Иллирия / Illyrium (аудиорассказ)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"
Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

Аммон из Ультрадесанта медленно брёл через завалы на «Чести Макрагга», разыскивая Тарашу Ойтен.

— Камерарий? — звал он. — Вы тут, госпожа? Камерарий, я здесь!

В помещениях вокруг него бушевало пламя.

— Сержант Аммон! — откликнулась Тараша. — Впечатляющее появление, хоть и запоздалое.

— Ко мне! Скорее! — крикнул воин.

Ему ответил смех, перешедший в кашель.

— Сейчас не получится, сержант, — произнесла Ойтен. — Может, я и неплохо сохранилась, но огнеупорной не стала.

С трудом раздвинув обломки, Ультрадесантник сумел пробраться в каюту камерария.

— О, как вы галантны! — воскликнула Тараша. — Правда, не слишком умны. Теперь вы застряли так же, как и я. Что ж, сможем сгореть вместе.

— Брат Сартум, как слышно? — воксировал легионер. — Говорит сержант Аммон.

— Слышу вас, сержант.

— Пришли подкрепление, тех, кто ближе всего. Я нахожусь в личных покоях камерария Ойтен. Повреждена надстройка, прометиевый бак пробит. Тут везде пожары, отсюда и до смотровой палубы «Тапсида». Я мог бы прорваться назад сквозь пламя, но камерарию там не выжить.

Договорив, Аммон попробовал сдвинуть горящие завалы.

— Сюда, госпожа! — крикнул он. — Быстрее! Позвольте вам помочь.

Тараша громко охнула.

— Что за этой дверцей, госпожа?

— Кладовая, за ней — корабельная обшивка, а дальше — пустота. Здесь нет выхода.

— Эх… Всё равно придётся идти туда, я не сумею вывести вас никаким иным путём.

Открыв люк, сержант шагнул за порог вместе с Ойтен. Дверца захлопнулась за ними.

— Сартум, мы переместились в кладовое помещение камерария, — произнёс Аммон по воксу. — На какое-то время дверца задержит огонь, но комната не изолирована… — Прервавшись, он закашлялся. — Дым уже просачивается сюда. У нас не так много времени.

— Помощь идёт, сержант. А камерарий?.. С ней?..

— С камерарием всё будет в порядке, Сартум, если ты немедленно пришлёшь сюда пожарную команду и медперсонал, — отрезал Аммон.

— Конечно, сержант, но вам следует кое-что знать. Отмечены новые абордажные вторжения. Посадочная палуба «Апта» захвачена предателями, они продвигаются к инженерным палубам. Мы прибудем к вам так быстро, как сумеем, но по дороге возможны осложнения и задержки.

Сержант вновь закашлялся.

— Владыку Гиллимана уведомили? — уточнил он.

— Так точно. Он руководит обороной с орбитального вентума, и его транспорт готовят к вылету, пока мы говорим. Он будет здесь в течение часа… Сержант, есть ещё кое-что. Похоже, некоторые из абордажных групп направляются к вам, в покои камерария.

— Ты уверен?

— Дело не только в этом. Я получил сообщение с мостика, что их корабли целятся по пустотным щитам правого борта, у самого носа. Именно туда, где вы находитесь. Такое впечатление, что…

— Понимаю, — перебил Аммон. — Сартум, просто сделай всё, чтобы попасть сюда раньше, чем кто-либо ещё.

— Так точно, сержант, — ответил воин, и канал связи отключился.

— Не выпрямляйтесь, госпожа! — велел Аммон. — Дым быстро поднимается.

— Ваши бойцы вряд ли доберутся до нас, сержант, — произнесла Тараша. — Предатели уже не в первый раз охотятся за мной. Но, как мне кажется, они переоценивают мою значимость для Гиллимана. Кроме того, сердце у меня забарахлило ещё до того, как дым начал заполнять лёгкие. Сомневаюсь, что доживу до встречи с ними.

— Мои бойцы очень скоро будут здесь.

— Вам нужно уходить, сержант… — Ойтен закашлялась. — Вы хороший человек, и владыка Гиллиман едва ли может позволить себе потерять вас из-за усталой старухи, которая вряд ли перенесёт следующий варп-прыжок… — Тараша снова не удержалась от кашля. — Когда-то им удалось бы использовать меня как оружие против него, но не теперь.

— Мои люди скоро будут здесь, госпожа, — повторил Аммон. Ультрадесантник тоже кашлял. — Не выпрямляйтесь и старайтесь беречь силы. Не тревожьтесь.

— Ха! — саркастически усмехнулась Ойтен. — Я не встревожена, сержант. Возможно, раздражена, но не встревожена. Мысль о собственной смерти меня не беспокоит. А вот если погибнете вы, это станет постыдной растратой ресурсов.

— Ваша храбрость широко известна, мэм, но…

Тараша перебила его, язвительно улыбаясь.

— Моя храбрость? Ха! — Она рассмеялась в голос. — Мне просто везёт. Я достигла своей цели в жизни. Немногие люди протянули достаточно долго, чтобы обоснованно говорить так. И ещё я не глупа, поэтому понимаю, что по ту сторону пламени меня не ждёт какой-то ужасающий загробный мир.

Сержант включил вокс.

— Брат Сартум, где ты сейчас находишься? — спросил он. Услышав в ответ белый шум, Аммон произнёс: — Брат Сартум, укажи свою позицию.

Почти сразу же связь отключилась.

— Чёрт, что-то заглушило сигнал! — вырвалось у легионера.

Между тем Ойтен открыла один из контейнеров в кладовой.

— Госпожа, аккуратнее с этим ящиком, — сказал сержант. — Что вы делаете?

— Ах, вы только гляньте на весь этот хлам! Никогда ведь не считала себя барахольщицей.

— Вам следует держаться у пола, камерарий. Дым густеет. Ваши лёгкие продержатся дольше, если вы просто отдохнёте.

— О, вообще говоря, отдыхать — это не моё, сержант, — отозвалась Тараша.

— Госпожа, вас совсем не заботит ваша собственная жизнь?

— Вы же слышали, я добилась всего, что от меня требовалось. Я дала Галактике самого Робаута Гиллимана, который выдержит всё, что обрушат на него эти предатели. Мы закалили его, Конор и я. Галактика в надёжных руках.

— Вам не придётся умирать здесь, камерарий. Я отыщу способ остановить дым. — Затем Аммон опять заговорил по воксу: — Брат Сартум, как слышно?

В канале снова зашипел белый шум.

— Проклятье, сержант! Оставьте меня и уходите! Гиллиман не поблагодарит вас за то, что вы так бессмысленно погибли, особенно когда «Честь Макрагга» атаковал враг.

— Я не брошу вас, камерарий, — произнёс Аммон, вырубив связь.

Пока Ойтен кашляла, он приставил к дверце другой контейнер.

— Это поможет на какое-то время, — подытожил сержант. — Я отчасти перекрыл доступ дыму. Просто расслабьтесь и ждите прибытия моих бойцов.

— Будь проклят Гиллиман, — с трудом выговорила Тараша. — Мальчик всех вас заставил считать меня какой-то хрупкой реликвией. — Следом она улыбнулась и, слегка усмехнувшись, добавила: — Наверное, так и есть.

Потом камерарий прошлась по кладовой.

— Видите это, сержант? — спросила она.

— Что там? Какое-то ожерелье?

— Именно так, Арденское ожерелье — реликвия, которая даже древнее меня. Когда я впервые его увидела, Гиллиман едва достиг зрелости. Но стоило ему показать мне украшение, как я осознала, что он превзошёл всё, чему Конор или я могли его научить. В тот день я поняла, что исполнила своё предназначение. — Ойтен снова улыбнулась. — Ха, по правде сказать, с тех пор я просто убивала время.

— Я читал, что вы руководили его подготовкой даже после того, как он примкнул к Великому крестовому походу, — сказал Аммон. — Мне думалось, что вы по-прежнему наставляете его.

— Гиллиман мне потворствует, и, возможно, порой я ещё могу его удивить. Но он вполне способен править и без меня.

— А что такого значимого в этом ожерелье? — поинтересовался легионер. — Откуда оно у вас?

Тараша рассмеялась.

— Вижу, что́ вы задумали, сержант, я ведь ещё не вконец одряхлела. Вы пытаетесь отвлечь меня от всего этого, побуждая болтать о пустяках. Ну, может, это и не такая плохая идея… Раз уж зашёл разговор, теперь мне любопытно, так ли я храбра, как обычно говорю себе. Могу поспорить, вы слышали байки о том, как я противостояла разъярённому примарху, верно?

— Конраду Кёрзу. Вы велели ему убираться в ад, я прав?

— Может, я так и сделала, но, если честно, вспоминать не собираюсь. Однако вот что я знаю точно: большую часть того хвалёного эпизода храбрости я провела под стулом, молясь, чтобы примарх не убил меня.

— Вы выжили.

— А это далеко не всегда то же самое, что проявить храбрость, — возразила Ойтен. — Ох, возможно, я и правда боюсь смерти… Сержант, позвольте рассказать вам кое-что об этом ожерелье. И когда вы при встрече поведаете владыке Гиллиману о моей смерти, напомните ему ту историю. Если я погибну, вам может пригодиться способ успокоить его.

— Я слушаю, камерарий.

— Раз уж вы, сержант, оказались исповедником у моего, гм, смертного одра, я буду честна с вами. Так вот, после встречи с Робаутом Гиллиманом я на первых порах боялась его.

Все видели, что он даже во младенчестве являет собой нечто намного большее, чем обычный человек. Конор усыновил его и души в нём не чаял, но по мере того, как Гиллиман взрослел, я замечала, что он способен причинить громадный вред. Да, он был физически силён — по сути, невероятно силён, — однако проблема заключалась не в этом. Меня тревожил его разум. Пока остальные дети играли, он читал научные труды и книги по истории. Поглощал трактаты о ратном деле, будто сборники сказок. Он казался холодным, подобным машине. Я считала это дурным сочетанием.

К тому времени, как он стал подростком, мы с Конором сошлись во мнении, что его необходимо как-то испытать, выяснить, чем обернулись вся эта мощь и обучение. Нам требовалось узнать, как Робаут поведёт себя под давлением. Мы согласились, что он готов к своей первой кампании. Вы о ней точно не слышали. Просто небольшой военный конфликт, если сравнивать с легендарными сражениями, которые он провёл с тех пор.

— Иллирийская кампания? Это когда Гиллиман сокрушил дикарей, восставших против макраггского сената? — уточнил Аммон.

— Вот чёрт, в его жизни вообще остался хоть один кусочек, о котором нет записей? — воскликнула Ойтен. — Да, вы правы. Битва за Иллирию. В предгорьях на севере проживало множество разнообразных племён, которые отвергали союзы на любых условиях. Чем больше мы пытались, тем отчаяннее они атаковали близлежащие города и заставы, вынуждая нас принять меры. Конор приказал Гиллиману решить проблему, но не уточнил, каким образом. Он не сомневался, что Робаут подавит мятеж, и я тоже, но это не умаляло моих страхов насчёт него. Поэтому я приняла участие в походе и направилась вместе с ним на север, к горному озеру под названием Сброс Кассиума.

— Я изучал эту кампанию, госпожа, — произнёс сержант. — «Кассиумский манёвр» до сих пор ставят в пример. Местные племена потратили века на то, чтобы возвести укрепления на горных тропах, и маршруты знали только они.

— Верно, а Гиллиман не имел ни малейшего желания вести затяжные масштабные операции, борясь за каждый клочок земли.

— Поэтому он ударил по их тайному святилищу, — сказал Аммон.

— Точно. Сброс Кассиума окружали гробницы их предков. Дикари думали, что место надёжно спрятано, но ничто не могло укрыться от Гиллимана. Он провёл исследования в городских либрариумах Макрагга и точно выяснил, куда идти.

— А потом безжалостно атаковал, убивая как жрецов, так и храмовую стражу. Настоящий триумф.

— Настоящий кошмар! — возразила Тараша. — Мои худшие страхи относительно Гиллимана подтвердились. Он действовал вдохновлённо, решительно и совершенно беспощадно. Дикари желали себе независимости, и их требовалось усмирить, но они не были животными. Когда разгорелась бойня, я попробовала добраться до него, но Робаута окружали его капитаны. Они не видели в нём жестокости — лишь воинскую смекалку. А потом, как безошибочно предсказал Гиллиман, горные племена хлынули вниз из неприступных убежищ на вершинах, отчаянно пытаясь спасти священное место. Робаут выявил их слабость и воспользовался ею. Он обратил их в бегство.

— И потом он сделал именно то, чего ожидал от него отец, — указал Аммон. — Сокрушил их.

— Нет, сержант. Возможно, так гласят ваши военные учебники, но Робаут не сокрушил их. Если бы он так поступил, я бы вернулась в город Макрагг ещё более обеспокоенной. Но там произошло нечто иное… Пока Гиллиман руководил бойней у Сброса Кассиума, я поняла, что его буйство не столь беспорядочно, как мне казалось. Он никому не позволял разрушать гробницы, а жертвами его свирепых атак становились только конкретные личности…

Ойтен закашлялась, после чего возобновила рассказ:

— Как только племена вышли на открытую местность, Гиллиман убил вождя одного из них, мелкого кровожадного подонка по имени Залис. Но затем он загнал их в узкий проход, вынудив разные кланы собраться в одном месте.

— Чтобы сокрушить их единственной атакой, — заключил Аммон.

— Так думала и я, пока не заметила, что Робаут удерживает свои когорты. Вместо того чтобы развить наступление очередным натиском, он обратился к вождям, требуя выставить воина для поединка…

Камерарий справилась с кашлем.

— Умный мальчик так хорошо изучил их культуру, что знал: им будет крайне трудно ему отказать. Правда, стычки продолжались, пока Гиллиман не положил оружие и не заявил, что будет драться без него. Это посрамило дикарей настолько, что один из вождей согласился и выступил из строя.

— Гиллиман был безоружен? — переспросил сержант.

— Да, со стороны казалось, что он помешался, и, признаюсь, я понятия не имела, что происходит. Перед этим мне уже хотелось как можно скорее добраться до Конора и сообщить ему, что его пасынок — чудовище. Но когда Гиллиман пошёл вперед по голой скале, безоружный, навстречу тому вождю, я подумала, не сумасшедший ли он на самом деле? Его мыслительные процессы всегда казались специфическими. Он воспринимал всё исключительно в чёрно-белых тонах. В мире Робаута нет оттенков серого. — Ойтен улыбнулась. — Он видит правильное и неправильное, силу и слабость, но почти ничего — в промежутках между ними. Прежде я знала других людей, которые рассуждали схожим образом, но в случае Гиллимана это выглядело нечеловечески. Настолько, что я часто находила его поведение эксцентричным. Однако же, пока он шагал к вождю, мне пришло в голову, что за кажущимися причудами характера могло скрываться полнейшее безумие. Дикарь ведь даже не делал вид, что готов бросить оружие. Он сжимал цепной топор, за спиной у него висел автокарабин. Вождь трясся от ярости, а его соплеменники выли, требуя забрать голову Гиллимана.

Откуда-то издалека донеслись звуки боя. Тараша не замолчала.

— Мы заворожённо смотрели, как сражаются Робаут и дикарь. Гиллиман не пытался атаковать своего противника, но так мастерски уходил от каждого удара, что вождь оступался, падал на камни и вскоре весь покрылся кровью и синяками. Гиллиман дразнил его, доводя до исступления.

В памяти Ойтен прозвучал голос Робаута:

«Больше ничего не покажешь? Больше ничего не можешь?»

— Вождь схватился за карабин, но Гиллиман с лёгкостью отобрал оружие и, смяв металл руками, сбросил его со скалы. Ощущение того, что Робаут нечто большее, чем человек, постоянно усиливалось. Он возвышался над вождём, не выказывая ни тени усталости даже после продолжительных атак. В глазах дикаря я видела растущий страх перед ним. Каждое мгновение боя всё ярче проявлялась недоступная людям мощь Гиллимана. Но, к чести вождя, он продолжал драться, выбрасывая кулаки и размахивая ножами, а Робаут просто кружил вокруг него.

«Прояви себя, человек. Покажи, на что ты способен!»

— Наконец дикарь рухнул без сил. Когда Гиллиман подошёл к нему, он начал отползать к краю скалы над Сбросом, изрыгая проклятья. Остальные воины племён затихли, опустив оружие: религия не давала им вмешаться. Моё сердце упало, когда я решила, что Робаут потянулся за потайным оружием. Выходит, он не удовольствовался тем, что дикари потерпят поражение в этой ложбине. Он хотел окончательно запугать их. Собирался казнить их самого храброго вождя.

— Разумеется, — заявил Аммон. — Так он наглядно объяснил бы племенам, что мятежей более не потерпят, что неповиновение будет караться смертью.

— Вы встречались с владыкой Гиллиманом, сержант. Вы сражались вместе с ним, наблюдали его дипломатический гений. Он произвёл на вас впечатление свирепого тирана?

— Нет, он не кажется мне тираном. Но порой война требует свирепости.

— Он убивает, когда должен, сержант, — произнесла Тараша. — Но он достаточно мудр и благороден, чтобы отыскать лучший вариант, если тот существует… Когда Гиллиман подступил к поверженному вождю, я отвернулась, не желая смотреть на его жестокость. Но затем солдаты вокруг меня закричали в смятении, и я обернулась к скале. Поначалу я не поняла, что Гиллиман держит в руке. Подумала, что это, наверное, какой-то нож, изогнутый наподобие маленькой косы. Но затем осознала, что это оно… Это самое ожерелье… А варвары изумлённо завопили.

Ойтен словно бы вновь услышала их голоса и то, что потом сказал Робаут:

«Видишь это? Знаешь, что это?»

— «Арденское ожерелье?» — удивлённо спросил тогда вождь. Сам вид этой вещи ошеломил его, а затем Гиллиман протянул украшение дикарю, отчего тот пришёл в ещё большее замешательство.

«Возьми его! Ты достоин. В тебе есть отвага и сила. Я вижу их в тебе».

— В документах излагается иначе, — проговорил Аммон. — Очевидно, записи неточны. Мне рассказывали, что…

— Что вам рассказывали? — перебила Тараша. — Что Гиллиман усмирил племена? Что он завоевал их? Ну да, Робаут покорил их, но в гораздо более всеобъемлющем смысле, чем подразумеваете вы. Я полностью ошибалась насчёт него. Его не интересовал только быстрейший путь к власти. Он был гением и остаётся таковым…

Ещё один приступ кашля.

— И я говорю не о его тактической проницательности или ратном мастерстве. Я имею в виду, что он способен заглянуть в сердца людей и завоевать их так, что они станут всецело верны его делу.

— Но что же особенного в этой драгоценности? — уточнил сержант.

— Если для нас ожерелье просто драгоценность, то для горных племён оно было краеугольным камнем их веры. Проводя те изыскания, Гиллиман выучил всё о своём враге. Оказалось, что они храбрые люди, имеющие право считать себя оскорблёнными. За много веков до мятежа консулы города Макрагг украли у них наследственный знак родства, ожерелье-символ, которое прежде сплачивало кланы в один народ под властью одного государя. С тех пор о нём забыли, оно лежало без дела в некоем хранилище. Бездумный поступок какого-то консула разобщил племена, и они озлобились. Вот почему дикари так не доверяли Конору, но теперь перед ними стоял Гиллиман, неуязвимый гигант, который предлагал вернуть ожерелье, хотел отдать его тому вождю, который не побоялся встретиться с ним в поединке. Такого исхода они уж точно не ожидали.

— А, конечно, я понимаю, — сказал легионер. — Он предлагал им ожерелье в обмен на то, что они сдадутся и преклонят колени.

— Ничего вы не понимаете, сержант Аммон, — пожурила его Ойтен. — Вы не слушаете. Да, именно так и поступил бы какой-нибудь военный диктатор, алчущий власти. Он заставил бы людей преклонить колени, и сердца их наполнились бы негодованием, которое пожирало бы их изнутри, словно рак. Возможно, они отдали бы Макраггу свою силу, но не обожание. Гиллиману требовалось нечто большее. Ему и сейчас нужно что-то большее. Ему нужно, чтобы его армии любили его и любили то, что ему необходимо. Ему требуется нечто большее, чем рабы. Ему нужны товарищи, которые с радостью умрут рядом с ним. Вот почему Робаут вручил эту безделушку вождю, тем самым назначив его повелителем всех племён и превратив в богоподобное создание.

Тараше вспомнилось, как счастливо запели дикари, а Гиллиман произнёс:

«Возьми его, сделай своим. Стань чем-то большим, чем убийца. Стань государем!»

— Он отдал ожерелье вождю, не ожидая ничего взамен, — проговорил Аммон.

— Робаут сообщил вождю, что даёт ему шанс, возможность объединить племена под властью одного короля и восстановить то, что они утратили. И от лица консулов Макрагга он поклялся в том, что горные племена больше никогда не лишатся своего ожерелья, если навечно прекратят набеги на близлежащие города.

— Госпожа, вы правы: я ничего не понимаю, — произнёс сержант. — Вы хотите сказать, что Гиллиман вовсе не побеждал горные племена? Что учебники истории лгут?

Ойтен громко расхохоталась.

— О Трон! Учебники истории всегда лгут. Уж это вам следовало бы знать. Достаточно взглянуть на описания моей встречи с Конрадом Кёрзом. Ох… — Она содрогнулась от кашля. — Да, Гиллиман завоевал горные племена, но достиг он этого не за день, вырезав половину дикарей. В течение последующих месяцев и лет он предлагал помощь и дружбу новому государю у наших границ. Связь между ними укреплялась по мере того, как тот вождь воочию наблюдал реформы, проводимые Гиллиманом по всей планете, а затем и по всей системе. Многие иллирийцы вступили в ряды наших армий не в качестве завоёванных рабов, но как верные товарищи. А блеск ожерелья неминуемо потускнел в сиянии славы Великого крестового похода. Потомки тех дикарей познали новое кредо — Имперскую Истину, которую проповедовал им Робаут. Я спасла ожерелье от забвения, взяв его на память. Я желала никогда не забывать, в чём заключается истинный гений Гиллимана. Даже сейчас, так состарившись, я знаю…

Тараша захлебнулась кашлем.

— Камерарий, отодвиньтесь от дыма, — посоветовал Аммон. Видя, что приступ не прекращается, он сказал: — Позвольте помочь вам.

— Проклятье, я слишком разговорилась. Не могу дышать.

— Я слышу, камерарий, — ответил сержант, тоже кашляя. — Отдохните. Что-то усилило пламя. Жар нарастает. Вот, попейте воды.

Застонав, Ойтен сделала глоток.

— Брат Сартум, где ты находишься? — спросил Аммон, и ему в который уже раз ответил шум помех. — Брат Сартум? Вы добрались до нас?

Молчание.

— Пригните голову, камерарий, — попросил сержант. Тараша продолжала кашлять. — Кто-то приближается. Наверняка мои бойцы.

Аммон заметил в окошко люка, что кто-то пробирается через завалы.

— Враг пробил пустотные щиты, есть попадания в корпус, — добавил он. Повысив голос, сержант позвал: — Брат Сартум, это ты?

Прогремел взрыв.

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf