пронзительный вопль — оружие Архана рассекло правую руку Адио прямо над локтем.

И тут что-то сильно ударило бессмертного в спину, чуть ниже правого плеча. Архан споткнулся, удивленно и гневно вскрикнув. Кхенти вовсе никуда не убежал; пузатый ублюдок просто отходил, чтобы поднять брошенный лук.

За полтора столетия ты слишком размяк, обреченно подумал Архан, когда Адио восстановил равновесие и снова ринулся на него, высоко подняв хопеш, чтобы расколоть ему череп. С холодной ясностью Архан осознал, что, видимо, ему суждено умереть от руки неоперившегося юнца. И его обезглавленное тело останется лежать в канаве, на радость стервятникам.

Хопеш со свистом полетел вниз, и все последующие действия Архана происходили без участия его сознания, исключительно на инстинктах, отточенных в бесконечных сражениях. Железный меч взлетел вверх, встретив хопеш на середине дуги. Легкий бронзовый клинок громко лязгнул и разлетелся пополам.

Адио попятился, потрясенно глядя на сломанный меч, и Архан налетел на него, как волк. Косым ударом слева он сломал правую руку аристократа, испустившего вопль мучительной боли. Вопль мгновенно перешел в булькающий вой — второй удар бессмертного рассек горло Адио до самого позвоночника. Повеса полетел назад, пытаясь левой рукой остановить хлынувшую из зияющей раны кровь, и не успел удариться о землю, как бессмертный снова занес меч и прекратил судороги аристократа одним сильным ударом.

Из темноты с шипением вылетела еще одна стрела, плашмя ударившись о согнутую спину Архана. Бессмертный выдернул свой меч из треснувшего черепа Адио и, завыв, как гиена, кинулся через дорогу.

Раненая нога затрудняла движения, превратив стремительную атаку в ковыляние, но Архан шел вперед так быстро, как мог. От деревьев эхом отражался его вопль, от которого кровь стыла в жилах. Он кричал сознательно, рассчитывая, что Кхенти дрогнет. С каждой секундой бессмертный приближался к врагу, и требовались каменные нервы, чтобы хладнокровно натянуть тетиву и выпустить стрелу в лицо атакующему противнику с мечом в руках.

Архан заметил на той стороне дороге движение, услышал приглушенное ругательство. Оскалившись, он устремился на звук, пытаясь идти быстрее. Мгновение спустя он сумел различить голову и плечи Кхенти, затем увидел поднятый лук. Бессмертный подошел достаточно близко, чтобы услышать резкий щелчок тетивы, и тут стрела вонзилась ему в грудь, не попав в сердце, но пронзив левое легкое. Архан пошатнулся, заметил, что Кхенти потянулся за следующей стрелой, и снова ускорил шаг.

Вскрикивая от страха, Кхенти нащупывал стрелу в колчане, висевшем у него на бедре. Архан сделал еще восемь больших шагов, подскочил к нему и ударом меча выбил лук у него из рук. Забыв про свой хопеш, повеса попытался бежать, но левая рука Архана метнулась вперед и крепко вцепилась ему в горло, а острие железного меча уткнулось в грудь Кхенти прямо над сердцем.

— У меня есть к тебе вопросы, — проскрипел Архан. На его бледных губах выступила темная сукровица. — И от того, как ты на них ответишь, зависит, сколько ты проживешь. — Чтобы подчеркнуть свои слова, он чуть глубже воткнул меч в грудь Кхенти. Молодой аристократ в ужасе застонал.

— Кто еще в этом участвует? — требовательно спросил бессмертный.

Он не знал, чувствовать ли облегчение или оскорбиться из-за того, что Ламашиззар натравил на него этих двух развратников. Будь на их месте Абхораш, его обезглавленное тело уже остывало бы сейчас на обочине. Значит ли это, что царский военачальник не участвует в заговоре или его просто приберегли для более важного задания?

Кхенти извивался и дергался, пытаясь вырваться из хватки Архана. Его жирное лицо побледнело и пошло пятнами от страха.

— Царь…

Архан тряхнул аристократа, как шелудивого пса.

— Я знаю, что за этим стоит царь, идиот, — прорычал он, снова оскалив залитые сукровицей зубы. — Кто еще?

— Я… я не знаю, — заикался Кхенти, широко распахнув свои крохотные глазки. — Клянусь! Он сказал, что есть и другие, но не назвал их!

А это может означать все, что угодно, быстро соображал Архан. Вполне возможно, что Адио и Кхенти оказались единственными болванами, решившими предать Неферату, а царь просто солгал, чтобы внушить им отвагу.

Бессмертный сильнее стиснул горло толстяка.

— Царице угрожает опасность? — спросил он. — Все это затеяно, чтобы убить только меня или царь строит планы и на Неферату тоже?

Кхенти испустил громкий стон. По его жирным щекам катились слезы.

— Слишком поздно, — умоляюще произнес он. — Она уже мертва. Ты… гхуррркл.

Тело повесы содрогнулось. Архан даже не понял, что проткнул его насквозь, пока острие меча не выскочило из спины Кхенти. Аристократ обмяк, бессмертный отпустил его, и тот рухнул на землю. Оставив меч торчать из груди Кхенти, Архан правой рукой угрюмо выдернул стрелу из своей груди. С той, что попала в спину, было намного сложнее. Архан долго нащупывал ее, но кончилось все тем, что он просто обломил древко вплотную к спине. От напряжения сильно закружилась голова. Бессмертный поднял лицо к звездному небу. Интересно, сколько еще украденной жизни у него осталось? И что ему теперь с ней делать?

Если Неферата погибла, то Ламия для него закрыта. Ламашиззар убьет его, едва увидит. Но с другой стороны, если Кхенти ошибся и заговорщики еще не добрались до царицы…

Он стоял там долго, глядя в ночное небо, замерзший и ослабевший. Пытался думать о бесконечных дюнах, о цитадели, построенной им в глубине безлюдной пустыни, но то и дело возвращался мыслями к прикосновению нежной руки к его щеке, к бездонным глазам царицы.

Очень может быть, что Кхенти ошибся. Скорее всего, он действительно ошибся и еще есть шанс добраться до Нефераты, пока не захлопнется западня Ламашиззара. Во всяком случае, Архану очень хотелось в это верить.

— Да будь я проклят! — прорычал он, глядя в холодный лик луны. — Сначала Нагаш, теперь это. — Бессмертный наклонился и выдернул свой меч из груди Кхенти. — Когда я уже научусь?

Стиснув зубы, Архан, пошатываясь, побрел по дороге в сторону Ламии. Если ему повезет, проклятый конь не успеет уйти далеко.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Час мертвых

Ущербный Пик, 76-й год Ксара Безликого

(—1598 год по имперскому летосчислению)

Разразившаяся буря оказалась самой ужасной за весь сезон и обрушилась на берега Кислого моря внезапно.

День стоял облачный, ветреный, морось то и дело сменялась порывами дождя — в общем, ничего особенного для этого времени года. Но вскоре после заката ветер набрал силу, завывая над курганной равниной, как хор злобных призраков, а тучи над морем прорезали вспышки молний. Варвары, жившие на северном побережье, услышали зловещие раскаты грома, оценили высоту волн, что обрушивались на берег, и поторопились спрятаться в своих низких круглых хижинах.

Племена с низины поднялись выше, на холмы, умоляя атамана предоставить им укрытие от надвигающейся бури.

Зато Хранители Горы, как называли жрецов варваров, не поддавались панике. Их дозоры сообщили Верховному Хранителю об усилившемся ветре и зловещих тучах. Немного подумав, он велел удвоить дозорные отряды на равнине курганов, пока буря не набрала силу.

Верховный Хранитель был человеком старым, хитрым и сообразительным, иначе он ни за что не возвысился бы до такой должности — охранять Глаз Бога. Старшие жрецы не сомневались, что монстр, грабивший могильники и убивавший их братьев, сбежал, испугавшись поисковых отрядов, но Верховный Хранитель считал по-другому. Он предполагал, что это существо до сих пор прячется где-то в горе. Если так, буря выманит его. Под прикрытием дождя и ветра он вновь примется за свое жуткое занятие, а дозорные Хранителей уже будут его поджидать.

Спустя несколько часов, когда вечер перешел в ночь, буря обрушилась на побережье со всей яростью. Бушевал ветер, слепящие потоки дождя хлестали тех, кто находился среди могильников. Видимость сократилась до двадцати футов, потом до пятнадцати, потом до десяти. Не знай Хранители равнину как свои пять пальцев, они бы давно заблудились. И все равно дозорные старались держаться вместе. Под бешеными порывами ветра они перебирались от одного могильного кургана к другому, веря в то, что Пылающий Бог приведет их к монстру, если он еще где-то здесь.

Примерно около полуночи, когда буря еще завывала, дозорные отряды заметили колонны зеленого огня, свирепо пылающего на юге, в той стороне, где находились старые могильники. Хранители воодушевились, решив, что это ответ на их молитвы, и в печально ироническом смысле оказались правы.

Четыре дозорных отряда независимо друг от друга направились на юг, стремясь к источнику огня. Первое столкновение с монстром их многому научило. На этот раз послушники не стали брать с собой фонари, зато прихватили бронзовые мечи и копья из древнего арсенала крепости. Хранителям в каждом отряде доверили еще более драгоценные сокровища: ковчеги из отполированной бронзы, сделанные больше тысячи лет назад, в каждом из которых лежали шарики из камня бога для усиления заклинаний. Каждый дозорный отряд считал, что сумеет справиться с монстром самостоятельно, и рвался вперед в надежде опередить других и добиться славы.

Нагаш стоял в самом центре бушующей бури, окруженный вращающимися колоннами силы. Там, за огненными столбами, ревел ураган, пытаясь прорвать его защиту, как обезумевший зверь, но внутри все было спокойно, и только скрежет кинжала по сырой земле нарушал тишину. Там, где проходило острие клинка, земля чернела и начинала дымиться.

Абн-и-хат жег ссохшийся желудок, как расплавленный свинец. Нагаш вырезал кусок камня размером с собственный кулак из самой середины глаза Пылающего Бога и затолкал его себе в горло. Буря, бушующая сейчас в его животе, не шла ни в какое сравнение с ураганом. Некромант ощущал каждый свой нерв, каждый мускул, каждый дюйм плоти и костей. Он чувствовал каждую травинку у себя под ногами, каждую каплю силы — и даже следы жизненной силы в шкуре плаща, накинутого на плечи. В нем бушевало настоящее море ощущений, сменяя друг друга, — то ли боль, то ли удовольствие, то ли и то и другое одновременно.

Сознание оставалось абсолютно ясным. Мысли сверкали и были острыми, как обсидиановый клинок, и сменялись со скоростью молнии. Какие великие дела он мог бы совершить в Кхемри с такой ясностью мыслей! Сила Черной Пирамиды блекла в сравнении с могуществом абн-и-хат.

Для ритуала некромант выбрал плоский участок, окруженный четырьмя могильными курганами, почти в центре равнины. Он обратил на него внимание не только потому, что это позволяло накрыть заклинанием всю равнину, но и потому, что отсюда он мог контролировать пути, по которым пойдут дозорные отряды. Нагаш ничуть не сомневался, что они появятся сразу же, как только начнется серьезная работа.

Их оказалось больше, чем он ожидал, и ему повезло, что они ударили почти одновременно. В завывании бури стали вплетаться слабые крики — это вооруженные мечами и копьями послушники слепо ринулись к пылающему маяку. Позади них светились крохотные точки зеленого света, похожие на угасающие угли, — это дюжина жрецов размахивали бронзовыми ковчегами, готовясь к сражению. Некромант выпрямился, оценивая опасность. По его мнению, нападавшие выглядели неповоротливыми и неуклюжими, когда брели в его сторону, спотыкаясь на мокрой земле под порывами ветра. Дождавшись, когда они пройдут примерно половину пути, Нагаш поднял кинжал к небу и отдал мысленный приказ:

— Убейте их!

Ослепленные яростью и хлещущей пеленой ливня, послушники не замечали поднявшихся с темной земли фигур до тех пор, пока те не кинулись в атаку. Скелеты двигались с угрожающей скоростью (с их потемневших от времени костей потоками струился дождь) и мгновенно обступили послушников со всех сторон. Засверкали обсидиановые клинки, отрубая конечности и вспарывая животы. Костлявые руки цеплялись в послушников, хватались за одежду, за волосы, валили на землю. Зловеще ухмыляющиеся черепа были повсюду, челюсти клацали, в глазницах пылал зеленый огонь. Очень скоро кровожадные вопли послушников сменились растерянными криками боли, перемежающимися звоном и лязганьем клинков, — уцелевшие боролись за свою жизнь из последних сил.

Жрецам потребовалось несколько долгих секунд, чтобы разобраться в происходящем, а когда до них дошло, они ответили мощно, но несогласованно. Нагаш ощутил нескладный залп заклинаний, долетавших с равнины, — это Хранители пытались подчинить себе его воинов. То тут, то там один из скелетов спотыкался под ударом, на него тут же накидывались послушники и рубили на куски. Варвары почуяли, что битва вот-вот примет другой оборот, но тут Нагаш вскинул к небу левый кулак и прошипел ужасное заклинание собственного изобретения.

В тучах раздался грозный рокот, за которым последовали вспышки молний. Несколько мгновений спустя жрецов ошеломила дуга пылающего зеленого света, полетевшая к земле и с оглушительным шипением вонзившаяся в могильный курган. Из разорванных туч метнулось к земле еще одно светящееся пятно, за ним еще, раздался раскат грома, и на жрецов с послушниками посыпались пылающие градины размером с камни для пращи.

Люди падали замертво с разбитыми черепами и сломанными шеями. Другие отчаянно кричали, потому что их одежды охватило зеленоватое пламя, которое не мог потушить дождь. Жрецы разбежались в разные стороны. Увидев это, послушники окончательно утратили присутствие духа. Многих постигла страшная участь — костлявые пальцы скелетов намертво вцеплялись в обезумевших варваров, опрокидывали их на землю и рвали на куски. Последнее, что слышали сумевшие уцелеть, когда бежали прочь, — бездушный насмешливый хохот, доносившийся до них с воем ветра.

Скелеты не преследовали убегавших варваров. Не обращая внимания на обжигающий град, живые мертвецы, еще не имевшие собственного оружия, выдергивали мечи из трупов, а вождь и его воины добивали раненых. Примерно треть от общего числа живых мертвецов уничтожили во время сражения, их кости разметало по дымящейся земле, но эта потеря ничего для Нагаша не значила. Около сорока мертвых варваров лежали сейчас на поле боя, некоторые еще горели — магический огонь продолжал пожирать их плоть. Они с лихвой восполнят тех, кого он потерял.

Жестоко ухмыляясь, Нагаш обратил свое внимание на ритуальный круг. Его армия только начинала расти.

Потребовался еще час, чтобы закончить большой круг, а ветер и дождь все с той же силой бушевали над равниной курганов. Приближался час мертвых. Нагаш отбросил бронзовый кинжал и вытащил из-за пояса мешочек из промасленной кожи. Нагнувшись над большим кругом, он высыпал остатки каменной пыли в каналы, прожженные им в земле. Когда он закончил, ритуальные символы загорелись зеленым светом.

Время настало. Некромант отшвырнул мешочек в сторону и шагнул в центр круга. Он ощущал каждое незначительное колыхание энергии в созданной им паутине — сети колдовской силы, и теперь достаточно было произнести нужные слова, чтобы накрыть ею равнину.

Нагаш бросил взгляд на своих воинов. Скелеты ждали в темноте, безмолвные и терпеливые, как сама смерть. Военачальник стоял среди них, его меч с рунами грозно сверкал.

Сжав кулаки, Нагаш запрокинул голову и стал произносить заклинание, выплевывая магические слова в небо. Таинственные символы в ритуальном круге запылали, а разорванные тучи над головой словно отпрянули, расходясь в разные стороны по мере того, как сила заклинания некроманта мощной волной растекалась над равниной курганов.

Сила потоком хлынула из тела Нагаша, заливая равнину и погружаясь в сотни могильных курганов. Энергия вливалась в каждый труп, проникала в сгнившую плоть и пожелтевшие кости, будила воспоминания о прежних временах. Заклинание взывало к наихудшим страстям человеческой души: гневу, жестокости, ревности и ненависти — и давало жутким телам некое подобие жизни.

Мертвецы трепетали. Конечности дергались. Сжимались мертвые кулаки, из разложившихся суставов сыпался прах. Безжалостный огонь загорался в глубине давно высохших глаз.

Нагаш чувствовал, как они шевелятся — сотни трупов, пойманных в его колдовскую паутину. Изуродованные губы растянулись в торжествующей ухмылке.

— Вперед! — скомандовал он в сильном возбуждении. — Ваш хозяин приказывает вам!

Мертвецы, лежавшие в своих могильниках, услышали приказ Нагаша и повиновались.

Руки царапали грязную землю и раздирали деревянные доски. Поверхность могильных курганов качалась и колыхалась. Вспышки молний высвечивали четкие силуэты скелетов, выползавших из могил.

Безмолвные фигуры неуклюже шли сквозь грозу и ночь, повинуясь приказу Нагаша. Когда южные курганы опустели, и орда больше чем тысячи скелетов собралась у него за спиной, Вечный Царь вышел из светящегося круга и приказал своей армии наступать.

Орда нежити направлялась на север, увеличиваясь по мере продвижения. Хранители и послушники, попадавшиеся по дороге, погибли первыми, их душераздирающие крики почти мгновенно заглушил рев ветра. Живые мертвецы бросали окровавленные трупы там, где те погибли, и шли дальше, к храму-крепости на севере. Спустя несколько минут искалеченные тела начинали дергаться, потом поднимались, пополняя ряды зловещей армии.

Укрывшиеся от грозы в крепости считали свое убежище надежным ровно до того времени, как уцелевшие дозорные появились из темноты. Так жрецы узнали о приближающейся смерти. Скрывая страх, Верховный Хранитель велел братьям немедленно вооружиться, а также трубить в древние рога, призывая помощь из деревень на северо-западе. Огромными рогами никто не пользовался уже многие столетия, и только два из дюжины инструментов уцелели. Настойчивый воющий сигнал звучал больше часа, то усиливаясь, то затихая вместе с ветром. Вожди ближайших к крепости деревень услышали тревожный призыв, но воинам оказалось не под силу бросить вызов урагану, они собрались выступить на рассвете.

Веря, что подкрепление вот-вот прибудет, Хранители опустошили склад оружия и забаррикадировали южные ворота. Часовым приказали подняться на стены, но в темноте, под дождем они почти ничего не видели и заметили ходячих мертвецов в последний момент.

Те, кто охранял ворота, услышали первые вопли ужаса от послушников на стенах. Несколько мгновений спустя раздался странный жутковатый звук царапающих дерево когтей. Один из Хранителей, надеясь подбодрить остальных, расхохотался, услышав эти жалкие звуки.

Царапанье мгновенно прекратилось. Защитники крепости затаили дыхание, крепче сжимая в руках такое непривычное оружие. Чей-то юный голос на стене причитал, в ужасе умоляя Пылающего Бога спасти их.

И тут Хранители ощутили, как их окатила невидимая волна силы, и южные ворота начали гнить прямо у них на глазах. Твердые, как железо, доски затрещали и рассыпались, наполнив коридоры клубами пыли и затушив факелы. И тут же снова послышалось царапанье, громче и настойчивее, а следом треск расщепляемого дерева.

Через секунду из темноты возникло несколько пар мерцающих зеленоватых огоньков. Под натиском зловещих воинов рушились деревянные баррикады Хранителей. Люди кричали, взывали о помощи к своим богам. Те, кто находился впереди и уже не мог убежать, подняли оружие и ринулись на врага. Бронзовые и каменные клинки рубили и кололи.

Хранители Горы не были трусами. Хотя и не привыкшие к сражениям, они стояли насмерть. Узкие ворота сдерживали натиск врагов, и какое-то время защитникам крепости удавалось отражать атаки нападающих. Старшие Хранители принесли ковчеги с камнями бога и попытались отогнать нежить силой воли. У некоторых ворот им это даже удалось, они удерживали мертвецов достаточно долго, предоставляя возможность послушникам добивать ожившие трупы.

И все же враг был неумолим и безжалостен. Он не знал страха, боли и усталости. Когда скелетам отрубали ноги, они ползли по земле, цепляясь когтистыми пальцами в ноги Хранителей. Когда им отрывали руки, они впивались в плоть защитников сломанными зубами.

Но самое плохое состояло в том, что каждый павший брат оживал и присоединялся к врагам. Очень скоро Хранители обнаружили, что сражаются со свирепыми трупами тех, кого знали годами и даже десятилетиями. Послушники, пронзительно вопя от ужаса, бежали в самые дальние части крепости, прятались там в деревянных коробах, пустых баках и в ларях с пыльным зерном, дрожа, рыдая и шепча молитвы о спасении. Но костлявые руки находили их повсюду, хватали и вытаскивали навстречу року.

Главные ворота с южной стороны храма продержались дольше всех. Большинство старших жрецов ордена расположились здесь. С их помощью послушникам удалось отразить три атаки подряд. Жрецы решили использовать новую стратегию обороны: вместо того чтобы швырять свою энергию просто в массу наступающих, пытаясь их остановить, они сосредотачивали волю на отдельных мертвецах, пытаясь перехватить контроль и повернуть их против остальной орды нежити. Хотя воля Нагаша значительно превышала волю каждого Хранителя по отдельности, он быстро понял, что довольно сложно управлять армией и одновременно сопротивляться десятку атак, так что проклятые жрецы успели нанести ему значительный урон.

Жрецы восторженно закричали, когда и третья атака нежити захлебнулась. Груды изломанных трупов заблокировали ворота, в воздухе повис тяжелый запах разложения. Получив небольшую передышку, послушники спешно возводили новые баррикады, а жрецы разделились на три группы. Одна сражалась, вторая занималась тяжелым делом уничтожения трупов своих братьев, павших в битве, чтобы те не обернулись против них. Третья группа отдыхала и ухаживала за ранеными или же строила новые баррикады. Это была действенная и эффективная оборона, и пока они сохраняли головы на плечах, могли удерживать ворота довольно долго.

Нагаш улучил момент, когда защитники менялись группами, и нанес сокрушительный удар. Горы старых костей внезапно засветились свирепой зеленью и взорвались, забив туннель зазубренными обломками костей. Люди кричали и падали, пронзенные острыми как иглы осколками, а остальные в шоке отпрянули. Прежде чем защитники успели прийти в себя, Нагаш сам ворвался в ворота; его безобразное тело было охвачено колдовским пламенем. Он выкрикнул слова заклинания, из его пальцев вырвались стрелы огня — там, куда они попадали, люди падали в агонии, пламя пожирало их тела изнутри. Следом за некромантом шла его свита древних воинов. Мертвый военачальник прошел мимо Нагаша. Испещренным рунами мечом он начал убивать ошеломленных жрецов.

Уцелевшие защитники отступили за очередные баррикады и образовали там еще одну, хоть и небольшую, линию обороны. Нагаш кинул оценивающий взгляд на Верховного Жреца и его старших помощников, а также на несколько десятков послушников и святых мужей. Они отошли назад почти на всю длину туннеля. Нагаш в предвкушении близкой победы сжал кулаки. Оскалившись и беспощадно зарычав, он надвигался на защитников. Послушники и более молодые жрецы в ужасе смотрели на него. Свет зеленоватого пламени, охвативший Нагаша, падал на их бледные лица. Вслед за повелителем в туннель хлынули скелеты, заполнив его сухим стуком костей.

Верховный Жрец понял, что может победить, только если удастся уничтожить эту светящуюся тварь! Его старческий голос властно зазвенел, к нему присоединились голоса старших помощников, слова священного речитатива постепенно обретали силу. Остальные защитники вновь обрели мужество, встали плечом к плечу и подняли оружие, готовясь к приближению врага.

Нагаш вскинул руку и прокричал злобное заклинание. Сгусток зеленого пламени ринулся вдоль туннеля, но жрецы дали отпор, сосредоточив свою энергию на грубом контрзаклинании. Пламя распалось в нескольких футах от перепуганных защитников, никому не повредив.

Улыбаясь, Нагаш метнул следующий сгусток пламени. И еще один. Холодный насмешливый смех эхом отражался от стен туннеля. Жрецы отразили второй удар и третий, но каждый новый сгусток пламени останавливался все ближе к ним. Четвертый подлетел так близко, что поджег мантии защитников. На лицах святых мужей появилось выражение обреченности, но они все равно пытались противостоять нападению.

Отражен пятый удар. Шестой. Громовые раскаты сотрясали узкое пространство туннеля, оглушая людей. Седьмой сгусток взорвался с ослепительной вспышкой, мантии защитников занялись огнем. Один из старших жрецов молча рухнул на землю, из его носа, глаз и ушей текла кровь.

Восьмым взрывом убило пятерых послушников, прежде чем сгусток окончательно распался. Еще один старший жрец упал, застонав и схватившись за грудь. Линия обороны дрогнула, и тут один из послушников, обезумев от ужаса, кинулся на приближавшиеся скелеты с отчаянным, яростным воплем. За ним еще один послушник, еще один, и линия обороны сломалась — все они разом бросились в последнюю отчаянную атаку.

Нагаш в упор испепелил кинувшегося на него послушника и толкнул пылающие части тела обратно к Верховному Жрецу. Старшие члены ордена были готовы дрогнуть — они понимали отчаянность своего положения. Нагаш захохотал еще громче. С диким смехом он метнул последний сгусток огня прямо в лицо Верховного Жреца.

Святые мужи собрали последние силы, и сгусток с громовым раскатом взорвался всего в футе от них, разметав жрецов в разные стороны. От страшного удара о стены туннеля ломались старые кости, разбивались черепа. Многие погибли на месте — охватившее их пламя мгновенно превратило тела в обуглившиеся трупы.

Уцелел только Верховный Жрец — его защитили от взрыва стоявшие впереди. В дымящейся мантии старик пытался отползти назад, прочь от некроманта.

Нагаш навис над варваром, склонился и схватил старика за морщинистую шею. Он поднял его вверх так, что их лица разделяли всего несколько дюймов. Верховный Жрец посмотрел в пылающие глаза некроманта и увидел в них смерть всему живому. Кулак Нагаша сжался; старые косточки треснули, и голова Верховного Жреца безжизненно повисла. Ноги варвара еще несколько секунд судорожно дергались, потом замерли.

Нагаш медленно опускал тело старика вниз до тех пор, пока ноги его не коснулись пола. Он разжал руку, но Верховный Жрец остался стоять. Зеленое пламя замерцало в глубине его остекленевших глаз. Подчиняясь воле некроманта, старик опустился на колени, поднял морщинистые руки и взялся за золотой ободок на голове. Медленно, неохотно, словно какая-то часть души старого жреца все еще сопротивлялась, мертвец снял ободок и протянул его Нагашу.

Некромант взял символ ордена костлявыми руками, жестоко усмехнулся и скрутил мягкое золото, так что оправа, удерживавшая абн-и-хат, лопнула. Нагаш вытащил пылающий камень из ободка и отбросил бесполезное золото прочь.

Гроза бушевала всю ночь и все утро. Ближе к полудню, словно истратив последние силы, начала стихать. Когда ветер утих, вожди ближайших деревень созвали своих воинов и как можно быстрее пустились по грязным дорогам к крепости-храму.

Крепость встретила их тишиной и безмолвием. Ворота с северной стороны были заперты, и сколько прибывшие ни кричали, ни один Хранитель не появился на стене. Наконец один из вождей послал гонцов в деревню за длинной лестницей и велел юному воину забраться на стену и посмотреть, что там происходит.

Юноша исчез из виду. Воины молча ждали. Минуты тянулись одна за другой, вожди обменивались тревожными взглядами. Через полчаса они поняли, что случилось нечто ужасное.

Наконец главные ворота открылись, появился юноша, бледный, дрожащий. Никакие вопросы, уговоры и угрозы не могли вынудить его рассказать, что он видел внутри, и никакими силами нельзя было заставить его войти туда снова.

Приготовившись к бою, вожди повели свои войска к открытым воротам. Внутри их взорам предстало ужасное зрелище: крепость хранила следы недавней битвы — стены и полы, залитые кровью, пропитанные тяжелым запахом смерти. Не успев отойти и десяти ярдов от северных ворот, один из вождей испуганно вскрикнул и поднял с земли измятый золотой ободок. Остальные вожди тут же его узнали. Если Божий Глаз исчез, значит, Верховный Хранитель погиб, а орден уничтожен.

Но, как они ни старались, тел в крепости им найти не удалось. Ни единого.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. Необходимые жертвы

Ламия, Город Зари, 76-й год Ксара Безликого

(—1598 год по имперскому летосчислению)

Убайд склонил голову, покрытую татуировками.

— Все готово, о великая, — произнес он таким тоном, словно говорил всего лишь о грядущем пире во дворце.

Неферата кивком поздоровалась с визирем. Время приближалось к полуночи. Аудиенция Ксиана Ха Фенга продлилась дольше, чем она рассчитывала, но было чрезвычайно важно не повести себя грубо и не завершить ее слишком рано. Неферате требовалось, чтобы августейшая особа благосклонно отнеслась к ее заигрываниям, чтобы принц поверил, что завоевал ее доверие, а значит, получил рычаг воздействия на царя. Пока Ксиан Ха Фенг думает, что имеет над ней власть, она может спокойно расставлять ему ловушку, в которую рано или поздно попадется он сам и, возможно, вместе с ним вся Восточная Империя.

Тонкая полоска теплого света пробивалась из-под двери в святая святых. Убайд провел тут много часов, готовясь к ритуалу. Великий визирь был единственным членом клики заговорщиков, кого Неферата впускала в помещение, — остальным теперь приходилось свидетельствовать ей свое почтение и пить эликсир в мрачных пределах Зала Скорби и Сожалений. Она выбрала это место по одной-единственной причине — из трех помещений для аудиенций, полагавшихся царице, это использовалось реже всех. А еще потому, что Ламашиззар и его бывшие союзники не должны забывать — лишь она стоит теперь между ними и царством мертвых.

Ламашиззар, конечно, с трудом сдерживал ярость. Неферата знала, как опасно провоцировать его таким мелочным способом. Да, ему недоставало честолюбия, но, если задевалась его гордость, он становился безжалостным. Возможно, со временем она освободит его от данных им обязательств, но пока он должен склониться перед ней и признать ее власть. Его необходимо заставить покориться. Он должен понять, каково это — жить, завися от прихоти других.

В основном царица вела себя очень осторожно, властью не злоупотребляла. Несмотря на репутацию декадентов, в некотором смысле жители Ламии оставались в неведении, как и остальные неехарцы. Никто за пределами дворца не догадывался, что Неферата больше не прикована к Женскому дворцу, и никто, кроме членов клики заговорщиков, не знал, что городом давно правит не царь.

Неферата хотела, чтобы так продолжалось всегда. Нагаш верил, что сможет стать Вечным Царем и править Кхемри, не вызывая гнева остальных великих городов, но царица была куда осмотрительнее. Теперь, снова имея возможность общаться с детьми, она, помимо своих внешнеполитических планов, хотела обеспечить продолжение правящей династии. Когда ее сын Ламазу достигнет брачного возраста, Неферата подыщет ему подходящую жену, а Ламашиззару придется присоединиться к предкам в загробной жизни. Естественно, сама она, как и подобает покорной жене, сделает вид, что пьет из отравленного кубка, чтобы сопровождать мужа в стране мертвых, и для всех просто умрет.

Фокус в том, чтобы убедить остальных заговорщиков изобразить собственную смерть. Их долгие жизни (и поразительная жизненная сила) уже вызвали нежелательные слухи как при дворе, так и в соседней Ливаре. По сведениям шпионов Ламашиззара, царица Халида уже не раз высказывала свои подозрения, но пока еще не обвинила своих царственных кузенов в противоестественных деяниях публично.

Неферата неоднократно пыталась достучаться до Халиды в надежде, что их прежняя дружба поможет завязать более прочные узы между двумя городами, но до сих нор царица Ливары всякий раз находила уважительные причины, по которым не могла принять приглашение своей кузины.

Кроме того, нужно решить, что делать с Арханом. Пока что его знания о колдовском искусстве Нагаша перевешивали риск, которому она подвергалась, сохраняя ему жизнь, но равновесие быстро смещалось. Неферата уже и сама улавливала тончайшие нюансы заклинаний Узурпатора. Скоро она позволит В’сорану приступить к изучению скрытых аспектов некромантских знаний Нагаша. Когда это произойдет, Архан будет полезен ей только своим искусством владения мечом и умением поставлять жертв для ритуалов. Однако со временем и с тем и с другим наверняка с легкостью справятся Абхораш и Ушоран. Было до трогательного просто завоевать преданность монстра, хотя и пришлось открыться Архану больше, чем хотелось. Неферата уже с нетерпением ждала того дня, когда сможет приказать Абхорашу избавить ее от бессмертного и положить конец этому утомительному предприятию.

Царица толкнула дверь убежища и торопливо вошла, помня о песке, с шорохом вытекающем из часов. Убайд уже разложил все необходимое для ритуала и зажег благовония для заклинаний. Жертву тоже приготовили — в центре круга стоял человек. Ему промыли раны и дали зелье, прогоняющее усталость. Это позволит ему бодрствовать во время грядущей церемонии.

Человек был частью эксперимента, который проводила Неферата, пытаясь улучшить результаты ритуала Нагаша. Архан отыскал его в убогом квартале беженцев в западной части города: молодой мужчина, в неплохой физической форме, достаточно здоровый, чтобы выдержать неделю мучений. Его приковали к железному кольцу, вделанному в потолок над центром ритуального круга. Темные камни у его ног были залиты кровью. Надрезы на израненном теле, складывающиеся в точный замысловатый рисунок, были сделаны согласно диаграммам из книг Нагаша и представляли собой вершину искусства мучителя. От этих ран каждая жилочка в теле жертвы отзывалась нестерпимой болью.

Согласно экспериментам некроманта, ни одна жертва не выдержала кошмара непрерывной боли дольше восьми дней. По оценке Нефераты, на седьмой день энергия жертвы достигала своего пика; после этого она ослабевала, так как тело начинало умирать.

И сейчас настало время истинной проверки предположений. Неферата подошла к столу у ритуального круга. Острые как бритва пыточные инструменты, тщательно вычищенные, лежали в стороне на чистой ткани. На их место Убайд положил кривой жертвенный нож, поставил золотую чашу и инкрустированный драгоценными камнями кубок, из которого Неферата любила делать первый глоток эликсира. Тяжелый том с описанием великого ритуала лежал, открытый на нужной странице, на краю стола, но она едва взглянула на него, давным-давно выучив наизусть все нужные фразы и жесты.

Неферата глубоко вдохнула, упиваясь изысканным ароматом благовоний, наполнявшим комнату. Протянула руку и потрогала лезвие жертвенного ножа — остро заточенная бронза была холодной на ощупь. Царица улыбнулась, провела пальцем по узкой деревянной рукоятке и взяла нож, такой легкий и удобный.

Она осторожно ступила в круг и посмотрела юноше в глаза. Его взгляд устремился на нее, одновременно испуганный и полный надежды. С разорванных губ сорвался слабый стон.

Царица смотрела ему прямо в глаза. Архан научил ее обращаться к силе, заключенной в эликсире. Этим она сейчас и воспользовалась, отметив, как разгорается искра желания во взгляде юноши. Он глубоко, судорожно вздохнул, и по выражению его лица Неферата поняла, что агония, терзавшая его тело, преобразовалась в нечто более острое, более сладкое и намного более мучительное, чем все, что он испытывал до сих пор. Она заставила его ужасно страдать все последние дни его жизни, и все же он любил ее, любил всей душой и сердцем. Он жаждал ее через боль, снова и снова.

Улыбаясь, Неферата засунула нож за пояс и подошла к нему так близко, что его затрудненное дыхание овевало ее щеку. Она потянулась почти лениво и расстегнула цепи, сковывавшие его запястья. Когда оковы упали, он пошатнулся, но устоял на ногах. Его удерживал ее взгляд.

Неферата улыбнулась еще шире.

— Ты доставил мне удовольствие, — произнесла она, и юноша содрогнулся. — Теперь осталось сделать только одну последнюю вещь, и тогда, мой сладкий, ты навечно будешь со мной. — Она вытащила нож. — Ты сделаешь это ради меня?

Его губы шевелились, с них срывались обрывки звуков, и наконец в глазах юноши заблестели слезы досады. В конце концов, он просто слабо кивнул.

— Я знала, что ты меня не подведешь, — мягко сказала Неферата. — Возьми это. — И протянула ему нож.

Юноша вытянул дрожащую руку и схватил сверкающий клинок.

— Хорошо, — прошептала Неферата. — Подожди немного.

Она отошла к краю круга. Час настал. Рядом с ней возник Убайд, безмолвный и решительный.

Неферата вскинула руки, не отводя взгляда от глаз жертвы.

— Пора, — сказала она. — Повторяй за мной.

Она начала произносить слова заклинания, медленно и значительно. Юноша в центре круга присоединился к ней. Неферата ввела его в ритуал, вплетая в заклинание его боль и страсть, и он подчинялся охотно, жадно. В этот миг он хотел отдать ей все, чего пожелает ее сердце.

Заклинание плелось медленно, но уверенно. Минуты перетекали в часы, и вот время совсем потеряло свое значение. Кульминация наступила неожиданно для них обоих.

— Сейчас! — выдохнула она. — Нож! — Неферата указала трясущимся пальцем на артерию, пульсирующую на горле жертвы. — Отдай мне кровь твоего сердца!

Блаженная улыбка разлилась по изуродованному лицу юноши. Он поднес нож к горлу и перерезал его одним плавным, грациозным движением. Убайд мгновенно подскочил к нему, подставив золотую чашу. Юноша оставался стоять с выражением экстаза на лице, а из него вытекала жизнь. Неферата удерживала его взглядом до тех пор, пока сердце его не перестало биться, и лишь тогда безжизненное тело рухнуло на каменный пол.

Неферата длинно, прерывисто выдохнула. Нервы ее пылали. Убайд отошел от трупа жертвы, держа в руках исходившую паром, полную до краев золотую чашу.

Медленно, осторожно великий визирь налил порцию крови в сверкающий кубок. Неферата жадно вдохнула пьянящий аромат. Он был слаще любых духов.

Внезапно в коридоре раздался какой-то звук. Неферате показалось, что это чьи-то кожаные сандалии шлепают по каменным плитам. Убайд нахмурился, аккуратно поставил жертвенную чашу на пол и вытащил из-за пояса легкий и острый кинжал. Обойдя чашу, он крадучись направился к двери.

Неферата повернулась, следя за ним взглядом. Что-то случилось. Она подумала про Ламашиззара, и у нее вдруг возникло дурное предчувствие.

Кубок согревал руки. Она уставилась на неподвижную поверхность эликсира, чувствуя, как в нем бурлит сила. Неферата поднесла кубок к губам и сделала большой глоток. Вкус оказался мучительно горьким, но он наполнил ее силой, какой она еще не знала.

Убайд боролся с кем-то у двери. Кто это, Ламашиззар? Царица не знала, и в данный миг ей было все равно. Она гортанно рассмеялась.

— Отойди, — приказала царица Убайду. — Пусть войдет.

Кто бы это ни был, он склонится к ее ногам и будет умолять о прощении за нежелательное вторжение.

Великий визирь отошел от двери, и в помещение, спотыкаясь, ввалилась чья-то фигура. Неферате потребовалось какое-то время, чтобы понять, кто это.

— Архан? — спросила она, чуя запах крови на его одежде. — Что все это значит?

Бессмертный кинулся к ней, и когда вошел в круг света, царица увидела, что из его тела торчат окровавленные обломки стрел. Призрачное лицо было бледнее обычного. В руке он держал подаренный Нефератой железный меч с лезвием, тоже испачканным засохшей кровью.

— Царь выступил против тебя, — прокаркал Архан. Голос его звучал так, словно он был на пределе сил. — Ламашиззар послал Адио и Кхенти убить меня на торговом тракте. Он хочет убить и тебя тоже.

Неферата тряхнула головой. Архан нес какую-то чушь. Она негромко рассмеялась, опьяненная неожиданной силой, и вдруг ее сердце пронзила холодная боль.

Царица удивленно ахнула, но тут яд подействовал и увлек ее во тьму.

Архан в ужасе смотрел, как Неферата падает. Золотой кубок выпал из ее руки, заливая ступни царицы последними густыми каплями эликсира. Он ринулся к ней, чувствуя, каким неповоротливым и неуклюжим стало израненное тело.

— Помоги мне! — прорычал он великому визирю, падая на колени рядом с царицей.

— Тут уже ничего не поделать, — мертвым голосом ответил Убайд.

Неферата лежала на боку, головой на откинувшейся руке, и кожа ее была холодной на ощупь. Архан прижал пальцы к нежному горлу, но не сумел нащупать пульс. Приблизив щеку к ее губам, он с трудом уловил намек на дыхание.

Взгляд бессмертного упал на помявшийся кубок. Алые капли эликсира на его краях прямо у него на глазах потемнели, а потом почернели. Осознание свершившегося пронзило его, как ножом. Одно дело убить человека на торговом тракте и бросить тело в канаву, и совсем другое, куда более рискованное, — убить царицу. Ее телом займутся жрецы погребального культа, его увидят тысячи скорбящих горожан. Смерть царицы должна выглядеть естественной.

— Этого не может быть! — прорычал Архан. — Ни один яд в Неехаре не в силах преодолеть эликсир Нагаша!

— Это яд сфинкса, — ответил Убайд. — Даже до падения Махрака он был исключительно редким. Одни боги знают, как Ламашиззар его раздобыл. — Великий визирь подошел к царице и с непроницаемым лицом всмотрелся в неподвижное тело Нефераты. — Согласно древним текстам, яд разрушает кровь и делает ее безжизненной. Смерть наступает незамедлительно. — Он покачал головой. — Чудо, что царица еще жива.

Что-то в бесстрастном голосе Убайда воспламенило черную ярость в сердце Архана. Он вскочил на ноги и сжал горло великого визиря. Бессмертный чувствовал, как последние капли эликсира кипят в его жилах. Он смутно сознавал, что Убайд по-прежнему держит в руке нож, но бессмертному было плевать. Острие его собственного меча упиралось в живот визиря.

— Почему? — прорычал Архан.

Великий визирь гневно сверкнул глазами.

— Потому что, как и Абхораш, я служу трону, — отрезал он. — Ламашиззар слаб и беспомощен, но Ламия и раньше существовала при подобных правителях. — Убайд дернулся, пытаясь ослабить хватку Архана, и досадливо повысил голос: — Царица не сдержала слово! Вместо того чтобы давать царю советы, она полностью захватила власть. Это неправильно…

Архан сильнее стиснул горло Убайда.

— Она думает только о городе! Под ее правлением Ламия бы процветала! И ради этого ты ее предал?

Убайд гневно расширил глаза.

— Да кто ты такой, чтобы судить меня? — прошипел он. — Архан Черный, предавший собственного царя ради Узурпатора, а потом изменивший ему, когда это стало тебе выгодно? Что ты можешь знать о верности и преданности? — Он раскинул руки. — Убей меня, если хочешь, но ты не смеешь осуждать меня!

Архан сжал эфес меча. В голове у него отчаянно метались мысли. Зарычав от омерзения, он повернулся и отшвырнул великого визиря к двери. Убайд, спотыкаясь, сделал несколько шагов, непонимающе глядя на бессмертного.

— Пусть царица сама решает твою судьбу, — холодно произнес Архан. — Убирайся.

Убайд покачал головой. Вытатуированная на шее змея словно ползла куда-то вверх в этом неверном свете.

— Ты что, не понимаешь? Царица никогда не очнется. Сила эликсира может замедлить действие яда, но это всего лишь вопрос нескольких часов. Может быть, дней.

— Я сказал — убирайся! — взревел Архан и шагнул в сторону Убайда. Великий визирь увидел его убийственный взгляд, и мужество ему изменило. Заталкивая нож за пояс, он выскочил из комнаты.

Архан, пошатнувшись, прислушался к затихающим в коридоре шагам великого визиря. Должно быть, я сошел с ума, подумал он, я позволил Неферате себя околдовать.

Он повернулся, осматривая комнату. Убайд направится прямиком к царю и расскажет, что тут произошло. Царь примчится сюда, как ястреб, чтобы схватить тело царицы и завладеть книгами Нагаша. Времени терять нельзя.

Дрожащей рукой Архан убрал меч в ножны и, хромая, подошел к золотой чаше. Опустившись на колени, бессмертный положил ладони на закругленные края чаши, поднес ее к губам. Жидкость внутри все еще оставалась теплой и ароматной.

Он выпил все. Эликсира было куда больше, чем ему требовалось. Казалось, что все внутри сейчас взорвется, но он не оставил ни единой капли. Сила эликсира чуть не сбила его с ног. Он был почти таким же мощным, как эликсир Нагаша, и намного слаще. Безрадостно улыбаясь, Архан выдернул обломки стрел из своего тела и отшвырнул их в сторону.

Бессмертный осмотрелся, нашел большой льняной мешок и сложил в него полдюжины тщательно отобранных томов. Если этот эликсир может противостоять яду сфинкса, вероятно, есть шанс полностью победить его. Но прежде всего нужно найти место, где можно работать в относительной безопасности. И пока он видел только одну возможность.

Архан осторожно опустился на колени и взял царицу на руки. Ее тело уже закостенело, словно мертвое, и казалось легким и хрупким. Бессмертного снова поразило безрассудство того, что он делает. Нужно немедленно бежать из города, захватив столько книг Нагаша, сколько получится! Оказавшись в Золотой Долине, он с легкостью избежит гнева Ламашиззара.

Бессмертный снова посмотрел на лишенную чувств царицу и вспомнил Неферем, другую дочь Ламии, ставшую пешкой в игре царей и страдавшую много столетий, в то время как он был рядом и просто наблюдал.

Неферата не обязана была освобождать тебя, сказал он себе.

Вполголоса ругаясь, Архан вынес царицу из комнаты. Если ему повезет, он сможет добраться до Женского дворца, пока царь не поймет, что она осталась жива.

Как оказалось, царь Ламашиззар даже не рассматривал вероятность того, что его жена останется жива после того, как выпьет яд. Дворцовые стражи не шныряли по коридорам, когда Архан торопливо шел в южное крыло дворца. Для надежности он прошел в Женский дворец через редко используемый Зал Скорби и Сожалений. Пронося тело царицы мимо величественного мраморного постамента, у которого владычицам Ламии воздавали последние почести вот уже тысячу лет, бессмертный пытался подавить мрачные предчувствия.

В Женском дворце было пусто. Больше ста лет в этом огромном убежище жила только Неферата с очень ограниченным числом служанок, которых по этикету был обязан обеспечить ей царь, и все-таки появление бессмертного в пыльных залах заметили почти мгновенно. За какие-то несколько минут Архана окружили бледные, разгневанные женщины, причем некоторые вооружились небольшими, но опасными на вид ножами. Будь он один, они, без сомнения, накинулись бы на него, как разъяренные львицы. Вид неподвижного тела царицы удержал их от нападения. В немом шоке они метались вокруг бессмертного, пока он бесцельно кружил по дворцу.

Наконец терпение почти лопнуло. Архан повернулся к женщинам и спросил, где спальня царицы. Они уставились на него, как на сумасшедшего. Только одна юная дева в красивой одежде вышла вперед и молча поманила его за собой.

Звали ее Айа. Значительно позже Архан узнал, что она прислуживала царевне Халиде, когда та еще жила во дворце. Несмотря на молодость, она вела себя перед лицом катастрофы спокойно и собранно. Айа отвела Архана в покои царицы и выгнала толпу слуг в коридор, в то время как бессмертный положил тело Нефераты на ложе. Когда девушка вернулась, Архан уже распаковал книги Нагаша. Айа спокойно остановилась у двери — никаких протестов, никаких занудных вопросов, никаких истерик. Она просто ждала, терпеливая и собранная, готовая служить царице. Первым порывом Архана было выставить ее прочь, но чем больше он думал о том, как сложно будет работать в пределах этого святилища, тем скорее пришел к мысли, что ему потребуется ее помощь. Он знал, что пройдет много времени, прежде чем Ламашиззар сообразит, куда делась царица, — несколько часов, возможно, целый день. Так что Архан рассказал девушке частичную правду: царь решил отравить Неферату, потому что не мог простить ей обретенной свободы. Айа выслушала его без единого замечания. Бессмертный взял кисти и чернила и начал рисовать на полу спальни ритуальный круг. Служанка тихонько выскользнула из комнаты, и Архан понял, что его история уже распространяется в Женском дворце и что теперь слуги царицы воспрепятствуют любым попыткам Ламашиззара проникнуть в их святилище. Да и дворцовые стражи будут сопротивляться приказам войти в запретные залы дворца — хотя Женский дворец сейчас считался открытым, столетние традиции преодолеть очень трудно. Значит, остаются только заговорщики, соратники царя, а бессмертный не сомневался, что справится с любым из них, кроме Абхораша, если военачальник царя вообще втянут в эту историю. Архан все еще не знал, насколько глубок этот тайный сговор.

Остаток первой ночи он провел, сидя у постели царицы и перелистывая книги Нагаша в поисках заклинания или ритуала, который может очистить кровь Нефераты от яда. Шли часы, и Неферата начала бледнеть. Дыхание по-прежнему оставалось едва заметным, и только сверхъестественные чувства Архана позволяли ему услышать ее сердцебиение. Эликсир блокировал действие яда, но царица явно слабела. Когда над морем занялась заря, Архан нимало не приблизился к решению задачи. Он велел Айе плотно задернуть занавески на высоких окнах и продолжил поиски. Когда снова наступила ночь, он все еще ничего не нашел, а состояние царицы заметно ухудшилось.

Архан, придя в отчаяние, отложил книги и поместил тело царицы в ритуальный круг. Айа внимательно наблюдала за тем, как бессмертный открыл три колдовских тома, положил их на пол возле круга и снова взял чернильницу и кисть из конского волоса.

— Раздень ее, — приказал он служанке, шурша страницами книг.

Девушка заколебалась.

— Что ты собрался делать? — холодно спросила она.

Архан посмотрел на служанку суровым взглядом.

— Ей необходимо справиться с отравой, текущей в ее жилах, — сказал он. — Пока ее… кровь достаточно сильна, чтобы замедлить действие яда. — Он замолчал, изучая рисунок человеческой фигуры на пожелтевшей странице, покачал головой и начал листать дальше. — Поэтому я должен найти способ укрепить ее жизненную энергию, чтобы помочь преодолеть его.

Служанка шагнула ближе к кругу и нахмурилась, не отрывая темных глаз от странных значков на полу.

— Я бы могла послать за аптекарем, — предложила она. — Жрицы Неру заботились о здоровье царской семьи много веков. У них большой опыт работы с ядами…

— Если бы существовали травы или зелье, которые могли бы ее спасти, я бы сам отнес ее в храм! — рявкнул Архан.

Айа сделала глубокий вдох.

— Но это… — начала она. — То, что ты делаешь…

— То, что я делаю, это попытка спасти царицу, — отрезал бессмертный, перестал перелистывать страницы, всмотрелся в рисунок, кивнул и вытащил пробку из чернильницы. — Чем дольше мы ждем, тем слабее она становится.

Девушка поколебалась еще чуть-чуть, озабоченно сведя брови, и приняла решение. Аккуратно вступив в круг, она опустилась рядом с царицей на колени и начала проворно раздевать Неферату.

Архан тщательно рисовал руны. Работа отняла не один час. Он старательно выводил замысловатые узоры на теле Нефераты — от головы до кончиков пальцев на ногах. Бессмертный остро осознавал каждую уходящую минуту; ему казалось, что кожа царицы становится все холоднее.

К тому времени, как он завершил все приготовления, час мертвых давно прошел. Архан встал и сунул книгу в руки Айи.

— Встань вон там, на краю круга, у ее ног, — велел он. — Когда я начну, повторяй слова за мной. Они отмечены тут, на странице.

Айа с сомнением посмотрела на него, но книгу взяла.

— И это все?

— Ты хочешь, чтобы царица выжила? — спросил он.

— Конечно!

— Тогда пусть это будет самым главным у тебя в голове, — сказал Архан. — Не думай больше ни о чем. Если нам повезет, этого окажется достаточно.

Сам он встал на противоположной стороне круга, у головы царицы, распростер руки и начал читать.

Ритуал немного отличался от заклинания жатвы, которое использовалось для создания эликсира Нагаша. Архан внес кое-какие изменения в расположение рун, чтобы усилить действие эликсира, уже попавшего в ее тело. В теории это казалось довольно простым.

Черпая излишек эликсира из ее тела, Архан вложил в заклинание ровный поток силы. Воздух над кругом мгновенно потяжелел, тело царицы задрожало. От сигилов, нарисованных на ее коже, потянулись завитки пара.

Бессмертный ощутил, как эликсир кипит в его жилах, и направил освобожденную энергию в колдовские слова, срывающиеся с губ. Тело Нефераты внутри круга внезапно судорожно задергалось. Спина мучительно изогнулась, руки раскинулись, грудь выгнулась. Архан увидел, что сухожилия у нее на шее и на кистях рук натянулись, как тетива, рот широко раскрылся, из него выплыл колыхающийся поток черных испарений.

Кожа царицы начала меняться. Сочный коричневый оттенок, уже побледневший, утратил все краски, кожа сделалась цвета холодного алебастра. Архан замолчал, боясь, что уже поздно. Остатки силы разрывали его, он пошатнулся, схватившись за грудь, — невидимые клинки вонзались во внутренние органы. По подбородку потекла струйка сукровицы.

Бессмертный медленно опустился на колени. Тело Нефераты снова обмякло, укрытое завитками пара. Руны, начерченные на ее коже, уже начали выцветать, стекаясь в темно-синие струйки и образуя на полу лужицы. Айа упала на колени, потрясенно распахнув глаза, осторожно проползла в круг, положила трясущуюся руку на тело Нефераты и тут же отдернула, словно ее ужалили.

— Она холодная! — воскликнула Айа. — Холоднее, чем ночь в пустыне! Что случилось? Что ты наделал?

Архан смотрел на почти безжизненное тело царицы. Руны уже полностью растаяли под действием жара, исходившего от ее тела. Под голубоватыми разводами чернил было видно, что вены на висках и горле царицы почернели.

Бессмертный потер губы тыльной стороной руки, на ней осталась липкая пленка гноя. В его груди бушевали гнев и отвращение. Какой ужас спустил с привязи Ламашиззар?

— Не знаю, — глухо бросил Архан.

Прошло еще пять дней. Архан не сдавался, снова и снова перелистывая страницы книг Нагаша в поисках чего-то, что можно использовать, чтобы победить яд сфинкса. Царица уже едва дышала, а кожа ее сделалась холодной и твердой, как мрамор. Ее сердце все еще билось, упрямо прогоняя эликсир по жилам, но с каждой ночью его действие становилось все слабее. И любой ритуал, какой пытался испробовать Архан, только ухудшал состояние Нефераты. Казалось, что смертельный яд сфинкса каким-то образом соединился с заколдованной кровью царицы, изменяя ее изнутри. Любая попытка усилить энергию эликсира одновременно усиливала действие яда.

И сейчас, когда на город опустилась седьмая ночь, Архан решил, что нашел ответ. Он сидел за столом Нефераты и в последний раз просматривал слова и символы заклинания, тщательно проверяя, не сделал ли ошибок. Удовлетворенный, он взял большой лист бумаги и положил его на пол рядом с кругом, возле него аккуратно разместил инструменты, необходимые для ритуала, и опустился на колени подле царицы. Бессмертный поднял ее тело на руки, перенес на кровать, осторожно положил на шелковые простыни и снова вернулся к ритуальному кругу. Отстегнув пояс с мечом, Архан позволил своим одеждам соскользнуть на пол, повернулся к Айе и раскинул руки.

— Точно следуй рисункам, — велел он. — Символы и их место имеют решающее значение, иначе энергия будет проходить неправильно.

Служанка кивнула, но Архан уловил в ее взгляде усталость и опаску. Она трудилась так же усердно, как и он, но ее не поддерживал эликсир. Когда она не принимала участия в ритуалах Архана, то пыталась разузнать что-нибудь про Ламашиззара и его клику, однако, несмотря на все свои усилия, так и не сумела выяснить, кто из них решил поддержать Ламашиззара после исчезновения Нефераты. Айа узнала только одно — царь заперся в своих покоях и общается только со своими советниками. Архан понимал, что тот просто дожидается известия о том, что царица наконец-то умерла. Если повезет, можно использовать стратегию царя против него самого.

Сегодня их последний шанс. Если и этот ритуал подведет, Архан не сомневался — царица не доживет до рассвета.

Айа шагнула вперед, держа в руках кисть и чернильницу. Она внимательно всмотрелась в бумагу, обмакнула кисть в чернила и приступила к работе. Сначала движения кисти были робкими, но постепенно девушка обретала уверенность. Шли часы, и колдовские символы сплетались в узор на коже Архана, но только ближе к рассвету она нарисовала последние из них на коже бессмертного.

— Отличная работа, — сказал Архан, понадеявшись, что это правда. Все равно точно он ничего видеть не мог. — А теперь быстро занимай свое место в круге. Времени осталось совсем мало.

Бессмертный встал в центр круга.

— Не важно, что произойдет со мной, главное — не дрогни! — велел он служанке. — Заверши заклинание, что бы ни случилось. Ты понимаешь?

Айа кивнула. Глаза ее испуганно распахнулись.

— Тогда давай начинать, — угрюмо произнес Архан. — Мы почти опоздали.

Как и прежде, они читали заклинание вместе. Бессмертный сразу же почувствовал, как ему жжет вены, — слова ритуала воздействовали на остатки эликсира. Но этот ритуал предназначался не для того, чтобы черпать украденную силу, а для того, чтобы изменять ее, превращая в инструмент для совершенно особой цели. Приступы боли пронзали тело бессмертного. Архан стиснул зубы. Перед глазами все расплывалось и затягивалось красноватым туманом, в ушах слышался глухой рев. Кожа болезненно натянулась, и ему казалось, что сейчас она начнет рваться, но, несмотря ни на что, он ни разу не запнулся.

Время утратило всякое значение. Заклинание тянулось бесконечно, и муки делались все ужаснее, став безграничными, как пустыня. Голос Архана превратился в болезненный вой, но он продолжал произносить слова заклинания. Все его тело пылало, и какая-то часть сознания не сомневалась, что плоть и кости плавятся в этом жаре.

Прошла целая вечность. Архан не почувствовал, когда наступила кульминация ритуала, просто в реве, наполняющем его уши, произошла едва заметная перемена, подсказавшая ему, что Айа замолчала. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем ей удалось заставить бессмертного понять ее слова.

— Сейчас? — эхом отразился в его черепе едва слышный голос служанки, доносившийся откуда-то издалека.

Архан попытался разглядеть что-нибудь среди красного тумана, застившего ему глаза. Он кивнул — по крайней мере, ему показалось, что кивнул.

— Нож… — проскрипел он. Собственный голос прозвучал невыносимо громко.

Айа выпустила бумагу из рук, взгляд ее упал на небольшой кривой нож, лежавший у ее ног. Лезвие, острое как бритва, ярко сверкало в свете лампы. Девушка произнесла сдавленным голосом:

— Ты… ты уверен?

Бессмертный отозвался страдальческим стоном, от которого Айа вздрогнула.

— Делай! — выдохнул он. Его глаза налились темной краснотой, зрачки полностью скрылись, но она все равно ощущала тяжесть взгляда бессмертного. — Это… ее единственная надежда, — выдавил Архан. — Иначе… она… наверняка умрет.

Айа сделала глубокий вдох, быстро наклонилась и подняла нож. Ей показалось, что он ужасно тяжелый. Девушка подошла к кровати. Если бы не противоестественно белая кожа, можно было подумать, что царица спит, погрузившись в грезы, навеваемые лотосом. Айа положила трясущуюся руку на лоб Нефераты и поморщилась, таким он был холодным.

— Да простит меня Асаф, — прошептала служанка, подняла нож и одним движением рассекла сбоку горло Нефераты.

Черная жидкость, горячая и вонючая, хлынула из раны, заливая шелковые простыни. Неферата слабо содрогнулась и замерла, как мертвая.

— Сделано, — сказала служанка и отошла от кровати, чтобы ее не забрызгало кровью. Черные капли летели на пол.

— Хорошо, — ответил бессмертный, неуверенно вставая на ноги, и поманил к себе девушку. — Помоги мне. Быстро!

Айа поспешила к бессмертному, схватила его протянутую руку и повела, спотыкаясь, к кровати царицы. Архан опустился на колени и наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Нефераты. Он кивнул.

— Уже недолго, — проскрипел он. — Дай мне нож.

Айа протянула ему нож и отступила назад, заламывая руки.

— Я не думала, что ее будет так много! — воскликнула она, в ужасе глядя на все увеличивающуюся лужу сукровицы и гноя. — Я ее убила! Она умрет!

— Это необходимо сделать, — настойчиво произнес Архан. — Кровь заражена, разве ты сама не видишь? Мы должны ее заменить, иначе она обречена.

Бессмертный еще минуту смотрел на медленно иссякающий поток. Когда тот превратился в ручеек, он взял нож в левую руку, вдавил острие в кожу чуть повыше своего правого запястья и сильно ударил, рассекая одну из главных вен. Боли не было, только страх.

Нож, зазвенев, упал на пол. Трясущейся левой рукой Архан обхватил голову Нефераты и приподнял ее с пропитавшейся кровью подушки.

— Живи, о царица, — произнес он дрожащим голосом и прижал пульсирующую рану к бледным губам. — Пей из меня и живи.

Архан почувствовал, как задрожало тело Нефераты, когда жидкость коснулась ее губ. Кожа его загорелась — губы царицы коснулись его предплечья, почти поцеловали… И тут она начала пить.

— Да… да! — выдохнул Архан. Красный туман перед глазами рассеивался. — Пей!

И она пила. Жадно, алчно, все сильнее тянула жидкость из его раны. Рот приоткрылся, зубы впились в плоть. Архан стиснул кулак. Рана на шее Нефераты затягивалась с пугающей скоростью.

— Действует! — выдохнул он. — Айа, ты видишь? Получается!

Рев в ушах затихал. Еще несколько секунд, и он уже снова хорошо видел, боль прошла. Мышцы Архана слабели, в кости проник холод. Неферата все еще пила, не открывая глаз.

Вдруг тело ее изогнулось и начало биться в конвульсиях. Мышцы на шее извивались, как змеи. Она вырвалась из рук бессмертного, широко открыв рот. Подбородок царицы был темным от крови. Неферата билась на кровати, молотила руками и ногами. Изо рта вырвалось облачко пара, а следом долгий, ужасный вой.

Архан в ужасе смотрел, как тело царицы начало меняться. Плоть съеживалась, кожа растягивалась, роскошные черные волосы поседели. Глаза Нефераты провалились, щеки втянулись и выступили скулы, лицо превратилось в омерзительную, жуткую маску.

Пронзительно вопя, Неферата протянула к бессмертному руку, вцепилась ногтями в простыню всего в нескольких дюймах от него. Архан не сумел заставить себя прикоснуться к ней.

Пронзительные вопли Нефераты сменились сдавленным хрипом. Она рухнула на кровать, повернув голову к Архану, и бессмертный увидел ее широко открытые, уставившиеся на него глаза, все еще ярко-зеленые, но с узкими, как у кошки, зрачками.

Неферата смотрела на него какое-то мгновение, и лицо ее было искажено страданием, а потом весь воздух вышел из ее легких, и тело обмякло. Архан услышал долгий, душераздирающий стон Айи.

Неферата, Дочь Луны, царица Ламии, была мертва.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Канонизация

Ущербный Пик, 76-й год Ксара Безликого

(—1598 год по имперскому летосчислению)

За массовым убийством жрецов-варваров скрывалось куда большее, чем просто акт мщения со стороны Нагаша. Оно послужило и более практической цели. Гора должна стать средоточием его власти, в точности как Черная Пирамида в Кхемри. Отсюда он будет поднимать армии, которые потом обрушит на царей Неехары. Нагаш уже представлял себе многочисленные шахты, литейные цеха, арсеналы и огромные лаборатории, с помощью которых он будет совершенствовать искусство некромантии. Одно строительство займет несколько столетий, причем армия нежити будет трудиться денно и нощно. Чтобы жрецы не мешали исполнению его проектов, их необходимо было уничтожить, заодно пополнив ряды рабочей силы.

Строительство началось на следующую же ночь после сражения в храме-крепости. Живые мертвецы поднимались по всей курганной равнине и устремлялись к южному склону горы. Ведомые волей Нагаша, они начали возводить первый ряд укреплений, положивших начало сложной системе сооружений.

В течение первого же месяца живые мертвецы разобрали все могильные курганы с южной стороны равнины и втянули камни из их фундаментов на гору, чтобы построить первые здания. Использовались также земля и камни, извлеченные из горы, но некромант понимал, что ему потребуется куда больше материалов, чтобы он мог сказать — работа действительно началась.

Пройдет немало столетий, прежде чем строительство крепости будет завершено, и большая ее часть окажется под землей, укрытая от обжигающего солнечного света.

Одновременно Нагаш внимательно следил за храмом-крепостью. Он знал, что убил далеко не всех членов ордена. Не менее сотни молодых жрецов и послушников бродили по деревням варваров, ухаживая за статуями-тотемами и проводя церемониальные ритуалы ордена. Спустя почти два месяца после битвы несколько десятков святых мужей вернулись в крепость и снова начали делать из нее пригодное для жизни место. В ту же ночь некромант послал туда большое войско, чтобы убить всех и присоединить к своей армии. Особое удовольствие он получал от иронии происходящего, используя погибших членов ордена для убийства братьев. После сокрушительного поражения уже никто не пытался поселиться в большой крепости.

Нагаш подозревал, что полные предрассудков варвары считали, что в храме обитают привидения. В некотором смысле так оно и было.

Как ни странно, на равнине продолжали хоронить. Семьи усопших на лодках пересекали Кислое море, высаживались на берег сразу после заката и несли своих покойных родственников на северную сторону равнины. Они брали с собой инструменты, при свете луны выкапывали в земле глубокие ямы и опускали туда тела, а затем, что особенно забавляло Нагаша, поворачивались к горе и произносили своего рода нелепую молитву, прежде чем засыпать могилу. Когда семья уходила, некромант призывал труп к себе и отправлял его в одну из рабочих команд.

Прошел год. Работы на горе продолжались вплоть до начала сезона дождей. Вскоре после этого число погребений на равнине резко возросло. Трупы десятками перевозили через море и укладывали на вечный покой, обычно большими группами. Нагаш заметил, что в основном это были мужчины боеспособного возраста, и каждый из них погиб от меча, копья или стрелы. Варварские племена снова воевали. Как-то ночью некромант увидел на горизонте к северо-западу оранжевое зарево и понял, что горит одна из крупных деревень, расположенных на вершине холма.

Нахлынула еще одна волна погребений, в два раза больше, чем все предыдущие. Похоже, война продолжается с неослабевающей силой, решил Нагаш, и варвары терпят поражение. Впрочем, их поражение — это его победа. И тут случилось нечто неожиданное.

Как-то ночью, во время очередного наплыва похорон, через равнину в направлении горы прошествовала небольшая группа варваров. Они волокли за собой сани, на которых лежал большой цилиндрический предмет, замотанный в рваные куски муслина.

Варвары тащили сани по грязной земле, пока не добрались до восточного края равнины. Там, в буквальном смысле в тени горы, они вытащили из саней инструменты и стали копать яму. Когда один из них решил, что глубина достаточная, он сделал повелительный жест своим товарищам, а сам опустился на колени перед ямой, склонил голову и распростер руки то ли в мольбе, то ли в молитве.

Остальные вернулись к саням, размотали муслиновые покровы, встали по обеим сторонам цилиндра и вытащили его наружу. Пошатываясь под тяжестью предмета, они мелкими шажками направились к яме, после долгих усилий опустили один конец цилиндра в яму и поставили его вертикально. Коленопреклоненный поднялся на ноги, триумфальным жестом вскинув руки, а остальные начали забрасывать землю в яму, обеспечивая предмету устойчивость. Убедившись, что он стоит прочно, они собрали инструменты и пустились в обратный долгий путь к берегу. Нагаш следил за ними глазами нескольких своих слуг, стоявших на страже по всей равнине, чтобы не упустить появления погребальных команд. Оставленный у подножия горы предмет заинтриговал его, и, когда варвары скрылись на западе, некромант послал одного из своих мертвых часовых на разведку.

Часовой увидел тотем, похожий на те, что размещались в деревнях варваров, но с некоторыми отличиями. Остальные статуи были четырехсторонними и изображали две пары мужчин и женщин, а эта представляла собой только одну фигуру.

Сработана она была грубо. Нагаш, глядя глазами своего слуги, довольно долго рассматривал статую и наконец разглядел на ее плечах подобие плаща. Тут он понял, что похожий на скелет монстр, вырезанный из дерева, изображает его самого!

Нагаш не знал, что и думать, — то ли это жалкая попытка запретить ему проход по равнине, то ли стремление бросить вызов. В конце концов он решил просто подождать и посмотреть, придут ли они снова к статуе.

Варвары не заставили себя долго ждать. Спустя всего несколько ночей, когда на берег хлынула очередная волна погребений, они появились снова. Нагаш смотрел, как варвары приблизились к статуе, и на этот раз обратил внимание на то, что все они молоды и одеты в мантии. Что еще важнее, ни у одного не было физических увечий, характерных для остальных жителей деревень. Значит, все они — члены древнего ордена, а ведь Нагаш считал, что он уничтожен!

К его изумлению, пришедшие окружили статую и поставили у подножия тарелки, полные подношений, опустились на колени и начали молиться, а затем умастили статую маслами. Ритуал занял почти час, после чего варвары торопливо удалились.

Нагаш всю ночь изучал статую, пытаясь разгадать значение ритуальных приношений и молитв. В самом ли деле жрецы поклонялись статуе или же эти приношения — попытка подкупить его, чтобы он не совался в их дела? От него не ускользнул тот факт, что ритуал совпал по времени с очередным витком массовых захоронений.

Некромант продолжал ждать и наблюдать, правда, теперь позаботился о том, чтобы небольшая группа его воинов каждую ночь находилась неподалеку от статуи. Жрецы возвращались всякий раз, когда на равнине кого-нибудь хоронили, выставляли приношения и ухаживали за статуей. На пятый раз терпение Нагаша было вознаграждено.

Едва жрецы собрались вокруг статуи и выложили свои подношения, как с севера, где как раз происходили очередные похороны, появилась еще одна группа мужчин и женщин. Они накинулись на молящихся, потрясая дубинками и выкрикивая угрозы. Предводитель молящихся — молодой мужчина, чья внешность показалась Нагашу странно знакомой, — попытался урезонить людей, но те остались глухи ко всем его доводам. Угрозы становились все серьезнее, и молящиеся решили отступить. Вторая группа некоторое время даже преследовала их, размахивая дубинками. Потом, удовлетворенные, они вернулись на север, к погребальной церемонии.

Эта стычка многое объяснила Нагашу. Молящиеся сочли его богом и решили ему поклоняться, но их новообретенное рвение не снискало популярности среди остального населения. Чего они надеялись достичь? Возможно, стычка убедила их отказаться от ереси? Все эти вопросы только подогревали его интерес.

Прошла целая неделя, прежде чем последовал новый наплыв погребений и молящиеся опять пересекли равнину, чтобы преклонить колени перед статуей. На этот раз Нагаш уже поджидал их.

Молящиеся едва успели начать ритуал, как из темноты появилась куда большая группа жителей деревни, потрясая дубинками и ножами и выкрикивая в сторону коленопреклоненных угрозы. Молодой предводитель поднялся на ноги и подошел к селянам, но Нагаш ясно видел, что на этот раз толпа не склонна к переговорам. Они жаждали крови.

Нагаш отдал несколько команд воинам, лежавшим в засаде совсем близко к тотему Они безмолвно поднялись из своего укрытия и подкрались к ничего не подозревающим варварам. Предводитель молящихся начал что-то говорить, но дородный селянин вышел из толпы, взмахнул дубинкой, ударил юношу по голове и сбил его на землю. Нападение подстегнуло толпу. Они ринулись вперед, яростно вопя. Святые мужи попадали на землю, прикрывая головы руками, чтобы уберечься от ударов.

Никто не замечал живых мертвецов до тех пор, пока не стало поздно. С полдюжины скелетов возникло из темноты. Они кололи селян копьями и рубили потускневшими бронзовыми клинками. Крики ярости сменились воплями ужаса и боли — беспощадные скелеты рассекли толпу на части. Уцелевшие кинулись бежать в темноту, бросив своих раненых соотечественников на произвол судьбы. Вожак чуть задержался, желая в последний раз как следует пнуть предводителя молящихся. Когда он повернулся, то оказался лицом к лицу со зловеще ухмыляющимся скелетом. Клинок мертвого воина плашмя опустился вожаку на голову, и тот без чувств рухнул на землю.

Битва закончилась. Двое скелетов схватили вожака селян за плечи и поволокли прочь. Двое других направились к предводителю молившихся, который пытался подняться, несмотря на полученные побои. Они подхватили его под руки и потащили с собой.

Двое оставшихся скелетов стали одного за другим добивать раненых варваров. Молившиеся в ужасе смотрели, как их противники с воплями умирали, — а затем трупы, из ран которых еще струилась кровь, встали на ноги и пошли в ночь вслед за своими убийцами.

Среди уродливого скопления зданий, шахт и укреплений, опоясавших южный склон горы, возвышалась единственная башня. Высотой в пять этажей, квадратная, построенная из камня, башня могла показаться топорной и безвкусной в цивилизованных городах Неехары, зато она господствовала над окружающей местностью и обеспечивала отличный обзор южной части могильной равнины и гор, расположенных на юго-востоке. Совсем не дворец, но она давала Нагашу возможность наблюдать за работами на горном склоне и продолжать занятия некромантией в уединении, до тех пор пока не будет построено подобающее убежище.

Верхний этаж башни представлял собой единственную комнату без окон, освещенную лишь пульсирующим зеленым сиянием огромного куска пылающего камня, что лежал на грубом металлическом треножнике слева от нового трона Нагаша. Кресло с высокой спинкой было сделано из дерева и бронзы и формой напоминало Трон Сеттры, стоявший когда-то в Кхемри. Некромант сидел, откинувшись на спинку и задумчиво соединив ладони, когда его воины втащили в помещение двоих варваров.

Бывший вожак деревенской толпы вырывался из рук скелетов, сыпля ругательствами и проклятиями на своем языке. Из раны на его виске обильно текла кровь — только и всего. Зато юного адепта избили чуть не до потери сознания. Он безвольно висел в костлявых руках воинов. Ему приходилось прилагать огромные усилия, чтобы держать голову прямо, с тупым интересом разглядывая затененную комнату.

Нагаш мысленно приказал воинам втащить вожака толпы в центр ритуального круга, нарисованного им незадолго до этого. Они заставили варвара опуститься на колени, а когда тот попытался встать, одни из скелетов еще раз ударил его по голове.

Адепта оставили на полу недалеко от круга, на самой границе тени и света, отбрасываемого куском пылающего камня. Взгляд его широко распахнутых глаз упал на Нагаша, и юноша тотчас же распростерся перед троном. Движение вызвало воспоминание: это был тот самый юный послушник, которого некромант видел там, у могильного кургана, во время засады. Нагаш едва заметно усмехнулся. Интуиция его не подвела — этот мальчишка может быть ему полезен.

Нагаш неторопливо встал с трона. Он был в одеянии, украденном из храмовой крепости, которое скрывало почти все изменения в его теле, вызванные временем и абн-и-хат. Только руки и лицо давали представление об ужасе, спрятанном под грубо сотканной одеждой. Плоть некроманта, когда-то тонкая, как бумага, начала разжижаться под воздействием жара, который излучали кости, и выглядела совершенно тошнотворно. Там, где плоть и кожа исчезли, блестели открытые мышцы и сухожилия. На щеках и лбу Нагаша оставались лишь крохотные ошметки кожи, придавая какое-то подобие жизни его скелетоподобному лицу.

Он подошел к деревенскому вожаку, и глаза того расширились в неприкрытом ужасе. Варвар начал осыпать некроманта проклятиями, и голос его все возвышался. Когда Нагаш ступил в ритуальный круг, варвар вскочил на ноги, но не успел сделать ни шагу — некромант схватил его за горло.

Задыхаясь, варвар начал биться и лягаться. Нагаш произнес одно-единственное слово, и мускулы варвара резко сократились — с такой силой, что кости рук и йог сломались, как сухие ветки. Ругательства перешли в вопли боли, которые делались все пронзительнее и безумнее — некромант протянул левую руку и начал методично срывать клоки темных волос с головы вожака. Когда кровоточащий череп остался совершенно лысым, Нагаш вытащил из-за пояса нож и стал чертить на коже руны.

Приготовления отняли почти полчаса. Завершив их, Нагаш бросил варвара в центр круга, как кучу тряпья. Оказавшись за пределами ритуального круга, некромант поднял руки и начал читать заклинание. Тотчас же сигилы, запечатленные в круге, вспыхнули и ожили, и заклинание стало проникать в сознание и душу варвара.

Это был вариант заклинания жатвы, которое он использовал в Кхемри, а потом восстановил в памяти в годы, когда скитался по Пустым Землям. Разница с оригиналом заключалась в том, что новая версия могла разделять составляющие элементы в душе жертвы. Вырывая душу варвара из тела, Нагаш оставлял нужные ему элементы и отбрасывал все остальное, как аристократ, выбирающий самое вкусное из еды во время великолепного пира.

Воспоминания варвара ничего для него не значили, он отбросил их презрительным движением запястья.

Вот оно! В похлебке мыслей варвара некромант ощутил терпкий привкус знания местного языка. Это он извлек и поглотил. Грубые гортанные слова возникали в его сознании и снова исчезали, одно за другим запечатлеваясь в памяти.

Под конец некромант поглотил жизненную энергию варвара, попробовав на вкус ее силу. Губы Нагаша скривились от отвращения.

— Разочаровывающе, — презрительно хмыкнул он, когда съежившийся труп рухнул на пол. Взмахнув рукой, Нагаш послал поток силы в этот мешок с костями и отправил его в шахту.

Некромант повернулся к адепту, наблюдающему за ритуалом, не скрывая ужаса, и поискал в памяти нужные слова.

— Кто ты?

Адепт прижался лбом к полу.

— Ха… Хатурк, о могущественный, — заикаясь, выдавил он.

— Хатурк, — повторил Нагаш. — Кто ты такой, что поклоняешься мне? Раньше ты служил храму.

Некромант ожидал, что бывший послушник начнет врать, но Хатурк кивнул.

— Я служил Хранителям Горы, — с готовностью признался он. — Со временем я бы и сам стал Хранителем. Но их время закончилось. Предсказание древних сбылось.

— Как это?

Хатурк осмелился оторвать взгляд от пола.

— Древние говорили нам, что однажды гора проснется, — объяснил он. — И бог придет. А теперь ты здесь.

Интересно, подумал Нагаш.

— И где предсказание Древних… — Он замолчал, сообразив, что у варваров нет письменности. — Как сохранялось предсказание Древних?

— Его передавали от поколения к поколению, от Хранителей к послушникам.

Нагаш задумчиво покивал.

— А деревенские вожди о нем знают?

Хатурк замотал головой:

— Они недостойны, о могущественный. Это невежественный, суеверный народ.

— Действительно, — произнес Нагаш.

Но его сарказм был недоступен таким, как Хатурк. Адепт быстро закивал.

— Но они знают о тебе, — продолжал он. — Мы ходили по деревням и рассказывали о твоем появлении. Говорили вождям, что ты тот, кто пришел за Хранителями, потому что Верховный Хранитель отказался признать, что предсказание Древних сбылось.

— Они поверили? — спросил Нагаш.

Адепт покачал головой:

— Еще нет, о могущественный. Они упрямы и не любят менять свое мнение. Но, — торопливо добавил он, — начался сезон войн, и племена Отрекшихся пришли к нам с северных земель с огнем и мечом. Без помощи Хранителей деревенские дружины терпят одно поражение за другим. Уже уничтожены две деревни, женщин и детей они убивают прямо в домах. Остальные вожди открыто говорят о союзе против Отрекшихся, но даже этого будет недостаточно. Если они хотят победить, им потребуется сила горы.

Нагаш задумался: ему нужны вассалы, чтобы трудиться в шахтах и разыскивать источники камня и дерева для строительства крепости.

Вечный Царь пересек помещение и снова сел на трон. Глаза его задумчиво мерцали.

— Рассказывай дальше, — велел он.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. Кровь за кровь

Ламия, Город Зари, 76-й год Ксара Безликого

(—1598 год по имперскому летосчислению)

— Царица! Царица! — в ужасе завывала Айа. — Благословенные боги, что мы наделали?

Архан, пошатываясь, отошел подальше от кровати и иссохшего трупа Нефераты. От увиденного он потерял дар речи. Бессмертный покачал головой, чудовищность происшедшего просто ошеломила его.

— Не понимаю, — с трудом выдавил он. — Я ни в чем не ошибся. Ритуал должен был подействовать. Он должен был подействовать!

Бессмертный потер лицо окровавленной рукой, с некоторым опозданием сообразив, что из нее все еще течет кровь. Сделав над собой усилие, он сосредоточил всю свою волю и заставил рану затянуться. Архан чувствовал себя окончательно ослабевшим. Он отдал царице почти всю свою жизненную энергию. И все напрасно, с горечью подумал он. Сейчас она выглядит не лучше, чем Неферем.

Архан заставил себя закрыть глаза, глубоко вздохнул и усилием воли отогнал от себя образ мертвой царицы. Почти мгновенно сожаление рассеялось, как жар пустыни на закате, а сознание сделалось яснее и четче, чем в течение последних лет. Неферата ушла, и ее чары растаяли вместе с ней. Архан удивлялся и одновременно стыдился того, как остро он ощущал утрату. В нем кипели горечь и ненависть, заполняя образовавшуюся пустоту.

Но теперь он снова стал собой и ясно понимал, что ждет его впереди.

Бессмертный медленно встал на ноги и собрал свою одежду. Айа свернулась в комок у изножия кровати Нефераты и безнадежно всхлипывала.

— Довольно, — сказал Архан, одеваясь. — Ее больше нет. И все слезы мира не вернут ее.

К тому времени, как он застегнул пояс с мечом, служанка сумела взять себя в руки. Она села, вытирая следы угля с мокрых щек.

— И что мне теперь делать? — спросила она.

Архан поднял с пола у стола Нефераты дорожный мешок и начал засовывать в него книги Нагаша.

— Думай сама, — ответил он. — На твоем месте я бы взял смену одежды и столько драгоценностей царицы, сколько смог унести, а потом украл быструю лошадь из царской конюшни. Любой купеческий караван с радостью возьмет тебя с собой за подобающую плату. Не советую путешествовать по торговой дороге одной.

Служанка с недоумением уставилась на него.

— Покинуть город? — тупо спросила она. — И куда же я поеду?

— Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда, дурочка! — рявкнул Архан, закидывая тяжелый мешок на плечо. — Ну, если, конечно, ты не предпочтешь выпить из отравленного кубка и последовать во тьму за своей царицей.

Айа испуганно смотрела, как он направляется к выходу из комнаты.

— А куда идешь ты? — спросила она.

— Повидаться с царем, — пробурчал Архан. — Я давным-давно мечтаю кое-что ему подарить.

В эти предрассветные часы в коридорах дворца царила тишина. Архан скользил от одной тени к другой, прикрыв бледное лицо шарфом и натянув на руки темные кожаные перчатки. Ему не нравилось красться по дворцу, как крыса, но он подозревал, что, если Ламашиззар узнает о его приближении, этот слабак просто спрячется, а бессмертный не мог понапрасну тратить время, разыскивая царя в громадном дворцовом комплексе. Он хотел как можно скорее свести счеты с Ламашиззаром и исчезнуть из города до наступления зари. В Золотой Долине хватало уединенных мест, где он мог залечь на дно и обдумать свои следующие шаги.

Архан не собирался уходить далеко, это он для себя уже решил. Царица умерла, царь скоро последует за ней, и среди благородных домов начнется хаос и смятение — многие выдающиеся аристократы будут соперничать за право стать регентом при маленьком сыне Ламашиззара до наступления его совершеннолетия. Это затянется на много недель, а то и месяцев — ему вполне хватит времени, чтобы собрать разбойников из долины в некое подобие войска. Если ему немного повезет, городская знать все еще будет занята интригами и кознями, когда его головорезы перелезут через городские стены.

Улицы Ламии превратятся в кровавые реки. Виллы запылают, и суда в гавани тоже. На разграбление города уйдет не один день, а когда он с этим покончит, в Ламии камня на камне не останется. Тогда Архан поведет свою завывающую толпу на восток, и горе тому, кто окажется у него на пути. Жалкие заботы смертных вызывали в нем презрение; он хотел только одного — бичевать человечество за его незрелость и тупость, погрузив Неехару в пучину страданий и отчаяния. И когда он завершит свое дело, уцелевшие будут с тоской и завистью вспоминать время царствования Нагаша.

Бессмертный передвигался так быстро, как только осмеливался, время от времени встречая по дороге немногочисленных слуг и дворцовую стражу. Царские покои представляли собой множество роскошных комнат для самого правителя, его детей и любимых наложниц, соединенных между собой целой сетью общих помещений, библиотек, небольших часовен и садов для медитаций. Покои целиком занимали северо-западный угол дворцового комплекса с видом на город и синее море.

То немногое, что Архан об этом знал, ему рассказала Неферата, которая жила там в раннем детстве. Он представления не имел, где располагается спальня, но провел достаточно времени в царском дворце в Кхемри, чтобы предполагать. Если возникают сомнения, иди вслед за слугами, подумал он.

Оставив позади главный дворцовый сад и зал для царских приемов, Архан прошел через небольшие дворцовые комнаты, где царь встречался со своими советниками и обсуждал повседневные дела города. Небольшие помещения сменились чередой коридоров и проходов, где все чаще Архан сталкивался с заспанными слугами, спешившими по своим делам. Вскоре он оказался перед высоким и широким дверным проемом. По обе стороны от двери стояли базальтовые статуи Асаф и Птра. Иероглифы, вырезанные в камне, гласили: «Здесь обитает любимец богов, смертное семя Асаф Прекрасной и великого Птра во славе его». С волчьей ухмылкой бессмертный вытащил меч, осторожно открыл дверь и скользнул за порог.

За дверью находилась небольшая пустая приемная, из которой вели три коридора. Архан прошел в центральный и оказался в маленьком тенистом садике. Узкие дорожки вились между декоративными деревьями и островками папоротников. Где-то неподалеку журчал фонтан, птицы сонно щебетали в ветвях. Что это — главный сад царских покоев или всего лишь один из нескольких? Уверенность Архана постепенно таяла. Он не мог позволить себе обыскивать каждую тропинку и каждый проход в поисках царя, у него не было на это времени. Бледное небо уже окрашивали первые лучи занимающейся зари.

Внезапно он услышал приближающиеся негромкие голоса. Архан как можно тише сошел с дорожки и спрятался за большой пальмой. Несколько мгновений спустя мимо прошли двое рабов с обнаженными торсами, негромко переговариваясь между собой. Один нес отполированную бронзовую чашу, полную исходившей паром воды, а второй — стопку чистых полотенец и небольшой бронзовый нож для бритья.

Бессмертный удивился. Он понятия не имел, что Ламашиззар стал такой ранней пташкой. Архан подождал, пока рабы не скроются из виду, вернулся на дорожку и пошел за ними следом.

Ему потребовалось еще несколько минут, чтобы дойти до дальнего конца сада. Дорожка бесцельно вилась среди роскошной зелени, создавая иллюзию, что сад намного больше и уединеннее, чем это было на самом деле, и надежно скрывала входы и выходы в открытое пространство. Сад разбили настолько хитро, что Архан не догадывался, что достиг его противоположной стороны, пока не прошел очередной крутой поворот дорожки и не оказался прямо перед высокой внушительной дверью, которую охраняли два дворцовых стража.

Архан застыл на месте, опустив меч. Оба стража были в железных доспехах и шлемах, а вооружены такими же тяжелыми прямыми мечами, как он сам. Они не заметили бессмертного — его темная одежда сливалась с тенью. К тому же годы спокойствия отучили их быть бдительными.

Они стояли в каких-нибудь пятнадцати шагах от него. Архан тщательно оцепил расстояние и обратился к силе, что осталась от эликсира царицы. Энергия закипела в его членах, он ринулся вперед так быстро, что стражники и глазом не успели моргнуть. Меч просвистел в воздухе. Первый часовой так и не понял, что произошло, как его голова полетела с плеч. Второго залило кровью. Архан увидел потрясенно расширившиеся глаза — часового ошеломила свирепость и стремительность атаки, и эта заминка оказалась для него фатальной.

Задержавшись лишь для того, чтобы оттащить оба тела в ближайшие заросли папоротника, Архан осторожно прокрался через порог в личные покои царя. За дверью находилась комната, в которой клубился густой туман благовоний. Бессмертный мельком глянул на низкие софы и деревянные столы, расположенные тесными группами. Почти на всех столах стояли пустые кувшины из-под вина и бронзовые подносы с остатками еды.

На противоположной стороне виднелась открытая дверь, откуда лился неровный оранжевый свет от зажженных жаровен. Архан задержался на пороге, рассматривая еще одну прямоугольную комнату. В дальнем конце его внимание привлекла высокая, выкрашенная в голубой цвет дверь с вырезанными на ней замысловатыми иероглифами защиты, богатства и удачи. За этой дверью и находится царская спальня, понял он. Архан старался набраться решимости, остро сознавая, как мало у него осталось жизненной энергии. Нужно будет все сделать очень быстро. Эта мысль раздражала его. Крепче сжав эфес залитого кровью меча, он помчался к двери.

Стражи кинулись на него в ту же секунду, как он переступил порог.

Их было шестеро, с мечами наготове, по трое с каждой стороны двери. Скорее всего, они обратили внимание на шум в саду и устроили засаду. Стражники с торжествующими криками бросились на него, стараясь отрезать от царской спальни.

У Архана не оставалось другого выбора, как снова обратиться к силе эликсира. На его счастье, часовым недоставало опыта. Торопясь, они путались друг у друга под ногами, мешая как следует взмахнуть мечом. Бессмертный зарычал по-звериному и ударил первый — низко пригнувшись, он резко повернулся, чтобы достать стража сзади и чуть справа от себя. Тяжелый железный клинок рассек бедро часового, попав точно в узкий промежуток между латной юбкой и железными наголенниками. Часовой рухнул, заливая пол кровью.

Слева от Архана страж с силой опустил меч. В последний момент бессмертный отразил удар и заставил противника отпрянуть, сделав ложный выпад к его горлу. Воины ругались, осыпая проклятиями и бессмертного, и друг друга. Чей-то клинок задел его спину, другой вонзился в бедро. Архан почти не ощутил этих ударов. Он крутанулся влево, взмахнув мечом снизу вверх, и попал стражнику по запястью, отрубив ему руку. Тот с воплем отшатнулся и упал, поскользнувшись в луже темной крови, натекшей из раны его товарища.

С двумя покончено, решил Архан. Но теперь у остальных оказалось больше места для маневра. Бессмертный отскочил в сторону, избежав страшного удара мечом сверху вниз, и тут же резко повернулся, чтобы не попасть под удар, нанесенный слева. Мощный удар по спине рассек лопатку, едва не сбив его с ног. На этот раз Архан ощутил острую боль в сломавшейся кости. Сосредоточившись, он тут же мысленно запечатал рану и продолжал сражаться. Его неожиданный выпад снизу вверх увенчался успехом — острие меча пронзило глотку стража.

Беспорядочные удары сыпались на него со всех сторон. Оставшиеся в живых окружили его, испытывая на прочность его умение защищаться и не давая сосредоточиться. Архан поворачивался на месте, отражая удары и выжидая удобного момента. Воин справа сделал выпад, пытаясь пронзить бессмертному руку, в которой он держал меч. Архан крутанулся на пятках, отбив его клинок своим, и вынудил стража невольно качнуться вперед. Тот почуял опасность и попытался обрести равновесие, но опоздал. Меч Архана сверкнул, и голова часового покатилась по полу.

Двое оставшихся стражей ударили сзади одновременно. Один меч вонзился глубоко в правое бедро бессмертного, царапнув по кости, а второй в спину, прямо под левой лопаткой. Архан пошатнулся, ощущая во рту привкус крови. Он повернулся, буквально вырвав меч из руки ранившего его стража, и нанес удар по лицу. Часовой с воплем упал. Страшный удар лишил его глаз — рассек кожу до кости чуть ниже лба. Его меч так и застрял между ребрами Архана.

Отчаянным рывком последний страж выдернул свой меч из бедра Архана. Видя, что противник серьезно ранен, страж нанес целый ряд звучных ударов, пытаясь сломить оборону. Железные клинки сшибались, высекая искры, и контрудары бессмертного становились все слабее. Страж ранил его трижды в очень быстрой последовательности, один раз над правым локтем, затем в левое бедро и грудь. Предчувствуя победу, воин удвоил усилия и стремительно взмахнул мечом, целясь в шею Архана, — тот едва успел уклониться. Торс его при этом остался незащищенным, и страж с криком прыгнул вперед, целясь точно в сердце Архана.

И промахнулся. Архан нарочно открылся, заманивая стража, вихрем крутанулся на месте, и меч скользнул мимо. Его собственный клинок опустился на голову воина, разрубив железный шлем; осколки костей вонзились в мозг стража. Воин умер раньше, чем его тело рухнуло на пол.

Архан пошатнулся, едва не упав. Сражение длилось всего несколько минут, но наверняка разбудило всех, кто находился в пределах слышимости. Архан пошарил по спине, нащупал меч, торчавший между ребер. Потребовалось еще несколько мучительных секунд, чтобы выдернуть его, и еще мгновение, чтобы сосредоточить волю и запечатать рану, использовав часть так необходимой ему силы. Теперь ее оставалось совсем мало. Если он снова обратится к ней, пожалуй, сил не хватит даже на то, чтобы потом скрыться.

Должно хватить, подумал он, стискивая свои сломанные зубы. Должно хватить.

Архан помчался вперед, увеличивая скорость, и толчком распахнул дверь в царскую спальню. Комната была большой, куда больше той, что принадлежала царице. В центре возвышалась широкая кровать, заваленная шелковыми подушками. В двух жаровнях у правой и левой стены недавно разожгли огонь, который освещал изысканные картины, выложенные на плитах песчаника, изображавшие великий исход народа Неехары из южных джунглей тысячу лет назад. Высокие базальтовые статуи Птра и Асаф охраняли покой царя. На их каменных лицах непривычно застыли довольные улыбки. Диваны, заваленные подушками, и низкие столики группами располагались по периметру комнаты, а на противоположной стороне, близ высокого окна, стоял письменный стол. Прозрачные занавески лениво колыхал дующий с моря ветерок.

Двое слуг испуганно скорчились у изножья кровати, широко распахнув полные ужаса глаза. У их ног валялись перевернутая миска и бронзовый нож. Архан не обратил на них внимания, он искал царя. Тут ветерок сменил направление, откинул занавеску, и бессмертный заметил между двумя окнами чей-то силуэт. Человек внезапно двинулся с места, подняв правую руку, но Архан оказался быстрее. Его левая рука взметнулась вверх, он выпрямил пальцы и произнес одно-единственное слово. Остатки силы вытекли из пальцев, и силуэт застыл на месте.

Беспощадная улыбка появилась на лице бессмертного.

— Думаешь, я забыл? — спросил он царя. — О нет. Во второй раз этот маленький фокус тебе не удастся.

Хромая, Архан двинулся через комнату, миновал огромную кровать, и оба слуги молнией выскочили из спальни. Он слышал, как затихают их истерические вопли. Приближаясь к окну, бессмертный хорошо рассмотрел царя. Ламашиззар был в шелковой ночной сорочке, залитой вином. Напряжение последней недели заметно сказалось на нем — лицо вытянулось и сделалось землистого цвета, глаза глубоко запали. На губах царя виднелись пятна — результат постоянного употребления корня лотоса. Сколько же времени Ламашиззар провел здесь, взаперти, окружив себя стражей и дожидаясь известия о смерти Нефераты?

Короткий драконий посох был зажат в вытянутой руке царя. От фитиля, который он продолжал держать в левой руке, шел слабый дымок. Короткий красный уголек тлел в опасной близости от пальцев царя, но бросить его тот не мог. Прикованный к месту, Ламашиззар смотрел на Архана, как птичка смотрит на приближение кобры.

Архан заглянул в глаза царю, упиваясь увиденным там ужасом.

— Как видишь, я тоже научился нескольким полезным фокусам, — сказал он. — Потребовалось некоторое время, чтобы отточить технику, но я знал, что однажды мой день придет. Благодаря тебе времени у меня было предостаточно.

Не отрывая взгляда от царя, Архан осторожно положил свой меч на пол и выпрямился. Его отвратительная улыбка сделалась еще шире.

— Мне давно хочется кое-чем поделиться с тобой, — произнес он. — Знаешь, с твоей стороны было очень умно выстрелить мне в сердце из этого твоего проклятого посоха. Когда пуля его пронзила, я думал, что ты меня убил. Все почернело, но потом я понял, что все еще могу слышать и ощущать то, что меня окружает. Как я тогда вопил! Как бушевал! Прошло какое-то время, и я даже умолял. Взывал к богам, от которых отрекся много веков назад, и молил о милосердии смерти. Естественно, она так и не пришла. Я пережил самую страшную пытку из всех, что мне довелось пережить, и если ты хоть что-то знаешь о моем прошлом, то поймешь, каково мне пришлось.

Архан протянул руку и аккуратно взялся за драконий посох. Один за другим он разогнул пальцы царя, сжимавшие оружие.

— И знаешь, что поддерживало меня в той тьме? Единственное, что помогало хоть как-то сохранять рассудок, — это слабая надежда, что однажды я сумею отплатить тебе той же монетой.

Он осторожно вынул оружие из руки царя.

— Ради этого стоило обучать тебя секретам эликсира Вечного Царя. Без него я не смог бы осуществить свою месть. Но теперь, когда пуля пронзит твое сердце, ты познаешь ту же самую удушающую тьму, ту же самую беспомощность. То же самое отчаяние.

Бессмертный прижал зияющую пасть дракона к груди Ламашиззара. Царь едва заметно задрожал, глаза его чуть расширились. Ему потребовалось непомерное, отчаянное усилие воли, чтобы сделать это крохотное движение.

Архан вынул из левой руки Ламашиззара фитиль и легонько дунул. Маленький уголек запылал.

— Когда твои слуги тебя найдут, они, конечно, решат, что ты убит, — продолжал бессмертный. — Вне всякого сомнения, они позовут погребальных жрецов, которые отнесут тебя в Дом Вечной Жизни и подготовят к грядущим векам. Если тебе повезет, ты умрешь, когда они извлекут из тебя сердце и поместят его в погребальную урну. Если нет… у тебя будет очень много времени для сожалений о том, что ты осмелился перейти мне дорогу.

Архан прикоснулся фитилем к запальному отверстию посоха.

— Царица умерла, — сказал он Ламашиззару, — но по крайней мере она свободна. Надеюсь, ты будешь гнить в темноте до скончания времен.

Оружие выстрелило с яркой вспышкой и приглушенным хлопком. Выстрел сбил царя с ног. Он ударился о стену и сполз по ней на пол, тело его обмякло. Архан опустился на колени, заглянул в расширенные глаза царя и кончиками пальцев медленно закрыл ему веки.

Немного полюбовавшись делом рук своих, Архан встал и отшвырнул еще дымящееся оружие. Небо за окном светлело. Его время почти вышло.

Схватив меч, Архан пересек спальню, уже лихорадочно обдумывая, как добраться до царских конюшен. И тут из соседней комнаты послышался шум. Архан выглянул за дверь и увидел два десятка царских стражей — они ворвались в комнату из сада, а возглавлял их военачальник царя. Лицо Абхораша побледнело от ярости. Два длинных железных меча сверкали в его покрытых шрамами руках.

Убежать не получится, это Архан понял мгновенно. Он растратил все свои силы, а Абхораш слишком опытный противник, чтобы поймать его на какую-нибудь уловку. Бессмертный на мгновение вспомнил своего боевого коня, ждущего его в конюшне, ощутил на лице дуновение ветра пустыни…

Он отомстил царю, и этого довольно. Подняв меч, Архан шагнул навстречу своей судьбе.

Масштаб бедствия был несоизмерим ни с чем. Кровавое побоище настолько ужасно, что на него не осмеливались взглянуть. Царские покои напоминали поле боя, заваленное расчлененными останками доблестных стражей Ламашиззара. Хотя Абхораш все же сумел убить негодяя, но победа для народа Ламии была слишком горькой. Ламашиззар, великий царь, погиб.

Царский двор с трудом перенес этот сокрушительный удар. Известие одинаково потрясло и аристократов, и слуг, но это было лишь частью величайшей катастрофы. Только Убайд, великий визирь, и несколько служанок Женского дворца знали, что Неферата тоже мертва. В течение нескольких часов после наступления рассвета Убайд держал судьбу города, да и всей Неехары, в своих руках. Прежде всего, он приказал царскому военачальнику перекрыть все входы и выходы из дворца и никого не впускать и не выпускать под страхом смерти. Одна из прислужниц царицы уже исчезла, вероятно сбежала еще до зари, но остальных слуг решили удерживать во дворце, чтобы печальная весть не распространилась по всему городу. Также он приказал не сообщать детям царя о его гибели, но крайней мере пока. Таким образом во дворце сумели выиграть несколько драгоценных часов, чтобы все как следует организовать.

Тщательно все обдумав, Убайд созвал тайный Совет царя. Господа Анхат и Ушоран сразу откликнулись на призыв, старик-ученый В’соран чуть позже. Господина Зухраса, младшего кузена царя, не могли отыскать несколько часов, он всю ночь пьянствовал со своими дружками в квартале Красного Шелка. Только ближе к полудню слуги доставили его, бледного и дрожащего, к дворцовым воротам.

Пока Совет тайно заседал, обсуждая невероятный поворот событий, собрались жрецы погребального культа, чтобы приступить к отправлению своих обязанностей. Прежде всего, началась подготовка великого царя к переносу его в Дом Вечной Жизни. Процедура, предусмотренная для царицы, несколько отличалась от этого ритуала. По традиции ее тело обмывали и одевали прислужницы, а на закате относили на своих плечах в Зал Скорби и Сожалений. Там умершую царицу должны были передать на попечение жрецам, которые будут следить за ее телом предписанные три дня и три ночи. Только после этого жителям города выделят время, чтобы оказать ей последние почести. И наконец, Неферата присоединится к своему супругу в Доме Вечной Жизни.

Незадолго до назначенного часа, когда солнце садилось далеко в море, великий визирь Убайд появился на пороге спальни царицы.

Последние прислужницы Нефераты — полдюжины женщин от самых юных до самых пожилых — стояли на коленях вокруг кровати царицы. Традиционные приготовления тела длились почти целый день. Все служанки молчали, едва не падая от изнеможения. Они медленно покачивались на пятках и негромко скорбно плакали.

Убайд остановился на пороге и внимательно осмотрел комнату. Ему рассказали, что обнаружили служанки, войдя в спальню этим утром, но все следы отчаянных ритуалов Архана были тщательно уничтожены. Служанки отскребли ритуальный круг и лужи засохшей крови на полу у кровати, сняли постельное белье, скрутили в тугой узел и затолкали в угол спальни. Великий визирь сделал себе мысленную пометку — непременно сжечь его до окончания ночи.

Неферата лежала на голой белой кровати, ее тело завернули в тонкую хлопковую мантию, которую расписали иероглифами защиты и умастили освященными маслами. Руки скрестили на груди, лицо закрыли золотой маской. Только ее обнаженные руки, разрисованные замысловатыми узорами, выдавали, как ужасно исхудала она ко времени смерти. Увидев их, великий визирь ощутил укол вины, но усилием воли подавил это чувство. Что сделано, то сделано. Теперь он должен смотреть в будущее и обеспечить продолжение династии.

Одна из старших прислужниц заметила Убайда и выпрямилась.

— Тебе нельзя здесь находиться! — воскликнула она. — Это не подобает!

— Времена наступили неподобающие, — ответил Убайд, приближаясь к кровати. Служанки, как одна, вскочили на ноги и образовали непреодолимый барьер между ним и царицей.

Великий визирь обратился к старшей из них.

— Прости меня за вторжение, — произнес он, почтительно склонив голову. — Я не хочу проявлять неуважение. Сегодня у нас выдался тяжелый день, и я просто хотел убедиться, что о царице и ее покоях позаботились как положено.

— Мы умеем выполнять свой долг, — отрезала служанка, с негодованием скрестив на груди руки. — Неужели ты думаешь, что мы бы допустили хоть малейшее неуважение к ее чести?

— Нет, разумеется нет, — ответил Убайд. — Должно быть, это было тяжело, подготовить царицу и… привести ее комнаты в надлежащий вид. Неужели вы справились сами?

— Всего вшестером, — хмуро сказала она, продолжая высоко держать голову. — Мы не могли доверить такое важное дело кому-нибудь другому.

— Да, конечно, — произнес великий визирь, в душе облегченно вздохнув.

Он по очереди всмотрелся в каждую из прислужниц, запоминая их лица. Всем им придется умереть. Хочется надеяться, что все они добровольно решат последовать за царицей в ее загробную жизнь, но если нет, он возьмет это дело в свои руки. Когда они умрут, не останется никого, кто знает о настоящих обстоятельствах смерти Нефераты.

Клика царя, точнее, то, что от нее осталось, может тайно продолжать свои изыскания. Убайд не сомневался, что В’соран сумеет продолжить с того места, где остановилась царица. Анхата или Ушорана объявят регентом, и жизнь в городе пойдет своим чередом. Собственно, думал великий визирь, возможностей, власти и влияния у уцелевших членов тайной клики будет даже больше, чем при жизни царственных особ.

Убайд сделал шаг назад и, совсем успокоившись, торжественно поклонился служанкам.

— Пора, — сказал он. — Жрецы и тайный Совет ожидают царицу в Зале Скорби и Сожалений. Пусть народ Ламии в последний раз взглянет на Неферату и оплачет ее.

Услышав скорбные слова великого визиря, служанки смягчились. Самая старая вздохнула и подала знак другим. Они снова обратили все внимание на возлюбленную царицу. Три женщины встали полукругом у дальнего конца кровати, все они опустили головы и начали читать церемониальную молитву Усириану, богу подземного царства. Убайд вслушивался в негромкий скорбный речитатив. Солнце скрывалось за горизонтом, и комнату покидал свет. Когда молитва закончилась, спальня погрузилась в траурный полумрак. Служанки снова завели свой поминальный плач и склонились над неподвижным телом царицы.

Внезапно со стороны кровати послышался жуткий звук — слабый, влажный, дрожащий хруст, словно щелкали затекшие суставы. И вдруг поминальный плач служанок перерос в ужасающие пронзительные вопли.

Затрещали кости, рвалась плоть со звуком, с каким нож разрезает влажную ткань. Две служанки, ближе всех стоявшие к изголовью кровати, в фонтане крови отлетели назад с разорванными горлами. Ошеломленный Убайд едва успел это увидеть, как над кроватью что-то мелькнуло, раздался хруст ломающихся костей, и еще две служанки упали с разбитыми головами.

Не было времени вдохнуть, не то что отреагировать. Последние из самых преданных прислужниц царицы отскочили от кровати, словно в замедленном движении, прикрывая лица, а гибкая, залитая кровью фигура тянулась к ним костлявыми ищущими руками.

Великий визирь потрясенно смотрел, как Неферата хлестнула одну из служанок открытой ладонью. От удара череп женщины раскололся, как дыня, а труп отлетел к дальней стене. Последняя служанка, самая молодая и быстрая, повернулась и помчалась к Убайду, моляще протянув руки, с лицом, превратившимся в маску абсолютного ужаса.

Она успела сделать всего полдюжины шагов, когда Неферата прыгнула ей на спину, как пустынная львица. Пальцы, заканчивающиеся длинными изогнутыми когтями, вонзились в горло девушки. От столкновения золотая смертная маска слетела с лица царицы, и холодное гладкое совершенство сменилось рычащим обличьем монстра.

Лицо царицы ужасающе вытянулось, щеки впали, кожа натянулась, как пергамент. Глаза превратились в две точки ледяного безжалостного света и засверкали животным голодом, когда она обрушилась на свою добычу. Ссохшиеся губы Нефераты растянулись в диком рыке, изящная челюсть отвисла, обнажив торчащие львиные клыки. Служанка едва успела вскрикнуть, когда голова царицы резко опустилась вниз, и эти ужасные клыки вонзились в горло девушки. Разорвалась плоть, затрещали позвонки, и крики девушки сменились задушенным хрипом.

Убайд закрыл рот дрожащей рукой, пытаясь подавить собственный вопль. Он пятился назад, к двери спальни, а его ноги тряслись. Как он ни старался, все равно не мог отвести глаз от тела служанки. Визирь не осмеливался повернуться и побежать.

Последний шаг тянулся целую вечность. Тело девушки дергалось, пока царица разрывала ее горло и наслаждалась кровью. Кажется, я уже около двери, думал Убайд. Еще несколько футов, и…

Внезапно великий визирь понял, что ужасающие звуки прекратились. Неферата подняла голову, губы и подбородок были испачканы алой кровью. Она перевела свой потусторонний взгляд на визиря, и кровь в его жилах заледенела.

— Убайд, — произнесла царица мелодичным зловещим голосом, взглядом пригвоздив визиря к месту. Сердце Убайда болезненно трепыхалось в груди. — Верный слуга. На колени перед своей царицей!

Тело великого визиря повиновалось. Колени болезненно ударились о камень, Убайд простерся на полу перед ужасающим обликом Нефераты.

Царица улыбнулась. Зубы ее были красными от крови, а глаза жестоко блестели.

— А теперь расскажи мне обо всем, что здесь произошло.

Собравшиеся в Зале Скорби и Сожалений были молчаливы и подавленны. Единственные звуки, которые раздавались в похожем на склеп помещении, это шуршание погребальных мантий жрецов, готовившихся принять тело царицы. Курились благовония, на мраморном постаменте начертили положенные сигилы сохранности. Абхораш стоял в изножье холодной каменной плиты, склонив голову и положив руки на эфес древнего церемониального меча. Ушоран и Анхат встали поодаль друг от друга, каждый погрузившись в свои мысли и обдумывая предстоящие им тяжелые дни.

Когда известие о смерти царя распространится, вся страна содрогнется. Потребуется много искусных маневров, чтобы удержать под контролем остальных царей-жрецов. Позади могущественных аристократов стоял В’соран, сложив руки на поясе и склонив голову, словно в молитве, но на лице старого ученого читалось нетерпение. Теперь он получит неограниченный доступ к трудам Нагаша, и ему не терпелось приступить к работе. За спиной В’сорана юный господин Зухрас держался ближе к двери, словно готов был выскочить из зала в любую секунду. Кузен царя выглядел бледным и потрясенным, но никто не мог с точностью сказать, от горя или от чувства вины.

Все они ждали уже больше часа, собравшись еще до заката, чтобы взглянуть на тело царицы. Решили, что, как только тело Нефераты положат для последнего прощания, городу объявят о смерти ее и Ламашиззара. Когда двери в дальнем конце зала беззвучно отворились, небольшая группа собравшихся слегка оживилась — все готовились к началу новой эпохи.

Никто не ожидал увидеть царицу, появившуюся из теней Женского дворца, бледную и ужасную в своем триумфе. Ее красота, когда-то бывшая даром Асаф, теперь обрела божественную силу. Никто не увидел темной крови, залившей ее одежды и запачкавшей руки и лицо. Из глаз царицы, темных и бездонных, как море, исчезла мысль, сменившись жаждой, более глубокой и всепоглощающей, чем что-либо известное раньше.

Рядом с царицей шел Убайд, великий визирь. Он прошел мимо Нефераты, склонив голову и сгорбив плечи, спустился вниз по ступеням, что вели к погребальному постаменту, и окинул собравшихся затравленным взглядом.

— Возликуйте, — произнес он бесцветным голосом. — Возликуйте, идет ваша царица.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Темный пир

Долина Черепов, 76-й год Пхакта Справедливого

(—1597 год по имперскому летосчислению)

Воины Отрекшихся разбили свои палатки в Долине Черепов, широкой равнине, расположенной примерно в трех лигах северо-восточнее Кислого моря. Будучи единственной проходимой территорией между побережьем и деревнями северян, равнина являлась местом, где варвары (или Ягхуры, как называл их Хатурк) и Отрекшиеся уже много столетий встречались на поле сражения. По древнему обычаю боевые дружины обеих сторон вставали лагерем вдоль северного и южного концов долины. Однако после нескольких недавних побед над Ягхурами северяне перестали придерживаться старых правил. Они заметили отсутствие Хранителей и решили, что сила племен сломлена и близится полное уничтожение Ягхуров.

Весь последний месяц отряды лазутчиков Отрекшихся наносили удары из долины, как им заблагорассудится, уничтожив множество равнинных поселений и две деревни на вершине холма. После себя они оставляли кучу обугленных черепов как жертву своему четырехликому богу Малаху. Теперь Отрекшиеся обратили внимание на запад, проверяя, хорошо ли защищены оставшиеся деревни Ягхуров. Если их не остановить, захватчики опустошат деревни настолько, что уцелевшим не останется никаких шансов пережить зиму.

По словам Хатурка, война между Отрекшимися и Ягхурами не имела никакого отношения к дележу ресурсов или территории. Ягхуры не обладали ничем таким, чего могли бы пожелать Отрекшиеся. На самом деле, по рассказу Хатурка, Отрекшиеся когда-то правили всем побережьем и территорией за большой горой, где узкий пролив ведет в большое Хрустальное море. Это они оказались свидетелями падения камня-звезды, пробившего склон горы; они построили огромный храмовый город, чтобы почитать своего новообретенного бога. И позже именно они использовали силу пылающего камня, чтобы властвовать над окружающими племенами и создать собственное царство. В те дни их называли Ягхурами, что переводилось с языка Хатурка как «правоверные».

Но дни славы этого царства оказались короткими. Знатные дома, что правили храмовым городом, расположенным на южном склоне горы, сделались жестокими и недоверчивыми. Безумие заразило правящие кланы, и вскоре царство погрузилось в пучину гражданской войны. Кланы сражались за божественный камень, скрытый глубоко в горе, и погибали тысячами. В конце концов князь-изгнанник вернулся из северных земель с учением о новом боге: Малахе, Темном, Владыке Четырехкратного Пути. Учение о Темном Владыке собрало много последователей, и со временем они завоевали храмовый город и убили сумасшедших аристократов-Ягхуров, принеся их в жертву своему богу.

После этого князь приказал запечатать туннели под храмовым городом и повел свой народ на север, где они и поселились вдали от горы и ее порочного бога. Но ненасытные желания Малаха оказались такими же ужасными (если не хуже), как и безумное правление прежних царей Ягхуров, и страну снова захлестнула волна насилия. В конце концов произошел раскол. Те, кто отверг Малаха, вернулись на берега Кислого моря в тщетной надежде возродить славу утраченного ими царства.

С тех пор война продолжает бушевать. Отрекшиеся не успокоятся, пока не принесут в жертву своему четырехликому богу последнего Ягхура. Меньшим Малах не удовлетворится.

В Долине Черепов горели костры, отблески выхватывали из темноты то закругленные бока палаток, то высокие деревянные трофейные шесты, увешанные гниющими черепами. Тут и там воины дремали у костров, забывшись пьяным сном. Насколько они знали, вокруг на многие мили не было ни одной боевой дружины Ягхуров, а если вдруг и появятся, лазутчики вовремя предупредят их.

В это же время лазутчики, на которых возлагалась надежда, безмолвно подкрадывались к лагерю Отрекшихся, и глаза их пылали некромантским огнем. Воины Нагаша поймали их всех до единого. Кроме того, небольшая армия скелетов находилась меньше чем в пятидесяти ярдах от лагеря Отрекшихся, подползая к нему по каменистой земле с неутомимым терпением мертвых.

В сотне ярдов южнее начала военных действий ждали Нагаш и Хатурк вместе с вождями варваров. Ягхурам потребовалось много времени, чтобы объединиться против северян. Долгие месяцы сражений обескровили немногочисленный народ: вожди с трудом могли выставить две сотни воинов против вражеских сил, превышающих их числом раз в десять. Большинство были вооружены топорно сработанными копьями и дубинками, и ни один не имел ничего хотя бы отдаленно напоминающего доспехи. Нагаша не удивляло, что Ягхуры не сумели выиграть ни одного сражения с Отрекшимися, скорее, его удивляло, что они сумели выжить. Должно быть, Хранителям пришлось немало потрудиться, чтобы поддерживать хотя бы такое противостояние.

У самих вождей имелись доспехи и оружие с бронзовыми наконечниками, привезенное из северных земель во времена раскола. Они нервно трогали потускневшие клинки, сжимали древки копий с бронзовыми наконечниками и бросали испуганные взгляды в сторону Нагаша и его мертвых телохранителей. Хатурк предложил некроманту подкупить вождей, но тот выбрал более откровенный подход. Когда деревенские вожди собрались, чтобы официально заключить союз, он явился без предупреждения во время вечернего пира — его принесли в паланкине трупы Верховного Хранителя и его старших помощников. Это помогло привлечь внимание деревенских вождей, приложив минимум усилий.

Нагаш восседал в принадлежавшем когда-то Верховному Хранителю паланкине, который покоился на плечах его неподвижных слуг. Так он лучше видел поле боя, видел воинов, упорно ползущих под увядающим светом луны. Еще несколько минут, и они доберутся до сторожевых костров. Некромант пошевелился, обратив свой горящий взор на вождей.

— Время пришло, — сказал он. — Час вашей победы близок. Мы уничтожим северян и выгоним их из долины, как я и обещал.

Вожди украдкой обменялись взглядами, и один вышел вперед — крупный для Ягхуров мужчина с темными волосами и нависающим лбом. Третий глаз, прикрытый зеленой пленкой, лениво смотрел из его лба. Звали его Айгуль, и среди варваров он считался могучим воином. Вождь выпятил грудь и крепко сжал рукоятку своего бронзового топора, но не смог заставить себя посмотреть в пылающие глаза Нагаша.

— А как насчет второй части твоего обещания? — спросил Айгуль. — Ты говорил…

— Я сказал, что поведаю вам секрет доблести северян, — рыкнул в ответ Нагаш, — и я это сделаю. После того, как вы выиграете это сражение.

— И после того, как вы подчинитесь великому Нагашу и признаете его новым богом горы! — добавил Хатурк суровым тоном истинно верующего.

Нагаш подавил желание немедленно убить каждого из них. Такие, как они, не годились даже на невольничий рынок в Зандри. Эти люди ненамного лучше животных и недостойны внимания царя. Даже доверчивое благоговение Хатурка вызывало в нем отвращение.

— Вперед! — приказал он Ягхуру. — Мои воины уже почти на месте.

Судя по лицу Айгуля, тот хотел сказать что-то еще, но в последний момент ему изменило мужество. Вожди коротко кивнули и разошлись в темноту к своим дружинам. Очень скоро Ягхуры выступили в путь, пробираясь по каменистой равнине с завидной ловкостью. Нагаш внимательно следил за ними. Варвары передвигались значительно быстрее воинов-нежити, поэтому пришлось придержать их до тех пор, пока его собственное войско не добралось до лагеря.

Хатурк и его последователи столпились вокруг паланкина с серьезными лицами.

— Чем мы можем помочь, хозяин? — спросил юный адепт.

— Ничего не делать и поменьше болтать, — прошипел некромант. — Я должен сосредоточиться.

Ягхуры уже почти перегнали его воинов. Нагаш мысленно отдал приказ, и тотчас же двести пятьдесят скелетов и гниющих, спотыкающихся зомби поднялись на фоне лунного неба и приблизились к северянам, спящим у сторожевых костров.

— Быстро. Тихо, — мысленно скомандовал Нагаш.

Он давно понял, что нет никакой необходимости руководить каждым движением нежити. В этих гниющих телах сохранялись воспоминания и рефлексы, хотя он не мог точно сказать, каким образом. Достаточно дать им толчок, а остальное они сделают сами. Те, кто действовал плохо, являлись отличным кормом для вражеских мечей, пока остальные выполняли его приказы.

Длинные угловатые тени набросились на северян. Нагаш видел, как поднимались и опускались мечи, как могучие руки зажимали рты и сдавливали глотки. Северяне погибали, истекая кровью, но их смерть длилась всего лишь несколько мгновений.

Нагаш улыбнулся себе под нос и прошептал в ночной воздух заклинание. Большинство убитых северян медленно поднялись на ноги.

— Теперь огонь! — приказал Нагаш.

Несколько скелетов повернулись к кострам. Десятки рук скользнули в умирающее пламя и выхватили горящие головешки. Один за другим мертвецы подняли свои факелы к небу, подавая сигнал Ягхурам. Варвары на равнине увидели сигнальные огни и кинулись в стремительную атаку. И тут один из Ягхуров, обуреваемый жаждой крови, запрокинул голову и разразился свирепым боевым кличем.

— Идиоты! — зарычал Нагаш. Вой и рев разорвали ночную тишину — остальные Ягхуры яростно заревели, требуя крови врагов. Из лагеря северян тут же послышались запоздалые крики.

— В атаку! — скомандовал некромант. — Убивайте! Жгите! — Его губы зашевелились, произнося следующее заклинание.

Мертвецы ринулись вперед, двигаясь с неожиданной скоростью и ловкостью. Северяне выскакивали из палаток, сонные, еще хмельные и неуклюжие. Большинству едва хватило времени, чтобы потрясенно уставиться на нападавших, как в следующее мгновение они уже падали мертвыми. Факелы коснулись промасленных шкур, и в какие-то несколько секунд дюжина палаток уже пылала.

Завывая, как гиены, в лагерь ворвались Ягхуры. Они били дубинками все, что двигалось, внося свою лепту в столпотворение. По команде Нагаша нежить продвигалась дальше в лагерь. Главное — быстрота, это некромант отлично понимал. Нападающие должны все время опережать противника, не давая ему времени организовать достойную оборону, иначе чаша весов перевесит — численность защитников намного превышала число атакующих.

Несмотря на то что на счету был каждый воин, многие Ягхуры продолжали топтаться на краю лагеря, разрывая на куски палатки и обыскивая трупы. Копи Нагаша проскребли бороздки в подлокотниках кресла.

— Вперед! — приказал он трупам, несущим его паланкин. Если варвары все еще будут там, когда он доберется до лагеря, он убьет их на месте!

Весь лагерь был объят огнем.

Северяне были громадными воинами мощного телосложения, намного крупнее калек-южан — почти такими же, как бронзовокожие гиганты из далекого Ка-Сабара. Нижнюю часть тела закрывали кожаные юбки, отороченные большими бронзовыми дисками, с широких ремней свисали отполированные черепа и длинные цепочки из костей фаланг пальцев. Одни воины предпочитали сражаться с обнаженной грудью, их кожу украшали замысловатые узоры из шрамов, вившиеся от толстых шей до пояса, на других были тяжелые кожаные жилеты, покрытые слоями небольших бронзовых квадратов.

Они не проявляли ни малейшего страха, увидев воинов Нагаша. Напротив, кидались очертя голову в самую гущу, размахивая громадными топорами или мечами с длинными клинками и выкрикивая имя своего странного бога. Отрекшиеся, пренебрегая опасностью, ломились сквозь толпы врагов. Трещали кости, гниющие тела разлетались на куски. Северяне сражались, несмотря на ужасные раны, стремясь убить как можно больше врагов, прежде чем упадут сами.

Хаос усиливался. Нагаш понимал, что если ему удастся раздуть замешательство врага, подобно уже пожирающему лагерь пожару, то северяне, кроме чужих, начнут по ошибке убивать и своих.

И тут воздух в центре вражеского лагеря вспыхнул красным и оранжевым, и несколько громовых ударов последовали один за другим. Нагаш почувствовал, как от невидимой энергии задрожал эфир, и понял, что несколько дюжин его воинов уничтожены. Хатурк предупреждал его, что Отрекшихся часто сопровождают три ведьмы. Теперь некромант почувствовал, что недооценивать их нельзя.

Сразу вслед за взрывами запели рога. Нагаш злобно выругался. Полководцы пытались собрать своих воинов и начать контратаку. Некромант понимал, что нужно расправиться с предводителями северян, причем незамедлительно, иначе те быстро сокрушат его скудные силы.

Паланкин уже донесли до лагеря. Нетерпеливо рыча, Нагаш встал со своего сиденья и спрыгнул на землю. Повсюду из темноты выскакивали воины Отрекшихся, их клинки жадно блестели в свете костров. Ягхуры оборонялись с гортанными криками, но мощные клинки без устали рубили ничем не защищенные тела.

Нагаш по широкой дуге взмахнул рукой и выпустил веер зеленых обжигающих сгустков, сразивших наповал троих северян, оказавшихся у него на пути. Он ринулся в центр лагеря, передвигаясь со сверхъестественной скоростью. Палатки здесь размещались не аккуратными рядами, как в военном лагере Неехары, и это вынуждало его петлять, переходя от одного укрытия к другому. На открытом пространстве лежали трупы, едва видные в свете костров.

Новые вспышки осветили воздух над лагерем, за ними последовал громовой грохот. Его воинов уничтожают. Нагаш отозвал тех, кто еще уцелел, в надежде, что это заставит главного полководца и его ведьм последовать за ними. Очередная палатка преградила ему путь, он обогнул ее и оказался на небольшой полянке, где десять Ягхуров обменивались ударами с шестью северянами. Нагаш выпустил целый залп светящихся снарядов, поразивших как врагов, так и друзей. Уцелевшие разбежались в разные стороны, очистив некроманту дорогу.

Спустя несколько мгновений Нагаш оказался на краю большой открытой поляны. Высокие шесты для трофеев, увешанные гроздьями свежих черепов, стояли на всех четырех углах, а в центре около двух десятков воинов Нагаша отступали, сражаясь с превосходящими силами Отрекшихся. Впереди отряда северян шел, прокладывая себе путь бронзовым мечом, высокий мускулистый воин в бронзовых чешуйчатых доспехах. По всей длине тяжелого клинка были выгравированы руны, и воздух вокруг меча дрожал, словно знойное марево в пустыне.

Когда появился Нагаш, живые мертвецы прекратили отступление, и Отрекшиеся воющей волной навалились на них. Взгляды Нагаша и вражеского предводителя скрестились поверх голов воинов, и оба сразу поняли, кто есть кто. Некромант сделал вывод, что тот представлял собой не основную опасность во вражеском лагере. Нагаш забросил колдовские сети в стороны, отыскивая источник магической энергии, уничтожившей столько его воинов.

Вот оно! Крутящийся водоворот силы на дальнем конце площадки, далеко позади линии свирепых северян. Там находится сердце войска Отрекшихся. Необходимо как можно быстрее схватить его и разорвать на части.

Нагаш мысленно призвал к себе всех уцелевших воинов. Он пробормотал могущественное заклинание, в три раза увеличивая энергию тех, кто находился рядом с ним. Они ринулись вперед, сминая оборону противника, их оружие мелькало в воздухе, сливаясь в размытое пятно. Внезапный натиск застал северян врасплох. Несколько упали сразу, кто убитый наповал, кто истекая кровью от смертельных ран. Остальные, включая их предводителя, поняли, что вынуждены защищаться. Тем самым Нагаш выиграл время, необходимое для того, чтобы разобраться с ведьмами.

По крайней мере, он на это надеялся. Почти тотчас некромант ощутил завитки магической энергии, пытающиеся развеять его заклинание. Разозлившись, Нагаш выбросил вперед руки и прошипел еще одно заклинание. Между его ладонями вспыхнули три пылающих зеленых шара. Шаровыми молниями взлетели они по дуге над вражеской линией и понеслись к ведьмам. Но, не успев поразить свою цель, шары взорвались с оглушительным грохотом. Контрмагия ведьм оказалась по-настоящему могущественной.

Через несколько мгновений Нагаш обнаружил, что их наступательная магия не менее убийственна. Завитки темного тумана поползли из темноты к его воинам и обвились, как веревки, вокруг их рук и ног. За несколько секунд они плотно опутали нежить, ограничив движения. Воины Отрекшихся победоносно завопили и бросились в атаку, разбив на куски чуть не всю первую линию скелетов. Нагаш не обратил на это ни малейшего внимания. Он не мог отвлекаться во время противоборства с ведьмами Отрекшихся. До тех пор, пока туман опутывает его воинов, по меньшей мере одна ведьма плетет эти чары, а это значит, что как минимум одна колдунья (а может, и больше) не способна сражаться непосредственно против него. Он метнул еще один залп сверкающих сгустков поверх голов воинов, но и они растворились до того, как достигли цели.

К тому времени со всех сторон к поляне подходили все новые живые мертвецы. Нагаш метнул еще один залп колдовских снарядов и погнал прибывшее подкрепление на фланги северян. Враги скоро обнаружили, что их осаждают уже с трех сторон. Многие северяне пали, и, несмотря на увещевания командира, отвага Отрекшихся начала убывать.

Почуяв удачу, Нагаш метнул очередной залп снарядов, на этот раз прямо в лица Отрекшихся. Под огонь попали и некоторые из его воинов, но это для него мало что значило. По обеим сторонам от командира падали люди, и тела их тотчас же охватывало зеленым пламенем. Сам полководец отпрянул, но какая-то магическая защита отражала снаряды Нагаша, не давая им приблизиться к нему.

И наконец, сквозь брешь, образовавшуюся в рядах противника, Нагаш увидел ведьм. Они стояли полукругом, держа высокие деревянные посохи, увенчанные черепами и ритуальными шнурками. Нагаш метнул еще один залп шипящих молний в их сторону, ведьмы торопливо взмахнули посохами и забормотали контрзаклинание. Около них взорвалась неистовая энергия, опять не нанеся им ни малейшего ущерба. Но не только магия угрожала ведьмам. Едва они успели отразить последнюю атаку Нагаша, к ним полетели копья с правого фланга. Копье, пущенное недрогнувшей рукой, поразило стоявшую справа ведьму прямо в грудь. Она рухнула на землю, изо рта у нее хлынула кровь, а ее потрясенные сестры в страхе отскочили.

Крики ужаса со стороны ведьм Отрекшихся оказались последней каплей для северян. Воины пришли в замешательство, решив, что их вот-вот окружат и убьют. Полководец отступал вместе с ними, изрыгая проклятия, но никакие ругательства и угрозы уже не могли заставить их сражаться.

Взревев, Нагаш послал своих живых мертвецов вперед, на полководца и двух уцелевших ведьм. Он метнул новый залп молний и увидел, как одна из ведьм начала извиваться, охваченная зеленым пламенем. Энергия подожгла ее мантию, оставила на теле множество ужасных ожогов, но каким-то образом она сумела уцелеть.

Теперь Отрекшиеся беспорядочно отступали, бежали через площадку на север, углубляясь в лабиринт горящих палаток. Ведьмы оставались на месте. Полководец добежал до них и встал рядом. Он повернулся, и в его глазах полыхнула ненависть. Нагаш приготовился обрушить на них лавину колдовской мощи, но, едва он начал читать заклинание, ведьма свирепо прокричала несколько слогов и ударила посохом о землю. Тьма сгустилась, накрыла ведьм и полководца, словно плащом, и поглотила их. В то же мгновение они исчезли прямо на глазах у некроманта.

Что же это за колдовство? Нагаш никогда не видел ничего подобного. Даже его наставники-друкаи в Кхемри никогда не упоминали ни о чем в этом роде. Что еще знают эти варвары, чего не знает он?

Нагаш приказал своим воинам начать преследование убегающих северян. Теперь, оценивая ход сражения, некромант думал о том, что положение оказалось рискованным, куда рискованнее, чем он мог предположить заранее. Его небольшое войско нежити почти уничтожено, и неизвестно, сколько Ягхуров осталось в живых. Продлись сражение на площадке еще несколько минут, исход битвы мог оказаться совсем другим.

Некромант пересек площадку, переступая через разбитые скелеты и истекающие кровью тела. Он подошел к ведьме и остановился, внимательно рассматривая труп. Она была одета в темную мантию, на боку у нее висел кривой кинжал, а на шее — ожерелье из бронзовых пластинок с выгравированными на них странными рунами.

Нагаш опустился рядом с ней на колени и взял посох. Деревяшку венчал не человеческий череп. Нагаш рассматривал его в неверном свете костра несколько минут, пока не понял, что это череп огромной крысы.

Неожиданно воздух разорвали громкие крики. Нагаш обернулся. На площадке появились Айгуль и остальные вожди. Их лица украшали боевые раны, с оружия капала кровь. С ними пришел и Хатурк, глаза его пылали торжеством.

— Они бегут! — кричал адепт. — Северяне бегут домой! Все произошло так, как ты сказал, хозяин!

Это вряд ли, подумал Нагаш. Он недооценил Отрекшихся. Они оказались куда более могущественными, чем он ожидал. Мы победили, потому что противник был не готов и слишком уверен в себе. В следующий раз все будет по-другому.

А следующий раз обязательно будет. И сражения будут продолжаться до тех пор, пока Отрекшиеся окончательно не покорятся. Кампания может отнять годы, а то и десятилетия, но закончится она только после того, как одна из сторон будет разбита наголову.

Нагаш намеревался превратить их в подданных своей империи. От них будет куда больше толку, чем от Ягхуров.

Айгуль медленно приблизился к некроманту, на его лице читались страх и изумление. Остановившись в нескольких шагах от Нагаша, он опустился на колени.

— Все приветствуют бога горы, — глухо произнес он, согнулся в пояснице и прижался лбом к пропитанной кровью земле. Один за другим остальные вожди последовали его примеру.

Нагаш поднялся на ноги. Их поклонение ничего для него не значило. Он помнил, как в самом начале варвары чуть не испортили нападение, и не испытывал к ним ничего, кроме презрения.

Хатурк подошел к некроманту с выражением исступленного восторга на грубом лице и низко поклонился.

— Вожди готовы получить свою награду, хозяин, — гордо произнес он.

Нагаш подавил злобный смешок. Обещая сообщить им секрет силы северян, он имел в виду нечто вроде умения обработки металла или простой тактики ведения боя. Но рассказывать такое этим скотам — зря тратить время. Наверняка они ждут от него какого-нибудь магического дара или, что еще хуже, паршивого чуда!

И тут ему в голову пришла жестокая идея. Он взглянул на Хатурка и улыбнулся, как человек улыбается покорному псу.

— Они хотят, чтобы сила Отрекшихся перешла к ним? Отлично. Скажи им вот что: сила человека заключена в его плоти и костях. Сердце — источник силы. Печень — источник доблести. Если вы хотите стать как они, съешьте их, глодайте до костей.

Глаза Хатурка потрясенно распахнулись.

— Ты… ты имеешь в виду…

— Скажи им! — приказал Нагаш. — Приказываю! Скажи, что они должны съесть мертвых. Это единственный способ!

Адепт уставился на некроманта, и на его лице застыл ужас. Подождав немного, Нагаш решил, что Хатурк не решится, но этот болван снова ему поклонился и повернулся к вождям, чтобы сообщить им первый приказ нового бога.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. Тень ястреба

Ламия, Город Зари, 76-й год Пхакта Справедливого

(—1597 год по имперскому летосчислению)

Новость о смерти царя Ламашиззара разлетелась во все стороны через несколько часов после официального объявления. Быстроногие гонцы помчались через Золотую Долину, неся весть в Ливару и Разетру, а оттуда мимо разрушенного Махрака в Долину Царей и города на западе. Не прошло и нескольких месяцев, как царские процессии каждого из семи городов пустились в путь, направляясь на восток, чтобы отдать последние почести умершему царю и оценить положение дел в Городе Зари. В великих городах Неехары считалось редкостью, если трон занимала царица, а в самой Ламии и вовсе неслыханно. Строились предположения о том, как это повлияет на сложную сеть торговых сделок, сплетенную в городе во время правления Ламашиззара. Цари-жрецы поспешили как можно скорее попасть в Ламию, подозревая, что тот, кому раньше всех удастся добраться до царицы, получит наилучшие шансы извлечь выгоду из нового режима.

Первой прибыла царица Амунет из далекого Нумаса, проплыв на баркасе вверх по Реке Жизни. Потом караван продолжил путь в горах, вплоть до торговых баз, построенных на берегах Озера Жизни. Там нумасийцы сняли груз с двух десятков своих лучших коней, оседлали их и поскакали по извилистым горным перевалам к северному краю Золотой Долины.

Царь Теремун из Зандри двигался тем же путем и прибыл чуть позже во главе процессии северных рабов, нагруженных подарками для новой царицы. Когда делегация из Зандри пересекала долину, на нее напали разбойники, так что они потеряли несколько человек, прежде чем укрылись в городе.

Следующим в Золотую Долину прибыл суровый седовласый царь Кватара Найим в сопровождении торжественной свиты жрецов, осыпавших себя пеплом в знак траура. Осаждаемый со всех сторон оставшимися без крова иерофантами Махрака, правитель Кватара провел всю свою жизнь, пытаясь восстановить как свой город, так и Махрак, причем с минимальным успехом. Если бы не толковый капитан у городских ворот, делегацию вполне могли бы принять за нищих попрошаек и погнать прочь.

Спустя две недели после делегации Кватара явилась куда большая процессия во главе с царем Ка-Сабара Амун-хотепом и двумя десятками аристократов в древних доспехах когда-то могущественного Бронзового Легиона. Хотя город после ужасной осады, случившейся полстолетия назад, в основном лежал в руинах, Амун-хотеп стремился продемонстрировать остальным царям, что он и его город остаются силой, с которой нужно считаться. Его слуги несли богатые дары для царицы, причем скорее всего ради них пришлось обчистить до нитки сам царский дворец, а судя по испачканным кровью наконечникам копий царских воинов, бандиты из долины сильно пожалели, что попытались отнять эти сокровища у Амун-хотепа.

Как ни забавно, но города, расположенные ближе всего к Ламии, последними прислали свои делегации для чествования царицы. Сначала прибыл царь Шепрет из Разетры, с суровым лицом, экипированный как для военных действий, во главе процессии царских гвардейцев в доспехах из глянцевитой чешуи ящеров. В отличие от прочих делегаций, везущих в дар золото и драгоценные камни, разетранцы привезли богатства джунглей: необработанный янтарь, отполированный рог громовых ящеров и кувшины, полные экзотических трав, которые больше нигде в стране не росли.

Несмотря на роскошь даров, делегация явилась своего рода предупреждением царице: после смутных послевоенных лет Разетра вновь обрела силу, сумела оттеснить племена ящеров глубоко в джунгли и вернула себе почти всю свою территорию. Короче говоря, разетранцы хотели продемонстрировать царице, что Ламии лучше относиться к ним как к друзьям и союзникам, чем как к соперникам.

Самыми последними, спустя три месяца после прибытия нумасийской делегации, приехал царь-жрец Ливары и его свирепая воительница-царица. Они прибыли с еще меньшей помпой, чем непреклонные разетранцы, и сопровождала их свита аристократов и копейщиков в доспехах из блестящих пластин темного железа.

Зрелище потрясло ламианскую знать. Многие годы ходили слухи, что ливарцы усердно трудились, пытаясь отыскать месторождения железной руды в Хрупких Пиках. Очевидно, им удалось не только это. В искусстве обработки плотного металла они добились таких успехов, каких не сумели достичь даже царские мастеровые Ламии. Кроме того, стало ясно, что слухи о сотрудничестве с Разетрой подтверждаются мастерством воинов, состоявших под началом царя Ливары. В отличие от Ламии Городу Ученых приходилось иметь дело с бродячими бандами разбойников, свирепствующими на торговом тракте в сфере их контроля, и поговаривали, что царица Ливары неоднократно лично возглавляла экспедиции с целью уничтожения самых крупных шаек. В полном вооружении, в латных доспехах, с волосами, заплетенными в тугие косы, она въехала в город во главе своих воинов с таким же свирепым и беспощадным лицом, как у птицы, в чью честь ей дали прозвище.

Вместо того чтобы разместить царские делегации в шатровых городках в отдалении от дворца, как делал когда-то Ламашиззар, Неферата приглашала каждую в царский дворец. Им всем отвели роскошные покои, как подобало их статусу, и относились к ним с весьма щедрым гостеприимством. Это не ускользнуло от гостей, каждый из которых решил использовать близость к трону, чтобы навязать царице свой план действий.

Несколько недель Неферата встречалась с каждым из правителей наедине, обсуждая положение дел иной раз до поздней ночи, — со всеми, кроме царей Разетры и Ливары, которые с любезной учтивостью отклоняли приглашения царицы, предпочитая беседовать с ее представителями.

К тому времени, как собрались все цари и царицы, Ламашиззар уже шесть месяцев покоился в своей усыпальнице. Вместо погребальной процессии приехавшие правители приняли участие в торжественном ритуале поминовения, проведенном в некрополе к северу от города, а последующие шесть дней посещали долгие послеобеденные совещания и пышные пиры, которые устраивались в большом дворцовом саду.

Гости во время этих совещаний пытались выяснить, насколько успешными оказались их частные переговоры с царицей, и определить свое положение относительно остальных правителей. Но каждый скоро обнаружил, что, как бы жестко он ни пытался навязать свой план действий, ни один не сумел оказаться в более удачной позиции, чем остальные. На их сильных и слабых сторонах очень ловко играли, чтобы создать статус-кво, при котором каждый город оставался стабильным и процветающим только в том случае, если выполнял свои обязательства перед Ламией.

Неферата сумела туго затянуть сеть торговых и долговых обязательств, задуманную еще Ламашептрой и воплощенную в жизнь его сыном Ламашиззаром, и все же поймать великие города в западню. И ни один из правителей Неехары не мог сказать, как именно это произошло. Они почуяли опасность, когда собирались ехать в Ламию, они интриговали и продумывали различные способы, чтобы противостоять этому, но вся их хитрость оказалась пшиком, столкнувшись с уловками и ухищрениями коварной и обольстительной царицы Ламии.

К концу шестого дня всем приехавшим правителям стало ясно, что они прибыли в Ламию не только для того, чтобы проститься с царем, но еще и для того, чтобы официально оформить превращение города в центр благосостояния и могущества Неехары.

Во время частных встреч, нередко выпив лишнего, царственные гости унылым шепотом признавались друг другу в своем смятении. Они совершенно не понимали, как могли рухнуть все их ловкие планы, составленные против неискушенной царицы, ведущей монашеский образ жизни.

Правители Разетры и Ливары внимательно слушали, но свои подозрения держали при себе.

Зал Царей сверкал, как сокровищница, в косых лучах послеполуденного солнца. Пятеро великих царей и цариц выложили свои дары на блестящий мраморный пол у подножия высоких базальтовых статуй, обрамлявших длинный проход, ведущий к ламианскому трону. Не меньше восьми утраченных богов Неехары смотрели сверху вниз на просителей при дворе. Ближе всех к огромным двойным дверям зала стояли первые двое — неумолимый Джаф с шакальей головой, носитель смерти, и безликий, в капюшоне, Усириан, который судит души умерших. В шестидесяти шагах дальше львиноголовый Гехеб, бог земли и даритель силы, стоял напротив Пхакта, ястреболикого вершителя правосудия. Еще через шестьдесят шагов, у подножия широких ступеней, ведущих к трону, высилась чувственная Баст с лицом кошки, дарительница любви и красоты; ее кошачьи глаза лукаво смотрели через зал на изящного Тахота, дарителя знаний и хранителя закона. И наконец, возвышаясь над троном с двух сторон, стояли богиня-покровительница Ламии Асаф, дарительница магии и создательница священного соглашения, и могущественный Птра, бог солнца и отец всего сущего.

Стражи трона смотрели на запад, в сторону моря. Солнечный свет струился сквозь высокие прямоугольные отверстия, сделанные над входом в зал, и статуи купались в этом золотистом свете. Только большой тронный зал в Кхемри мог когда-то соперничать с роскошью и царственным великолепием этого зала. А сейчас ему не было равных в стране. Большой трон Ламии, сделанный из того же тонковолокнистого темного дерева, что и трон, стоявший когда-то во дворце в Кхемри, впечатлял. По легенде, его привезли из самых дальних уголков южных джунглей во время Великого Переселения человечества. Трон был глубоким, с высокой спинкой, весь в извилистых линиях и изгибах. Складывалось впечатление, что он просто вырос, а не сделан рукой человека. Его толстые круглые подлокотники, гладкие и лоснящиеся, были отполированы поколениями царственных рук. Неферата положила ладони на теплые подлокотники, откинулась на спинку древнего трона и внимательно всмотрелась в приближающиеся фигуры имперской делегации. Даже на расстоянии ста шагов она чувствовала, как им неуютно, — дыхание с тонким присвистом вырывалось из плотно сжатых губ, десятки обутых в туфли ног шаркали, почти не отрываясь от пола.

Для этой встречи царица выбрала самые богатые одежды: платье из нескольких слоев насыщенного шафранного цвета с вышивкой золотом и тысячами крохотных жемчужин. Кушак из золотых нитей и лазурита опоясывал ее тонкую талию, широкое ожерелье из золотых пластин покоилось на алебастровой шее. Ее роскошные волосы подняли вверх и закрепили золотыми шпильками и нитками жемчуга, на изящные запястья надели широкие золотые браслеты. В сгибе левой руки покоился скипетр Асаф — тяжелый жезл из цельного куска золота в форме двух извивающихся аспидов, покрытых крохотными чешуйками из оникса. Лицо прикрывала холодная безжизненная золотая маска. Неферата надела ее в первый раз после того, как восстала со своего смертного ложа, решив, что строящие козни варвары с дальнего Востока ничего другого не заслуживают.

Солнечный свет отражался от полированной поверхности маски, слишком яркий, чтобы на него смотреть. Неферата ощущала солнечные лучи на обнаженных руках, но испытывала всего лишь легкий дискомфорт — так отступает боль после укуса хиксы. Даже Нагашу и его бессмертным приходилось избегать обжигающих лучей Птра, но царица обнаружила, что солнце не причиняет ей вреда. Она ничем не походила на некроманта и его приспешников: каким-то образом она заново родилась в тигеле, где плавились яд, колдовство и смерть. Взаимодействие яда сфинкса с силой эликсира и ритуалов Архана превратило ее в существо из плоти, недоступное смерти.

Она была не просто бессмертной. Неферата стала подобна самой Асаф, и все тайны мира лежали у ее ног. Она ощущала, как солнце движется по небу, чувствовала ритм приливов сквозь камни у себя под ногами. Она ощущала присутствие каждого человеческого существа в этом зале для приемов, от членов личного Совета, стоявших у подножия трона, до принца Поднебесного Дома и его свиты и даже бесстрастных царских стражей, охранявших зал с той стороны двери. Она слышала каждое движение, чуяла запахи их кожи и ощущала богатый, сладкий вкус крови, бежавшей по их жилам.

Кровь, всегда кровь — вот что было главным у нее в мозгу. Если и имелось хоть какое-нибудь слабое место в ее новом существовании, это была бесконечная жажда человеческой крови. Она являлась источником ее могущества, в тысячу раз чище и мощнее, чем жалкий отвар Нагаша, но стоило царице напиться досыта, как она тут же начинала жаждать еще. Неферата уже выяснила, что для поддержания сил ей необходимо пить кровь каждую ночь. К счастью, в ее полном распоряжении имелся целый город человеческих душ, и она знала, что недостатка в крови не будет. Царица вяло улыбнулась под суровыми изгибами своей маски и всмотрелась в юное, красивое лицо принца Ксиана с ледяной напряженностью голодной львицы. На его лице застыло выражение рассчитанного презрения. Он и его свита, не дойдя дюжины шагов до личного Совета царицы, внезапно остановились, словно только сейчас заметили ламианских аристократов. Как и раньше, Потомка Небес сопровождали раболепный переводчик, несколько высокомерных чиновников и безмолвная спокойная молодая женщина, лицо и руки которой были выбелены в точности как у Нефераты. Царица не знала, жена это князя или просто любимая наложница. Незнакомка сцепила руки на талии, а взгляд устремила в точку сразу за каблуками Ксиана.

Ксиан едва заметно шевельнул длинным пальцем, увенчанным позолоченным ногтем, и его переводчик немедленно сделал маленький шажок к трону.

— Потомок Небес выражает свои соболезнования по поводу смерти вашего супруга, — скованно произнес он. — Он не мог не заметить вашу скорбь, столь глубокую, что даже самые простые церемонии являются для вас сейчас слишком тяжелой ношей.

Улыбка Нефераты сделалась резкой.

— Потомок Небес ошибается, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально и безучастно. — Я вполне сознаю свои обязательства правительницы и хозяйки. Разве к нему отнеслись без должной учтивости и уважения?

Переводчик помолчал, крепко сжав губы, словно подбирал подобающий ответ.

— К моему вечному стыду, вынужден сообщить вам, что ваши стражи отказались впустить слуг Потомка Небес, чтобы они подготовили зал к его прибытию. — Он развел руками. — Где мой господин и владыка может насладиться покоем и отдыхом, угощая вас превосходным чаем и ведя изысканную беседу?

— В Зале Царей всего один трон, — холодно ответила Неферата, с наслаждением заметив, как вздрогнул переводчик. — Кроме того, это место для ведения государственных дел, а не для праздной болтовни. — Царица небрежно повела рукой. — Хотя Потомку Небес можно простить его заблуждение, поскольку его впервые допустили к этому трону.

Один из чиновников принца приглушенно ахнул. Остальные держали себя в руках, но Неферата слышала, как гневно бьются их сердца. Она не могла бы оскорбить принца сильнее, даже если бы подошла к нему и влепила пощечину.

Переводчик окончательно растерялся. Не зная, что делать дальше, он повернулся и уставился на Ксиана, чье лицо казалось высеченным из камня. Потомок Небес еще раз шевельнул изогнутым ногтем, чиновник низко поклонился, глубоко вздохнул и снова повернулся к царице.

— Потомок Небес имеет честь передать вам известие от его божественного отца, Императора Неба и Земли, — произнес переводчик с видом оскорбленного достоинства. — Он желает сообщить вам, что Империи даровано огромное состояние в виде золотых приисков в провинции Гуаньян. И оно настолько велико, что ценность золота значительно понизилась по сравнению с тем, какой была, когда ваш отец заключил договор с Империей. — В глазах чиновника сверкнула крохотная искорка удовлетворения, когда он поклонился трону. — Остается последняя выплата, чтобы уладить дело между Ламией и Поднебесным Домом, но, чтобы соответствовать условиям долгового обязательства, она должна быть в три раза больше, чем оговоренная ранее сумма.

В большом зале повисла тишина. Принц и его свита смотрели и молчали, ожидая гневных выкриков и начиная понемногу беспокоиться, когда их не последовало. Наконец после долгой паузы царица покачала головой:

— Нет.

Вот теперь послышались гневные крики, но это возмущалась свита принца, выражая негодование оскорблением, нанесенным чести Потомка Небес. Один из чиновников зашел так далеко, что шагнул в сторону трона и погрозил царице кулаком. Прежде чем он успел сделать еще шаг, на его пути встал Абхораш, а кончик железного меча военачальника уперся в ямку на горле чиновника.

— Довольно, — произнесла Неферата, и ее голос легко перекрыл начавшийся шум. — Принц Ксиан, дерзость вашей свиты оскорбляет меня. Они немедленно уберутся отсюда.

Переводчик выпятил узкую грудь.

— Не вам распоряжаться…

— Прочь! — приказала Неферата, напрягая волю.

Имперские чиновники кинулись бежать, наступая на полы своей одежды, торопясь выполнить приказ царицы. Спустя несколько секунд в зале остались только принц и его женщина.

Неферата медленно встала с трона. Движения ее были плавными и грациозными и завораживали, как движения кобры. Она спустилась вниз по ступеням и подошла к Потомку Небес, продолжавшему стоять на месте исключительно из упрямой гордости. Царица подошла так близко, что могла прикоснуться к нему, и заглянула в темные глаза.

— То, о чем просит ваш отец, невозможно, — негромко произнесла Неферата, напрягла волю и с удовлетворением услышала, как в ответ сердце князя заколотилось быстрее. — И вы знаете это не хуже, чем я. — Она изучающе всмотрелась в его лицо, слегка наклонив золотую маску. — Вы умный человек, принц Ксиан. И прагматичный, иначе вы ни за что не согласились бы приехать сюда. Поэтому не исключено, что существует способ выплатить долг Ламии другой валютой, не золотом.

Принц Ксиан слегка нахмурился и поколебался немного, прежде чем ответить царице.

— И что вы можете предложить? — спросил он на беглом неехарском.

Царица сделала еще шаг и положила руку ему на грудь, прямо на то место, где шея соединялась с ключицей. Она ощущала, как сладко пульсирует кровь прямо под кожей принца. Губы ее приоткрылись, задев кончики острых как бритва клыков.

— Вам, о принц, — прошептала она, — я предлагаю дар вечной жизни.

Глаза Ксиана широко распахнулись. Она чувствовала его внутреннюю борьбу, чувствовала, как рассудок борется с соблазнительной силой ее воли. Он желал не поверить ей, выполнить волю отца и захлопнуть ловушку, в которую попала Ламия, но сердце его отказывалось повиноваться.

На гладком лбу принца появилась небольшая морщинка.

— Как это? — слабым голосом спросил он.

Неферата подняла крохотную керамическую бутылочку. Внутри находилась единственная капля ее крови.

— Возьмите это, — сказала она. — Вернитесь в свой городской дом, а когда солнце сядет, выпейте. Тогда и поймете.

Двигаясь как во сне, принц протянул руку и взял бутылочку. Энергия, заключенная в ней, таяла намного быстрее, чем от эликсира Нагаша, но мощь была в сотни раз выше. Неферата уже испытала ее на членах тайной клики и осталась очень довольна результатом.

— Возвращайтесь ко мне завтра, — продолжала она, — и мы более подробно обсудим наше соглашение.

Ксиан крепко стиснул бутылочку. Сердце умоляло его повиноваться, но сознание все еще пыталось сопротивляться.

— Я… я не могу не выполнить волю Императора, — возразил он.

— Разве воля Императора не изменится, когда он услышит об этом? — спросила Неферата, легонько постучав по бутылочке лакированным ногтем. — Или, обладая таким могуществом, сын не восстанет, чтобы заменить отца и самому стать Императором?

— Я… — начал принц. На лице его отразилось беспокойство, но он медленно кивнул. — Я подумаю.

Неферата улыбнулась.

— Так идите, — произнесла она, — но никому не говорите, о чем мы беседовали. — Ее взгляд переместился на женщину, стоявшую в тени князя, и, подчиняясь внезапному порыву, царица добавила: — А она пока останется здесь как залог вашего благоразумного поведения.

Ксиан повернулся и посмотрел на женщину так, словно только что вспомнил о ее существовании.

— Она? — переспросил он, явно удивленный просьбой царицы. — Она для меня ничего не значит.

Неферата заметила, что женщина слегка напряглась.

— Значит, она останется здесь ради моего удовольствия, — холодно произнесла царица. — Благодарю за ваш дар. А теперь идите, ваши слуги вас ждут.

Ксиан повернулся к ней, словно собравшись возразить, но заглянул Неферате в глаза, и всю его решимость как рукой сняло. Он неуклюже, неуверенно поклонился и, двигаясь как в тумане, вышел из зала.

Царица задумчиво посмотрела на женщину. Ее тонкие плечи легонько дрожали, но она упорно продолжала смотреть в пол. Неферата нахмурилась, протянула руку, прикоснулась пальцем к ее подбородку и мягко заставила ее поднять голову. Они какое-то время смотрели друг на друга, спрятав истинные чувства за масками.

— Как тебя зовут? — спросила Неферата. Женщина слегка нахмурилась. Царица вздохнула. Естественно, она не разговаривает по-неехарски. — Убайд! — резко окликнула Неферата. — Проводи ее в Женский дворец и проследи, чтобы ее там удобно устроили.

Убайд торопливо подошел к женщине. Последние события сломали когда-то гордого великого визиря; он склонился перед волей царицы, съежившись, как побитый пес. Убайд смотрел на Неферату широко распахнутыми испуганными глазами, а руки его дрожали, как у паралитика. Молча взяв женщину за руку, он повел ее к выходу из зала.

Когда они ушли, царица повернулась к трону и уставилась на свой личный Совет. Уже не в первый раз она гадала, кто же из них до последнего поддерживал Ламашиззара. Зухрас, юный кузен царя, скорее всего, входил в число его сторонников. Возможно, Абхораш? Наверняка не В’соран — царь никогда не дал бы ему той свободы для изучения трудов Нагаша, какую предоставила Неферата. Или дал бы? Такое предложение — мощный инструмент для заключения сделки.

А теперь никто из них не знал, как вести себя с ней. Она чувствовала их беспокойство, как бы они ни старались его скрыть. С одной стороны, их отталкивала ее метаморфоза, с другой — они жаждали могущества, которым она теперь обладала. Похоже, только на Абхораша, стоического мастера-воина, никак не действовала притягательность ее новообретенной силы. В конце концов, каждому из них придется испить из отравленного кубка, решила Неферата, хотят они этого или нет. Чтобы править городом, ей требовалась их поддержка, и единственный способ, которым она могла эту поддержку обеспечить, — это заставить их разделить с ней одинаковую степень риска. Теперь в ее распоряжении имелись записи Архана, а Убайд показал ей, где в покоях Ламашиззара спрятана склянка с ядом сфинкса. Неферата не сомневалась, что сумеет восстановить весь процесс.

Анхат дождался, пока принц Ксиан не выйдет из зала, и только тогда заговорил.

— Может получиться, — протянул он. — Все зависит от того, каким влиянием он обладает дома. Император может просто отправить другого, более властного посланника, чтобы потребовать вернуть долг.

Анхат оказал царице просто неоценимые услуги после смерти Ламашиззара. Именно он придумал байку о том, что жрец Сокта, бога-покровителя всех убийц, ночью прокрался во дворец, чтобы убить царя в отместку за его отношение к беженцам из Махрака. Как гласила эта история, жрец-убийца сначала напал на царицу, зверски убил всех ее прислужниц и воткнул в Неферату отравленную иглу, потом с боем прорвался в покои царя и убил его, после чего сам пал от руки Абхораша и царской стражи. Очень хитроумный получился ход, сосредоточивший жажду отмщения на группке чужаков, которых большинство населения и так презирало. Что еще более важно, выздоровление Нефераты приписали чуду, напомнив Ламии и остальной стране о ее божественном происхождении. Так что поддержка народа была ей обеспечена.

Кроме того, именно Анхат позаботился об обезглавленном трупе Архана. В’соран и даже Абхораш упрямо требовали сжечь труп бессмертного, но в последний момент Неферата поняла, что не может этого допустить. Вместо этого Анхат тайно купил в некрополе города гробницу какого-то нищего и поместил туда бессмертного в то же время, когда царя Ламашиззара устраивали на покой в его собственной, куда более великолепной усыпальнице дальше на север. Неферата чувствовала, что обязана жуткому созданию хотя бы этим.

Царица обдумала совет Анхата и задумчиво кивнула.

— Вероятно, прибытие новой делегации займет много месяцев, возможно даже лет. А это даст нам время пополнить сокровищницу и объединить силы. — Она пожала плечами. — Если Император в самом деле такой прагматичный правитель, он возьмет наш последний платеж и примет как данность тот факт, что его уловка провалилась. Если нет… что ж, к тому времени мы окажемся в куда более выгодной позиции, чтобы защищать свои интересы.

Абхораш повернулся и посмотрел прямо на нее. Это случалось так редко, что царица поняла — он удивлен.

— О великая, ты имеешь в виду войну с Шелковыми Землями? Но она будет для нас губительной!

— Разумеется, это не входит в мои намерения, — спокойно ответила Неферата. — Но я буду защищать наш город всеми силами, которые окажутся в моем распоряжении, уж в этом ты можешь быть уверен.

— Тогда тебе следует больше беспокоиться о врагах, которые ближе к дому, — негромко произнес Ушоран.

Неферата выпрямилась. Владыка Масок был печально известен своими городскими интригами, и царица знала, что он очень щедро тратит деньги, чтобы создать обширную сеть шпионов как в самой Ламии, так и за ее пределами.

— Враги в городе?

— В настоящее время да, — отозвался Ушоран. — Мои источники сообщают, что царь Ливары… весьма обеспокоен твоим восхождением на трон. И делится своими тревогами с остальными.

Царица нахмурилась:

— Например?

— Для начала с царем Разетры. Со времени своего приезда сюда он также устраивал ночные совещания с царем Кватара и царицей Нумаса.

— И о чем именно он так тревожится?

Ушоран покачал головой:

— Вот этого я не знаю, о великая. Но могу предположить, что Разетра проявит сочувствие и понимание, хотя бы ради давней дружбы между двумя городами. Пока Кватар и Нумас вряд ли с готовностью пойдут нам навстречу, но…

Неферата раздраженно вздохнула.

— Что лежит в основе всего этого? В чем конкретно заключается беспокойство Ливары?

Владыка Масок пожал плечами:

— Не могу сказать, о великая. Царь Анхур ведет себя очень осторожно и не делится подробностями.

Зухрас тревожно переступил с ноги на ногу, явно разрываемый между желанием оказаться полезным и страхом привлечь к себе внимание царицы.

— Может быть, ты могла бы спросить царицу Халиду? Она наверняка тебе расскажет.

Неферата едва слышно вздохнула. Сколько времени прошло с тех пор, как они с Халидой разговаривали в последний раз? Годы, это уж точно. Помолчав немного, она покачала головой.

— Нет необходимости, — отрезала царица, вставая с тропа. — Я уже запланировала парочку объявлений на сегодняшний пир, и они положат конец всем этим интригам. Понятно же, что Ливара жаждет власти Ламии, но мы действовали очень осторожно. Договоры уже подписаны и скреплены печатями. Ничто, кроме войны, не сможет их нарушить.

Неферата сдернула с себя маску. Собравшиеся аристократы, как один, склонили головы — разумеется, из чувства уважения, но не без некоторой доли страха. С точки зрения Нефераты, это было очень неплохо.

Царица улыбнулась, глядя на них сверху вниз.

— Час торжества Ламии близок. Наслаждайтесь этой минутой и благодарите забытых богов, что сумели до нее дожить.

Вечером для гостей Нефераты устроили праздник в большом дворцовом саду. Их рассадили за тем же широким круглым столом, за которым проводились долгие совещания с Ламашиззаром больше полувека назад.

Пир начался через час после заката и длился до глубокой ночи. Сытные блюда из рыбы и дичи, приготовленные с острыми специями, привезенными из Шелковых Земель, подавали с кувшинами превосходного вина и чашами густого пенистого пива. Музыканты и одетые в шелка танцовщицы развлекали царственных гостей между переменами блюд, давая возможность пище усвоиться, а крепким напиткам смягчить настроение. По краям поляны курились спрятанные в густой листве благовония, и воздух наполнялся сладкими, чуть наркотическими ароматами.

Царица сидела на высоком стуле, когда-то принадлежавшем ее супругу, и наблюдала за гостями из-под прикрытых век. Когда подавали новое блюдо, она делала вид, что ест, а слуги получили указания уносить ее тарелки раньше других. После метаморфозы еда и вино потеряли для нее всякий вкус. Собственно, даже небольшая порция заставляла горло сжаться, а желудок завязаться узлом. Корень лотоса и наркотические благовония тоже не могли притупить ощущения. К счастью, небольшие кубки с горячей красной жидкостью, которые Убайд подавал ей между блюдами, вполне заменяли Неферате пищу.

Она пристально всматривалась в собравшихся правителей, выискивая признаки подозрительности или недовольства. Царь Зандри Теремун много выпил, громко смеялся и нашептывал непристойности на ухо бледнокожей наложнице из варваров. Сидевшая слева от него царица Нумаса Амунет даже не пыталась скрыть своего презрения, ковыряясь в миске с пряными угрями медной вилкой с длинными зубцами. Царь Найим, седовласый и угрюмый не по годам, сидел среди стайки ворчливых старых жрецов, упорно не желавших принимать участия в развлечениях, предложенных царицей.

Оставались цари Ливары и Разетры. Царь Шепрет сидел слева от Нефераты, прихлебывая из кувшина пиво, как простой солдат. Пожилой царь Разетры, все еще крепкий и бодрый, несмотря на свой возраст, отлично перекусил, попробовав все, предложенное за праздничным столом, и с удовольствием наблюдал за одетыми в шелка танцовщицами, крутившимися рядом с ним в течение всего вечера. И все же Неферата не могла не заметить напряженных плеч царя-воина и настороженных взглядов, которые он бросал на сидевших за столом, когда думал, что этого никто не видит. И еще она отметила, что кинжал, висевший на поясе царя, никак нельзя назвать церемониальным.

Царь Ливары сидел слева от Шепрета так близко, что чуть не соприкасался с ним, однако эти двое с начала пира перекинулись друг с другом всего лишь парой слов. Анхур провел почти весь вечер в негромкой, но довольно возбужденной беседе со своей царицей. Неферата едва узнала свою любимую кузину — годы, проведенные в Ливаре, превратили ее не в покорную царицу, но в свирепую ослепительную воительницу, какой она всегда мечтала стать. Избавившись от мягкой девичьей пухлости затворницы, ведущей монашеский образ жизни, Халида стала худощавой, загорелой и мускулистой, со шрамами на руках и татуировкой разетранского воина, нанесенной красными чернилами на правую сторону изящной шеи. Черные волосы, заплетенные в два десятка тугих косичек и заколотые золотой шпилькой у основания шеи, подчеркивали острые черты лица. В царском обществе к ней относились как к явлению скандальному; даже царицам воинственной Разетры не позволялось учиться обращению с мечом и копьем, тем более — выступать в походы с простой солдатней. Но Халида поступала так, как ей хотелось: ездила верхом, сражалась и охотилась, как любой мужчина, и плевать хотела на общественное мнение. Похоже, народ Ливары любил ее. Эта мысль наполняла сердце Нефераты одновременно и гордостью, и горькой завистью. Они ни разу не поговорили после прибытия Халиды в город, даже за пиршественным столом та избегала взгляда Нефераты. Когда царица-воительница не беседовала со своим супругом, она шепталась о чем-то с молодой, явно нервничающей женщиной, причем Неферата была уверена, что где-то видела ее раньше.

Может быть, она каким-нибудь образом оскорбила Халиду? Неферата не представляла, чем и как, разве что кузина обиделась на то, что ее выдали замуж за Анхура. Она поймала себя на том, что всматривается в молодого царя Ливары и размышляет, не улучшатся ли ее отношения с кузиной, если с Анхуром произойдет несчастный случай. Во всяком случае, в этой мысли имелись свои плюсы.

Наступал поздний вечер. Слуги уносили со стола остатки последней перемены блюд. Рядом с Нефератой возник Убайд и поставил очередной полный до краев кубок, чтобы царица могла утолить жажду. Пока слуги заканчивали свою работу, Неферата отхлебывала из кубка, наслаждаясь приливом сил и жизненной энергии, наполнившим ее члены и прогнавшим прочь ночную прохладу.

Когда слуги закончили работу и исчезли, Неферата сунула кубок в трясущиеся руки Убайда и медленно встала со стула. Аристократы из ее тайного Совета, сидевшие по обе стороны царицы, тотчас же поставили свои напитки и устремили на нее полные ожидания взгляды. Спустя несколько мгновений царственные гости заметили это и тоже обратили на нее внимание. Царь Шепрет с безучастным выражением лица рассматривал Неферату, глядя поверх своей чаши с пивом. Анхур плотно скрестил на груди руки, его взгляд тревожно метался от Халиды к Неферате. Только Халида так и не посмотрела на царицу — кузина сидела, упрямо уставившись на стол, и обкусанным ногтем чертила замысловатые узоры на его полированной поверхности.

На какое-то мгновение Неферата испытала искушение воспользоваться своим могуществом и заставить всех этих царей и цариц склониться перед ее волей. Это было так соблазнительно, так просто… однако предостережение Ушорана насчет Разетры и Ливары вынудило ее остановиться. Если она попытается, но что-то пойдет не так, последствия будут катастрофическими. Да и нет смысла идти на такой риск, когда есть возможность получить всю полноту власти иным путем.

— Возлюбленные мои друзья, — произнесла Неферата, разведя руки и тепло улыбаясь, словно собиралась заключить их всех в объятия. — Невозможно выразить словами, какая это честь для меня — то, что все вы пустились в столь долгое и тяжелое путешествие, чтобы отдать последнюю дань уважения моему супругу. Мы молимся, чтобы он присоединился к своим предкам в Стране Мертвых. Его утрата оказалась ужасным ударом для всей Неехары. Поговорив почти со всеми вами в течение последних нескольких месяцев, я преисполнилась надежды на то, что его наследие — процветание и восстановление страны — будет и дальше воплощаться в жизнь.

Тут Неферата позволила своей улыбке угаснуть, и сияющее выражение ее лица сменилось задумчивой печалью.

— Если я чему-то и научилась в результате этого мучительного переживания, так это тому, что на свете существует еще множество неехарцев, до сих пор страдающих от ужасов, причиненных Узурпатором. Нарушение священного соглашения и уход наших богов оставили в наших душах незаживающую рану. Мы больше не можем считать благословенной нашу землю, а себя — благословенным народом.

Ее слова привлекли внимание царя Найима и его жрецов. Кислые выражения на их лицах исчезли, сменившись искренним изумлением и слабой, едва пробуждающейся надеждой. Впрочем, остальные правители тоже проявили заинтересованность, а растерянное лицо Анхура стало настороженным.

— Возлюбленные друзья, досточтимые цари и царицы, и все же я скажу, что боги по-прежнему с нами. Благословения Асаф не покинули нас даже в эти смутные времена! Именно она, богиня красоты и магии, убедила великого Птра сжалиться над нашим народом и превратить нашу землю в рай.

Неферата обвела взглядом сидевших за столом, заглянув в глаза каждому правителю.

— Послушайте меня, друзья. Богиня продолжает жить во мне, как жила в каждой из моих предшественниц начиная с зари цивилизации. Мы не покинуты. Если мы объединимся и восстановим то, что разрушил Нагаш, может быть, мы сумеем выковать новое соглашение — такое, что приведет нас к золотому веку возрождения.

— Восславьте богов! — воскликнул самый старый иерофант, вскочил на ноги и воздел руки в старческих пятнах к небу. — Восславьте их! Наконец-то мы услышаны!

Царица ласково улыбнулась старику. Вот и верь в это дальше, подумала она. Поможешь убедить остальных.

— В прошлом мой супруг верил, что мудрее и сострадательнее думать о нуждах живых, чем вспоминать умерших, — продолжала она. — И не мне подвергать сомнению мудрость его политики. Но сейчас, когда наши города находятся на пути к восстановлению, а у нас есть план, гарантирующий продолжение торговли и всеобщего процветания, я уверена, что настало время стереть последние следы злодеяний Нагаша. Махрак, Город Надежды, должен быть отстроен заново. Кхемри, Живой Город, должен вернуть себе былую славу.

Все, даже пьяный царь Теремун, в шоке уставились на нее. Несколько жрецов начали шептать благодарственные молитвы богам, по их морщинистым щекам беззвучно текли слезы. Неферата помолчала, давая время переварить сказанное, и наконец царь Шепрет заглотнул наживку.

Старый царь-воин Разетры отставил в сторону свое пиво и наклонился вперед, упершись локтями в стол.

— И как ты собираешься надзирать за этим восстановлением? — спросил он.

Неферата уважительно кивнула, давая понять, что поняла вопрос.

— По правде говоря, я вовсе не собираюсь этого делать, — сказала она. — Есть более достойные люди. Ты, например, уже продемонстрировал всем свое желание предпринять такие усилия. Разетра родилась от далекого Кхемри; кровь ее царского дома течет в твоих жилах. По праву именно ты и твои дети должны определить будущее города. Я всего лишь хочу поделиться частью богатства Ламии, чтобы это стало возможным.

Шепрет не сразу нашелся, что сказать. Он явно ждал совсем другого ответа.

— Сколько… и сколько ты предлагаешь? — спросил он наконец.

— Десять тысяч талантов золотом каждый год — до тех пор, пока мы не решим, что восстановление города завершено, — отозвалась царица.

Царь Теремун потрясенно ахнул. Глаза царицы Амунет стали огромными, как обеденные тарелки.

Царь Найим с присвистом втянул в себя воздух и прижал ладони к столу. Судя по его лицу, он боялся, что ему снится сон.

— А как насчет Махрака, о великая царица? — спросил он. — Наверняка ты не можешь сделать меньше для Города Надежды.

Неферата снова кивнула.

— Правильно. Ты будешь получать десять тысяч талантов золотом каждый год и тратить их на восстановление города.

Началось что-то невообразимое. Жрецы Махрака разразились громкими радостными криками, с одинаковым пылом восхваляя царя Найима и царицу Неферату. Царица Амунет встала из-за стола, подошла к царю Шепрету, у которого от шока остекленели глаза, и стала что-то настойчиво ему говорить. Царь Теремун запрокинул назад голову и взревел, требуя еще вина.

Неферата назвала баснословные суммы денег, куда больше, чем могли надеяться оба правителя, но на самом деле это было чуть больше половины того, что Ламия ежегодно платила Империи. Ламия по-прежнему будет получать прибыль, в то время как пройдут десятилетия, в течение которых Разетра и Кватар приложат все силы для восстановления двух городов, которые уже никогда не будут обладать прежними богатством и властью. К тому времени, как они поймут, что их одурачили, превосходство Ламии станет неоспоримым. Это был венец тщательно продуманного плана.

— Ложь!

Крик прорезал общий шум, как вопль боевого рога. Халида вскочила на ноги, стиснув кулаки. Ее трясло от гнева. Бледное лицо, на котором застыло страдальческое выражение, было обращено к царице.

— Царица Неферата лжет, — заявила Халида. — Не благословения Асаф дарует ей красоту и противоестественную молодость, а мерзкая некромантия! Она якшается с монстрами и практикует проклятое колдовство самого Нагаша!

Неферата в потрясенном молчании уставилась на свою кузину.

— Халида? — с трудом выдавила она. — Как… как ты можешь такое говорить?

— У меня есть свидетель! — рявкнула Халида и показала на сидевшую рядом с ней женщину. — Айа была там, когда существо с бледной кожей появилось в Женском дворце с твоим телом на руках! Она видела ритуалы и отвратительное кровопускание! Чудо, что она сумела убежать из дворца, добраться до Ливары и рассказать правду!

Вот теперь Неферата поняла, где она видела эту девушку раньше. Айа, служанка, не смотрела царице в глаза, словно боялась, что поплатится за это своей душой. Предана простой служанкой? Одна эта мысль уязвляла царицу.

— Не знаю, о чем говорит эта дурочка, — процедила Неферата в ответ. — Ты веришь слову служанки больше, чем словам законной царицы Ламии?

Халида продолжала, словно и не услышала.

— Как долго? — требовательно спросила она. — Как долго ты корчишься в восторге у ног Узурпатора, поклоняясь ему? Я всегда удивлялась, почему ты не стареешь, кузина. А Ламашиззар об этом знал? Потому он тебя и отравил?

Неферата с грохотом ударила кулаком по столу.

— Ты зашла слишком далеко! — заорала она, переплавляя шок и внезапный страх в пылающую ярость. — Как смеешь ты, сидя за моим столом, деля со мной хлеб и соль, обвинять меня в таких ужасных вещах, когда одна я во всей Неехаре еще не утратила метку благосклонности богов?

— Берегись, кузина! Если боги все еще слышат нас, они не потерпят такой ереси! — отрезала Халида.

— Это ты богохульствуешь, Халида! — выкрикнула Неферата. — Невинным нечего бояться богов!

— Так брось мне вызов, — предложила Халида. — Докажи свою невиновность, сними даже тень сомнения. — В глазах царицы-воительницы сверкнула искра торжества. — Давай скрестим клинки и посмотрим, кому боги по-настоящему благоволят.

Слишком поздно Неферата сообразила, что зашла слишком далеко. Халида расставила ловушку, и она опрометчиво ринулась в нее. Отказаться она не посмеет, в особенности перед толпой жрецов и иерофантов. Это перечеркнет все, ради чего она так усердно трудилась и чего стремилась достичь.

— Да будет так, — онемевшими губами произнесла Неферата. — Абхораш, принеси мне клинок.

Подготовка проходила в полном молчании. Анхат сопроводил Неферату от стола к дальнему концу поляны. Как ни странно, туч над головой почти не было, и царица с восторгом посмотрела на небесный свод, усыпанный холодно сверкающими над дворцом звездами. Халида подошла несколько минут спустя. За ней по пятам семенил царь Анхур, что-то настойчиво нашептывающий супруге на ухо, но она не обращала на него никакого внимания. Свои пышные рукава она подвернула и подвязала кожаными шнурками, подол праздничного платья заколола сзади наверх так, чтобы он не путался у нее под ногами. Неферата отметила, что на Халиде не туфли без задников, а прочные кожаные сандалии вроде тех, что надевают на время сражений солдаты. В любой другой день это бы ее позабавило, но сейчас, увидев их, Неферата похолодела. Она задумала это с самого начала, поняла царица. Так или иначе, но этот вечер все равно закончился бы кровью.

Перед ней появился Абхораш, сжимая в руках бронзовый клинок. Встревоженно глядя на царицу, протянул его рукояткой вперед, и Неферате потребовалось какое-то время, чтобы понять — он хочет, чтобы она взяла меч. Кожаная оплетка показалась ей прохладной. Оружие, короткое и прямое, напоминавшее кинжал фута два длиной, удобно легло в ладонь. Неферата с омерзением уставилась на острие.

— Не железо? — спросила она.

Абхораш покачал головой.

— Халида тоже выбрала не железный, — пояснил он, коротко кивнув в сторону соперницы. — Бронза легче и быстрее. Она надеялась, что ты потребуешь железный и подаришь ей преимущество. — Он помолчал, сжав губы, словно не знал, что еще сказать. — Ты вообще умеешь с ним обращаться, о великая? Хоть чуть-чуть?

— Не будь болваном, — огрызнулась Неферата.

Абхораш поморщился.

— Тогда тебе придется сделать все быстро, — посоветовал он. — Ты быстрее и сильнее, чем она, но она этого пока не знает. Оберни это себе на пользу. — Он чуть подался вперед и крепко сжал ее запястья, глядя в глаза царице горящим взглядом. — Халида убьет тебя, если сможет.

Неферата вырвала руки.

— Давай покончим с этим, — сказала она и вошла в круг, образованный толпой.

Халида мягко оттолкнула мужа и встала напротив Нефераты. Она держала бронзовый меч, почти такой же, как у царицы, только Халида обращалась с ним умело, словно он являлся продолжением ее руки. Лицо ее сделалось бесстрастным, глаза холодными и чужими, как у палача.

Неферата обвела взглядом толпу, высматривая жрецов. Необходимо соблюсти формальности.

— Есть здесь жрец или жрица Асаф?

Иерофанты и жрецы беспокойно зашевелились.

Самый старый пожал плечами.

— Эта честь выпала тебе, о великая, — произнес он.

Неферата что-то буркнула себе под нос, закрыла глаза и воздела руки к небу, изо всех сил пытаясь вспомнить нужные слова.

— О великая Асаф, богиня красоты и всех тайн мира, мы молим тебя судить этот поединок справедливо, даровать свою силу правой и развенчать ложные слова обманщицы. Пусть правосудие свершится твоим именем.

— Пусть правосудие свершится, — негромким эхом отозвалась Халида и рванулась вперед, скользя сандалиями по граве, словно спешила заключить кузину в свои объятия. Неферата заметила блестящее острие ее клинка буквально в последний момент, отпрыгнула в сторону и вскинула свое оружие по неуклюжей широкой дуге. Клинки с лязгом встретились.

Меч Халиды снова мелькнул, острие зацепило развевающийся рукав Нефераты. Царица повернулась вправо, пытаясь уклониться от свистящего меча и забыв про свой собственный. Почувствовав в левой руке жгучую боль, она с криком отпрянула. Клинок Халиды аккуратно располосовал ее ладонь. Неферата в ужасе уставилась на рану, глядя, как в ней набухают темные бусинки крови.

Но Халида не останавливалась. Она прыгнула вперед, схватила царицу за правое запястье и ткнула ее мечом в грудь. Неферата почувствовала, как острие клинка Халиды прорвало платье и вонзилось в кожу под левой грудью. Без единой мысли в голове она раненой левой рукой машинально вцепилась в правое запястье кузины, не дав той воткнуть меч до конца.

Какой-то мучительный момент они удерживали друг друга, стоя нос к носу, ощущая на коже свистящее дыхание противницы. Халида крепче уперлась в землю и надавила изо всей силы. Неферата чувствовала, как напрягаются мускулы на руке кузины, пытавшейся воткнуть меч глубже. Губы Халиды злобно растянулись, темные глаза горели жаждой сражения.

Холодный ужас стиснул горло Нефераты. Не задумываясь, она призвала свою силу и оттолкнула Халиду назад. Кузина отлетела почти на пять футов и с грохотом упала на спину. Впрочем, она тут же кувыркнулась и снова вскочила на ноги. На кончике ее меча блестела кровь.

Теперь она знает, какой силой я обладаю, подумала Неферата, и во второй раз такой ошибки не сделает.

Они какое-то время кружили напротив друг друга, обдумывая, что делать дальше. Левая рука Нефераты тупо ныла, а рана в груди словно пылала огнем. В мозгу всплыли слова Абхораша: «Тебе придется сделать это быстро».

Она умоляющими глазами уставилась на Халиду.

— Не делай этого, — прошептала Неферата.

Но Халида ничего не желала слушать. Зарычав, она снова ринулась вперед, опустив меч, и оказалась рядом с царицей в долю секунды. Неферата опять хотела отскочить в сторону, но почувствовала, как меч Халиды вонзился ей в бедро. Царица вскрикнула, снова инстинктивно схватила Халиду за запястье, но то был только ложный выпад. Быстрая, как змея, Халида выдернула меч и совершила стремительное круговое движение, целясь прямо в горло Нефераты.

Та краем глаза заметила опускающийся на нее клинок. Пронзительно закричав, Неферата снова призвала силу и кинулась вперед, в объятия Халиды. Меч кузины промахнулся на какой-то дюйм, оцарапав шею Нефераты сзади.

Царица пару секунд не отпускала Халиду, чувствуя, как сердце кузины неистово бьется под тонкой тканью платья. И вдруг объятия разомкнулись. Халида сделала шаг назад, лицо ее обмякло, взгляд упал на эфес меча Нефераты, торчавший под углом из ее бока. Медленно, удивленно она взялась за эфес левой рукой, сдавленно ахнула и выдернула клинок. Темная кровь хлынула из раны.

Неферата в ужасе смотрела, как ее кузина опускается на землю. Мучительный вопль разорвал ошеломленную тишину. Кричал Анхур, лицо которого превратилось в страдальческую маску.

Царица упала на колени рядом с Халидой. Ужас ушел, сменившись неизбывной печалью. Не задумываясь, она прижала ладонь к ране в боку кузины, но кровотечение не останавливалось. Теплая жидкость струилась по пальцам и впитывалась в рукав платья. Халида издала какой-то сдавленный звук и попыталась шевельнуться, но уже слишком ослабела. Взгляд ее широко открытых глаз метался по сторонам, ища кого-то или что-то.

— О боги, — прошептала Неферата. — О великие боги! — Глаза жгло, но из них не выкатилось ни одной слезинки. Она положила трясущуюся руку на щеку Халиды, испачкав ее кровью. — Прости меня, ястребенок. Пожалуйста, пожалуйста, прости меня…

Ее еще можно спасти, сообразила вдруг Неферата. Она укусила себя за нижнюю губу, ощутив привкус крови, и кусала до тех пор, пока не почувствовала горечь.

Неферата приподняла голову Халиды, повернула ее так, чтобы глаза их встретились, и приблизила свое лицо к лицу кузины.

— Поцелуй меня, — тихо сказала она Халиде. — Поцелуй меня, ястребенок, и ты будешь жить вечно.

Халида замерла. Глаза ее наполнились слезами, она задрожала и слабо попыталась оттолкнуть Неферату. Голос ее прозвучал едва слышно.

— Нет, — прошептала она.

— Пожалуйста, — умоляла Неферата. Она наклонилась еще ниже, но Халида из последних сил оттолкнула ее. — Я этого не хотела. Я никогда ничего этого не хотела, но Ламия нуждается во мне. Пожалуйста, давай поцелуемся и снова станем друзьями, как раньше.

Халида снова попыталась ее оттолкнуть, и вдруг Неферата ощутила, как тело ее обмякло. Облегченно выдохнув, царица прижалась окровавленными губами к губам Халиды.

Кузина не ответила на поцелуй. Тело Халиды оставалось совершенно неподвижным.

Спустя долгую мучительную минуту Неферата подняла голову и заглянула в пустые глаза Халиды. Затем услышала, что вокруг кричат люди и скорбно воет мужской голос. Чьи-то руки взяли Неферату за плечи и оттащили от тела Халиды. Одежда царицы отяжелела от пропитавшей ее крови.

К ней подошел Анхат и зашептал на ухо.

— Скажи что-нибудь, — настойчиво повторял он. — Все ждут вердикта богини.

Взгляд Нефераты упал на тело кузины, и она почувствовала, что сердце ее разорвалось.

— Правосудие свершилось, — глухим голосом произнесла она.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Величие Нагаша

Северная часть Долины Черепов, 96-й год Птра Сияющего

(—1350 год по имперскому летосчислению)

Костлявые руки мертвецов схватили жрецов и поволокли их к возвышающейся деревянной статуе Малаха, стоявшей в центре церемониальной площади в крепости на холме. У подножия статуи уже высилась пропитанная смолой гора щепок из разломанных ворот крепости.

Жрецы Отрекшихся вопили и лягались, взывали к своему богу, умоляя его обрушить кровавую месть на головы захватчиков, но палачи-скелеты не обращали на это никакого внимания. Четыре старика — вот все, кто остался в живых из храма на Магхур’кане, главной крепости на холме жалкой империи северян. Тех членов культа, кто не погиб при ожесточенной защите главных ворот, вытащили из подвалов храма и бросили истекать кровью на грязной улице.

Каждого мужчину, женщину и ребенка, уцелевших после месячной осады Магхур’кана, согнали на площадь, чтобы они стали свидетелями гибели своего бога. Ночной воздух дрожал от их приглушенных завываний.

Нагаш восседал в паланкине полированного дуба на южном краю площади, окруженный воинами-скелетами из своей охраны и двумя десятками вассалов-северян, которых притащили сюда из крепостей на холмах, завоеванных во время этой долгой войны. Борьба против Отрекшихся длилась не годы и не десятилетия, но века — почти двести пятьдесят лет прошло с той первой, беспорядочной ночной битвы в Долине Черепов.

Северяне оказались могучими воинами, а их ведьмы обладали огромным мастерством и хитростью. Нагаш давно потерял счет сражениям, произошедшим за эти годы, тем более что в большинстве случаев Отрекшиеся были достойными противниками. В конечном итоге решающим стал тот простой факт, что Отрекшиеся должны были что-то есть, а его армия — нет. Осаждая крепости, он не давал северянам нормально возделывать поля и заготовить достаточно еды на зиму. В результате голод и болезни настолько изматывали их, что они уже не могли сопротивляться постоянным атакам Нагаша. Так он порабощал северян, одну крепость за другой, пока не осталась только Магхур’кан.

Некромант смотрел, как жрецов привязывают к огромному тотему их бога. На восточной стороне, ближе к закругленной стене крепости, один из Ягхуров испустил душераздирающий вопль, от которого кровь застыла в жилах. Дети в ужасе захныкали, прячась за материнские юбки. Надо полагать, этой ночью варвары пировали.

Когда веревки затянули, Нагаш встал со своего сиденья и шагнул прямо в вонючую грязь площади. Тяжелые кожаные одежды, покрытые отполированными бронзовыми медальонами с рунами защиты, хлопали по его тощим конечностям. Глубокий капюшон, отделанный по краю крохотными золотыми дисками, скрывал пламя, пылающее в его глазах. Телохранители шагнули за ним, сухо затрещав костями, но некромант остановил их коротким жестом и мысленной командой.

Его легион нежити так разросся, что он больше не мог держать их всех под контролем одновременно. Большая часть действовала более или менее автономно, опираясь на строгий ряд приказов, отданных в зависимости от их функций. В силу необходимости некроманту пришлось довести эту систему до совершенства во время долгих кампаний в северных землях. К сожалению, он еще должен был найти способ установить такой же строгий контроль над человеческими существами, не убивая их. Пока же приходилось полагаться на такие неосязаемые вещи, как преданность и благоговение. Впрочем, с его точки зрения, это тоже было своего рода колдовство.

Приближаясь к обреченным, Нагаш думал, что и смерть жрецов тоже ритуал, причем во многих смыслах слова.

Верховный жрец Малаха, привязанный к статуе, не отрывал от Нагаша пламенного взгляда. Двое старших жрецов — на тотемах справа и слева от него — смотрели на некроманта с беспримесной, фанатичной ненавистью.

— Ты не победил! — выплюнул верховный жрец. Отрекшиеся говорили на более чистом и в некотором роде более культурном наречии, на котором когда-то разговаривали Ягхуры. — И ты не победишь великого Малаха, лишив нас жизни! Он вечен! Он восторжествует после того… — Проклятие застряло у него в горле.

— После того как мои труды превратятся в прах, а от меня останутся одни кости. — Нагаш жестоко рассмеялся. — Твои проклятия ничего для меня не значат, старик. Что твой жалкий бог может сделать с тем, кто перешагнул границу жизни и смерти?

Верховный жрец забился в путах.

— Пусть чума поразит твой дом! Пусть стены его обрушатся и поглотят твои сокровища!

Нагаш досадливо покачал головой. Отрекшиеся были достойными противниками. Он надеялся, что сможет предложить верховному жрецу лучшую участь. Некромант поднял правую руку. Энергия пылающего камня пропитала оставшуюся плоть — та распухла раковыми опухолями и медленно гнила. Черные вены, толстые, пульсирующие неестественным подобием жизни, пронизывали мускулы и сухожилия, уходя корнями в кости, в залежи пылающего камня, откуда и черпали силы. Нагаш протянул руку и стиснул челюсть жреца, оборвав его пылкую тираду. От пальцев некроманта на щеках северянина остались полоски слизи.

— Твой бог не может сделать мне ничего такого, чего я охотно не навлек бы на себя сам, — произнес он. — Дни Малаха окончены. Скажи ему, когда твоя душа будет скитаться по Пустым Землям за порогом смерти.

Нагаш отпустил верховного жреца и отошел на несколько шагов. Тотчас же Тестус, предводитель его вассалов из Отрекшихся, вышел вперед с горящим факелом в руке. Северянин, бывший когда-то вождем почти такой же большой, как Магхур’кан, крепости на холме, носил доспехи из кожи и бронзы в неехарском стиле и наголо брил голову. Его грубые черты лица не выражали никаких эмоций, когда он подошел к привязанным жрецам и поднял факел. Было очень важно, чтобы народ Магхур’кана увидел, как их бога предает огню один из своих.

— Смотрите! — вскричал Тестус. — Малах здесь больше не правит! Сейчас и всегда Магхур’кан служит только Нагашу, Вечному Царю!

Верховный жрец плюнул в Тестуса. Воин Отрекшихся наклонился и бросил свой факел в хворост прямо под ноги святого мужа.

Огонь мгновенно охватил пропитанный смолой хворост, голодные синие языки пламени начали лизать тотем и привязанных к нему людей. Жрецы пронзительно закричали. Крики агонии пронизывали тишину ночи. Со стороны крепости в тон мученикам завыли Ягхуры. Нагаш некоторое время стоял, наслаждаясь от души, вслушиваясь в жуткий хор, потом оставил Тестуса и его воинов и направился на противоположную сторону площади, где возвышался дом военачальника.

Отрекшиеся строили дома по тому же принципу, что возводили могильные курганы: большие, с потолком-куполом, крышей из дерева и тростника. Почти всегда это было единственным строением на территории крепости, имевшим прочный каменный фундамент. Когда Нагаш подошел к дому, из теней выскользнули человекоподобные существа и затрусили рядом, метались взад и вперед, как стая двуногих собак, тяжело дыша и принюхиваясь к сладкому запаху поджаривавшейся на костре плоти.

У большой круглой двери, ведущей в зал, не стояли стражи. Только две жаровни тщетно пытались разогнать ночные тени. Ягхуры вскинули руки, прикрывая лица от ненавистного им света. Глаза их сверкали, как у шакалов.

Нагаш вошел в открытую дверь, отметив колдовские знаки, вырезанные в дереве. Защита от неудач, мора и злых духов… От старых символов не исходило ни малейшего дыхания силы. Возможно, они умерли вместе с людьми, сгоревшими сейчас на площади.

За дверью широкий проход вел в центр зала; вправо и влево от него ответвлялись коридоры, опоясывающие здание. На стенах висели гобелены с изображением славных побед над многочисленными врагами северян. Нагаш увидел человеческие племена, побежденные и порабощенные, и свирепые битвы с гигантскими зеленокожими монстрами, ходившими вертикально, как люди. Еще он заметил один старый потертый гобелен, изображающий победу Отрекшихся над ордой крысоподобных существ, подобных тем, с которыми он столкнулся в Пустых Землях.

Как ни странно, здесь не было гобеленов, изображавших славные победы над старыми врагами северян, Ягхурами. Интересно, что думают о таком упущении его давние вассалы, если, конечно, они вообще что-то об этом думают.

Коридор вывел в большую круглую комнату, в центре которой, потрескивая, горел очаг. Вокруг умирающего огня безмолвно стояла толпа воинов с мрачными, покрытыми шрамами лицами, полными ярости и отчаяния. Когда некромант появился, они повернулись к нему и медленно отступили к стенам комнаты.

Здесь по требованию Нагаша собрались оставшиеся в живых немногочисленные союзники Отрекшихся, а также уцелевшие из его собственной дружины, чтобы стать свидетелями того, как некроманту покорится сам Брагадх Магхур’кан. Поверх языков потрескивающего пламени некромант видел Брагадха, последнего из военачальников Отрекшихся. Даже потерпев поражение, юный предводитель северян казался гордым и непокорным. Справа от него стоял Дьярид, его седовласый, весь в шрамах военачальник, а слева — Аката, последняя из его ведьм. Обе сестры Акаты погибли страшной смертью во время сражения у главных ворот крепости. Она сумела уцелеть, несмотря на колдовские молнии Нагаша, только благодаря героизму второго военачальника Брагадха, закрывшего ее собой и погибшего вместо нее. Как и Брагадх, она была совсем юной, возможно лет двадцати пяти — двадцати шести. В Кхемри они бы считались еще детьми. Это было показателем того, как сильно пострадали северяне за последние, самые горькие годы войны.

Войдя в комнату, Нагаш остановился, нарочито игнорируя ненавидящие взгляды Отрекшихся, и начал рассматривать военные трофеи, развешанные по стенам. Наконец его взгляд вернулся к месту, где стоял Брагадх. Некромант холодно улыбнулся.

— Я по меньшей мере ожидал трона, — произнес он.

Воин кивнул на бревно, пылавшее в очаге.

— Ты на него смотришь, — прорычал этот широкоплечий гигант с раздвоенной рыжей бородой и тяжелым нависшим лбом.

Нагаш слегка склонил голову перед воином. Такую полную горечи злобу он понять мог.

— Пора, — сказал он.

Брагадх упрямо вздернул подбородок.

— Сначала давай услышим твои условия.

— Разве я их уже не изложил? — возразил Нагаш.

— Я хочу, чтобы мои люди тоже услышали то, что ты скажешь.

Нагаш обдумал просьбу. Брагадх был грозным военным вождем — храбрым, хитрым и беспощадным. Некромант не мог считать его жалким человеком.

— Ну что ж, — произнес некромант. — Условия те же самые, что и для остальных сдавшихся мне крепостей. Прежде всего, вы отрекаетесь от Малаха. Далее — две трети твоих воинов возвращаются со мной в мою крепость и служат в моей армии до самой смерти и после нее. Остальные останутся здесь вместе с женщинами и детьми, чтобы обрабатывать поля и увеличивать население. Две трети каждого поколения мужчин будут призваны на службу, а деревня — обеспечивать их мясом и зерном дважды в год. Это все ваши обязательства передо мной как перед своим хозяином.

Отрекшиеся украдкой переглядывались. С точки зрения Нагаша, условия были исключительно великодушными.

Дьярид скрестил на груди мускулистые руки. Как и у Брагадха, его длинное лицо украшала темная раздвоенная борода, а в волосы он вплел отполированные кости фаланг пальцев.

— А как наш народ будет защищаться от других врагов? — спросил он. — Ты оставляешь нам слишком мало воинов, чтобы выжить.

Нагаш хмыкнул.

— Я прошел ваши земли от края до края, — ответил он. — Здесь очень много могил. Достаточно для большой армии. Их можно призвать на войну в любое время.

Темные глаза задумчиво сощурились. Смысл сказанного постепенно дошел до юного предводителя. Если какой-нибудь деревне хватит глупости, чтобы восстать, их же собственные предки поднимутся и накажут их.

Брагадх кивнул:

— И во всем этом ты нам поклянешься, если деревни тебе подчинятся?

— Иначе я бы этого и не предлагал, — ответил Нагаш.

— Нет! — закричал вдруг один из Отрекшихся — пожилой человек с проседью в бороде и похожим на бочонок телом, облаченным в доспехи из кожи и бронзы. Он шагнул вперед и погрозил кулаком сначала Брагадху, а потом Нагашу. — Мы истинный народ, а не рабы! — заявил он, повернув к Нагашу свирепое лицо. — Я скорее выберу смерть, чем предам моего бога и стану служить такому, как ты!

Нагаш пару секунд смотрел на старого деревенского старосту.

— Как пожелаешь, — сказал он.

Ягхуры мгновенно накинулись на старика. Лоснящиеся бесформенные фигуры промчались мимо своего хозяина и прыгнули на Отрекшегося. Тела их были сгорбленными, обнаженными, покрытыми слоями засохшей крови и грязи, и мчались они по утрамбованной земле на четвереньках, как обезумевшие кровожадные обезьяны.

Хор кошмарных завываний заполнил зал, когда они схватили старика своими лапами с острыми когтями и повалили на пол. Зазубренные гнилые зубы вонзились в лицо и шею варвара. Он пытался сопротивляться, крича от ужаса и боли, но существа держали его крепко. Плоть рвалась, как сгнившая ткань, горячая кровь брызнула в воздух, а крики старика сменились предсмертным хрипом. Ягхуры рвали его тело когтями, раздирали доспехи, чтобы добраться до теплого мяса. Монстры приступили к пиру, и вой сменился влажным чавканьем.

— Еще до того, как взойдет солнце, все мужчины, женщины и дети в этой крепости умрут, — произнес Нагаш в наступившей тишине. — Поля и дома останутся целыми и перейдут во владение тех, у кого больше здравого смысла. — Он обвел толпу взглядом. — Ваш выбор прост. Служите мне, и ваш народ останется жив. Он даже будет процветать, как и должны процветать верные вассалы. Или же они умрут, а их кости станут служить мне в шахтах все грядущие века. Вы меня поняли?

Все молчали. Наконец ведьма — высокая темноволосая женщина с большими глазами и узким лицом — скрестила на груди руки и сердито уставилась на мужчин.

— Не будьте глупцами! — рявкнула Аката. — Время сопротивления прошло. Мы должны быть практичными. Истинный Народ должен уцелеть.

Услышав слова ведьмы, один из Ягхуров поднял голову. Из его рта капала кровь, плоские ноздри раздулись, и он что-то голодно прорычал. После четверти тысячелетия пожирания человеческой плоти Ягхуры особенно полюбили мягкое мясо женщин и детей.

Брагадх с ненавистью посмотрел на вурдалака, и Ягхур поспешно вернулся к своей трапезе. Вождь вздохнул.

— Ведьма говорит правду, — устало произнес он. — Теперь нужно думать наперед и позаботиться о том, чтобы наш народ выжил.

Стон исторгся из дюжины глоток, когда Брагадх обошел очаг и направился к Нагашу. Остановившись перед некромантом, он вытащил из ножен свой большой, защищенный рунами бронзовый меч и опустился на колени.

— Я Брагадх Магхур’кан, — сказал он. — Военный вождь Истинного Народа. — Он осторожно положил меч у ног Нагаша. — И я покоряюсь.

Некоторое время никто не двигался. Затем деревенские вожди один за другим начали подходить и складывать свое оружие у ног некроманта.

Нагаш принимал их поклонение молча, а исполненное торжества лицо прятал в складках капюшона. На противоположной стороне комнаты избранные воины Брагадха и Дьярида с потрясенными лицами смотрели, как их честь и традиции ложатся к ногам давнего врага.

Только Аката встретилась с некромантом взглядом, и лицо ее было жестким, как камень. Здравомыслящая, но при этом не скрывающая ненависти, отметил про себя Нагаш. Ну и ладно. До тех пор, пока служит мне.

Ягхуры наблюдали за церемонией со звериным безразличием, продолжая шумно жевать.

Длинная процессия вышла из Магхур’кана сразу после заката на следующий день. Первым несли Нагаша в его дубовом паланкине, окруженном телохранителями-скелетами. Сразу за ним шли командиры-вассалы, Брагадх, Тестус и Дьярид и ведьма Аката. Их лица были безрадостными, несмотря на высоко поднятые головы.

Следом маршировали колонны пехотинцев Нагаша — люди и нежить, числом больше четырех тысяч. Дальше, спотыкаясь от изнеможения и ран, понурив головы, шли остатки когда-то могучего войска Отрекшихся: четыре сотни воинов-варваров. Далеко не все они смогут пережить трехнедельный поход к горе. Ягхуры галопировали вдоль рядов, дожидаясь того, кто упадет первым.

Колонна вилась на юг, через завоеванные территории, уже много десятилетий жившие под властью Нагаша. Крепости на холмах содержались в полном порядке, поля обрабатывались, с дорог счищали грязь. Однако над всем краем витали безмолвие и отчаяние, тяжелые, как погребальный покров. Солдатам-людям приносили еду и воду мужчины и женщины с запавшими потухшими глазами. Казалось, что никто из них не понимает простейших вопросов, что задавали Брагадх и его соратники.

К концу второй недели армия приблизилась к северному краю Долины Черепов. Луна осветила пелену темно-серых туч, нависших над южным горизонтом. Сначала решили, что это штормовые тучи над Кислым морем, но проходила ночь за ночью, а вид оставался все таким же.

Спустя еще три ночи армия добралась до Долины Черепов. Старое поле боя очень изменилось за последние два с половиной столетия, с тех пор как Нагаш развернул кампанию против северян. Поперек узкой дороги, ведущей к долине с севера, построили каменную стену, с обеих сторон которой высились цитадели, где размещались как люди, так и нежить. Широкие ворота в центре стены со скрипом отворились, когда армия приблизилась, и воины зашагали по каменному туннелю. Примерно через десять ярдов открывался выход в широкую израненную равнину. За прошедшие столетия каждый ее квадратный фут был перекопан лопатами и кирками в поисках костей тех, кто пал на этой равнине за тысячу лет, — они присоединялись к армии живых мертвецов Нагаша.

Пелена вонючей пепельной тучи висела над равниной, погружая ее в вечную тьму, и тяжелая, почти осязаемая тишина давила на разоренную землю. Эта тень, отбрасываемая с юга, приглушала даже лай Ягхуров.

Теперь армия день и ночь маршировала в постоянном сумраке. Стойкие воины, пережившие тяжелую осаду и мучительный поход на юг, теряли присутствие духа, ковыляя по кошмарной местности. Некоторые, нарушая ряды, пытались бежать, неся какой-то бред или просто вопя от ужаса, — легкая добыча для Ягхуров, которые тут же валили их на землю и разрывали на части. Другие просто падали на обочину — сердца их переставали биться под грузом страха и невыносимого отчаяния.

Спустя еще два дня, когда закончилась равнина, и начался долгий спуск к побережью, вассалы впервые увидели великую гору. Нагашиззар, как она сейчас называлась (на неехарском это означало «величие Нагаша»), за четверть тысячелетия непрестанной работы превратилась в большую неприступную крепость. Высокие стены опоясывали склоны семью концентрическими кругами, каждый более высокий и грозный, чем предыдущий. Шпили сотен башен, разбросанных между бараками, складами, литейными цехами и шахтами, упирались в мертвенно-бледное небо.

Колеблющиеся языки призрачного зеленого пламени вырывались из нескольких десятков бронзовых кузниц; извивающиеся облака вредоносных испарений выползали из бесчисленных шахт, вырытых в склонах горы. Огромная равнина могильных курганов, когда-то тянувшаяся на запад к побережью, теперь была завалена кучами битого камня и ядовитых отходов из шахт, и все это постепенно становилось добычей темных морских волн. На севере, там, где до сих пор обитали Ягхуры, болота превратились в отравленную пустошь, лишенную каких-либо признаков жизни, за исключением пожирателей плоти и их грязных, запущенных берлог.

Армия спускалась к побережью, и страхи варваров усиливались. На пустоши поднялся вой — Ягхуры почуяли возвращение хозяина. Им вторил пронзительный рев рогов из казавшихся призрачными башен. Процессия спускалась все ниже, по безжизненному склону, сквозь руины старой храмовой крепости, затем по широкой дороге, вымощенной битым камнем, что вела к первым крепостным воротам.

Приблизившись к темному порталу, люди в ужасе взвыли. Он широко распахнулся, как пасть голодного зверя, жаждущего поглотить их души. И в определенном смысле так оно и было.

Медленно, неотвратимо ворота крепости проглотили их всех, но эхо испуганных криков Отрекшихся звучало еще долго — до тех пор, пока огромные ворота с грохотом не захлопнулись.

Крепость Нагашиззар снаружи выглядела огромной и зловещей — высокие грозные стены, остроконечные башни с бойницами. Но это являлось лишь видимой, малой частью истинного размера. Основная часть этой твердыни была спрятана в горе, где тянулись мили и мили туннелей, шахт, лабораторий, складов и подвалов. Денно и нощно живые мертвецы Нагаша трудились в темноте, прокладывая туннели все дальше, рыли новые пещеры, чтобы разместить там растущее население Нагашиззара. Никто точно не знал, как глубоко и далеко тянутся ходы и куда многие из них ведут.

В некоторые туннели и шахты никто не заходил больше сотни лет. Глубоко-глубоко под землей, на самых нижних уровнях неприступной крепости, когтистые лапы без устали рыли землю и выворачивали камни. Настал долгожданный день, когда туннелепроходчики наконец прорвались в широкую, наполовину достроенную галерею. Измученные, израненные, они долго лежали на гладких камнях, тяжело дыша, слушая, как в огромном пространстве затихает многократно усиленное эхо. Их гладкие розовые носы внюхивались в сырой воздух: масло и металл, старые кости и дразнящий запах человеческой плоти. А вдруг это то самое место, которое Серый Провидец велел им отыскать?

Да! В этот самый миг искатели учуяли запах. Дрожа, с трудом поднялись они на ноги. Они лизали свои носы, пробуя на вкус горькую пыль. Небесный камень! Дар Великого Рогатого в неисчислимых количествах!

Искатели замерли неподвижно, как статуи, лишь подергивались носы и уши — они проверяли, не обнаружил ли их кто-нибудь.

Всегда, всегда имелся риск, что в темноте их поджидает что-нибудь бодрствующее, какой-нибудь ужас с зубами или клинками, готовый разорвать на куски крысиную плоть. Каждый из Искателей тайком выбрал одного из своих товарищей, которым можно пожертвовать, если возникнет опасность, в то время как сам он будет спасаться бегством.

Но ничто не шевелилось в покинутой галерее. Такая удача! Такая слава тому, кто первым принесет весть Совету! Грезящие о власти и уже замышляющие предательство, Искатели повернулись и помчались обратно тем же путем, каким пришли, взмахивая длинными розовыми хвостами.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. Бессмертный Двор

Ламия, Город Зари, 96-й год Птра Сияющего

(—1350 год по имперскому летосчислению)

Днями Неферата спала, но снов не видела. Ее омывал шум большого города, заполняя сознание фрагментами смертной жизни, существовавшей за пределами холодного дворца.

Матросы непристойно похвалялись перед шлюхами или распевали песни с чужеземных берегов, готовя свои корабли к долгому морскому плаванию. Слуги сплетничали на рыночных площадях или торговались из-за цен на дыни и зерно. Нищие взывали к прохожим, умоляя подать медяк или корочку хлеба. Владельцы таверн отпирали двери, бормоча молитвы и надеясь на хороших клиентов. Влюбленные ссорились из-за воображаемых обид. Вор, удачно сбежавший от городской стражи, насмехался над ней. Молодая мать пела колыбельную ребенку. Старик негромко всхлипывал, оплакивая умершую в прошлом году жену.

Дочь Луны проснулась на закате, в полной темноте. Ноги запутались в шелковых простынях. Конечности затекли и замерзли. Жажда стискивала горло. Сколько бы она ни пила предыдущей ночью, жажда всегда мучила ее при пробуждении.

За дверью спальни кто-то уже едва слышно двигался. Неферата торопливо смахнула со щек слезы — прислужницы вошли в комнату, чтобы приготовить царицу к предстоящей долгой ночи. Свет лампы залил спальню, и женщины приступили к своему делу с быстрой и молчаливой четкостью. Все они были жрицами высшего ордена в тайном Ламианском культе: сироты, воспитанные в пределах бывшего Женского дворца в духе беспрекословного подчинения священному роду Асаф, воплощенному в личности царицы. Только избранный круг культа знал истинную природу живой богини, которой они служили, но к этому времени их сердца и умы целиком принадлежали Неферате. Посвященные носили белые одежды из парчи и маски тончайшего чеканного золота с изображением самой Асаф.

Неферата ждала, пока жрицы достанут ее одежду и откроют тяжелые бронзовые ставни, прикрывавшие окна и защищавшие царицу от солнца. Морской ветерок колыхал занавески, ласкал ее ледяную кожу, она слышала отдаленное бормотание волн. Рев голосов в городе утих до неясного шума, чем-то напоминающего неутомимый прибой.

Жрица опустилась на колени рядом с кроватью Нефераты. Ее маска была вылеплена с лица самой Нефераты, причем с исключительной точностью. Обеими руками жрица протянула царице золотой кубок, до краев наполненный кровью.

— Для вас, о священная, — проговорила она глухим голосом. — Предложение любви и жизни вечной.

Неферата взяла у жрицы кубок, прижала его к груди, наслаждаясь теплом. Жажда внезапно, резко сделалась острой; рука сильнее стиснула металлические края, и царица мучительно ощутила изогнутые клыки, вжавшиеся в нижние десны. Как и каждую ночь, она заставила себя сидеть спокойно и ждать, когда этот звериный порыв утихнет. Медленно, аккуратно она поднесла кубок к губам и осушила единым глотком. Ни одна капля не пролилась.

Допив, она вернула кубок жрицам. Ритуал повторится в полночь, а потом перед рассветом. Кровопускание в малых дозах стало главной доктриной Ламианского Культа; все, от ничтожнейшей послушницы до самых старших жриц, еженощно отдавали небольшую порцию своей крови — это сделалось своего рода ритуалом, олицетворяющим близость к богине.

Часть умного плана, разработанного В’сораном, Ламианский Культ стал прикрытием их хищничества и одновременно безопасной гаванью, откуда они могли править городом. Кроме того, под руководством Нефераты культ явился полезным политическим инструментом. Благодаря ему на трон Ламии был накинут флер божественной власти, аналогов которой не имелось в других городах Неехары. Главным храмом культа стал преображенный в последние дни официального царствования Нефераты Женский дворец. Во внутреннее святилище храма — небольшой комплекс строений, живших отдельной жизнью, — входили личные покои Нефераты и старый дворцовый центральный сад. Там по-прежнему царила роскошь прежних дней. Книги Нагаша хранились в тайной лаборатории святилища, и двери, запечатанные как обычными, так и магическими замками, могли открыть только Неферата и В’соран вдвоем.

Свежие силы хлынули по жилам Нефераты, ей стало чуть теплее. Она встала с постели и подняла руки, позволяя жрицам одеть себя. Они приготовили для нее наряд императрицы: платье из лучшего восточного шелка, состоящее из слоев шафранного, алого и сапфирового цвета, расшитое золотыми и серебряными нитями и сотнями крошечных жемчужин. Кушак из тонкого чеканного золота с темными рубинами обвивал ее бедра. Искусные руки служанок надели на запястья дорогие браслеты и застегнули на шее ожерелье из тяжелых золотых звеньев.

Облаченную в изысканный наряд, жрицы подвели Неферату к туалетному столику и попросили сесть. На ноги ей надели украшенные драгоценностями туфли, глаза подвели углем. Все это время Неферата смотрела в окно и слушала море. Размеренный шепот бездны успокаивал ее, как ничто другое.

Пока жрицы трудились, в спальню проскользнула еще одна бледная фигура и грациозно села на кровать Нефераты — хрупкая, с утонченными чертами лица, как у фарфоровых кукол, предпочитающая элегантные шелковые наряды в восточном стиле. Иссиня-черные волосы, поднятые высоко на затылке и скрепленные золотыми шпильками и гребнем из полированного нефрита, привлекали внимание к ее изящной шее и искусно подчеркивали изящество ее осанки.

Все в ней было идеальным — от точеных рук, сложенных на коленях, до чуть опущенного заостренного подбородка. Когда-то она была наложницей, получила прекрасное образование, и с самого раннего детства ее учили составлять компанию князьям и императорам. Своими утонченными манерами она должна была усмирять низменные аппетиты аристократов и оживлять их появление на публике. Она была украшением, как драгоценные певчие птицы, порхавшие над плечами богатых и могущественных. В те времена она не имела даже нормального имени. Хозяин, принц Ксиан, знал ее как Белую Орхидею. Неферата называла ее Нааймой.

Жрицы закончили работу и удалились так же безмолвно, как вошли. Наайма встала с кровати и подошла к хозяйке. Запустила изящные пальчики в длинные волосы Нефераты, искусно разобрала запутавшиеся пряди и взяла с туалетного столика щетку с серебряной ручкой.

— Ты кричала во сне, — негромко сказала Наайма на странном щебечущем языке Шелковых Земель, длинными плавными движениями проводя щеткой по волосам Нефераты.

Наайма спала в роскошной комнате, расположенной напротив спальни Нефераты. Несколько столетий назад, вскоре после того, как Неферата уговорила ее принять отравленный кубок, она удерживала Наайму как можно ближе к себе, нередко даже во сне ища утешения в объятиях бывшей куртизанки. Впрочем, это продолжалось недолго. Со временем Неферата поняла, что чувствует в объятиях Нааймы только холод и мертвенную неподвижность ее тела. В объятиях мертвых не найти утешения.

Слова Нааймы вызвали раздражение.

— Может быть, мне приснился сон, — холодно произнесла Неферата. Даже сейчас, через двести лет, язык жителей Востока казался ей странным. — Ты что, всегда прислушиваешься, когда я сплю?

— Иногда, — ответила Наайма, не обращая внимания на едкие нотки в голосе Нефераты, и ненадолго замолчала, продолжая ее причесывать. Взяв с туалетного столика горсть золотых шпилек и собрав назад длинные волосы Нефераты, она добавила: — Мне показалось, что ты звала ястреба.

Неферата даже не шелохнулась. Боль оставалась все такой же острой, как вонзенная в сердце иголка. Она давно поняла, что годы уносят с собой более мягкие эмоции, оставляя навечно тягостные и жестокие.

— Должно быть, ты ошиблась, — негромко сказала она. — Я ничего не знаю про ястребов. Ловчие птицы никогда меня не интересовали.

— Ну конечно, — тут же ответила Наайма и больше об этом не заговаривала.

Закончив причесывать Неферату, она подошла к деревянной шкатулке, стоявшей на пьедестале в углу комнаты, открыла ее и вынула золотую маску царицы. Тонкий металл маски словно впитал тяжесть прошедших веков. Наайма посмотрела на маску и нахмурилась.

— Тебе нужна корона, — сказала она. — Ты заслуживаешь лучшего, чем эта штука.

— Корона предназначается для царицы Ламии, — ответила Неферата. — А я всего лишь правительница. — И поманила Наайму к себе. — Давай ее сюда. У меня много дел.

Она заставила себя сидеть смирно, пока Наайма надевала маску ей на лицо. Всякий раз, ощутив прикосновение металла к щекам, Неферате казалось, что она находится на собственных похоронах. Маска напоминала лишь о смерти и утратах, ни о чем другом. Неферата без единого слова встала и пошла прочь из спальни. Наайма последовала за ней на расстоянии ровно шести шагов. Прижизненные привычки было невозможно преодолеть даже после смерти.

Коридоры внутреннего святилища в тишине казались похоронными. Здесь, как правило, присутствовали больше трехсот послушниц и посвященных одновременно, и всех их беззвучно поглощал огромный храмовый комплекс. Неферата молча шла по тускло освещенным коридорам, затем пересекла широкое открытое пространство бывшего дворцового сада. Деревья и папоротники давно одичали, многие редкие цветы погибли без ухода садовников. Над головой кружили летучие мыши, метались в разные стороны и танцевали в лунном свете. Неферата, как и каждую ночь, прислушивалась к их странным, горестным крикам и гадала, к кому или к чему они взывают.

Они прошли одичавший сад и вступили в галерею безмолвных комнат, а спустя некоторое время подошли к бронзовым дверям, которые охраняли молчаливые жрицы в масках. Рядом ждал Убайд. Хотя он выглядел таким же молодым, как в день, когда впервые попробовал эликсир Ламашиззара, спина его согнулась, руки дрожали, как у старика, а глаза были круглыми и блестящими, как полированное стекло. Он неуклюже поклонился, едва Неферата приблизилась.

— Двор ждет, о священная, — произнес он дрожащим голосом. Бывший великий визирь производил впечатление человека, разбитого на множество кусочков, а потом небрежно собранного.

Неферата не обратила на него никакого внимания. Коротко кивнув, жрицы отворили дверь. Теплый желтый свет залил царицу, едва она переступила порог зала для приемов. Блоки из отполированного песчаника и лакированные деревянные ширмы, стоявшие раньше в Зале Благочестивых Размышлений, разобрали на части и снова собрали, когда перестраивали Женский дворец. Неферата понимала, что ей вряд ли когда-нибудь потребуется огромный, эхом отдающийся придворный зал в основном дворце, из которого она когда-то правила городом. Однако, подумав, пришла к выводу, что знакомая обстановка станет ей утешением в грядущих веках. Как мало она тогда понимала!

Поднявшись на возвышение, Неферата обошла высокий деревянный трон. Он стал единственной уступкой ее самолюбию, которую она позволила себе, отказавшись от короны. Пришлось потратить целое состояние, чтобы отправить небольшую экспедицию в южные джунгли на поиски такого же дерева, которое использовалось для трона-оригинала, и еще больше заплатить за то, чтобы найти ремесленника, достаточно искусного для выполнения точной копии. Весь процесс изготовления трона занял почти столько же времени, сколько возведение самого храма. Неферата никогда не спрашивала Ушорана, что впоследствии сталось с тем ремесленником. Во всяком случае, тела его никто так и не нашел.

Царица грациозно опустилась на трон и окинула взглядом собравшихся в зале. Ближе всех к возвышению стоял Анхат, рядом с ним застыли два прислужника, нагруженных стопками книг и связками свитков. Ушоран с отстраненным выражением лица ждал на безопасном расстоянии от Анхата, полностью погрузившись в обдумывание своих интриг. Этим вечером здесь присутствовал и В’соран в сопровождении увлеченного юного писца, деловито писавшего под приглушенную диктовку хозяина. Зухрас, как всегда, томился дальше всех от трона, плотно скрестив на груди руки. Судя по его лицу, он бы предпочел сейчас проигрывать свое богатство в каком-нибудь паршивом игорном притоне.

Жизнь после смерти на каждого наложила свой отпечаток. Анхат, к примеру, стал еще более аристократичным и властным, чем раньше, и теперь обладал подавляющей силой, которая могла соперничать с влиянием самой царицы. Ушоран же, совсем наоборот, казался куда более легкомысленным и непостоянным, чем когда-то. Иногда у Нефераты складывалось впечатление, что даже черты его лица время от времени меняются. К несчастью для Зухраса, его характер не менялся. Кроме того, Неферата склонялась к мысли, что и внешне с каждым прошедшим годом он становился все более похожим на грызуна.

И наконец, В’соран. Старый ученый первым попросил у Нефераты отравленный кубок, а поднявшись со смертного ложа, стал еще более костлявым и напоминающим скелет, чем раньше. Сейчас, несколько веков спустя, он превратился в омерзительное создание, больше напоминающее ходячий труп, чем человека. От одного взгляда на него Неферату охватывал ужас. Долгое время она боялась, что какая-то ошибка в ритуале вызвала в нем такие перемены и что В’соран втайне ненавидит ее за это, но Ушоран утверждал, что старик страшно доволен тем, каким он стал.

Когда все расселись, Наайма обошла возвышение и села справа от Нефераты, склонив голову и скрестив руки на талии. Несколько секунд спустя Убайд откашлялся, прочищая горло.

— Все внимание на трон Ламии, — произнес великий визирь, и голос его эхом отразился в почти пустом зале. — Двор Нефераты Вечной собрался. Восславим же ее.

— Прибыли последние ежегодные подати, — сказал Анхат, просматривая содержание своих книг. — У Зандри опять недостача.

Неферата вздохнула.

— Какое оправдание на этот раз?

Анхат пожал плечами:

— Пираты, разумеется. По их словам, сбили доходы от работорговли почти на треть.

Она прищурилась:

— Они говорят правду, Ушоран?

Владыка Масок покачал головой. Его шпионская сеть теперь охватывала всю Неехару от края до края. Ламия стала центром цивилизованного мира, сделавшись богаче, чем все остальные великие города, вместе взятые, ежегодно выплачивающие ей подать и проценты в счет долгов. И существовало множество могущественных людей, которых это сильно возмущало.

— Флот Зандри так же силен, как и раньше, — сказал он. — А пиратов в их водах не видели более столетия.

— И что, Нумас поддерживает безрассудное поведение Зандри? — спросила Неферата.

Анхат фыркнул:

— Учитывая, сколько мы платим им за зерно? Надеюсь, что нет.

Город Нумас, расположенный на широко раскинувшихся Равнинах Изобилия, давно стал главным поставщиком продуктов в Неехаре. А сейчас, когда, согласно донесениям, плодородные берега Реки Жизни высыхали, и пустыня с каждым годом все сильнее и сильнее подступала к остальным городам, их власть и влияние удесятерились. Даже Ламия обнаружила, что все больше зависит от этого далекого города, поскольку все увеличивающееся число бандитских шаек вынуждало крестьян покидать Золотую Долину.

— Нет никаких признаков того, что Нумас поддерживает Зандри, — согласился Ушоран. — За последние двести лет Запад сильно изменился, и единственное, что связывало когда-то эти два города, — короткий период их преданности Нагашу. Более того, я подозреваю, что Зандри начинает выражать недовольство в связи с усиливающимся влиянием Нумаса.

— Не представляет ли Нумас угрозу для нас? — спросила Неферата. Наайма часто упрекала ее за то, что она везде видит угрозу, но когда фактически правишь Империей, подозрительность — единственный способ выжить.

Ушоран снова пожал плечами:

— Сейчас? Нет. Через сто лет? Возможно.

Неферата вздохнула.

— Как быстро они все забыли, — проворчала она. — Триста лет мира и процветания их определенно испортили. Может быть, пора послать в Зандри карательную экспедицию?

Ушоран глянул на Анхата. Тот тревожно пожал плечами.

— Подозреваю, что для этого нам потребуется армия, — сказал Анхат.

Неферата выпрямилась.

— А что случилось с той армией, что у нас была? — сердито воскликнула она.

— Триста лет мира и процветания, — повторил ее слова Анхат. — Ламашиззар начал сокращать численность армии сразу после войны, и с тех пор она все сокращалась и сокращалась. Не было смысла содержать дорогостоящее войско, если так хорошо действовала политика торговли, кроме того, крайне маловероятно, что драконий порошок сохранил свои свойства после стольких лет хранения.

Неферата гневно сверкнула глазами. Вряд ли у них теперь появится возможность купить экзотический порошок. Восточная Империя оставалась все такой же таинственной и изолированной от всего мира, как и раньше, но шпионы Ушорана в торговых городах доносили, что в стране произошло несколько переворотов. Принц Ксиан Ха Фенг, потомок Поднебесного Дома, не обращал внимания на эдикты Императора два года после того, как впервые отведал кровь Нефераты, тем самым эффективно разрешив проблему, связанную с взысканием долга Ламии.

Когда августейший отец все же сумел отозвать его назад, принц отправился в Шелковые Земли и увез с собой две склянки с кровью царицы и обещание получить еще в будущем. Но вскоре после возвращения Ксиана контакты с Восточной Империей внезапно прекратились, а всем чужестранцам запретили появляться в торговых городах под страхом смертной казни. Прошло больше ста лет, прежде чем контакты возобновились, после чего стало известно, что со старым Императором неожиданно произошел несчастный случай. Принц Ксиан пропал в хаосе разразившейся гражданской войны, и никто не знал, какая судьба его постигла. Теперешний Император смотрел на Неехару с благожелательным отсутствием всякого интереса.

— А что мы делали со всеми теми деньгами, что предположительно уходили на армию? — спросила Неферата.

— Часть из них ушла на флот, — ответил Анхат. — А в основном потрачена на содержание Городской Гвардии и дополнительных патрулей на торговых трактах, идущих через Золотую Долину.

— И много нам от этого толку, — с горечью бросила Неферата. — Ничего удивительного, что Зандри спокойно задерживает подати. — Она ткнула пальцем в сторону Анхата. — Эту политику меняем прямо сейчас. Сколько потребуется времени, чтобы собрать новую армию и вымуштровать ее?

Анхат моргнул.

— Не знаю точно, — признался он. — Мне помнится, что твоему отцу на это потребовались десятилетия…

— Это потому, что он вел переговоры с проклятыми жителями Восточной Империи, — отрезала Неферата, бросив виноватый взгляд на Наайму.

— Абхораш мог бы нам сказать, — заметил Анхат, — если бы, конечно, был здесь.

Неферата посмотрела на Ушорана.

— Слышно что-нибудь про Абхораша? — спросила она.

Владыка Масок снова пожал плечами.

— Ходят слухи, что в прошлом году его видели в Разетре. Последнее, что мне известно точно, — он направлялся в джунгли, но это было двадцать лет назад. Он вполне мог за это время погибнуть.

Абхораш последним из тайной клики выпил из отравленного кубка, на десять лет позже, чем даже Наайма. Став свидетелем добровольных превращений остальных членов тайного Совета Нефераты, он заявил, что не желает существования, которое не даст ему возможности сражаться на поле боя. Он считал, что ста пятидесяти с лишним лет верного служения трону достаточно, чтобы доказать — он никогда не предаст тайный Совет, но Неферату это не убедило. В конце концов она потеряла терпение, и когда он пришел во дворец, чтобы получить у царицы обычную порцию эликсира, она дала ему отравленный кубок.

Проснувшись бессмертным, Абхораш пришел в бешенство и решительно отказался смириться с тем существованием, на которое оказался обречен. Поразительно, но он боролся со своей жаждой много ночей, словно это недуг, который следует преодолеть. Неферата даже испугалась, что могучий воин просто зачахнет. Но затем, в одну из безлунных ночей, Абхораш сдался. К тому времени, как снова взошло солнце, в городе погибли двенадцать человек — мужчины, женщины и один маленький ребенок. На следующую ночь Анхат и Ушоран прочесывали город в поисках Абхораша, но нигде не смогли его отыскать. Он бежал из города, и с тех пор никто в Ламии его не видел.

— Абхораш не умер, — заявила Неферата. — Нет ничего в южных джунглях, да и вообще нигде, что может его убить. Когда он поймет это сам, мы его снова увидим. — Она глянула на Анхата. — А пока, сударь, нам нужна армия.

Анхат поклонился:

— Я немедленно проинформирую царицу о нашей новой политике.

В зал проскользнула группа жриц с кубками для утоления жажды Совета. Уже полночь. Они обсуждали дела целых шесть часов! Это удивило и напугало Неферату. Она первой взяла кубок, выпила его до дна и стала смотреть, как пьют остальные. Превращение подействовало на каждого по-разному. Каждый справлялся со своей жаждой по-своему — и это отражалось в том, как они питались. Анхат взял предложенный кубок, всмотрелся в его глубину и выпил медленно, как вино. Ушоран принял свой почти рассеянно, будучи, как всегда, занят своими мыслями. Он выпил кровь торопливыми глотками — для него это было топливо, и больше ничего. Зухрас со страхом посмотрел на свой кубок, поморщился и осушил одним глотком. Наайма взяла чашу с заученным спокойствием, как делала абсолютно все, и выпила без видимого интереса.

В’соран коротко мотнул головой, как всегда отказавшись от кубка. Неферата удивлялась отсутствию у него аппетита и тому, как он вообще умудряется его удовлетворять.

Когда жрицы удалились, Неферата вздохнула:

— Есть еще что-нибудь, что мы должны обсудить?

Анхат и Ушоран сверились со своими записями.

— Новые сообщения из Нумаса о странных тучах, видимых над горами на востоке, — сказал Ушоран. — Царь Амос подумывает послать экспедицию и выяснить причину их возникновения.

— Толку-то, — пожала плечами Неферата. — Что-нибудь еще?

К ее удивлению, подал голос В’соран.

— У меня есть просьба, — сказал он.

— Выкладывай.

Старик-ученый вздернул подбородок, словно бросал вызов.

— Мне на время нужен доступ к книгам Нагаша, — заявил он. — Хочу начать новые исследования.

— Какие именно? — уточнила Неферата, хотя подозревала, что знает ответ на этот вопрос.

— Один из аспектов некромантии… — начал В’соран.

— Мы уже обсуждали это раньше, — буркнула Неферата. — Много-много раз…

— Не поднимать мертвых, — прервал ее В’соран. — Нет. Мой интерес лежит только в области вызывания духов и общения с ними. Если я правильно помню, Нагаш делал кое-какие пометки о призывающих кругах в одной из своих книг.

Неферата подумала.

— И чего ты надеешься этим достичь? — спросила она.

В’соран пожал плечами:

— Знаний, конечно. Чего же еще?

Первым ее порывом было отказать, но она знала, что В’соран захочет знать, по какой причине, а таких у нее не имелось.

— Хорошо, — сказала Неферата. — Но я рассчитываю, что ты будешь держать меня в курсе своих трудов.

— Конечно, — согласился В’соран и благодарно поклонился.

— Есть еще вопрос о Кхемри, — произнес вдруг Анхат. — Восстановление города практически закончено, и жители требуют царя. Ты это одобришь?

Новость удивила Неферату, но она тут же побранила себя — прошло несколько столетий с тех пор, как она дала обещание помочь ныне уже покойному царю Шепрету восстановить разрушенный город.

— Не вижу причин, почему не одобрить, — сказала она, помолчав. — Прошло почти четыреста лет. От Нагаша осталось лишь дурное воспоминание, больше ничего. И чем раньше в Кхемри появится свой царь, тем быстрее мы сможем перестать оплачивать восстановление города.

— Может, лучше подождать и посмотреть, выживет ли предполагаемый царь, после того как заявит свои претензии на трон? — сухо спросил Ушоран.

Неферата повернулась к мастеру шпионажа:

— Это еще что значит?

— Царица Разетры ждет ребенка, но она никогда не отличалась завидным здоровьем, — пояснил Ушоран. — Беременность протекает очень тяжело. Насколько я понимаю, мало шансов на то, что дитя выживет.

Анхат кивнул.

— Собственно, она сейчас здесь. Молится в храме.

— Что? — ахнула Неферата, выпрямившись на троне.

— Она бдит рядом с богиней и молится за жизнь ребенка, — объяснил Ушоран. — Жаль, что это ей мало поможет.

Неферата ответила не сразу. Молчание все тянулось, и Ушоран занервничал.

— Что-то не так, о великая? — спросил он наконец.

И опять Неферата ответила не сразу, а когда все-таки заговорила, все пришли в замешательство.

— Нагаш стал просто дурным воспоминанием, — повторила она. — Легендой. Такой, что с каждым годом становится все более туманной.

Анхат нахмурился.

— Хочется надеяться, — осторожно произнес он.

Неферата покивала — сначала задумчиво, а потом решительно.

— Дитя будет жить, — объявила она.

Ушоран растерянно взглянул на нее.

— Как ты можешь быть так уверена?

— Потому что я собираюсь его спасти, — отрезана Неферата. Она говорила, и идея в ее сознании обретала все более отчетливые очертания. — Царица на все время беременности останется в Ламии как наша гостья, и я дам ей эликсир, смешанный с моей кровью.

Новость ошеломила тайный Совет, особенно она потрясла Анхата и В’сорана.

— Почему ты решила, что она на это согласится? — спросил Анхат.

— Будучи беременной, она отправилась в долгое путешествие только ради того, чтобы помолиться о жизни своего сына, — рявкнула Неферата. — Эта женщина готова на все, что угодно, лишь бы спасти свое дитя!

Ушоран нахмурился:

— А потом?

— Когда ребенок родится, он останется здесь до своего совершеннолетия, — заявила Неферата. — В прежние времена прямые наследники великих городов приезжали в Ламию, чтобы получить тут образование.

Мастер шпионажа уставился на нее:

— Заложники! Ты говоришь о заложниках!

— Вовсе нет, — ответила Неферата. — Я говорю о будущем Неехары. Только подумайте: что, если через сто лет мы будем править Империей отсюда и до Зандри и делать это открыто?

— Остальные города ни за что не согласятся! — воскликнул Анхат.

— Согласятся, если цари нас поддержат, а они скоро это сделают, — возразила Неферата. — Мы слишком долго существовали под тенью Нагаша. Я устала скрываться. После того, что я сделала, чем пожертвовала, я всего лишь поменяла одну тюрьму на другую. — Ее кулаки сжались. — Больше никогда. Слышите? Никогда!

Она встала с трона.

— Передайте царице, пусть пошлет вызов в остальные города, — велела Неферата. — А с царицей Разетры я поговорю сама. Хочу, чтобы первые дети появились здесь в следующем году. Если потребуется, предложите им понизить подать.

— А если они откажутся? — засомневался Ушоран.

— Не откажутся, когда узнают, что храм спас будущего царя Кхемри, — возразила Неферата. — Мы продемонстрируем им, что мы не дети Нагаша. Мы нечто совершенно другое. Со временем они могут начать поклоняться нам как богам.

Они замерли в потрясенном молчании. Неферата вышла из зала и стремительно двинулась по темному коридору внутреннего святилища. Открывающиеся возможности кружили ей голову. Наайма кинулась следом за ней, впервые утратив самообладание.

— Ты пугаешь меня, — тихо сказала она.

— Мы все слишком долго боялись, — отрезала Неферата. — Я говорила совершенно серьезно. Мне надоело прятаться тут, пока мир живет без меня. Может быть, Абхораш поступил правильно, покинув Ламию в поисках своей судьбы.

— Это не имеет никакого отношения ни к судьбе, ни к состраданию, — напряженным голосом ответила Наайма. — Все дело в Халиде…

Рука Нефераты взметнулась и схватила Наайму за горло. Только что они торопливо шли по коридору святилища, а в следующий миг Наайма бессильно повисла в железной хватке Нефераты.

— Никогда больше не произноси этого имени, — прошипела Неферата, и ее клыки блеснули в тусклом свете. — Никогда. Ты меня поняла?

Наайме пришлось собрать все свои силы, чтобы просипеть:

— Я… я поняла…

Неферата стискивала тонкое горло еще несколько мучительных секунд, душу переполняли безумие и ярость. Медленно-медленно гнев покидал ее, и наконец она сообразила, что делает. Вздрогнув, Неферата отпустила бывшую наложницу. Наайма сильно ударилась об пол и замерла, держась за горло.

— Прости меня, — мягко произнесла Неферата. — Я не хотела сделать тебе больно.

Наайма покачала головой. Сердце болело так, что она не могла дышать.

— Ты не сможешь вернуть ее обратно, — выдохнула Наайма. — Что бы ты ни сделала, это не вернет Халиду. Почему ты этого не понимаешь?

Но ответа не последовало. Неферата ушла, не оглядываясь.

ЭПИЛОГ

Предвестники краха

Ламия, Город Зари, 98-й год Асаф Прекрасной

(—1325 год по имперскому летосчислению)

— Они идут! — заорал наставник своим хриплым, севшим во время сражений голосом. — На ноги, парень! Поднимайся!

Четверо в бронзовых чешуйчатых доспехах подхватили оружие и ринулись через тренировочную площадку, взбивая сандалиями клубы пыли. Косые лучи утреннего солнца падали на площадь, оставляя большую ее часть в тени — за исключением того места, где лежал юный Алкадиззар. Воспитанник Хаптшура вжимался спиной в песок и камни, сверху его накрыла перевернувшаяся колесница. Босые ноги запутались в постромках, тяжелый мешок с зерном, изображавший тело убитого возничего, придавил ему грудь. Щит юноши был привязан к его левой руке, меч отлетел на десять шагов назад, в ту сторону, откуда якобы ехала колесница. Как последний штрих, Хаптшур испачкал лицо воспитанника свиной кровью. Старый воин считал, что уроки следует делать как можно более реалистичными, воспроизводя суровую действительность поля боя.

Помощники Хаптшура отбросили всякие понятия о честной игре, твердо решив не предоставлять Алкадиззару ни малейших шансов высвободиться и дотянуться до меча. Они мчались к нему стремительно, как будто спешили как можно быстрее разрубить его на кусочки.

Спрятавшись в глубокой тени за полированной деревянной ширмой, Неферата со все возрастающей тревогой следила за неизбежным столкновением. Несчастные случаи во время тренировок не были редкостью. Даже деревянным оружием вполне можно сломать кости или раздробить череп. До сих пор ни с одним царственным воспитанником Хаптшура такого не случалось, но… Она прижала пальцы правой руки к хрупким планкам ширмы, словно пыталась влить силу в тело юноши. Не то чтобы Алкадиззару это требовалось — несмотря на возраст, разетранский принц был уже выше шести футов ростом и сложен куда более мощно, чем коренастый Хаптшур и его люди. Его мать сделала все, о чем ее просила Неферата, — она оставалась в храме и пила эликсир каждую неделю до того, как дитя появилось на свет, и результат оказался потрясающим.

Нападающие пересекли песчаную площадку за считаные секунды, но Алкадиззар не терял времени даром. Холодный и собранный, несмотря на гневные вопли и кровь, заливавшую глаза, он замер всего на мгновение, вырабатывая план, и тотчас же приступил к его выполнению. Неферата увидела, как он подсунул ладони под тяжелый мешок, лежавший поперек груди, и метнул его через голову прямо под ноги бегущим. Снаряд застал нападающих врасплох. Избегая столкновения, им пришлось метнуться в стороны, и это замешательство подарило Алкадиззару несколько драгоценных секунд.

К удивлению Нефераты, принц не стал тратить время на то, чтобы выпутать ноги из кожаных постромок: вместо этого он подтянул мускулистые ноги к груди, уперся подошвами в плетеный борт колесницы и надавил изо всех сил. Заскрипело дерево, колесница перевернулась, а Алкадиззар нырнул под нее.

Нападавшие вынуждены были остановиться. Алкадиззар забился в колесницу, как загнанная в угол гадюка, и его враги могли подобраться к нему только с одной стороны. Более того, теперь верхний борт колесницы представлял собой своего рода крышу у него над головой, не давая противнику наносить удары сверху. Им придется подходить к нему и пытаться ударить кривыми хопешами, что затрудняло задачу.

Трое противников рассредоточились, обмениваясь жестами и взглядами. Один из них кивнул и побежал к царевичу, а двое других начали обходить колесницу с обеих сторон. Неферата нахмурилась. Что это они задумали? И тут она поняла. Один будет отвлекать Алкадиззара, а остальные схватятся за колесницу и поставят ее на колеса, тем самым дезориентируют царевича и откроют его для ударов.

Но Алкадиззар имел собственный план. Когда первый нападающий подлетел к нему, неуклюже действуя кривым клинком, то невольно вступил в запутавшиеся петли кожаных ремней. Алкадиззар мгновенно дернул за постромки, и противник с воплем повалился на спину. Царевич прыгнул на него, как пустынный лев, и стал наносить один мощный удар за другим. Рыча от злости, тот попытался взмахнуть мечом, но Алкадиззар схватил его за запястье и, с хрустом обрушив удар ему в подбородок, оглушил противника.

Как раз в этот момент колесница дернулась и с грохотом встала на колеса. Натянувшиеся постромки рывком отдернули Алкадиззара от противника, но он успел выхватить хопеш из руки потерявшего сознания парня. Царевича волокло по песку, однако он извернулся и, дрыгая ногами, попытался высвободиться из кожаных петель.

Оставшиеся двое почти мгновенно поняли, что происходит. Они выскочили из-за колесницы, стремясь отомстить за павшего друга. Алкадиззар, так и не сумевший освободиться, сделал то единственное, что мог, — перекатился по песку навстречу нападающим, сокращая расстояние. Они быстро сориентировались и попытались окружить царевича, но юноша катился со сверхъестественной скоростью. Его деревянный хопеш рассек воздух — царевич сделал ложный выпад, якобы целясь в икру одного из нападающих, но внезапно рука его взметнулась вверх, и он поразил противника в пах. Тот, приглушенно застонав, упал на песок.

Раздался звучный удар. Неферата не заметила, что произошло, но увидела, как на правом бедре Алкадиззара вспухает красный рубец. Царевич не издал ни звука, несмотря на боль. Его меч размытой дугой взлетел в воздух и поразил левую руку противника. Тот вовремя отдернул руку, но не обратил внимания на другое: левая нога царевича зацепила его правую ногу. Подсечка — и противник, громко вскрикнув, полетел на землю; от удара из него вышибло дух. Прежде чем он успел прийти в себя, Алкадиззар уже прыгнул на него и приставил к горлу свой хопеш.

— Довольно! — крикнул Хаптшур.

Алкадиззар с ухмылкой тотчас же отодвинулся и отбросил учебное оружие. Спустя несколько секунд трое молодых людей, только что пытавшихся задать царевичу трепку, хлопали его по спине и уныло посмеивались, помогая выпутаться из кожаных постромок.

Подошел Хаптшур. Его задубевшее лицо сияло от гордости. Он бросил царевичу кусок ткани, чтобы тот вытер с лица кровь.

— Он вырос достойным молодым человеком, — негромко произнес Анхат. — Уверен, отец гордился бы им, если бы видел его сейчас.

Услышав голос, Неферата едва не подпрыгнула. Анхат стоял в дальнем конце галереи, рядом с дверью, что вела в секретный коридор внутреннего святилища храма. Несмотря на то что он полностью оставался в тени, даже близость солнечного света заставляла его чувствовать себя неуютно.

— Господин Анхат, — произнесла Неферата. — Я не слышала, как ты подошел.

Раньше Наайма предупредила бы ее, но теперь она редко виделась с бывшей наложницей. Та стала сторониться людей и проводила вечера, либо гуляя в заброшенном саду, либо просматривая книги в библиотеке храма. Сначала Неферату это задевало, но потом стало больше занимать рождение и воспитание Алкадиззара, и со временем она совсем перестала скучать по Наайме.

— Прости, если я тебя испугал, — безрадостно усмехнувшись, сказал Анхат. — Несомненно, все твое внимание было отдано юному царевичу.

Против своей воли Неферата гордо взглянула на царевича. Он стоял рядом с Хаптшуром, возвышаясь над наставником на две головы, и с напряженным лицом выслушивал, как коренастый воин разбирает сражение. Его лицо, даже покрытое коркой из пыли и крови, оставалось красивым и утонченным — квадратный подбородок, сильные скулы и острый нос. У Алкадиззара были черные волосы, темные глаза и ослепительная, обезоруживающая улыбка.

— Он просто чудо, — согласилась Неферата. — Истинный царевич. Наступит время, когда весь мир будет лежать у его ног.

Разумеется, он получил наилучшее в стране образование. Об Алкадиззаре и других царственных детях, живущих теперь при дворе Ламии, заботились превосходно. Цари остальных великих городов, возможно, без особого удовольствия отправляли своих детей на воспитание, но они не могли сказать, что об их сыновьях и дочерях заботились хуже, чем дома (а в большинстве случаев намного лучше).

Анхат внимательно посмотрел на Неферату.

— Этот день уже совсем близок, — заметил он. — Из Разетры пришли письма. Царь говорит, что Алкадиззару пора приступить к своим обязанностям царя Кхемри.

— Сейчас? Чушь! — воскликнула Неферата. — Ему всего двадцать пять!

— Его отец в этом возрасте стал царем Разетры, — сказал Анхат. — Теперь люди живут не так долго, как жили их отцы.

— Он будет жить долго, — отрезала Неферата. — Посмотри на него. Видишь, что сделал эликсир? Он проживет сто двадцать лет, а то и дольше!

Анхат пожал плечами:

— Возможно, о великая. Тем не менее он достиг того возраста, когда должен стать царем.

Неферата повернулась к учебной площадке. Алкадиззар уже уходил, все еще беседуя с наставниками и стирая пыль с обнаженных плеч. Улыбка на его смуглом лице ослепляла. Убайд поджидал царевича с чистой одеждой на дальнем конце площадки. По распоряжению Нефераты бывший великий визирь стал личным слугой Алкадиззара с самого детства, дав ей возможность постоянно наблюдать за ребенком. Магнетизм юного царевича очаровал даже Убайда — в присутствии Алкадиззара к нему как будто возвращались прежняя осанка и ясность ума.

— Нет, — сказала Неферата, покачав головой. — Он еще не готов. Скажи разетранцам, что пока они его не получат.

Анхат моргнул.

— Но он принадлежит им…

— Он принадлежит мне, — прошипела Неферата. — Если бы не я, он бы умер еще в утробе матери! Я сделала его тем, кто он сейчас, и я говорю, что еще не завершила все, что собиралась!

Сила ее воли ударила Анхата, как штормовой ветер. Он даже пошатнулся под ее взглядом.

— Это опасно, о великая, — выдавил Анхат. — Остальные цари и так неохотно посылают сюда детей. Отказ вернуть Алкадиззара будет иметь скверные последствия.

Глаза Нефераты сощурились, губы слегка оттянулись назад, обнажив клыки.

— Ты мне угрожаешь?

Анхат нахмурился.

— Я просто указываю тебе на риск твоей… привязанности к юному царевичу, — ответил он. — Это опасно для всех нас.

— Нет, — сказала Неферата. — Вот тут ты ошибаешься. Алкадиззар — это будущее. С его помощью мы переделаем всю Неехару по нашему вкусу и будем править ею до конца времен.

Тренировочная площадка уже опустела. Неферата торопливо пошла по галерее, задев по дороге ошеломленного Анхата.

— Скажи разетранцам то, что должен, — бросила она через плечо. — Кхемри получит своего царя, когда я скажу, и ни днем раньше.

Едкий дым плотным синим облаком висел над ритуальным кругом во внутреннем святилище храма. После долгой ночной работы в жаровнях все еще курились благовония, смешиваясь с дымом от горящих свечей и колдовскими испарениями, которые, как давно выяснил В’соран, очень помогали вызывать духов. За последние двадцать пять лет он вызвал бесчисленное количество духов из унылых Пустых Земель за порогом смерти и теперь считал себя настоящим мастером в этом искусстве. И все же конечная цель упорно ему не давалась.

Одна мысль об этом уязвляла его самолюбие. В’соран никогда не славился особой силой, зато не сомневался, что во всей Неехаре лишь один человек мог когда-то сравниться с ним интеллектом.

Писарь с остекленевшими глазами подошел к нему и протянул расшифровку ночного ритуала. В’соран выхватил папирус из рук невольника и сравнил записи с заклинаниями, записанными Нагашем в книге с пожелтевшими страницами, раскрытой перед ним на столе. Его губы злобно растянулись, когда он увидел отвратительный почерк писца. Если невольников постоянно не подталкивать, из них получались ужасные помощники, но В’сорану никогда не хватало терпения на такие глупости. Он бы предпочел уверенную неутомимую руку слуги-мертвеца! Старик не удержался, и в очередной раз обругал указ Нефераты, запрещающий создание подобных существ. Она ничуть не лучше своего покойного мужа: амбициозная, но слишком робкая, чтобы правильно воспользоваться огромной властью, которой они обладали. Специальные книги, учившие, как создавать нежить, она заперла в другом подвале вместе с записями Архана по ритуалу превращения, который тот провел над Нефератой. И там они и останутся до конца времен, если ей разрешить поступать по-своему.

— Тупая лупоглазая стерва! — пробормотал он, разглаживая папирус рядом с древней книгой и потянувшись за кистью.

— Насколько я понимаю, ночь прошла неудачно?

В’соран резко повернулся, стиснув кулаки. Тонкие губы растянулись, обнажив длинные и острые, как иглы, клыки. Он не разглядел размытые черты лица стоявшего в дверях человека, зато узнал его голос.

— Ушоран! — воскликнул старик-ученый. — Как ты сюда попал?

Ушоран одарил похожего на скелет В’сорана призрачной улыбкой.

— Дверь отперли давным-давно, — ответил он. — Собственно, ты сам об этом попросил.

— Что за нахальство! — рявкнул В’соран. — Тебе нельзя сюда входить! Если Неферата узнает…

Улыбка Ушорана сделалась ледяной.

— Если она узнает, что я сюда заходил, она, безусловно, рассердится, тут я не спорю. Но это не сравнить с тем, в какую ярость она придет, если узнает, что ты на самом деле замышляешь.

Гнев В’сорана мгновенно испарился.

— О чем это ты? — спросил он, моментально насторожившись.

Ушоран вздохнул.

— Ты призываешь и подчиняешь себе духов вот уже четверть века. Не хочешь же ты мне сказать, что до сих пор не научился это делать?

— Я овладел этим искусством много лет назад! — вспылил В’соран.

— Значит, остается предположить, что ты проводишь здесь ночь за ночью не потому, что учишься вызывать души умерших, а потому, что пытаешься призвать совершенно определенного духа.

В’соран мысленно обозвал себя дураком. Ушоран заманил его в ловушку, а он этого даже не заметил. Старик изобразил презрительный смешок, надеясь, что сумел скрыть свое беспокойство.

— И что из этого? Думаешь, Неферате есть дело до того, что я призываю какого-то особого духа?

— О да, — ответил Ушоран. — Еще какое дело — если дух, о котором мы говорим, это Нагаш.

В’соран застыл на месте. Как он узнал?

На какое-то мгновение в голове мелькнула безумная мысль — убить Ушорана и избавиться от его тела. Владыка Масок часто исчезал на недели, а то и на месяцы. На его отсутствие долго не обратят внимания.

Он медленно повернулся к столу и начал небрежно перебирать книги Нагаша в поисках нужной. В ней имелись страшные заклинания, которые за секунду оставят от Ушорана только почерневшую оболочку.

— И как ты узнал? — спросил В’соран, надеясь, что вопрос отвлечет Ушорана.

Аристократ хмыкнул.

— Это моя работа — узнавать, — небрежно ответил он. — Я не понимаю другого — зачем?

— Как зачем? — воскликнул В’соран. — Потому что нам давно следовало раздавить остальные города и на их костях построить новую империю! Весь мир готов принадлежать нам, а Неферате достаточно прятаться за спинами своих потомков и править городом торговцев! Возможно, когда-то у нее имелись нужные задатки, но убийство той дурочки Халиды ее подкосило. — Он презрительно махнул рукой. — Только посмотри на все эти глупости с мальчишкой из Разетры. Чистой воды идиотизм.

— И чем же нам поможет дух Нагаша?

Забыв о книге заклинаний, В’соран резко повернулся к Ушорану.

— Только подумай о знаниях, которыми он обладает! Он был единственным человеком в мире, которого я могу назвать себе ровней! По сей день я проклинаю судьбу, волей которой я родился слишком поздно, чтобы отправиться в Кхемри и служить ему! — Старик развел руками, словно пытаясь охватить всю комнату и полки с колдовскими книгами. — Располагая теперешними знаниями, я могу подчинить себе даже дух могущественного Нагаша и заставить его служить мне. — Он мрачно улыбнулся. — И тогда мир в самом деле изменится, Ушоран, в этом ты можешь не сомневаться.

Ушоран некоторое время молчал, рассматривая В’сорана непроницаемым взглядом.

— Ты занимаешься этим четверть столетия, — произнес он наконец. — Почему до сих пор не сумел его призвать?

Ответ словно застрял в глотке В’сорана, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы признаться:

— Не знаю.

— Это как же так? — удивился Ушоран.

В’соран снова повернулся к книге.

— Вызвать духа вообще довольно несложно, — объяснил он, начав снова перелистывать страницы. — Нарушение соглашения с богами привело к появлению бесчисленного множества душ умерших, застрявших между миром живых и мертвых. Они скитаются в Пустых Землях между двумя мирами и отчаянно жаждут покоя. — Внезапно он нашел страницу, которую искал, прищурился и торопливо прочитал заклинание. — Призвать определенного духа уже сложнее, — продолжал он рассеянно, ведя пальцем по записям некроманта на хрупкой странице. — Нужно обладать силой, способной сосредоточить заклинание именно на этом духе.

— Разве нельзя просто назвать духа по имени? — спросил Ушоран.

В’соран замер. Он всегда считал Владыку Масок дилетантом, но, возможно, в нем таился куда больший потенциал, чем казалось.

— Сначала я и сам так думал, — медленно произнес старик. — Но или имя не обеспечивает достаточно надежной связи, или ритуалы, с которыми я работаю, недостаточно эффективны.

— Ну хорошо, — сказал Ушоран. — И что же сможет обеспечить достаточно надежную связь с духом?

В’соран горько хохотнул.

— Кусочка его тела вполне хватит. А если такого нет, возможно, кусочек тела близкого родственника, к примеру отца.

— Или брата?

В’соран опять замер и медленно повернулся к Владыке Масок.

— Брат Нагаша погребен в усыпальнице рядом с Кхемри, — проговорил он.

Владыка Масок усмехнулся и небрежно пожал плечами:

— Это не такое великое препятствие, как ты думаешь.

Вот теперь он полностью завладел вниманием старика.

— И ты можешь это сделать?

— Если передам достаточное количество золота в нужные руки… да, это возможно.

А вдруг это ловушка? В’соран ни в чем не был уверен, но соблазн в нем боролся с чувством самосохранения. Наконец он решил, что Ушоран уже и так имеет достаточно доказательств, чтобы пойти к Неферате, и никаких дополнительных ему уже не нужно.

— Почему ты будешь мне помогать? — спросил В’соран.

Владыка Масок еще раз пожал плечами. По его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Как оказалось, — произнес он, — мы все тут заложники судьбы. Неферата позаботилась о том, чтобы наши судьбы были неразрывно связаны с ее судьбой, но так больше продолжаться не может. Мы должны найти способ уравнять наши шансы до того, как вся эта история с юным Алкадиззаром не потащит нас за собой навстречу гибели. — Он внимательно посмотрел на В’сорана. — Только смотри, колдун, позаботься о том, чтобы можно было обуздать то, что вызовешь, иначе Неферата запросто станет наименьшей из наших проблем.

Нагашиззар, 98-й год Птра Сияющего

(—1325 год по имперскому летосчислению)

Поначалу Дети Великого Рогатого Бога быстро откликнулись на сообщения о священном камне, спрятанном глубоко под горой. За какой-то год стаи одетых в черное лазутчиков хлынули в глубь горы и безмолвно растеклись по нижним туннелям крепости. Медленно, осторожно шли они по горькому запаху, оставленному следом Великого Рогатого, и наконец добрались до первой из действующих шахт. Но то, что они обнаружили в этих тускло освещенных туннелях, заставило лазутчиков в ужасе ринуться обратно в глубину.

«Светящиеся скелеты!» — клялись они вожакам стай. Скелеты, размахивающие кирками, выворачивают камни и уносят их прочь, а кости их светятся от пыли камня бога. Первых лазутчиков, явившихся с такими сообщениями, убили на месте, ибо вожаки стай обладали скверными характерами, были существами подозрительными и плохо реагировали, когда думали, что над ними насмехаются. Остальных отправили обратно и предупредили, чтобы возвращались с доказательствами, если хоть немного дорожат своими плешивыми шкурами. И вот черные плащи крались по туннелям, наблюдая и дожидаясь удачного случая. Очень скоро трое из них заметили скелет с раздавленной костью ступни, так что он не поспевал за своими спутниками. Как только рабочий отряд скрылся за поворотом туннеля, крысолюди навалились на искалеченное создание. Сверкали ножи, лязгали зубы, и за какие-то несколько секунд скелет ловко разобрали на части. Для верности лазутчики размозжили ему камнем череп, затолкали светящиеся кости в мешки и пустились в темноте в обратный путь.

К концу дня вожаки стай выхватили кости из лап лазутчиков и помчались обратно в Большой Город. Вид костей ошеломил Серых Провидцев, в силу собственных эгоистичных интересов хорошо осведомленных в том, как добывается камень бога. Кости истерли в порошок и смешали с разными зельями, чтобы определить их потенциал. Результаты превзошли самые безумные ожидания. Даже если предположить, что лазутчики здорово преувеличивают, количество пыли в костях указывало на залежи камня бога, превосходящие все, что Дети Великого Рогатого видели до сих пор. Провидцы мгновенно поняли, что новости любой ценой следует держать в секрете от Совета Тринадцати. Вожаков стай, которые доставили кости в Большой Город, вознаградили кубками отравленного вина, все записи уничтожили, но было поздно. Дюжина шпионов уже доставила своим хозяевам в Совете зашифрованные сообщения с подробностями об открытии.

Совет Тринадцати, правящий орган скавенов, как называли себя крысолюди, состоял из двенадцати самых могущественных лордов этой подземной Империи. Тринадцатое место было символическим и предназначалось для самого Великого Рогатого. Зашифрованные сообщения магическим путем разлетелись в самые отдаленные уголки империи, и за какие-то несколько дней все запутались в интригах — члены Совета планировали, как захватить и присвоить богатство горы. Заключались и тут же вероломно рушились альянсы, взятки переходили из рук в руки, начались убийства и диверсии.

Лорды собрали несколько экспедиций и поспешно погнали их к горе, но по дороге они угодили в многочисленные засады, так и не добравшись до места назначения. Все это тянулось двадцать пять лет. Наконец члены Совета уступили здравому смыслу и устроили общий сбор в Большом Городе, чтобы решить, кто имеет больше прав на скрытое в горе богатство.

Разумеется, каждый лорд имел на него исключительные права. Многие подделали документы, чтобы доказать это. В конце концов лорд-провидец, главный среди Серых Провидцев скавенов и член Совета, вышел вперед и весьма недвусмысленно объяснил, что они получили от Великого Рогатого знак, который привел их к горе, и что все заключенные в ней богатства принадлежат скавенам в целом, а не отдельным кланам. Закончил он свою тираду крайне убедительной мыслью — каждый день, пока они тут спорят, они дарят скелетам возможность обладать камнем.

Это помогло Совету сосредоточиться. Прошло еще три месяца и еще один яростный виток политической активности, интриг, подкупов и убийств, и лорды скавенов договорились заключить весьма продуманный и сложный альянс. Снова собрали экспедиционное войско, на этот раз состоящее из воинов всех крупных кланов и их вассалов, и назначили полководца, который будет отвечать перед Советом за все. По условиям соглашения каждый кусок камня бога, добытый из горы, станет собственностью Совета и будет поровну разделен между кланами.

Разумеется, все это было абсолютной чушью. Ни один из членов Совета не имел ни малейшего намерения делиться с кем-то таким сокровищем, но всем им хватило здравого смысла, чтобы подождать, пока добыча окажется у них в руках, а уж потом начинать интриги.

Могучее экспедиционное войско покинуло Большой Город с большой помпой, а лорду Иикриту, полководцу объединенных сил, Совет приказал вернуться с сокровищами как можно быстрее. Войско скавенов было громадным — равные доли от каждого из основных кланов делали его самой большой армией в истории расы. Совет не сомневался, что с такими силами и под командованием лорда Иикрита разграбление великой горы займет не больше месяца.

Когда лорд Иикрит прибыл в глубины могучей крепости Нагаша, его встретила небольшая колония лазутчиков, начертивших карту почти всех нижних туннелей горы и проходов к каждой шахте.

Число шахт и приблизительная оценка количества камня бога, добываемого каждый день, ошеломили лорда Иикрита. Богатство, скрытое внутри горы, превосходило его самые дерзкие представления. Потребуются месяцы, чтобы перетащить все это в Большой Город, может быть даже годы. Сокровища пробудили в нем лихорадочные амбиции. Он уже представлял себе, как завоюет великую гору, объявит ее своей собственностью и будет править как один из лордов, заседающих в Совете. В прошлом расы имелись подобные прецеденты. Но состав его войска делал осуществление этой амбициозной мечты почти невозможным. Он мог положиться на крыс из собственного клана (и то лишь до тех нор, пока они сочтут это выгодным для себя), но остальные мгновенно повернутся против него. Совет создавал это войско весьма хитрым образом. Иикрит от души проклял их коварные, черные сердца!

Во всяком случае, победа будет быстрой и несомненной. Лазутчики заверили его, что в шахтах работают всего несколько тысяч скелетов и ни один из них не устоит против стаи крепких крысолюдей. Войско лорда Иикрита насчитывало почти пятьдесят тысяч воинов, не считая орды никчемных рабов, которых можно использовать, чтобы сломить любое серьезное сопротивление. Они заполонят нижние туннели, очистят их от скелетов, потом прорвутся на следующие уровни и увидят, откуда добывается весь этот драгоценный камень. И никто не встанет у них на пути.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf