Король свиней / King of Pigs (рассказ)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Выдержки из дневника, обнаруженного на развалинах улья Блэкбрэкен. Считается, что он принадлежит одному из гражданских, застигнутых восстанием Гнойных Пределов. Просим совета относительно пригодности данного документа для архивов.

День 4932

Сегодня Гарретт прыгнул в мясорубку. Я видела это по дороге на первый перерыв. Он занёс ногу за край скользкого от крови мостика, зависнув над клинками-свинорезами, будто танцовщица из нижнего улья. Почти игриво. Просто ожидая, когда представится возможность, что его примут во внимание. В тот момент я этого не поняла. Окликнула его.

– Гарретт, во имя Трона, что ты творишь?

Но он не ответил.

– Смотритель Бэнден прямо в коридоре. Вернись к работе, дурная ты башка!

Я поняла, что он меня услышал, поскольку он обернулся и посмотрел широко раскрытыми, бешеными глазами. И я увидела… пустоту. Просто человека, ослеплённого адреналином, страхом, незамутнённым возбуждением. Вот тогда-то я и осознала, что он делает.

Он упал ногами вперёд, прямой, как глюкозная палочка, скрестив руки, словно один из мучеников на витражах, которые видишь в часовнях. Прямо на лезвия.

Штука в том, что механизмы рассчитаны только на более мягкую плоть лабораторных свиней, так что мясорубке понадобилось некоторое время, чтобы справиться с хрящами и костями его ног и нижней части торса. Больше времени, чем он ожидал, мне кажется. Выражение его лица, Трон… Производство вообще не останавливали, даже чтобы почистить машину. Нельзя рисковать продуктивностью, война же идёт, и всё такое.

Когда я вернулась домой, Адар готовил сосиски. Я сразу пошла в кровать. Предпочла остаться голодной.

День 4940

Сон не идёт. Долбёжка снарядов с каждым днём всё ближе. Из-за этого я не сплю по ночам – вспышки вдали, тихий треск обвалов, словно град падает на рокрит. Я чувствую, что нервы начинают истрёпываться, а стрессовая реакция заставляет аугметику на ногах сбоить и дёргаться. Несколько глотков амасека – и она снова ведёт себя как положено, но перерывы в сне начинают сказываться на теле. Моя беспокойность мешает Адару, и он отправляет меня на скатку на кухне. Как скоро война доберётся до нас?

В общественных зонах жилого сектора шепчутся, будто северные ульи близки к падению. Сосед Тони говорит, что слышал, как двое молодых офицеров корпуса обороны разговаривали об этом в кофейне, где он работает. Говорит, он не ждут, что ульи продержатся ещё месяц. Что после того, как они падут, мы следующие. Я стараюсь оставаться позитивной. Может, это просто слухи? Молодые офицеры пытаются напугать местных.

Не особо уверена.

Я держу ухо востро, но в ульевых трансляциях или на инфоканалах ничего нет, только обычные новости от Комиссариата, которые заверяют, что всё хорошо, и непрерывный экклезиархический хорал, сопровождающий нас из дома на работу.

День 4943

Каждый день я гребу через сточную реку. Три мили, плюс-минус, и прямо к причалу возле бойни. Чем я ближе, тем сильнее запах крови и силоса, и тем чаще я отвожу глаза от предметов, которые подпрыгивают на воде, подталкивая мою лодку чередой мягких тычков. Я делала так каждый день, сколько могу упомнить. Три мили туда, три мили назад.

Иногда по утрам, особенно зимой, на сточные воды ложится туман, и всё, что видно вокруг – это река. Я закрываю глаза и перестаю грести всего на секунду-другую.

В этот миг тишины я позволяю себе мысли, но, как и всегда, там только она.

Всегда. Вечно.

Топот ножек по кухне жилища. Радостный визг. Сэл прыгает Адару на руки. Её тихое похрапывание не даёт нам уснуть допоздна. Мы вместе, сгрудившись для тепла холодными зимами.

Кажется, это было так давно.

Единственный визг, который я теперь слышу, доносится с другого края реки, сопровождаясь непрерывным жужжанием мясорубки и обрываясь мерзким стаккато.

День 4945

Бойня словно рана посреди ландшафта. Представляете, полы до сих пор деревянные. Я думала, власти улья ещё много лет назад выпотрошили деревянные строения, чтобы пресечь пожары. Плохо сказывается на продуктивности, наверное. И всё же в этом месте остаётся древесина, которая приобрела красноватый оттенок от крови забитых свиней.

Смотритель Бэнден поймал меня сегодня у ворот, потому что я опоздала. Он составил на меня рапорт, половинный паёк. Я опоздала на несколько секунд.

Я так устала. Едва не отключилась в антибактериальном душе, стояла там так долго, что глаза начало жечь.

День 4948

Через дорогу от бойни есть маленькая обветшалая часовня. Преимущественно заброшенная, поскольку запах свиней обычно отгоняет людей. Большинство из моего жилого сектора ходит в собор рядом со зданием Министорума на той стороне, но мне нравится здесь. Тут тихо. После смены я захожу внутрь, зажигаю свечу и молюсь о безопасности улья, но слышу лишь тишину. О нас забыли?

Мне не следовало этого писать. Прости меня Трон, мне не следовало этого писать.

День 4949

Я очистилась от кощунства. Пять секунд, тыльной стороной руки на кухонную плиту. Боль поддерживает остроту моего ума и гонит мысли прочь от голода и изнеможения. Адар слышит мой сдавленный вскрик, врывается в комнату, но я отмахиваюсь от него. Он пытается очистить рану, но я не позволяю ему прикасаться к ней. Думаю, он понимает, что я сделала это намеренно. Не знаю, что я вижу в его глазах – сочувствие или отвращение. В гостиной пахнет мясом. Я должна сохранять чистоту веры. Мне известно, что бывает в противном случае.

Император защищает.

День 4950

Смотритель Бэнден снова ждал меня у ворот бойни, скрестив руки. У него было лицо, как у бандита, проигравшегося в карты.

– Опоздала! Опять опоздала!

Это было не так. Я пришла на две минуты раньше. Стоит признать, времени в обрез, но как раз достаточно, чтобы добраться до рабочего поста. Я не спорю с ним. Что тут скажешь? Я не собираюсь снова попадать на половинный паёк, поэтому бормочу: «Простите, босс. Больше не буду».

– Уж точно не будешь, псина паршивая.

Он смотрит на ожоги на тыльной стороне моей руки, ухмыляется, и хватает меня за неё. От боли на глаза наворачиваются слёзы.

День 4956

Когда мне всё-таки удаётся поспать короткими урывками между бесконечным бодрствованием, во сне я вижу только убийство свиней.

Бойня – простой механизм. Выходишь на смену, принимаешь антибактериальный душ, надеваешь сегодняшний комбинезон, вводишь рабочий код, а потом двенадцать часов стоишь в одной и той же забойной кабинке. Перед тобой две вещи – лента конвейера и пневматический молоток с питанием от воздушного шланга, который свисает с потолка, словно марионетка. Свиньи генетически созданы так, что растут неестественно быстро, их выводят в биомешках под бойней и сразу после рождения ставят на конвейер. Убиваешь их гвоздём в основание черепа или между глаз, вынимаешь гвоздь, и свинья перемещается дальше, к мясорубке, а затем фарш отправляют на пайковый завод внизу. Все отходы производства перерабатываются с извлечением генетического материала и используются в родильных лабораториях.

Круговорот жизни.

Большая часть продукции уходит за пределы планеты, в пищу славным армиям Императора, благослови Терра его имя. То немногое, что остаётся, идёт на прокорм улья.

День 4960

Теперь я посещаю часовню ежедневно, без пропусков. В темноте звук обстрела становится всё ближе и ближе, и мне слышно, как маршируют бойцы, направляющиеся к наружным стенам. Я закрываю глаза, и мне грезятся Сэл и Адар, в ту пору, когда между нами была нежность.

Она уже давно пропала.

Я молюсь об ещё одном ребёнке, но наши письма об усыновлении получают отказ. Пока идёт война, шансов нет. Министорум слишком занят, пусть даже сиротские приюты забиты сильнее, чем когда-либо. Это так… злит. Я жажду наставления от Императора, но всё так же только тишина. Одна и та же тишина изо дня в день. У меня ощущение, будто я застряла на конвейере.

До сих пор не могу уснуть.

День 4961

Мне до сих пор приходиться щипать себя, чтобы убедиться, что сегодняшние события и впрямь произошли. Не знаю, как объяснить, но попытаюсь.

Я опоздала, снова. Должно быть, я в какой-то момент заснула, отключившись в утренние часы. Устала до такой степени, что будильник проявлялся во сне просто как нескончаемое капанье крана на кухне. Меня растолкал Адар, и на мгновение я решила, что улей в конце концов взяли в осаду. Глянув время, я почувствовала, как желудок проваливается вниз. Времени поесть не было. Я оделась и выскочила в дверь. К докам. Через реку.

Бэнден опять ждал меня, прислонившись к кованому железу ворот бойни. При моём приближении он улыбнулся, что делает только тогда, когда знает: поймал с поличным. Он взял мою учётную карточку и провёл её через когитатор, сверкнув на меня своими стальными вставными зубами.

– Половинный паёк. От твоего половинного пайка. Если опоздаешь ещё раз, я извещу Комиссариат.

Проходя рядом с ним, я задержала дыхание, словно чтобы не дать словам просочиться наружу изо рта. Пока я шла мимо мясорубки, мои мысли блуждали. Выйдет ли быстрее, если сделать не как Гарретт, а головой вперёд? Может, я смогла бы прихватить с собой и Бэндена. Может…

У меня не получалось отделаться от этой идеи. Я направилась в кабинку, чувствуя себя так, будто плыла в пяти футах выше собственной головы.

Воспользуюсь моментом. Прямиком в мясорубку.

Бэнден брал перерыв одновременно со мной. Если бы я сумела подловить его на мостике над машиной, у меня был бы шанс. Не бывает половинных пайков, если ты – сосиска. По крайней мере, тогда я принесла бы пользу, закончив в качестве обеда какого-нибудь уборщика и с лёгкостью пройдя по его кишкам. В итоге оказалась бы в канализации, стала частью реки, глубоко внизу, куда не достать снарядам.

Я бы опять была с Сэл. Наконец-то снова вместе.

Вот и всё. Я решилась.

Свинья, болт, вытащить болт, передвинуть труп. Шесть часов до перерыва. Свинья, болт, вытащить болт, передвинуть труп. Три часа до перерыва. Свинья, болт, вытащить болт, передвинуть труп. Сорок минут до перерыва. Свинья, болт, вытащить болт, передвинуть труп. Пятнадцать минут.

Лента конвейера заскрипела, везя на смерть очередную свинью. Я сверилась с хронометром на запястье. Десять минут до начала. Я стала молиться. Я молилась, молилась и молилась – всему, что могло меня услышать. Ожоги на тыльной стороне руки как будто горели. Конвейер с пыхтением остановился, и я увидела, что на мои молитвы ответили.

Следующая лабораторная свинья была… детёнышем. Поросёнком. Ребёнком. В лаборатории произошла ошибка. Такое случается время от времени, но они всегда так отвратительно изуродованы, так неправильно сложены, что их убийство кажется почти милосердием. Но эта… Что я могла с ней сделать?

Она подняла на меня глаза. Я поднесла пневматический молоток к её лбу. Отведённое на забой время уже почти вышло. Если бы я потянула подольше, смотритель получил бы уведомление, и потом весь мой план шёл прахом.

Мне не хотелось убивать её, но у меня не было выбора.

Я зарядила болт. Нажала на спуск. Почувствовала, как по окровавленным рукам разлилась влага.

Однако когда я посмотрела вниз, то увидела, что это была не новая кровь, а проклятый поросёнок облизывал саднящую плоть между костяшками моих пальцев.

Он был жив. Молоток заклинило.

Таймер забоя остановился, как бывает всегда при отказе оборудования. У меня было две, может три минуты до того, как на починку явится механик. Я посмотрела на поросёнка и увидела знакомые каштановые глаза, глядевшие на меня. Этого не могло быть, верно же? Я понимала, что дело в усталости, в стрессе, в голоде. Но клянусь, эти глаза тоже меня узнали.

Я ощутила, как какая-то старая рана на моём сердце начала зудеть.

Послышались шаги механика, приближавшегося по коридору. Если бы меня обнаружили с этой маленькой штучкой в руках, то решили бы, будто я ворую, выкраивая себе еду. За кражу пайков при военном повышении нормы полагается не просто смертный приговор. Из меня бы сделали пример. Я чувствовала стук собственного сердца и привкус адреналина в глубине горла.

Механик зашёл в мою кабинку, не говоря ни слова, и в это же время конвейер привёз следующую, полностью выросшую свинью. Механик выхватил пневматический молоток у меня из рук и за считанные секунды починил. Передал пистолет обратно и указал на новую свинью. Не колеблясь, я вогнала болт ей в левый глаз. Труп задёргался в судорогах, мускулы вокруг диафрагмы выдавливали воздух из лёгких, которым была всего минута от роду. Механик кивнул, взял свои инструменты и вышел.

Я опустилась на колени и ощупала пространство за ближайшим к стене шлюзом для крови под моим постом. В темноте ничего не было видно, но я почувствовала, как моей ладони коснулся маленький язычок.

День 4962

Я спала. Ох, как же я спала! Спала и видела сны, а проснулась с каким-то странным ощущением, совершенно чуждым мне, но одновременно и очень важным. Я осознала, что это надежда. Надежда, словно новый росток в мёртвом саду. Всю ночь мне снилось это маленькое существо, спрятанное в шлюзе моего рабочего поста. Я получила подарок от Трона. Новую жизнь. Новую жизнь!

Перед уходом на смену Адар приготовил мне завтрак. Сосиски я выкинула в мусоропровод, но оба углеводных кекса взяла и сунула в карман. Свою смену я ждала с нетерпением. Пока я гребла, покрытая волдырями кожа на руке треснула, закровоточила, а потом снова покрылась коркой. Боль придала мне бодрости, сосредоточенности в пути.

Я пришла на сорок минут раньше. На входе я попалась Бэндену. Он с подозрением оглядел меня, но я невинно улыбнулась. Было ясно, что это его не умиротворило. Я направилась к своей кабинке и отметилась. Лента конвейера заработала, но до появления первой свиньи я потянулась вниз и толкнула ворота шлюза под рабочим местом. Какой-то миг ничего не происходило, и я испугалась худшего. Это всё-таки был сон? Я отломила часть кекса, уповая на него. Почувствовала, как шершавый язык облизывает мои ладони, и успокоилась. Не сон. Не сон. Хвала тебе. Хвала. Хвала.

День 4966

Мои дни обрели новую цель, а сон приносит обновление сил, но счастливые грёзы нескольких первых ночей поблекли.

Я заново переживаю тот день, снова и снова. Сэл спит непробудным сном и капает слюной на подушку, скорчившись в неудобной позе, сотрясаемая пергаментной лихорадкой. В то утро Адар ушёл на смену, а я осталась приглядывать за ней.

Лихорадка Сэл ослабевала. Мы были уверены, что лихорадка ослабевает, так ведь? Я разбудила её и отнесла в ванную. Она дрожала, потела и плакала. Я приготовила ей старую алюминиевую ванну, наполнив ту самой холодной водой, какую сумела найти. Пока я опускала её внутрь, она сжимала мою спину своими маленькими ручками, и на миг я увидела облегчение от остужающей воды. Мы сидели вместе в тишине. Я была счастлива.

В моих снах звуки обстрела перемежаются звонками интеркома. Бэнден вызывает меня на смену, требует моего присутствия. Я рассказала ему о Сэл. Сказала, что у меня отгул. Двухдневный отгул. Он сказал, что отменил его, что Сид из кабинки напротив моей лишился рук, разблокируя заклинившую мясорубку. Я обещала Адару, что останусь с Сэл. Обещала. Но Бэнден, он требовал, он угрожал. И действительно, нам нужны были деньги. И действительно, Сэл становилось лучше. Ей было почти пять, оставалась всего пара месяцев. Я уложила её в кровать. Она всё ещё будет спать, когда я приду обратно, или когда вернётся Адар.

И вот я ушла, устроив её в постели, а затем закрыв дверь как можно тише. Отработала смену, а когда пришла домой, то увидела перед дверью муниципальных труповозов. Увидела, что дверь открыта. Увидела Адара, который умолял Сэл дышать, просто дышать, пожалуйста, пожалуйста.

В своих снах я вижу её лицо, и оно медленно превращается в свиную морду.

Я просыпаюсь в поту. Опускаю глаза и вижу, что ожоги у меня на руке растрескались и залили простыни кровью. Эти сны – знамение. Они говорят мне, что предстоит ещё работа.

День 4981

Сегодня на улей, будто дождевые капли перед бурей, упали первые снаряды. Говорят, что из верхних ульев, откуда есть обзор за пределы наружных стен, вражеские армии похожи на тучу раздувшихся мух. Город затаил дыхание. Сосед Тони рассказывает, что молодые офицеры в кофейне выглядят бледными и переговариваются шёпотом.

Я волнуюсь за поросёнка. При обычных обстоятельствах я могла бы смаковать мысль о попадании по бойне, особенно если бы это значило, что больше не будет никакого Бэндена. Никакого душа, никакой мясорубки, никакого окровавленного деревянного пола.

Но теперь, когда внутри укрыта новая жизнь, я не могу представить ничего хуже.

День 4982

Бойня продолжает стоять, однако от часовни через дорогу теперь остался только выгоревший остов. Перед работой я стояла, глядя на тлеющие руины. Все мои молитвы, вся моя преданность превратились просто в пепел.

Поросёнок растёт, его бока уже начинают упираться в шлюз. Думаю, он рад меня видеть, а я рада видеть его. Не уверена, что на бойне всё ещё безопасно.

Я должна что-то придумать. Поросёнка нужно защитить.

День 4983

Война пришла по-настоящему. Весь день, всю ночь, я слышу одно лишь буханье пушек. Не только слышу, но и ощущаю, как оно отдаётся у меня в груди.

Вчера Адара призвали на службу. Мы не особо разговаривали за обедом, но я видела коросту там, где он начал кусать губы. Призывник Адар. Прямиком на фронт, как он сказал. Прямиком в траншеи сразу за наружной стеной улья. Он в жизни не бывал так далеко. Даже никогда не покидал район.

Не завидую ему.

Он пообещал мне, что вернётся, но я понимала – это скорее попытка убедить себя самого. Утром он ушёл, не попрощавшись.

День 4990

Сегодня снаряд упал на жилой дом. Я почувствовала, как содрогнулась земля и треснули окна, а уши на мгновение оглохли от удара. В секторе взревели сирены. Я выглянула в коридор, кашляя от потревоженной пыли и оседавшего рокрита. На дальнем конце был виден улей.

На меня обрушился знакомый запах. Кровь.

Я подошла ближе к краю, где когда-то были жилища. Среди камней я увидела только куски мяса. В тот момент меня поразило, как похоже выглядит всё мясо.

День 4991

Этим утром появились мухи. Целыми облаками, жирные и нескончаемые, каждая размером с ноготь, и они принесли с собой мор. Лазареты заполнены больными. По краям улиц начинают копиться тела.

Без Адара мои ночи – тяжкое испытание. Тревога раздирает меня, словно лихорадка. Я соскальзываю в сны и обратно, и все они такие яркие, будто я и впрямь была там.

Не могу объяснить. Я вижу… цветы. Сад. Могу поклясться, что слышу за спиной шаги, детские шаги, и смех, детский смех. Но просыпаюсь прежде, чем успеваю обернуться.

Один и тот же сон, ночь за ночью. Это должно что-то значить. Обязано что-то значить. Рука до сих пор не заживает. Теперь она покрыта тонким слоем гноя.

День 4992

Поросёнок уже превратился в свинью и совсем перерос размеры шлюза под моим рабочим постом. Я чувствую, как его плоть давит на сталь, воспаляясь от трения.

Я должна отнести его домой. Но как вытащить его отсюда, чтобы не заметили?

День 4993

Сегодня этот день настал. Свинка была бы в безопасности только если бы мне удалось перевезти её со своего рабочего места домой, не попавшись.

Я явилась на полчаса раньше, торопливо пройдя через передние ворота. Мухи были повсюду, они садились везде, где могли найти опору. Рабочие поднимали воротники, словно шли сквозь бурю, и закрывали рты, чтобы не проглотить ничего живого. Я поспешила в свою кабинку и рьяно набросилась на работу, периодически опуская руку вниз и чувствуя шершавый язык поросёнка, ставшего свиньёй.

Смена закончилась. На четвёртом уровне есть хранилище, которое практически заброшено и полузабыто. Комната была тёмной, как спина трупной мухи. В конце концов я услышала шёпот. Он говорил мне, что теперь безопасно, что время пришло. Я схватила один из контейнеров поменьше, удостоверилась, что ролики всё ещё работают, вывалила ржавое содержимое на пол. И покатила его обратно к своей кабинке. Свинка ждала меня.

Створки шлюза свисали с петель, а свинка лежала на спине. Её жирное тело контрастировало с атрофированными ногами. Не поросёнок, как всего несколько дней назад. Я положила её в тележку, накрыла брезентом и выкатила из своего рабочего помещения.

Я вышла с чёрного хода, так что не заметила ни одна живая душа, и спустилась к причалу. С чего бы кому-то заметить? Весь улей не высовывался. Каждый знал, что конец близок.

Я приготовила лодку. Откинула брезент и обнаружила, что свинка тихо глядит на меня. Её глаза были странно… понимающими. Свиньи всегда представлялись мне умными существами, но эта вызывала у меня тревогу. Это был уже не тот поросёнок, что раньше. Брюхо почти вздувалось, плоть окрасилась в красный цвет от постоянного контакта с кровью.

Трон. Почему это казалось хорошим планом? Мысль о том, что когда-то мне виделась связь между этим… животным и Сэл, вызвала у меня тошноту. Недостаток сна привёл меня к самообману. Я поняла это, стоя у сточной реки и глядя в глаза свиньи.

И вот тогда-то я это и увидела. На брюхе свиньи росло… лицо. Полный комплект зубов, два налитых кровью глаза. Свинья перекатилась на спину, и изо рта раздался низкий, гортанный смех. Я потеряла сознание.

Я очнулась в постели, одна, после ночи грёз, видений. О саде, бесконечном, настолько величественном, что я ненадолго лишилась дара речи. А в саду было лицо самого доброго человека, какого я когда-либо видела, который ухаживал за ним и за его детьми. Он повернулся и улыбнулся мне, а у него на руках была Сэл. Моя прекрасная Сэл.

Старик смотрит на меня, и я вижу лик чистой благожелательности. Я хочу быть там, в том саду. Хочу…

Я проснулась, снова. Меня охватила лихорадка. Я не сомневалась, что последние несколько дней были наваждением. Как я попала домой? Хватились ли меня на бойне?

– Адар? – позвала я. Но в ответ ничего.

Моя рука горела. Я глянула вниз и увидела, что из ожогов сочится какой-то тёмный гной. Мышцы свело, и я вся сжалась.

– Адар!

Опять ничего. Я медленно выбралась из постели и побрела по дому. Мне нужно было попить. Во рту так пересохло. Тогда-то я и услышала сопение. Я пошла в ванную и обнаружила в ванне свинку. Никакого лица на брюхе. Никакого смеха. Просто свинка.

Я проверила, сколько времени. Четыре часа до смены. Я направилась обратно в кровать.

Просто свинка.

День 4994

Чума пронеслась по моему жилому сектору, и мертвецов уже приходится сжигать массово.

Тони умер вчера, изойдя поносом на южной лестнице. Его тело не забрали, и теперь он лежит там, не моргая. Нужно возить слишком много трупов. Через громкоговорители безостановочно проигрывается хорал. Думаю, они пытаются перекрыть звуки от умирающих, а ещё сожжения. Вокруг похоронных костров собирается множество граждан, поскольку это единственное место, где не скапливаются мухи. Они уже повсюду, и я едва вижу сточную воду, когда гребу каждый день, поскольку на поверхности притока, словно пелена, плавает подёргивающийся слой паразитов. Я проглатываю больше, чем хотелось бы.

Я гребу на работу под бесконечный перестук артиллерии и долбёжку ответного огня врага. Ещё минимум за триста футов я вижу повреждения, нанесённые бойне. Ночью в неё попал зажигательный снаряд. Я швартую лодку и иду к воротам. Рабочие, немытые и обтрёпанные, собрались на площади, слушая речь Бэндена. Тот читает какую проповедь, присланную утром из верхнего улья, но никто не слушает. Не думаю, что он сам себя слушает, раскачиваясь туда-сюда с бутылкой амасека в левой руке.

Я прохожу мимо, не останавливаясь.

День 4995

Моя лихорадка так и не ослабла. Чувствую себя так, будто умираю, весь день, всю ночь. Работа не помогает. Энергоснабжение подсектора в конце концов встало, а вместе с ним и аппаратура бойни. Однако мы забиваем вручную и крутим мясорубку сами.

Я много времени думаю о свинке. Я должна её кормить. Должна сохранить в живых.

День 4997

Враги внутри стен улья. До них всего два сектора. Артобстрел теперь сопровождается нескончаемым треском лазеров.

И всё же мы работаем. Какой смысл? Люди начали умирать – от измождения, от этой новой чумы. Даже Бэндена больше нет, ему снесло лицо шрапнелью во время сегодняшней проповеди, вместе с половиной цеха 4А. Я не скорблю по нему.

Едва могу держать нож. У меня уходит так много времени, чтобы убить каждую свинью, и они умирают в муках.

В своих грёзах наяву я продолжаю видеть сад. Продолжаю видеть ухмылку на брюхе свинки. Продолжаю видеть лицо Сэл, счастливой на руках у старика.

Я должна найти способ достать еду. Свинке нужна еда.

День 4998

Сегодня я снова отключилась, совсем как на берегу реки. Когда я проснулась перед следующей сменой, воздух как будто стал прогорклым. Разбудивший меня человек, Рекс, расплылся и исчез. Комната завертелась, и я упала.

Я обнаружила, что лежу на мягком торфе. Услышала звук птичьего пения. Почувствовала ветерок. Сильная рука схватила мою собственную, подняла меня, и я оказалась лицом к лицу со стариком. Он усмехнулся мне, взял меня за руки и накрыл их своими. Когда я посмотрела на них, они как будто наполнились неким светом.

– Ты должна остаться здесь. В моём саду. Он весь твой, если захочешь.

– Да. Дедушка.

Он указал мне на маленькую ветхую хижину на другом краю небольшой торфяной прогалины.

– Она ждёт. Вон там. Иди к ней.

Я споткнулась: по ту сторону глаз начала разливаться боль. Нет, не боль, покой. Практически удовольствие. А может, это была боль, но я уже не могла определить, в чём разница. Я направилась к хижине. Древесина была сырой, прогнившей, покрытой каким-то мхом. Я отворила дверь, и та со скрипом качнулась на петлях.

Внутри была ванна. Я не хотела идти дальше, но не могла остановить свои ноги. Алюминиевый бортик сжала пара бледных рук. Ногти на них свисали вниз. Сэл села и уставилась на меня. Она была синей и разбухшей, место глаз заняли извивающиеся личинки. Она посмотрела на меня и завизжала, словно резаная свинья.

Я очнулась. Я снова была на бойне. Рабочие глядели на меня со смесью страха и отвращения. Руки как будто окунулись в расплавленный металл. Я закончила смену и получила отгул на вечер. Я гребла через реку и чувствовала запах кордита от проносящихся над головой снарядов. Сколько ещё? Император защитит нас.

Ведь защитит?

День 4999

Сегодня домой вернулся Адар. Ворвался в дверь, истекая кровью из сквозной раны в плече, ослабший от напряжения и усталости. Он повалился на пол кухни.

– Он здесь. Они прямо снаружи.

Я услышала треск выстрелов и гортанные крики. Мухи ломились в окна неудержимой волной. Я не сдвинулась с места, чтобы помочь ему.

– Помоги мне. Помоги мне.

Я видела, что он умирает. Подошла, взяла бутылка амасека и дала ему. Он отхлебнул.

– Мне кажется… кажется, я умираю.

– Так и есть, – сказала я.

– Я не хочу умирать.

– А кто хочет?

Он начал всхлипывать. Я слышала шаги, поднимавшиеся вверх по лестнице, а ещё вопли, которые раздавались, когда вышибали двери, а затем обрывались. Адар положил голову мне на плечо.

– По крайней мере мы снова увидим Сэл, а? – произнёс он.

Я услышала смех, раздавшийся из ванной. Глаза Адара широко раскрылись от страха. Я встала проверить. В ванной была свинка. Раздувшаяся свинка. Гигантская. А на её брюхе – лицо. Так много лиц, ухмылявшихся, смеющихся, улыбающихся. В центре находилось лицо Гарретта – точно такое же, каким оно было перед тем, как он прыгнул в мясорубку.

– Дедушка ждёт тебя в саду, – сказала мне свинка-Гарретт.

Я поняла. Я наконец-то поняла.

– Дедушка ждёт тебя.

Шаги зазвучали ближе.

– Дедушка требует подношения, семени для племенного сада.

Моя лихорадка стала неодолимой, однако вместо боли я почувствовала лишь нахлынувшее удовольствие. Я пошла к Адару и потащила его к ванне. Он знал, что сейчас произойдёт, но был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он обделался.

Я отдала его свинке.

Стоя в гостиной, я слышала, как шаги приближаются. Слушала, как хрустят кости Адара. Тогда я нутром поняла, что этой жертвы было недостаточно. Подошла к окну и впустила мух. Я пишу, окружённая ими, и чувствую, будто моё тело освобождается.

Я должна сама пойти в сад, где мы с Сэл сможем снова быть вместе. Должна встретиться с самим садовником. Должна показаться свинке. Она поёт мне:

Смерть Трупу-Императору. Смерть Трупу-Императору. Смерть Трупу…

Материал рекомендуется немедленно удалить. Пожалуйста, обратитесь в Комиссариат для психологического и физического очищения.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf