Выше предела / Above and Beyond (роман)

Перевод из WARPFROG

wiki.warpfrog.wtf

Перевод в процессе: 50/53
Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 50 частей из 53.

Содержание

1 Аннотация

2 Предисловие

3 Глава 1

4 Глава 2

5 Глава 3

6 Глава 4

7 Глава 5

8 Глава 6

9 Глава 7

10 Глава 8

11 Глава 9

12 Глава 10

13 Глава 11

14 Глава 12

15 Глава 13

16 Глава 14

17 Глава 15

18 Глава 16

19 Глава 17

20 Глава 18

21 Глава 19

22 Глава 20

23 Глава 21

24 Глава 22

25 Глава 23

26 Глава 24

27 Глава 25

28 Глава 26

29 Глава 27

30 Глава 28

31 Глава 29

32 Глава 30

33 Глава 31

34 Глава 32

35 Глава 33

36 Глава 34

37 Глава 35

38 Глава 36

39 Глава 37

40 Глава 38

41 Глава 39

42 Глава 40

43 Глава 41

44 Глава 42

45 Глава 43

46 Глава 44

47 Глава 45

48 Глава 46

49 Глава 47

50 Глава 48

51 Глава 49

Аннотация

Командир звена Люсиль фон Шард: Героиня Бахуса, ас-истребитель и живая легенда, знаменитая своими отвагой и благочестием. Пропагандист Кайл Симлекс, ответственный за её славу, вовсе не делит с ней это признание. Он приговорён к унижению в каморке писца, но получает шанс на свободу в виде загадочного видеопослания, как будто исходящего от самой Шард и просящего его помощи.

Под покровительством семейства фон Шард Симлекс отправляется на Дейтон – мир, в открытую восставший против Империума – где обнаруживает, что командир стала тенью прежней себя. Практически сломленная вечной войной, теряя уверенность и репутацию, Шард должна каким-то образом собраться с духом для самого опасного из её сражений, боя с наёмником-ксеносом, обладающим несравненным мастерством. Сможет ли Симлекс помочь ей одолеть почти непобедимого врага, или же просто станет свидетелем её финального поражения?

В «Неравном бою» было всё, что мне хочется получить от романа по Warhammer 40K: интересные персонажи, захватывающий сюжет, поданный чётким и умелым языком, а ещё скорость и взрывы. «Выше предела» более чем оправдывает своё название, здесь снова есть всё это, только обильнее и лучше, и к тому же в большей степени раскрывается общая картина, на которую в первой книге были только намёки. Симлекс и Шард быстро становятся самым потрясающим дуэтом во вселенных Warhammer со времён Готрека и Феликса, и я с нетерпением жду их следующего приключения».

Сэнди Митчелл, автор романа «За Императора»

Предисловие

Меня зовут Кайл Симлекс, и я лжец.

Это неприятно осознавать. Когда я был уважаемым пропагандистом, то считал своими обязанностями доносить гражданам Империума истину и проливать свет на наши победы. Ведь тогда я верил в Империум.

Ну, или мне кажется, что верил.

Возможно, я не совсем ошибаюсь. Пропагандистам поручается создавать осязаемые истины, но, как и всё человечество, мы строим поверх трудов наших предшественников. Они тоже были небезупречны, вынуждены поступаться принципами ради сохранения своего скромного благосостояния. Ложь основывалась на лжи, пока официальный нарратив не стал полон противоречий, а истина не превратилась в тайну. Наш народ высокомерно считает, что орки – неразумные звери, альдари – угасшие пережитки прошлого, а т`ау – выскочки, которые скоро падут. Мы провозглашаем предначертанием людей взять верх над этими низшими расами, возвыситься до главенства над всеми.

Империум могуч, наши противники слабы и порочны. Они настолько уступают нам.

Однако их силы теснят нас, теснят всё ближе к вымиранию.

Мне открыл глаза Бахус. В тех болотах я увидел подлинную угрозу, представляемую ксеносами. Пикты, где орки изображались колченогими простаками, с которыми легко расправляются имперские солдаты, были ложью. Поэтому я сделал пикт, запечатлевший реальность войны. Уродливую правду. Каковы бы ни были последствия.

Я думал, что меня казнят. Полагаю, этот страх олицетворял последнее трепыхание моего самомнения, допущение, будто мой голос имеет достаточный вес, чтобы вызвать такую кару. Вместо этого мою работу подвергли вивисекции и склеили в ошеломительную историю о героизме и триумфе, которая снискала практически повсеместное одобрение. Изувеченный пикт завалили признанием и почестями, а о тех, кто отдал свои жизни, тихо забыли.

Моим наказанием стала не смерть, а заточение. Меня бросили в самую глубокую бездну Оффицио Пропагандум, камерой служила рокритовая каморка, а покаянием – просматривание старинных материалов в поисках фрагментов, которые вставят в пикты для набора на службу. Говорите об Империуме, что хотите, но он всегда находит применение своим гражданам. Можно делать сервиторов, извлекать органы и, в конце концов, перерабатывать в ценный белок для низших классов. И это лишь то, о чём мне известно; уверен, у Высших Лордов есть и прочие, более эзотерические способы получать пользу от социального мусора.

Мой приговор не требовал одиночного заключения, однако в реальности было именно так. Хотя мои труды отправлялись в громадный бурлящий котёл оффицио, со мной мало кто говорил. Я понимал, почему. Позор и неудача способны оказаться заразны, и на любого, проявившего сочувствие к моему бедственному положению, могли навесить ярлык таких же изъянов разума и характера. Никто не желал разделить мою участь.

Я их не винил. Я винил её.

Командир лётного звена Люсиль фон Шард. Блудная дочь семейства фон Шардов и выдающийся ас-истребитель. Это она открыла мне глаза на недостатки Империума, возможно, неумышленно. Но стоило мне их увидеть, вернуться обратно я уже не сумел. Ведь на самом деле наши священники восхваляют Бога-Императора, набивая карманы. Наша знать осушает бокалы и ест сладости, попутно заявляя, что граждане должны затянуть пояса во имя поддержки военной кампании. А наши пропагандисты рассказывают нам, что мы побеждаем, пока мы умираем изломанными на улицах.

Шард не пала вместе со мной. Она не была понижена в должности за то, что свела меня с пути истинного, а даже вознеслась ещё выше. Об этом я знал из роликов, проходивших через мой стол – кадров истребителя «Молния», украшенного её геральдикой, который с пренебрежительной лёгкостью расправлялся с врагами Империума. Порой я видел её лицо, хотя оно отчего-то казалось сглаженным, неровный шрам на губе выглядел всего лишь небольшим дефектом. Когда она говорила, не было никакого цинизма. Вместо этого она славила праведность дела Империума, будто живёт только для того, чтобы быть орудием воли Бога-Императора.

Я старался не думать о ней. Однако мой контроль над подсознанием был ограниченным. Какое-то время мне снился Бахус, последний пролёт над топями. Когда-то эти сны были почти приятными, они отвлекали от мытарств моей новой жизни.

Но эта пора миновала. Сон больше не приносил успокоения.

Я мог бы тихо умереть, влача это существование, но меня поддерживал последний проблеск гордости. Изолированный, опозоренный, на грани потери рассудка, я находил утешение в том, что провозглашал себя честным человеком, а все прежние обманы – следствием неведения, а не злого умысла. Я рассказал правду, и меня сочли оставляющим желать лучшего, однако я не собирался молить о смягчении наказания. Буду сидеть в своей келье, дам времени идти своим чередом и предоставлю Богу-Императору определить мою итоговую судьбу.

Однако даже тогда я обманывал себя. Ведь я как-то сказал, что в последний раз, когда я видел командира звена Люсиль фон Шард, она парила в космосе, одолев Зелёный Шторм, и её машина готовилась причалить на орбитальную станцию Салус.

Получается, это была ложь. Потому что тогда мы были вместе не в последний раз.

Глава 1

Шаги я не узнал. Поначалу. Однако понял, что они были не к месту, поскольку не являлись ни тяжеловесным ковылянием сервитора, ни топотом писца. Последний бы торопился, отчаянно стремясь выбраться на волю с этого подуровня. Никто здесь не задерживался, если мог выбирать.

Нет, шаги были неспешными. Размеренными. Поступь того, кто идёт без страха, и кому не нужно попадать в чужой темп. В ней присутствовало нечто знакомое, и мне показалось, что я её встречал, хотя и не было уверенности, где и когда.

И шаги уже почти достигли моей кельи-выгородки.

Я поднялся с сиденья, опираясь на подлокотник, и скривился, когда запротестовала вывернутая левая нога. Боль усиливалась; моя собственная походка напоминала бы старика-инвалида.

Шаги остановились.

Раздался стук – три резких удара. Но прежде, чем я успел добраться до двери, та распахнулась. Фигура в проёме была высокой и широкоплечей. Форму частично скрывала толстая шинель, однако эмблему в виде черепа на фуражке было ни с чем не спутать.

Комиссар. Человек, с кем мало кому захочется встретиться, хоть с предупреждением, хоть без. Я отпрянул назад, гадая, чем дал повод для такого внимания, пока не набрался храбрости и не встретился с ним взглядом. Прошло уже много лет, но я всё-таки узнал его лицо.

Комиссар Тобия фон Шард.

Он стоял, поочерёдно оглядывая меня и моё обиталище. Судя по выражению лица, ни то, ни другое не вызывало у него одобрения.

– Пропагандист Симлекс, – произнёс он, коротко кивнув. – Уповаю, что нахожу вас в добром здравии.

– Теперь просто писец Симлекс, – ответил я, и он вошёл в комнату. – Удивлён видеть вас, комиссар.

– Объяснимо. Вас непросто отыскать. Ну, отследить вас до этого комплекса было достаточно легко. Поиск же этой комнаты оказался досадно сложным. Вам известно, что ваш личный файл был утерян?

– Нет, но это обычная практика: закрывать записи о тех, кто не сумел выполнить свой долг. Некоторые боятся, что если оставить к ним доступ, то они смогут одним лишь контактом испортить записи о верных и прилежных.

– Гмм. И, как я вижу, ваши покои более… скромны, чем в прежние времена, – продолжил он, озирая выгородку своим стальным взглядом.

Озирать можно было весьма немногое. Помимо архива, меблировка состояла из рабочего стола, заваленного пыльными видеоэкранами и кипами бумаг, стула с железным каркасом, до того тяжёлого, что я едва мог его сдвинуть, и кровати, на которой я не утруждался прибраться, да, по большей части, и спать. Я заметил, как при виде не сложенных одеял комиссар ощетинился, но титаническим усилием воли удержался от осуждения. Во всяком случае, словесного.

Я вздохнул.

– Моё последний пикт не встретил хорошего приёма.

– Напротив, он был сделан феноменально хорошо, – отозвался он. – У меня не было времени и настроения посетить премьеру, но я слышал хвалебные отзывы. Впрочем, судя по описаниям, он существенно изменился после предварительного монтажа, который вы представили моей семье.

– Выпущен был не мой пикт. И я ничего не представлял вашей семье. Ваша сестра выкрала копию, прежде чем ту объявили неудачной и уничтожили.

– Люсиль?

– Нет. Другая ваша сестра.

– Аа, – сказал он, кивнув. – Жозефина и впрямь любит ощущать контроль над ситуацией. Как бы там ни было, я счёл оригинал терпимым произведением, хотя и понимаю, почему у других имелись опасения по поводу его влияния на набор рекрутов.

– Я тоже. Мало кто хочет бесславно погибнуть в гниющем болоте.

– Да, вероятно. Но я подразумевал его предмет. Я предостерегал вас об опасностях при создании пикта с моей сестрой в главной роли.

– Как я помню, вы же и наняли меня для этой работы.

Он не ответил. Его взгляд оставался устремлён на неубранную постель.

– Комиссар, я рад вас видеть. Но могу ли я поинтересоваться, зачем вы здесь?

Он повернул голову, разглядывая меня уголком глаза. Лицо оставалось в тени фуражки.

– Я бы предпочёл обсудить этот вопрос в каком-то более надёжном месте. И в идеале без грязного постельного белья. Возможно, приватное переговорное помещение или зал собраний подойдут лучше.

– Боюсь, у меня нет доступа к таким удобствам. Моя вотчина – эта комната. Могу я предложить вам стул?

Комиссар бросил взгляд на ржавую железную раму и истрёпанную синтекожу.

– Предпочту постоять, – ответил он, после чего снова осмотрел помещение. – Полагаю, у вас есть средства для проецирования голо-изображения? Что случилось с теми вашими сервочерепами?

– Одним пожертвовали в ходе защиты Бахуса. С другим скрылась ваша сестра.

– Жозефина?

– Нет. Другая ваша сестра. Мы встречались на орбитальной станции Салус сразу после конфликта. Я хотел забрать череп-наблюдатель, встроенный в её самолёт. Но мы… повздорили. А когда я ушёл, она…

– Разве не было третьего? – произнёс он, прервав меня.

– Был и есть. Более-менее.

Я кивнул на шкаф с железной рамой. В тени на нём, погребённая под сломанными сервомеханизмами и грязными тряпками, ненадолго ожил и замерцал одинокий алый окуляр.

Комиссар уставился на него, а затем вновь пристально посмотрел на меня. В кои-то веки выражение его лица было сложно понять.

– Это ваш драгоценный сервочереп? Вы вот так обращаетесь с реликвией?

– Он повреждён. Склонен к своеволию. Когда я позволяю ему перемещаться свободно, он мешает моей работе.

Комиссар не ответил, сосредоточенно глядя на трепещущий красный огонёк.

– Я не знал, насколько вы пали, – произнёс он в конце концов.

На миг мне показалось, что он скажет что-нибудь ещё. Возможно, выразит соболезнования или признает причастность его семейства к моему падению. Однако он не сделал ни того, ни другого, а запустил руку за отворот и извлёк блестящий инфожетон.

А потом перевёл на меня свои сверкающие холодные глаза.

– Прежде чем мы продолжим, позвольте мне прояснить: то, свидетелем чего вы станете, будет изложено в строжайшей конфиденциальности. Вы не будете ни с кем об этом говорить. Такой поступок будет игнорированием приказов комиссара, а следовательно, и воли самого Империума. В подобных обстоятельствах я исполню свой надлежащий долг.

Он изменил позу, и шинель приоткрылась. Я обнаружил, что мой взгляд влечёт к кобуре с пистолетом на поясе.

– Я вам верю.

Я протянул руку. Он вложил сияющий инфожетон мне в ладонь, после чего вытер пальцы перчатки шёлковым платком.

– Следующее видео было передано недавно. Адресовалось вам, однако агенты моей семьи смогли его перехватить.

– Кто его отправил?

– Это будет ясно, – пробормотал он, скрестив руки. – Просто включайте чёртову штуку.

Я обернулся к шкафу и сделал глубокий вдох. С тех пор, когда я в последний раз пытался пробудить череп-наблюдатель, прошло уже немало времени.  Я потянулся к нему через свой имплантат, побуждая проснуться сквозь марево помех. Но он был словно старая собака, угнездившаяся в тёплой постели.

Я услышал, как рядом со мной пальцы комиссара забарабанили по его руке.

Я предпринял ещё одну попытку, и Ивазар вдруг дёрнулся вверх, зависнув в нескольких дюймах над шкафом. Его линзы мигали, включаясь и выключаясь. Проектор вспыхнул, и на миг комнату наводнили раздробленные картинки. Затхлые болота Бахуса. Губернатор Долос, вершащая суд со своего насекомоподобного трона. Лица дюжины асов, никто из которых не пережил войну. И конечно Шард, образ которой раскинулся на стену и потолок, порой маскируя улыбкой насмешку.

– Что это? – нахмурился комиссар, пока изображения нетвёрдо плясали.

– Провал, – вздохнул я. – Но мне не хочется с ним распрощаться.

Я попробовал снова, теперь уже сменив команду на мольбу. Может быть, Ивазар прислушался, а может быть, выдохлась какая-то подпрограмма, которая вызывала демонстрацию. Он двинулся ко мне, свалился со шкафа и камнем полетел к полу. В последний момент полыхнуло антигравитационное поле, и череп нетвёрдо поднялся, обводя окружающую обстановку мерцающим красным окуляром. Он оглядел комиссара и, возможно, узнал того, но не сделал попыток приблизиться. Вместо этого череп начал медленно крениться набок, пока не повис почти горизонтально.

Как и я, он видал и лучшие дни.

Я поманил его ближе, и он враскачку направился ко мне, двигатели шипели от напряжения.  Я поднял инфожетон, но сделал паузу и посмотрел на комиссара.

– У вас есть резерв?

– Зачем мне делать копию того, что я желаю сохранить в тайне?

– Что, если оригинал будет повреждён?

– Вы намереваетесь повредить его?

– Нет, я… Забудьте, что я сказал, – произнёс я, вставляя инфожетон в порт сервочерепа и молясь, чтобы тот не стёр содержимое или не записал поверх него собрание самых едких оскорблений от командира звена фон Шард. Это было не праздное беспокойство: последнее уже дважды случалось.

Линзы Ивазара замерцали зелёным. Он помедлил, а затем рванулся вверх, в последний миг вильнул в сторону от потолка и опять устроился на шкафу.

– Что с ним не так, во имя Бога-Императора? – зашипел комиссар. Его рука уже лежала на эфесе цепного меча.

– Он был повреждён во время конфликта, – ответил я. – Я пытался его починить.

– И не преуспели. Его должен был освятить техножрец. Или провести отходной ритуал.

– Мало кто из техножрецов удосуживается спускаться на этот подуровень.

Он что-то проворчал в ответ, но мой взгляд был прикован к черепу-наблюдателю. Тот затрясся, издав жуткий скрежещущий звук, а затем его проектор внезапно зажёгся и выбросил в центр комнаты мерцающее изображение. Это было всего лишь размытое сине-белое пятно, смутно напоминавшее своими очертаниями фигуру.

– Ни черта не вижу! – бросил комиссар.

– Дайте ему секунду, – прошептал я, сдвигая фокус. Мне так и не удалось найти какие-либо цвета, кроме синего, но пятно постепенно сгустилось в офицера, одетого в лётную форму. Шлем отсутствовал, и теперь я увидел, что волосы пилота были зачёсаны назад, и лишь несколько прядей выбились, обрамляя пепельно-бледное лицо. Хотя качество картинки оставалось низким, шрам у неё на щеке узнавался безошибочно.

Командир звена Люсиль фон Шард.

Казалось, ей неловко: она опиралась на отставленную назад ногу, скрестив руки и повернув голову вбок, чтобы избежать окуляра пикт-камеры. Изображение не двигалось, видео было готово к воспроизведению.

– Шард? – нахмурился я, глянув на комиссара.

– Командир звена Шард. – поправил он, сверкнув глазами.

– Конечно. Мои извинения.

Он кивнул, после чего сделал жест в направлении недооформленного образа, словно тот должен был дать все ответы.

– Комиссар. Она… Произошло худшее?

– С её точки зрения? Возможно, – ответил он. В его голос закралась толика сочувствия. – Ей нужна ваша помощь.

Глава 2

Я осел на единственный стул в комнате, нога не выдержала мой вес. Комиссар бесстрастно стоял рядом, всё так же скрестив руки. Мы вместе смотрели, как трепещет застывшее изображение Шард.

Ей была нужна моя помощь. Возможно, комиссару тоже, иначе он не стал бы меня разыскивать. Однако у меня всегда было впечатление, что она из тех, кто предпочтёт медленную и жестокую смерть выраженной просьбе о поддержке.

Мне вдруг стало слишком жарко. Я не привык к разговорам. За последние несколько лет их у меня было мало. Однако я не имел возможности немного собраться с мыслями, поскольку комиссар не отличался терпеливостью.

– Воспроизвести сообщение, – прошептал я.

Картинка дёрнулась и ожила. Шард пристально посмотрела в объектив, после чего отвернулась.

– Это нелепо, – вздохнула она. – Я даже не знаю, записывает ли эта чёртова штука.

Она наклонилась вперёд и потянулась к экрану, и изображение свернулось в размытое синее пятно, а затем исчезло, но через несколько мгновений сменилось. Снова Шард, только теперь её лётный комбинезон был расстёгнут до пояса. Нательная рубашка берегла благопристойность, но руки оставались обнажены. Её плоть была такой бледной, что записывающему устройству с трудом удавалось снимать точно. Она практически походила на привидение, так как объектив придавал коже голубоватый оттенок. На сей раз она сидела, развернув стул и скрестив руки на его спинке. Между пальцев покоилась палочка лхо.

Шард выдохнула, и её лицо затуманилось дымом. Она выглядела рассерженной, что было типично, но под этим крылось ещё что-то. Отчаяние? Смирение?

Я поймал себя на том, что подался поближе, приказывая повысить резкость изображения. Однако Ивазар мог лишь работать с тем, что было в его распоряжении.

Она сделала ещё одну затяжку и выпустила густое облако, которое череп-наблюдатель отобразил как призрачную дымку. Создавай я бюджетный террор-пикт, из такого мог бы выйти сносный визуальный эффект.

– Она вообще будет говорить ещё? – спросил я, и в этот момент проекция решила нарушить молчание.

– Что ж, пропагандист, – произнесла она, адресуя свои слова полу. – Надеюсь, вы счастливы.

Несмотря на ограничения качества пикта, звук был отчётливым. Равно как и обвинение в её голосе.

– Я никогда не просилась на видео. То есть, ничего из этого не просила. Пару раз делала совсем противоположное. Но мне объяснили, что это мой путь, и что иного варианта мне не представится. Полагаю, могло быть и хуже. Меня могли заставить пойти в священники. Там бы я не справилась. Пение всё это проклятое.

Она улыбнулась. Наверное. Это всегда выглядело похоже на презрительную ухмылку.

– Но я выполнила свою часть. Люсиль фон Шард стала звездой вашего пиктика, несмотря на сопряжённую с этим дополнительную нагрузку. И ваша первоначальная версия была забавной по сути своей – ребёнок забрёл в зону боевых действий и чуть-чуть поздновато усваивает ценный урок. Однако мне понравилось даже больше, когда её порубили на части и превратили в ошеломляющую небылицу. Так приятно видеть, как спасаешь галактику от самых бестолковых орков, каких когда-либо встречали. А ещё некоторые очаровательные решения. Помните, как оказались заперты в той пещере, где командир звена Шард единолично отбилась от орочьей орды, пока вы лежали со смертельной раной? Как интересно, что вы это разыграли смеха ради. Тогда-то всё потешным не казалось.

Она харкнула и сплюнула, после чего опять затянулась палочкой лхо.

– Но благодаря вам всем захотелось кусочек величайшего летчика-аса Империума. Видео или лозунг. Теперь их выпускают каждый день, дабы массы могли внимать мудрости командира звена Шард и нежиться в великолепии её лика.

Она хихикнула, а потом рассмеялась, теряя контроль над звуком, пока тот не превратился просто в безумный хрип. Закашлялась и присосалась к палочке лхо, пока не восстановила самообладание.

Я бросил взгляд на комиссара. На его лице была всё та же тень презрения. Он носил её, словно символ власти.

В конце концов, Шард выдохнула, и её лицо закрыл гололитический дым. Когда она заговорила вновь, послышалось шипение помех, однако я сумел кое-как разобрать слова:

– Я совершила ошибку, – сказала она. – Большую. Это Райл виноват, что бросил меня в этот омут. Но я сделала то, чего не следовало, и… Ну, уже всё кончено, это лишь вопрос времени. Для меня и, возможно, для всей семьи. Думаю, нет худа без добра. Как там вечно говорит Тобия? Что-то насчёт того, что лучше сделать мучеником невиновного, чем пойти на риск оставить еретика безнаказанным?

Уголком глаза я увидел свирепый взгляд комиссара, но тот промолчал.

– Наверное, вы в безопасности. В кои-то веки сделали умное решение, ища безвестности. В сущности, понятия не имею, дойдёт ли до вас это послание – по крайней мере, раньше, чем кто-нибудь из моей семьи решит его перехватить. Жозефина, ты там? Подглядываешь понемногу?

Она подняла голову, обращаясь к комнате, будто призрак Жозефины парил повсюду вокруг неё. А затем вздохнула и снова посмотрела в камеру.

– В любом случае, это бессмысленно. Ничего не поделать. Это колоссальная трата времени.

Шард помедлила. Или это была ошибка воспроизведения? Показалось, что картинка подпрыгнула, словно запись прерывали или подделывали. Конечно, с той же вероятностью это сбоил мой сервочереп. Лицо Шард замерцало, а затем возникло опять.

– Я не жду, что вы мне поможете. Честно сказать, в этом случае я стану хуже о вас думать. Но это не тот бой, который я умею вести.

Она вскинула голову, вперив глаза прямо в камеру. Я всё ждал, что на её лице вдруг появится та фирменная усмешка, или она разразится смехом и начнёт насмехаться надо мной за то, что повёлся на уловку.

Вместо этого она ещё раз вздохнула напоследок. Её плечи поникли. Она вдруг показалась маленькой и очень одинокой.

– Я не могу сделать это сама. Мне нужна ваша помощь. Пожалуйста.

Слова прозвучали торопливо, будто ей не терпелось покончить с ними. И она уже поднималась со стула, а через миг изображение схлопнулось.

Тишина.

Я прокашлялся.

– Как давно…

– Вопросы задаю я, Симлекс.

Его тон слегка смягчился и теперь был ближе к рокриту, чем к адамантию. Однако он оставался комиссаром – тем, кто спрашивает, а если ответы ему не нравятся, реагирует при помощи пистолета.

– Моя сестра пыталась с вами связаться?

– Командир звена Шард? Нет. Мы не разговаривали после инцидента на орбитальной станции Салус. Мы расстались не в ладах. Это было…

– Что насчёт Жозефины? Вы сказали, что общались с ней?

– Периодически. Но она присылает только ходы.

– Ходы?

– Мы играем в регицид.

Он уставился на меня. Это чрезвычайно нервировало, особенно в сочетании со всё более гнетущим молчанием.

– Это стратегическая игра, – произнёс я, не отступаясь. – Различные фигуры на доске представляют собой развёрнутые силы…

– Я понимаю правила регицида.

Он нахмурился, сцепил руки за спиной и зашагал к центру моей каморки. Мне пришло в голову, что это, скорее всего, входило в его технику допроса. Вероятно, в более крупных комнатах работало лучше. Здесь же он сумел сделать два шага, прежде чем дорогу преградил мой шкаф. Комиссар притормозил и, стоя спиной ко мне, наклонил голову вбок, словно оценивал вырезки данных, приколотые к стене напротив.

– Как по-вашему, зачем Люсиль связываться с вами?

– Чтобы подзудить меня. Или каким-то образом обмануть. Но там было что-то с её манерой речи. Она выглядела… удрученной? Отчаявшейся? Я не уверен, из-за качества записи сложно сказать наверняка.

– Именно. Признаюсь, никогда прежде не слышал от неё такого.

– Я слышал. Однажды.

Он повернул голову и глянул на меня через плечо. Лицо находилось в тени офицерской фуражки, но блеснули его глаза, голубые и пронзительные.

– Поясните.

– Когда мы столкнулись с орочьим воздушным кораблём на Бахусе. Перед тем, как она ринулась в бой, всего на миг. Как будто сползла маска.

– Прискорбно, – произнёс он. – Не выношу, когда кто-то из родни теряет самообладание. Из-за этого семья кажется слабой.

– В её защиту, наши шансы были невероятно малы, а смерть практически неизбежна.

Комиссар едва заметно пожал плечами.

– В любом случае, в тот момент она полагала, что всё кончено. Возможно, нынешние обстоятельства представляются ей схожими?

– Возможно. Она упомянула ошибку. Отсюда вопрос: какую беду она накликала на сей раз?

– Сбила не ту цель? Оскорбила не того полковника?

Он неопределённо хмыкнул, его взгляд блуждал по содержимому моей каморки. Я гадал, не являлось ли и это техникой допроса. На самом деле в комнате не было ничего, что могло бы привлечь его внимание.

– Вы оставались в курсе злоключений моей сестры?

– Ненамеренно. Однако её лицо постоянно появляется на моём экране. Похоже, видеоклипы с ней повсюду.

– Да. Граждане почему-то её обожают. Она стала символом для немытых масс. По крайней мере, такова оценка писцов и клерков, которые отслеживают подобные вопросы. Показы её пиктов коррелируют с приростом продуктивности, набора рекрутов и, якобы, сожжений ведьм.

Судя по голосу, он не был в этом полностью убеждён.

– И всё из-за одного негодного пикта?

– Нет. Это было начало, но теперь ролики выходят ежедневно. Фрагменты всовывают между псалмами и отчётами. Это как будто способствует моральному духу. Однако ей недостаёт дисциплины, которая нужна для этой роли, а её новый пропагандист этого не понимает. Нельзя быть героем Империума и любимцем его граждан.

– При всём уважении, сэр, но разве таких героев не множество? Сангвиний, Великий Ангел, отдавший жизнь за Бога-Императора? Старик Яррик, Герой улья Гадес? Лорд-командующий Солар Махарий…

– Таких легенд помнят за их деяния, не за то, кем они были. Уверен, однажды из моей сестры получится приемлемая мученица. Однако пока она ещё жива, она может споткнуться. И как только это произойдёт, они обратятся против неё.

– Граждане?

– Возможно. Впрочем, я бы предположил, что раньше вмешаются те, кто надзирает за этим предприятием. Не требуется многого, чтобы превратить живой актив в мёртвый.

– Вы думаете, её убьют?

Едва заговорив, я уже осознал глупость вопроса. Конечно, её убьют. Продвижение в Империуме включало в себя восхождение по лестнице, выстроенной из костей тех, кого предал по дороге.

Комиссар просто кивнул.

– Тем не менее, – произнёс он, – до такого не обязательно дойдёт. Если мы сделаем свой ход быстро, то может оказаться возможным разрешить ситуацию, пока та не переросла в катастрофу. Именно поэтому вы будете сопровождать меня на Дейтон.

Это было сказано так небрежно, словно об уже решённом деле.

– У меня есть обязанности здесь, – ответил я, но он отмахнулся рукой.

– Несущественно. Отныне вы командированы на службу ко мне. Моя сестра обратилась к вам, и это будет нашим шансом, поскольку мы с ней не в лучших отношениях. Когда она доверится вам, информация будет передана мне. Затем я смогу определить надлежащий курс действий.

– А если я предпочту остаться на своём месте?

Я был вознаграждён его ошеломлённым видом. Он моргнул и перевёл эти льдисто-голубые глаза на меня.

– Это была не просьба.

– Я понимаю. Однако у меня есть ответственность.

– Предпочтёте остаться? – проговорил комиссар, оглядывая комнату. – Заниматься ошмётками данных? Гнить в затворничестве? Это вы предпочтёте?

– Если я чему-то и научился у вашей сестры, так это тому, что предпочтения не имеют значения. Мне поручили задачу, и мой долг выполнять её. При всём уважении, вы не мой начальник.

Он воззрился на меня.

– Ваш начальник понимает свой долг. А отказ от добровольной инициативы будет сочтён актом неповиновения Империуму. Полагаю, вам известно наказание за это.

– Значит, либо я сопровождаю вас, либо меня ждёт позор и казнь?

Он кивнул.

– Могу ли я секунду обдумать варианты?

Удивляюсь, что сумел произнести эти слова, а мой голос остался ровным. Я думал, что комиссар, наверное, ударит меня, или же достанет свой пистолет и положит конец делу.

Вместо этого тот вздохнул и потер глаза большим и указательным пальцем.

– Трона ради, да что с вами? В прошлый раз у меня на службе вы работали вполне терпимо. Изоляция настолько вас сломала, что вы ищете смерти?

– Нет. Но я поклялся, что хватит с меня вашей семьи. А я люблю держать слово.

Пока я говорил, он глядел на меня – возможно, оценивая заново.

– А как же моя сестра? Она просила вашей помощи.

– Ещё она сказала, что я ничего не смогу сделать.

– И всё-таки просила вас. Не меня, не кого-то из более отзывчивых членов семьи вроде Райла и Жозефины. Вас.

Он навис надо мной, прикованным к стулу. Я обнаружил, что был вынужден отвести глаза, но комиссар присел на корточки, пока его лицо не оказалось в считанных дюймах от моего.

– Вы желаете ей смерти? – тихо спросил он. – Это вас порадует? Я понимаю такое отношение. Мне лучше большинства известно, как отвратительна бывает моя сестра, и какие разрушения она оставляет за собой. Но у меня загрубевшая душа. Вы сможете ужиться с собой, если ничего не сделаете? Если она лишится жизни?

– Её жизнь и смерть – не моё дело.

– Вы не умеете лгать. Попробуйте ещё раз.

– Я… думаю, я, наверное, смог бы ужиться с собой. Но это не значит, что я желаю ей смерти.

– Тогда советую вам сопровождать меня, Симлекс. Потому что я намереваюсь раскрыть её прегрешения. И если они окажутся такими вопиющими, как она намекает, то мне придётся исполнить свой долг.

Ему не потребовалось демонстрировать мне свою кобуру, чтобы я уловил смысл.

– Но вы, – продолжил он, – вы не глупы, просто наивны. Возможно, вам удастся отыскать иное решение. Такое, которое не потребует от меня марать руки или порочить наследие семьи. Сестроубийство оставляет весьма кислое послевкусие.

– Вы поручаете мне найти способ уберечь вашу сестру от гибели от ваших рук?

Комиссар улыбнулся. Однако его глаза были холодными.

– Если угодно. И если вы преуспеете, то я, возможно, сумею сделать что-то взамен. Устроить восстановление вашего звания. Или чтобы вас перевели в какое-то чуть более приятное место. Может быть, с окном, или даже с обитаемым пространством снаружи.

Я встретился с ним взглядом. Его глаза оставались холодны, но я не увидел в них обмана. Он был не из тех, кто одарён умением лгать. Комиссар протянул руку, и я понял, что она может воплощать мой последний шанс на жизнь за пределами каморки.

Я медленно потянулся к ней, однако это он схватил мою кисть и поднял меня на ноги. Изуродованную конечность свело судорогой, но комиссар удержал меня в вертикальном положении.

– Мудрое решение, писец Симлекс. Уповаю, что никому из нас не доведётся о нём пожалеть.

Я кивнул, и мой взгляд задержался на пистолете у него в кобуре.

Глава 3

– В пекло их численность и в пекло шансы! Я – Люсиль фон Шард! Я ни разу не встречала никого, равного мне! Ни разу не проигрывала дуэль! И меня ни разу не сбивали! Когда я лечу, со мной летит Бог-Император!

Из толпы законтрактованных рабочих и солдат, ожидавших переброски, раздалось одобрительное бормотание и даже некоторые аплодисменты. Они зачарованно стояли, а я сидел, раскаляясь добела. Табурет мне предоставил комиссар фон Шард, и, наверное, мне следовало быть благодарным за поблажки моей травме. Однако также он выбрал материал для просмотра. Огромный голоэкран порта, где обычно показывали отгрузочные декларации и время отправления, теперь был отведён под импровизированный показ образцового кинопикта «Славное мученичество 2208-го».

Или просто «2208-е», как его, судя по всему, переименовали. Видимо, кто-то счёл моё изначальное название затянутым.

На экране пикт-Шард обращалась к смешанной компании офицеров и крепостных. Насколько я знал, никто из них не служил на Бахусе, якобы месте действия этой сцены.  Один носил залихватские усы, напоминавшие о командире звена Градеолусе, но относительно сходства у меня уверенности не было, ведь в последний раз, когда я видел командира, его отсечённую голову выставляли напоказ орки-недомерки, а бакенбарды были растрёпаны и пропитаны кровью. Всякий раз, как я пытался представить его лицо, удавалось вызвать только этот образ.

В кино поднял руку неприметный офицер:

– Командир звена Шард, но ведь подлые орки теперь вооружены нашими же самолётами!

– Да, и лишь благодаря краже превосходящих технологий Империума у них есть хоть какой-то шанс против нас. Это вина тех проклятых земледельцев. Будь они более благочестивыми и менее любопытными, весь этот жалкий бардак уже бы кончился.

Картинка переключилась на кивающих офицеров. Честно говоря, все они выглядели слишком хорошо для тех, кто несёт службу на передовой. И слишком чисто; насколько я помнил Бахус, это было одно гигантское болото, кишащее удушающими лианами и насекомыми, размеров которых хватало, чтобы разделать солдата и использовать его кожу и органы в качестве украшений.

– Но что мы можем сделать? – спросил один ясноглазый юный офицер. – Наши силы истощены, и нам не остановить орочью угрозу.

Шард свирепо хлестнула его по лицу тыльной стороной ладони. Аудитория вздрогнула, и я тоже. Едва ли она сдерживала удар. Это был первый кадр, показавшийся мне убедительным.

– Хватит пораженческих разговоров, – предостерегла она. – Каковы бы ни были шансы, человечество всегда торжествует. Потому что нас возвышает свет Бога-Императора. Ну, кто полетит со мной?

На последней фразе она повернулась и вперила взгляд в объектив, словно обращалась к зрителю. Я закатил глаза, но толпа одобрительно взревела, ликующе хлопая в ладоши.

Я заёрзал на табурете. С большим удовольствием я бы встал и размял здоровую ногу – в идеале, где-то подальше от показа. Однако комиссара Шарда сопровождали элитные Отпрыски Темпестуса, и двое из них стояли по обе стороны от меня. Мне не было чётко приказано оставаться на месте, но Отпрыски обладали удивительным даром передавать свои ожидания посредством одного лишь языка тела. Я должен был сидеть и смотреть.  Мой новый начальник явно хотел преподать урок. Или же наказать. В любом случае, мы провели за этим фарсом уже тридцать мучительных минут, и мне было сложно решить, что я находил более угнетающим – поток лжи или то, как бездумно аудитория её глотала.

– Но сэр, у нас недостаточно машин. Я не могу починить их все вовремя.

Это заявление исходило от высокого мужчины с горделивой осанкой и впечатляющей челюстью, одетого в форму механика. Его сходство с реальным старшим сержантом Плайнтом поражало, но лишь в том смысле, что между ними не было абсолютно ничего общего.

Шард обернулась к нему, закатывая рукав.

– В одиночку может и нет, Плайнт, но если мы все подналяжем, то не будет ничего такого, с чем мы не сумеем справиться во имя Него!

Мне не удалось сдержать презрительное фырканье, однако оно потонуло в неистовстве толпы. Они прониклись офицером, готовым испачкать руки, хоть и вымышленным. Последовала серия быстрых переходов под 23-ю симфонию Стадониса, невозможную задачу одолевали при помощи жульничества и монтажа. Ремонтная бригада смогла не только починить технику, но ещё и быстро перекрасить её и выставить в форме аквилы.  Это был эффектный, пусть и клишированный видеоряд, хотя он несколько опровергал срочность ситуации.

А потом мы вдруг оказались в воздухе.

И я снова попал туда.

Тёмно-оранжевые воды, небо, поблекшее от туманов, которые поднимались с трясины внизу. Лианы, тянущиеся по всей планете и покрытые гниющими плодами. Эпизод был сумбурным, изображения склеивали наспех и подбирали без особых раздумий. За первый отрезок нашего путешествия освещение изменилось дюжину раз. Но толпа этого не видела, а мне было всё равно.

Это был мой пикт. Прочие сцены являлись ленивыми дополнениями, вставленными в историю. Однако эти моменты принадлежали мне. Мой магнум опус. Мой предполагаемый шедевр, который теперь выпотрошили и заткнули внутренностями дыры в нелепом сюжете.

Наказание, решил я. Этот показ наверняка был наказанием.

Толпа взревела – начались взрывы, самолёты взмыли в бой с орками. Свет был ужасен, и я не сразу понял, что исходный материал содержал ночные съёмки. Кто-то попытался настроить экспозицию, но когитатор не смог определить подлинный цвет. Всё выглядело таким аляповатым. Неудивительно: освещение на Бахусе было трудным. Даже для…

– Писец Симлекс? «Традери» загружен на «Ильрепуэ» и готов к отправлению.

Это шепнула мне на ухо темпестор Розин, наклонившаяся поближе.

Я кивнул и неуклюже поднялся, перенося вес на трость, пока сопровождающие забирали табурет. В келье моя травма казалась намного меньшим бременем.

Я ожидал, что Розин покажет дорогу, но когда обернулся, то обнаружил, что она пристально смотрит на пикт-экран. Полчища орков неслись вперёд на аэроботах, приводимых в движение мощными пропеллерами. Они уже были готовы уничтожить отделение Отпрысков Темпестуса, когда им во фланг врезалась «Валькирия», и её турбовентиляторные двигатели и шквал ракет рассеяли зеленокожих.

Это была первая вылазка, которую я сопровождал. Отпрыски столкнулись с рейдовой группой орков. Я практически чувствовал запах зловонной воды, жуткие боевые кличи ксеносов до сих пор отдавались в…

– Писец Симлекс?

– Гмм? – нахмурившись, я обернулся и увидел, что Розин глядит на меня. – О. Прошу прощения. Задумался.

– Понимаю, сэр.

В её голосе присутствовала какая-то нотка. Почти неразличимая, но я был знаком со сдержанностью Отпрысков. Это было не столько опасение, сколько уважение. Или даже сочувствие, если допустить, что у них ещё оставались подобные эмоции.

Когда мы отворачивались, её взгляд совсем чуть-чуть задержался на пикт-экране.

Личным транспортом комиссара Шарда был огромный челнок «Аквила» под названием «Традери». Он угнездился в ангаре «Ильрепуэ», крейсера типа «Готик», которому предстояло доставить нас на Дейтон. Каково бы ни было изначальное предназначение «Традери», комиссар переделал его под собственные требования. Там была кабина, маленькое общее пространство и больше почти ничего.

– Это будет наша оперативная база. Вы получите ограниченные права доступа, – сказал мне комиссар, пока Отпрыски грузили наши припасы. Внутри машины имелось удивительное количество потайных пространств, по большей части скрытых за фальшивыми стенными панелями.

– Прежний владелец был контрабандистом, – произнёс комиссар, словно прочитав мои мысли. – Я перепрофилировал его корабль.

– Ясно. Значит, он подходит для ваших нужд?

– Не особенно. «Традери» медленный и тесный. Однако мои нужды скромны, так зачем растрачивать ресурсы Империума?  Лучше быть экономным и брать у тех, кто отвернулся от света Бога-Императора. Вы это записываете?

– Прошу прощения?

– Вы записываете? – повторил он, кивнув на Ивазара, который в тот момент изучал челнок. Возможно, ему тоже было сложно понять, каким образом там поместятся комиссар, пятеро Отпрысков и я.

– Я бы не стал записывать без разрешения.

– Ну так начинайте немедленно, – отозвался комиссар. – Официально вы здесь как мой личный пропагандист, снимающий материал для грядущего биопикта. Должно казаться, что вы сохраняете каждую мою фразу для потомков.

– Я думал, это будет необходимо только когда мы прибудем на Дейтон?

– Стоит практиковаться. Тем, кто у меня на службе, можно доверять, но мы не знаем текущих обстоятельств моей сестры. Она, несомненно, завела себе врагов, а может быть даже союзников. Чтобы ходить среди них, вам требуется основание, и моё покровительство даст некоторую защиту и послабления.

– Понимаю, – сказал я, подзывая Ивазара. Однако тот упрямился, задержавшись возле челнока и обследуя хвостовой стабилизатор и наблюдательный колпак. Комиссара это, похоже, не заботило, он уже направлялся к опущенной погрузочной площадке. Я двинулся следом, пощёлкивая тростью о поручни и силясь поспеть за ним.

Он замедлил шаг и вздохнул.

– Симлекс, во имя Терры, что вы сделали со своей ногой? Как вы её повредили в каморке?

– Бахус, сэр. Я был ранен, и произошло заражение.

– Полагаю, с инфекцией разобрались?

– Да, сэр. Больную ткань вырезали. Но пока она заживала, мускулы искривились. Они больше не работают так, как должны.

Комиссар кивнул. Технически, это являлось боевым ранением, и потому его было сложно поставить мне в вину.

– Вам следует её починить. Или заменить, – сказал он, когда мы зашли на погрузочную площадку.

– У меня нет средств ни на то, ни на другое.

– Что ж, просто постарайтесь не отставать. Так, моя каюта сзади. Конечно же, вам запрещается туда входить, и вы будете спать с Отпрысками. Надеюсь, это не станет проблемой.

Должно быть, моё лицо меня выдало. Он нахмурился.

– Вы возражаете против этих условий? Рассчитываете на собственное помещение?

– Нет. Я просто не… Я сплю не тихо.

– Симлекс, это лучшие солдаты человечества. Они вынесли ужасы, выходящие за пределы всего, что вы способны вообразить. Уверен, они смогут потерпеть храп.

Я кивнул, не зная, что ещё сказать. Удовлетворившись, он включил панель управления, и погрузочная площадка с визгом сервоприводов начала подниматься внутрь челнока.

Я глянул на комиссара. Тот смотрел на мою здоровую ногу. Я проследил за его взглядом и обнаружил, что ступня дрожит.

– Нервничаете, Симлекс? – поинтересовался он, пока я пытался успокоиться.

– Простите, сэр. Не люблю путешествия в варпе.

– Нет? Не припомню подобных сомнений в прошлый раз, когда мы работали вместе.

– Это не столь давнее недомогание. Со мной всё будет в порядке.

– Да, будет, – ответил он приказным, а не ободряющим тоном.

Двери площадки разъехались. Мы прошли через них и оказались в скромном общем помещении. Там был стол, сложенные и закреплённые стулья, а также подходящее оборудование для приготовления горячего питья или подогрева еды. Однако никаких украшений, никаких игральных карт или видеопроигрывателей. Никаких окурков палочек лхо. Никаких реальных признаков, что там действительно жили люди.

Комиссар отстегнул от стены панель и принялся рыться внутри.

– Вот, – произнёс он, вручая мне инфопланшет. – Мои подчинённые загрузили файлы, касающиеся конфликта на Дейтоне. Советую вам просмотреть их в пути, хотя боюсь, что к моменту нашего прибытия статус кво существенно изменится.

– Вам известна продолжительность нашего путешествия?

– Если Бог-Император будет к нам благосклонен, то считанные недели.

Я кивнул. В пояснениях нужды не было. Если Бог-Император был к нам неблагосклонен, существовал немалый шанс, что мы вообще не доберёмся.

– Меня беспокоит, что мы обнаружим по прибытии, – продолжил комиссар, захлопнув панель. – Я изучил только первичные рапорты, но если по ним хоть как-то можно судить о том, как ведётся война, то ошибки моей сестры могут быть лишь одной из многих катастроф, с которыми придётся разбираться.

– Вы считаете, война идёт скверно?

– Напротив, она идёт необычайно хорошо. По крайней мере, если хватает глупости верить пропагандистским роликам.

Глава 4

Мы летели навстречу солнцу, обагрявшему своим светом воды Бахуса.

Я вёл «Молнию», хотя сложно было сказать, откуда я это знал. Мои пальцы с неожиданной лёгкостью плясали по элементам управления, однако я не сумел бы объяснить вам, что делал. Рядом со мной, по обе стороны, летели такие же машины. Никто из пилотов не носил гермошлемов, и хоть я и узнавал их улыбки, но не мог вызвать в памяти имён.

Нас было множество. Это я тоже знал.

Солнце клонилось к солёной воде, и мы уплотнили построение. Я бросил взгляд вправо. Пилот был мне не просто знаком. Я узнал его – от навощенных усов до самодовольной усмешки. И всё-таки не мог вспомнить, кто это.

Небо было уже почти тёмным, солнце растворялось в тумане, поднимавшемся из болота. Со всех сторон наползали тени. Мы сжимали строй, пока едва не стали соприкасаться крыльями, но я больше не видел ничего, кроме самолёта.

Теперь мне было страшно, ведь я знал, что грядёт. Почувствовал это ещё до того, как волоски на предплечьях встали дыбом. Ещё до того, как в виске начало пульсировать. Но как и имена пилотов, природа этой опасности ускользала от меня. А я был заперт и не мог повернуть назад.

Во рту появился привкус меди.

Мы должны были разделиться, отступить, пока не стало слишком поздно. Я нащупывал вокс, но уже не понимал, как управлять машиной. Стуча кулаком по кабине, посмотрел налево и не удивился, когда обнаружил, что в ответ таращится ухмыляющийся череп.

Будто по сигналу, между нами пронеслась изумрудная молния, за несколько мгновений поглотившая дюжину самолётов. Но уцелевшие сомкнулись, заполняя разрывы. Удерживая меня на месте без возможности маневрировать.

Теперь я знал их имена. Градеолус, отрубленная голова которого висела на шее. Ноктер с посеревшей и иссохшей кожей. Джеймс, чья плоть слезала с костей из-за пожиравшей его грибной гнили. Он умер в медблоке, один из последних погибших при наступлении. И всё же летел с нами

Эскадрилью вспорола новая вспышка, свет которой уничтожил ещё пару десятков машин. А небо было уже не чёрным, облака приобрели болезненный изумрудный оттенок.

Зелёный Шторм нашёл нас.

Я мог бы сбежать, рискнуть схватиться за ручку управления и вверить себя милости Бога-Императора.  Но у меня больше не было средств контроля, я перенёсся в корму другого самолёта, передо мной располагался хвостовой стабилизатор. Дорога за нами была чиста. Мы могли повернуть назад. Могли скрыться, прежде чем оно нас найдёт.

Я не сумел отыскать вокс, но когда обернулся, то увидел, что от кабины меня отделяла лишь связка оранжевой ткани, подвешенная, словно занавеска. Я отдёрнул её, и там оказалась Шард, развернувшаяся на кресле и каким-то образом закинувшая ноги на консоль.

Я попытался завопить, но что-то прижималось к моему рту, и получилось издать лишь сдавленный вскрик. Сквозь лобовое стекло я увидел, что небо и болото пропали, сменившись колоссальным сооружением из латуни и стали, которое скрывал зеленоватый дым, клубившийся из трубы. На медной обшивке корпуса лениво проскочила изумрудная молния, достаточно яркая, чтобы кабина окрасилась зеленью.

Шард откинулась в кресле, подложив руку под голову. Она бросила на меня взгляд и нахмурилась, озадаченная моей тревогой.

И улыбнулась, пока свет становился слепящим.

– Выше нос, пропагандист. Мы почти свободны.

Свет полыхнул, и нас поглотила тьма, самолёт завертелся в её бесконечном чреве. А я кричал, ну или пытался, вот только мне крепко зажала рот чья-то рука. Я забился, но темпестор Розин навалилась на меня, придавив грудь предплечьем.

– Сон! Это был сон, – сказала она. – Дышите. Спокойно и медленно. Просто сон.

Она разжала хватку, и воздух рванулся наружу, словно последние вздохи умирающего животного.

– Медленно. Задержите дыхание и сосчитайте до пяти. Ещё раз.

Я перевёл дыхание, замедляя его. Сердце продолжало колотиться в рёбра. Я находился на «Традери», растянулся на нижней койке. Верхнюю занимала Розин. К противоположной стене были подвешены ещё две. Их владельцы то ли крепко спали, то ли были достаточно тактичны, чтобы притворяться.

– Хорошо, – произнесла Розин. – Продолжайте дышать. Так, о чём был сон?

– Ерунда. Я…

– О чём был сон? – повторила она. В голосе появилась резкость. Её взгляд был жёстким, а вторая рука спряталась за спину.

– Бахус, – просто сказал я. – Я летел над Бахусом. С истребителями. Но они все погибли. Мы все погибли.

Розин смотрела на меня, но я мало что мог понять по выражению её лица.

– Бахус, – повторила она. – Отвратительный и гнусный мир.

– Согласен, – отозвался я, и она отпустила меня. Мне показалось, что перед тем, как её правая рука появилась из-за спины, я услышал едва уловимый скрежет убираемого в ножны клинка.

– Мне жаль, – произнёс я. – Порой у меня бывают сны.

– Ничего необычного. Не могу представить, чтобы гражданский легко пережил такое.

– Всё в порядке. Я в порядке. Обычно.

Она кивнула, хотя не уверен, убедила ли её моя ложь. Однако когда Розин заговорила снова, в голосе уже не было резкости.

– Плохие сны часто бывают при переходе через варп. Постарайтесь выбросить его из головы.

После этого она встала, ловко взобралась на верхнюю койку и устроилась поудобнее.

Я попытался поступить так же. Но закрывая глаза, видел только их лица.

– Темпестор Розин?

– Да?

– Вы служили на Бахусе?

Перед её ответом на миг воцарилась тишина.

– Помните свой первый выход на болота? – спросила она.

– Да.

– Это было моё отделение.

– Простите. Я вас не узнал. Не уверен, что видел ваше лицо.

– Я не в обиде. Тогда я считала вас обузой, но в той миссии вы проявили себя. Вышли за пределы своей роли. Я благодарна вам.

– А я вам. А остальные Отпрыски тоже ветераны Бахуса?

– Нет. Мы из разных отделений.

– Не понимаю.

– Мы выжившие. Все, кто остался.

– …Мне жаль. Должно быть, тяжело терять…

– Сейчас я бы предпочла поспать. У меня есть обязанности с утра.

– Да, конечно. Спокойной ночи.

Когда я вошёл в общее помещение, там уже сидел комиссар Шард. Его инфопланшет лежал на весьма захламлённом столе.

Он посмотрел на меня и приподнял бровь.

– Простите, – произнёс я. – У меня были трудности со сном. Я не хотел никому помешать.

– Не проблема. Конечно, присоединяйтесь ко мне, – отозвался он, жестом указав на складированные стулья. – Понимаю. Сон всегда кажется врагом, когда столько всего нужно сделать. Тем не менее, если это вас как-то успокоит, я имел личную встречу с нашим капитаном, и она уведомила меня, что, несмотря на брюзжание пустотников, мы опережаем график.

Я кивнул, пристально глядя на него. Прежде я не осознавал, что на нём не было формы, поскольку он оставался в своей комиссарской фуражке. Однако ниже неё была просторная ночная сорочка полуночно-синего цвета, воротник которой украшала эмблема фон Шардов. Чёрный грифон.

Он снова опустил голову, а я повозился со стульями, наконец-то вытащил один и поставил возле загромождённого стола. Папки и свитки были сложены кучами как будто в произвольном порядке, словно комиссар сооружал миниатюрную настольную крепость. Возле его локтя стояла маленькая керамическая чашка и соответствующий ей кувшин. Рядом лежал пистолет в кобуре.

Я занял место напротив и включил свой инфопланшет. Файлы я просмотрел уже десяток раз. По ним мало что можно было понять. Мы прикреплялись к Лаайх[1] – полку Астра Милитарум, славящемуся своим опытом в перестрелках на ближних дистанциях. Они действовали в пустынном регионе Дейтона, около экватора, и получали поддержку от подразделения Аэронавтики, которое было ранее известно как «Ночные ястребы», но, судя по всему, переименовано в «Кинжалы Шард». Ещё там была куча стратегических, тактических и логистических данных, сплошь отредактированных до бесполезного состояния.

Краем глаза я увидел, что комиссар взял свою чашку, обнаружил, что та пуста, и потянулся за кувшином.

Он поднял взгляд. Я прикинулся, будто меня заинтересовал инфопланшет.

Комиссар встал, повернулся и стал копаться в потайном шкафчике. На столе появилась вторая чашка, копия первой.

– Талжерийский чай, – произнёс он, наполняя обе. – Я дозволяю мало пороков. Это один из них.

Его голос переменился. Нельзя сказать, что он стал мягче – с тем же успехом падающую звезду можно охарактеризовать как маленькую. Однако жёсткость немного отступила, по крайней мере, на время.

Он передал мне чашку. Из какой бы керамики её не сделали, она была тонкой, словно пергамент, и, вероятно, являлась частью набора. Я обращался с ней очень осторожно.

Жидкость внутри имела довольно соблазнительный запах: цитрусовый, с едва уловимым намёком на пряность. Но когда я сделал глоток, вкус разочаровал – приятно, но без того, что сулил аромат. Тем не менее, я поблагодарил комиссара.

Тот великодушно кивнул, после чего вернулся к своему инфопланшету. Я сделал то же самое, однако чувствовал, что его взгляд перескакивает на меня. Возможно, ему хотелось побеседовать, поскольку Отпрыски были неразговорчивы, как стол.

– Симлекс?

Я поднял голову. Он уже не смотрел на меня, взгляд был прикован к листу пергамента.

– Да, комиссар?

– Что вам известно о тактике осады?

– Крайне мало, не считая очевидного. Можно пытаться либо прорваться в крепость, либо взять защитников измором, отрезав их от снабжения.

– Неоригинальный, но точный ответ, – заметил он, прихлёбывая чай. – Рискнёте предположить, что требуется для первого?

– Ну, понадобится либо оружие, способное пробить стены, либо достаточно сил, чтобы преодолеть их.

– Снова верно. И именно поэтому всё это так отвратительно.

– Сэр?

Он положил свой инфопланшет на приставной столик и развернул, чтобы я мог отчётливо его рассмотреть.

– Индустриализация сконцентрирована на инфокрепостях и соединительной инфраструктуре. И большая часть из этого находится под землёй. Снаружи пустыня и мало примечательного.

Я кивнул, сосредоточившись на отчёте. В отличие от моих файлов, этот не подвергался редактированию, и было видно, что наши силы собраны вокруг ключевых точек. Картограф не слишком старался каталогизировать пространства между ними.

– Будут наблюдения? – поинтересовался комиссар.

– Меня удивляет, что мы сражаемся на таком количестве фронтов.

– Меня тоже. Для осады крепости просто нужно достаточно войск, чтобы её окружить. Но захват – другое дело. За него платят кровью и жертвами.

– Простите, сэр, но разве это не излюбленный способ ведения войны в Империуме?

– Да. Однако порой нам настолько не терпится доказать своё благочестие, что мы разбрасываемся жизнями ради нулевой выгоды. В текущей обстановке я не понимаю, как развёрнутые силы могут надеяться пробиться через эти стены. А удержание осады потребляет труд и ресурсы, равно как и является плодоносной почвой для неподчинения и ереси.  Боюсь, к моменту нашего прибытия ситуация может существенно ухудшиться.

Он говорил с абсолютной убеждённостью, словно каждое слово провозглашало факт, который невозможно отрицать или опровергать. Я никогда не встречал комиссаров, которые бы не демонстрировали авторитет, однако он излучал полную уверенность.

– Проблема в том, Симлекс, что половина офицеров больше заинтересована в развитии собственной карьеры, нежели в обеспечении победы. И это ещё не говоря о политиках и бюрократах. И проклятых пропагандистах.

Он заметил выражение моего лица и успокаивающе поднял руку.

– Не о вас, Симлекс. О вашей замене. Те ограниченные файлы, которые есть в моём распоряжении, приписывают ему существенную заслугу в наших скудных успехах.

На фоне слов повис едва заметный намёк на желчность.

– Тем не менее, – продолжил комиссар, – его возвышение поможет поддержать нашу хитрость.

– В самом деле? – спросил я.

– Наше прикрытие будет состоять в том, что вы желаете поучиться у него, отточить свои навыки для будущего биопикта обо мне. Это объяснит, почему вы не всегда сопровождаете меня, и станет поводом подобраться ближе к моей сестре. Как только вы раскроете её преступления, я предприму необходимые шаги для сохранения доброго имени нашей семьи.

Его интонация была нейтральной. Практически нарочито. Однако пистолет в кобуре так и оставался у него под рукой.

Глава 5

– Командир звена Шард! Зелёный Шторм приближается!

На зернистом голо-образе Шард подняла глаза. На её лице красовалось хмурое выражение.

– Сколько на дозаправку, Плайнт?

– При нынешнем раскладе? По меньшей мере ещё пара часов, сэр, – отозвался поддельный Плайнт. Я понятия не имел, какой акцент он изображал. Подозреваю, что он тоже, просто пытался говорить так, будто никогда не учился в академии Схолы Прогениум.

Я отхлебнул рекафа. На вкус тот напоминал дёготь из двигателя и был таким густым, что при помешивании порой гнулась ложка. Но клянусь Троном, действовал он мощно. Росин варила его, каким-то образом обходя регуляторы дозировки. Он успел стать для меня важнейшим событием дня, и было жаль растрачивать это питьё, терпя столь низкопробное видео. Однако я давно израсходовал те не подвергнутые цензуре файлы, которыми меня снабдил комиссар, а попытки повысить выносливость посредством умеренных прогулок по ангару были урезаны из-за волнений на нижних палубах «Ильрепуэ». Теперь я был ограничен каютой, и это являлось моим единственным развлечением. Если считать данное слово уместным.

Голо-Шард кивнула. Её лицо было настолько мрачным, что я на миг задумался, не вторглись ли нападавшие в шкаф с выпивкой.

– Что ж, если Шторм у наших дверей, будет грубо заставлять его ждать, – произнесла она. – Стартуем в пять. Я сражусь со Штормом. Одна.

Я вздохнул. Она никогда не вызывалась принести себя в жертву. Отнюдь, она обманом вынудила меня выступить её сообщником, чтобы похитить самолёт, провести необдуманную одиночную атаку против таинственного Зелёного Шторма и почти немедленно оказаться сбитой. Её бы отдали под полевой суд, вот только к тому моменту полк был уже практически уничтожен.

– Но сэр, это же самоубийство, – сказал фальшивый Плайнт, смаргивая слёзы. – К тому же, если вы вылетите сейчас, вам не хватит топлива на возвращение!

– Я не собираюсь возвращаться. Мне нужно только достаточно замедлить его, чтобы дать нашим силам время отступить и собраться.

– Сэр, позвольте мне лететь с вами!

– Однажды, Плайнт. – Она улыбнулась, каким-то образом опустила руку и потрепала его по волосам, хотя в предыдущей сцене выглядела на фут ниже. – Но там ты продержишься считанные мгновения. Я единственная, у кого есть хоть малейший шанс.

– Вы не сможете сделать это в одиночку, сэр!

Она посмотрела на него. Её силуэт обрамлял свет зари. Это был красивый кадр, пусть я и мог поклясться, что несколько секунд назад стояла середина дня.

– Ты прав, Плайнт, но я никогда не бываю одна. Со мной летит Он.

Ханжеская фраза. Тем же разило от всего произведения. Кроме, разве что, Шард, но даже тут у меня не было уверенности. Сперва её образ представлялся мне жестокой насмешкой над всей этой омерзительной затеей, но, возможно, я проецировал собственное неудовольствие. Возможно, она верила в свою ложь. Плохая актриса, но не обязательно играющая плохо умышленно.

Её «Молния» уже поднялась в воздух, когда картинка внезапно замерцала.

Такое происходило не впервые. Ивазар продолжал работать некорректно, перебивая показ произвольными файлами, погребёнными в его инфохранилище.  Однако на сей раз померкли и огни «Традери». Всего на миг.

Я услышал шум из каюты комиссара, и в это же время один из Отпрысков поднялся со своей койки. Из-за их грозного стоицизма было сложно что-либо понять по выражению его лица, но мне он показался неуверенным. Даже обеспокоенным.

Изображение Шард затрепетало и снова ожило, однако со сбившимся цветом. Слишком красное и слишком тёмное. Я не сразу понял, что дело было не в записи. Что-то творилось и со внутренними люменами челнока.

В комнату ворвался комиссар, застёгивавший свою шинель и поправлявший фуражку.

– Во имя Трона, что происходит? – вопросил он, как будто обращаясь к галактике в целом, а затем вперил взгляд во вставшего Отпрыска.

– Неизвестно, сэр.

– Где остальное отделение?

– Розин следит за грузом. Брайс ведёт разведку. Прочие размещены снаружи переборки на случай прорыва.

Комиссар Шард сжал пальцами переносицу. Его лицо было суровым, тени залегли слишком глубоко.

– Как груз?

– Без изменений, сэр.

– Никаких… инцидентов?

– С грузом – нет, сэр. Но Брайс слышал перешёптывания среди пустотников. Они говорят, что варп волнуется, что приближается нечто противоестественное.

– По моему опыту они постоянно трещат про нечто противоестественное и что-то зловещее, – пробормотал комиссар. – И всё же, с этим мятежом лучше разобраться незамедлительно, пока он не разросся.

Говоря, он пристёгивал на место ножны.

Отпрыск прокашлялся.

– Сэр, капитан «Ильрепуэ» рекомендовала всем оставаться…

– Я поговорю с капитаном, как только вопрос будет решён, – отозвался комиссар, и его взгляд перескочил на меня. – Симлекс! Оставайтесь здесь.

– Вы не хотите, чтобы я записал бой?

– Зачем мне хотеть запись того, как мы дерёмся с рабочими-контрактниками? – огрызнулся он. – Розин останется, чтобы обеспечивать безопасность «Традери». Она занята секретным делом в моём помещении. Не беспокойте её без приказа. И даже в этом случае кричите через дверь.

На этом они отбыли, оставив меня наедине с мерцающей голокартинкой. Я закрыл её, бросил взгляд на дверь и задался вопросом, что же мне делать. Темпестор Розин вообще знала, что комиссар ушёл?

Я уставился на выход, который вёл к его помещению, находившемуся в самых глубоких недрах корабля. Мне ни разу не довелось увидеть, что там внутри.

Рядом со мной щёлкнул Ивазар, под бронированной обшивкой что-то застрекотало. Возникло изображение. Мои руки сжимали хвостовую пушку, и в этот момент в самолёт попала зелёная молния, уничтожившая заднюю секцию. Свет снова перепрыгнул, изумрудная энергия пожирала машину, пока мир не унёсся прочь и не остались только вечная темнота, боль и мои крики…

– Убрать! – бросил я, приказывая прекратить показ. Ивазар дёрнулся, после чего вдруг грохнулся на пол. Однако несмотря на падение проектора, остаточный образ задержался, всего на миг. Это была галлюцинация? Обман зрения, вызванный опасностями путешествия в варпе? Мне случалось слышать, как Отпрыски перешёптывались по поводу морального духа экипажа «Ильрепуэ». До сих пор я не придавал этому особого значения.

Я пытался провести диагностику проектора, когда услышал сдавленный вопль, который исходил из каюты на корме.

Я наклонился к двери. Никаких сомнений, это были крики. Они звучали непохоже на Розин, однако я не смог бы сказать, мужской это голос или женский. Или человеческий ли, если уж на то пошло: он как будто отдавался внутри моего черепа.

– Темпестор? – произнёс я, прижав ухо к двери. Та казалась тревожно тёплой.

Ничего. Она вообще услышала бы меня за этим шумом?

– Темпестор?! – повторил я, уже громче.

– Приведите комиссара! Сейчас же!

От силы её голоса дверь содрогнулась.

– Его нет. Их всех. Произошёл…

– Я вас не слышу! Громче!

– Больше никого нет!

– …Идите сюда!

Я беспомощно уставился на замок с клавиатурой.

– Мне нужен код!

Её ответ прозвучал сдавленно.

– Тридцать. Семнадцать. Сорок пять. Альфа.

Я нажал на клавиши, заставив механизм открыться, и ввалился в комнату. Справа от меня располагалась постель комиссара, однако я не обратил на неё никакого внимания, поскольку слева находилось потайное помещение, дверь которого была распахнута. Внутри вертикально висела какая-то фигура, подключённая к ужасно сложному комплекту машинерии. В плоть пленника уходило множество трубок и проводов. Левое запястье удерживал фиксатор, но правая конечность, несмотря на кажущуюся хрупкость, каким-то образом сломала стальной наручник и боролась с темпестором Розин. Голова узника безвольно свисала вперёд, и он бы выглядел бессознательным, если бы не исходивший из горла вой и бьющаяся рука.

Розин резко повернула голову ко мне, в то же время стискивая запястье пленника и не имея сил одолеть его. Она встретилась со мной взглядом, а затем опустила глаза на рассыпавшуюся аптечку у себя под ногами.

– Шприц! Зелёный!

Я неуклюже полез за устройством, нашёл его и сорвал защитный колпачок. Попытался передать его темпестору, но рука пленника уже была сжата у неё на горле. Её глаза метнулись на подставленную конечность.

– Давайте, – прошипела она.

Я помедлил, а затем вонзил шприц в обнажённую плоть. Узника затрясло, его хватка ослабла, и Розин отступила за пределы досягаемости, так и не вынув пистолета из кобуры.

Я ожидал, что фигура тут же обмякнет, уступив содержимому шприца, но человек продолжал дёргаться, а из его горла доносился тихий шёпот. Розин нахмурилась. Она обратилась ко мне, но не отводила взгляда от него.

– Где комиссар?

– Ушёл… сделать что-то, что нужно сделать.

Она подняла глаза от бившегося пленника, возможно, оценивая свои силы.

– Как давно?

– Несколько минут. Похоже, под палубами мятеж?

– Драссик!

Этот звук издал узник. Его голова резко вскинулась, встретившись взглядом с Розин, хотя глаза были белыми, без радужки и зрачков.

– Драссик! – повторил он почти что жалобно, а затем его глаза закатились, и он снова ссутулился. Розин схватила его за руку и снова заперла её в фиксаторе.

– Драссик? До сих пор? – пробормотала она, после чего включила вокс. – Комиссар Шард?

Раздалось шипение помех. Затем его голос:

– Темпестор Розин? Надеюсь, новости хорошие.

– Это Драссик.

Последовала пауза.

– Драссик мёртв, темпестор. Сожран собственной гордыней и несколькими змеями из варпа.

– Наш груз иного мнения. И это бы объяснило неожиданные волнения.

– Тогда вы знаете, что нужно делать. Симлекс там?

– Да. Он мне помогал.

– Симлекс, я бы предпочёл, чтобы вы оставались в неведении по данному вопросу, но времени нет. Вам поручается защищать наш груз.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он имел в виду. С этим определённо помог лазпистолет, который Розин вложила мне в руку.

– Теперь слушайте внимательно, так как от этого могут зависеть ваша жизнь и душа. Груз имеет огромную важность.

– Вы думаете, на него нападут?

– Возможно. Но большая угроза исходит от него самого. Путешествие в варпе может оказывать на ему подобных некоторые неприятные эффекты. Если он потеряет контроль, то потенциально способен подвергнуть опасности весь корабль. Вам нужно остановить его, прежде чем это произойдёт. Ясно?

– Я… Да. Но как мне это понять?

– Сложно сказать. Если увидите странные огни, или цвета приобретут вкус, или покажется, что ваше отражение строит козни против вас – поводов сразу беспокоиться нет. Если стены будут кровоточить где-то дольше минуты, тогда вы должны сделать то, что необходимо.

Я оглянулся на Розин. Та успела достать что-то из шкафчика. Кажется, оно имело сферическую форму, однако я мало что сумел рассмотреть, поскольку темпестор быстро сунула его в мешок. Она кивнула и скрылась, оставив подёргивавшегося узника на моё попечение.

Мой взгляд упал на пистолет.

Мне никогда не доводилось забирать жизнь. По крайней мере, при помощи оружия. Однако сидя в темноте, я задался вопросом, чисты ли мои руки. Сколько людей записалось на службу из-за моих пиктов? Возможно, некоторые погибли героями, пожертвовав жизнью ради сохранения человечества и Империума. Остальные, вероятно, провели свои последние мгновения, ползая в грязи, истекая кровью и сожалея, что они не могут вернуться к тягостной жизни в каком-то унылом факторуме. Мне не суждено было этого узнать.

Пленник как будто вёл себя тише. Его дыхание всё ещё тревожно походило на стоны, но он висел безвольно и неподвижно, снотворное сделало своё дело. Я проверил вокс, чисто чтобы удостовериться, что при необходимости смогу известить комиссара, однако линия была мертва.

Возможно, они тоже.

Эта мысль всплыла непроизвольно. Я потряс головой. Нет смысла строить догадки. Всё, что я мог делать – ждать, сидя в тишине и мраке, в подвешенном состоянии на корабле внутри корабля посреди круговерти варпа, и пытаться отделаться от ощущения, будто позади меня постоянно что-то есть.

Прошёл где-то час. Сложно было сказать точно, находясь взаперти в темноте. Но внезапно вокс зашипел и ожил:

– …слышите меня, Симлекс?

– Комиссар Шард? Вы живы?

– Очевидно. Можно ли сказать то же самое о нашем грузе?

– Да. Он остаётся без сознания.

– Рад это слышать. Менять его было бы неудобно. Полагаю, теперь вопрос решён, хотя мне понадобится переговорить с нашим капитаном. Мы скоро вернёмся. Оставайтесь на страже.

Канал отключился.

Я встал, продолжая держать в руке пистолет. Тот казался тяжёлым, и я чувствовал облегчение от того, что освобожусь от его бремени.

– Пропагандист Симлекс?

Голос как будто окунал в ледяную воду. Я оцепенело обернулся.

Узник поднял голову и глядел на меня незрячими глазами. Я, в свою очередь, поднял трясущийся пистолет, но помешкал. На этом морщинистом лице не просматривалось никакой злобы. Только ужасная печаль. Щёки были покрыты слезами.

Я опустил оружие. Он был ранен? Я не решался подойти слишком близко: мне уже довелось увидеть, как легко он сломал эти фиксаторы. Однако голова пленника болталась, и было похоже, что он вот-вот отключится снова.

А потом он заговорил напоследок:

– Узри её падение. Оплачь её смерть. Больше не ищи.

Глава 6

– Пропагандист Симлекс?

– Да?

– Почему вы не спите?

– Не могу. Простите, я думал, что не шумлю.

– Да, это было слышно. Хотя бы дышите иногда.

– Мои извинения.

– Если это поможет, мы почти завершили путешествие. Комиссар Шард сообщил, что осталось всего несколько спальных циклов. И потом ещё день или около того, пока «Традери» достигнет Дейтона.

– Благодарю вас. Когда прибудем, мне станет легче.

– Похоже, вам неспокойно.

– Дело в нашем… грузе. Его присутствие лишает покоя.

– От них бывает такой эффект. Игнорируйте его.

Я помедлил.

– Могу я задать вопрос?

– Задавайте, сколько пожелаете. Отвечу от себя.

– Кто такой Драссик?

– Не могу ничего сказать сверх того, что его смерть служит Империуму.

– Он будет представлять угрозу и дальше? Следует ли мне быть начеку?

– Драссика устранили. На сей раз наверняка. А вам всегда следует быть начеку.

– Насколько близко мы были к смерти сегодня?

Она немного помолчала. Я решил, что наш разговор, видимо, закончен.

– Трудный вопрос. Противостоявшие нам силы были невелики; на Бахусе мне доводилось сталкиваться с раскладами похуже. Но когда корабль пересекает варп, любой риск умножается. Существуют защитные меры и процедуры, но здесь человек имеет силу, которая выходит далеко за пределы его положения. Достаточно, чтобы рабочий-контрактник оказался не в том месте или сделал неверный выбор, и это может погубить нас всех. Риск был невысоким, но последствия – потенциально тяжёлыми. Это вам поможет?

– Не слишком. Я невольно останавливаюсь на мысли, что самый неприметный человек на этом корабле может убить всех на борту.

– С этим вы мало что в силах поделать. Разве что этот неприметный человек вы сам?

– Насколько я знаю, нет.

– Сообщите мне, как только это изменится.

Я улыбнулся. Было почти похоже, что она шутит.

– Можно последний вопрос?

– Давайте.

– Вам известно, что случилось с губернатором Долос после смещения?

– Вам следует пересмотреть пикт. Иначе вы были бы в курсе, что губернатор Долос отдала жизнь при защите Зимнего Дворца.

– Мы оба знаем, что это неправда.

– Возможно. Но такова официальная версия.

– Я слышал, что её взял под стражу агент инквизитора Атенбаха. Агент по имени Райл фон Шард.

– Спокойной ночи, Симлекс.

Глава 7

– Мы откладываем полномасштабный штурм ради бомбардировки пиктами?

Комиссар Шард обращался к мерцающему голоизображению полковника Сарлинга. Выражение лица того было сложно разобрать – отчасти по причине того, что мне пришлось сжать гололит, чтобы он поместился в тесноте общего помещения «Традери». Из-за этого полковник выглядел сплющенным, а его лицо временами расширялось вдвое больше нормы. Остальной военный совет едва просматривался; от знаменитых воинов и советников остались только тени на фоне.

Тем не менее, комиссар демонстративно сверлил их взглядом. Возможно, это было заметно, поскольку, полагаю, у них в распоряжении имелся голопроектор лучшего качества. Теоретически, у нас тоже, так как у капитана «Ильрепуэ» нашлись бы подходящие мощности. Однако комиссар предпочёл использовать для передачи сигнала «Традери», где в роли проектора выступал Ивазар. Наверное, их разговор не вызвал хорошего отклика.

– Служители Империума, – продолжил он. – Напоминаю вам, что мы – распорядители армий Бога-Императора, которым поручено вернуть Дейтон обратно к Его свету. Не только ради Него, хотелось бы добавить, но и ради всех тех, кто ныне обитает во тьме. Пока восстание не раздавлено, каждый проходящий день означает всё новые утраченные для Него души. Этого нельзя допускать.

Он сделал паузу, свирепо глядя на размытые фигуры.

– Честно говоря, получив это назначение, я был разочарован, поскольку ожидал, что конфликт завершится ещё до того, как я выйду на орбиту Дейтона. Но вот я прибыл, уже успев обагрить свой цепной меч кровью за время пути, и узнаю, что вы не добились никаких успехов. Не отбито ни единой инфокрепости. Я знал миры, которые сгорали быстрее.

– Сжечь этот мир – именно то, что нам нужно сделать.

Голос исходил от одной из теней на заднем плане. Я подстроил фокус, и в поле зрения проступило мрачное лицо адмирала Десоры. Она была одета в форму офицера Флота и вмешивалась уже несколько раз, говоря с убеждённостью человека, который редко испытывает потребность спуститься на поверхность планеты и потому не видит особых проблем, если пресловутую поверхность окутает гигантский апокалиптический шар огня.

Комиссар Шард перевёл свой взгляд, словно снайпер, перемещающий лазерный прицел.

– В самом деле? – поинтересовался он. – Ведь, насколько я помню, эти инфокрепости являются хранилищами информации. С тех пор, как Великий Разлом рассёк галактику напополам, мы изо всех сил старались восстановиться. Столь многое было утрачено. И тем не менее, когда мы можем освободить мир, лишь недавно избавленный от варп-штормов, ваш первый порыв – уничтожить его? Каждая из этих крепостей содержит данные, которые тянутся на тысячи лет назад. Записи об имперских податях. Истории полков. Одному Богу-Императору ведомо, что ещё. И вы хотели бы, чтобы это сгорело?

– Не всё. Но небольшая орбитальная бомбардировка одной из обособленных инфокрепостей продемонстрирует прямоту нашей миссии. Готова поспорить, нам понадобится уничтожить всего горстку, прежде чем они сдадутся.

– И тем самым лишиться бесчисленных податей? – спросил комиссар. – Вы могли бы обанкротить миры. Хуже того, вы могли бы создать условия, когда планеты больше не облагаются податями. И поверьте мне, стоит лишиться таких обязательств, как избыточное богатство неминуемо ведёт к разложению и порче. Нам не нужно, чтобы жажда победы утопила другие миры в ереси. Пусть предатели останутся в пределах этой планеты.

– Сепаратисты.

Картинка резко сместилась, Ивазар сосредоточился на новом говорящем. Командир авиакрыла Просферус, вышестоящий офицер Люсиль фон Шард.

Он ничем не показал, что узнал меня или хотя бы заметил. Но я находился в тени комиссара и был, возможно, плохо различим и уж точно малосущественен. Комиссар уставился на него с чем-то средним между недоумением и яростью.

– Сепаратисты? – выплюнул он. – Что за сладкоречивая чушь? Эта планета обратилась против Империума и заслуживает соответствующего обличения и подхода.

– Даже если так, правители Дейтона утверждают, что защищают планету от отступников, которые стремятся похитить тайны Бога-Императора.

– Отступников?

– Это мы.

– Они ложно обвиняют нас в ереси?

– Возможно. Или же искренне пребывают в неведении. Варп-штормы лишали этот мир света Императора так долго, что целые поколения прожили и умерли без контактов с большим Империумом. Как я понимаю, наша первоначальная попытка восстановить связи была менее дипломатичной, чем можно было бы надеяться.

Позади него раздалось бормотание, слишком тихое, чтобы можно было считать звук. Просферус повернул голову, обращаясь к говорившему:

– Следовало ли им склониться – несущественно. Я просто хочу сказать, что попытка принудить изолированных параноиков к подчинению путём запугивания не является эффективной дипломатией.

Снова неразборчивое бормотание.

– Поступи мы, как я советовал, их ресурсы уже могли бы служить Империуму. А вместо этого мы оказались втянуты в войну, которая никому не идёт на пользу.

Это вызвало всплеск эмоций, слов было не разобрать. Самая идея явно шокировала многих. Для них война являлась полезной по сути своей. При условии, что ты победил. Я думал, что комиссар вмешается, но он скрестил руки и стоял совершенно неподвижно. Выжидая.

Понемногу голоса смолкли. Сперва Просферус, затем один за другим и остальные, пока я не стал слышать только адмирала Десору, которая опять выступала за применение длительной орбитальной бомбардировки. К кому бы она ни обращалась, в конце концов он, должно быть, обратил её внимание на пикт-экран и лицо комиссара. Одного взгляда хватило, чтобы она осеклась.

Секунду все молчали, затишье нарушали только крутящиеся двигатели Ивазара.

– Позвольте мне совершенно ясно объяснить одну вещь, – произнёс комиссар угрожающе спокойным голосом. – Война – природное состояние человечества. Когда-то наши предки на Терре сражались с огромными зверями, чтобы возвыситься и главенствовать на планете. В конечном итоге мы завоевали галактику. И продолжаем сражаться: с ксеносами, с ведьмами и с еретиками. И я надеюсь, что это положение дел сохранится, ведь как иначе нам стать сильнее? Но не все войны идут на пользу Империуму. Что за мелочная перебранка, которую я только что наблюдал? Рассчитываю более её не увидеть. Если вам так необходимо верещать, как детям, имейте здравый смысл делать это там, где я не услышу. Я не потерплю подобного поведения от войск на передовой и, чёрт побери, точно жду большего от вас!

Он дал им секунду, чтобы усвоить его слова – расцепил руки и сунул правую за пояс, рядом с пистолетом в кобуре. Угроза должна была бы смотреться комично – комиссар, вооружённый лазпистолетом, отчитывает офицеров, которые командуют армиями и армадами. Но посмотрев в его глаза, вы бы не увидели там никакой угрозы. Только холодную уверенность.

– Итак, насколько я понимаю, есть планета, отказывающаяся склониться перед Империумом. Планета, правители которой утверждают, будто мы лжецы, а они – Его истинные последователи. А вы в ответ именуете их сепаратистами?

Просферус пожал плечами.

– Альтернативой будет заклеймить их как еретиков.

– Как нам и следует поступить!

– Возможно. Но как только окажется привлечена Экклезиархия, они почувствуют потребность проводить чистки и сожжения. Мы не можем допускать риска того, что они объявят записи осквернёнными и спалят тома дотла. Или инфописцов, если уж на то пошло.

– С первым соглашусь. Но клериков можно заменить.

– Не быстро, и новый набор не будет иметь понимания систем инфохранилищ. Если мы завтра уничтожим население и затребуем несколько миллионов клериков, чтобы занять освободившиеся места, они могут потратить сотню лет только на знакомство с системой регистрации. Империум не может себе позволить счесть обитателей этого мира еретиками.

– Командир авиакрыла, я должен предостеречь вас, что подобный разговор звучит опасно близко к сокрытию признаков ереси.

– Тогда я, должно быть, неправильно выразился. Позвольте переформулировать: я солдат, ответственный за то, чтобы выиграть войну. В данном случае враг был квалифицирован как сепаратисты. Я не поддерживаю и не опровергаю причин, по которым было принято такое обозначение. Я просто выполняю полученные приказы. Как и все мы.

Комиссар продолжать неотрывно смотреть на него таким жёстким взглядом, что им можно было бы полировать сталь. Однако я задумался, насколько этот гнев искренний, а насколько наигран для поддержания роли.

– К этому вопросу мы ещё вернемся, – произнёс он. – Пока что давайте сосредоточимся на задержке с занятием крепостей. Чем вы там занимались? Я нёс службу с полками Лаайх и был свидетелем их свирепости. Признаюсь, меня удивляет, что от них отбились одураченные инфописцы при поддержке горстки охранников и силовиков.

– Пф! В открытом бою мы бы прошли сквозь них, как поток, оставляя за собой только смерть, – выплюнул полковник Сарлинг. – Но они прячутся за своими стенами. А моим людям недостаёт огневой мощи, чтобы пробить эти преграды.

– Крепости – удачное название, – объяснил Просферус. – Их внешняя структура состоит из множества слоёв, и они могут похвастать грозными батареями орудий. Всё, чему хватит мощности сломать стены, неизбежно повредит записи внутри. Мы могли бы попытаться создать брешь мелта-зарядами, но невозможно подобраться достаточно близко, чтобы тебя не убили.

Адмирал Десора фыркнула и закатила глаза.

– Это задача для Адептус Астартес. Штурм десантными капсулами Ангелов Императора решил бы проблему максимум за день.

– Не с их орбитальной защитой, – парировал Просферус. – Шпили покрыты огневыми позициями для зенитных батарей «Гидр» и лазпушек. Если их не подавить, штурм с воздуха сопряжён с риском.

– Для ваших изнеженных пилотов – возможно. Но я уже сражалась вместе с Адептус Астартес прежде. Бьюсь об заклад, они бы без особых проблем выдержали этот напор.

– Вам известна рота Адептус Асартес, готовая к развёртыванию? – поинтересовался комиссар.

– Сейчас нет, – помолчав, ответила Десора.

– Тогда данный вопрос носит академический характер. Итак, коль скоро мы не можем пробить стены этих так называемых сепаратистов, какие варианты остаются? Учитывая совокупный военный опыт собравшихся за этим столом, я полагаю, что хотя бы один из вас уже рассматривал возможность взять их измором?

– В этом состояла наша первоначальная цель, – ответил Сарлинг. – Но насколько мы можем установить, существует сеть подземелий, которая…

А потом полковник исчез, картинка отключилась. Комиссар обернулся ко мне, но прежде, чем он успел заговорить, в поле зрения возникло множество гололитических самолётов, летевших под сопровождение того, что было бы вдохновляющей оркестровой партитурой, обладай вокс-модуль Ивазара соответствующе настроенным динамиком. В таком же виде музыка звучала довольно дребезжаще, но всё равно лучше, чем маниакально ликующий закадровый голос:

– Возрадуйтесь, граждане Дейтона! Инфокрепость Эдбар освобождена силами Империума под руководством командира звена Люсиль фон Шард!

Пикт перешёл на виды восторженных горожан и величественных парадов. Шаблонные образы, многие из которых я узнавал по собственной работе. Завершалось всё панорамной съёмкой громадного комплекса – я мог только предположить, что это Эдбар. Он выглядел удивительно пристойно. Стены были украшены статуями имперских святых, а центральную башню венчало три аквилы, над которыми располагалось изображение странного шестиногого существа, имевшего мимолётное сходство с гроксом. На его спине ехала какая-то фигура – вероятно, олицетворение Бога-Императора, учитывая её стать и зажатую в руке молнию. Я был вполне уверен, что сопутствующие копоть и дым добавили в кадр после записи.

Внезапно мы переключились на «Молнию», крылья которой украшала знакомая эмблема в виде чёрного грифона. Масштабирование увеличивалось, пока мы не оказались внутри кабины, приблизившись к пилоту.

Командиру звена Люсиль фон Шард.

На ней почему-то не было гермошлема, а волосы были длиннее и ниспадали на плечи. Она улыбнулась Лучезарно. Словно богиня войны.

Я не мог полностью осмыслить это. Как создателю пикта удалось сделать такой близкий кадр. И с такой чёткостью? Впервые с начала всей затеи я ощутил мельчайший укол профессиональной ревности.

Шард открыла рот, чтобы заговорить, но изображение вдруг замерцало, и в поле зрения, заставив меня вздрогнуть, ворвалось лицо командира авиакрыла Просферуса.

– Мои извинения, комиссар – наш сигнал прервала Подпитка.

– Прошу прощения?

– Подпитка. Этот термин придумал наш пропагандист. Дейтон обладает продвинутым инфо-облаком для рассылки файлов между крепостями. Оно создаёт стабильный информационный поток, но мы можем на короткий период пробиваться в него. Наш пропагандист считает, что это лучший способ достучаться до слуг внутри крепостей и донести праведность нашего дела. Это подпитывает восстание – в теории.

– Звучит как трата времени. Войны выигрывают солдаты, а не бульварные видео под напыщенную музыку.

– Когда-то я бы сказал нечто в том же духе. Но по всей видимости, Эдбар пал.

– И вы связываете это с пропагандистским пиктом?

– Отчасти. Главным образом я связываю это с тем, что крепостные рабочие открыли переднюю дверь.

Глава 8

Погрузочная площадка «Традери» открылась, и стали видны дымящиеся остатки Эдбара.

Крепость сохранила целостность структуры, клинковидные башни по большей части устояли. Однако её верхний слой был изрыт взрывами и болтами, которые снесли все внешние украшения. Аквилы на фасаде центральной башни были посечены. Нижние остались преимущественно целыми, но у остальных отсутствовали крылья, выдержал только костяк изначальной конструкции. У странного существа с шестью конечностями их осталось четыре, а наездник был полностью разрушен. Даже издали я чувствовал запах горящего прометия. А ещё почему-то крови, хотя это, наверное, был психосоматический эффект, который моим ноздрям подсказали багряные полосы, пятнавшие песок пустыни.

– Едва ли та чистая победа, которую показывали на видео, – пробормотал комиссар рядом со мной.

Я бросил на него взгляд, но его лицо было бесстрастным. В сущности, он как будто не ощущал жары: его шинель никуда не делась, а фуражка была низко надвинута, чтобы защитить глаза от сверкания дневного солнца. Я же, напротив, уже потел, пробыв на поверхности Дейтона всего несколько минут. Я надвинул капюшон, закрывая неприкрытое лицо.

Мы совместно обозревали хаос.

Там были солдаты. И самолёты. И бронетехника, хотя большая её часть стояла на месте, запертая опрокинувшимся боевым танком «Рогал Дорн». Громадная инженерная машина пыталась поставить его прямо, но, судя по количеству песка, выбрасываемого её гусеницами, без особого успеха. Тем временем пара десятков бойцов усердно копали огромную яму. Её предназначение пока что было загадкой, однако она явно создавала проблемы для логистики – два транспортёра «Химера», вильнувшие в обход неё, столкнулись друг с другом. Их командиры вылезли из башенных люков и пылко дискутировали. Меня порадовало, что ни на одной из машин не было станкового оружия.

Никто из этих солдат не проявил к нам ни малейшего интереса. С учётом бедлама это было неудивительно. Однако впереди ждал маленький приветственный комитет. Двое офицеров, чьи лица были прикрыты от света солнца, но форма указывала на принадлежность к Аэронавтике Империалис и Астра Милитарум соответственно. Около них собралась небольшая группа сопровождающих.

Комиссар не стал отдавать приказов, а просто направился к этим двоим, и Отпрыски с безупречной синхронностью выстроились вокруг него. Их оружие было наготове, и я понимал, в чём дело. Собирайся кто-нибудь убить комиссара, это была бы идеальная обстановка.

Будучи не в силах держать их темп, я заковылял следом, а Ивазар потащился за мной. В кои-то веки сервочереп как будто устраивало место возле меня, хотя его несоосные объективы вертелись, снимая сцену.

Офицер Аэронавтики шагнула вперёд, склоняя голову.

– Комиссар Шард, настоящим приветствую вас от имени командира авиакрыла Просферуса, полковника Сарлинга, адмирала Десоры и остального военного совета. Я сержант авиакрыла Кири Вагбон, а это капитан Хаарол Орлано.

Орлано коротко поклонился. Комиссар поочередно смерил взглядом каждого из солдат, после чего ответил:

– Какие же вы, должно быть, выдающиеся офицеры, раз получили привилегию встречать меня. При обычных обстоятельствах я бы ожидал, что эту обязанность возложат на вышестоящий персонал.

– Боюсь, военный совет занят укреплением нашей позиции. Когда батареи «Гидр» замолчали, мы начали полномасштабное наступление, не сознавая, что уже шло восстание. Нам потребовалось некоторое время, чтобы установить, что мы атакуем повстанцев, верных Империуму. Из-за резкого прекращения огня и взаимных обвинений мы оказались несколько застигнуты врасплох.

– Это я вижу, – отрезал комиссар. Его взгляд упал на переругивавшихся командиров танков, а затем переместился на капитана Орлано.

– Мои извинения, сэр, – скованно произнёс офицер. – Я немедленно разберусь с этим.

– Вам следовало разобраться с этим до моего прибытия, – отозвался комиссар и зашагал мимо него, сцепив руки за спиной. Командиры «Химер» были слишком увлечены конфликтом, чтобы заметить его приближение.

Пока он не вытащил свой пистолет.

Выстрел зацепил край фуражки ближайшего мужчины, сорвав ту с головы, но оставив его невредимым. Оба офицера обернулись, и их злость улетучилась, а с лиц сбежала краска. Комиссар продолжал шагать вперёд, направив пистолет в небо, однако оружие его Отпрысков было наведено на бойцов.

– Ну и ну, – произнёс он. – Похоже, блеск солнца сбил мне прицел. Иначе ваша голова уже не держалась бы на плечах.

Он театрально вздохнул, после чего как будто просветлел.

– И всё же, возможно, так было предопределено. Возможно, Бог-Император благословил вас сегодня, и благодаря Его вмешательству вам дан второй шанс. Поэтому, во славу Его, постановляю, что у вас есть ровно семь минут, чтобы расчистить эту зону и вернуться к своим обязанностям, не то я вынесу приговор всей вашей чёртовой шайке!

Теперь его голос грохотал над песками, словно гром. Он яростно воззрился на каждого из них поочерёдно, после чего крутанулся на каблуке, убирая пистолет в кобуру, а они в это время уже захлопывали башенные люки. Пока он возвращался, машины рванули задним ходом. Комиссар не стал утруждать себя и оборачиваться, чтобы удостовериться, что его приказ выполнен. Какой ещё мог быть исход?

Вместо этого он надвигался на капитана Орлано, пока между их носами не остались считанные дюймы.

– Мёртвая рыба гниёт с головы. Но живая умирает, когда зараза пускает корни в брюхе. Наведите порядок в своём полку, иначе я могу посчитать необходимым выпотрошить его.

Орлано напрягся, но отсалютовал. Его взгляд не дрогнул. Удовлетворившись как минимум на время, комиссар повернулся к сержанту авиакрыла Вагбон.

– Вы, Вагбон. Вы знаете командира звена Шард?

– Да, сэр.

– Вам известно, где она?

– Нет, сэр, хотя предполагаю, что где-то внутри Эдбара. Кажется, некоторые офицеры заняли какое-то помещение под импровизированный бар, чтобы отметить победу.

– И вас не пригласили?

– У меня есть свои обязанности, комиссар.

– Гмм, – проворчал он, оборачиваясь ко мне. – Давайте дадим этим офицерам выполнять их работу. По крайней мере, они действительно на службе. Темпестор Розин?

– Сэр!

– Найдите место, чтобы разместить «Традери». Мне нужен личный ангар, который можно обезопасить и охранять. Там будет наша оперативная база. Мы с Симлексом присоединимся к торжествам.

Он прошёл мимо меня, сцепив руки на пояснице. Шинель колыхалась позади него, словно крылья мрачного призрака, пока солнце медленно уходило за изрытые выбоинами башни Эдбара.

Думаю, даже комиссар Шард был удивлён тем, что обнаружил за стенами. По крайней мере, разрешилась интрига, зачем бойцы копали гигантскую яму. Как выяснилось, это было кострище, одно из множества вырытых вокруг и внутри взятой крепости. Огромные куски зловеще-серого мяса размером крупнее взрослого человека волокли по пыли, готовясь жарить их над ревущим пламенем. Клубился дым, который накрывал всё, медленно уплывая в поблекшее небо, где последние кинжалы дневного света не могли пронзить сумрак, ложившийся на крепость, и длинные тени от расколотых башен.

Солдаты вокруг ям пребывали в разной степени раздетости. Их голая кожа была бледной, но обильно покрытой узорами из синей туши. Освещения не хватало, чтобы распознать символы, однако мне показалось, что я видел странную аквилу – двуглавого орла, упрощённого до группы строгих линий. Они пили. И дрались, хотя это выглядело относительно добродушно. Двое воинов боролись, пытаясь повалить друг друга на землю, под рёв и ободряющие крики зрителей.

Я шёпотом позвал Ивазара, и череп-наблюдатель пошевелил объективами. У меня уже давно не получалось полностью синхронизироваться с устройством, однако я всё ещё мог позаимствовать его глаза и с их помощью следил за кружащими фигурами, которых подбадривали их товарищи.

Один с рычанием прыгнул вперёд, но его уложили одним ударом.

Мерцание. Я вдруг снова оказался на Бахусе, на болотах шёл поединок орков. Победитель взревел в небо, где зелёная молния разорвала…

– Отключиться, – прошептал я, оставив Ивазара вести анализ. Однако образ почему-то задержался. Я задался вопросом, не продолжал ли работать проектор, но если и так, комиссар этого не замечал.

Я переместил фокус на солдат неподалёку. Те пели, предположительно, боевой гимн, однако слова я распознать не мог – моему уху эти звуки казались чуждыми. Я велел Ивазару перевести, но не был уверен, зафиксировал ли он вообще команду.

Комиссар Шард рядом со мной стоял навытяжку с непроницаемым лицом, сцепив руки за спиной. Кто угодно решил бы, что он надзирает за парадом или оценивает потенциально враждебную местность перед развёртыванием войск.

– Лаайх, – пробормотал он. – В этой зоне боевых действий дюжина полков, но меня обязательно нужно было прикомандировать к чёртовым Лаайх.

Я ничего не сказал, предполагая, что он разговаривает с самим собой. Однако он перевёл свои пронзительные глаза на меня.

– Вам когда-нибудь доводилось встречаться с Лаайх? – спросил он, кивнув в сторону сражавшихся.

– Нет, сэр, – ответил я, проследив за его взглядом. Одно из состязаний скатилось в драку, несколько бойцов распласталось в грязи, обмениваясь тяжёлыми ударами и оскорблениями. Подальше от огня, в полумраке, я увидел две фигуры, сплетённые в объятии, которое я поначалу принял за конфликт, но быстро осознал, что дело обстоит ровно наоборот.

Я отвёл глаза – как раз вовремя, чтобы стать свидетелем того, как изо рта одного из гуляк вырвался небольшой огненный шар. Все его товарищи, кроме одного, зааплодировали, да и воздержавшийся поступил бы так же, не пытайся он погасить пламя, пожиравшее его нательную рубаху.

– Будут первые наблюдения? – продолжил комиссар, когда мужчина, наконец-то затушивший огонь, поднялся с грязного песка и расхохотался вместе с остальными.

– Это типичная для них дисциплина?

– Типичная? – отозвался комиссар, размышляя над вопросом. – Полагаю, зависит от того, что вы имеете в виду. Если речь об их склонности к грубости и ненужному насилию, то да. Сложнее всего общаться с ними.

– Разве они не говорят на низком готике?

– До определённого предела. Но удачного вам разговора с не-офицером на какую-либо тему кроме развёртывания войск и планов атаки. Чтобы полноценно беседовать с ними, нужно понимать их систему координат – те метафоры и образы, на которые опирается их, за неимением лучшего слова, культура. Прошу прощения, я отлучусь. Необходимо преломить хлеб.

Он зашагал к ближайшей группе. В его походке не было ни нерешительности, ни спешки. Приблизившись, он пролаял серию гортанных звуков. Бойцы разом обернулись, свирепо уставившись на него.

Ивазар возле меня щёлкнул, видимо, закончив анализ. И без приглашения начал шептать мне в ухо, накладывая поверх речи комиссара монотонный синтезированный голос:

– Почтенные Дети Императора-Под-Волнами, – тянул он, пока с губ брызгала слюна. – Я, регент фон Шард, орудие Его воли, приветствую вас и вашу славную победу.

Один из группы встал, складывая руки в знамение аквилы.

– Я сержант Ксвир, Первый Клинок. Да будет благословенно имя Его и прокляты враги! – проревел мужчина, колотя кулаком по воздуху. Ещё несколько собравшихся последовали его примеру.

– Воистину, – сказал комиссар. – Похоже, охота была удачной?

– Тьфу! – Ксвир сплюнул, попав одному из своих бойцов на затылок. Мужчина то ли не заметил этого, то ли не удосужился отреагировать. – Это была не битва! Мы набрали жалкий счёт, прежде чем нас отозвали. Половина моих воинов едва сумела смочить клинки.

– Те, кто внутри – также Его слуги. Они нужны для Его планов.

– Может быть, – сказал Ксвир и пожал плечами. – Но мои воины сражаются в Его славу. Они убивают во имя Него, и в смерти заслуживают место рядом с Ним в Чёрном Море. Но они могут сделать это, только набрав достаточный счёт жизней. Неразумно сажать их на привязь, пока они не добыли себе жертву. Это бесчестит их в Его глазах.

Комиссар кивнул.

– Понимаю. Я бы предпочёл, чтобы мы уже штурмовали следующую крепость и разили тех, кто встал против Обитающего-Под-Волнами. Но чтобы сделать это, мы должны пересечь палящую пустыню. Для этого нам нужно время и припасы.

– Я знаю, – отозвался Ксвир, сделав жест в направлении своих бойцов. – Но это трудно, когда их кровь горяча. Они видят, как небесные свиньи расхаживают в своей накрахмаленной форме, и достаточно говорят на низком готике, чтобы понять, что они оскорбляют нас. А это не идеально, если жажда крови не утолена.

– С ними я поговорю в следующую очередь. Но напоминаю тебе, что как Первый Клинок ты в ответе за поддержание порядка. И если ты поднимешь свой клинок против любого из Его слуг, как бы недостоин тот ни был, я сражу тебя и отправлю на суд в глубины Чёрного Моря.

Ксвир засмеялся. Мне так кажется. Что бы ни исходило из его горла, Ивазар не сумел перевести этот звук. Затем он ухмыльнулся и снова скрестил руки. Вероятно, в знамение аквилы, хотя со второго раза я заметил, что при встрече его кисти образовали одинаковые кривые линии. Возможно, волны? Или прилив?

– Есть! – произнёс он, склоняя голову перед комиссаром. – Да омоет Он земли от лжецов и предателей.

– Да будет так. Теперь скажи мне, где собрались ваши предводители, чтобы отметить победу?

Улыбка Ксвира померкла.

– Те-Что-Над-Нами решили отобедать с небесными свиньями, – ответил он. – Они на три уровня глубже и сделали таверну из покорённого леса.

Последняя часть была искажена, Ивазару не удалось передать понятие. Даже Ксвир выглядел слегка сбитым с толку.

Комиссар кивнул, но прежде, чем он успел отвернуться, Ксвир потянулся к огню и оторвал полосу жуткого серого мяса. Насколько я мог судить, оно выглядело опалённым снаружи, однако внутри было сырым.

– От плоти Его едим мы, ибо Он есть всё живое, – произнёс он, после чего протянул угощение комиссару.

Фон Шард не стал колебаться. Он взял кусок, на миг продемонстрировал его, а потом жадно умял в один присест. Воины одобрительно взревели, скрещивая руки в салюте. Комиссар Шард проделал то же самое, после чего отвернулся и зашагал обратно ко мне.

Должно быть, он что-то заметил по моему лицу, поскольку закатил глаза.

– Симлекс, серьёзно? Вы думаете, я и впрямь проглотил эту мерзость? Чтобы избавиться от неё, хватило лишь небольшого фокуса.

– Впечатляет.

– Что ж, к сожалению, порой мои обязанности требуют от меня обращаться к варварам на понятном им языке. Этот ритуал важен: отказаться от предложения было бы… неразумно.

– Ясно. Значит, это было сродни жесту братства?

– Нет, конечно. Только не после того, как я потратил столько времени, выговаривая им за бездумную дикость и дурные манеры. Однако обычай предписывает их предводителю предложить свою трапезу вышестоящему в качестве жеста покорности. Поедая её, я обозначаю своё главенство, а также скрытую угрозу, что сожру и его, если он потерпит неудачу. Метафорически выражаясь.

Я изучил его лицо, но он выглядел таким же прямолинейным и уверенным, как и всегда.

– Ясно.

– Впрочем, это братание того стоило. Мне удалось получить местонахождение их командиров. Судя по всему, они вместе с рядом офицеров Аэронавтики устроили кабак в ботанических садах. Далее мы направляемся туда. Что вы на меня так смотрите?

– Простите, сэр. Я впечатлён вашими познаниями в инородных культурах.

– Мой долг говорить с подопечными на том языке, который они в силах понять. Верования Лаайх основаны на сильной морской традиции. Превыше всего они ценят честь и смелость. И кровопролитие, разумеется. Его они чрезвычайно любят.

На его лице почти появилось нечто сродни улыбке. А потом оно пропало.

– Довольно. Мы преломили хлеб с Лаайх. Пора повстречаться с кое-чем ещё более неприятным. С обществом моей сестры.

Глава 9

Золочёный вход в ботанические сады не оставили без охраны. Дорогу нам преграждали две фигуры, однако мы существенно уступали им – если не числом, то массой.

Бледная кожа и яркие татуировки первого караульного выдавали в нём солдата Лаайх. Он был более чем на голову выше комиссара, толстая шея переходила в медвежьи плечи. Его могучие руки были такими широкими, что без особых усилий раздавили бы череп.

И в этой паре он был меньшим по габаритам.

Рост второго превышал восемь футов, и это при том, что его спина была ссутулена, и тяжеловесная голова наклонялась вперёд. В ширину он был почти таким же, как в высоту, покрытая шрамами шкура напоминала выделанную кожу, а глаза-бусинки глядели с лица, которое как будто неумело высекли из камня.

Огрин, подвид абхуманов, обладающий поразительной силой и минимальным интеллектом. По какой-то странной причине этот носил форму охряного и полуночно-синего цветов. Я подозревал, что когда-то её скроили под него, но теперь она растянулась на широком теле и провисала.

Комиссар Шард подошёл к первому мужчине и обратился к нему на его наречии. Ивазар приготовился переводить, но я дал отбой. Мы находились слишком близко, и комиссар бы услышал. Мне показалось, он пришёл бы в неудовольствие, если бы узнал, что я понял предшествующую беседу.

Впрочем, разговор было легко истолковать даже без переводчика. Грозный охранник едва успел заговорить, как комиссар налетел на него, брызжа слюной с губ. Тирада каким-то образом уменьшила огромного воина, и вскоре его плечи поникли, а взгляд опустился вниз. Клянусь, к концу разговора они были одного роста.

Когда комиссар закончил, мужчина отступил назад, уронив подбородок на грудь и отвернув голову. Он плакал? Как бы там ни было, комиссар проигнорировал его и перевёл глаза на грузного огрина. Но не успел он начать говорить, как громила рявкнул так, что мощь его голоса едва не оторвала меня от земли:

– Закрытое мероприятие! Никто не пройдёт! Приказ Эсека!

Комиссар подошёл на шаг ближе, изучая лацкан огрина, где, видимо, было указано его звание.

– Почётный сержант Лэнлок? – спросил он и едва сумел избежать сокрушительного салюта Лэнлока. Огромные руки абхумана грохнули в грудь так сильно, что могли бы раздробить человеческий позвоночник.

Огрин кивнул.

– Сэр! Никто не пройдёт! Приказы!

Комиссар осторожно поднялся на ноги. Он поправил фуражку, после чего строго воззрился на громадного тупицу.

– Почётный сержант Лэнлок, вам было поручено охранять этот вход, чтобы офицеры могли преломить хлеб и повеселиться?

– Да, сэр! Никто не пройдёт!

– Действительно. Вы проделали превосходную работу, – произнёс комиссар и полез под шинель. В его руке блеснуло что-то серебристое, за которым последовала красная лента. Комиссар взял медаль и, после краткого колебания, приколол её на обтрёпанный лацкан амбала.

– От лица Бога-Императора настоящим награждаю вас этой медалью за образцовую службу.

– Медалью?

– Именно. Также я хотел бы уведомить о вашей великолепной работе прочих офицеров. Можете показать мне, где они?

– Сэр! Туда! – отозвался Лэнлок, указывая за ворота.

Комиссар кивнул в знак признательности и быстро зашагал вперёд, а я заторопился за ним, стуча тростью. Огрин свирепо уставился на меня, но позволил пройти, поскольку я был прикрыт непробиваемой аурой авторитета комиссара.

Подозреваю, сады никогда не потрясали воображение, однако сам факт их существования впечатлял, учитывая то, какие ресурсы требовались на их поддержание. Дорожка у меня под ногами была выложена плитами вулканического камня. Слева травянистый вал переходил в клумбы, где размещались растения с длинными стеблями и ярко-синими цветами, справа же трава быстро кончалась тлеющей воронкой, в которой что-то до сих пор горело. Тут и там из опалённой почвы пробивался кустарник, а большинство старых деревьев продолжало цепляться за грязь, хотя их листва и верхние ветки были разбросаны по земле.

Однако было что-то странное в том, как на эти цветы падал свет. Я замедлил шаг и, поморщившись, присел на колено, изучая мерцавшие лепестки.

Стекло. По крайней мере, было похоже на него, хотя с учётом их стойкости к взрывам состав материала наверняка представлял собой нечто куда более прочное. Я попробовал лепесток пальцами и был вознаграждён мельчайшим порезом.

Они были декоративными? Я бы так решил, но среди них не было одинаковых, и все, похоже, имели тычинки и пестики. Если их кто-то и вырезал, то он проявил необычайную внимательность к деталям.

– Ивазар, – пробормотал я, подзывая череп-наблюдатель поближе, чтобы заснять странные растения.

И почувствовал, как он подёргивает меня. Я раздражённо оглянулся и обнаружил, что машина была сосредоточена на небе над головой.

Что-то наблюдало за нами.

Я не мог его увидеть. Своими глазами. Но я синхронизировался с объективами Ивазара, слегка кривясь от усилий на поддержание соединения. Разглядеть было сложно, ведь череп-наблюдатель уже не обладал той визуальной точностью, что прежде, а наша связь в самом лучшем случае была сопряжена с проблемами. Однако высоко наверху что-то парило. Пусть мне и не удавалось распознать само устройство, но ясно фиксировалась мерцающая пульсация его систем.

– Симлекс!

Рёв комиссара эхом разнёсся по саду. Я поднялся, стиснув зубы от пронзившей меня боли, и двинулся за ним, кренясь вбок и постукивая тростью по плитке. Мой взгляд постоянно падал на отходы войны, украшавшие землю, гильзы, битую кладку и иногда конечности. Также там было немалое количество бумаг и пергаментов. Я уже почти догнал Шарда, когда один из горящих клочков пронёсся мимо, и комиссар ловко схватил его на лету.

– Посмотрите на это! – бросил он, туша огонь и демонстрируя мне почти нечитаемый пергамент. – Подати! Одному Богу-Императору ведомо, сколько богатства Империума поглощает пламя.

Я проследил за его взглядом. Они испещряли всё небо, будто крошечные падающие звёзды. Их стоимость было невозможно подсчитать, поскольку для податей не существовало универсальной валюты. Некоторые планеты платили материальными ценностями. У других это была сельскохозяйственная продукция или солдаты для армий Бога-Императора. Однако без точных записей нельзя было понять объём долга. Чрезмерное обложение могло привести к голоду или экономическому коллапсу, если планета попросту не отказалась бы платить. В таком случае она могла обнаружить, что силы Империума относятся к ней так же, как к сепаратистам.

– Какое бессмысленное расточительство, – прорычал комиссар, заталкивая ошмёток пергамента себе в карман. – Это хуже, чем я опасался, Симлекс, здесь повсюду уже катастрофа. От фронтовых штурмовиков ожидают сдержанности, пламя пожирает те самые активы, которые мы так отчаянно пытаемся защитить. Кто, чёрт побери, командует?

Я не ответил, следуя за ним по аспидно-серой дорожке. Далеко идти не требовалось; впереди сверкали огни, что сопровождалось шумом, который был то ли смехом, то ли улюлюканьем.

Дорожка стала огибать неповреждённые кусты, перекрывавшие нам обзор своими ветвями. Мы вышли из-за них и обнаружили возлежавших командиров сил Империума. Многие развалились на плетёной мебели, прочие отдыхали на выжженной траве. У большинства в руках была выпивка, форма пребывала в той или иной степени беспорядка. Они сливались воедино: освещение давали только мерцавшие прометиевые лампы.

Однако один из офицеров стоял отдельно от остальных, спиной к нам и сжимая в правой руке киянку.

То, на что он глядел, могло быть только бомбой.

Я не узнавал этот боеприпас, однако всё было очевидно по форме: стальная труба с оперённым хвостовиком. Она была бы длинее роста человека, но её нижняя половина полностью ушла в землю.

Офицер стоял над ней, занеся киянку. Но медлил.

– Ну же, трус! – заорал кто-то заплетающимся языком. – Дай только я сперва нырну в эту траншею.

– Молчи! – прошипел обладатель киянки под раздавшийся хохот. – Я слушаю.

– Что? Запал?

– Что угодно!

– Тебе необязательно по ней бить, – продолжил голос. – Просто признай, что боишься взрыва. И тогда сможешь отказаться.

– Если бы она могла, то уже бы взорвалась!

– Тогда из-за чего конкретно задержка? – поинтересовался другой голос. На сей раз женщина. Её тон был резким. Знакомым.

Офицер выругался и развернулся к группе.

– Я по ней ударю, когда, чёрт побери, буду…

Его взгляд обнаружил комиссара.

Он умолк, а насмешки прочих испарились, стоило им посмотреть туда же. Комиссар Шард стоял абсолютно неподвижно, вперив взгляд в офицера с киянкой. Я видел, что мужчина потел, а его глаза метались в сторону зрителей, которые вдруг поголовно сконцентрировались на своей выпивке или уцелевшей листве.

Офицер попытался отсалютовать и треснул себя по груди киянкой. Он опустил взгляд, словно впервые увидел её, после чего отбросил инструмент в сторону и повторил жест.

Комиссар неотрывно смотрел на него. А затем с неспешностью ледника исполнил ответный салют, скрестив руки в знамении аквилы.

Однако так ничего и не сказал.

Офицер нервно облизнул верхнюю губу и напоследок оглянулся на остальных. Однако никакой поддержки там не нашлось.

– Х-хвала Императору всех Морей, – запинаясь, проговорил он на низком готике с сильным акцентом. – Да здравствует…

– Вы что делаете, во имя Бога-Императора?!

Голос комиссара был похож на артиллерийский обстрел. Даже каскад горящих бумаг как будто отпрянул от этой вспышки, огибая нас. Шард обвёл группу взглядом, его глаза пылали безграничным презрением.

Лишившийся киянки офицер попытался вытянуться, распрямившись во весь рост. Честно говоря, он был чуть выше комиссара, даже с учётом фуражки Шарда. Но достаточно было один раз глянуть на их позы, чтобы понять, за кем власть.

– Вот так вот вы проматываете часы, отведённые Богом-Императором? Не на тренировку своих бойцов, планирование следующей кампании или оттачивание собственных навыков?  Нет, вы позволяете им дебоширить, а сами сидите тут и пьянствуете. Это само по себе заслуживало бы осуждения, но теперь вы решили растратить свои жизни, колотя по неразорвавшейся бомбе? Нужно ли мне вообще обрисовывать, какой это идиотизм? Меня подмывает освободить вас от должности на основании хронической тупости. Судя по тому, что я наблюдал, не уверен, что доверил бы вам копать отхожее место.

Офицер сделал шаг вперёд.

– Комиссар, они оскорбили мою честь. Один из этих небесных свиней…

Комиссар повернулся к нему и разразился тирадой на родном языке человека. Понятия не имею, что он сказал, поскольку Ивазар продолжал работать в беззвучном режиме, но на моих глазах лицо мужчины покраснело от ярости, побелело от шока и в конечном итоге приобрело слегка зеленоватый оттенок.

Когда комиссар высказался, офицер исполнил трясущийся салют, после чего одеревенело промаршировал мимо меня. Ивазар вяло потащился за ним. Мне пришлось велеть черепу-наблюдателю вернуться, но тот всё равно медлил, привлечённый смятением человека. Комиссар уже переключил внимание на остальных членов группы.

– Если кто-то ещё является офицером Лаайх, предлагаю вам последовать примеру командира и заняться своими солдатами. Сейчас же.

Говоря лишь с едва заметной резкой ноткой в голосе, он посмотрел поочерёдно на каждого офицера. А потом вскинул голову и раскатистым голосом прокричал в небеса:

– Onairs fìrin agus dleastan![2]

Трое офицеров в унисон повторили эту фразу, скованно отсалютовали и удалились. Оставшиеся выглядели чрезвычайно сосредоточенными на своих напитках.

– Что же до прочих из вас, – продолжил комиссар, – вам чертовски следует вести себя умнее. От этих варваров я ожидаю зверства. Честно сказать, я склонен поощрять такие аспекты поведения в силу их тяги к насилию. Но вы представляете иной тип солдат. И всё же я нахожу вас потешающимися над союзниками и толкающими их на риск погибнуть или получить травму. Зачем? Ради вашей забавы? Даже дети были бы осмотрительнее!

Он сделал паузу, оглядывая их одного за другим. У него был дар обращаться с тишиной, точно применяя её. Офицеры не понимали, должны ли они возразить или ожидать следующего залпа.

То есть, большинство из них. Поскольку когда комиссар набрал воздуха, чтобы устроить им заключительный разнос, прорезался голос:

– Она бы не взорвалась.

Каким-то образом, хотя никто из сидевших офицеров не вставал, толпа сумела расступиться.

Говорившая сидела позади. Её лётный костюм был расстёгнут до пояса, а рукава завязаны на животе. Нательная рубаха прикрывала только торс, обнажённая кожа рук была бледной, словно лунный свет. Волосы были длинными, гораздо длиннее, чем мне помнилось. Возможно, когда-то их заплели в косу, но существенная часть успела выбиться и свободно падала на лицо. Она улыбалась. Или, вернее, её губы выгибались вверх, насколько позволял шрам на щеке. Глаза были скрыты довольно стильными зеркальными очками, но мне показалось, что она выглядела развеселившейся.

Что, конечно, не равнялось счастью. Или удовольствию. Она скорее походила на кошку, которая наткнулась на особенно жирную и глупую крысу.

Комиссар уставился на неё в ответ. Холода в его взгляде хватило бы, чтобы заморозить звезду.

– Командир звена Люсиль фон Шард, – раздражённо произнёс он. – Неудивительно, что вы в центре этого бесчинства.

Шард отвесила насмешливый поклон со своего стула.

– Ну, я же Героиня Империума. И номинально командую развёрнутыми силами, по крайней мере, судя по видео. Поэтому я приказала своим бойцам устроить небольшой перерыв и насладиться нашим успехом. Мы ведь только что освободили это жалкое место.

Она кивнула на щербатые башни, проступавшие наверху и в основном освещённые горящими клочками бумаги.

– Вы его освободили? Я слышал, что верные слуги Бога-Императора открыли ворота.

– О, ворота-то они открыли. Только не для Него. Нет, они сделали это для меня. Я, понимаете ли, их кумир. Должно быть, вы видели пикты?

– Кумир, который пытается подначить впечатлённого варвара бессмысленно рискнуть жизнью?

– Как я уже сказала, она бы не взорвалась. Вероятно.

– Вероятно?

– В этой жизни мало определённого. Но если она не разорвалась при падении, то сомневаюсь, что пара ударов молотком бы помогла. К тому же, это крак-боеголовка с направленным зарядом. Большая часть взрыва прошла бы у нас под ногами. Никто бы не потерял больше парочки пальцев.

Она потянулась, снова напомнив этим движением скучающую кошку, после чего встала, на миг покачнулась, а затем восстановила равновесие и слегка нетвёрдо зашагала к комиссару, пока они не оказались лицом к лицу.

Он был немного выше, а в его глазах оставалась та холодная ярость. У неё они были скрыты очками, но она парировала его гримасу отточенной улыбкой.

Тишина. Она поглотила нас всех, хотя я заметил, как пара наиболее предприимчивых пилотов попыталась смыться. Это было нелегко, так как путь проходил позади комиссара, но их, похоже, устраивало рискнуть, чтобы раствориться в дыму и тенях, пока продолжалась дуэль взглядов.

Не уверен, кто бы сломался первым. Мог бы прийти и уйти рассвет, а они бы так там и стояли, не проплыви между ними клочок пергамента, который улёгся на плечо комиссара, где продолжил тлеть.

Однако тот продолжал смотреть ей в глаза.

– Чую, что-то горит, – произнесла она. – Как думаешь, это подати? Свидетельство ереси? Как бы то ни было, пахнет дорого.

Комиссар ещё миг сверкал глазами, а потом повернул голову, сорвал пергамент с шинели, запихнул его в карман и резко перевёл взгляд обратно на неё.

Он наморщил нос.

– У тебя изо рта разит хуже, чем от винокурни.

– А у тебя – как из огринского сортира, – отозвалась она. – Я-то пила. А ты чем оправдаешься?

Тишина. Не такая, какую любил комиссар. Это была тишина, когда дюжина закалённых в боях ветеранов дружно затаила дыхание и делала всё возможное, чтобы не привлекать к себе внимания. По крайней мере, те, кто ещё не скрылся. Мн доводилось видеть загнанных в угол крыс, разбегавшихся с меньшей поспешностью.

Выражение лица комиссара, которое погружали в тень как его фуражка, так и сгущавшийся мрак, было сложно понять. Мне показалось, что я заметил, как у него подёргивался глаз, однако он отвернулся раньше, чем я успел в этом убедиться.

– С тобой нет смысла разговаривать. Не в таком состоянии, – произнёс он, после чего глянул на меня. – Идёмте. Сделаем перерыв до утра. Если она к тому моменту протрезвеет. Возможно, полдень – более реалистичная цель.

Шард поднесла руку ко рту, словно в шоке, после чего схватилась за грудь, как будто её пырнули ножом.

– О, дорогой брат, ты меня ранишь, – сказала она голосом, пропитанным мелодраматизмом. – Теперь-то я клянусь отказаться от своего предосудительного поведения. С завтрашнего дня буду целомудренна, чиста и трезва. А может, с какого-то дня попозже, ещё не решила, с которого.

Проигнорировав её, он размашисто зашагал мимо меня.

– Не отставайте, Симлекс.

– Сэр, позвольте мне секунду?

Он замедлил ход. А потом вздохнул.

– Пожалуй. Когда осознаете бесполезность этой затеи, найдёте меня на «Традери».

Я проследил за его уходом, после чего снова повернулся к ней. Она успела где-то найти бутылку – возможно, брошенную одним из её товарищей – и уже принялась за дело. Я зашагал в её направлении, стараясь хромать как можно меньше. При моём приближении она подняла голову, но затем вернулась к бутылке.

Моё лицо всё ещё оставалось в тени капюшона рясы.

– Командир звена Люсиль фон Шард, – произнёс я, откидывая его. – Давно не виделись.

Я не видел её глаз, скрытых зеркальными очками. Однако она едва заметно кивнула, не отрывая бутылку от губ.

Я ждал, пока она допила, стряхнула в рот последнюю пару капель и бросила бутылку себе за плечо.

Она рыгнула. Громко. А затем, наконец, как будто бы встретилась со мной взглядом.

– Наверное, да, – сказала она. – В смысле, давно. Вечность. Годы, может быть. Чёрт, когда мы встречались в последний раз?

– На орбитальной станции Салус.

– Где?

– Станции на орбите Бахуса.

– Бахуса? – она нахмурилась. – Простите, ничего не отзывается.

– Но мы же там и встретились. На войне!

Она пожала плечами.

– Я побывала на множестве войн. Что-нибудь запоминающееся случалось?

– …Как вы можете не помнить? То, через что мы прошли? Зелёный Шторм? Смерти? Их уничтожили. Их всех. А я из-за случившегося там потерял всё, всю мою жизнь. И вы утверждаете, что вообще не помните?

Она скривилась, скрипнув зубами.

– Слушайте, мне жаль. Правда. Но я встречаю много людей. И довольно многих из них убиваю. Потом двигаюсь дальше и оставляю прошлое позади. Так что если мы разделили выпивку или, Трон упаси, какую-то интрижку, то боюсь, что попросту не помню. Возможно, для вас это значило больше, чем для меня?

Она развела руками.

Я не мог говорить. Слишком сильна была моя злость. По правде сказать, я не единожды разыгрывал этот момент в голове. Иногда Шард была рада меня видеть. Чаще она выдавала какое-то едкое замечание о нашим предшествующих приключениях или сообщала, как ужасно я выгляжу. Но всегда узнавала меня. Ведь как бы отвратительно ни было то время, что я провёл с ней на Бахусе, оно повлияло на мою жизнь больше, чем какое-либо другое переживание.

Как могло это ничего не значить?

Горло как будто забилось. Я боялся, что голос дрогнет. Но потом вспомнил про послание. Доказательство. У меня имелось доказательство, что это было просто игрой – уловкой, чтобы повеселиться и унизить меня.

Я подозвал Ивазара.

– Если вы меня не помните, тогда почему просили моей помощи?

– Просила? – переспросила она внезапно жёстким голосом. – Люсиль фон Шард не просит.

– Ивазар. Проиграть сообщение, обозначенное как «Запрос Шард».

Череп-наблюдатель застрекотал и взвизгнул. Из трещин на корпусе начал сочиться дым, и один ужасный миг я был уверен, что машина взорвётся. Но затем его голопроектор вспыхнул, и перед нами возникло раздробленное изображение Шард.

– Это нелепо, – произнесло оно. – Я даже не знаю, записывает ли эта чёртова штука.

Пока мерцающий образ продолжал говорить, Шард из плоти и крови подалась поближе, неотрывно глядя на него из-под своих очков.

Она улыбнулась. А может быть, оскалилась.

– Боюсь, вы стали жертвой надувательства. Это не я.

Я уставился на неё.

– Что?

– Это не я. Или, возможно, просто склейка с целью обмана. Так ведь это называется? Когда нарезку картинок и слов собирают вместе, чтобы осуществить дезинформацию?

Я бросил взгляд с неё на изображение, и она насмешливо ухмыльнулась.

– Вы утверждаете, будто это некое факсимиле? – спросил я. – Меня учили на пропагандиста. Моим ремеслом было создавать свет и звук. Несмотря на плохое качество передачи, это не какое-то скопированное…

Мои слова заглушило громкое шипение, а затем высоко наверху возник громадный мерцающий голо-образ. Должно быть, он тянулся на тридцать футов в ширину. Я увидел, как в поле зрения стремительно влетела эскадрилья имперских истребителей, возглавляемая Шард. Её «Молния» легко опознавалась по изображениям чёрного грифона, украшавшим крылья.

Над садами вдруг разнёсся навязчивый закадровый голос:

– Сегодня мы празднуем освобождение Эдбара силами под руководством образца совершенства – командира звена Люсиль фон Шард.

Изображение резко переключилось на ведущий истребитель. Кабина с шипением открылась, и оттуда появилась Шард, которая сняла шлем, и каштановые волосы каскадом упали ей на плечи. Цвет был высветлен по крайней мере, если сравнивать с несколько взлохмаченным офицером, стоявшим передо мной. Кожа тоже отличалась: бледная, гладкая и сияющая здоровьем.

– Командир звена Люсиль фон Шард? – произнёс голос из-за пределов кадра, привлекая её внимание. Она посмотрела на невидимую фигуру и кивнула.

– Вы освободили столь многих от жестокой тирании сепаратистов! – продолжил голос. – Теперь сделаете небольшую передышку?

Экранная Шард улыбнулась. Настоящей улыбкой, а не обычной для неё глумливой ухмылкой. Вообще, в кадре её шрам меньше бросался в глаза, рана была меньше и не такой рваной.

– Отдыхать? – рассмеялась лже-Шард, и её улыбка стала шире. – Люсиль фон Шард отдохнёт только тогда, когда этот мир будет свободен от тирании сепаратистов. Она отдохнёт только тогда, когда его граждане вновь смогут славить имя Бога-Императора. Пока в баке есть топливо, она будет вести вечную войну против Его врагов. Он бы никогда не уклонился от своего долга, не поступит так и она!

Она высоко вскинула кулак, вызвав аплодисменты несметных полчищ, которые, предположительно стояли сразу за кадром. Лже-Шард до последнего дюйма выглядела как воин и лидер, за которым солдаты без колебаний последуют в ад. Даже её голос, весьма знакомый, утратил свой цинизм. Он звучал жизнерадостно, с надеждой на лучшее завтра.

Мой взгляд упал на растрёпанную женщину, бездельничавшую в горящем саду. Сейчас она подбирала брошенные бутылки, проверяя каждую на предмет остатков.

– Вот это хороший совет, – произнесла она, не поднимая глаз. – Насчёт топлива в баке.

– Кто это?

– Ну, мне кажется, это командир звена Люсиль фон Шард, величайший ас-истребитель галактики. Разве она не вдохновляет?

– Когда это было снято?

– Не знаю. Вчера? В прошлом месяце? Может, никогда? Эсек заранее записал всевозможные фразы. Часто они просто склеивают их вместе, пока не получится красивая речь. Всем гораздо проще, если мне не приходится пытаться постоянно сохранять невозмутимый вид.

– Они создали рабочий факсимильный процесс? – спросил я. – Но нужны десятки лет только на каталогизирование необходимых пикт-файлов, не говоря уже о…

– Не знаю. Не волнует, – сказала она. – Но это могло бы объяснить, как к вам попало это ваше маленькое видео. Правда, не уверена, зачем Эсек стал бы посылать его вам – эта часть не сходится.

– Эсек?

– Мой пропагандист, – ответила она. – Он очень талантлив. Вы не услышите от меня ни единого плохого слова о нём.

Интонация не вязалась со словами, и я заметил, что её взгляд уплыл к небу, где гигантская фальшивая Шард очень радостно улыбалась в завершение. Потом картинка свернулась, мир померк, а я остался.

С ней.

Она уже раздобыла очередную бутылку и уселась среди листвы, смахивая ботинком бритвенно-острые лепестки. Приподняла бутылку в моём направлении, словно предлагая тост.

– Говорите, вашу жизнь разрушили? – произнесла она, кивая на небо. – Ну так моя жизнь вообще мне не принадлежит.

Глава 10

Я оставил её валяться пьяной, поскольку комиссар был прав: говорить с ней в таком состоянии имело мало смысла. Она не попыталась остановить меня, равно как ничем не показала, что вообще заметила мой уход.

К моему счастью, дорожка шла вниз по склону. Я одолел где-то половину пути до ворот, когда Ивазар вдруг устремился вперёд. Мне не удавалось собрать достаточно энергии, чтобы отозвать его. Несомненно, повреждённый когитатор засёк нечто, привлёкшее его любопытство. А ситуация уж точно являлась любопытной, ведь повсюду было лицо Шард.

Ранее я был слишком поглощён тем, как поспеть за комиссаром, и не осознавал этого. Однако каждый видеоэкран, мимо которого я проходил, показывал её самолёт, совершавший воздушные манёвры. Как будто каждую стену украшали плакаты с её лицом, обдуваемым ветром. На большинстве красовались лозунги. «Восстаньте против подлых надсмотрщиков!». «Что ты сделал для Бога-Императора сегодня?». «Спасение грядёт с небес!». «Взгляни на Свет Истины!». Это были примитивные изделия, грубо нарезанные и отштампованные – скорее работа диссидентов низкого происхождения, нежели настоящего пропагандиста.

Впереди были золочёные ворота, которые так и продолжал стеречь Лэнлок. Он стоял спиной ко мне, перекрывая и обзор, и вход, куда, похоже, пытался попасть какой-то солдат. Время от времени Лэнлок отмахивался от Ивазара, который по какой-то причине кружил возле него и издавал непривычный повизгивающий звук.

– Ивазар! – сказал я. Иногда произнесение команды вслух помогало, но не в этом случае. Машинный дух был увлечён какой-то находкой.

Однако, когда я заговорил, голова Лэнлока повернулась. Выражения его плитообразного лица с трудом поддавались прочтению. Хотя он обладал примерно человеческими чертами, глаза были слишком маленькими, а лоб – слишком массивным, чтобы передавать что-либо, помимо хмурого вида. А его огромный рот как будто мог только громогласно рявкать и постоянно пускать слюни.

В отношении последнего я ужасно ошибался, поскольку внезапно дёрнувшаяся пасть ещё и двигалась с достаточной быстротой, чтобы ухватить Ивазара на лету. Я услышал, как корпус черепа-наблюдателя захрустел под давлением. Он и сделан-то был скверно, ведь несчастная машина побывала объектом моих неуклюжих потуг сварки. Думаю, положенные внахлёст пластины выступили в роли абляционной брони, но он не мог держать такой напор долгое время.

– Стой! – заорал я со всей властностью, какую сумел собрать, и заковылял вперёд, сжимая трость обеими руками. И со всей силы ударил ею по голове огрина.

Трость переломилась, а громила едва заметил попадание. Однако этого хватило, чтобы привлечь его внимание. Он полностью развернулся ко мне. Ивазар так и торчал у него изо рта.

– Отпусти его! – загремел я. Ну, или попытался, поскольку запыхался, и голос звучал очень слабо.

Лэнлок попробовал ответить, но обнаружил, что застрявший во рту череп-наблюдатель мешал ему говорить. Наверное, поэтому он его выплюнул, и повреждённая машина с трудом потащилась по воздуху, спрятавшись за мной.

– Ты меня ударил, – проговорил он таким низким голосом, что, клянусь, содрогнулась земля. И занёс громадный кулак, намного больше моей головы.

Однако удара так и не последовало. Огрин помедлил, наморщив лоб, а его взгляд вдруг остекленел. Возможно, я ударил сильнее, чем мне казалось. Но скорее у него случился краткий провал в памяти. Как бы то ни было, он потряс головой, с некоторым удивлением изучая свой сжатый кулак, словно увидел его впервые.

– Защищать пропагандиста, – пробормотал он, видимо, имея в виду моего сменщика. Тем не менее, я воспользовался шансом и ткнул пальцем в Ивазара.

– Ты наносил ущерб собственности комиссара! – сказал я.

Огрин нахмурился, от чего у него на лбу прорезалось множество морщин.

– Комиссара? – пророкотал он, поглаживая огромными пальцами недавно полученную медаль.

– Да! Я его личный пропагандист.

Лэнлок безучастно уставился на меня. С тем же успехом я мог бы заявить, что являюсь личной фруктовой вазой комиссара.

– Защищать пропагандиста, – повторил он. Я стал развивать успех.

– Это принадлежит комиссару, – сказал я, указывая на Ивазара. Это возымело определённый эффект и оказалось достаточным, чтобы громила замешкался.

– Я есть верный слуга Бога-Императора, – рыкнул он.

– Да, это так, – произнёс я, быстро сделав шаг мимо него. – Ты охраняешь ворота и не пускаешь нас, так что мы пойдём. Ивазар, я и кто там ещё пытается войти.

– Исполняющий обязанности сержанта авиакрыла Плайнт, сэр!

Я застыл. Невозможно. Но это и впрямь он появился из-за огрина. Он слегка схуднул, щёки запали, а вокруг глаз появились морщинки. Однако у него осталась всё та же заразительная улыбка, хотя он изо всех сил постарался её скрыть и вместо этого чётко отсалютовал, скрестив руки на груди. Жест получился неуклюжим, поскольку правая конечность теперь представляла собой громоздкую аугметику их потемневшей стали и полированного хрома. Тем не менее, она двигалась плавно, сочленения были хорошо смазаны, а сервоприводы тщательно обслуживались. Меньшего я бы и не ожидал.

– Плайнт! Клянусь Троном, приятно вас видеть!

– Аналогично, сэр, – сказал он, сияя и оглядывая меня. – Выглядите так… Я так рад вас видеть, сэр. А это, должно быть, гм, Ивазар?

Ивазар уже выбрался из-за меня и изучал Плайнта, кружа вокруг него и издавая одобрительное пощёлкивание. Тот с плохо скрываемым ужасом глядел на прискорбное состояние машины. Я не мог его винить. Для такого талантливого механика, как он, мои импровизированные ремонтные работы наверняка напоминали махинации упорствующего в своих прегрешениях садиста.

Однако времени предаваться воспоминаниям не было. Когда мы встретились, Лэнлок притих, обратив всю свою ограниченную концентрацию на то, чтобы следить за разговором. Возможно, он пришёл к выводу, что наша беседа едва ли принесёт дополнительные медали. Из его горла раздался низкий рык:

– Проход запрещён!

– Лэнлок, пожалуйста, мне нужно туда! – запротестовал Плайнт. – Ты не понимаешь, я ищу командира звена Шард. Это очень важно. Лэнлок, ну пожалуйста?

Огрин уставился на него сверху вниз.

– Извини, Плайнт, – пробормотал он смягчившимся голосом. – Не могу этого сделать. Даже для тебя. Приказ есть приказ.

– Лучше оставить её в покое, Плайнт, – произнёс я, взяв его за плечо. – Она не в том состоянии, чтобы принимать помощь от кого-либо.

– Тогда-то я ей больше всего и нужен, сэр.

В его глазах мелькнул укор, а слова уязвляли. Не из-за того, что было сказано, а из-за того, кем.

– Конечно, вы правы, – ответил я. – Но она одна, а я уверен, что Лэнлок гарантирует, чтобы ей никто не докучал. Может быть, лучше пока оставить её в покое?

Плайнт вздохнул и опустил глаза.

– Простите, сэр, – произнёс он. – Я сказал, не подумав. Знаю, как трудно с ней бывает. Но она не… Всё сложно, сэр.

Он умолк, продолжая неотрывно смотреть на свои ноги.

– Наверное, нам нужно найти место, чтобы поговорить, – сказал я, и мой взгляд упал на сломанную трость. – Желательно поблизости. Боюсь, далеко мне не дойти.

– Можете опереться на меня, сэр, – отозвался он, подставляя плечо. – Место поблизости я знаю.

Видимо, мне следовало уточнить, что не только поблизости, но и в тишине.

Вероятно, это было невозможно, поскольку Лаайх серьёзно относились к своим ритуалам после победы, а их энтузиазм обладал такой же заразительностью, как и та гниль, из-за которой я больше не мог пользоваться ногой. Однако теперь костры обуздали, пламя сократилось до тлевших углей, и грелись у них не только Лаайх. Экипажи Аэронавтики и вспомогательный персонал собрались небольшими кружками, отгоняя тени при помощи жаровен и, иногда, переносных люменов. Но инфописцов или крепостных рабочих там не было. Временами я замечал, что они наблюдали из сумрака, оставшись без приглашения от предполагаемых освободителей, а может быть, не доверяя тем. Вполне понятно, учитывая, какой ущерб наши силы нанесли Эдбару.

Мясо было лучше, чем я ожидал. Жёсткое, но ароматное. Меньше уверенности у меня вызывало содержимое моей фляжки. Оно пахло так, словно его сварили с использованием стоков из двигателя. Плайнт раздобыл это у разносчика, просто улыбнувшись. Таким же образом он перемещался в пьяной толпе, с непринужденным дружелюбием обмениваясь кивками и любезностями, пока не отыскал нам место у одной из групп.

– За Трон! – произнёс Плайнт, подняв фляжку в знак тоста.

Я поступил так же, но вдруг обнаружил, что в мою выпивку попали брызги крови с арены.

– Не волнуйтесь, сэр, – сказал Плайнт, протирая кромку своей фляжки. – Лаайх сами это сварили. Никакая примесь не переживёт контакта.

– И такая смертоносность считается положительной чертой?

Он пожал плечами, после чего залпом выпил. Я секунду разглядывал свою порцию, а затем перевёл взгляд на арену. Одного из бойцов утаскивали, а второй тем временем разбинтовывал кулаки. Эти схватки вызывали иное ощущение. Раньше они казались спонтанными, практически жизнерадостными состязаниями в силе и мастерстве, что подчёркивалось одобрительными криками, ругательствами и смехом. Однако теперь, когда участники выходили в круг, собравшихся накрывала тишина. Возможно, предварительные бои именно таковыми и были. Но сейчас? Похоже, на кону стояло нечто поважнее престижа.

– Вам нравятся такие состязания? – спросил я, пока мы наблюдали, как на арену выходили следующие бойцы.

– Не совсем, сэр. Но, насколько я понимаю, это давно сложившийся обычай после большой победы. Он полезен для боевого духа и помогает солдатам уладить разногласия, пока те не успели стать проблемами.

Оба бойца сняли бронежилеты, из-под нательных рубах виднелись плечи, украшенные теми синими племенными символами. Один из мужчин явно был старше, с седеющими волосами и выраженным животом. Однако нельзя было усомниться ни в ширине его плеч, ни в железе во взгляде. В сущности, в его лице присутствовало нечто знакомое.

– Плайнт, кто этот человек?

– Капитан Финн, сэр.

– Он был с Шард, – произнёс я. Без киянки я его еле узнал. Похоже, он последовал совету комиссара и взялся за свой полк, хотя, признаюсь, не ожидал увидеть его участником драки.

Когда я спросил об этом Плайнта, тот не выказал никакого удивления.

– На арене все равны. Это единственное место, где военнослужащий может ударить своего командующего офицера и не понести наказания.

Двое мужчин отсалютовали – сперва друг другу, затем какому-то примитивному изваянию. Оно отдалённо напоминало человека и восседало на троне. Полагаю, это был артефакт Лаайх, который олицетворял Бога-Императора, однако я не привык видеть, чтобы Его изображали с таким количеством щупалец.

Закончив с приготовлениями, бойцы принялись настороженно кружить. Никто не спешил нанести первый удар.

– Рад вас видеть, Плайнт.

– И я вас, сэр, – произнёс он, сосредоточенно следя за противниками.

– Полагаю, вы удивились, обнаружив меня здесь?

– Очень, сэр. Никогда не ожидал, что увижу, как вы нападаете на огрина вроде Лэнлока. Это был рискованный ход, сэр.

– Я имею в виду – удивились, увидев меня на Дейтоне.

– О. Ну да, и это тоже, сэр.

Младший боец сделал свой ход первым, выбросив серию ударов в лицо и грудь. Финн отступил, заслонившись предплечьями и избежав большей части этого града. Молодой сделал шаг назад, теперь держась начеку.

– Вы знаете, почему я здесь?

– Не могу сказать наверняка, сэр. Но знаменитый пропагандист кроме вас наверняка бывает во всевозможных местах.

– Меньше, чем вы можете подумать.

Мужчина помоложе снова шагнул вперёд, нанеся ещё одну жёсткую комбинацию ударов. Несколько попали в цель, но старший выдержал их, как будто это дождь падал на камень. Оппонент стал развивать атаку и остановился только когда правый кросс угодил ему точно в челюсть, откинув шею назад. Он пошатнулся, но пришёл в себя, отступил и поднял руки для защиты. Капитан Финн не воспользовался скоротечным преимуществом. Вместо этого он тоже отошёл на шаг, подняв руки. Выжидая.

Я бросил взгляд на Плайнта.

– Я здесь, потому что получил приглашение от командира звена Люсиль фон Шард, которая просила моей помощи. Однако по прибытии я обнаруживаю, что она не просто не помнит об этом вызове, но ещё и утверждает, будто не представляет, кто я такой.

Прежде чем Плайнт успел ответить, младший боец проревел боевой клич и бросился на противника. Но на сей раз Финн шагнул ему навстречу и впечатал кулак в лицо оппонента. Теперь началась драка на истощение, оба принимали удары друг друга, стремясь взять верх. Не было никакой сложной работы ног, никаких финтов или тактики, кроме как терпеть ущерб и причинять его в ответ.

Такой размен не мог затянуться. Старший мужчина пошатнулся, и у него как будто подогнулось колено. Противник ринулся нанести завершающий удар, но налетел на апперкот, который снёс его с ног. Пока он падал, Финн уже отвернулся. Капитан знал, что победил.

– Это было волнующе, сэр, – произнёс Плайнт и указал на мою нетронутую флягу. – Хотите ещё?

– Плайнт, я чувствую, что вы мне что-то недоговариваете.

Его улыбка угасла. Без неё лицо казалось каким-то неправильным.

– Простите, сэр. Я не нарочно. Просто… Я дал обещание, сэр. Хранить определённые секреты. Всякий раз, когда я говорю, беспокоюсь что-нибудь сболтнуть. А я дал обещание, сэр.

– Шард?

– Я не могу сказать.

– Ясно. Что ж, если Шард меня не вызывала, то мне, наверное, нечего тут делать. Возможно, я должен вернуться к своим предшествующим обязанностям.

– Пожалуйста, сэр, не надо!

Он выпалил эти слова и зажал себе рот, стреляя глазами влево-вправо.

– Считаете, я должен остаться?

– Да, сэр. Вы хорошо на неё влияли, сэр. В отличие от вашей замены.

– Замены?

– Прошу прощения, сэр, – произнёс Плайнт. – Уверен, пропагандист Эсек – верный служитель Бога-Императора. Но после его появления всё стало хуже. А оно и раньше было нехорошо. После Бахуса.

– Шард сказала, что почти не помнит войну на Бахусе.

– Есть разница между «не помнить» и «не хотеть вспоминать».

– Это я понять могу, – сказал я, и мой взгляд упал на выпивку. – Мне бы очень хотелось забыть огромное множество вещей. Но когда бы я ни закрыл глаза, они всегда там. Их лица. Я даже не был знаком с большинством из них. Имена узнал, когда делал пикт. Они заслуживали хотя бы этого. Возможно, здесь я ошибся, ведь это сделало их людьми. Возможно, мне следовало вместо этого искать утешения на дне фляжки.

– Мне жаль, сэр, правда. Но вы…

– Я потерял всё. Я не могу быть тем, кем был. Но не знаю, кто я теперь.

– Сэр, вам действительно следует…

– Порой мне кажется, что лучше бы я встретил там свой конец.

– Аа. Хоть в чём-то мы можем сойтись.

Её голос как будто вонзился ножом в спину. Я посмотрел на Плайнта – он беззвучно извинялся. Я пожал плечами в ответ, но не потрудился обернуться. Впрочем, это совершенно ничего не поменяло. Она обошла меня и присела на корточки рядом с нами. Несмотря на темноту, зеркальные очки никуда не делись. Она потянулась к моей выпивке, осушила флягу и поставила ту возле себя.

– Ну? – с издёвкой поинтересовалась она. – О чём разговариваем?

Глава 11

Это было не радостное воссоединение. Полагаю, подобное вообще являлось маловероятным, учитывая, как мало нас выжило. От орков спаслась лишь ещё горстка – главным образом потому, что находилась в лазарете, когда ударила последняя волна. Но мы трое, мы встретили Зелёный Шторм вместе и каким-то образом одержали победу. Должно было возникнуть товарищество, узы, выкованные в крови и огне. Так всегда утверждается в рассказах.

Тем не менее, Шард хотя бы улыбалась. Плайнт выглядел как ребёнок, оказавшийся между пререкающимися родителями.

– Вот, значит, где ты прятался? – произнесла Шард, обращаясь к нему.

– Простите, сэр, я пытался вас найти, но Лэнлок был неуступчив.

– Не твоя вина. Как я понимаю, Эсек дал ему крайне конкретные указания. Он предпочитает, чтобы празднования оставались втайне. Считает, они могут навредить моему имиджу.

– Да, сэр.

– Стало быть, ты наблюдал за боями? Плайнт, когда ты выйдешь на ринг?

– Я уже отвоевал своё на передовой, сэр. Мне это никогда особенно не давалось. Я счастливее в мастерской. К тому же, так будет нечестно.

Он приподнял свою аугметическую руку, и металл блеснул в свете пламени.

– Возможно, мы должны подать петицию об отдельной лиге для тех, у кого есть кибернетические улучшения. Могло бы быть довольно захватывающе.

– Как скажете, сэр.

– Плайнт, ты сердишься?

– Нет, сэр. Просто общался со старым другом.

– Я полагаю, ты про эту черепушку? – спросила она, кивнув на Ивазара.

– Нет, сэр. Вы помните пропагандиста Симлекса?

– Конечно. Это тот идиот, который сопровождал моего никчёмного брата.

– Я имею в виду – по Бахусу.

– Бахусу? – Она нахмурилась и положила подбородок себе на ладонь. – Бахус… Это битва в пустоте, где мы сражались с т`ау?

– Нет, сэр.

– Гмм. Та мерзкая маленькая война со всеми этими летучими ящерами?

– Не надо так, сэр.

– Правда, Плайнт? Звучит как нарушение субординации.

– Это вам решать, сэр.

– Хм, – произнесла она, переводя взгляд на меня. – Бахус. Это то болото?

– Да, сэр.

– С орками, жуками и так далее?

Он кивнул.

– Вроде бы кое-что смутно припоминаю, – уступила она. – И, если так подумать, был там пропагандист, который прятался на заднем плане, украдкой нащёлкивая пикты и чаще всего путаясь под ногами. Я так понимаю, это были вы?

Я пожал плечами, не отводя глаз от арены.

– О, так теперь мы дуемся. Играете в молчанку? Это должно меня как-то раздосадовать или огорчить? Подозреваю, когда вы не говорите, ваше общество куда приятнее.

Я снова пожал плечами.

– Или вы робеете? – не отставала она, подавшись поближе. – Я оказываю такой эффект на большинство людей. Это благословение и проклятие подобной исключительности. Для меня Бахус был просто очередной стычкой. Ещё одной зарубкой на стойке кровати. Но для вас это, наверное, значило настолько больше. Вы ненадолго и впрямь что-то значили. Наверняка было мучительно возвращаться к своей старой, унылой жизни. Мне следовало это понять.

Она вышла передо мной, перекрывая линию обзора.

– Мне жаль, – произнесла она. – Правда. Жаль, что время, которое мы провели вместе, значило так много для вас и так мало для меня.

Я посмотрел на её протянутую руку. Затем на её лицо, хотя глаза так и прятались за очками. А потом сдвинулся вбок, пока она не перестала заслонять мне обзор, и снова стал глядеть на пустовавшую арену.

Уголком глаза я заметил, что она улыбнулась.

– Как грубо. Вы глухой, пропагандист? Или немой? Или слишком злы для любезностей?

Я промолчал.

– Предпочитаете уладить этот спор на арене?

– Нет.

– Оно говорящее! – произнесла она с притворным изумлением. – А какие-то другие фокусы умеете?

Я не ответил.

– Думаю, вам хочется со мной подраться. Просто смелости не хватает, так как знаете, что я возьму верх.

– Разумеется, вы возьмете верх. Вы тренированный солдат, а я простой писец. Это было бы и предсказуемо, и бессмысленно.

– А, но я же вижу, что вас подмывает. Как насчёт того, что я, в виде извинения, позволю вам один безвозмездный удар? Выпустить часть обиды.

– Нет.

– Я знаю, вы хотите меня ударить. Большинство этого хочет.

– Я могу хотеть ударить множество людей. Но это ничего не даст.

– Не согласна, – произнесла она, поднимаясь на ноги.

Я по глупости понадеялся, что на том всё и кончилось, пока не увидел, что она шагает к арене. При ее приближении энергетика толпы изменилась, смех и разговоры сменились беспокойными перешёптываниями. Возможно, состязания завершились или должны были, и её присутствие являлось оскорблением их обычаев. Однако Шард никогда не следовала правилам. Отнюдь, она вышла в центр круга, наслаждаясь нараставшей неловкостью.

– Друзья, поклонники и подчинённые, – произнесла она, и её голос разнёсся по всему сборищу. – Как вам всем известно, я командир звена Люсиль фон Шард. Героиня Империума. Кумир миллиардов. Выдающийся пилот-ас. Живая легенда.

Она поклонилась под скудные аплодисменты и изрядное шиканье.

– Благодарю, – сказала она, маша рукой. – Как вы знаете, я звезда многочисленных кинопиктов, включая «2208-е». Вы ведь наверняка помните эту классику? Насколько я понимаю, в некоторых подразделениях она предписана к обязательному просмотру во время досуга.

Судя по их бормотанию, это было правдой и не слишком вызывало одобрение.

– Так вот, у меня прекрасные новости! – продолжила она. – Знаете, кто за всем этим стоит? Кто тот провидец, который возвестил о моём возвышении? Он здесь! Прямо сейчас. В этой самой толпе!

Немалое число глаз обратилось в мою сторону.

– Но когда я просто протянула ему руку в знак дружбы, он отверг её. Хуже того, ему хватило бесстыдства разговаривать со мной свысока. Бросить мне вызов! Да, я знаю, он гражданский и не заслужил права биться на арене. Однако мне кажется, что это нужно уладить. Поэтому я предлагаю ему выйти против меня. Не драться, ведь он слаб. Но я позволю вам один удар, Симлекс, если это требуется, чтобы положить конец обидам. А потом сможем двигаться дальше, как цивилизованные люди.

Она отступила на шаг и раскинула руки, приглашая меня в круг.

Я посмотрел в сторону и обнаружил, что на меня глядело всё больше людей в толпе. Судя по выражению их лиц, я был не более популярен, чем Шард.

На моё плечо легла рука Плайнта.

– Идёмте, сэр. Я безопасно выведу вас назад.

Я поднялся с его помощью, отвернулся и получил хор неодобрительных выкриков. На их фоне разнёсся её смех.

– Не так-то просто быть в свете софитов, правда? – произнесла она. – Не так-то просто, когда условия диктует кто-то другой. Правильно, беги, трус!

– Просто оставьте её, сэр, – шепнул Плайнт. – Вы не трус.

Однако я задумался.

Был ли я трусом? Мне никогда не доводилось драться, однако при этом я не обладал ни мастерством, ни выучкой. И не убегал, не пытался спрятаться. Я не обделался, когда атаковали орки, не скулил и не плакал. Рисковал жизнью на службе, не раз рядом с Шард.  Что ещё мне требовалось доказывать? А она являлась тренированным солдатом, пусть и пьяным. Я же был калекой, едва мог самостоятельно пересечь комнату. Уж наверняка нет ничего постыдного в том, чтобы уйти перед лицом исчезающе малых шансов, особенно с учётом того, что последний раз, когда я отказался отступиться, закончился смещением с должности и изоляцией.

Странное дело. Даже с помощью Плайнта я едва мог держать темп пешехода.

Так почему же это казалось бегством?

Возможно, именно поэтому я оглянулся через плечо и увидел, что она ухмылялась, маша мне на прощание. Эта улыбка. Клянусь Троном, эта улыбка была мне ненавистна.

Я заметил, что замедлил шаг. Потом остановился.

И обернулся к Плайнту.

– Мне жаль, – сказал я ему.

А затем я развернулся, без поддержки, и сделал шаг по направлению к ней. Потом ещё один.

Было очевидно, насколько я ограничен в передвижениях: одна нога бесполезно волочилась за мной. Насмешки стихли, вернулась тревожность. Когда я оступился и едва не упал, раздался приглушённый вздох, но я стиснул зубы и пошёл дальше, пока не оказался в круге света.

Там было ярко, глазам не удавалось подстроиться. Я отчётливо различал Шард, но всё остальное казалось тенями.

Её глаза оставались скрыты зеркальными очками, но в позе что-то изменилось, а улыбка исчезла. Она выглядела удивлённой, и это меня порадовало. Мне пришло в голову, что она была пьяна и рассеяна на протяжении большей части нашего общения. Возможно, бросая вызов, она не сознавала степень моей травмы. Но было уже слишком поздно.  

– Что ж, вот вы и тут, – упрямо произнесла она. – Бейте.

Я ничего не сказал.

– Бейте или уходите.

Она стояла близко – достаточно, чтобы я видел, как сильно её шатало. У неё заплетался язык, и я был уверен, что не будь на ней очков, её глаза выглядели бы остекленевшими. Однако она не собиралась падать. Или умолкать.

– Почему? – спросил я. – Почему это для вас важно?

– Для меня? Для меня это неважно. Это вы обижены. Вы в ответе за всё это. Вы это сделали!

В её голос снова закрался яд.

– Я понятия не имею, что вы несёте.

Моя интонация прозвучала высокомерно. Меня это не заботило и, похоже, Шард тоже. С отвратительным харкающим звуком она набрала сгусток мокроты, покатала его во рту и выплюнула мне в лицо.

Толпа ахнула от такого отменного оскорбления, и я почувствовал, как плевок стекает по моей щеке. А она улыбнулась, глумливо скривив губы.

И тогда я почувствовал себя спокойным, спокойнее, чем до начала всей этой жалкой кутерьмы. Все мои злость, ожесточение, возмущение и стыд – я больше не нёс их в себе.

Теперь они были сжаты в моём кулаке.

Я уже много лет не наносил удар. И для опоры у меня была всего одна нога. Но я отвёл руку назад и вложил все силы в этот неуклюжий, корявый правый хук.

Думаю, это застало её врасплох. Она точно не сумела уклониться или заблокировать его, и если уж на то пошло, качнулась ему навстречу. Мой кулак врезался ей в челюсть, сбив очки с лица. Голова резко повернулась вбок, за ней последовали плечи, и она оступилась, а песок у неё под ногами поехал. Она наполовину запнулась, наполовину упала, тяжело приземлившись на бок.

Тишина.

Потом толпа взревела. Признаюсь, я упивался этим, пусть и всего один миг, пока баюкал ноющий кулак.

– Ох.

Это был её голос. Она уже поднялась на ноги и потирала подбородок. Кажется, её лицо было сердитым, но, честно говоря, я не мог оторвать взгляда от её глаз. Они были налитыми кровью, измученными, а морщины вокруг них – такими глубокими, будто их прорезали ножом. В них пылала ярость, боль и нечто сродни безумию.

Она ринулась вперёд, и я вдруг растянулся на песке. Мир вокруг меня кружился, на губах была кровь, челюсть онемела. Я хотел встать, но не мог разобраться, где верх.

Мой воротник. Она схватилась за него и вздёрнула меня на колени. Я видел её лицо, но всё остальное находилось во мраке, тени наползали.

Она улыбалась. И, возможно, плакала. У меня не получилось определить наверняка. Её кулак был сжат, и я задался вопросом, останусь ли в сознании после второго удара.

– Достаточно, сэр.

Плайнт. Он стоял позади неё, удерживая её запястье своей аугметической рукой.

– Плайнт?

Казалось, она была озадачена, а затем попыталась выдернуть руку.

– Плайнт? Отпусти меня. Это приказ!

– Извините, сэр.

– Ты не подчиняешься прямому приказу? От вышестоящего офицера?

– Вы не в порядке, сэр.

Зарычав, она выпустила мой воротник и повернулась к нему. Но всё было бесполезно, поскольку он удерживал её на расстоянии вытянутой руки, и она не могла продвинуть плечо достаточно далеко, чтобы попасть по чему-либо, кроме его бронированной конечности. Впрочем, это не мешало ей осыпать ту дождём ударов. Костяшки уже окрасились красным.

– Сэр, вы вредите себе.

Она замедлилась, после чего обмякла. Наверное, она бы и упала, не удерживай он её в вертикальном положении. У неё болталась голова, но она продолжала яростно смотреть на него.

– Пусти меня! Трона ради, Плайнт, ты выставляешь себя дураком!

Тишина. Раньше я этого не замечал, потрясённый ударом. Однако чувства успели достаточно восстановиться, чтобы осознать, что толпа безмолвствовала. В сущности, теперь, когда мои глаза приспособились, я увидел, что она убывала, словно гуляки пришли к выводу: так или иначе, но вечерняя потеха закончилась.

– Сэр?

Плайнт смотрел на меня, опустив голову.

– Простите, сэр. Дело не в вас. Порой ей просто нужна цель. Пожалуйста, зайдите ко мне в мастерскую, когда представится возможность. Я бы хотел… надеюсь, так будет лучше сэр. Но сейчас вы должны уходить. Очи приближаются.

Он умолк. Шард что-то бормотала, но я ничего не мог разобрать за звуками собственного натужного дыхания. Пока я медленно поднимался на ноги, мой взгляд пополз к небу, и в этот же момент Ивазар предостерегающе чирикнул.

На нас падало множество алых огней, похожих на крототочащие звёзды.

Вот теперь солдаты обратились в бегство, иначе и не сказать. Они побежали, словно эти огни возвещали о вторжении какой-то армии ксеносов. Меня сшибли в сторону, топча в безрассуднном исступлении. Я не видел Плайнта, а Ивазар как будто впал в панику и пытался скрыться от приближавшихся огней.

– Пропагандист!

Я поднял глаза на голос и с облегчением увидел темпестора Розин. Она была одета в полную панцирную броню, однако без шлема – вероятно, для моего удобства.

– Меня послал комиссар. Мы должны уходить!

Она схватила меня за локоть, вздёрнула на ноги, после чего закинула мою руку себе на плечо и почти побежала, так что мои ноги едва касались земли.

– Мы заняли ангар. Там я… Ложись!

Она швырнула меня в сторону и последовала за мной. Я не понял, зачем, однако мне хватило здравого смысла положиться на неё и не зря. Через несколько мгновений мимо пронеслась пара десятков Отпрысков. Цвет их формы был мне незнаком: охра с полуночно-синим. Они бежали в противоположном направлении, нежели все остальные, держа ровный темп и сохраняя строй. Замыкала шествие тяжеловесная фигура, сопровождаемая темпестором отделения. Это был Лэнлок.

– Как, чёрт возьми, она проскользнула мимо тебя? – бросил темпестор. – Она же едва могла ходить прямо?

– Мне приказали не пускать внутрь, а не наружу.

– Объясни это Эсеку.

Огрин что-то пробурчал в ответ, но они уже успели миновать нас. Розин осторожно поднялась и поманила меня за собой. Но я помедлил.

– Что такое? – спросила она.

– Ивазар. Он всё ещё там. Я должен…

Череп-наблюдатель вдруг стремительно вылетел из темноты, визжа двигателями и спасаясь бегством. Его преследовали три силуэта. Уродливые прямоугольные фигуры, каждая с единственным немигающим объективом. Когда они приблизились, Розин вытащила пистолет, но после этого движения троица отпрянула и упорхнула за пределы досягаемости.

Однако их немигающие глаза оставались устремлены на нас, пока мы отступали к «Традери».  

Глава 12

На следующее утро меня ждали двое Отпрысков.

Я в кои-то веки поспал – возможно, благодаря коктейлю из обезболивающих, который мне дали по возвращению. Меня разбудила Розин, она же выдала мне дымящуюся кружку рекафа и новую трость. Не уверен, за что из этого я был больше благодарен.

– Пропагандист Эсек попросил вас составить ему компанию, – сказала она. – Он прислал сопровождение.

Я осторожно поднялся с койки. Челюсть болела, хотя и не так сильно, как нога. На мне так и оставалась вчерашняя одежда, теперь испачканная грязью, выпивкой и кровью. Я задумался, не переодеться ли, пока не осознал, что ничего иного у меня не было.

– Где комиссар Шард? – спросил я.

– Ушёл до рассвета. Сказал, что ему нужно начать восстанавливать дисциплину. Вам нужно, чтобы с вами был ещё кто-то?

– Нет. Комиссар хотел, чтобы я добился расположения Эсека. Это может оказаться легче, если я буду один.

Она кивнула и двинулась дальше, несомненно, сосредоточившись на каком-то поручении, которое ей дал комиссар. Я направился к погрузочной площадке. Ивазар уже был там, уперевшись объективами в дверь. Он явно рвался наружу, позабыв о былой тревоге.

Однако его новообретенная смелость оказалась столь же мимолётной. Стоило нам выйти из корабля, как он юркнул за меня. Я не мог понять, почему. Комиссар занял скромный частный ангар, удивительным образом не пострадавший при штурме. Там было место где-то для пяти кораблей, но стоял всего один. Через иллюминатор главных дверей кое-как просматривались ожидавшие Отпрыски. У них были такие же цвета охры и полуночи, как и у группы, с которой я столкнулся прошлой ночью, однако не они являлись причиной беспокойства черепа-наблюдателя.

Та находилась за окном из бронестекла.

Наш ангар располагался на приподнятой платформе. Внизу я увидел солдат Лаайх, которые расчищали мусор, оставшийся с минувшей ночи, но Ивазар не отрывал взгляда от трёх машин, паривших за стеклом. Возможно, они были там с прошлой ночи. Возможно, появились недавно. Как бы то ни было, они ждали. Следили пылающими алыми объективами. У них был классический имперский дизайн: громоздкие, прямоугольные, на корпусе нанесена маленькая аквила. Однако мне никогда прежде не доводилось встречать таких.

Ивазар позади меня взвизгнул, и из его линз полыхнули образы Бахуса. Картинка была слишком разобщённой, чтобы вычленить что-то, помимо ухмылки Шард и боевых кличей орочьих воинов.

– Умолкни! – зарычал я, свирепо глядя на устройство. Оно отпрянуло, и воспоминания погасли. Отворачиваясь от него, я заметил, как в небо взмыли три "Молнии". Они находились на некотором удалении от нас, однако мне показалось, что у ведущего была символика Шард: эмблема чёрного грифона, нанесённая на крыльях. Меня удивило, что она пришла в сознание так рано, не говоря уж о возможности летать.

От двери донеслось постукивание.

– Пропагандист Симлекс? Вы готовы?

Я моргнул, отвернулся от окна и подошёл к Отпрыскам.

– Просто писец Симлекс. Я так понимаю, пропагандист Эсек затребовал моего присутствия?

– Да, сэр. Пожалуйста, пойдёмте с нами.

– Далеко? – поинтересовался я, выходя в дверь. – Моя подвижность ограничена.

Они переглянулись.

– Это не будет проблемой, – произнёс темпестор. – Мы направляемся туда, куда не дойти пешком.

Он повернул голову, и я проследил его взгляд до колоссального летучего корабля, который завис высоко над Эдбаром. Полуночно-синий корпус украшали выделяющиеся элементы цвета охры.

Когда объявили о моём приходе, Эсек общался по воксу. Он улыбнулся мне и кивнул на стул напротив, закатив глаза и не прерывая разговора. Я не заметил никакого приёмника, только прижатые к виску пальцы. Должно быть, у него, как и у меня, был черепной имплантат.

– О, я с вами согласен, полковник. Абсолютно. Мы не хотим, чтобы подобное произошло снова. Одно дело высокий боевой дух, но…

Он был молод. Моложе, чем я ожидал, если только не был обязан своей внекшностью омолаживающим процедурам. Я не удивился, увидев, что его одеяние имело полуночно-синий цвет с охряной отделкой, и несмотря на отсутствие символов или эмблем, ткань выглядела дорогой. Его волосы были зачёсаны за левое ухо, а правая сторона головы выбрита – видимо для доступа ко всевозможным имплантатам, которые едва проглядывали под кожей.

Я слышал, что Ивазар кружит позади меня. С того момента, как мы причалили, он тенью следовал за мной. Что-то в этом воздушном корабле привело его во взвинченное состояние.

– Послушайте… Я понимаю, но… – произнёс Эсек, силясь перекричать кого-то на другом конце вокса. – Я… Благодарю, полковник Сарлинг, вы слишком добры. Но меня ждёт очень важный посетитель, и… Нет, я такого не говорю! Конечно, вы важны! Возможно, второй по важности солдат на этой планете! Шучу! Да… да, я бы тоже так сказал. Спасибо, сэр, у меня будут новости до заката.

Он убрал палец от виска, разрывая связь, после чего развернулся ко мне.

– Я так извиняюсь, – начал он. – Последние несколько дней были настоящим безумием. Эдбар пал настолько быстрее, чем я ожидал, и теперь мне приходится бежать, чтобы просто удержаться на месте! Но это не оправдывает моей грубости. Добро пожаловать, пропагандист Симлекс. Я пропагандист Эмулль Эсек. Или Эмен, если предпочитаете. Могу я предложить вам выпить? У меня есть восхитительное плезийское вино.

– Увы, я потерял вкус к винам. Но за рекаф был бы очень признателен.

Эсек кивнул и прикоснулся к металлическому выступу на своём правом виске. Его глаз задёргался: он передавал команду.  Через несколько мгновений появилось одно из его устройств, на корпусе которого ровно стояли две дымящихся чашки. Оно скользнуло ко мне, подавая питьё.

– Необычная конструкция, – сказал я, беря свою чашку.

– Да. Я называю их своими Очами. Надеялся придумать подходящий акроним, но не получается с «Ч»! Буду признателен за любые идеи.

– Где вы их раздобыли?

– Ну, я никогда не обладал достаточным положением, чтобы меня удостоили черепа-наблюдателя. Но они были переделаны из сельскохозяйственных устройств. В основном использовались для ирригации и всего такого, однако конструкция легко видоизменялась под другие задачи, потребовалось лишь несколько объективов и улучшенный когитатор.

– И такое разрешили? Мне кажется, у жрецов Механикус возник бы ряд возражений.

– Ах, – отозвался Эсек и украдкой оглянулся через плечо, после чего подался поближе. – Между нами говоря, жизнь на мире-фронтире… гибкая. По необходимости. Во имя выживания необходимо идти на определённые допущения. А если требуется, чтобы техножрецы что-то санкционировали, существуют способы сгладить этот процесс. Давайте просто скажем, что к тому моменту, когда я снова вернулся в более цивилизованные секторы галактики, мои устройства были полностью освящены служителями Омниссии. Видите?

Он указал на нижнюю сторону панциря машины, которую действительно украшал кибернетический череп, эмблема Адептус Механикус.

– Впечатляет. Но ведь с тех пор ваш статус наверняка повысился?

– Как знать? Мне уже некоторое время не предоставлялось возможности отметиться у начальства. Но я привык к своему стилю работы, и раз уж мои методы довели меня досюда, не вижу необходимости немедленно их менять. Разве что вы здесь за этим? Вручить мне собственный череп-наблюдатель?

Его взгляд метнулся на парившую позади меня реликвию. Я обернулся и обнаружил, что та медленно заваливается набок. К чести Эсека, он сделал вид, будто не заметил.

Я покачал головой.

– Боюсь, что нет.

– Прискорбно, – произнёс он, и его улыбка погасла. – Тогда, наверное, нам лучше покончить с этим. Полагаю, вы прибыли освободить меня от моих обязанностей?

– Что? Нет. С чего вы взяли?

Эсек ответил не сразу. Его взгляд был устремлён на стол между нами.

– Потому что вы это вы, – просто сказал он. – Пропагандист Кайл Симлекс. Вы были легендой ещё до того, как ваш материал привёл к созданию величайшего пропагандиcтского пикта на памяти живущих. К тому же, вы уже работали с командиром звена Шард, и… Не знаю. Видимо, я всё жду, что это закончится. Понимаю, у меня нет вашего таланта, я способен лишь клепать дешёвые видео. Когда я услышал, что вы прибыли, то решил – чтобы занять моё место.

Эсек поднял глаза. Он выглядел встревоженным, смущённым.

– Я здесь не для того, чтобы занять ваше место.

– Тогда извините, но для чего же вы здесь?

Я помедлил.

– За вашими наставлениями.

Он приподнял бровь.

– Предполагается, что я буду делиться с вами знаниями?

– Надеюсь на это.

– Простите, но это кажется каким-то шагом назад. Вы намного опытнее меня. Честно сказать, без вашей работы я не сделал бы карьеру – нам обоим об этом известно. Что дальше? Мне нужно будет давать советы по фехтованию Чемпиону Императора?

Казалось, Эсек говорил искренне. Он опёрся локтями на стол, положив подбородок на ладони, а выражение его лица было чем-то средним между озадаченностью и ошеломлением. Я невольно улыбнулся.

– И тем не менее, я здесь, чтобы учиться, – сказал я. – Мои последние занятия кинопиктами… не получили хорошего приёма. Я давно не практиковался. Комиссар Шард поручил мне завершить вторую часть его био-пикта. Я не могу позволить себе ещё один провал, и комиссар счёл, что мне могли бы пойти на пользу ваши соображения, учитывая ваш успех с его сестрой  .

Эсек кивнул и откинулся в кресле. Он помолчал, а его взгляд уплыл в пространство, пока он обдумывал мои слова.

– Вот это поворот, – пробормотал он. – Вышестоящий просит моей помощи.

– Я не стою выше вас. У меня уже даже нет вашего звания. Я просто писец.

– Я имел в виду талант, – произнёс он. – Простите, это выбило меня из колеи. Я полностью подготовился отстаивать своё дело, несмотря на всю тщетность этого занятия. В какой-то момент я даже думал, что вас может сопровождать командир звена, которая потребует, чтобы вы меня заменили.

– Почему?

– Честно? – спросил он. – Я слыхал, будто вы были… близки.

– Близки?

– Да. Очень близки, если вы понимаете, о чём я. Сплетня, уверен. Но…

– Полагаю, подобные вопросы развеялись после инцидента прошлой ночью?

– О, конечно! Ужасное поведение, настоящий шок. Драка героического аса-истребителя с искалеченным писцом не вполне пища для легенд. Я до сих пор решаю, что делать с материалом.

– Вы записывали это?

– Не намеренно. Одно из моих Очей стало свидетелем ссоры. Файл у меня где-то здесь.

– Возможно, вам следует его удалить.

– Вероятно. Но я предпочитаю ничего не стирать: материал всегда можно приспособить для другой цели, и никогда не знаешь, где что пригодится. Но не бойтесь, он уж точно не будет опубликован в нынешнем виде! Однако это напоминает мне… Вы могли бы уделить немного времени?

– Сколько угодно.

Он приставил пальцы к виску, соединяясь с к каким-то имплантатом, связанным с Очами. Ближайшее из них, которое до этого подало нам напитки, направилось к единственной консоли в помещении. Из его корпуса выдвинулось некое приспособление, подключившееся к экрану. Там появилась аквила.

Эсек улыбался, не убирая пальцев от виска.

– Потерпите меня.

Я уставился на экран, гадая, что он планирует мне показать. Он уже начал переделывать снятый материал?

Но внезапно возникла она, одетая в халат, всё так же в зеркальных очках, и бережно державшая кружку с -как я понадеялся – рекафом.

Шард.

– Командир звена Шард, – с улыбкой произнёс Эсек. – Доброе утро. Снова.

Она что-то пробурчала в ответ. Эсек продолжил:

– Со мной пропагандист Симлекс. Мы сверяем записи для будущего сотрудничества. Но раз уж он здесь, у меня, то вы, думаю, хотели бы что-то сказать.

– Не особенно.

– Ха! – Он ухмыльнулся и посмотрел на меня. – Мне так нравится ваше остроумие. Но сейчас, возможно, не время.

В его голос что-то закралось. Не острая грань, а скорее точильный камень. Однако его улыбка напрочь утратила теплоту.

Я глянул на экран, ожидая, что Шард разразится колкостями или попросту разорвёт связь. Но она была настольно неподвижна, что я задумался, не застыло ли изображение.

– Люсиль? – предостерегающе произнёс Эсек. – Не заставляйте меня просить повторно.

– Я… хотела бы извиниться.

Я моргнул. Я слышал слова, но обработать их не получалось. Не способствовало этому и то, что она оставалась до того недвижимой, словно я смотрел на картину.

– И за что же?

– За то, что я вела себя неподобающе своему рангу, – продолжила она. – Я привела наши силы к победе. Мои верные последователи считали, что обязательно нужно отпраздновать. Я пошла у них на поводу и, в свою очередь, позволила себе увлечься. Были совершены ошибки, о которых я теперь сожалею. Пожалуйста, примите мои извинения, пропагандист Симлекс.

Мне доводилось встречать сервиторов, способных выражаться более эмоционально. Однако это был её голос, и губы как будто и впрямь двигались.

– Я… принимаю ваши извинения, – сказал я. Экран тут же погас.

– Вот так, – произнёс Эсек, поворачиваясь ко мне. – Мне показалось, будет лучше всего, если мы разберёмся с происшествием открыто и двинемся дальше. Если вы считаете извинение удовлетворительным.

– Да, я… признаюсь, я удивлён. Не думал, что она выразит сожаление.

– Я знаю, как с ней может быть трудно, – улыбнулся Эсек. – Однако некоторое время назад мы пришли к взаимопониманию. Ей нравится её слава, а чтобы та продолжалась, она нуждается во мне. А я, конечно же, нуждаюсь в ней! Не могу подтвердить её искренность, но уверен – на каком-то уровне она понимает, что зашла слишком далеко.

Я кивнул, всё ещё силясь осмыслить произошедшее. Что характерно, моё первое чутьё утверждало, будто разговор был сфальсифицирован, и Эсек склеил кадры из обрезков. Тем более, что в то утро я уже видел, как стартует её самолёт.

Однако если это был обман, то он наверняка бы довольно быстро раскрылся? Так какой смысл?

Она и впрямь извинилась по его требованию?

Эсек улыбнулся. Меня посетила мысль, что он часто это делал.

– Полагаю, нам следует найти время, чтобы вы последили за мной, – произнёс он. – Хотя эта идея всё ещё кажется странной.

Его палец снова прижался к виску, а веки затрепетали, пока он получал доступ к информации.

– А! Возможно, есть кое-что на сегодня. Колонна снабжения, которую нужно перехватить. Сомневаюсь, что будет особо волнующе, но так, наверное, и к лучшему, коль скоро это наше первое нормальное сотрудничество. К тому же, между нами говоря, наши силы должна возглавлять Люсиль, но последнее время она не в лучшей форме. У неё была совместная миссия с братом, которая… Ладно, забудьте. Ей требуется поддержка. Указания. А кто знает её лучше, чем вы?

– Надеюсь, что множество людей.

– Ха! Возможно. Но мало кто из них здесь.

Он сиял, словно с его души сняли бремя.

– Трон, мне так полегчало! Я был уверен, что вы в обиде за «2208-е».

– А почему я должен быть в обиде?

Его улыбка померкла. Он откинулся в кресле, его взгляд гулял по комнате, находя что угодно, кроме меня.

– Ну и дела, – произнёс он. – Как неловко. Я думал, вы знали.

Я понял. Прочёл по его лицу. И это было очевидно. Предпосылкой стремительного взлёта Шард послужил один пикт. Забранный у меня и завершённый кем-то другим. Труд был анонимным, хотя, полагаю, будь у меня желание, я сумел бы выяснить имя пропагандиста, который взялся продолжить работу. Это не представлялось мне важным до настоящего момента.

Эсек.

Человеку, извлёкшему выгоду из моего падения, теперь предстояло стать моим наставником.

Глава 13

Офис Эсека занимал лишь одно из множества помещений на его барже. Мне устроили краткую экскурсию по мостику, обилию коридоров и всевозможным машинным отеделениям. Бросалось в глаза отсутствие персонала. Там было несколько механиков и писцов, но даже не близко к достаточному количеству, чтобы управлять подобным кораблём. Эсек утверждал, что большинство процессов автоматизировано, и торопил меня дальше, пока мы не добрались до зоны, которая называлась его студией.

Там имелось много консолей и рабочих постов, однако ни одна не была занята. Эсек занял место на троноподобном кресле и надвинул контрольный шлем. Это было луковицеобразное изделие, и, подозреваю, шея Эсека его бы не выдержала, не будь оно снабжено антигравитационными модулями. Как и у Очей, дизайн был утилитарным, хотя и недоставало типичных имперских украшенй. Просто купол вокруг черепа с установленным сбоку сенсором. Несмотря на размеры, шлем казался слишком маленьким, чтобы управлять такой армадой пикт-камер.

Его Очей, напомнил я себе. Так они назывались.

Кроме нас с Эсеком в студии присутствовал только Лэнлок. Он стоял за Эсеком, скрестив руки и сосредоточенно глядя на множество экранов, раскинувшихся перед нами. Большинство из них были тёмными, но самый крупный, главный дисплей, отображал наше продвижение по довольно-таки однообразной пустыне. Мы выдвинулись уже во время экскурсии, нас сопровождало три эскадрильи истребителей.

– У вас уже есть какие-нибудь вопросы? – поинтересовался Эсек со своего трона.

– Я удивлён, как вы управляете таким флотом камер. У вас есть подчинённые командиры, которые размещаются на корабле?

– Нет. Наверное, следовало бы, но я привык работать один.

– Тогда как вы это делаете?

– О, я и не делаю, – отозвался он. – Они распределяются по группам и направляются по заранее установленным схемам. Им задаются цели для следования и поддерживаемые дистанции. Я вношу поправки в полёте, но система работает самостоятельно. При таком количестве камер я всегда получаю прекрасный материал, хотя сложно просеять его весь, чтобы отыскать ценные кадры. Возможно, вы сможете с этим помочь, пока вы тут. Если только не считаете, что это ниже вас?

– Конечно, нет. Значит, Очи высылаются перед заходом для атаки?

– Да. Разумеется, они не могут сравняться в скорости с нашими атакующими самолётами. Отсюда и необходимость в том, чтобы истребители сопровождала эта баржа. Она тоже не может тягаться с их полным ходом, но уже ближе. Они держатся возле меня, будто псы на привязи. Я расставляю камеры и приказываю атаковать.

Я кивнул, неотрывно глядя на основной экран. Пустыня тянулась до горизонта, лишь валуны время от времени нарушали тоскливость пейзажа.

Эсек вздохнул.

– Стало неловко, да?

– Не понимаю, о чём вы, – сказал я, но это была ложь. До того жалкая, что не выдержала бы даже малейшего испытания.

– Понимаете.

Я тоже вздохнул и глянул на него, однако его глаза скрывал шлем.

– Я не хотел, чтобы так вышло.

– Я тоже. Я давно восхищался вашей работой, правда, – произнёс он. – Когда начальство впервые обратилось ко мне по поводу завершения вашего пикта, они подали это так, будто вы умерли. Или выбыли из строя – помню, ещё подумал, что подробности слишком уж неясны. Но собранный вами материал был невероятным. А Люсиль! Её образ!

Казалось, он сожалеет.

– Итак, вы согласились взять проект в качестве своего?

– Кто-то должен был закончить его. Это было ваше наследие.

– И ваш шанс.

За этими словами стояла желчность. Уверен, она проступила на моём лице. Я не знал, увидел ли её Эсек, поскольку его собственного лица не было видно. Однако, когда он заговорил, в голосе не слышалось упрёка:

– Не отрицаю. Я годами трудился в безвестности. Возможно, так было бы и сейчас, не поймай я момент. Но честное слово, я считал, что опираюсь на работу легенды. Художника! Только позже я услышал… то, что услышал.

Он погрузился в молчание.

– Нет нужды щадить мои чувства. Скажите, что они говорили.

– Я бы предпочёл этого не делать. Не думаю…

– Я хочу знать, что говорят у меня за спиной.

– Они сказали, что из-за войны на Бахусе вы стали… неуравновешенным. Более милосердные связывали это с неврологическими повреждениями, которые были вызваны множеством травм, полученных вами. Другие предполагали, что это нехватка веры или слабохарактерность. Или безумие.

Я кивнул. Ничего неожиданного. В сущности, я мог бы подумать так же при иных обстоятельствах, если бы кто-то другой взялся за задание и повёл себя так, как я.

– К тому моменту я уже занимался проектом, – продолжил Эсек. – Я подумал, что если попрошу снять меня с него или выскажусь в вашу защиту…

– Ни то, ни другое не было бы мудрым шагом.

– Я пожелал, чтобы его анонимизировали. Представлялось неправильным приписывать себе заслугу.

– Великодушно с вашей стороны. Хотя готов поспорить, что за успех вы всё же получили признание среди нашего начальства.

– Он показал хорошие цифры. Более того, за показами пикта следовал скачок набора. Количественно измеримая корреляция с добровольным поступлением на службу. И он до сих пор расходится, далеко за пределы моей досягаемости. Его распространили по половине субсектора Йоссариан. Насколько я знаю, какая-то копия даже пересекла Великий Разлом. А большего и не требуется, ведь одну копию можно повторить, отправить дальше.

– Почти как болезнь.

– Наверное. Но я рассматриваю это как пикт, меняющий галактику. И признание за это должны получить вы.

Нахмурившись, я покосился на Эсека, но его взгляд был заслонён шлемом.

Внезапно пустыня на главной экране погасла, сменившись знакомыми тёмно-оранжевыми болотами, пронизанными умирающими лианами.

Бахус. От этого зрелища у меня по коже поползли мурашки.

– Посмотрите на этот визуал, – произнёс Эсек. – Такого не увидеть в обычных пиктах, считается ненужными расходами. Но набор рекрутов концентрируется на густонаселённых мирах. Когда ты вырос в пластобетонном городе-улье, чистое небо и незагрязнённая вода – практически миф. Забудьте на миг о войне, просто поглядите на места, где может побывать солдат! А эти закаты! Цвета! Для некоторых просто тот факт, что люди способны существовать вне стен. Сплошные чудеса.

Я понимал. Странное дело. Образы были весьма эффектны. Конкретно эта съёмка делалась с захода на бомбардировку, когда машина летела так высоко, что едва не выходила в пустоту. С такого расстояния Бахус казался почти живописным.

– Представьте, – продолжил Эсек. – Вы втиснулись в переполненный кинокомплекс, упёршись щекой в чью-то подмышку, в окружении немытых масс. А на экране вспыхивает это огромное пространство. Вы видите, как солнце блестит на воде, как насекомые делают пируэты над её поверхностью. Дух захватывает.

– От вони так уж точно. А те насекомые в просторечии назывались жуками-знаменосцами за склонность развешивать по своей территории человеческие внутренности.

– Да. Я видел тот материал. Посчитал, что лучше убрать его из финальной версии.

– Более практичное решение, чем моё.

– Вы же наверняка знали, как это повлияет на набор рекрутов и что ваше начальство отвергнет такое. Так почему включили?

– Потому что я поехал показать истинное лицо войны.

– Вы намеревались показывать, как гвардейцы копают отхожие места? Или как потом пользуются ими? Всегда выбираешь, что включить, а что исключить.

– Насколько я видел ваш пикт, существенные включения были добавлены уже после съёмки.

– Это несправедливо. Сделав вырезки, я должен был сплести оставшееся воедино. В том числе вклеить тут и там парочку дополнительных сцен. Все они основывались на воспоминаниях командира звена Шард об этом конфликте.

– И вы ей поверили?

– Она там была. А я нет.

В его голос закралась резкость. Подозреваю, я попал по больному. Что было глупо, поскольку предполагалось, что я заслужу его расположение. К счастью, прежде чем разговор успел испортиться ещё сильнее, нас прервало вокс-сообщение. Его слышал только Эсек, которому оно передавалось через имплантат, однако его поведение полностью изменилось. Он чуть ли не выпрыгнул из своего кресла и вышел на середину студии.

Главный дисплей замерцал. Опять пустыня, но больше не пустая. Вдали виднелся шлейф пыли и дыма. Колонна снабжения.

– Мы близко, – произнёс я, но Эсек покачал головой.

– Нет. Ещё несколько сотен миль.

– Это съёмка передового разведчика?

– Нет, просто передовая оптика, – ответил он. – Мои Очи видят дальше. Но вы правы, мы приближаемся. Шард-Один, ваша эскадрилья готова?

– Да, сэр.

Голос принадлежал не ей, но теперь это не вызывало удивления. Как и то, что Эсек провёл схожие переклички с Шард-Два и Три. Я уже видел взлёт истребителей, каждую эскадрилью которых возглавлял самолёт, украшенный эмблемой семьи фон Шард. Загадка раннего утреннего отбытия Шард разрешилась. Самолётом управляла не она, равно как и не сопровождала нас сейчас.

Впереди виднелась петлявшая в пыли колонна. Огромные многоколёсные тягачи, каждый размером с небольшое здание, были скованы вместе, и своей совокупной мощью волокли чудовище вперёд. По бокам от основной колонны находились мелкие багги, сверху кружила авиация. Кажется, это были «Валькирии» или нечто аналогичное. В любом случае, их тактические возможности включали в себя поддержку пехоты и быстрое развёртывание войск. Они не являлись специализированными истребителями, наши «Молнии» тотально превосходили их в скорости и огневой мощи.

– Помните о приоритетах. Сперва мы должны окружить их. Потом мне нужны чистые, чёткие поражения. Не атаковать до моего сигнала. Мы не хотим упустить кадр.

Он отдавал приказы.

До того момента я не в полной мере осознавал этот факт, поскольку они всегда выглядели как предложения или просьбы. Но теперь мы входили в боевую обстановку. И он диктовал ход атаки.

Мы были достаточно близко, чтобы я сумел различить отдельных водителей багги. Они носили очки, чтобы защитить глаза от блеска, но на них не было настоящей военной формы, только сшитые вместе ошмётки. Они нас пока не видели. Объективы Очей Эсека были необычайно мощными.

– Пора дать волю нашим силам.

Эсек улыбнулся, широко разводя руки с вытянутыми пальцами. Казалось, он готовится дирижировать симфонией.

А потом они получили волю. Не истребители, как я предполагал, а армада Очей. Мириад экранов осветился, все они показывали разные изображения, часть из которых дробилась на множество кадров, когда дроны влетали и вылетали из поля зрения друг друга. Это выглядело невероятной сумятицей. Я ежесекундно ожидал взрыва при столкновении устройств, однако не произошло ни одного. Вместо этого они понеслись перед нами, стремясь к колонне.

Лэнлок подался вперёд, сосредоточенно глядя на экраны. На его звероподобном лице появилась практически детская улыбка.

– Видосики, – пробормотал он.

– Прелестно, не правда ли? – сказал Эсек. – Полковник Сарлинг подарил его мне в качестве телохранителя. Любит пикты. И к тому же полезен, так как задаёт базовую границу доступности. Если он способен понять, что происходит, сможет и большинство наших граждан.

Мы пока не атаковали, хотя и казалось, будто мы прямо над ними. Двое пассажиров ближайшего багги смеялись, видимо перешучиваясь, и в это время один из них указал пальцем в видеоэкран. Он выглядел скорее удивлённым, нежели встревоженным, словно не был уверен, что именно видит. По представленным ракурсам было похоже, что Очи Эсека уже окружили колонну.

Эсек почти не двигался, всё так же раскинув руки. Готовясь начать.

– Мотор, – прошептал он.

Я услышал это даже сквозь корпус – вой десятков двигателей, которые взревели как один. «Молнии» и «Мстители» рванулись вперёд, множество экранов запечатлевало их атаку. Колонна едва успела заметить опасность, прежде чем первое багги исчезло под шквалом болтов. «Валькирии» попытались сменить позицию и ответить, но их пронзили жгучие разряды лазпушек «Молний». А затем истребители уже миновали их, заходя на второй круг, пока своё вооружение готовили «Громы».

Раздался голос Эсека, спокойный и смертоносный, как воды Бахуса:

– Теперь колонну. И мне нужен фейерверк.

Ракетный залп ударил по грузовикам, которые действительно впечатляюще взорвались.

– Что они везут? – спросил я, наблюдая, как взрывы волной расходятся по экранам.

Эсек пожал плечами.

– Без понятия. Я лишь рад, что оно, похоже, огнеопасное. Так разочаровывает, когда они просто разваливаются на части.

Я смотрел, как горит неизвестный груз. Это были продукты? Боеприпасы? Может быть, даже подати? Не имело значения. Эсек не питал никакого интереса к съёмкам чего-либо незрелищного, а это определённо выглядело кинематографично, если не знать, что цели были медленными и, собственно говоря, беззащитными.

Пара багги уже помчалась прочь. Возможно, их водители без военной формы были наёмниками и решили, что для текущей задачи им платят недостаточно. А может быть, их охватил страх. Пока она спасались бегством, трое Очей отделились от прочих и последовали за ними, легко окружив несущиеся машины.

– Шард-Два. Перехватить дезертиров.

– Сэр.

– О, и не могли бы вы устроить так, чтобы они столкнулись? Одно перекувырнулось через другое? Что-нибудь в этом роде, детали предоставляю вам.

Большинство экранов теперь было сосредоточено на спасавшихся багги. На моих глазах к ним понеслась «Молния», которая нырнула вниз. Слишком низко и слишком круто. Я испугался, что они столкнутся, но машина внезапно выровнялась и помчалась над землёй. Её лазпушки полыхнули, и стрела света пронзила оба багги, убив обоих водителей одним зарядом. Не думаю, что настоящая Шард смогла бы справиться лучше.

– Эх. Я же хотел зрелища, Вагбон. Это было пресно, – вздохнул Эсек, наблюдая, как катившиеся багги останавливаются. – Впрочем, неважно. У меня есть достаточно, чтобы сделать то, что мне нужно. Прекрасная работа, всех вас. Ещё одна победа командира звена Люсиль фон Шард.

Глава 14

Комиссара я услышал ещё до того, как увидел.

Я сидел перед своим инфопланшетом, пытаясь просмотреть немногочисленные документы разведки, несмотря на постоянные перебои из-за смонтированных Эсеком клипов. Шард берёт верх над множеством пилотов сепаратистов. Шард расстреливает колонну. Шард вручает подарки радующимся детям. Подпитка беспрестанно вклинивалась, и я не мог найти способа её отключить.

Моим личным фаворитом была её победа на арене. Я упустил исходный сюжет, сосредоточившись сугубо на видеоряде. Тот выглядел как события предыдущего вечера, когда я вышел против неё и, соответственно, пострадал. Однако на видео меня не было, а вместо этого каким-то образом появился здоровенный солдат. И саму Шард существенно облагородили. Эсек сгладил её кожу и волосы, но ещё больше впечатляли изменения в стойке. Она не шаталась, как пьяный бродяга, а танцевала вокруг противника, словно профессиональный кулачный боец.

Это вообще был тот же материал? Или та же женщина?

Я знал, как манипулировать изображениями, склеивать неподвижные пикты. Однако это был трудоёмкий, времязатратный процесс, и достижимый результат имел ограничения. Тем не менее, Эсек справился за день, половина которого ушла на нашу вылазку с целью перехвата колонны.

Это тревожило. Возможно, в чисто технических категориях, он и впрямь мог многому меня научить.

Поэтому я испытал облегчение, когда услышал снаружи «Традери» крики комиссара. Я закрыл инфопланшет и сконцентрировался на приближавшемся голосе.

– …схватить этих негодяев за горло и давить, пока у них глаза не лопнут!

Дверь распахнулась, и комиссар Шард ворвался в комнату. Он в несколько шагов пересёк её, но даже не попытался сесть, расхаживая туда-сюда, словно зверь в клетке.

– Паразиты! Крысы, разжиревшие на трупе нашей поблекшей славы!

Его глаза пылали. На щеке была слюна. Я никогда ещё не видел его настолько поглощённым яростью и решил, что будет глупо привлекать внимание. И не стал поднимать голову, а он тем временем продолжал свою обличительную речь:

– Кретины. Пытаются забивать гвозди гаечным ключом. А почему? Потому что этот пропагандист, прокляни его Трон, хочет спектакля. Ну так позвольте я вам кое-что объясню!

Он грохнул руками об стол, его лицо теперь находилось в нескольких дюймах от моего.

– Смотрите на меня, когда я с вами разговариваю!

Я встретился с ним взглядом и впервые заметил в нём что-то от его сестры.

– Война для воинов, – выплюнул комиссар. – Мы сражаемся и умираем. Ваша порода снимает это для потомков, чтобы граждане могли видеть величие Империума и праведность нашего дела. А теперь объясните мне, Симлекс – когда это ваши начали руководить нашими конфликтами?

– Я сам задавался этим вопросом, сэр.

– Вот как?

– Да. Я провёл день с Эсеком. Судя по всему, он командует парком нашей авиации.

– Само собой. Что может быть логичнее? – произнёс комиссар, отворачиваясь и рывком открывая буфет, откуда он достал свой кисет с чаем и чашку. – Что ещё вы узнали? – спросил он, оставаясь спиной ко мне.

– У него есть некая власть над командиром звена, хотя он и утверждает, будто она рассчитывает, что он будет поддерживать её славу. Но мне кажется, тут что-то ещё.

– Почему?

– Она извинилась передо мной.

Он замер, задержав чашку перед нагревателем.

– Что она сделала?

– Извинилась. За то, что ударила меня. Полагаю, вы слышали о драке в…

– Слышал, и меня это в любом случае не волнует ни на йоту, – сказал он, возвращаясь к приготовлению. – Но моя сестра не извиняется.

Его интонация была уже немного размереннее. Возможно, чай и впрямь успокаивал, поскольку он прихватил дымящуюся кружку с собой и устроился напротив меня.

– Вы думаете, Эсек и есть та угроза, о которой говорила моя сестра? – спросил он.

– Не уверен. Но это представляется возможным. Для нонкомбатанта он необычайно влиятелен.

– Потому что здесь не настоящая зона боевых действий, – произнёс комиссар. – Реальный конфликт идёт на востоке. Именно там сейчас развёрнуты Сарлинг и Просферус с большей частью их сил. Осталась символическая армия: несколько десятков самолётов и меньше полувзвода. Их единственная функция – удерживать Эдбар и произвести ещё немного этих отвратительных видео. Сарлинг благоволит Эсеку. Похоже, он убеждён, что тот способен сломить сопротивление других крепостей, скармливая им поток воздушных побед. Безумие.

– Кажется, это действительно привело к освобождению Эдбара.

– Освобождению? – бросил комиссар. – Сожжено бесчисленное множество инфозаписей, а половина инфраструктуры расстреляна. Наша атака уничтожила основную часть противовоздушной обороны, во внешних стенах масса брешей, и мы потеряли пятую часть крепостных рабочих при прорыве Лаайх. А если не сумеем обезопасить внешний контур, то потеряем ещё больше. Ночи здесь холодные, а дни слишком жаркие. Во всём этом нет никакой стратегии. Кто, чёрт возьми, станет использовать Лаайх для осадного дела?

Он откинулся назад, держа в руках чашку. Я впервые заметил, что на его шинели поблёскивают пятна крови.

– Лаайх – обуза?

– Тут? Абсолютно. Они воины и охотники. Если бы мне предстояло встретиться в открытом бою с ордой орков, я не смог бы придумать для себя полка лучше. Но они плохо подходят для осадной войны. Штурмовать твердыню? Просто укажите им нужное направление. Но просить их сдерживаться? Ждать? Безумие. Всё равно что назначить Савларских Хемопсов на парадную службу. Однако Эсек лично запросил их перемещение, видимо из-за того, что роспись на их телах хорошо смотрится на пикт-экране. Он посадил диких псов в клетку. Сегодня я казнил троих солдат, трёх человек, которых на другом театре военных действий, вероятно, представил бы к отличию за храбрость. И всё потому, что какой-то выскочка ставит видеоряд выше стратегии.

Он вздохнул, и его плечи обмякли, а взгляд затерялся в дымящейся чашке.

– Прошу, скажите мне, что обнаружили что-то полезное.

– Нет. Но позже у меня встреча с Плайнтом.

– С кем?

– С механиком командира звена. И, возможно, товарищем. Это он помогал нам на Бахусе. Без него мы бы проиграли. Хороший человек.

– Хмм, – пробурчал комиссар, как будто не впечатлившись этим. – Он много вам открыл?

– Пока что крайне мало. Видимо, ваша сестра взяла с него клятву хранить секрет, и ему не хочется подрывать её доверие.

– Защита секретов вышестоящего похвальна. Но я советую вам найти способы развязать ему язык. Это будет предпочтительнее, чем если извлекать информацию стану я. Мои методы весьма прямолинейны.

Его тон был нейтральным, однако мой взгляд задержался на крови на его шинели.

– Что, если само сообщение было обманом? – спросил я. – Ваша сестра заявила, что не посылала его.

– Ей привычно лгать.

– Возможно. Но она не единственный командир звена Шард, которого я видел на экране. Вы знали, что сегодня она не летала на задание? Самолётами с её символикой управляли другие. Я задаюсь вопросом, летает ли она ещё вообще, не является ли всё это просто махинацией.

Комиссар нахмурился.

– Единственная цель, для которой я отрядил вас к этому пропагандисту, состояла в том, чтобы подобраться к ней, а этого не произойдёт, если она остаётся наземле. Давайте я посмотрю, что смогу сделать, чтобы вернуть её в воздух – у меня всё-таки есть некоторое влияние.

– При всём уважении, сэр, даже если она всё-таки ещё летает, это не отменяет факта, что сообщение могли сфальсифицировать. Я только что видел кадры, на которых она одолела солдата на ринге, и вполне уверен, что их скопировали с видео, где она сшибла меня наземь. Мне приходит в голову, что некто, обладающий умением склеивать изображения, потенциально мог бы подделать послание – как минимум, частично.

– Но чего ради?

– Этого я не знаю.

– Ну так узнайте, – отозвался комиссар, вставая. – Следующие несколько дней наши контакты будут минимальными. Падение Эдбара дало нам доступ в туннели под ним. Их использовали, чтобы тайно подвозить припасы, но я намереваюсь провести там армию. Посмотрим, не сумеем ли мы найти путь для проникновения в другие крепости.

Он поправил фуражку, неодобрительно цокнул языком при виде крови на отвороте, а затем устремил взгляд на меня.

– К возвращению я жду новостей получше.

Мастерская Плайнта находилась напротив главного ангара, где сейчас обслуживалась большая часть самолётов. Я предположил, что ранее это было какое-то производство, поскольку он уже обосновался там и склонился над самолётным фюзеляжем, помогая себе аугметической рукой, которая, похоже, выступала в роли и зажима, и молотка.

Когда я вошёл, Плайнт поднял глаза, вытер лоб органической рукой и улыбнулся.

– Рад видеть вас снова, сэр, – произнёс он.

– Аналогично, – отозвался я, а Ивазар рванулся мимо меня, как будто привлечённый активностью. Но внезапно он остановился, водя сенсорами влево-вправо, после чего устремился к чему-то в глубине мастерской. К самолёту, накрытому накидкой.

Он уставился туда, а затем бросил взгляд на меня, непрерывно посвистывая. На моих глазах череп медленно начал заваливаться вбок. Внезапно он кувырнулся: антигравитационный генератор на миг разрегулировался. В последний момент он выровнялся и снова поднялся на уровень глаз, после чего снова стал медленно крениться в сторону.

– Это просто проблема юстировки, – услышал я собственный голос. – У меня никак получалось выставить баланс…

– Вы проделали потрясающую работу, сэр, – произнёс Плайнт, неотрывно глядя на барахтающуюся машину. – Но я думаю, здесь нужно не просто обслуживание. Вы обращались к жрецу Механикус?

– Нет. И сомневаюсь, что кто-то из них к нему прикоснётся.

– Но это ценная реликвия, сэр! Жрецы…

– Я ниже внимания Механикус, – сказал я. – А если бы привлёк его, то полагаю, из-за моего неумелого ремонта машина бы оказалась еретехом. И с ней, и со мной поступили бы соответствующим образом.

Он не ответил. Думаю, он знал, что я говорил правду. Так же, как я, Плайнт получил разрешение совершать ритуалы ремонта и обслуживания, чтобы поддерживать работу наших подопечных в поле. И так же, как я, он вышел далеко за рамки этих полномочий. Различие между нами состояло в компетентности. Плайнт когда-то соорудил средство, чтобы создать гололитическую армаду. Я едва сумел сохранить Ивазару способность летать.

Мы вместе наблюдали, как он пытался снова выровняться, при этом рванувшись на фут назад и едва не столкнувшись с сервитором, который тащил тележку с двигателем. Череп встревоженно застрекотал, отступил и юркнул под край накидки. Будь я поглупее, решил бы, что он прячется.

– Сэр, я тут подумал…

– Да?

– Может быть, я мог бы взглянуть на Ивазара? Попробовать переюстировать антигравитационный генератор и подлатать пару дыр. К тому же, левый сенсор, похоже, не работает. И вон тот объектив треснул.

– Это было бы любезно с вашей стороны, но боюсь…

– Наверное, нужно ещё и когитатор перезагрузить, проверить, не в этом ли причина дёрганого полёта, – бормотал он постепенно затихавшим голосом. Я буквально видел, как у него в голове крутятся шестерёнки.

– Плайнт?

Он моргнул, бросил на меня взгляд и застенчиво улыбнулся.

– Простите, сэр. Порой меня слишком затягивает. Забываю, что творится вокруг. Но я хотел бы помочь, если смогу.

– Я не сомневаюсь в вашем мастерстве. Но не уверен, будет ли Ивазар готов принять ваши процедуры. Последнее время он стал своенравным.

– Ясно, сэр, но я могу попытаться.

Он медленно опустился на одно колено, маня стальной рукой и издавая воркующие звуки, будто подбадривал бродячую собаку. Я не знал, куда смотреть.

Однако линзы Ивазара внезапно обратились на него, когитатор издал нерешительное жужжание. А потом череп устремился к нему, как щенок, который спешит поприветствовать давно отсутствовавшего друга. Вот только он зацепился треснувшим корпусом за накидку и попутно сдёрнул её с самолёта. Пока Ивазар кувыркался, будучи не в силах компенсировать дополнительную нагрузку, а Плайнт кинулся его ловить, я оказался лицом к лицу с машиной.

Это была «Мендакс Матертера». Или «Чёрный грифон», как некоторые её именовали. Теперь эта «Молния» была знаменита. Цветовая схема успела измениться: песочно-белый сверху и ярко-синий снизу, видимо, для придания минимального камуфляжа. К тому же она осталась без своих клыков – Плайнт снял для обслуживания автопушку и лазпушки, и подвесы под крыльями пустовали.

Все, кроме одного.

Плайнт уже натягивал ткань обратно, но я всё равно увидел треснувший череп, который ухмылялся мне с подвеса. Его было сложно не заметить.

– Простите, сэр, – пробормотал Плайнт.

– Что это там делает?

– «Матертера»? Просто настройка. «Молнии» с характером, и…

– Не самолёт, – сказал я, указывая на занятый подвес. – Вот это.

На нас глядел Киказар, один из прочих моих черепов-наблюдателей. Он тоже видал и лучшие дни.

– Аа, – произнёс Плайнт. – Ну, когда вы встретились с нами и… забрали Ивазара…

– Он был моим по праву. Мне требовался материал.

– Безусловно. Но вы попросили меня осмотреть Киказара, взглянуть, не смогу ли я починить его. А потом вы вдруг исчезли, сэр. Внезапно отбыли. Не попрощались.

– Да. Я сожалею об этом, тогда… Я должен был возвращаться, чтобы закончить свой пикт.

– И забыли свой череп-наблюдатель?

– Я был зол, – ответил я. – У нас с Шард вышли разногалсия по поводу проекта. Она обвинила меня в… Уже неважно. Я спрашивал, почему он всё ещё там?

– Она посчитала его талисманом на удачу. Я упоминал об этом в письмо.

– Да, припоминаю. Я просто предполагал, что она от него уже избавилась.

– Я не мог рассказать, сэр. Простите, что не писал больше. Я хотел. Просто так сложно куда-нибудь доставить сообщение, когда покидаешь субсектор. А я должен писать маме, сэр. И моим сёстрам. И я всё думал, что если подожду ещё, то найдётся тема получше…

Он умолк, глядя себе под ноги. Ивазар покачивался возле него, словно надеясь на угощение. Я успел позабыть, что на Бахусе машина прониклась к нему симпатией и при опасности отступала в его ангар. Похоже, я о многом успел позабыть.

– Если желаете, сэр, я могу попросить снять…

– Нет нужды утруждаться. Это всего лишь сломанное напоминание о бесполезной войне. Если она хочет возить этот вес, это её выбор.

Я отвернулся, и мой взгляд упал на секцию фюзеляжа, над которой Плайнт работал, когда я вошёл.

– Что это там? – поинтересовался я, отчаянно пытаясь сменить тему. – Ещё одна «Молния»?

– Нет, сэр. Это самолёт-разведчик модели «Гнев».

– Самолёт с камерой? Они бы нам чертовски пригодились на Бахусе.

– В начале у нас было несколько. К моменту вашего прибытия всё, что от них осталось, уже стало частями орочьих истребителей.

Я кивнул. В сущности, меня это почти не волновало. Просто не хотелось смотреть на самолёт Шард.

– Так вы его чините?

Плайнт пожал плечами.

– Чинить особо нечего. Его практически уничтожило. Бобины с плёнкой размещаются под кабиной, но люк заплавился. Я продолжаю попытки извлечь их, не повредив ещё сильнее.

– Его сбили сепаратисты?

– Возможно. Были какие-то атмосферные возмущения. Не вполне уверен, что их вызывает. Кажется, они ограничиваются Великой Стеклянной Равниной.

– Звучит как район, которого следует избегать.

– В идеале да, сэр, но по всей видимости перемещаться по нему необходимо. Для снабжения.

– Вы поэтому занимаетесь этой работой?

– Нет. Честно говоря, сэр, после прибытия Эсека самолёты-разведчики больше не представляют ценности. Но потери были невелики, и мне здесь особо нечего делать, а моя мама всегда говорила, что праздные руки трудятся против Бога-Императора.

Он избегал встречаться со мной глазами.

– Это Шард вас попросила?

– Я правда не могу сказать, сэр.

Я решил не давить. Он не обладал умением обманывать, однако был верен и держал своё слово, и я не имел никакого права использовать это против него.

Однако я обнаружил, что мой взгляд снова вернулся к разбитому фюзеляжу.

– Сэр?

– Гм?

– Вы… у вас такой вид, сэр.

– Ерунда, – вздохнул я. – Просто как будто вспоминается минувшая война, где с пренебрежением относились к атмосферным аномалиям. До тех самых пор, пока все не начали гибнуть.

Глава 15

– Троном клянусь, это утомительно. Вы знаете, зачем нас отправили на это дело?

Эсек успел развернуться ко мне. Сейчас он был не в командном шлеме баржи. Так с ним становилось немного проще разговаривать.

– Я думал, это вылазка для снабжения. В каком-то роде.

– Это комиссар давит авторитетом. Для чего на этом задании я? А Шард? Ей не следует летать.

– О?

– В смысле, на такие малосущественные задания. Простите мою прямоту, но вам известны его мотивы?

Он спросил это достаточно мягко. И вопрос был не лишён резонности. Однако его взгляд оставался устремлён на главный экран, где перед нами тянулась пустыня, и в глаза мне он не смотрел.

– Подозреваю, его мотивы разнообразны.

– В самом деле? – произнёс Эсек, теперь уже обернувшись ко мне. – Он показался мне весьма прямолинейным парнем. Хорошо подходящим для своей роли и надлежаще благочестивым во имя Бога-Императора. Железный человек, но не обязательно глубокий.

– Возможно. И всё же, один мотив я могу распознать. Наказать сестру.

– За то, что ударила вас?

– За то, что потеряла самообладание. Сомневаюсь, что сам удар его особо волнует.

– Не могу сказать, что завидую вам, – сказал Эсек. – С командиром звена Шард бывают свои сложности, но она хотя бы увлекательна. Комиссар такой душный. Прошлой ночью он почти час поучал военный совет, сетуя на наши действия и обвиняя нас в оставлении Эдбара. В то же время его собственная стратегия, похоже, состоит в том, чтобы маршировать по туннелям под крепостью, надеясь набрести на врага. Мне пришлось напомнить ему, что Эдбар пал потому, что рабочие восстали, а не наши солдаты залезли вниз. Это вызвало несколько смешков.

– Вы входите в военный совет? – спросил я.

– Помилуйте, нет! – Он рассмеялся. – Нет. Но полковник Сарлинг предпочитает, чтобы я присутствовал там для разъяснений по подходам к тактическим решениям. Как подавать войну, чтобы её результат работал на нас.

– Ясно.

– Вы не выглядите убеждённым.

– Я думал, войны нужно выигрывать, а наша задача состоит в том, чтобы презентовать эти победы.

– А, но как черви питаются птицей, так и птица червями.

Он склонил голову, явно довольный этой остротой. Подозреваю, он пользовался ей уже не в первый раз.

– Если мы выстроим нарратив победы и соответствующе подадим конфликт, то сможем выиграть войну почти сразу же, как она начнётся. Конечно, армейские командующие предпочли бы растянуть приготовления, чтобы снискать славу или власть. Но я, как и вы, полагаю, что цели нужно добиваться как можно быстрее, с минимальными потерями.

– И как же работает эта подача? В чём состоял секрет разжигания восстания в Эдбаре?

– Если бы это можно было рассказать кратко! Я проанализировал бесчисленное множество отчётов касательно обычаев, политики, сектантских расколов – всё, что помогло бы в передаче нашего послания. Нечто столь простое, как выбор цвета или интонация голоса, способно полностью изменить картину. Всё было рассчитано, чтобы подсознательно подкреплять нашу праведность.

– И таким образом вы вдохновили восстание?

– Да. Просто много изысканий и внимание к деталям. Два качества, которых, как мне порой кажется, недостаёт в нашем подходе к ведению войны. Я ценю, что для масс неведение является добродетелью, однако те, кто призван принимать решения, должны следить за тем, чтобы в полной мере понимать ситуацию.

Я задумался, не скрытая ли это угроза. Сложно было сказать наверняка. Эсек казался искренним, от него исходило практически рвение. Возможно, понравиться. Или хотя бы вызвать восхищение.

Впереди песок понемногу сходил, и из-под него проглядывал слепящий блеск. Баржа уже подстраивалась, отсекая избыточный свет. Разумеется, тот был отражённым – это сверкание солнца исходило от поверхности.

Стекло.

Оно тянулось на много миль, и беглое прочтение местной истории указывало, что это было священное место, где Бог-Император впервые принёс на Дейтон «Свет Истины». Согласно этим легендам, люди не были готовы к его мудрости, а та пылала так ярко, что испепелила миллионы и спекла песок в стекло. С тех пор знание тщательно охранялось в разделённом виде, чтобы слишком большой его объём, собранный воедино, не вызвал ещё одну катастрофу.

Когда я упомянул об этом Эсеку, тот вновь засмеялся.

– Да, кажется, я где-то об этом читал, – сказал он. – Интересное суеверие, но я думаю, Великая Стеклянная Равнина имеет чуть более приземлённое происхождение.

– О?

– В её центре находится кратер. Я предполагаю, что это место взрыва.

– Бомбы?

– Возможно. А может быть, старинный плазменный реактор перегрузился. Но очаровательно, как местные переработали это в некий миф о творении. Они до сих пор утверждают, будто Его слова гуляют по равнине, воплощаясь в виде разноцветных явлений, известных как «Свет Истины». Чушь, разумеется: то, что они видят, является всего лишь отражённым светом солнца. И всё же необычно, какую ложь люди принимают, лишь бы сделать неприятную правду удобоваримой.

Он улыбнулся, но его лицо быстро помрачнело.

– Это такая трата моего времени, – вздохнул он. – Не то, чтобы я не был готов внести свою лепту. Командир звена находилась на передовой в каждом значимом конфликте.

– Иногда в нескольких одновременно.

– Именно! Но должна же существовать какая-то польза, перевешивающая риск. Здесь я её не вижу.

– У меня было впечатление, что это не опасное поручение.

– Ну, бывали инциденты. Атмосферные аномалии приводили к… несчастным случаям. Отразившиеся лазеры. Ослеплённые пилоты. Какие-то странные оптические эффекты. Понимаете, дело в стекле. Оно необычным образом преломляет свет, создавая визуальные искажения.

Впереди гладкое пространство уступило место чему-то, поначалу напоминавшему гигантскую мерцающую стену – застывшему извержению волнистого стекла шириной в сотни миль, которое тянулось настолько высоко, что устремлялось к звёздам.

– Невероятно, – прошептал я. – Это эпицентр взрыва?

– Возможно.

– Потрясающе.

– Да. Именно так я сказал в первый раз. Всем, быть начеку.

Теперь он уже подался вперёд на своём кресле, пристально глядя на экраны, вялая апатичность пропала.

Наш корабль начал подниматься, словно прорывающийся на поверхность левиафан. «Молнии» и «Мстители» умчались вперёд. По мере подъёма свет становился всё ярче, хотя баржа быстро компенсировала блеск. Не знаю, что я ожидал увидеть на вершине. Наверное, тоже стекло – возможно, обрётшее какую-то интригующую форму от жара предполагаемого взрыва.

Но не тьму.

На вершине стекло проваливалось вниз, отвесный обрыв уходил в зияющую бездну. Я не мог определить её состав, поскольку свет отказывался проникать во мрак. Это была чернота, простая и чистая.

– Заманчиво, не правда ли?

Эсек с радостной улыбкой глядел на основной дисплей. Тот был всё равно что выключен.

– Что там внизу? – спросил я.

– Хотел бы я вам сказать. Око, которое я послал, достигло уровня моря, а потом его сенсоры отключились, и последние сигналы никак не указывали на наличие дна. Оно как будто исчезло.

– Возможно, подземная операция могла бы…

– Возможно. Но у нас нет ни времени, ни ресурсов, чтобы растрачивать их на копание в грязи. Наше дело на дальнем краю, и мне бы хотелось приступить к нему.

Я кивнул, но не мог отвести взгляда от экрана. Темнота напоминала какую-то громадную пасть, готовую поглотить нас полностью. Абсурд, ведь будь нашему кораблю суждено упасть, смерть от стекла была бы столь же верной, как и от ямы.

Тем не менее, я испытал облегчение, когда мы миновали её, и под нами снова побежала мерцающая равнина. Однако теперь на ней присутствовала растительность, из огромных разломов на стекле вырывались проблески зелени и синевы. Очи Эсека и впрямь впечатляли: их объективы были способны фокусироваться на отдельных цветках, украшавших эту поросль. Те казались практически хрустальными, лепестки имели насыщенный голубой оттенок, который преломлял свет, отбрасывая на стеклянный ландшафт крошечные радуги.

– Красивое, – пророкотал Лэнлок. Я уже почти успел забыть про огрина, так тихо и неподвижно он стоял. Но он был прав. Меня поразили растения в ботанических садах Эдбара, однако они меркли в сравнении с этими цветами. Я пожалел, что не взял Ивазара, но череп-наблюдатель находился на попечении Плайнта.

Потом экраны отключились. Все, кроме главного, в центре которого была громадная фигура, тяжеловесно двигавшаяся по равнине.

Глава 16

На голой местности было сложно судить о масштабах, но размеры существа становились очевидны по тому, как оно двигалось: шесть толстых конечностей колыхались под весом тела, серая кожа провисала и раскачивалась.

И оно было не одно.  Там была стая – или, возможно, лучше сказать стадо, так как они, похоже, паслись на кристаллических цветах, опуская длинные шеи и перемалывая растения в порошок при помощи лопатообразных зубов. Их морды были плоскими и невыразительными, и если они и получали от еды удовольствие, то никак этого не показывали. Солнце всё ещё висело низко над горизонтом, и отбрасываемые ими тени тянулись, наверное, на целые мили.

– Да какого же размера эти животные? – спросил я.

– Гмм? – Эсек нахмурился. – Мамутиды? Весьма большого. Думаю, она смогла бы проглотить танк «Леман Русс». Возможно, не разом, потребовалась бы пара укусов.

– Никогда не видел ничего подобного. Они распространены здесь?

– Ограничены этой равниной. Что-то с минеральной плотностью флоры, не помню подробностей. Местные, судя по всему, считают их полубожественными и верят, что такая несла Бога-Императора через пустыню, когда Он был ранен тьмой. Чушь, очевидно, но тем не менее этих зверей почитают.

Похоже, существа не замечали нашего присутствия. Несмотря на кривые рога, торчавшие у них на висках, они выглядели спокойными. На моих глазах одно из них ударило головой вниз, врезавшись в стекло. Затем протолкнуло голову вглубь, а вытащило её с полным ртом кристаллических корней, которые оно сразу же принялось пережёвывать.

А потом замерло, и его огромные ноздри затрепетали.

Голова вскинулась, пасть разинулась, но мы находились так далеко, что рёв дошёл до нас не сразу – звук разносился по стеклянной равнине. Раздалось яростное шипение резонанса. Аудиоконтроллеры Эсека быстро осуществили компенсацию и отфильтровали шум до заунывного вопля, который пробирал до самых костей.

– Они хоть когда-нибудь затыкаются? – Эсек зажимал себе уши. Его пальцы скользнули к виску и включили вокс. – Командир звена Шард? Какая-то проблема?

– Гм?

– Командир? Подтвердите.

– Что подтвердить? И с какой Шард вы говорите?

– С вами, само собой. Но…

– Ладно, но на будущее мне кажется, что меня нужно называть Шард-Прима.

– Хорошо. Но…

– Просто во избежание недоразумений.

– Понял…

– И ненужных задержек. Отбой.

– … Шард-Прима, почему вы не атаковали?

Стадо удалялось, набирая скорость. Звери постепенно срывались на тяжеловесный полубег, от которого по стеклу расходились зубчатые трещины.

– Не получила приказа, исполняющий обязанности командира.

– Просто заканчивайте с этим. И Трона ради, не промахнитесь. Я не хочу, чтобы преломившийся выстрел попал в мою баржу.

– Вы не хотите выслать эти ваши Очи? Поставить блистательную сцену?

– Я выслал несколько. Этого хватит.

Эсек отключил вокс. Он посмотрел на меня и, видимо, только тогда осознал, что разговор транслировался на всю студию.

В его глазах мелькнула паника, пока я не встретился с ним взглядом и не покачал головой.

– Она может так утомлять.

– Точно! – Он с облегчением улыбнулся. – Клянусь Троном, я же не прошу ни о чём сложном! Можно подумать, эти звери в состоянии обороняться.

На главном экране мамутиды побежали, взметая копытами искрящееся облако пыли.

В зад одной из них ударил лазерный заряд.

Она практически не сбавила ход, удвоив усилия. Однако это же сделали и наши истребители. Они дали по зверям залп из своего вооружения, а Эсек был прав – у тех не было никакой защиты, помимо толстой шкуры. Танковую колонну могли бы раздавить копытами, а от пехотного взвода осталось бы мокрое место. Но летучих противников им было не достать.

Очередной лазер попал в цель. И одна из мамутид пошатнулась.

Истребители тут же сконцентрировались на этом существе. Под обстрелом его поступь стала нетвёрдой, и теперь я различал на теле заметные разрывы с насыщенно-розовой кровью. Оно было меньше остальных? Похоже на то, хотя сложно было сказать наверняка, ведь остальные неслись прочь.

Все, кроме одной.

Это было огромное создание, с закрученными много раз рогами. Оно развернулось и скачками двинулось к умирающему товарищу по стаду, частично прикрывая того от выстрелов своей тушей. Однако в этом не было смысла. Павшая мамутида истекала кровью. Но она была ещё жива, так как издала ужасный мяукающий звук, не уступавший по силе грому. Гигантский зверь уткнулся носом в сражённого спутника. А потом поднял голову и испустил вопль незамутнённой боли.

Возможно, умирающее существо было его детёнышем.

Самолёты уже отходили, оставляя мамутиду оплакивать погибшего. Сомневаюсь, что она могла уяснить произошедшее. Вероятно, на этих зверей никогда не охотились, коренное население давало им вести свою однообразную жизнь. Но потом пришли мы – враг, атакующий их едва постижимым способом по причинам, которых им никогда не суждено было уразуметь. Я понимал, почему съёмка материала вызывала у Эсека мало интереса: здесь не было героев, только охотники и беспомощные. Когда Очи увеличили изображение зияющих ран, я вдруг осознал, откуда взялись те огромные куски серой плоти, которые Лаайх подавали на стол в первую ночь.

Едва ли мне захотелось бы есть это снова.

Зашипел вокс. Не Шард, менее знакомый голос. Вагбон?

– Пропагандист Эсек? Перевозочная команда готова разделывать труп. Но большой зверь не желает бросать умершего.

– И? Чего вы от меня хотите?

– Есть варианты, сэр. Мы могли бы попытаться убить зверя, или же отогнать его.

– Сержант авиакрыла, это явно военный вопрос, поэтому предоставляю его командиру звена Шард. Командир? Пожалуйста, делайте всё, что считаете необходимым. А если сможете сделать это хотя бы отчасти визуально впечатляюще, будет просто фантастика.

Казалось, ему скучно.

Ответа не последовало, только звук набирающего обороты двигателя. Главный дисплей замерцал, и я увидел «Молнию», которая лениво приближалась по спирали к безутешной мамутиде.

Она ускорилась. Ещё быстрее. Эсек подался вперёд, коснулся виска, и множество Очей направилось за Шард, которая уже неслась к мамутиде. Её самолёт шёл всего в нескольких сотнях ярдов над землёй.

Мамутида подняла голову, и по её морде застучали выстрелы автопушки. Взревев от боли и ярости, зверь с поразительной быстротой качнул головой. Шард увернулась, сделала поворот и вновь устремилась прямо на существо, которое, в свою очередь, пригнуло рога и ринулось в атаку со скоростью и изяществом взбешённой лавины.

Лазпушки полыхнули. Мне доводилось видеть, как эти орудия пробивали боевой танк, однако жгучий заряд едва опалил кожу животного. Шард успела выстрелить только ещё один раз, прежде чем оно оказалось рядом, и громадная туша понеслась навстречу самолёту.

Она ускользнула с дороги и выпустила прямо в глаза мамутиде град тепловых ловушек. Та споткнулась, а самолёт пролетел между её ногами, повернувшись на бок. Крыло царапнуло по стеклу, выбросив дождь искр, но Шард осталась в воздухе и выбралась на свободу ровно в тот момент, когда взорвались ракеты.

Я не заметил, когда она их запустила. Наверное, они были не отстрелены, а сброшены, потому что она оседлала взрыв, и он унёс её вперёд, одновременно сбив с ног уже пошатнувшееся животное. Оно повалилось, а земля под ним раскололась, взметнув зазубренные осколки и гиганское облако пыли.

Я предположил, что существо убито – либо взрывом, либо падением. Однако оно издало рокочущий стон и медленно, с трудом поднялось, и его взгляд снова упал на мёртвого сородича.

Оно ещё раз замычало, а потом заковыляло прочь, приволакивая заднюю ногу. Побеждённое.

– Великолепно, – произнёс Эсек, посмотрев на меня. Его глаза сияли. – Я считал это тратой времени, но мы можем склеить нечто запоминающееся. Командир звена Люсиль фон Шард победила неистового монстра!

– Мне казалось, эти существа смирные и почитаемые?

– Это будет не для местного потребления. Для Империума в целом. Или хотя бы для следующего мира.

Он всё ещё ухмылялся, когда перевозочная команда выдвинулась разделывать труп детёныша.

На обратном пути Эсек пребывал в лучшем настроении. Стремясь продемонстрировать своё искусство, он приглушил свет в студии, и главный экран заняло противостояние Шард и матриарха мамутид. Я был вынужден изображать заинтересованность, пока он набрасывался на материал с точностью и изяществом трущобного мясника. Первым дополнением к сцене стала пара граждан Империума. Я узнал шаблонные кадры из старых пиктов. За этим последовала череда взрывов, якобы устроенных мамутидой. Они выглядели достаточно реалистичными, однако исполнение было неуклюжим. Эсек не пытался настраивать освещённость или тени. Только что казалось, что самолёт летит на восток, а через несколько секунд – на запад, и всё это было частью одного и того же захода на атаку.

Когда я указал на это, он рассмеялся.

– Кайл, вот честно, вы считаете, кому-то есть дело? – спросил он. – Думаете, граждане отвернутся из-за плохого обращения с фоновым светом? Это минутное видео. Я его склею, смонтирую, выпущу, а потом выброшу. Это как кидать камни в пруд. Можно было бы сгладить камень, отточить бросок, но к чему утруждаться? Камень не имеет значения. Что важно, так это круги.

Вспыхнул второй экран. На нём самолёт с символикой Шард атаковал сепаратистов, разрезав одного напополам лазерным импульсом.

– А вот эта тридцатисекундная стычка? – произнёс Эсек. – Она уже дважды обошла планету. Вообразите: вы – один из множества граждан, которые занимаются своими обязанностями, пытаясь не обращать внимания на шёпот войны. Вы видите героиню, слышите, как она призывает вас сопротивляться, говорит, что вышестоящие лгут и отвернулись от света Бога-Императора. Надзиратели пытаются подавить послание, но это лишь подкрепляет его. А за ним следуют другие клипы: Шард спасает гражданских, побеждает чудовищ, сражается за Повелителя Человечества. Каждый из них оставляет круги в сознании зрителей. Никто не удосужится рассматривать камень.

Я кивнул. Как-никак, предполагалось, что я учусь, хотя пока урок заключался в том, что Эсек был не так внимателен к деталям, как утверждал. Иначе бы он не выбрал клип, переделанный из моей собственной работы. Тот был мне хорошо знаком, ведь там Шард защищала особняк губернатора Долос от первой атаки орков. Мне не удалось снять много, но Эсек превосходно потрудился, подчищая материал. Меняя его назначение.

Я задался вопросом, сколько раз он уже его использовал.

Если он мог вставлять новых врагов, добавлять любые нужные визуальные эффекты, то сколько сцен с Шард ему реально требовалось?

Судя по всему, ещё немного, поскольку Эсек велел нашим поддельным Шард провести дополнительные тренировки. Они носились мимо баржи, исполняя различные трюки, а Эсек призывал их поворачивать покруче. При каждом проходе он убирал ещё немного фона и склеивал изображения вместе, так что в итоге получилось размытое пятно, мчащееся с силой падающей звезды. Это должна была быть открывающая сцена, начало захода на атаку, который завершался поражением зверя.

Мне следовало бы следить повнимательнее, поскольку, по правде сказать, эта техника была мне неизвестна. Однако я заметил переливы света на стеклянной равнине внизу. Едва уловимые, но несомненные. Пока Эсек продолжал трудиться, я наблюдал за пляской цветов на одном из периферийных дисплеев. Её происхождение было неясным. Я посещал миры, магнитные поля которых могли создавать необычные визуальные эффекты, но подобные явления обычно ограничивались полюсами. Возможно, дело было в осадках, вот только с момента прибытия на Дейтон я пока ни разу не видел дождя. Я бы задал вопрос, но меня опередила сержант авиакрыла Вагбон:

– Пропагандист Эсек, ауспик фиксирует что-то странное.

– Секунду. Шард-Три, пожалуйста, ещё один прогон, и на этот раз можно с полубочкой[3]?

Машина повиновалась и приближалась для очередного захода, когда на её корпусе замерцал калейдоскоп огней.

Эсек нахмурился.

– Подождите, что-то не так с объективом. Цвета…

А потом её не стало. Самолёт исчез, сменившись горящим облаком ломаного металла. Мгновение я гадал, не применил ли Эсек какой-то кинопиктовый фокус – по крайней мере, пока тот не взвился со своего кресла.

– Во имя Его, что такое? – проговорил он. – Что случилось? Шард-Два, ответьте.

– Сэр! Я не знаю. Шард-Три сбита, а ауспик считает, что мимо нас что-то прошло. Или это было много объектов. Он не может определить…

Наши экраны зажглись и как раз успели зафиксировать ещё один взрыв – световые и звуковые выбросы привлекли Очи. Была поражена вторая «Молния», которой срезало левое крыло клинком цианово-голубого света. Пока она кувыркалась с неба, светящаяся буря понеслась к нам, словно круговерть многогранных бриллиантов. Подозреваю, что если бы Очи не отфильтровывали яркость, смотреть на неё было бы чревато слепотой.

– …они, во имя Трона? Я не вижу…

– Шард-Три и Шард-Два сбиты. Заходите на…

– …на шесть часов от вас. Что за…

Я не мог понять понять тараторящие голоса. Эсек тоже. Он неотрывно глядел на экран, разинув рот, будучи не в силах осмыслить происходившую катастрофу. Если уж на то пошло, я также не мог этого сделать и наблюдал, как световая буря уносилась от нас, опережая даже самую быструю из «Молний». Однако она замедлилась, цвета сгустились, а раздробленные картинки сложились воедино.

И на мгновение я увидел силуэт, обрамлённый солнцем.

Он немного напоминал ястреба, только размером почти с «Молнию», с острым клювом и скошенными крыльями, совсем не похожими на грубоватый облик истребителей Империума. Судя по всему, с птицей его роднила и манёвренность, поскольку он развернулся как будто на месте и вдруг помчался в нашу сторону для второго захода. Пока он набирал скорость, ястребиный силуэт превратился в многоцветную стаю, а затем в бриллиантовый шквал, и очертания потерялись в непрерывно менявшемся свете.

На другом экране я увидел Шард, которая поднималась ему навстречу, стреляя в слепящее видение из автопушки – возможно в расчёте на то, что очередь снарядов попадёт во что-нибудь твёрдое внутри цветного вихря. Однако подобному не суждено было произойти. Вместо этого из световой бури вырвалась одиночная цианово-голубая стрела. Она попала в её самолёт, машина вспыхнула…

– Нет!

Мой голос. Я вскочил с кресла и с раскрытым ртом неотрывно глядел, как «Молния» падает вниз.

– …Шард-Один сбита! Мы потеряли…

Это была не она. Просто лидер группы с такой же символикой. Я опустился в кресло, выискивая на множестве экранов её машины.

Вот. Что бы нас ни атаковало, но она успела пробраться за него и была готова нанести ответный удар. Её лазпушки полыхнули, но в тот же миг нападавший внезапно унёсся в небо, набирая невозможную скорость, пока на стеклянной равнине под нами насмешливо плясали его остаточные образы.

Потом пропали и они.

Я повернулся к Эсеку. Тот сидел совершенно неподвижно. Его рот был приоткрыт, а глаза двигались влево-вправо, пока он пытался обработать произошедшее. Хватило беглого взгляда на дисплей, чтобы подтвердить объём потерь.

Каждая эскадрилья была обезглавлена. Шард-Один, Шард-Два, Шард-Три. Все три ведущих уничтожены за считанные мгновения. По сути, уцелела всего одна машина с эмблемами в виде чёрного грифона.

Внезапно ожил вокс. По студии разнёсся знакомый голос:

– Эсек? Отставить мою предыдущую просьбу. Не думаю, что в позывном «Шард-Прима» ещё есть необходимость.

Глава 17

– Ещё не спите, Симлекс?

Я поднял глаза от инфопланшета и увидел Розин, стоявшую в дверном проёме общего помещения «Традери».

– Увы. Произошёл инцидент – кажется, такой термин предпочитает Эсек.

Она кивнула, сняла перчатки и шлем, положила их на стол, после чего направилась в личные покои комиссара. Я вернулся к своему инфопланшету. Эсек неохотно предоставил копии материала, снятого во время нападения. Я пересматривал их, а также то немногое остальное, что мне удалось извлечь из его инфохранилища.

Розин не потребовалось много времени. Вероятно, это значило, что наш груз в безопасности. Комиссар не дал ясной информации, когда мы от него избавимся, а я решил не задавать вопросов.

– Как идёт освобождение? – поинтересовался я, когда темпестор появилась из-за двери.

– Похоже, что крепостные рабочие Эдбара не так восхищены своим освобождением, как можно было надеяться, – вздохнула она, проходя мимо меня к рекаф-машине. Взяла две чашки, зная, что можно не спрашивать.

– Видимо, из-за того, что Лаайх перебили многих из них?

– Это не является официальной позицией.

– Наверное, нет. Но подозреваю, что выжившие запомнят.

Я повернул инфопланшет, чтобы ей был виден экран, а затем запустил видео. Появилась картинка: узкие коридоры, тёмные и затуманенные дымом и пылью. Звук отсутствовал, во всяком случае, его не было, что придавало всему происходящему нереальности. Даже когда мимо пронеслись фигуры в тёмных рясах, за которыми гнались бледнокожие воины в бронежилетах.

Лаайх.

Одна из бегущих фигур обернулась, пытаясь приготовить оружие к бою, но ближайший воин Лаайх уже набросился на человека, всадив тому нож в горло. Кровь брызнула на атакующего, и тот беззвучно завыл, а его товарищи по отделению тем временем выпустили шквал лазерных зарядов, приканчивая других беглецов.

– Это не лучшая подача, – заметил я. – Честно сказать, без контекста зритель может предположить, что люди в рясах были верными слугами Империума, а Лаайх одержимы убийствами.

Пока я говорил, владелец ножа начал размазывать кровь по щекам.

– Полагаю, эти кадры не попадут в пикт? – сказала Розин, ставя рядом со мной дымящуюся кружку. Ложка внутри стояла вертикально, лишь понемногу наклоняясь – рекаф был гуще болотной воды.

– Нет, конечно, – ответил я, а она тем временем уселась за стол, бережно придерживая собственную чашку. – Насколько я понимаю, отношения с крепостными и без того напряжённые. Последнее, что нам нужно, так это материал, где их истребляют предполагаемые освободители.

– Согласна. Ситуация и так… непростая.

В этой паузе присутствовало много недосказанности. Я поднял глаза, наблюдая, как она сдувает пар с напитка. Обычно её лицо было непроницаемым, как у остальных Отпрысков. Однако прошло уже как минимум два дня с тех пор, как она спала в последний раз – или, по крайней мере, спала на «Традери». Возможно, именно поэтому я сумел разглядеть в её глазах намёк на тревогу.

– Повреждения инфраструктуры Эдбара обширны, – продолжила она. – А ночи холодны. Мы начали возводить временные укрытия, но для этого разбирается другая инфраструктура, что усугубляет проблему. А местная рабочая сила, которая занималась обслуживанием Эдбара? Те, кто не мёртв, как будто исчезли. Подозреваю, что они заняты сиюминутным выживанием, но без них ситуация не улучшится. При атаке было уничтожено несколько хранилищ еды, а пустыня не богата дарами. Уже есть признаки каннибализма. Пока что лишь в отношении мертвецов. Но дайте только время.

Её слова были адресованы чашке, но я поймал себя на том, что мой взгляд притягивала к себе запятнанная кровью броня. Следы были яркими даже в приглушённом свете общего помещения.

– Кажется, восстание было не таким бескровным, как мы надеялись.

– Да. Когда подталкиваешь граждан свергнуть своих правителей, рискуешь, что они к этому пристрастятся. Они избавились от смотрителей по причине бомбардировки полуправдой и заверениями, которые пока что ни к чему не привели. Что, если они усвоили урок слишком хорошо и решили, будто выходом из их нынешней ситуации станет ещё одно восстание?

– Вы считаете это вероятным?

Она открыла было рот, но помедлила. Её взгляд стал чуть жёстче.

– Извините, – произнёс я. – Мне не следовало спрашивать. Я знаю, есть пределы того, что вы можете сказать.

Она пожала плечами, не отводя глаз от чашки.

– Вы слышали о нашей встрече над стеклянной равниной?

– Я слышала, что несколько самолётов было потеряно из-за атмосферной аномалии, – ответила она. – По крайней мере, именно так доложили полковнику Сарлингу.

– Да. Мы ещё не успели вернуться назад, а Эсек уже заявлял, что это природный феномен: кристаллический ландшафт преломляет свет в нечто, сопоставимое с лазерным импульсом. Судя по всему, подобное происходит не впервые.

– Вы полагаете, он в это верит?

– Сперва не верил, иначе не позволил бы мне просматривать файлы. Но думаю, что к тому моменту, когда мы добрались до Эдбара, он успел себя убедить. Мне это напоминает Бахус. В начале конфликта так многое было продиктовано упрямым отказом принять реальность и упорствованием в том, что галактика функционирует определённым образом, а свидетельства, оспаривающие эту парадигму, необходимо отбрасывать. И всё-таки я снова и снова возвращаюсь вот к этому изображению.

Я развернул инфопланшет, показывая экран. Розин наблюдала, как буря света поглощала наши самолёты.

– Это не атмосферный феномен, – пробормотала она. – Выглядит почти как… Не пойму. Там какие-то очертания или?..

– Мне подумалось, что это похоже на ястреба или какого-то другого хищника, – продолжил я. – Я попробовал исследовать легенды Эдбара, те немногие, к которым могу получить доступ. Там есть сюжеты об огнях над Великой Стеклянной Равниной: легенды, где утверждается, будто Бог-Император некогда прошептал великую истину, которая была столь ошеломляющей, что те, кто слышал Его голос, обратились в пепел, а провозглашённое Им сплавило пески пустыни в стекло. Свет Истины, так это называют. Некоторые говорят, что над равниной до сих можно увидеть Его слова, проявляющиеся в виде слепящих образов или зубчатых цветов, на которых могут пастись без последствий только священные мамутиды.

– Мамутиды?

– Те существа, которых мы использовали в качестве пищи для Лаайх. Они считаются воплощением благосклонности и величия Бога-Императора.

– Гмм. Тогда, наверное, гражданам лучше бы не знать, чем мы дополняли их диету.

Я посмотрел на неё.

– Что?

– У нас ограниченное количество еды. Это лучше, чем поощрять каннибализм.

– При условии, что они не выяснят, что у них на вилках.

– Именно, – произнесла она, кивнув. Осушила чашку и встала, подобрав перчатки и шлем.

– Вы должны возвращаться?

– Да. Я убедилась, что груз остаётся безопасным, а теперь мешкаю, хотя есть много дел.

Розин надела перчатки, но почему-то казалось, будто она колеблется. Или сбита с толку.

– Темпестор?

– Простите, задумалась, – пробормотала она. – Вы сказали, что видели нечто, напоминавшее хищную птицу?

– Может быть.

– Кажется, одна из инфописцов упоминала алого ястреба. Она использовала его в качестве метафоры для неприглядной правды.

– Считаете, это связано с тем, что я видел?

– Возможно, в зависимости от происхождения этого выражения. Хотите, чтобы я расспросила?

– Если вас не слишком затруднит.

– Наверное, найду свободный момент, – сказала она с тенью улыбки. – На следующую смену с грузом заступает Брайс, но я должна вернуться в течение нескольких дней. Возможно, у меня будут ответы на ваши вопросы.

– Спасибо. И удачи.

– Император защищает, – отозвалась она, надвинув шлем.

А затем развернулась и ушла.

Я наблюдал за тем, как Плайнт проводит финальную отладку устройства. Он поднял глаза и натянуто улыбнулся. Его щека была вымазана смазкой.

– Думаю, этого должно хватить, сэр. Хотите проверить, как работает?

Я кивнул.

– Ивазар.

Стоило подать сигнал, как череп-наблюдатель взлетел с верстака Плайнта и поднялся на уровень глаз. Устройство всё ещё выглядело катастрофически, металлическую обшиву портили уродливые швы от пайки. Однако оно больше не висело, скособочившись, и пока что не издавало то жужжание, будто цепной клинок.

– Вроде бы ровно, – произнёс Плайнт, критически осматривая машину. – Юстировка была полностью сбита. Сэр. Поразительно, что вам удалось снова поднять его в воздух.

Я пожал плечами.

– Я изучил все инфофрагменты, какие смог найти. Время у меня было – это один из плюсов отверженности.

– Я не мог не заметить, что вы внесли в конструкцию несколько… изменений, – сказал он. – Сэр, вам известно, что настройка полного спектра теперь подключена к модифицированному…

– Известно. Вы это убрали?

– Нет, но немного перемонтировал вашу работу. Ровно настолько, чтобы она не взорвалась. Наверное. Я всё ещё не уверен, что это безопасно, сэр. Там много всего происходит.

– Благодарю вас, Плайнт. Я буду осторожен.

– Ясно, сэр. Тогда вам, возможно, следует провести общую проверку. Убедиться, что системы функционируют как надо.

– Ивазар, воспроизведение. Случайный файл.

Жужжание. Однако более тихое. Проектор засветился. Картинка была слегка неразборчивой, но я всё-таки сумел различить болото и низкорослые деревья. Плайнт тоже.

– Ах, навевает воспоминания, – сказал он с чем-то сродни улыбке. – Как давно это было, сэр?

– Вероятно, зависит от того, где вы базировались. Несколько терранских лет?

– Кажется, что дольше, – пробормотал Плайнт, сосредоточенно глядя на устройство. – Проектор, похоже, стабилен. Думаю, хуже не будет, сэр.

– Спасибо, Плайнт. Вы снова сотворили чудо.

– Нет, сэр. Просто выполнил свой долг.

– Вы не отдаёте себе должного. Имекнно ваша изобретательность и инженерные навыки принесли нам победу на Бахусе.

– О, сэр, я в этом сомневаюсь. Герои – вы с командиром звена. Я лишь оказывал вам поддержку.

– Без вас мы бы потерпели неудачу.

Плайнт попытался подавить улыбку, не особо в этом преуспев.

– Не знаю, сэр, – сказал он, и его ухмылка стала шире. – Наверное, мы все вносим лепту и играем свою роль. Работаем сообща ради всеобщего блага. Моя мама всегда говорила, что у Бога-Императора много рук. Потому он и управляется с таким множеством орудий.

Я посмотрел на него.

– Вам ещё хочется сражаться, Плайнт?

Он покачал головой.

– Я усвоил свой урок, сэр. Отныне и впредь не оторву ног от земли. Не хочу, чтобы командиру пришлось платить за ещё одну конечность.

– Да уж.

Его взгляд перескочил на мою искалеченную ногу.

– Сэр, я знаю, что ваша травма, должно быть, вам мешает. Уверен, командир с радостью заплатит за…

– Плайнт, ремонт закончен?

– Да, сэр.

– Тогда благодарю вас, но мне нужно возвращаться к своим обязанностям. Мы потеряли над равниной три «Молнии», хотя одному из пилотов удалось вовремя катапультироваться. Все лидеры групп. Все с символикой командира звена Шард.

– Да, сэр. Очень странно.

– А Эсеку хватает наглости заявлять, будто это несчастный случай, какое-то искажение, вызванное Великой Стеклянной Равниной. Но я что-то видел, Плайнт. Всего на миг. Это как будто был ястреб. Или даже грифон, будь они вообще реальны. Оно ударило, словно…

Мой голос вдруг утонул в рёве. Я успел потеряться в своих мыслях и только теперь увидел, что Плайнт стоял возле огромного турбовентилятора, двигатель которого заглушал меня. Он посмотрел мне прямо в глаза и медленно покачал головой, после чего кивнул в сторону окна. По ту сторону стояли разрушенные строения Эдбара. Проходы были накрыты натянутым брезентом, погружавшим улицы в тень.

Однако сверху что-то смотрело. Блестели объективы, нацеленные на тех, кто находился внизу.

Очи Эсека.

Они всегда были там. Наблюдали, слушали. Но как? Эсек мог направлять их, назначать цели или параметры детектирования. Однако когда бы он нашёл время просмотреть такой объём материала? Ему требовался сон. Возможно, где-то на барже всё-таки прятался экипаж, каждому из членов которого было поручено управлять одним из устройств.

Или, возможно, за Очами стояло что-то ещё.

Плайнт поманил меня к разделанному фюзеляжу самолёта-разведчика, подальше от окна и шумящего двигателя. Рядом был разложен изодранный ранец. Он поднял его. Аугметическая конечность скрывала вес, поскольку внутри лежало две кассеты, каждая длиной примерно в полтора фута.

– Плёнка с самолёта-разведчика, сэр, – произнёс он, придвинув рот к моему уху.

– Ясно. А ранец?

– Предназначен для того, чтобы пилот унёс её в случае крушения.

– Звучит оптимистично, – сказал я, открывая одну из кассет, размотал плёнку и поднёс её к свету.

В бытность настоящим пропагандистом это могло бы вызвать у меня сложности. Однако мои недавние обязанности писца включали в себя расшифровку целых куч такого материала. Увиденное мной по большей части представляло собой песок, который временами перемежался скальными формациями.

Внезапно пошла пустая картинка, где было только небо. Странно, ведь камера размещалась под брюхом самолёта. Потом изображения по спирали, круговорот песка и неба. Потом ничего.

Я повторно изучил небо. На негативе было трудно определить подлинный цвет, особенно с учётом плохого качества плёнки. Однако я знал, что освещение неправильное, оттенки искажены. А на одном кадре я обнаружил размытый силуэт.

Наверное, он слегка походил на ястреба. Те же самые невозможно косые крылья и острый клюв. Но с такого ракурса я видел, что у него не было хвоста, крылья располагались на корме.

На следующем кадре он пропал, сменившись вспышкой света.

Это не давало никаких окончательных выводов. Единственный образ, выхваченный из повреждённой катушки плёнки. Однако мне он казался достаточным доказательством того, что с чем бы ни столкнулись наши силы, оно не было ограничено Великой Стеклянной Равниной.

Глава 18

Перед тем, как Плайнт выпустил меня из ангара, он сунул мне в руку инфожетон. Доступ к нему у меня появился только по возвращению на «Традери», и оказалось, что содержимое – разрозненная мешанина из отчётов и файлов. Они не подвергались редактированию, однако были настолько плохо организованы и испещрены жаргоном и кодовыми словами, что в большинстве из этого с трудом удавалось разобрать смысл. Тем не менее, «Славные возможности принять мученичество на севере» намекали, что продвижение застопорилось, а дейтонцы окопались в горах. Требование адмирала Десоры применить вирусное оружие было встречено молчанием – возможно из-за того, что администраторы, которым поручили подать этот запрос, находились с подветренной стороны от наступления.

Потребовалось время, чтобы определить, какие документы были связаны с текущей кампанией. Учитывая секретность, мне представлялось маловероятным, что их раздобыл Плайнт. Для этого бы потребовался кто-то рангом повыше. Самое меньшее командир звена.

Первое сообщение об атмосферных аномалиях относилось к стычке с Пустынным Ветром, сепаратистским асом-истребителем, с которым Шард сражалась над Великой Стеклянной Равниной. И Шард, и Вагбон доложили о странном свете, как будто уничтожившем их противника, однако официальный рапорт пришёл к заключению, что того зацепил шальной лазерный заряд, преломлённый стеклом.

Других инцидентов не последовало. В течение нескольких месяцев. Однако были странности. Отделение исчезло, миновав солончаки к востоку от Великой Стеклянной Равнины, и их последняя вокс-передача содержала жалобу, что небо в огне. Было сбито несколько самолётов-разведчиков, хотя это не являлось чем-то необычным, учитывая их роль. А также имелись неучтённые потери: одиночки тут и там, разбросанные по всем нашим силам, некоторые ещё до Пустынного Ветра. Их число было незначительным, однако многие находились в глубине нашей территории, и казалось маловероятным, что это поработала минимальная воздушная поддержка сепаратистов.

Конечно, на Бахусе мы так же недооценили орков. Эти якобы тупые ксеносы каким-то образом смастерили телепортационное устройство и применяли его, чтобы обходить наши силы. Возможно, жители Дейтона обладали неким тайным оружием – реликвией из лучших времён, которую они скрывали.

Однако это не объясняло, почему целью стал Пустынный Ветер.

Чувствуя досаду, я откинулся назад и обеими руками приподнял ногу, положив искривленную ступню на соседний стул. К боли я привык, но она оставалась раздражающим фактором, постоянно занимавшим немного места в голове. Никогда не позволявшим мне приложить к проблеме всё, что у меня было.

Думай.

Первая подтверждённая атака была направлена против сепаратистов. Против этого Пустынного Ветра, который, согласно отчётам, был грозным бойцом. Значит, чем бы ни являлась угроза, она не служила ни нашим врагам, ни нам.

Третья сторона? Или какое-то местное существо? Возможно, хищник, охотящийся на мамутид, которого потревожили наши недавние действия?

Я мог бы поверить в это. Галактику населяли как причудливые, так и ужасные создания. Но я видел то изображение на плёнке, снятое почти точно снизу. В тот момент оно напоминало не столько ястреба, сколько клинок с крыльями.

Следует пересмотреть его, решил я. Ивазар уже снял копию с пикт-кассеты. Я бросил взгляд на череп-наблюдатель, который выжидающе парил возле меня. Приходилось отдать должное Плайнту – он больше не кренился и как будто меньше был склонен отвлекаться.

– Ивазар. Показать видео разведки. Изображение семьдесят три.

Машина заурчала, и плавно появилась картинка. Вот оно: нож с острыми серповидными крыльями. Мне никогда не доводилось видеть…

Изображение закоротило, мотор Ивазара тревожно взвизгнул. Внезапно по небу понеслась «Молния», крылья которой украшала символика Шард. Я знал это, поскольку наблюдал тот самый заход на атаку из кресла на барже Эсека. Где, всего на миг, я подумал, что она…

Самолёт взорвался, создав поразительное зрелище. Картинка отключилась, проектор Ивазара погас.

Я вздохнул. Видимо, череп-наблюдатель сохранил какие-то причуды. Мог ли Плайнт помочь с этим? Что бы ни беспокоило машину, оно, похоже, выходило за рамки чисто механической проблемы. Я раздумывал, стоит ли беспокоить его, когда вокс-модуль Ивазара начал издавать трубный звук.

– Принять, – произнёс я.

Голопроектор засветился, и над столом возникло лицо Эсека с разметавшимися вокруг глаз волосами.

– Кайл? Что это было, во имя Трона?!

– Прошу прощения?

– Ох, избавьте меня! Всего у двух людей на планете есть копии этого материала. С… инцидентом. И я вот, например, не загружал его в Подпитку только что.

– Вы тоже это видели?

– Все видели. Не только Эдбар, каждая инфокрепость в радиусе многих миль! Мы только что пробились в их дрянное инфо-облако. Сегодня вечером должна была быть моя премьера. Я неделями трудился ради этого момента. И это первое, что они видят? Явную гибель нашей героини? Чем, по-вашему, такое продолжать? Её похоронами?

Я никогда ещё не видел его в такой ярости. Вены у него на виске пульсировали от злости.

– Я не в ответе за это. Даже с инфофайлами мне бы такое не удалось. Кроме того, я сижу в своём челноке, без доступа к каким-либо передатчикам, имеющимся в Эдбаре. Наверняка ведь ваши Очи могут это подтвердить?

Он уставился на меня, продолжая кипеть. Однако что-то в моих словах, должно быть, пробилось к нему.

– Тогда кто это? У кого есть доступ к моим файлам?

– У вас есть подчинённые, которые…

– Доступ только у меня. Всё под генным замком и в безопасности. Я с неохотой дал вам горстку видео, а теперь фрагменты распространены на полконтинента! Как скоро кто-нибудь вывезет копию за пределы планеты? Я слишком много вложил в Шард! Она не может умереть вот так!

– Она не умерла.

– Но они-то этого не знают! Вы не понимаете, насколько наперёд я работаю. У меня ещё вчера разосланы видео для войн, которые будут завтра!

Он бесновался, с губ брызгала гололитическая слюна.

– Я за вами не успеваю, – сказал я.

– Знаете, сколько времени нужно пикту, чтобы пересечь галактику? Я должен планировать заранее! В итоге сомнений нет, и чем раньше граждане узнают о наших триумфах, тем скорее они поддержат наше дело. Мои челноки готовы везти битвы следующего месяца для транспортировки через варп. Шард уже расписана на зачистку мятежников на севере. Будет выглядеть слегка странно, если где-то в ходе этой кампании она вдруг погибнет.

– Тогда выложите другое видео, которое подтвердит, что она жива, а предыдущее…

– Я должен с помощью видео сообщить нашим гражданам, чтобы они не верили видео? Что их можно подделывать? Чем это поможет? Вы что, не видите, к чему в итоге приведёт такая политика?

Я сделал глубокий вдох.

– Тогда скажите правду. Какой-то раскольник взломал…

– Так теперь наши передачи скомпрометированы ещё до выхода?

– Может быть, Шард сбили силы врага, но она выжила, благодаря вмешательству…

– Не говорите ерунды. Нет, мы просто проигнорируем это. Подождём день-два. Люди быстро забывают. Это просто аномалия. Всё это. Маленькая аномалия – какая-то ошибка в когитаторе, когда мы пытались загрузить данные. Должно быть так.

Злость уже угасла, оставив после себя уязвимость.

– Нам надо разработать новый пикт. Что-нибудь настолько вдохновляющее, что оно сотрёт все воспоминания об этой промашке. Мне нужна ваша помощь, чтобы смонтировать его. Я могу вам доверять, ведь могу, Кайл? Простите за вспышку, я запаниковал. Мне не пришло в голову никого другого, кто был бы способен сделать это.

– Думаю, вы меня переоцениваете.

– Может быть. Но вы же поможете, правда? Мне нужно создать нечто изумительное.

– Помогу, но вы не боитесь еще одной утечки данных?

– Исключено. Все коды доступа были выставлены заново, для передатчика Эдбара действует режим полной закрытости. Не знаю, как кто-то проник туда в прошлый раз, но больше ему этого не удастся.

– Уже что-то.

– И еще одно, Кайл? Те файлы, которые я разрешил вам взять. Мне нужно, чтобы вы их уничтожили. Не потому, что я вам не доверяю, но похоже, их невозможно обезопасить. И я не хочу, чтобы кто-нибудь стал преследовать вас, чтобы забрать их.

– Я немедленно удалю их со своего инфопланшета.

– Спасибо! Увидимся поутру.

Изображение схлопнулось. Пока его лицо гасло, я уже подобрал инфопланшет и вернулся к файлам.

Глава 19

Проект Эсека располагался на участке пустыни сразу за пределами Эдбара. Должно быть, начали рано, поскольку я прибыл вскоре после рассвета и обнаружил, что команды сервиторов уже успели притащить туда пару десятков самолётов. Увы, неповоротливым киборгам недоставало ловкости для выполнения следующей задачи, поэтому её оставили бригаде наземного обслуживания.

Они перекрашивали «Молнии». Ну, или занимались этим раньше – похоже, процесс встал из-за разногласия между бригадой, пилотами и пропагандистом Эсеком. Тот находился в центре спора, исступлённо жестикулируя, а за ним стоял Лэнлок, скрестивший руки на груди. Я задумался, не являлась ли эта поза частью его выучки. Ведь при скрещенных руках было меньше риска, что он случайно обезглавит кого-нибудь шальным движением конечности.

Он свирепо посмотрел на меня. Несмотря на громкие голоса, объектом внимания огрина был именно я, и мне не понравилось выражение его лица. Эсек велел ему следить за мной? Я всё ещё оставался под подозрением после вчерашнего мнимого сбоя?

– Не поучаствуете, пропагандист?

Голос раздался из-за моего плеча. Я обернулся и увидел, что позади стояла Шард, одетая в свой лётный комбинезон. Её зеркальные очки никуда не делись, в ладони устроилась маленькая металлическая фляжка.

– Удивлён, что вы не спите, – ответил я.

– Ещё не ложилась. Сон для слабаков. И вы не ответили на мой вопрос.

– Я решил, что лучшей помощью с моей стороны будет не высказывать своего мнения.

– Ах, если бы вы только вывели эту мантру раньше. Пошло бы нам всем на пользу.

– Если бы я решил вообще никогда не участвовать в делах вашей семьи.

– Верно. И впрямь нет предела тому, где вы об`аскались.

Я наморщил лоб и бросил на неё взгляд.

– Это выражение мне незнакомо.

– Научилась ему у Лаайх. Уверена, по контексту всё ясно, – произнесла она, сделав долгий глоток из фляжки. Потянулась закрыть крышку, а потом остановилась и протянула её мне.

– Это рекаф?

– Среди прочего. Устали, пропагандист?

– Это не я прячусь за зеркальными очками.

– Я делаю это для людей. Мы не можем допустить, чтобы я выглядела слабовато. Граждане должны считать меня непобедимой.

– Отсюда и этот фарс.

Слово представлялось мне уместным. В план Эсека входило организовать фальшивую вражескую эскадрилью, перекрасив часть наших самолётов. Им предстояло биться с нашими силами, а потом как будто быть уничтоженными при помощи выборочного применения вклеенного материала. Судя по обрывкам разговора, которые я услышал, эта инициатива была не нова. Однако в данном случае экипажи, похоже, не пошли навстречу.

Пока я наблюдал, какой-то пилот развернулся к одному из членов наземной бригады и толкнул того.

– Старший сержант Поскери, – пробормотала Шард. – Хороший стрелок, но малость горяч.

Бригадный рабочий упал бы, не подхвати его товарищи. Возможно, это они пихнули его на Поскери. Возможно, он бросился сам. В любом случае эти двое повалились клубком конечностей, однако мне теперь перекрывала обзор стена тел. Особенно одно тело. Лэнлок расцепил руки и двигался вперёд с неотвратимостью оползня. Эсек пытался удержать его, обхватив предплечье огрина, но старания не оказывали видимого эффекта на поступь гиганта.

– Кто-то умрёт.

Её тон был холодным. Отрешённым. Она сделала ещё один глоток, после чего выплеснула оставшееся содержимое фляжки себе на лицо и волосы. Меня обдало запахом, а она зашагала к назревавшему бунту, вопя во весь голос:

– Эсек? Во имя Трона, что за задержка? Вы знаете, сколько мне тут уже пришлось стоять? Без стула или чего-нибудь такого? И мне нужна тень получше, солнце ужасно влияет на мою кожу. Если нам надо что-то переснимать…

На фоне её жалоб драка утихла, и все глаза обратились на это представление. Никто не был рад её видеть. Лэнлок повернулся к ней, но Эсек хорошо вымуштровал громилу, так как тот не попытался атаковать, а встал между Шард и группой, выступая в качестве живого заграждения.

Эсек обогнул его, жестами прося Шард понизить голос. Я не расслышал, о чём они говорили. Наверное, можно было бы подслушать с помощью Ивазара, но в этом не виделось особого смысла. Череп-наблюдатель ждал рядом со мной. Пока что он вёл себя хорошо и не давал новых сбоев.

Один из пилотов постучал Эсека по плечу. Тот обернулся, и Шард восприняла это как сигнал ретироваться, убирая фляжку за отворот по пути мимо меня.

– Вы только что пресекли драку невыносимым поведением? – поинтересовался я.

Она замедлила шаг, всего на мгновение. А потом покачала головой и направилась дальше, и в то же время ко мне подошёл Эсек.

– Трон, это катастрофа, – произнёс он. – Судя по всему, нам не хватает краски, чтобы закончить переделку. А половина пилотов отказывается летать.

– Они не хотят играть роль наших врагов?

– В некоторых случаях.

– Дело в Шард, верно? Они не желают летать в её цветах?

– Да, ветераны. Летать с символикой другого пилота считается плохой приметой. Мне уже удавалось убедить их, что это глупое суеверие. Но так было до инцидента над Великой Стеклянной Равниной.

– Возможно, это следует сделать настоящему командиру звена Люсиль фон Шард?

– Вы с ума сошли? Посмотрите на неё.

В его словах был смысл. Умчавшись прочь, она успела найти себе тень под крылом «Грома» и растянулась на песке, сняв китель и положив его на лицо для защиты.

– Я видел её и в худшем состоянии, – сказал я.

– Искренне в этом сомневаюсь.

Его интонация встревожила меня. Я обернулся, изучая его лицо. На лбу был пот, больше, чем следовало бы от утреннего солнца. У него слипались глаза, под ними виднелись тёмные круги.

– Вы не знаете, каково это было, – произнёс он. – С ней всегда было трудно, но после того задания, куда она отправилась вместе со своим братом…

– Комиссаром?

– Нет. Другим. Кажется, его звали Райл? Не знаю, мне не разрешили её сопровождать, а Око, которое я послал записывать бой, было уничтожено. Вернувшись, она… Скажем так, ей не удавалось с этим справиться. В конце концов мне пришлось вмешаться, напомнить ей, что может случиться, если она не станет выполнять свой долг. Но она всё равно была сама не своя. Порой, когда она садится в самолёт, я беспокоюсь, что она просто взлетит и будет лететь, пока двигатель не отключится.

Он умолк, устремив взгляд на поддельные истребители. Его голос звучал слабо.

– Чем мы вообще занимаемся?

– Делаем пикт? – предположил я.

– Я же их вовсе не делаю. Серьёзные пикты, как вы когда-то. Просто склеиваю клипы и выпускаю их на волю, будто птенцов. Не зная, где они приземлятся, и изменят ли что-либо.

– Обязательно изменят. Вы же сами сказали, что единственная причина падения Эдбара состояла в том, что его открыли изнутри. Это ведь ваша работа, верно?

Эсек кивнул, светлея.

– Да. Да, как же иначе? Спасибо, Кайл. Вы правы. Мы получим этот пикт, даже если мне придётся самому вести самолёт!

Он расправил плечи, сделал два шага в направлении пилотов, после чего помедлил и оглянулся через плечо.

– Естественно, сам я его не поведу. Это была всего лишь фигура речи.

– Ещё раз!

Голос Эсека как будто исходил о всех сторон, хотя на самом деле просто передавался через дюжину вокс-модулей. Резонанс был ужасен, шипение поглощало дальнейшие распоряжения. Вероятно, пилоты его услышали, поскольку они сделали разворот, готовясь провести еще один встречный заход.

Я не представлял, чего он от них хотел. Видимо, они тоже, так как это была уже девятая попытка снять дубль. Предполагалось, что наши силы и фальшивые враги будут мчаться прямо друг на друга, а затем в последний момент вильнут в сторону. Эсек явно намеревался вклеить какие-то визуальные эффекты, но никто из зрителей не знал, какие именно, и подойдут ли они к контексту сцены в его воображении.

Всё, что я знал – с каждым прогоном самолёты сходились всё ближе. Это меня нервировало. Или, возможно, меня заставляла концентрироваться на этом моя вечная нервозность.  Я не мог отделаться от образа того, как машины сближаются чуть плотнее, чем нужно, и небо озаряет огненная катастрофа.

Рядом со мной замерцал голо-образ: орочьи самолёты в вихре пламени, ведущие бой с переливающимися тенями имперских истребителей.

Ивазар.

Я-то думал, что череп-наблюдатель отремонтирован, и подобные выбросы остались в прошлом. Однако, видимо, с нашей связью всё ещё что-то было не так.

– Отключить, – прошептал я, и изображение погасло, так что стала видна Шард, сидевшая в нескольких шагах от меня. Над неё нависал Лэнлок, который держал импровизированный зонт, сделанный из брезента и строительных лесов. Сзади стояла «Молния». Не «Мендакс Матертера», но достаточно близкое подобие, готовое к её драматическому появлению.

– Что это было? – спросила она, повысив голос из-за грохота истребителей.

– Проскочил мусорный файл.

– Я думала, Плайнт починил вашу машинку?

– Аналогично. Поговорю с ним, когда мы здесь закончим.

– Если считаете, что это поможет, – сказала она, пожав плечами и как будто сосредоточившись на симуляции боя.

– Что?

– Я просто задаюсь вопросом, не работал ли он не над тем компонентом. Может быть, ошибка в другом месте?

– Вы имеете в виду мой имплантат? – спросил я, постучав себя по виску.

Она посмотрела меня, пряча глаза под очками.

– Точно. Именно это я и имела в виду.

Я ничего не ответил, сделав вид, будто наблюдаю, как самолёт разворачивается на очередной заход.

– Вы меня слышали? – поинтересовалась Шард.

– Да.

– А поняли? Я ведь намекала, что на самом деле проблема в вас.

– Я понял.

– Просто проверяю. Дурной тон не отвечать, когда к вам обращаются вышестоящие.

– Вы поэтому не чувствуете потребности перед кем-либо отчитываться?

Она рассмеялась, запрокинув голову назад.

– Именно! Знаете, на этот раз с вами повеселее. Хотя мне и впрямь недостаёт тех наивных идиотских разглагольствований о вещах за пределами вашего понимания.

– Могу понять. А мне, в свою очередь, недостаёт амбициозного аса-истребителя. Непобедимого воина, который ни разу не потерпел поражения. Эта озлобленная пьяница плохо его заменяет.

– Просто теперь вы лучше меня знаете.

– В самом деле? – спросил я. – На Бахусе я видел, как вы возглавляли каждый штурм, пилотировали каждый самолёт. Вы были армией из одной женщины. А здесь? Здесь вы лежите в тени и наблюдаете за работой других, дожидаясь того, чтобы сыграть роль воина и купаться в поддельной славе. Заставляется задуматься, насколько вы важны для этой операции.

– Я её лицо.

– Именно. Внешность, но не суть. Когда вы в последний раз вылетали против реальных врагов Империума? Когда в последний раз сражались за свою жизнь?

Она отхлебнула из своей фляжки.

– Каждый чёртов день.

– Сомневаюсь, что вы достаточно трезвы, чтобы самостоятельно управлять собственными ногами, не говоря уже о «Молнии».

– Ох, ну считайте, что устыдили меня, и я подниму задницу.

Она слегка нетвёрдо встала, выпрямилась, потянулась руками и плечами, покрутила шеей слева направо. Сделала глубокий вдох, переступила с ноги на ногу, а потом нагнулась и снова растянулась на песке.

– Видите? – произнесла она, поднимая фляжку. – Всё при мне.

Я уставился на неё.

– Знаете, однажды я видел, как вы врукопашную бились с орком-воином, сразу после того, как вас сбили, и вы чуть не погибли при крушении. И всё равно мне кажется, что тогда вы были в лучшей форме, чем сейчас.

Её ответ потонул в рёве «Громов» над головой. Это было странно. Звук обрушился на нас через мгновение после того, как самолёты промчались мимо, словно не успевал за ними.

У меня в воксе раздался голос Эсека:

– Как прошло?

– Так же, как раньше. Визуально работает, но нет идеального совпадения с хронометражем, который вы мне дали.

– Я им говорил уже десяток раз! Нам надо добиться этого только один раз, потом я смогу воспроизвести его, скольк потребуется, но нужно совпадение по времени со взрывами, которые у нас есть.

– Разве вы не можете вклеить кадры?

– У меня нет времени разбирать сцену шов за швом. Выпускать нужно завтра! Всё должно быть стройно!

– Тогда, боюсь, вам придётся организовать ещё один прогон.

Он отключился на середине ругательства. Я вздохнул, сохраняя текущий файл. Ещё одна неудачная попытка. Это сводило с ума. Вставка секундного сбоя в видео могла сгладить любое несоответствие между склеенными изображениями. И едва ли он создавал шедевр. Я уже видел небрежность его прошлых работ. Почему это имело значение? Почему он так зациклился?

– Меня не сбивали.

Нахмурившись, я обернулся к Шард, которая пристально смотрела на меня.

– Что?

– До этого. Вы сказали, что меня сбили.

– И?

– Это не в счёт.

– Что?

– Когда нас… Когда мне пришлось совершить ту аварийную посадку в болоте. Когда мы перегруппировывались.

– Вы про тот раз, когда Зелёный Шторм сдёрнул нас с неба?

Она покачала головой.

– Нет. Это была аварийная посадка. И вообще это был не мой самолёт. Меня вынудили вести посредственную машину, чтобы сделать вам ваши проклятые видео. И даже тогда я бы победила, если бы не шторм. Случайная молния, попавшая в самолёт, не считается за сбитие. Просто не повезло.

Она уже села, придя в такое оживление, какого я ещё не видел от неё тем утром.

Я пожал плечами.

– Мне это помнится иначе. Вы заставили меня сопровождать вас на тайном задании, украли самолёт, отказались отступить, столкнувшись с подавляющим превосходством, и поэтому вас сбили.

– В меня ударила молния!

Она повысила голос. Возможно, именно из-за этого бригады наземного обслуживания отвлеклись от своих дел, следя за нашим разговором.

– Вас сбили. Не понимаю, зачем вы спорите. Я был в одном самолёте с вами.

– Это молния…

– Это было оружие орков! Трона ради, вы сражались с летающим жилым блоком. Нет ничего постыдного в том, чтобы проиграть такому огромному…

– Я никогда не проигрывала!

Она вдруг встала, надвигаясь на меня. Лэнлок попытался последовать за ней, но ему мешал зонт. Похоже, маневрирование с трепыхавшимся брезентом оказалось для него интеллектуальным вызовом.

– Скажите это! – бросила она, нависнув надо мной. – Скажите, что я никогда не проигрывала!

Я уставился на неё.

– Нет.

– Да какая разница, что вы говорите, – произнесла она, отворачиваясь. – Половина Империума знает историю моей победы. И знаете, чего они не видели? Как меня сбили!

– Но я-то видел. Я бы сказал, что могу подтвердить это кадрами. Однако на самом деле нет нужды, ведь у меня есть постоянное напоминание.

Я постучал тростью по ноге.

Она фыркнула.

– Итак, вы ушибли ногу. Я должна вас пожалеть?

Я не ответил, потому что внезапно лишился дара речи. Всё, что я слышал – как ревел самолёт, когда мы закувыркались, а за вспышкой света последовала тьма. Потом болото, проступавшее из ниоткуда. Я как будто снова оказался там.

– Симлекс? Проблема с освещением. Слишком много блеска.

– Симлекс сломался, – отозвалась Шард. – Наверное, жара его доконала.

– Сэр, – произнёс ещё один голос, незнакомый мне. – Что-то не так с ауспиком. Постоянно…

Небо вспороло копьё света.

Сияние обжигало глаза. Я отвернулся, Шард кричала что-то про укрытие. А потом ударил взрыв. Меня сбило с ног, песок смягчил падение, но столкновение всё равно вышибло из меня дух. Я зашарил в поисках трости, но не получалось упорядочить работу пальцев. Увидел, как Шард рывком встаёт и, пошатываясь, идёт к своей «Молнии», но обзор поглотили пыль и песок.

Я не мог подняться. Однако внезапно что-то схватило меня за грудь с такой силой, что сдавило рёбра. Затем я оказался на весу и в движении, а похититель никак не пытался меня придерживать. Земля и небо кренились из стороны в сторону, пока в поле зрения вдруг не вдвинулось плитообразное лицо Лэнлока. Амбал тащил меня одной рукой, размахивая ею взад-вперёд, пока мчался в убежище.

Меня вырвало. Понятия не имею, в каком направлении. Не то, чтобы это имело значение, так как несколько мгновений спустя в пустыню в дюжине ярдов от нас грохнулись пылающие остатки ещё одного самолёта. Лэнлок каким-то образом устоял на ногах, однако удар едва не вырвал меня из его хватки, а песок ободрал кожу. Я закричал, но мой голос был незаметен на фоне какофонии, которая разворачивалась наверху.

Потом послышался рёв двигателя. Я сумел повернуть голову ровно настолько, чтобы увидеть, как в небо взмыла «Молния», крылья которой украшал чёрный грифон.

Шард уже взлетела.

Однако вскоре мне перекрыла обзор туша Лэнлока. Похоже, огрин по какой-то причине прикрыл меня от атаки, встав к ней спиной.

– Отпусти меня! – сказал я, выгнув шею, чтобы посмотреть ему в глаза. Но его взгляд казался расфокусированным.

– Защищать пропагандиста, – пробормотал он.

Возможно, огрин по ошибке принял меня за Эсека. Возможно, мы, мелюзга, все выглядели для него одинаково. Тем не менее, я потянулся к Ивазару, пытаясь синхронизироваться с устройством. Связь между нами всё ещё была не той, что прежде, но мне удалось посмотреть его глазами. А череп-наблюдатель уже следил за трагедией, которая разворачивалась наверху.

Казалось, что по нам ударило множество мерцавших атакующих, которые летели с безупречной слаженностью. Однако плясавшие по небу образы давали сбои, на миг сгущаясь при замедлении машин и схлопываясь в одиночный знакомый силуэт. Зрение Ивазара намного превосходило моё, и теперь я понимал, что это был воздушный аппарат, хоть и казавшийся мне совершенно чуждым. И тем не менее, он налетел, словно ястреб, расходясь множеством остаточных образов при наборе скорости, пока и они тоже не распались на ковёр многогранных бриллиантов, разрывавших синеву.

Действительно разрывавших, ведь там все ещё кувыркались самолёты, рассечённые сверкающими стрелам цианово-голубого света. Они пытались вести бой, нанести ответный удар.  Однако их противник как будто делал петли вон из реальности и обратно, контратаки проходили свозь призрачную машину, не причиняя вреда.

И всё же «Молния» Шард неслась к атакующему. Она открыла огонь, автопушка застучала, выпуская снаряды, а спаренные лазпушки опалили небо багрянцем.

Три. Она одновременно поразила три мерцающих образа. Я увидел, как лазерные импульсы пронзили их, а один исказился от попаданий автопушки. Но среди них не было реальных. И в ответ на её атаку образы взорвались осколкам света. Они невероятно резко  развернулись и понеслись к ней. Она встретила их лоб в лоб, снова и снова стреляя, пока свет как будто не поглотил её машину.

А потом миновал её и замедлился, и видения вновь слились в один самолёт, который теперь был у неё на хвосте. Он открыл огонь, она сделала бочку, но не думаю, что целились в неё, поскольку каждая циановая стрела срывала с неба ещё одну нашу машину. Упал уже, должно быть, десяток, и с каждым мгновением их становилось всё больше, ведь он продолжал стрелять, преследуя Шард.

Он был быстрее. И проворнее, танцуя, словно лист на ветру. Пока она пикировала, он походя уничтожил ещё множество целей. Возможно именно то, что он отвлёкся, и позволило ей резко заложить вираж влево и каким-то образом сманеврировать ему в тыл.

Она выстрелила – ровно в тот миг, как он разлетелся на раздробленные образы. Но на сей раз что-то попало, снаряд автопушки нашёл цель среди светового представления.

Произошёл небольшой взрыв. И таинственный нападавший как по сигналу пропал, многогранные бриллианты с невозможной скоростью умчались через пустыню.

Глава 20

– Всё погублено. Всё. Крах.

Бормотание Эсека каким-то образом доносилось сквозь хаос. Уже прибыли тягачи, которые начали вытаскивать из песков остовы самолётов, хотя даже Плайнту было бы сложно снять с них что-либо. Пара медиков промывала порезы и вкалывала стимуляторы, однако на самом деле лечение особо не требовалось. Те, кто находился на земле, остались относительно целы, если только их не раздавило падающими обломками. А те, кто пилотировал машины, нуждались только во внимании священника. Над Великой Стеклянной Равниной Вагбон удалось катапультироваться, но на сей раз среди атакованных выживших не было.

– По крайней мере, Шард отогнала нападавшего, – сказал я. – Могло быть и хуже.

– Хуже может быть всегда, пока не умрёшь. Как, по-вашему, отреагирует полковник Сарлинг? Я так долго убеждал его, что произошедшее над равнинами было несчастным случаем, атмосферной аномалией. Как я объясню это?

Ответа у меня не было. Наверное, я всё ещё пребывал в шоке. Меня окружали изломанные остатки самолётов, но я не мог оторвать глаз от горизонта, высматривая свет.

– Что это вообще было? – продолжал Эсек. – Никогда не видел, чтобы самолёт вот так двигался. Он плыл, будто дым, проходил сквозь наши машины, будто призрак, создавал армию из ниоткуда. Как сражаться с подобным? Он мог бы уничтожить целую армаду.

– Чушь.

Рядом с нами стояла Шард, державшая под мышкой гермошлем. Ни Эсек, ни я не услышали, как она подошла – песок пустыни скрывал шаги.

– Вы же видели, что случилось, – произнесла она. – Люсиль фон Шард пустила первую кровь. Если бы трус не сбежал, он бы пал. Да, наш противник быстрый и искусен в обмане, но лишь потому, что это и есть оружие трусов.

Я недоверчиво уставился на неё.

– Мы потеряли дюжину истребителей.

– Прискорбно, – отозвалась она. – Но наши силы были застигнуты врасплох. Большинство погибло ещё до того, как Чёрный Грифон поднялся в воздух.

Она говорила так уверенно. Отстранённо. Почти безразлично. Я уже видел, как Эсек пытается мысленно переосмыслить бой.

– Да, – проговорил он, кивая. – Он же всё-таки сбежал. Но те первые мгновения, когда ударил свет? На миг я подумал, будт это нечто… нечестивое.

Я не ответил, продолжая пристально смотреть на Шард. Она не могла верить в то, что говорила. Наш враг превзошёл её в маневренности и преследовал, попутно уничтожив ещё несколько целей. Пускай она и пустила кровь, но у нашего противника была масса возможностей попросту прикончить её.

Почему же он не ударил?

– Возможно… Сколько из этого мы сняли? – спросил Эсек, повернувшись ко мне.

– Не знаю. Ваши Очи были повсюду, поэтому полагаю, что многое. Но зачем нам показывать такие ужасные потери?

– Мы и не станем. Всего одну или две. Потом может налететь Люсиль и прогнать его. Тут есть интрига, важно держать их в напряжении. А какой визуал! И ещё нам нужно придумать для нападавшего подходящее имя. Для сюжета.

Он сошёл с ума?

Этого я сказать не мог. Эсек казался вполне серьёзным, он хмурил лоб, раздумывая над подачей и вперив взгляд в какое-то своё видение конфликта. Шард никак с ним не спорила. Я даже глянул на Лэнлока, но тот снова принялся с подозрением таращиться на меня, явно позабыв о моём чудесном спасении.

Кто-то должен был подать голос.

– Мы не знаем, с чем сражаемся, – произнёс я. – Вы не можете доложить о победе над ним. Насколько нам известно, он уже может приступать к…

– Я здесь пропагандист, Симлекс, а не вы! – ощерился Эсек, ткнув в мою сторону указательным пальцем. – Я говорю, что мы можем, и мы доложим. Этот безымянный враг…

– Приветствую, Заблудшие Дети Империума. Простите за это вторжение.

Голос исходил из вокс-модуля Ивазара. Впрочем, мне это не требовалось, поскольку также он раздавался и в наушнике, подключённом к моему имплантату. А также у всех остальных, предположил я по тому, как озирались по сторонам и рабочие, и солдаты. Это был чарующий голос, слова звучали так сочно и сладко, что ты почему-то знал: за ними кроется яд.

Возле меня тревожно взвизгнул двигатель Ивазара. Его проектор зажёгся, и перед нами возникла знакомая сцена. В сущности, это были теже самые пески, где мы стояли, только снятые в последние мгновения атаки. На наших глазах наземь рухнул горящий остов «Грома». Пламя успело снять недавно нанесённую краску, и под ней виднелась изначальная расцветка машины.

– Захватчики явились из пустоты, утверждая, будто представляют Бога-Императора. Они потребовали, чтобы вы склонились перед ними, распахнули свои ворота и сдались. А когда вы осмелились оспорить эти требования, они атаковали, объявляя агрессорами вас, а сами между тем красят свои машины в цвета Дейтона и фабрикуют схватки, дабы подкрепить свою ложь. Что ж, теперь их лжи придёт конец.

Образ потемнел, но не погас полностью. В тени стояла фигура, лицо которой, очерченное светом свечей, было едва различимо.

– Моё имя мало что будет значить для вас, моё происхождение исчисляется мерами за пределами вашего кругозора. Однако можете звать меня Кеш, и в моих словах Свет Истины. Вам говорили, что командир звена Люсиль фон Шард – освободитель, герой Бога-Императора. Но они снова солгали. Она не герой или святая. Скоро…

– Отключите это! Сейчас же! Вырубите передачу! – рявкнул Эсек, прижимая пальцы к своему имплантату и исступлённо жестикулируя другой рукой, хотя я и не был уверен, в чей адрес. Как бы то ни было, Кеш продолжал говорить всё с теми же вкрадчивыми интонациями:

– …правду об этом. И через пять дней я сражусь с командиром звена Люсиль фон Шард в небесах над Эдбаром. И она падёт. Я говорю это не в качестве угрозы и даже не как предсказание. Это неизбежность, судьба, предначертанная задолго до того, как человечество ступило на этот мир. К тому же, это едва ли первый раз, когда я убиваю её.

Появившееся изображение было вполне знакомым. Я видел его уже дважды. Первый раз с баржи Эсека, когда мне на миг показалось, что мы потеряли её. А потом в ходе резкого перебоя в Подпитке. И снова я увидел, как копьё света уничтожает самолёт в её расцветке. Затем картинка перескочила, и упал другой, теперь сбитый снизу. Ещё два самолёта, оба с её символикой, кувыркались с неба, устранённые с пренебрежительной лёгкостью.

– Это второй раз, когда она умирает, или третий? Удивительно, как такое возможно. Она переживала все крушения лишь для того, чтобы вновь потерпеть неудачу? Она ведьма, умеющая обмануть смерть посредством мерзостного колдовства? А может быть, легенда не совсем сходится с реальностью. Может быть, вместо неё летают другие, чтобы она могла купаться в их славе? Способна ли она вообще летать? Полагаю, довольно скоро узнаем.

Свет затрепетал – ровно настолько, чтобы блеснуть в глазу Кеша перед тем, как погаснуть.

– Пять дней, дитя. Растрать их с умом.

– Это были альдари.

Лицо комиссара было даже мрачнее обычного, пускай даже его черты плыли, обретая и теряя резкость. Ивазару было нелегко поддерживать проекцию. Должно быть, его силы находились глубоко под Эдбаром.

– Вы уверены? – спросил я. – Пикт едва ли отчётлив.

– Достаточно отчётлив. Эти ксеносы используют в своих конструкциях определённую эстетику. Если вы знакомы с их неприглядностью, её невозможно спутать с чем-либо ещё. Я так понимаю, это был тот же нападавший, с которым вы столкнулись после вылазки за припасами?

– Подозреваю, что да. А теперь он заявляет, что командир звена должна умереть. Но я уверен, возможности были и раньше. Зачем устраивать из этого спектакль? Зачем сперва насмехаться над ней?

– Не тратьте время на попытки понять мотивы альдари. Их действия предвещаются ведьмами и прорицателями. Сегодня они помогают, а завтра нападут, и всё в погоне за каким-то проклятым пророчеством.

Его неудовольствие было слышно, он практически выплёвывал каждое слово.

– Вы сомневаетесь в их заявлениях?

– Если бы они и вправду могли провидеть будущее, то почему мы правим галактикой, а они крадутся в тенях? Нет, альдари – это воплощение лжи и притворства. Обман и вероломство – их хлеб и вино, и они охотятся за страхами и желаниями. Их ведьмы способны даже воздействовать на слабых умом, заставляя этих глупцов исполнять свою волю. Бессмысленно пытаться распознать их мотивы, само это действие может сыграть им на руку.

– Но если дело обстоит таким образом, мы ведь уж точно не можем ничего предпринять, не рискуя сыграть им на руку?

– Они хотят, чтобы вы так думали. Но этот Кеш не стал бы вмешиваться в конфликт, не иди наши текущие цели вразрез с его интересами. И уже это говорит мне, что мы на верном пути. Мы просто продолжим движение.

Он говорил со своей обычной убеждённостью. Я не был уверен, что всё так просто, но мне недоставало смелости усомниться.

– А что с напавшим на нас? – спросил я. – Он расправился с нашими силами.

– Протокол Империума в отношении альдари прозрачен. Их машины быстры и смертоносны, но малочисленны и имеют лишь небольшое бронирование. Они специализируются на набеговых ударах и используют колдовскую технологию, чтобы уклоняться и давать ложное направление. Однако им не выстоять против нас в честном бою. Наши позиции следует усилить зенитными батареями «Гидра» и ракетной обороной. Если небо хотя бы замерцает, если появится лишь намёк на радугу – поджигайте воздух. От такого они увернутся не сумеют.

Его слова несли в себе столько уверенности. Возможно, он по памяти цитировал старинную тактику. И, наверное, в ней была логика, хотя я подозревал, что основную часть противовоздушной обороны передислоцировали в рамках продолжавшегося наступления, а батареи самого Дейтона были выведены из строя во время нашей атаки.

– Но как быть с нашими самолётами?

– Держите их на земле. Какую функцию они выполняют? Единственная ценность Аэронавтики состояла в патрулировании при вылазках за провиантом и создании сырья для Подпитки Эсека. Не думаю, что это ещё важно. Возможно, этот инцидент научит полковника Сарлинга, как глупо давать власть пропагандистам. А как только я закончу создавать карту сети туннелей, мы сможем проводить подземные атаки на другие инфокрепости.

Он сохранял бесстрастную интонацию. Ну, или пытался. А из-за плохого качества видео и низко надвинутой фуражки я не мог сказать наверняка, был ли блеск в его глазах.

– Вы не относите прорыв в Эдбар на счёт кампании Эсека?

– Вы говорили с инфописцами? Большинство из них настолько предано своим обязанностям, что даже не замечало нападения, пока Лаайх не вломились в их залы. Они общаются на каком-то кодированном наречии и еле понимают готик.  Мало кто вообще видел небо, не говоря уж об авиации. Какое значение они могли придавать какому-то там асу-истребителю? Или крепостные рабочие, если уж на то пошло. Кроме того, с какой быстротой пал Эдбар? Как внезапно? Кто бы ни организовал мятеж, он знал, что делал. Это были не покорные труженики, вдохновлённые видео. Там присутствовало планирование. Даже чёткость.

– Вы считаете, за этим стоял какой-то план?

– Забудьте, Симлекс. Пока что просто приглядывайте за моей сестрой и следите, чтобы «Традери» и его груз оставались в безопасности. Когда в последний раз отмечался Отпрыск Брайс?

– Я его не видел, сэр.

– Скорее всего, он заходил, пока вы были заняты этим делом с альдари. Если увидите его, попросите, чтобы он вышел на связь через «Традери». Только предупредите, что сигнал может до меня не дойти: мы собираемся продвигаться вглубь.

– Сделаю, сэр, но как быть с заявлением альдари? Кеш предсказал смерть вашей сестры через пять дней. Уже четыре, раз миновала полночь.

– И что? Не вижу проблемы, если здравый смысл возобладает, и наши силы останутся на земле.

– Если она не будет летать, её назовут трусом. Её образ и так запятнан открытием, что под её расцветкой летают другие.

– Этот ксенос хочет устроить бессмысленный поединок. Зачем ему помогать? Оставьте её на земле, а если Эсеку ещё требуется символическая фигура для мобилизации людей, тогда, наверное, я смогу записать несколько коротких клипов, снимая нашу победу над этими так называемыми сепаратистами. Уверен, вы способны найти способ разослать их по имеющимся каналам.

Говоря, он повернул голову. Теперь уже не было сомнений, его глаза блестели.

– Да, сэр, я поговорю с Эсеком, – сказал я. – Сэр, вы цитировали протокол Империума касательно конфликтов с альдари.

– Что с того?

– Вы сами когда-нибудь сталкивались с ними в бою?

– …На этом всё, Симлекс.

Где-то через час зачирикал внешний вокс.

Я нахмурился и поднял глаза от инфопланшета. Вспыхивала лампочка, сигнализировавшая, что кто-то снаружи ангара хочет войти. Брайс? Нет, он знал коды доступа. Это был кто-то другой.

Я подождал, на случай если это была ошибка – какой-то рабочий или солдат свернул не туда. Однако огонёк продолжал мигать.

Я поднялся со своей койки, зашаркал к панели управления и открыл внешний канал вокса.

– Да?

– Писец Симлекс?

Голос был мне незнаком.

– Это я.

– Меня зовут Отпрыск Сельт. Мы можем войти? Мне нужно обсудить один вопрос.

– Боюсь, что комиссар Шард приказал мне никого не впускать. Поэтому я не могу выполнить вашу просьбу.

Последовала секундная тишина, после чего он ответил:

– Понимаю, сэр. Боюсь, мне придётся передать сообщение через этот вокс-модуль. Оно касается Отпрыска Брайса. Он ведь входит в вашу команду?

– Это так.

– Боюсь, произошло нападение. Его ударили ножом.

– Ножом? Он жив?

– На данный момент да, сэр. Нападавший подошёл к нему сзади и сумел просунуть клинок в зазор на панцире. Он в медблоке. Им занимаются врачи.

– Ясно. Есть ли информация, кто его ударил?

– Нет, сэр. Граждане Эдбара менее склонны к сотрудничеству, чем можно было надеяться. Скорее всего, это был один из них. Мятежник.

Его голос звучал ровно. И такой сценарий был возможен. Даже вероятен. Я уже слышал ропот разочарования, рабочих явно не порадовало то, как наши силы захватили их инфокрепость. И было сложно игнорировать повышенное присутствие солдат на улицах.

– Благодарю, что проинформировали. Я позабочусь, чтобы сообщение дошло до комиссара.

– Спасибо, сэр. До его возвращения я и Отпрыск Ингер будем обеспечивать вашу безопасность.

– Существует какая-то угроза, о которой я не знаю?

– Насколько мне известно, нет, сэр. Но с учётом текущей ситуации пропагандист Эсек затребовал, чтобы мы предоставили вам дополнительную охрану.

– Стало быть, он ваш начальник?

– Нет, сэр.  Однако наши услуги одолжил ему полковник Сарлинг. В этом плане пропагандист Эсек говорит от его имени.

– Ясно. Что ж, Отпрыск Сельт, вы должны меня извинить, но я не могу вас впустить. У меня есть свои приказы.

– Понимаю, сэр. Ваша осторожность похвальна. Не беспокойтесь, нам не нужен доступ к кораблю. Мы обеспечим безопасность внешнего периметра. Пожалуйста, пользуйтесь воксом, если вам что-то понадобится. Мы будем снаружи.

Линия отключилась.

Возможно, на «Традери» и были внешние камеры, но я не знал, как подключиться к ним. Впрочем, на корабле был наблюдательный пост – купол из бронестекла, через которое командир мог оценить окружающую обстановку.

Я забрался по лесенке, поднял голову и вгляделся в темноту. Ангар был пуст, но комиссар расположил корабль так, чтобы просматривался вход.

Их было видно сквозь смотровую панель. С той стороны двери стояли двое Отпрысков, в броне охряного и полуночного цвета, едва различимой в полумраке.

Глава 21

На рассвете мой инфопланшет ожил и затрубил.

Я заморгал спросонья, выбираясь из какого-то полузабытого кошмара. Экран показывал отряд «Молний» и «Громов», хотя я не мог определить, новый ли это был материал, или же какая-то из переделок Эсека.

– Гнусные ксеносы распространяют ложь, дабы ослабить нашу решимость. Но каждый истинный гражданин способен распознать обман, а его атака провалилась и была отбита командиром звена Шард.

Короткая съёмка вчерашней стычки, Шард попадает в нападавшего.

– Теперь ксеносы пытаются бросать вызов мощи Империума. Но к чему задержка? Почему они не жаждут битвы? Потому что они лжецы и трусы, стремящиеся увлечь верных граждан от света Бога-Императора и погрузить во тьму.

Здесь Шард обращалась непосредственно к зрителю, зажав свой гермошлем под мышкой на фоне «Молнии». Всё ещё было темно: должно быть, сняли до восхода.

– Этим утром мы отправляемся сражаться, дабы уничтожить эту угрозу ксеносов. Я…

Я приглушил громкость, предоставив ей беззвучно жестикулировать, а затем поднялся по лестнице и пригляделся через смотровой купол. Охранники Эсека так и ждали по ту сторону двери ангара.

Несмотря на мои опасения, они не стали создавать никаких препятствий, когда я появился из «Традери» и приблизился к выходу. Даже отсалютовали, когда я вышел наружу.

– Я… Доброго вам утра, – сказал я.

– Сэр.

– Я направлялся к ангарам, чтобы переговорить с коллегой.

– Да, сэр.

– Вы не намерены меня останавливать?

– Нет, сэр. Пожалуйста, занимайтесь своими делами. Я буду сопровождать вас, чтобы гарантировать вашу безопасность, а Отпрыск Сельт обеспечит защиту ангара.

Итак, с этого момента у меня было две тени. Ивазар и Отпрыск. Три, если считать Око, которое, несомненно, следовало за нами. Наверняка я не знал, поскольку так много их парило над улицами. Возможно, это была демонстрация силы, предназначенная для усмирения потенциальных мятежников. Но если Эсек отбыл вместе с Шард, сосредоточившись на противостоянии с Кешем, то кто же остался за ними следить?

В сущности, не могу притворяться, будто не был благодарен за сопровождение. Эдбар никогда ещё не выглядел настолько недружелюбно. Возможно, меня вывели из равновесия слова Кеша, или ранний свет особенно резко падал на осыпавшиеся здания. Он проникал даже в как бы замкнутые зоны, через треснувшие стены и разбитые крыши. И мне показалось, что на улицах стало больше солдат – и Отпрысков, и Лаайх. Однако вокруг практически никого не было, и наблюдалось крайне мало признаков того, что жизнь возвращалась к некоему подобию нормы. Наверное, изначально мятежники Эдбара восстали и впустили нас, предполагая, что как-то от этого выиграют. Эта гипотеза подвергалась жестокому испытанию.

Пока мы маневрировали по проходам, минуя патрульных солдат и ремонтные бригады, я улавливал обрывки разговоров. У Ивазара были хорошие уши.

– …имя Трона, нам это чинить с половиной…

– …солдатам мяса. Когда мы в последний раз….

– …надеюсь, она разобьётся и умрёт, и огонь спалит эту самодовольную физиономию…

К концу пути я уже дёргался от всего, боясь, с чем могу столкнуться. А ещё судорожно глотал воздух, поскольку подъём к мастерской был крутым. Когда мы приблизились, я успокоился. Двери были полностью открыты, пара довольно потрёпанных сервиторов-металлоломщиков, спотыкаясь, волокла двигательный блок на его место.

– Доброе утро, сэр! – ухмыльнулся Плайнт, когда я вошёл. – Вы рано проснулись. Что…

Он умолк и захлопнул рот, поскольку за мной появился мой сопровождающий.

– Прошу прощения, Плайнт, – сказал я и обернулся к Отпрыску. – Вы не могли бы подождать у двери? Полагаю, это безопасная зона.

Тот помедлил, выражения его лица было не прочитать за забралом шлема. Он сомневался, выполнить ли просьбу? А может, слушал указания?

– Конечно, сэр, – ответил он, кивнув и чётко отсалютовав, после чего вышел обратно за дверь. Плайнт направился следом и запер ёё за ним.

– Это цвета Эсека, – произнёс он, задвигая засов.

– Мне кажется, технически это цвета полковника Сарлинга. Эсек стал использовать эту схему, находясь у него на службе.

– Всё равно, сэр, выглядит нехорошо. Почему они вас сопровождают?

– Эсек заявляет, что его волнует моя безопасность. Потребовал, чтобы у меня была охрана. Видимо, горожане неспокойны.

– Это уж точно, – сказал он. – После того вчерашнего послания. Думаю, там говорилось многое из того, что некоторые люди и так начинали подозревать. Не про командира, это всё ложь. Но дела здесь идут скверно, сэр. И лучше они не становятся.

Его успела накрыть мрачность. Мне хотелось задать ему больше вопросов, поскольку я помнил по первой ночи, как много солдат и обслуживающего персонала обменивалось с ним приветствиями. Но он выглядел занятым, поглядывал на запертую дверь и избегал встречаться со мной глазами.

– Я хотел спросить про утреннее задание, – сказал я. – Судя по всему, командир звена Шард отправилась сразиться с Кешем?

– Да, сэр.

– Мне казалось, он вызывал её через пять дней? Четыре, считая с сегодняшнего.

– Верно, поэтому командир рассудила, что до тех пор она непобедима.

– Наверное, так и есть. – Я улыбнулся, но он не ответил мне тем же.

– Плайнт, я не пытаюсь вас обмануть, – произнёс я. – Это сопровождение… Не я принимал решение…

Он кивнул.

– Знаю, сэр. Точно так же, как и не она отдала приказ о вылете этим утром.

– Эсек. – вздохнул я. Однако в этом был смысл. Сейчас он наверняка отчаяннее, чем когда-либо, стремился что-то сделать, чтобы противостоять нарративу, который плёл Кеш. Возможно, именно поэтому Подпитка постоянно обновлялась. Шард, летящая над какими-то пустыми просторами. Съёмка боя, сделанная заранее, как я подозревал. Что угодно, лишь бы монополизировать Подпитку, утопить послание альдари.

– Как я погляжу, «Мендакс Матертера» всё ещё здесь, – заметил я, указываая на подвешенный самолёт.

– Да, сэр. Но я работаю круглосуточно. К моменту их встречи она будет готова.

– Это я вижу. Ещё и два сервитора. У вас, должно быть, большие планы.

– Я… Да, сэр, – произнёс он. – У неё есть план, если я сумею выполнить свою часть.

– Вы её не подведётё, Плайнт. Никогда не подводили.

– Вы правы, сэр. Я найду способ.

Говоря, он схватил нечто, похожее на кусок металлолома, без труда подняв его своей аугметической рукой. Бросил это на верстак, уже опуская сварочную маску.

– В чём… – начал было я, но в этот момент Плайнт принялся за работу, и шипение дугового сварочного аппарата заглушило мой голос. Я предпринял ещё одну попытку, но он поднял голову, беспомощно пожал плечами и постучал себя по уху, после чего вернулся к своему труду, приваривая один кусок металла к другому.

Я подождал, но было непохоже, чтобы он скоро закончил работу. В конце концов я достал свой инфопланшет. Подпитка Эсека продолжалась, не сбавляя градуса:

– Хотя гнусные ксеносы и прячутся от наших глаз, Бог-Император постановил, что их существование есть мерзость, и не…

Голос я не узнавал. Это была не Шард, он звучал ужасно искусственно, и мне доводилось встречать сервиторов с более широким эмоциональным диапазоном. Однако он продолжал повторять куски имперских догматов, и звуковой ряд накладывался на монтаж из малопонятных побед. Помимо всего прочего, Эсек пользовался передатчиком Эдбара. Его больше не ограничивала возможность загружать только короткие видео, но я не уверен, что поток плохо скрытой пропаганды являлся прогрессом. Думаю, она была закольцована и повторялась, хотя большая часть казалась настолько однотипной, что сложно было сказать наверняка.

До тех пор, пока сигнал вдруг не прервался. На миг я решил, что это снова Кеш, но неожиданно ворвалось изображение.

Их атаковали. Не альдари, а рой вражеских «Громов» и «Молний», раскрашенных в цвета сепаратистов. Они мчались в сторону наших истребителей.

– Некогда верные слуги Империума. Мы просим вас сохранить свою верность и не поддаваться на ложь ксеносов!

Никакого ответа. Неудивительно, ведь если это действительно были сепаратисты, как бы они услышали слова Эсека?

Вместо этого они открыли огонь, и сцена развернулась предсказуемым образом. Самолёты с невероятной скоростью неслись навстречу друг другу, обмениваясь вспышками света и снарядами автопушек. И эти материалы я узнал. Там был один, который я закончил накануне – истребитель, украшенный символикой Шард, делал петлю над парой нападавших, а затем обстреливал их с тыла. Последующие взрывы явно были вклеены, хотя я сомневался, что это заметят многие из зрителей. Если предположить, что зрителей было много.

Грубый переход. Лицо Шард, ветер треплет её волосы.

– Змея всегда раскроет себя, и теперь мы знаем, что правители Деётона заодно с ведьмаками-ксеносами. Восстаньте, верные служители Бога-Императора! Отвергните их ложь! Отвергните их извращённость! Знайте, что…

Экран мигнул.

И там снова появилась «Молния» Шард, которая неслась низко, выпуская шторм огня. Но не по вражескому истребителю и даже не по ксеносу.

Нет, её выстрелы пронзали лишь шкуру неуклюжей мамутиды.

Это был материал Эсека за вычетом всевозможных приукрашиваний, хотя я не мог понять, усилили ли жалобный вопль зверя. Его оказалось достаточно, чтобы взбудоражить Плайнта. Тот едва не выронил дуговой сварочник и сдвинул маску, подходя ближе и неотрывно глядя на дисплей.

– Смерть. Вот всё, что захватчики знают, сулят и несут.

Финальный визг. Затем чернота.

– Удовлетворятся ли они хоть на каком-то из убийств?

Картинка снова сделала переход – другие существа. Или, по крайней мере, то, что от них осталось. Части тел устилали равнину, окрашивая стекло в красный цвет. Эти животные перенесли наш обстрел, выдерживая беспощадные снаряды, в конечном итоге сдалось лишь самое слабое. Побоище учинили не мы; их разделали каким-то оружием ксеносов.

– Зачем командир звена Люсиль фон Шард убила этих священных созданий? Разве она не знает, что они принадлежат самому Богу-Императору? Или ей нет дела, а она стремится лишь утолить свою кровожадность? Возможно, ей ненавистно то, что они воплощают. Знание. Мудрость. Истина. Истина о том, что она не герой, а озлобленная неудачница с нарисованной улыбкой. Неужто…

– Нет, – прошептал Плайнт. – Нет, нет, нет.

Он стоял у меня за плечом и его как будто заклинило на этом слове – он повторял его снова и снова, пока Кеш перечислял длинный перечень недостатков и проступков. Некоторые, как я знал, были правдой. Остальные представлялись вполне вероятными. Однако пиктов не было, по крайней мере, с Шард, только истребители «Молния» с её расцветкой. На изображениях, совпадавших с его словами, были руины Эдбара. Разваливающаяся инфраструктура, сгрудившиеся среди обломков люди, которые собирались вокруг костров в попытке защититься от внешней среды или же зарывались в песок, чтобы спастись от жара солнца Дейтона.

Там были семьи. Дети.

Не знаю, каковы были их жизни прежде. Наверное, они сталкивались с тяготами и страданиями. Однако глядя на те пикты, было сложно утверждать, будто наша славная победа принесла им процветание.

Мой вокс пищал. Я подумал, не проигнорировать ли его, до того меня ошеломило видео. Но у меня был долг. В чём бы он теперь ни состоял.

– Симлекс слушает.

– Это катастрофа! Всё это! Почему он со мной так поступает?

Эсек. Покачав головой, я выключил звук на инфопланшете и засунул его под одежду. Он нёс околесицу, но мне хватало ума не перебивать. В Подпитку снова проникли, и довольно-таки нелестное повествование Кеша разносилось по большей части пустыни. А может и дальше, если отдалённые инфокрепости усиливали сигнал. Я задумался, как скоро это увидит полковник Сарлинг.

– …не могу его отключить. Не отсюда! Взломали сам передатчик, а охрана не отвечает. Должно быть, эти проклятые предатели что-то с ним сделали. Напали не только на вашего солдата: моим Отпрыскам пришлось избавиться от нескольких граждан, которые отказывались подчиняться приказам. Теперь этих раскольников накрутил Кеш. А может, они всё время работали на альдари?! Я понятия не имею, но мне нужен там кто-то, умеющий обращаться с передатчиком.

Пауза. Было очевидно, что последует дальше.

– Я не боец, – начал я. – Если мятежники…

– Вы единственный, кто знает, как это делается! Вы не останетесь без поддержки. Отделение моих Отпрысков будет сопровождать вас, как только мои приказы подтвердит их начальник. На кону репутация командира Шард, а может и весь Эдбар. Вы должны заставить Кеша замолчать!

Инфошпиль чудесным образом пережил первый штурм Эдбара. А может быть, Эсек настоял, чтобы его не атаковали. Однако мостики, соединявшие его с соседними шпилями, были разрушены или как минимум повреждены до такой степени, что мне не хотелось по ним идти. Поэтому нам предстояло заходить с земли.

Вокруг было тихо. Жутковато тихо, словно из людей там находилось лишь отделение Отпрысков в выделенной Эсеку форме. Их темпестор проинформировал меня, что вход был заперт изнутри, и для прорыва потребовался штурмовой таран. Они заняли первый этаж, но им было приказано не двигаться дальше, не дождавшись моего прибытия.

Из членов отделения я знал только Сельта, а в шлеме его было не отличить от прочих. Двое держались позади меня, трое оставшихся вели разведку впереди с «адскими» ружьями наизготовку, пока я ковылял за ними.  Лифт не реагировал – то ли из-за диверсии, то ли в результате повреждений, полученных при изначальном нападении. Мы пошли по лестнице, которая представляла собой немногим большее, чем леса с приделанными ступеньками. Она закручивалась винтом, поднимаясь вокруг центрального столба. Внешний корпус потрескался, обнажив изношенные кабели и провода.

Меня посетила мысль, что я ни разу не видел этот передатчик. Я понятия не имел, работал ли тот в привычной мне манере. И это ещё до того, как его взломали альдари.

К тому моменту, когда мы подошли к восемнадцатому уровню, где размещалось управление передатчиком, я уже тяжело дышал. При входе Отпрыски всего на долю секунды замедлили шаг. Я не понял, почему, пока не миновал дверной проём и не увидел искорёженные останки бывших охранников в расколотой и запятнанной броне. Они выглядели сплющенными, будто их раздавила колоссальная сила.

Отделение Отпрысков вдруг показалось очень маленьким.

Двое из них уже выдвинулось вперёд, осматривая тени. Это было широкое помещение, разделённое несущими колоннами. Впереди находилось то, что могло быть только главным пультом управления, но не могу сказать, чтобы он выглядел особо знакомым или интуитивно понятным.

Передний Отпрыск замедлился, вглядываясь в темноту. Я не мог ничего увидеть, не синхронизируясь с Ивазаром, а надёжность машины оставалась под вопросом. Однако визор Отпрыска, видимо, был достаточно технологичным, чтобы пронзать сумрак, поскольку боец прошипел команду, и остальные замерли, водя своим оружием по теням.

Им перекрывали обзор колонны. Те были огромными, настолько широкими, что для того, чтобы обхватить одну из них, потребовалось бы трое взявшихся за руки людей. Ведущий Отпрыск так и не сдвинулся с места, удерживая тёмный участок на прицеле. Он двинулся влево приставными шагами, описывая круг в попытке вывести то, что он заметил, на линию зрения.

Он успел выстрелить за несколько мгновений до того, как его атаковали.

Если его прицел и был верным, это ничего не изменило. Громадная тень врезалась в него с невероятной скоростью, и столкновение отбросило его на дюжину футов. Он ударился об пол и продолжил движение, кувыркаясь и заплетаясь конечностями, пока в конце концов не остановился, обмякший и неподвижный.

Двое Отпрысков выскочили передо мной, заслонив обзор. Я увидел, как их оружие полыхнуло алым, и услышал шаги, похожие на удары молота. Опять раздался тошнотворный хруст, а потом кто-то уже тащил меня в сторону. Вот только он не учёл мою ногу. Я опрокинулся и упал, трость выскользнула из руки. Возможно, и к лучшему, так как через несколько секунд над моей головой что-то просвистело. Я услышал треск и понадеялся, что это была панцирная броня, а не кости под ней.

Перекатившись, я поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как на последнем моём охраннике сомкнулась пара огромных рук. Чудовищное создание приподняло его, послышался протестующий визг армапластовой защиты. Каким-то образом он сумел вскинуть оружие, но не смог прицелиться, и лазерный заряд прошёл мимо лица нападавшего.

Однако создал достаточно света, чтобы я опознал нашего противника.

– Лэнлок! – закричал я. Не уверен, зачем. Наверное, это была не столько попытка спасти жизнь Отпрыску, сколько рефлекс. Громадный огрин яростно уставился на меня. Его губы кривились в оскале, глаза скрывал нависающий лоб. На лице была кровь. И вообще везде.

Он отшвырнул задыхавшегося Отпрыска в сторону, занося гигантский кулак.

Я напрягся в ожидании смерти. Однако уже готовясь нанести удар, Лэнлок помедлил, насупив свой тяжёлый лоб.

– Защищать пропагандиста, – пробормотал он.

Меня не тянуло поправлять его.

– Да, – произнёс я, медленно вставая. Его кулак оставался сжат, но он опустил руку, в замешательстве рассматривая её.

– Лэнлок. Что ты тут делаешь?

– Стерегу, – пробурчал он после паузы, кивнув на устройство. – Мне сказали его защищать. Пропагандист Эсек оставил сообщение.

– Здесь кто-нибудь был?

– Да! Но я его раздавил! – просиял огрин, оглянувшись через плечо на павших Отпрысков. Слышались стоны, указывавшие, что кто-то из отделения был ещё жив.

– А что с охранниками?

– Не помню охранников, – сказал он. – Когда я пришёл, тут никого не было. Ну, живых.

Мне хотелось расспросить его ещё, но времени не оставалось. Я осторожно протиснулся мимо огрина и приблизился к устройству в конце комнаты. Это была пугающе сложная машина, из щитов управления торчали провода и передатчики. Она выглядела слабо упорядоченной, и у меня сложилось отчётливое впечатление, что это была совершенно не освящённая конструкция, а набор технологий, кое-как собранных воедино, чтобы выполнять функцию.

Явных вариантов, как выключить её, не было. Или включить, если уж на то пошло, поскольку большинство элементов управления выглядели просто как защитные автоматы.

Я бросил взгляд на Лэнлока.

– Я так понимаю, ты не представляешь, как работает это устройство?

– Оно делает пикты. И видосики.

– Но как оно управляется?

Он уставился на меня, словно я спросил, как управляют ветром или солнцем.

– Есть способ его выключить?

Огрин нахмурился.

– Есть один способ.

Его широкие пальцы потянулись в гнездо из проводов и начисто выдрали пригоршню вместе с несколькими кусками панели. Я почувствовал укол статического напряжения и полагаю, что Лэнлок получил довольно существенный разряд, хотя это никак не отразилось на его лицо. Как бы то ни было, проскочила искра, раздался тревожный жужжащий звук, а потом передатчик наконец-то умолк.

Глава 22

– Идиот. Или идиоты, в зависимости от того, кто ещё причастен. Зачем Эсек разрешил снимать на видео такой материал? Безумие!

Голос комиссара был повышен совсем немного, а в интонации практически не слышался гнев. Однако в уголке его рта была капелька слюны. Я поймал себя на том, что это меня заворожило.

– Не уверен, что это всё был его материал, – сказал я. – Я не узнал как минимум одну сцену со сбитием самолёта Шард. Кеш мог снять её сам, как он поступил с истреблением мамутид.

– Не напоминайте. Моя сестра не просто мошенница и трус, но ещё и якобы виновна в убийстве неуклюжих зверей, которых в этом бюрократическом захолустье почитают как святых. Эсек проводил хотя бы базовые изыскания по этому народу?

– Он утверждал, что да, а также что намеревался использовать этот материал за пределами планеты.

– Его намерения мало что значат. Картину уже показывают. Командир звена Шард никогда не будет героиней для жителей этого мира. В их глазах она слишком осквернена. Похоже, мы потерпели неудачу в нашем деле, Симлекс. Моя сестра уже опозорена. Надеюсь лишь на то, что остальных из нас не замарают той же кистью.

– Это не могло быть причиной послания.

– Нет. Но, возможно, это во благо. Как бы всё ни было плохо, оно, несомненно, менее катастрофично чем какое-то преступление, которое она совершила на самом деле. Если её изгонят из света софитов, мы можем справиться. Полагаю, с учётом сегодняшних бедствий, на завтра аналогичной вылазки не запланировано?

– Не знаю, сэр. Эсек сейчас со мной не разговаривает.

– Он вас подозревает?

– Скорее злится из-за того, что Лэнлок уничтожил передатчик. Винит меня, что я этого не предотвратил.

– Это он велел охранять эту штуку чёртову огрину. Их нельзя оставлять без надзора вот так. Не в тёмной и незнакомой обстановке, где они не могут увидеть форму союзников. Это базовый протокол.

– Как бы то ни было, он прогнал меня с глаз долой. По крайней мере, пока ему что-то не понадобится.

– Что насчёт его подчинённых? Они должны быть главными подозреваемыми.

– Не уверен, сколько их у него. Когда мы встретились впервые, я решил, что его разговоры об управлении флотилиями пикт-камер – это бравада, и он использует группы скрытых операторов. Но я уже начинаю задумываться.

– Не утратьте его доверие. Хотя бы до моего возвращения. Это должно быть самое большее через несколько дней.

– Дней у нас в обрез, сэр.

– Вы считаете, я должен пренебречь своими обязанностями, чтобы разгрести эту неразбериху? Нет, вчера мы вступили в бой, и это был разгром, буквально без потерь. Мы сокрушим их и будем гнать, пока они не отступят в ближайшую крепость, которую мы отобьём для Империума. Только тогда я вернусь и решу вопросы. Просто сидите на месте и не впускайте никого, кроме Отпрысков.

– Ясно, сэр. Но в таком случае должен вас предупредить, что Брайс сильно ранен. Он сейчас в медблоке.

– Это прискорбно. Но я не могу прислать дополнительную поддержку. Вам придётся продержаться, пока я не вернусь. «Традери» принимал какие-то сообщения?

Он говорил отрывисто, буднично, не выказывая ни гор, ни злости. Даже не спросил о причине ранения.

– Не знаю, сэр.

– Красная мигающая лампочка на центральной панели?

– Кажется, нет, – произнёс я, осматривая комнату. – А где…

– Неважно, груз не заберут как минимум несколько дней. Разберусь с этим по возвращению.

– Ясно, сэр. Удачи с завтрашним наступлением. Разрешите спросить, могу ли я переговорить с темпестором Розин? Она расследовала для меня вопрос, который, возможно, имеет отношение к нашей ситуации.

– К сожалению, нет. Она мертва.

Его интонация не изменилась, он говорил всё так же спокойно. Но потом заметил выражение моего лица.

– О, Трона ради, Симлекс, это же война. Люди постоянно умирают. Ничего не попишешь.

– …Что её убило?

Он нахмурился, пытаясь вспомнить.

– Обвал, кажется? Или взрыв? Сепаратисты оставили нам несколько сюрпризов. Но она исполнила свой долг, ей будут возданы за это почести и так далее.

– За Его столом?

– Прошу прощения?

– Бог-Император, сэр, – сказал я. – Розин получит место за Его столом? Или будет жить с ним под Чёрным Морем? Или примет Свет Истины и станет единой с небом?

– Спросите у священника.

Сигнал оборвался.

Мертва. Мне не удавалось до конца это осмыслить. Когда я в последний раз говорил с ней? Несколько дней назад? Она зашла проверить наш груз. Предложила помочь с моими расспросами.

Было больнее, чем я мог бы ожидать. Но ещё хуже была его реакция. Я едва знал её, но она входила в его свиту. Уж наверняка должна существовать определённая привязанность? Уважение или товарищество?

Но это была война. Такое случается.

Люди умирают.

Глава 23

Меня не удивило, что Эсек вызвал меня наутро. Однако удивили перемены в его студии. По краям помещения теперь стояли Отпрыски с оружием наготове. Столь же сильно меня удивило присутствие среди них Лэнлока, но, полагаю, комиссар был прав. Огрин был слишком недалёким, чтобы ставить произошедшее ему в вину. Причинённые им травмы являлись эквивалентом огня по своим.

Эсек сидел, откинувшись на своём троне управления, без шлема. Когда я вошёл, он кивнул, но не стал встречаться со мной глазами, вместо этого пристально глядя на чёрный главный дисплей.

– Пропагандист Эсек, – произнёс я, склоняя голову. – Надеюсь, вы спали хорошо.

– Спал? Я не ложился до рассвета, пытаясь починить повреждения, которые вы нанесли. Вы и этот идиот!

Он яростно посмотрел на Лэнлока, но я не уверен, заметил ли громила оскорбление.

– Мои извинения. Мы были в отчаянии. Вам удалось?

– Почти. Впрочем, я никому не доверю им пользоваться, – сказал он, и его плечи поникли. – Клянусь Троном, это бардак. Начинаю думать, что адмирал Десора была права. Нам следует просто уничтожить Эдбар с орбиты.

– А как же утраченные знания?

– Если они нам и без того не известны, что именно утрачено?

Его голос звучал мрачно, ожесточённо. Он выглядел иначе. Я решил не спрашивать о Шард. После фиаско накануне я предположил, что они отказались от попыток спровоцировать Кеша на бой или создать позитивный нарратив для противодействия его кампании. К тому же, нам предстояло заняться новым проектом.

– До сих пор не понимаю, зачем согласился на это, – произнёс Эсек. – Ладно, понимаю. Это было условие помощи Лаайх вчера. Впрочем, наверное, от отправки нескольких Очей в туннели под Эдбаром не будет вреда. Это чуть лучше, чем давать Подпитку с нулевым результатом. На экран.

Поначалу там была только темнота, пронзаемая сверканием потолочных люменов. Но постепенно картинка подстроилась, какой-то когитатор сдвинул баланс света и тени. Появился комиссар, всё так же безупречно одетый, с накрахмаленным воротником и в фуражке. Его окружали бойцы Лаайх, хотя, по правде сказать, я их едва узнал. Первая моя встреча произошла с пьяницами, которые дрались на арене. Однако эти солдаты были словно из другой породы – мрачные, сосредоточенные и полностью поглощённые текущей задачей.

Было сложно оценить масштаб, определить, насколько высоко над солдатами висели люмены. Я бы побился об заклад, что диаметр туннеля составлял около сотни футов, но он мог быть и вдвое больше – дисплею опять не удавалось показать детали во мраке.

– Господа. Доброе утро, – произнёс комиссар, обращаясь к нам с Эсеком. В его голосе не было ни следа эмоций, никакого намёка на неучтивость.

– Комиссар Шард, – скованно отозвался Эсек. – Похоже, вы выбрали самый тёмный туннель из всех возможных. Из-за этого снимать столкновение будет весьма сложно.

– Мои извинения – это наши трусливые враги выбрали, где желают умереть. Мы можем лишь изо всех сил постараться без промедления прибыть и оказать им эту услугу.

Эсек пробурчал что-то в ответ. Его внимание переместилось на какой-то элемент управления на консоли. Он пощёлкал несколькими кнопками, и изображение вдруг стало отчётливее, пусть даже соотношение цветов и казалось слегка неправильным.

Я бросил на него взгляд.

– Это вы сделали?

– Как-никак, это мои Очи, – произнёс он. – Почему бы мне не отдавать им приказы?

– Но они же так далеко. Как вы?..

– Это мои Очи, и я хорошо их контролирую, чёрт возьми! – заявил Эсек, оборачиваясь ко мне. – Только то, что вы не способны на подобное, ещё не делает это невозможным! Или вам есть, что сказать? Бросить какое-то оскорбление или предъявить обвинение?

Я покачал головой.

– Моя технология полностью санкционирована техножрецами. У меня есть бумаги! Документы! Ясно вам?

Я никогда ещё не видел его в такой ярости. Полагаю, Отпрыскам тоже. Они стояли навытяжку, но я заметил, что в процессе разговора пара из них наклонила голову, и, клянусь, как минимум один слегка повернулся в мою сторону. Его оружие оставалось направлено в пол, но было неуютно, словно он ожидал дальнейшего распоряжения.

Мне не понравилось выражение глаз Эсека, и я поймал себя на мысли о том, может ли он приказать Отпрыскам меня пристрелить. Они не подчинялись ему по-настоящему, полномочия выделил ему полковник Сарлинг. Тем не менее, днём раньше их товарищи были готовы рисковать своими жизнями, защищая меня. Я предположил, что при наличии противоположного приказа они с той же готовностью исполнят и казнь.

Эсек продолжал свирепо смотреть на меня.

– Я всё контролирую. Вам ясно?

Я кивнул.

– Эсек? Похоже, мы потеряли контакт. Вы ещё там?

– Мои извинения, комиссар, – произнёс он, снова поворачиваясь к главному экрану. – Сигнал восстановлен. Ждём вашей команды.

Комиссар Шард кивнул, поправил напоследжок фуражку, после чего оглянулся на солдат. Он сказал что-то на их наречии. Наверное, Ивазар смог бы перевести, но я не видел в этом смысла; там были бы всё те же банальности, которыми фонтанируют командующие, прежде чем послать своих бойцов убивать и умирать. Правда за вами. Враг – это зло. Победа зависит от вас, и в то же время каким-то образом гарантирована, благодаря Богу-Императору.

– Ничего не остаётся, кроме как сделать всё, как следует, – вздохнул Эсек. – Возможно, будет что-нибудь такое, что стоит распространять.

Зажглось множество экранов. Лаайх занимали весь туннель. Там внизу находилось больше половины наших сил, где-то около взвода солдат, хотя в тенях могли прятаться и другие. Их поддерживала пара «Адских гончих»: танков на шасси «Химеры» с башенным зажигательным вооружением, идеально подходящих для зачистки замкнутых пространств. За ними громыхала другая техника, однако из-за резкого света люменов было сложно опознать очертания.  Впрочем, в своей оценке ширины туннеля я не ошибся – там хватало места для танковой колонны, если та была не против постоять в очереди.

Должно быть, комиссар закончил своё выступление – солдаты под его началом издали яростный вопль одобрения. Он отвернулся, и я впервые заметил капитана Финна. Я не видел его с момента драки на арене. Он тоже произнёс короткую речь, с заметно меньшим энтузиазмом.

– Да сколько командиров им нужно? – спросил Эсек, закатив глаза.

– Мне кажется, командует капитан Финн. Комиссар там, чтобы поддерживать боевой дух и воодушевлять солдат.

– Вот как? Посмотрите на эти экраны и скажите мне, за кем на самом деле идут солдаты.

Это наблюдение представлялось спорным, поскольку исходило от обычного пропагандиста, который как-то присвоил воздушную армаду. Однако я промолчал, снова переключив внимание на дисплей, где наши силы начали двигаться в темноту.

Не прошло и часа, как был сделан первый выстрел.

Снайпер, несомненно, укрывшийся в каком-то углублении туннеля. Полагаю, он целился в офицера и, возможно, преуспел. Однако возмездие было быстрым и точным: как только солдат упал, пара десятков лазганов дала ответный залп, достаточно яркий, чтобы на миг осветить проход. Я не видел гибели нападавшего, только то, что колонна продолжила движение.

– Блестяще, – без энтузиазма произнёс Эсек, барабаня пальцами по подлокотнику и уже надев свой контрольный шлем.

Однако вскоре стало более оживлённо. Камеры покачнулись от серии взрывов, одно из Очей даже погасло, а экраны затянуло дымом. Эсек постучал по шлему, пытаясь внести компенсацию. Замерцали два дополнительных дисплея, выхвативших красные фигуры на сером фоне туннеля. Среди грохота камней слышались крики.

– Комиссар Шард? – спросил он.

– Ещё дышу. Похоже на попытку обрушить туннель по курсу.

Теперь, когда дым рассеялся, мы видели его лицо. Завал оказался минимальным – должно быть, заминировали группу валунов, чтобы те скатились в туннель. Однако одна из «Адских гончих» уже с громыханием занимала своё место, раздвигая препятствие бульдозерным отвалом, а пехота следовала за ней и расчищала остальное под бдительным присмотром комиссара. В поле он отдавал мало приказов. Казалось, что достаточно одного его присутствия – под свирепым взглядом Шарда солдаты старались проявить себя с наилучшей стороны.

– Трон, это утомительно, – произнёс Эсек. – Возможно, нам следует бросить этот проект. История с Шард скоро уляжется.

– Вы так думаете?

– Обязательно. Альдари зарекомендовали себя как лжецы. Им никогда нельзя верить, вне зависимости от доказательств.

Я кивнул, но моё внимание было сконцентрировано на самом левом экране. Око, передававшее эти данные, несколько отбилось от своих собратьев и ушло вперёд. Я глянул на Эсека, но тот, похоже, этого не замечал, сосредоточившись на другом изображении, где медик отчаянно пытался унять кровотечение из разорванной груди. Люмены почему-то делали кровь слишком яркой, словно из умиравшего лилась просто краска.

Дальнее Око продвигалось дальше, как будто без контроля или указаний. Мои черепа-наблюдатели когда-то вели себя так же, но они представляли собой древние реликвии со своенравными машинными духами, а не камеры, якобы установленные на автоматизированные антигравитационные модули. Проход здесь был темнее, потолочные люмены уже не подменял дополнительный свет от танков.

Во мраке что-то блеснуло. Оно медленно двигалось, ползя вперёд.

Я не успел выкрикнуть предупреждение. Их оружие полыхнуло, и туннель вновь озарился, залпы лазеров дали всё желаемое освещение. У Очей на миг возникли проблемы с подстройкой к зареву жгучих алых лучей, отблесками окрасивших туннель в кроваво-красный цвет.

Первый залп застал Лаайх врасплох. Однако они уже присели позади своей техники, которая выдерживала основной удар. У сепаратистов было мало тяжелой огневой мощи, или, по крайней мере, они не могли пустить её в ход на этой территории.

– Дайте им прикурить!

Голос комиссара пробился через шум. Шард вскочил на ближайшую «Адскую гончую», держа в руке цепной меч, и теперь приказывал танку двигаться вперёд.

– За Бога-Императора! – взревел он, и танк понёсся к вражеским боевым порядкам. Не знаю, как называлось орудие на его башне, но когда оно выстрелило, сепаратистов окутало пламя преисподней. Огонь не давал передышек, от струи пылающего прометия не защищало никакое укрытие. Очи снова заволокло дымом, но на сей раз я был этому рад. Всё, что угодно, было лучше, чем наблюдать, как горели те солдаты. Сепаратисты они или нет, еретики или нет, но такой смерти я не пожелал бы никому.

– Долбаный дым, – прошептал Эсек. Однако теперь он увлёкся. Было сложно отрицать сенсационность такого материала, хотя я и сомневался, что конкретно такая разновидность насилия понравится большинству граждан.

– Мы можем это подчистить, добавить контекста, – бормотал Эсек, словно читая мои мысли. – Вклеить кадры, где сепаратисты поедают останки людей. Или похищают детей, это всегда считывается.

Для него это было так просто. Все усилия, потраченные мной впустую, чтобы снять реалии войны, были обречены на провал. Просто припишите противнику каннибализм, прежде чем сжечь его заживо, и ваша аудитория возликует.

И он был прав. Вот что самое плохое.

«Адская гончая» прорывала строй сепаратистов, и те уже откатывались назад. Я увидел, как двое из них упали, порубленные на окровавленные куски клинком комиссара. Тот так и стоял на танке, держась одной рукой для опоры, а второй размахивая цепным мечом и собирая убийственный урожай конечностей и голов. Его форма уже не была девственно-чистой, теперь её запятнали кровь и внутренности.

– За мной, негодяи! – заорал он. – Тот солдат, кто доберётся до меня последним, будет казнён за праздность!

Лаайх позади него устремились вперёд, паля из лазружей и сверкая штыками. Думаю, последние пользовались у них любовью, а выстрелы лазеров являлись всего лишь средством занять время, пока они не добрались до вражеских порядков, где принялись истреблять умирающих и бегущих.

– А в нём что-то есть.

Я посмотрел на Эсека, который опять пристально глядел на экран, где комиссар продолжал увеличивать свой счёт.

Он повернулся ко мне и улыбнулся.

– Расслабьтесь, Симлекс. Я не собираюсь красть вашего героя. Просто никогда толком не понимал, что в нём привлекательного. Визуально. Он казался слишком скучным. Шаблонным. Но как только начинают лететь пули, всё иначе. Жаль только, что это не особо годится для наших видео.

– В каком смысле?

– Ну, это угнетает, верно? – отозвался Эсек. – Люди умирают, сгорая в канализации, а повсюду вокруг ревёт пламя. Это не особо вдохновляет вступить в бой. Совсем не так, как ясное небо и иллюзия свободы. Не поймите неправильно, я уверен, что мы найдем этому применение в качестве вспомогательного материала. Но не думаю, что оно сможет заменить Люсиль.

Контратака уже превратилась в полномасштабный штурм. Силы сепаратистов были разгромлены, их бойцы бросали оружие, отчаянно пытаясь сбежать. Однако Лаайх опережали их, расстреливая отступавших солдат или пронзая тех штыками.

– И всё-таки, наверное, если они были настоящими предателями… Если отвернулись от света Бога-Императора, практиковали низкое колдовство… тогда ведь наверняка наказание соответствует преступлению?

Теперь Эсек был сосредоточен, его Очи летели перед наступавшими Лаайх. Это было довольно дезориентирующее зрелище – столько ракурсов комиссара одновременно. На одном экране я видел его спину, пока он мчался в бегущим сепаратистам. На другом он двигался прямо на меня, «Адская гончая» прорывалась сквозь врагов, несколько из которых уже было насажено на её бульдозерный отвал. Учитывая количество бойцов, раздавленных гусеницами, то, что она продолжала вести огонь, казалось практически расточительством, однако стрелок не унимался, обдавая туннель потоками горящего прометия.

Наверное, это улучшило видимость. Или же Очи решили проблемы с освещением, поскольку изображения поступали чёткими и ясными. Резкий свет люменов наверху придавал каждому трепету ткани или дульной вспышке контрастность, значимость, насыщенность цветами, где преобладали красные импульсы лазеров и полыхающее пламя. И сквозь всё это неумолимо продолжал двигаться комиссар. Левая сторона его лица покрылась волдырями от близости к орудию «Адской гончей», а одежда пропиталась кровью павших. Но никакое количество крови или копоти не могло скрыть его улыбку.

– Ооо. Вот это хорошо.

Эсек был прав. Вокруг такого визуала можно выстроить пикт – кульминационное завершение хорошо проведённой кампании. А может, и более длинный эпизод, поскольку Очи Эсека уже заняли позиции по длине туннеля. Они могли записывать движение «Адской гончей», которая с грохотом неслась вперёд, давя своим весом большинство беглецов, а затем испепеляя оставшихся. Каждая смерть снималась со многих ракурсов. И для такого низкопробного видео уж точно нашлась бы своя аудитория.

– Проклятье, они опять её теряют, – произнёс Эсек, возясь с управлением. – Никчёмные штуки. Секунду назад же всё было!

Свет давал перебои. Не совсем темнел, но цвет сбился – багрянец перетекал в фиолетовый и сиреневый, жёлтый и циановый.

Эсек заметил это за миг до меня и рванулся с кресла, разинув рот для предостерегающего вопля. Однако ему не хватило времени на слова, только на резкий вдох, когда копьё света пронзило прометиевый резервуар «Адской гончей», и взрыв отшвырнул комиссара вбок, словно тряпичную куклу. Инерция протащила танк вперёд, но уже в виде облака горящего топлива и разорванного металла, пускай и не менее смертоносного. А потом изображение пропало – Очи захлестнула слепящая буря, поглощавшая туннели.

Похоже, Свет Истины теперь сиял под руинами Эдбара.

Глава 24

– Мне без разницы. Разбудите её! Неважно, что я говорил раньше, она должна лететь. Скажите ей, каждая секунда драгоценна!

Эсек расхаживал по студии, передавая сигналы через свой контрольный шлем. Экраны оставались сфокусированы на бою под нами, где ситуация хотя бы стабилизировалась. Цвета и освещение вернулись в норму, а остатки Лаайх засели среди камней, под прикрытием дымящихся остовов своих танков. Несколько смельчаков попробовали продвинуться вперёд. Несколько трусов попытались ускользнуть назад. Все они встретили одинаковую участь.

– Командир? Люсиль? Вы должны выдвигаться сейчас же! У нас есть шанс! Альдари провели атаку по туннелям под пустыней. Полностью остановили наш штурм. Это идеально! Мои Очи уже внизу! Вы можете влететь и всех спасти! Им негде прятаться!

Он был в восторге. И перевозбуждён, может быть на грани сумасшествия, но тем не менее в восторге. Наверное, он увидел окно, возможность изменить ситуацию.

– Нет, вам нужно… Какая разница?

Эсек наклонил голову, слушая. Я не представлял, что она сказала, а прочитать выражение его лица, когда оно было настолько закрыто, не удавалось.

– Клянусь вам, самолёт альдари в тех туннелях. Посмотрите кадры. Посмотрите, берите свою «Молнию» и… Это точно не невозможно! Потому что я только что это видел! Кеш совершил по меньшей мере три захода для атаки, носясь по этим туннелям, а если он способен это сделать, то и… Почему вы мне не верите? Ладно, давайте я доберусь до одного из этих проклятых сержантов. Как там его звали, чёрт возьми? Вы ещё смотрите, да?

Он простучал по нескольким кнопкам сбоку шлема.

– Сержант Ксвир? Это Эсек. Отправьте вперёд разведчиков – похоже, наш враг отступил.

Не знаю, сочли ли они его ложь убедительной. Вероятно, нет, однако это не имело значения. Приказ есть приказ. Через минуту двое солдат Лаайх появились из-за валунов и поползли через завал из камней и внутренностей, который теперь преграждал туннель.

– Следите, – сказал Эсек.

Пара добралась до тлеющих обломков, когда-то бывших «Адской гончей» комиссара. Похоже, она отмечала границу территории. Солдаты знали об этом, поскольку помедлили, переглядываясь.

– Сержант Ксвир, выглядит практически так, словно ваши люди отказываются наступать. Я знаю, что это не так, ведь…

Очи были достаточно продвинутыми, чтобы нацелиться на обоих мужчин. Те казались напуганными, брутальные воины превратились в оробевших детей. Я их не осуждаю. Славная победа перевернулась с ног на голову, с товарищами расправился невидимый враг. А теперь их бросили в ловушке, в окружении всхлипов умирающих и смрада мертвецов. Страх – это не трусость, и отвага состоит не в том, чтобы не ведать страха, а в его преодолении. И когда поступил приказ, эти отважные солдаты поднялись, прошептали молитвы Богу-Императору и бросились в темноту.

И умерли.

По крайней мере, всё было быстро – буря света, слепящая вспышка. Не осталось ничего, кроме дыма и пепла.

– Вот, – сказал Эсек, отворачиваясь от экрана. – Видите? Садитесь в свою «Молнию» и спускайтесь туда! Мы можем выманить Кеша при помощи нескольких солдат, а потом, когда альдари отвлечётся, нанести удар! Это наш шанс всё исправить!

Он посмотрел на меня. Его глаза скрывал шлем, рот был растянут в неровной улыбке.

– Готово! – произнёс он. – Мы в считанных минутах от победы!

Прежде чем Шард оказалась готова к старту, прошла большая часть часа.

Эсек плохо переносил задержку, чередуя словообильность с немотой. Дважды он уверялся, что альдари отступили, и дважды солдаты получали приказ наступать, подтверждая присутствие ксеноса своей разноцветной смертью.

В конце концов, было получено подтверждение вылета, однако при этом у Эсека вытянулось лицо.

– Эскадрилья «Валькирий»? Нет, боюсь, это неприемлемо. Мне нужна скорость, нужна… Если альдари так могут, то… Нет. Нет… Да, вокс доходит до меня идеально чётко. Я….

Он затих и прижал пальцы к шлему управления, пытаясь восстановить связь.

– Да чтоб тебя, – пробормотал он. – Ну почему она летит на «Валькирии»?

Я промолчал, поскольку ответ представлялся очевидным: «Валькирия» лучше подходила для ближнего боя при поддержке войск в замкнутом пространстве. Попытка пролететь по этому туннелю на «Молнии» была бы сродни нацеливанию пули в ствол другого оружия.

Эсек наверняка это знал. На каком-то уровне. Однако он зациклился на результате, на образе, который стремился создать. Шард должна была одолеть Кеша один на один, в состязании на скорость и мастерство. В эскадрилье «Валькирий», которая осторожно приближается, пытаясь стаей наскочить на одиночного противника, не хватало определённого пафоса.

Очи переместились, теперь сконцентрировавшись на мёртвых и умирающих. Зрелище получилось довольно мрачным. Казалось, что Лаайх распростёрлись среди грязи и нечистот, но на самом деле это были останки павших. Уцелевшие рассеялись, собрались вокруг всех укрытий, какие сумели найти, и ожидали приказа, который отправил бы их на смерть, чтобы Эсек смог подтвердить, что ещё есть шанс сделать его пикт. Возможно, они молились о чуде. О спасителе. О вмешательстве Бога-Императора.

Они получили Шард.

– К моей кабине прилипли внутренности. О Терра, да откуда они упали? Клянусь Троном, это отвратительно.

Визуального контакта у нас до сих пор не было. Эсек отправил одно из Очей назад в туннель. Оно пока не добралось до приближавшихся «Валькирий».

– Она сознательно тянет, – тихо проговорил он.

– Или, может быть, осторожна?

– Почему вы так стремитесь её защищать? Вы на чьей стороне?

Я не смог придумать, что сказать. Технически, предполагалось, что я должен быть с комиссаром. Вот только тот почти наверняка был мёртв. А она знала? Эсек её сообщил? Я не припоминал, чтобы он об этом упоминал.

– Командир звена Шард? – произнёс я, включив вокс.

– Что?

– Ваш брат Тобия. Комиссар. Похоже… он пропал. Возможно, погиб.

– …Ясно.

– Я просто подумал… наверное, надо…

– Всё в порядке, Симлекс. Спасибо, но постарайтесь не волноваться. Этот человек будто таракан, он способен пережить что угодно. Эсек, свет впереди из ваших? Я намерена по нему стрелять, если не получу причин этого не делать.

– Из моих. И почему так долго?

– Тут темно. И туннель. А ещё едва хватит места разойтись двоим. И все признаки того, что это какая-то ловушка. Поэтому, например.

– Вы могли бы как минимум набрать скорость выше пешей? Мои Очи двигаются быстрее.

– Да, потому что они мелкие и расходные. А я ни то, ни другое.

Вокс умолк, но теперь хотя бы Очи их видели. Они находились ещё на некотором расстоянии от передовой.

– Проклятые асы. Честно, если бы я мог вставить Очи в кабины самолётов вместо пилотов, то уже разобрался бы с этим бардаком собственноручно. Альдари, наверное, уже ушёл из-за её возни. Шард? – произнёс он, включая вокс. – Мы сделаем последнюю попытку выманить его. Сержант Ксвир? Это Эсек. Пошлите вперёд ещё одного разведчика. Двойной темп.

Реакция заставила его застыть. Никто не сдвинулся с места.

– Я не стану тратить Око! – прошипел Эсек. – Слушайте меня, солдат, я говорю от имени полковника Сарлинга! Если ваши люди не хотят идти, советую вам надлежащим образом их поучить.

Ответа я не услышал, но Эсека он как будто устроил, отчасти успокоив. И уже вскоре из теней выступил человек. Он был раздет до пояса, татуировки едва просматривались в полумраке. Оружия он не нёс.

Это был сержант Ксвир.

Он остановился в паре футов от «Адской гончей», склонил голову и скрестил руки, то ли изображая разбивающиеся волны, то ли в знамении аквилы. Кисти мелькнули перед лицом, нога метнулась назад. Почти танец, словно акт подношения.

Эсек заёрзал в кресле.

Ксвир прокричал боевой клич, колотя себя кулаками в грудь, после чего помчался вперёд, перескочил через обломки танка и побежал по туннелю.

Пять ярдов. Десять.

– Так и знал, – произнёс Эсек. – Эта проклятая штука…

Сцену озарило копьё света. И Ксвира не стало.

– Сейчас!

«Валькирии» ускорили ход, их пешая скорость быстро превратилась в беговую. А потом возросла ещё, и они устремились к защитникам и огням, которые теперь замерцали в глубине туннеля. Я не мог отыскать в завораживающем видении силуэт кеша, хотя свет как будто нёсся им навстречу.

– Огонь.

Они выпустили всё одним апокалиптическим залпом: мультилазеры изрыгнули шквал алых лучей энергии, тяжёлые болтеры плюнули опустошительными очередями разрывных снарядов, и проход грянул светом и огнём ещё до того, как сработали ракеты, и взрыв обесцветил экраны добела.

– Вот от этого увернись, б`аск!

Мгновение мы ничего не видели, так как хотя Очи и быстро подстроились под колыхавшееся освещение, туннель теперь был окутан дымом. Но вот появились «Валькирии», которые продолжали двигаться вперёд, уже почти поравнявшись с поражённой «Адской гончей» и удерживая проход на прицеле своих орудий.

Из темноты полыхнули две вспышки цианово-голубого света.

Одна «Валькирия» была рассечена и развалилась на куски. Второй зацепило крыло, она врезалась в стену туннеля и повалилась кучей, всё ещё протестующе ревя турбовентиляторами.

Осталась только Шард.

Она атаковала, набирая скорость в направлении затаившегося врага и паля из орудий. Я постоянно ожидал, что она падёт. Но свет, похоже, отступал от неё. Она преследовала его, пока «Валькирия» не вышла на полный ход, однако это ничего не изменило. Цель удалялась, буря света двигалась всё быстрее, но при этом почему-то угасала, рассеиваясь в сумрак.

Вокс пронзил голос Кеша:

– Нет, командир. Пока что ты не умрёшь. Но я бы советовал тебе прекратить тратить своё время на бесполезные занятия. Попрощайся с любимыми. Примирись с вашим владыкой-трупом. Прими свою судьбу.

А потом свет исчез, и Шард уже гналась лишь за тенями.

Глава 25

– Командир, это невозможно! Орки превосходят нас числом пятьдесят к одному. Это неравный бой!

Голос гремел на весь театр, это предостерегающе кричал в воксе какой-то офицер. Однако видеоэкран полностью занимала Люсиль фон Шард. Она повернулась к нам – впечатляющее достижение, если учесть, что она должна была быть пристёгнута к креслу своей «Молнии». И всё же она смотрела прямо на аудиторию, в которую, увы входил и я.

– Превосходят числом? – произнесла она. – Это всего лишь значит, что у нас больше возможностей убивать во имя Бога-Императора! Бой неравный? Возможно, но кто вообще встречал орка, хоть как-то умеющего стрелять? Пусть небо почернеет от их пуль, но мы выжжем его дочиста светом Бога-Императора!

Переключение на вид снаружи. Строй самолётов мчится навстречу невидимой опасности, кадры смутно знакомы. Кажется, я получил их вначале, когда ещё разбирался, как снимать конфликт. Трата времени, как выяснилось. Следовало последовать методу Эсека. Отщёлкать несколько сцен, сшить их воедино при помощи архивного материала, наложить подходящий сюжет и поставить точку. Конечно, поступи я так, мы скорее всего не выработали бы способы победить орков. Бахус бы завоевали, нас всех перебили или обратили в рабство, а пикт, который я сейчас терпел, так и не получил завершения.

Я начинал думать, что такой итог был бы лучше.

Самолёты ускорились. Наверное, ведь они вдруг переместились на сотни лиг. Либо так, либо перед ними самопроизвольно материализовалась грозовая туча. Это никак не попытались объяснить. Но вот появились и орки. Они выглядели слегка более аутентично, хотя кадры сопровождались волнующей музыкой, а не отрыжкой их двигателей или громовым огнём.

Снова переход на Шард, опять без гермошлема. Это раздражало меня сильнее, чем должно было. Похоже, никого из пилотов в аудитории оно не смущало. Впрочем, наспех устроенный показ «2208-го» не являлся сеансом по желанию. Нас втиснули в бывший зал для инструктажей, теперь обставленный как кинотеатр. Пара горящих жаровен давала тепло, поскольку потолок потрескался, а ночной воздух был холодным.

Эсек позаботился о том, чтобы пикт транслировался на всю территорию, которую мы ещё контролировали. Я всё ждал, что альдари взломают Подпитку с очередным изобличительным видео, направленным на нашу деморализацию. Однако они, видимо, решили, что необходимость высидеть этот цирк и так достаточно травматична.

Вновь лицо Шард. Если это было её лицо. Я уже не мог сказать точно. Голос звучал похоже. Но и это, возможно, было легко имитировать.

– Воины Две тысячи двести восьмого, – прогремела она. – Каков бы ни был расклад, какова бы ни была цена, с нами Бог-Император! Увы тем, кто переживёт этот бой, ибо они лишатся славнейшего мученичества и гарантированного места за Его столом! А если я паду первой, будьте уверены – остальные пьют круговую!

Переключение на кадры с пилотами, смеющимися в своих самолётах, ведь эта банальная шутка успокоила их смертные страхи. Я не узнавал никого из них. Да и не должен был, ведь они являлись актёрами, чьи роли создали чисто для этого пикта. Потому что на этом этапе войны нас осталось всего трое, и лишь одна могла управлять самолётом. Она в одиночку выступила против армады и летающей крепости размером с Эдбар, а вся её поддержка состояла из однорукого механика и покалеченного пропагандиста.

Этого мы почти не увидели. Полагаю, машина орков оскорбила бы чьи-то чувства. Как-никак, предполагалось, что они дикари, а их технологии получены сугубо путём разграбления имперских самолётов. Среднестатистический гражданин был бы весьма обескуражен, обнаружив, что эти звери могли сооружать летучие крепости и телепортационные устройства.

Однако материал я узнал. Иронично, но Эсек рисовал поверх мерцающих голо-образов, которые мы задействовали в финальном сражении, и иллюзорные самолёты теперь стали реальными – по крайней мере, на пикт-экране. Потому что именно такую историю он рассказывал – как полк одержал триумфальную победу, а не был практически уничтожен из-за высокомерия Империума и нежелания адаптироваться. Эти фальшивые пилоты смеялись и обменивались остротами, даже когда по их машинам молотил град пуль.

Это звучало как дождь. Так сказал Плайнт. И он был прав, по крайней мере, тогда. В эти дни я нахожу верным обратное. Теперь, когда я слушаю дождь, он звучит как пули.

Поднявшись, я зашаркал по своему ряду, бормоча извинения. Я почувствовал на себе взгляд Эсека и старательно схватился за живот. Желудочное расстройство – вот почему я страдал. Не из-за того, что он заставлял меня пережить заново.

Пока я уходил, по театру разнёсся голос Шард:

– Вот они! Когда откроют огонь, попытайтесь держаться по центру их прицелов. Это единственное место, куда они никогда не попадают.

Хохот. Мне захотелось закричать на них. Почему они смеялись? В этом не было ничего забавного. Ни тогда, ни сейчас.

Может быть, они делали это по принуждению. А может, им требовалось верить, что так всё и было, что война – волнующая прогулка с друзьями и товарищами. Игра, где жизни разменивают на славу и бессмертие. Раньше срока погибали только трусы и слабаки. Это было самоочевидно – зрители-то никуда не делись, а никто из них уж наверняка не был слаб или труслив.

Снаружи было темно, мало каким звёздам удавалось проникнуть в похожие на разломы дыры в осыпавшейся инфраструктуре Эдбара. До сих пор почти не наблюдалось признаков ремонта. Похоже, граждане скорее приспосабливались к новой обстановке. Между треснувшими стенами накапливались маленькие нищенские жилища, собранные из обломков. Им суждено было копиться и дальше, поскольку спекулянты просеивали остатки инфоузла в поисках любого ценного утиля, какой они могли добыть.  Вероятно, их число росло бы до тех пор, пока кто-то из начальства не посмотрел бы в окно и не увидел, что у него на пороге образуются трущобы. Тогда их бы убрали. Или зачистили.

Я прислонился спиной к покорёженным перилам, глядя в звёздную пустоту и подрагивая – моего одеяния было недостаточно для защиты от ночного воздуха. Вдалеке послышался смех и ликующие вопли. Несомненно, в ходе неправдоподобной перестрелки прозвучала очередная шуточка. Я не мог этого выносить и заставил себя идти дальше, несмотря на больную ногу. Где угодно в другом месте было бы лучше.

Я не выбирал дорогу, которая вела к хрустальным садам. Однако обнаружил, что пошёл этим путём, ища успокоения среди клумб. Но те умерли, не сумев выжить в суровом климате без помощи, или, в случае с хрустальными цветами, были разбиты, а осколки исчезли. Вероятно, их украли, чтобы поменять на еду или припасы. То же, видимо, было справедливо для инфофрагментов, которые раньше носил ветер. Теперь они пропали, отправившись на чёрный рынок.

Шаги.

Я услышал, как они убегают от меня. Я вызывал такой страх? Возможно, причина состояла в рясе, или в черепе-наблюдателе, парившем позади меня. Или, может статься, они уже закончили своё дело, так как успели оставить накорябанный след на приклеенном изображении Шард – одном из множества плакатов, когда-то заполнявших стены Эдбара. Новые эпитеты были ещё влажными.

Трус. Убийца. Несущая Тьму.

Я двинулся дальше, по большей части в одиночестве. Похоже, мало кто был склонен подниматься на вершину холма, и на то имелась причина. Ведь она всё ещё была там – неразорвавшаяся бомба, засевшая в земле. Её следовало бы уже вытащить, попросту в силу опасности, которую она представляла. Однако за эту задачу пришлось бы кому-то браться, и я так и видел, как различные части нашей армии слагают с себя ответственность. Аэронавтика специализировалась на применении такого оружия, а не его уборке. Лаайх, без сомнения, сочли бы это проблемой небесных свиней, а Эсек воспринял бы такие обязанности как не стоящие его внимания.

Приблизившись, я увидел мерцание – красный отблеск, слишком маленький и низкий для звезды, который покачивался в нескольких футах над землёй. Светящийся кончик палочки лхо.

Его владелицу, прислонившуюся к неразорвавшейся бомбе, было едва видно в темноте, опустившейся на Эдбар. До тех пор, пока она не сделала вдох, и тогда горящий кончик вспыхнул, очертив своим угасающим светом её профиль.

Шард.

Я предположил, что она решила меня игнорировать, ведь мою трость наверняка было слышно по дороге. Поэтому я поступил так же, сделав вид, будто сосредоточен на разбитых цветах. Однако краем глаза я изучал её и увидел, как она отбросила палочку во мрак, вытащила из нагрудного кармана кителя ещё одну и прикрыла руками от ветра, чтобы зажечь.

Должно быть, тогда-то она меня и заметила. Я понял это, поскольку стоило спичке зажечься, как она замерла, и холод быстро поглотил пламя.

Она не шевелилась. Я тоже, мы оба притворялись, что не знаем о присутствии друг друга.

Вспыхнула другая спичка. Шард подожгла палочку, повернулась, выгнув спину н бомбе и выдохнула.

– Полагаю, вы не участвуете?

Её голос звучал тихо, лицо было обращено в другую сторону. Но там не было больше никого, к кому она могла бы обращаться.

– Нет.

Она кивнула, выпустив густое облако дыма. Палочка лхо продолжала гореть.

Оказалось, что мне нечего сказать.

Потом из далёкого театра раздался шум. Мы оба глянули туда, прислушиваясь к смеху и резким воплям. Видимо, Эсек знал свою аудиторию, или же попросту знал, как добиться того, чтобы аудитория следовала его указаниям. Кажется, я издал какой-то звук, нечто среднее между вздохом и фырканьем. Она посмотрела на меня и практически сумела выдавить из себя улыбку.

– Ваш пикт ужасен.

– Это больше ваш пикт, чем мой. И он не ужасен, он омерзителен.

– С последним согласна. А что касается первого, то, насколько мне помнится, это вы снимали все сцены.

– Мило, что теперь вы это помните.

– Мне напомнил Плайнт. И признаю, возможно, я смутно припоминала, кто вы такой, просто казалось, что не стоит стараться восстановить подробности. Но, возвращаясь к сути, это снятый вами материал, разве нет?

– Отчасти.

– Значит, это ваш пикт. Ваш и Эсека. Совместная работа.

– Если бы я взял ваш самолёт, поработал над ним дуговым сварочником и силовым молотом, запихнул вас в кабину и столкнул с вершины утёса, была бы ваша вина в его крушении?

– Определённо, – сказала она. – Для начала, как это я вам позволила его украсть? Вы ни черта бить не умеете, и я знавала изъеденных ржавчиной сервиторов с большим изяществом и подвижностью. В этом гипотетическом сценарии вы отравили мой рекаф, или что?

– Как посмотреть. А вы в этом гипотетическом сценарии пьёте рекаф?

Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

– К тому же, – продолжил я, – мне кажется, что я помню, как ранее вы украли самолёт, зайдя в ангар и сев в кабину. Едва ли выглядит сложным.

– Возможно, в ту ночь охрана слегка расслабилась.

– Да. Я был удивлён, когда впоследствии обнаружил, что вы просто исполняли приказы, хотя и тайные. Вы играете роль бунтаря, но может статься, на самом деле вы такой же преданный служитель Бога-Императора, как и любой другой офицер в армии.

– А вы пробовали бунтовать против Империума? – поинтересовалась она, кивнув на едва видимые звёзды. – Этот город должен служить предупреждением. Но посмотрите, с кем я говорю. С человеком, который считал, будто его похвалят за то, что он расскажет гражданам: война ужасна. Я вам тогда сказала, что это вас погубит. Вы и впрямь думали, что пикт принесёт вам что-то, кроме позора?

– Нет.

– Тогда зачем, во имя Трона, вы его сделали? И почему умчались в бешенстве, когда я указала вам на это?

– Потому что я намеревался показать правду. В начале я не знал, какова она. Но когда узнал, как я мог повернуть назад? Война – это не та подчищенная, пропитанная славой ложь, которую нам рассказывают. Она кровавая и глупая. И там гибнут люди, как невинные, так и нет. Все впустую, ведь насколько я слышал, Бахус до сих пор зона боевых действий. Для борьбы с орками задействуют ресурсы, но их превращают в металлолом, собирают его и заново используют против наших сил. Моя ошибка состояла не в том, что я представил это произведение. А в вере, будто я способен создать пикт, представляющий собой что-то иное, нежели отвратительный и жестокий провал, который тащит и героев, и злодеев умирать в грязи.

– Не уверена, что это лучший синопсис для пикта с целью набора на службу.

– Не уверен, что мне есть дело.

– Ясно. Стало быть, теперь вы бунтарь?

– Нет, ведь сколько бы я ни ругался и не сетовал, я продолжаю играть свою роль.

– Ааа. Значит, вы лицемер?

– А разве не все мы? – согласился я. – Хотя после того, как ваш брат… пропал, не знаю, есть ли у меня вообще роль. Даже сопровождающий, которым меня нагрузил Эсек, теперь в медблоке с раздавленной грудной клеткой. Насколько я могу судить, все Отпрыски комиссара мертвы или выведены из строя. Для меня не осталось места.

– А как насчёт шестёрки Эсека? Кажется, вы хорошо подходите для такой работы.

– Эта роль, похоже, занята.

Она усмехнулась, звук быстро перерос в дребезжащий кашель, который она подавила, ещё раз затянувшись палочкой лхо. Потом выдохнула и щелчком отправила окурок в темноту, где тот загорелся, словно крошечная тепловая ловушка.

– Ревнуем, вот как? – поинтересовалась она.

– Из-за того, что он преуспел там, где я не смог? Нашёл способы посадить вас на привязь. Вовсе нет. Скорее опечален. И разочарован.

Холодность моего голоса порадовала меня.

– Б`аск на вас, – прошипела она. – На вас и всё ваше жалкое предприятие. Все вы, паразиты, глядите на нас свысока и ведёте себя так, будто вы лучше. Умнее. Потому что вам выпало сидеть за столом и судить тех из нас, кто действительно сражается и умирает. До встречи со мной вы не знали, что такое орк, и ничего не знаете сейчас. Кроме того, даже если я и была главным лизоблюдом Эсека, там скоро откроется вакансия. Нам обоим это известно. Жалею только о том, что не увижу момента, когда вы отбросите свои могучие принципы ради возможности оседлать его покровительство.

Она крутанулась на каблуке и унеслась прочь. Я не стал смотреть ей вслед, устремив взгляд на тлеющий окурок палочки лхо, пока тот в конце концов не погас.

Глава 26

Я ушёл вскоре после этого, но не спал, хотя и растянулся на кровати. Мне не удавалось закрыть. Они как будто прилипли к койке сверху. Теперь та пустовала, как и все. Остался я один, если не считать груз комиссара. Наверное, мне следовало проверить псайкера, убедиться, что его жизненные показатели стабильны. Но я не хотел идти на риск, что он снова со мной говорит. Я до сих пор помнил его слова.

Узри её падение. Оплачь её смерть. Больше не ищи.

Я практически испытал облегчение, когда линзы Ивазара засветились, и его проектор вспыхнул. Предстояли плохие новости, это я знал. Но этими новостями хотя бы можно было с кем-то поделиться. По крайней мере, это могло поднять меня с койки.

– Искатели света Бога-Императора. Боюсь, пришло время поведать некоторые болезненные истины.

У голоса была всё та же интонация – медоточивая, но пронизанная ядом. И вот он появился передо мной. Если считать, что это был «он», поскольку воздушное одеяние и андрогинное лицо мешали определить наверняка. Но несмотря на угловатость, его черты настолько походили на человеческие, что практически можно было забыть, кто он такой, невзирая на заострённые уши.

Наверное, сильнее всего его выдавали глаза. Они были скорбными, красивыми и холодными, как сама пустота. Когда его взгляд падал в мою сторону, я испытывал жуткое ощущение, будто он глядит прямо на меня.

Он улыбнулся. По крайней мере, его губы искривились, и блеснули зубы.

Затем картинка переключилась на прорыв Лаайх в Эдбар. Я уже видел часть этого материала, но многое было новым. Особенно священник, который пытался бежать, но ему в спину всадили клинок, и нападавшие сопроводили его падение торжествующим воем. Голос Кеша комментировал всё это:

– Иномирцы? Мнимые служители света Бога-Императора? Они истребляют ваш народ, убивают ваших жрецов и сжигают всё, что остаётся.

Изображение сменилось безумной ухмылкой комиссара Шарда, въезжавшего на «Адской гончей» в ряды сепаратистов. Его цепной меч завывал, пламя пожирало и живых, и мёртвых. Воспроизведение замедлилось, объектив сфокусировался на лице комиссара, рот которого был ликующе открыт, а глаза сверкали, пока клинок рвал бегущих бойцов.

Снова Кеш с низко поникшей головой, словно согнутый горем, волосы разметались по плечам. Просто наклонив голову, он передал этим жестом вечность боли, невообразимые тяготы. Будь он актёром, я бы рекомендовал его в лучший театр Терры.

Он как будто встретился со мной взглядом. И вдобавок с остальными зрителями, поскольку приходилось предположить, что его послание транслировалось по всему Эдбару через оставшиеся вокс-модули и проекторы. Он помедлил и отвернулся, словно не желая признавать то, что последует дальше. Я обнаружил, что подался вперёд, увлечённый его словами. Словами ксеноса. Мне пришлось вспомнить об этом. Можно было понять по тому, как он двигался. Слишком грациозно. Слишком самоуверенно.

– Мой народ служит Свету Истины. Так же, как когда-то делал ваш мир, и как всё ещё делает ваш Бог-Император. Вот почему мы не вмешивались в вашу жизнь, согласившись предоставить вас вашим трудам. Пока не пришли они. Пока они не попытались заглушить свет своей ложью.

Он сделал паузу и пригладил волосы, убирая их с глаз, так что они вновь упали на плечи.

– Ваши пути – пути Бога-Императора. Вы выжили, не изменившись с тех пор, когда Он впервые поднялся из пустыни и озарил вас своим светом. А теперь чужаки заявляют, что в Его глазах вы недостойны? Что они – его истинные последователи, и вы должны отдать им свой мир? Нет, вы не отпали от Его света. Единственное, в чём вы провинились – заколебались, когда они потребовали подчинения, и лишь потому, что не знали, действительно ли они служат Ему. Теперь вы получили ответ. Они убьют вас всех. Жестокостью или пренебрежением – им без разницы.

Изображение перескочило на самолёт в расцветке Шард. Это был бой несколько дней назад, где Кеш сразил дюжину противников, пока уклонялся от её атак.

– И кто же их ширма? Кто такая Люсиль фон Шард?

На смену его лицу пришло её. Не настоящее, а один из улучшенных пиктов Эсека. Но постепенно оно изменилось, порез на щеке расширился до кровоточащего рубца, стальной взгляд стал затравленным, морщины вокруг глаз как будто прочертил клинок. От развевающейся гривы волос осталась полукороткая причёска, левая сторона которой была подпалена. Её улыбка теперь представляла собой озлобленную, опустошённую гримасу.

– Признаюсь, услышав истории об её умении, я страшился встречи с ней. Но это было до того, как я узнал, что вместо неё летают другие, а пикты, возвещающие о её мастерстве, лживы. Истина же ясно видна. Величайший ас в Империуме. Так её называют? Им она себя провозглашает?

Снова кадры схватки. Это всё были файлы Эсека? Я не мог определить, однако с такого ракурса стновилась видна правда: у Кеша был десяток возможностей прикончить её. Срезать её самолёт с неба. Она выжила лишь потому, что он решил не стрелять.

– Теперь я привлёк твоё внимание, Люсиль фон Шард?

Снова возник Кеш, но уже наряженный для боя. Его броня была гладкой, идеально подогнанной, словно экзоскелет насекомого. Она была тёмно-синего цвета и покрыта символами, которые как будто плясали у меня на глазах.

Рядом с ним в поле зрения проступила ещё одна фигура. От формы остались лохмотья, правая сторона лица была покрыта волдырями и изодрана. Человек был без сознания, его голова свешивалась вперёд, но её всё так же украшала фуражка.

Комиссар Шард.

– Твой любимый брат Тобия. Когда я спас его, он был едва жив. Однако я решил, что это следует сделать, хотя бы для демонстрации моих благородных намерений.

Он глянул на комиссара, и в его глазах промелькнуло отвращение.

– Честно говоря, я собирался удерживать его дольше, но мне не нравится запах. Я мог бы избавиться от него, или ты предпочтёшь, чтобы я вернул его вашей семье? Но с одним маленьким условием.

Он встретился взглядом со зрителем. Его лицо казалось безмятежной маской, черты которой были высечены с изысканной симметрией. Однако глаза горели ужасным холодом – злобой, порождённой не ненавистью или страхом, а предельным презрением.

– Через три дня ты должна согласиться сразиться со мной. Одна, на кону твоя честь. В свою очередь, я предоставлю детали того, где и как ты сможешь забрать своего брата. Радуйся возможности, которую я даю, ведь это твой шанс доказать мою неправоту. Доказать, что ты способна сравниться с противником моего уровня. Знай, я летаю на протяжении веков, посвятив десятки лет каждому аспекту войны. Нет испытания выше этого. Я раскрою правду о тебе и освобожу Дейтон от твоей тирании!

Он мрачно склонил голову, свет померк.

Я ожидал, что передача закончится. Однако на его лице вдруг появилась насмешливая улыбка, ярко блеснули безупречные зубы.

– Я боялся, что не выдержу этого, – произнёс он, снова повернувшись и глядя как будто прямо на меня. – Просто так сложно воспринимать вас всерьёз. Мне дальше объявить войну муравейнику? Вы знаете, что такое муравейники? Порой трудно оценить, насколько примитивная система образов будет вам доступна.

Он приблизился на шаг и присел на корточки, пока его лицо не оказалось на одном уровне с моим.

– Ваш язык так ограничен, так беден на нюансы. У вас есть термин для этого чувства сожаления о необходимости действия? Не сожаления о действии, которое необходимо, а о проистекающем из него удовольствии? Потому что оно недостойно тебя и отражает твои изъяны. А одна капля столь сладкого яда способна извратить твои намерения. Подточить решимость. Ведь за этой искрой удовольствия таится жажда большего. Жажда, удовлетворять которую губительно, но как же приятно ей потакать. Однако ты должен исполнять свой долг. Поэтому изо всех сил стараешься не насыщать этот голод, но обнаруживаешь, что твои победы пусты. Чтобы извлечь то же самое удовлетворение, нужно что-то ещё. И ты думаешь, что остаёшься на правильной стороне, так как продолжаешь страшиться того, чем можешь стать. Но, возможно, поначалу они все страшатся. Возможно, это первый шаг. У вас есть слово для такого?

Он пристально смотрел на меня.

– Если это поможет, можно также сделать отсылку к балладе, которую поют со злобой к любимому. Или к отмене временного обещания. Или к ребёнку, узнающему о собственной смертности.

Я поймал себя на том, что качаю головой.

– Я так и думал. – сказал он, вставая и отворачиваясь. – Чудо, что у вас вообще есть язык. К слову, я тебя не вижу, вовсе нет. Просто вы предсказуемы, даже для того, кто никогда не ходил Путём Провидца. Легко знать, где вы сядете. Что подумаете. Как отреагируете. Всё это уже видели прежде. И всё-таки я надеюсь, что моя маленькая речь спровоцирует ваше муравьиное гнездо на активность. Кстати, если ты не слыхал об этих насекомых, то тебе действительно следует поработать над этим. Поразительные создания, каждое стоит дюжины из вас.

Он оглянулся через плечо на что-то, невидимое для меня, после чего напоследок вновь повернулся ко мне.

– И последнее. Прошу, передай своей музе, пусть не мучит себя. Несмотря на риторику, мои ожидания от нашей схватки невысоки, ведь провидцы моего народа, увы, уже раскрыли итог. Просто скажи ей постараться изо всех сил, и я обещаю сделать всё быстро.

Глава 27

На следующее утро я пришёл к мастерской Плайнта и обнаружил, что та заперта. Я остановился снаружи, выискивая вокс-передатчик, но не нашёл его.

Следовало ли стучаться?

Мой новый сопровождающий-Отпрыск, заступивший на эту службу прошлой ночью, быстро вмешался и замолотил прикладом оружия в дверь, пока я не услышал внутри движение. Щёлкнуло несколько засовов, а затем дверь чуть-чуть приоткрылась, и появилось лицо Плайнта.

– А, – произнёс он, переводя взгляд с меня на Отпрыска. – Сейчас правда не лучшее время, сэр.

– Плайнт? Вы видели видео Кеша? Его вызов?

– Все видели, сэр.

– …Вы знаете, где Шард?

– Скажи ему, что меня тут ни б`аска нет, – донеслось из полуоткрытого проёма эхо голоса. Во взгляде Плайнта появилось страдальческое выражение.

– Простите, сэр, – сказал он, снова посмотрев на моего незваного телохранителя, – но нам нельзя мешать. Вы видели, что он говорил. Я должен привести «Мендакс Матертеру» в идеальный порядок, чтобы командир звена смогла принять вызов. К тому же, есть некоторые доводки, с которыми мне ещё нужно разобраться…

– Перестань с ним говорить и возвращайся сюда! Это приказ!

– Простите, – повторил Плайнт. Однако прежде, чем он успел убрать голову, Отпрыск схватил его за воротник.

– Писцу Симлексу разрешён доступ на все объекты, какие потребуются для исполнения его обязанностей. Если не откроете дверь…

– Нет, – сказал я, положив руку ему на плечо. – Нет, он совершенно прав. Ремонтные работы на первом месте. Я… надеюсь, что скоро снова пообщаюсь с вами.

Казалось, что Отпрыск яростно поглядел на меня, хотя через шлем этого было невозможно понять. Но через мгновение он разжал хватку, Плайнт увернулся и скрылся в просвете.

– Плайнт! Подождите! Ещё одно.

Он помедлил, встретившись со мной глазами.

– Сообщение, которое прислал Кеш. Чем оно закончилось?

Он нахмурился.

– Вы же слышали, сэр. Комиссар у него, и если мы хотим увидеть того живым, то командир должна встретиться с ним в поединке.

– И больше ничего?

– Нет, а что?

– Ничего. Я просто…. Спасибо вам, Плайнт, за…

Он уже исчез. Железная дверь со скрежетом закрылась, и за ней защёлкнулся замок.

От Эсека оказалось ещё меньше помощи. Он разрешил мне зайти на его баржу, и мой сопровождающий обеспечил челнок. Глядя в иллюминатор, я не мог не отметить, что оставшиеся в Эдбаре батареи «Гидр» и пусковые установки зенитных ракет были сосредоточены под баржей.

Мне подумалось, что это указывает на паранойю, и встреча лишь подтвердила мои подозрения. Казалось, что он на каком-то стимуляторе, судя по сжавшимся в точку зрачкам и постоянному покашливанию, но, возможно, дело было просто в давлении. Студию уже увешали изображениями Шард, её лицо занимало каждый экран. Многие говорили, хотя звук приглушили настолько, что их голоса походили на шёпот – по крайней мере, для меня. Однако Эсек как будто был поразительно сосредоточен на них. До такой степени, что не увидел, что я вошёл, и едва не выпрыгнул из кресла, когда я заговорил.

– Кайл! Во имя Бога-Императора, как вы сюда попали?

– Вы дали мне доступ.

– Ах, да. Да, вы можете мне помочь. Наверное. Вы же видели послание, я надеюсь? Очень плохо, очень плохо вот так влезать. А полковник Сарлинг! Он в ярости – видимо, вся эта операция начинает скверно на нём отражаться. Какая наглость! Я его создал! То есть, он и раньше был полковником, но кого это волнует? Их уйма. Это была война, выходящая за пределы поля боя, война за сердца и разумы, а также за уверенность в том, что и те, и другие остаются под нашим полным контролем. Первопроходчество.

– Что сказал полковник Сарлинг?

– Гмм? – Он моргнул, поочерёдно закрыв глаза.

– Полковник Сарлинг?

– А, он. Он в ярости. У него поползновения уничтожить ксеноса и комиссара с орбиты, вот только мы понятия не имеем, где они. Так что он приказал нам выкурить этого Кеша. Если не получится, он хочет, чтобы Шард сразилась с Кешем одна, дабы мы смогли доказать превосходство человечества. Не сработает, конечно.

– Почему нет?

Эсек встретился со мной взглядом, недоумённо хмурясь. Когда он заговорил снова, казалось, будто он обращается к ребёнку.

– Потому что он её убьёт.

– Но вы же не видели, как она летает – услышал я собственный голос. – На самом деле. В лучшей форме. Она…

– Когда она в последний раз была в лучшей форме? Бахус? Она больше не спит, вы знали? И почти не ест. А её пьянство… ну, давайте просто скажем, что оно не раз заводило её в беду. Ничего неожиданного. Я понимал, что всё разваливается, но думал, будто смогу контролировать спуск при помощи других пилотов. Однако это было глупо. Зачем рисковать? Почему бы просто не создавать всё здесь?

Он указал на множество дисплеев.

– У нас столько материала с ней. Половина того, что вы отсняли на Бахусе, вообще ещё не использована. Я сделал не одно видео просто из обрезков от склеек. Но теперь я работаю над полностью функциональной копией. Глядите!

Изображение Шард на главном экране повернулось, довольно дёргано, и оказалось лицом к нам.

– Доброго вам дня, пропагандист Эсек. И вам, писец Симлекс.

Голос был таким же нескладным, как картинка – интонация беспорядочно менялась и переслаивалось неприятной синтетикой.

Я посмотрел на сиявшего Эсека. Его лицо слегка вытянулось.

– Дело не быстрое, – сказал он, пожав плечами. – Это просто тестовый прогон. Но я считаю, что со временем смогу заставить её говорить практически что угодно. Потом нам понадобится только пилот для управления реальным самолётом. Я думал про Вагбон – схожее телосложение, кажется талантливой, почти оправилась от травмы.

– Какое значение имеет её телосложение?

– Поначалу никакого, но в долгосрочной перспективе нам может потребоваться дублёр. И я полагаю, при помощи нескольких хирургических вмешательств и пересадки волос мы могли бы добиться внешней схожести. Возможно, возникнет проблема с голосом, но она может просто махать. Конечно, это не обязательно должна быть Вагбон – можем иметь отдельно дублёра и пилота, но мне кажется, если это будет один и тот же человек, добавится видимость аутентичности. Что думаете?

Он посмотрел на меня, словно спрашивая мнения у коллеги. Вроде бы сказал ещё что-то, но было сложно расслышать за стуком крови в виске. Мой кулак сжался, как будто по собственной воле. Но прежде, чем я успел сделать какую-нибудь глупость, Лэнлок шагнул вперёд, пристально глядя на меня. При всех прочих его недостатках, он обладал даром предчувствовать насилие. Огрин издал низкое укоряющее рычание. Я заподозрил, что получить второе предупреждение мне уже не посчастливится.

Эсек продолжал болтать, понемногу начиная улыбаться и не замечая моей злости. Было бы так приятно просто ударить его прямо там. Напомнить, что находится по ту сторону пиктов. Но мой сопровождающий-Отпрыск наверняка бы вмешался, или же Лэнлок пришёл бы на помощь и удержал меня, при этом, возможно, оторвав конечность.

Да и что бы это дало?

Я сделал глубокий вдох, загоняя всю эту злость в жгучий шарик раскалённой добела ярости, и проглотил его, как и все предыдущие.

И заставил себя улыбнуться.

– Вы говорили с Шард?

– Хмм? Нет, она к чему-то готовится. Признаюсь, я не слушал. Лучше, чтобы она не путалась под ногами. Нам нужно на время сместить фокус. Меньше на Люсиль и больше на заклеймление всех предателей. Подходить ко всей этой кампании как к предостережению о том, что бывает, когда Империуму оказывают сопротивление.

– Предателей? А что случилось с сепаратистами?

– Это было раньше. Сейчас они предатели, которые якшаются с ксеносами и получат соответствующее отношение. Честно сказать, так с этим и следовало разобраться изначально. Я всегда говорил, что неумолимая сила – самый быстрый и гуманный способ разрешить конфликт. Попытки дипломатии – трата времени.

Казалось, что Эсек верит в эти слова, хотя, наверное, он просто был чрезвычайно одарённым лжецом. Или и то, и другое. Лучшие из лжецов способны убедить, что говорят правду, даже самих себя.

Он закашлялся, после чего вернулся к экранам. Тогда мне бы и следовало воспользоваться удобным предлогом, но Эсек уже забыл про меня, вновь сосредоточившись на составной Шард. Похоже, он так гордился ею, словно собрал по граням бриллиант, не сознавая, что в его руках было лишь битое стекло.

Остаток дня я провёл, ища себе цель. Зашёл в медблок и выяснил, что Брайс скончался, но Сельт шёл на поправку, хотя получил перелом двух рёбер и на какое-то время выбыл из строя. Однако там я ничего сделать не мог, моё присутствие мешало. Так что вместо этого я вернулся на «Традери», где на худой конец мог стеречь груз. Если тот ещё не умер – я же до сих пор не мог заставить себя зайти в покои комиссара. Подпитка молчала, ведь что ещё там было говорить? День уже назначили.

Я не мог выбросить из головы послание Кеша.

Он действительно адресовал заключительные слова мне одному? Я уже перестал задаваться вопросом, что является возможным. Сомневался я лишь в том, не пригрезилось ли это мне, или не велел ли я Ивазару вызвать призрака, подсознательно переписав нигилистическую философию, которую тот извергал, из какого-то полузабытого тома. Я уже давно обвинял устройство в неисправности, но могло статься, что Шард была права. Возможно, проблема заключалась во мне, и вызываемые им трепещущие образы являлись проявлением моего собственного чувства вины и страха.

Клянусь Богом-Императором, я устал. Дело могло быть попросту в этом – иллюзии, вызванные недостатком сна. Я уже приближался к той точке, где отдал бы что угодно за передышку от существования. За покой небытия.

Я воздержался от дальнейшего употребления рекафа, надеясь, что изнеможение может помочь мне отдохнуть. Вместо этого я заварил чашку безвкусного комиссарского чая. Она так там и стояла, когда я заметил красный огонёк, мигавший на панели управления. Системы и хитрости корабля были мне неизвестны, но я провёл там достаточно времени, чтобы ознакомиться с закономерностями.

Маленькая красная лампочка. Раньше такого не происходило – в этом был уверен.

Я нажал соседний переключатель, но минидисплей выдал ошибку. Там стоял генный замок, а я не обладал необходимым происхождением, чтобы получить доступ.

Могла ли Шард? Он был настроен исключительно на комиссара, или и на близкого члена семьи? Если у них была общая родословная – порой у меня бывали сомнения в этом. Но какая разница? Они с Плайнтом окопались в мастерской, вынашивая какой-то экстренный план для победы над Кешем.

Мне следовало бы быть с ними. Возможно, это бы что-то изменило.

Глава 28

– Приветствую, адмирал. Мои извинения, что вновь выхожу с тобой на связь.

Кеш стоял возле сидящего обмякшего комиссара, однако их разделял шаг, а нос Кеша был обращён в сторону от бесчувственной фигуры.

– Наша ситуация меняется. Принимаю всю вину на себя, поскольку не предвидел, как неприятно находиться в обществе вашей породы длительное время. Я понятия не имел, что вы периодически испускаете омерзительно пахнущий газ из пищеварительного тракта или постоянно выделяете жидкости через кожу. Я счёл бы это целенаправленным оскорблением, не будь комиссар Шард без сознания. Честно говоря, если бы мы не заключили соглашение вчера, я бы уже избавился от этой никчёмной плоти. И он может умереть безотносительно моих действий – я задаюсь вопросом, не исходит ли запах отчасти от его ран? Они перестали кровоточить, но цвет весьма отталкивающий. Серый с фиолетовым отливом. Это дурной признак?

Кеш посмотрел на комиссара, наморщив нос, после чего снова обратил взгляд в объектив.

– Я сделаю тебе новое предложение. Заберите это в следующие несколько часов, и оно ещё может выжить. Или, если предпочитаешь, я сообщу координаты, где вы сможете забрать труп. Ждите дальнейших указаний.

Главный дисплей погас. Я повернулся к Эсеку.

– Когда вы это получили? – спросил я.

– Ночью. Я спал, – пробормотал он, неотрывно глядя в пустой экран. Учитывая следы вокруг его глаз, подозреваю, что сон был медикаментозным.

– Кто ещё его получил?

– Я решил, что все! Я не понимал, почему ещё нет суматохи, почему люди не колотят в дверь. Но похоже, они все продолжают работу, словно ничего не изменилось. Вот тогда-то я вас и вызвал.

– Кеш обращался к адмиралу. Он имел в виду вас?

– Не знаю! Может, он отправил это мне по ошибке.

– Возможно. Или неправильность адресата намеренная?

– Зачем? Чего ради?

В его словах был смысл. Я погрузился в молчание, опустив взгляд на свои руки. Ногти были грязными. Я не помнил, когда в последний раз их чистил.

– Кайл?

Я поднял глаза.

– Да?

– Мы должны что-то делать! Я не могу пойти к полковнику Сарлингу – он уже списал весь этот проект как трату времени. Ему вдруг есть дело только до наступления на севере. У меня мало прочих союзников. Надеюсь, что могу относить вас к ним. Вы же знаете, каково быть чужаком среди этих военных.

– Не уверен, какую помощь могу оказать.

– Как мне с этим быть? Рассказать Шард? Стереть и сделать вид, что ничего не произошло? Оно предназначалось не для меня. Это не моё дело.

Он казался исполненным надежды. Но и нервным тоже.

– Если его отправили вам по ошибке, – произнёс я, – дальнейшие инструкции могут выслать верному адресату. Или, возможно, подробности всплывут позже, и вас обвинят в причастности к гибели комиссара Шарда.

Он выругался и сгорбился в своём командном кресле, позади которого маячил Лэнлок. Взгляд огрина оставался прикован к главному экрану, невзирая на то, что тот уже давно померк.

Эсек тёр глаза.

– Я чувствую, как надвигается мигрень.

– Если вы пошлёте сообщение полковнику Сарлингу, он ответит?

– Сомневаюсь, что он вообще его прочтёт.

– Тогда сделайте это. Так вам нельзя будет поставить в вину, что не держали его в курсе. Потом мы должны сообщить Шард.

Он вздрогнул.

– А должны ли? Поутру она не в лучшем настроении.

– Он её брат.

– Но она работает над чем-то с тем механиком. Они были заняты всю ночь. Если отвлекать её сейчас, это может стоить нам победы. План Кеша в этом может и состоять!

– Я думал, вы её уже списали со счетов?

– Это было тогда. Что бы там ни творилось, это грандиозно – они разобрали уже двух сервиторов! По третьему я ещё жду новостей.

– Вы за ними наблюдаете?

– Конечно. Мои Очи повсюду.

Говоря, он улыбался. Это выглядело ужасающе отрепетированным. Когда я не ответил тем же, Эсек вздохнул и закатил глаза.

– Не так же. Я не шпионю, просто отслеживаю их успехи. И правильно сделал! Я бы предположил, что она заливает горе, но вдруг заметил это в окне. Они что-то собирают. Возможно, у нас ещё есть шанс.

– Вы знаете, что это?

– Мне казалось, вы против сования носа в чужие дела? И нет, понятия не имею. Машины глушат их голоса, а обзор через окна ограничен. Но не думаю, что следует уже сейчас списывать нашего командира. Как минимум, мы увидим представление.

– Нам всё равно нужно ей рассказать.

– Давайте хотя бы дождёмся следующей порции указаний. Насколько нам известно…

– Адмирал Эсек. Не думаю, что ты имел честь.

Мы оцепенели, разом повернувшись к главному дисплею.

Кеш. Он стоял как будто во мраке, однако его броня радужно поблёскивала, а лицо озарял какой-то невидимый источник света. Вместо поклона он наклонил голову.

– Адмирал? – пробормотал Эсек. Я едва его расслышал, но голос каким-то образом всё равно прошёл через вокс. Альдари нахмурился, хотя гладкий лоб практически не наморщился. У него были очень выразительные брови, малейший изгиб которых передавал замешательство и презрение.

– Стало быть, не адмирал? – произнёс он. – Командир звена, так? Или полковник? Прости, мне нелегко систематизировать ваши мелкие иерархические различия. Уважаемый Враг Эсек – подойдёт?

– Это нормально. Приемлемо, – отозвался Эсек, распрямляясь до тех пор, пока не задрал нос. – Итак, командир Кеш. Скажи мне…

– Кеш. Не командир.

– Не командир? У тебя нет…

– Боюсь, на то, чтобы обучить тебя основам фундаментальных понятий, необходимых, дабы подчерпнуть примитивное понимание принципов, которыми определяется мой текущий и преходящий статус, уйдёт большая часть дня. А у меня, увы, есть планы.

Он улыбнулся. Это всегда выглядело так жестоко. Эсек сглотнул, заёрзав на сиденье.

– Что ж, – произнёс он. – Я…

– Вот как будет. Ты отправишь один корабль забрать комиссара Шарда. Пожалуйста, никаких ударных кораблей – устроит одно из тех обрубленных десантных судов. Оно поднимется в воздух в течение пяти минут и полетит строго на запад. Затем поступят дальнейшие указания. Передаче будет содействовать твой подчинённый.

Он кивнул на меня.

– Но он не…

– Я снова ошибся? Твой помощник – здоровяк? – спросил Кеш, глянув на Лэнлока. – Он и впрямь поразительно хорошо стоит навытяжку, а как я понимаю, ваш народ считает это важной чертой для младших офицеров. О, какой же позор мне. Вероятно, от стыда мне следует окончить этот разговор, освежевать комиссара заживо и написать покаянное письмо на его ещё кровоточащей шкуре. Так…

– Подожди! – сказал я. – Прошу, подожди. Я сделаю всё, что необходимо. Но я не могу управлять таким кораблём, и…

– Почему?

– Я никогда не учился. Я не…

– Как досадно. Тогда, наверное, можешь взять пилота на своё усмотрение. Но быстро. Пять минут. В сущности, четыре, ведь я уже запустил отсчёт. Впрочем, полагаю, я мог бы начать заново. Мог бы, но не стану.

Главный экран потемнел. Я уставился на Эсека. Тот продолжал пристально глядеть туда с почти таким же выражением лица, как у Лэнлока.

– Эсек!

Он затряс головой.

– Нет. Нет, нет. Она не может вести корабль. Это…

– Согласен.

Он облегчённо вздохнул.

– О, слава Богу-Императору! Я просто решил… Ладно, забудьте. Ей нельзя туда. Очевидно, что это ловушка.

– Очевидно. Но я в долгу перед комиссаром, а у нас в запасе считанные минуты. Кто-нибудь из ваших Отпрысков может пилотировать «Аквилу»?

На борту было тесно. Особенно с Ивазаром. Череп занимал большую часть места у меня на коленях, и если бы машина попала под обстрел, мог привести к катастрофе – он бы скакал по всему транспортному отсеку, в процессе неизбежно колотя по мне. Впрочем, это не имело значения. Если бы нас атаковали, мы в любом случае были покойниками.

Внутренняя обстановка совсем не походила на челнок комиссара. Никаких потайных уголков или щелей, никаких жилых помещений. Я находился в маленькой передней секции, в одном из пяти кресел, остальная часть корабля была отведена под грузы. Судя по всему, видеокартриджи, все со съёмками подвигов Шард. Будущих подвигов, как выяснилось. Я задался вопросом, станет ли Эсек рассылать их, если мы выживем. Некоторые из них могли годами странствовать через варп и, возможно, воспроизводиться ещё долгое время после того, как она падёт в бою. Расходящиеся отголоски, открывающие мирам её фальшивый героизм, когда она уже давно будет мертва и опозорена.

Это была странная мысль. Я обнаружил, что они свободно всплывали во множестве. И невольно постукивала нога. Я приказал ей перестать, но было сложно не дёргаться. На корабле было удушливо тепло, и практически казалось, будто стены сжимаются. Там имелся монитор, но я не мог получиться доступ ни к какой из внешних камер. С пилотом я связывался только чтобы разрешить коррекцию курса и увеличение скорости. С тех пор я ждал.

Это слегка напоминало мне о спуске на Бахус, когда челноком управлял Плайнт. Мы остались в живых только благодаря его навыкам. И Шард. В последнюю секунду она прилетела с дерзкой спасательной операцией и колкими комментариями.

Не в этот раз.

Зашипел вокс:

– Писец Симлекс? Мы приближаемся к координатам.

– Что вы видите?

– Пока ничего, только… Подождите, вижу ксеноса.

– Его корабль?

– Нет. Он просто стоит в пустыне. Один.

– Комиссара видно?

– Нет.

– Очень хорошо. Продолжайте двигаться к указанным координатам.

Вокс затрещал, канал оставался открыт.

– Писец Симлекс?

– Да?

– Эта машина оснащена тяжёлым болтером. Преимущественно оборонительное оружие, но его хватит, чтобы убить одного альдари.

– Вы уверены? Уже сражались с ними прежде?

– Нет, сэр. Но я остаюсь при своей оценке. Ожидаю ваших приказов.

– Можете вывести его на экран?

– Попробую, сэр, но модификации этого корабля мне незнакомы.

Я стал ждать, пристально глядя на пустой дисплей и гадая, появится ли там что-нибудь. Чувствовалось, что мы замедляемся, начиная спуск. Стоило ли рискнуть, атаковав внезапно? Он же наверняка подготовился? Но даже если нет, не было никаких признаков комиссара.

Экран засветился. Пустыня и одинокая фигура в полуночно-синей броне, как будто безразличная к жаре. Казалось, он посмотрел на меня через монитор и помахал одними кончиками пальцев.

– Мне стрелять?

И я понял, что не уверен. Возможно, это был наш лучший шанс, но не являлось ли подобное нападение частью его плана? Предлогом, чтобы оправдать какое-то зверство или выставить нас чудовищами? Но ведь конечно следовало попробовать? Мы не могли предполагать, что любая попытка захватить инициативу сыграет ему на руку, ведь этот путь вёл к безумию.

Что, если это была иллюзия? Что, если там стоял комиссар, внешность которого скрывало колдовство ксеносов? Что, если бы мы его убили?

Я щёлкнул воксом и осознал, что не помню имени пилота.

– Отпрыск?

– Да?

– Садитесь согласно распоряжению. Не стреляйте.

– Да, сэр.

– Мы не можем рисковать жизнью комиссара.

– Сэр.

Я слышал в его голосе презрение. Возможно, он был прав, поскольку пока мы снижались, я начал сомневаться в своих колебаниях. Навязывать им свои планы – так советовал комиссар.

Впрочем, теперь он был их пленником.

Нас дёрнуло, мы приземлились. Когда транспортный отсек открылся, на меня обрушилась волна жара и слепящего света утреннего солнца. Там стоял Отпрыск, готовый меня сопровождать, с оружием в руках, но опущенным.

Пока он помогал мне выйти из челнока, поскольку трость на песке давала минимум опоры, я задумался, станет ли он стрелять, если я отдам такую команду. Отпрыски славились тем, что беспрекословно подчинялись приказам. Однако я был его подопечным, а не командиром. Впрочем, Эсек мог и так уже дать указания убить ксеноса, если представится возможность.

Достаточно скоро узнаю, предположил я, одеревенело вышагивая в направлении ксеноса и прикрывая глаза предплечьем от сверкавшего солнца. Отпрыск следовал за мной.

Кеш поднял руку. Я остановился.

– Я здесь за комиссаром Шардом, – сказал я.

Он уставился на меня, выгнув безупречную бровь.

– Где комиссар?

Он не ответил. Отпрыск вдруг двинулся вперёд, вскинув «адское» ружьё.

– Подождите, – произнёс я, и, к моему удивлению, он повиновался, хотя оружие осталось нацеленным на ксеноса. Что-то было не так. Мне потребовалось немного времени, чтобы разглядеть.

– У тебя нет тени, – сказал я.

– В самом деле? – отозвался Кеш, бросив взгляд себе под ноги. – Как неловко.

– Тебя вообще здесь нет.

– А может быть, мой вид не отбрасывает тень?

Я кивнул Отпрыску. Тот выстрелил, и три лазерных заряда прошли сквозь Кеша, не оставив и следа.

– Ах, ты меня подловил, – улыбнулся он. – Как же ты наблюдателен, бывший и будущий пропагандист Симлекс.

Глава 29

Кеш улыбнулся. По крайней мере, это сделало его изображение. Я не видел никакого проектора, разве что тот располагался прямо под ним. Однако сходство было невероятным, за пределами всего, что могли вывести технологии Империума. Он казался реальным, каждый волосок был схвачен с мельчайшими подробностями.

– Комиссар вообще у тебя? – спросил я.

– Нет. Видимо, его останки размазаны где-то в тех туннелях, вместе с прочими людьми, которых ему так хотелось сжечь дотла. Но доподлинно я не знаю. И не слишком хочу. Он не имеет значения. Очень мало кто из вашего вида имеет.

– Тогда к чему обман? Зачем вызывать меня сюда? Ты лишился своего предмета торга. Командир звена Шард не должна с тобой сражаться.

– Нет, должна. Думаешь, она теперь может отступиться? При таком числе зрителей? Нет, её история почти закончена. Ты должен это видеть, пропагандист Симлекс.

Мне хотелось спросить, откуда он знает моё имя. И я уверен, что Кеш это понял, поскольку он снова улыбнулся, на сей раз – моему упрямству.

– Пропагандист, – продолжил он, смакуя слово. – Так странно использовать этот термин в качестве титула, без иронии или стыда. У вас, людей, есть художники? Поэты? Сказители? Вам известны эти слова? Конечно, известны. Столь примитивные, вымученные понятия. Весь ваш язык такой – никакой точности, вашим лексиконом пользуются будто дубиной, чтобы забить оппонента до покорности. Порой я задаюсь вопросом, не является ли ваша агрессия результатом плохого понимания семантики.

– Агрессию проявил ты. Ты напал на нас.

– Ваша догма провозглашает, что мой вид следует убивать за грех существования. Почему же агрессию проявил я?

– Это не ваш мир!

– Думаешь, это ваш мир? Знаешь, как долго эта планета существовала до вашей породы? Или как долго она продолжит существовать, когда ваш Империум угаснет? Ты считаешь, вы имеете право на что-либо? Мой народ правил галактикой, пока ваш ещё поедал собственные экскременты и прятался от грохота грома.

– Ты для этого здесь? Забрать этот мир у нас?

Он рассмеялся. Это был тихий звук, мелодичный и жестокий.

– Нет. А если бы и захотел, есть способы легче. Я мог бы добавить что-нибудь в окружающую среду – возможно, специально созданную флору или фауну, которая бы распространяла болезнь или благоприятствовала опасным видам. Возможно, для вящей иронии я бы подарил её планетарному губернатору и наблюдал, как она подтачивает его рассудок, пока мир превращается в кишащую орками трясину.

Во время речи Кеша его ухмылка растягивалась, пока как будто не охватила всё лицо. И так он уже даже слегка не походил на человека.

– Бахус, – прошептал я. – Это ты сделал?

– Конечно, нет. Я всего лишь предложил гипотетический сценарий, как можно было бы дестабилизировать планету. Но моя цель здесь не в этом. Мои усилия более точечны.

– Почему ты так с ней поступаешь?

– С кем?

– Проклятье, ты сам знаешь, с кем! Вся эта кампания была для того, чтобы дискредитировать командира звена Шард! Погубить её!

– С твоей перспективы – возможно. Но ты путаешь средства с целью.

– Какой целью?

– Истиной, пропагандист. Одной лишь истиной. Единственному, к чему я когда-либо стремился. Это нас объединяет. Именно из-за этого ты был низвергнут – потому что хотел, чтобы ваши граждане знали, как на самом деле Империум ведёт свои войны.

Я покачал головой.

– Ты меня не обманешь. Отпрыск, возвращаемся.

Выстрела я не услышал. Только приглушённый удар, с которым упал мой охранник. Развернувшись, я припал на одно колено и осмотрел тело. Явных ран не было, но он совсем не шевелился.

– Я не закончил, – мягко произнёс Кеш. – И у нас очень мало времени, прежде чем прибудут подкрепления.

– Я не стану тебя слушать! Ты лжец и обманщик!

– Что из сказанного мной было ложью? Какую неправду я сплёл? Это не я пытался заменить павшего героя дешёвой копией. Я не нападал на Эдбар, не убивал его граждан и не истреблял священных зверей Дейтона, чтобы набить брюхо своим солдатам.

– Ты сказал нам, что захватил комиссара! Дал слово воина!

– А, что ж, тут ты меня поймал. Однако это была ложь лжецам, к тому же необходимая, чтобы ты оказался здесь. А та бедная, невежественная чернь, что населяет ваши миры? Цепляющаяся за вымысел о любящем Боге-Императоре? Им задолжали правду. Ты должен это понимать.

– В ходе этой кампании были промашки. Но Империум стремится освободить этот мир.

– От кого? От его обитателей?

– Я… Это не так просто.

– Нет ничего простого. Нет ничего лёгкого. Нет света и тьмы или добра и зла. Есть только истина и ложь. И истина в том, что завтра я сражусь с Шард, и она падёт. Так было предсказано. Но последующее… не думаю, что у вас есть для этого слово. Изменчиво? Не начертано?

Он нахмурился, недовольный обоими вариантами.

Я покачал головой.

– Я не стану тебе помогать!

– Возможно, ты уже помог.

Проследив за его взглядом, я обернулся. Приближались самолёты, пускай ещё и на некотором отдалении. Однако они двигались к нам.

– Я приманка, – пробормотал я.

– О, перестань, – сказал Кеш. – Думаешь, кто-то будет тебя достаточно ценить? Они всего лишь рассчитывают застать меня врасплох. И уже потерпели неудачу.

Он вздохнул и какой-то миг выглядел усталым. Затем его взгляд встретился с моим, и впервые в его глазах не было презрения. Только печаль и обречённость. А когда он заговорил, в голосе не слышалось яда. Он казался искренним. Почти молящим.

– Придёт час, когда тебя спросят, что произошло. Как она пала. И очень многое будет зависеть от того, что ты ответишь. От того, хватит ли тебе вновь смелости сказать правду. Ты всего лишь камешек, Кайл Симлекс, твоя жизнь – краткий полёт от руки до пруда. Но в мгновение удара о воду ты оставишь круги.

Он уже начинал блекнуть, за ним проглядывал песок, а истребители всё сокращали дистанцию. Но свет изменился и позади них. Должно быть, они тоже это заметили, поскольку нарушили строй, пытаясь развернуться навстречу надвигавшемуся искажению.

Вот только оно приближалось со всех сторон, стягиваясь, словно петля. Тем временем изображение Кеша почти исчезло, однако его голос не претерпел изменений:

– Когда тебя спросят, что случилось, когда призовут поведать твою историю. Ты должен сказать правду, пропагандист. Поступить иначе значит вступить на путь, с которого нельзя свернуть. Сделай правильный выбор. От этого вполне может зависеть будущее вашего Империума.

А потом он пропал, и в тот же миг небо вспыхнуло. Возможно, мне следовало бы побежать к челноку, хотя, полагаю, так бы я стал более очевидной целью. Но это не имело значения, поскольку я не мог пошевелиться. Как будто мои ступни, изуродованная нога и всё остальное слились с песком. Ивазар парил рядом со мной, так же парализованный побоищем, творившимся наверху.

Имперские истребители попытались рассеяться, однако сходившийся свет пронёсся сквозь них. Полыхнуло цианово-голубым, и самолёты закувыркались. Я не знал численность наших сил вначале. Двадцать, может быть? Было легче считать их, когда они падали.

Четвёрка «Мстителей» попробовала перегруппироваться, сомкнувшись и открыв огонь из болтерных пушек. Я помнил это оружие по Бахусу, масса его залпа и оглушительное рявканье вызывали у меня ощущение схожести с орочьей техникой. Возможно, против альдари это был наилучший вариант – неизбирательная огневая мощь пронзала завесу света, скрывавшую машины ксеносов. Однако в небе царил хаос, истребители Империума лавировали среди ястребиных силуэтов. Их были десятки, они мерцали, появляясь и исчезая, а очертания дробились на остроконечные алмазы. При нарушенном строе было практически невозможно выцеливать альдари без риска, что шальной выстрел попадёт в союзника.

Затем ведущий «Мститель» сбило копьё цианового света. Через секунду упал ещё один, удар был нанесён с противоположной стороны, словно корабль Кеша в один миг пересёк небо. Когда-то я считал наши самолёты столь подвижными, и, наверное, такими они и были в сравнении с изрыгающей дым авиацией орков. Но альдари, казалось, не сдерживали ограничения материального мира. Как будто призраки давно ушедших желали отомстить тем, кто ещё жил и сражался. И умирал, конечно же.

Взорвалась машина в расцветке Шард. Я почти не вздрогнул, так как уже привык к этому. Вместо этого я стал высматривать её среди бойни, но самолёт заметил Ивазар. Она задержалась позади, позволив первой волне вступить в бой с врагом. Ища момент.

В атаку она пошла с яростью падающей звезды. Понеслась сквозь свет и огонь, игнорируя резню и стремясь к какой-то цели, невидимой за градом острых бриллиантов.

И выстрелила.

Моё сердце подпрыгнуло – её залп попал в цель. На сей раз не по касательной, лазерные импульсы пробили корабль ксеносов, и мерцающие остаточные образы схлопнулись в машину, которая падала в штопор навстречу песку, окутанная пламенем.

Он погиб. Мы победили.

Но почему тогда небо продолжало пылать?

Ответ пришёл ко мне за мгновение до того, как они нанесли удар, как буйство света и цветов сгустилось в пять силуэтов. Потому что в этот раз мы противостояли не Кешу. Не ему одному. Он тоже привёл подкрепление.

Они выстрелили одновременно. Когда это произошло, меня посетила мысль, что альдари никогда не использовали бомбы или ракеты, пули или снаряды. Их оружием был сам свет, каждая жгучая стрела забрала по самолёту – возможно, в виде отмщения за их павшего. Подозреваю, они могли бы прикончить нас, если бы остались. Однако после того завершающего залпа они скрылись. Корабли рассеялись и умчались в разных направлениях, и даже самые быстрые наши самолёты были не способны с ними сравниться.

Глава 30

В этот раз в мастерской Плайнта не горел свет.

Ну, или окна затемнили изнутри. В любом случае она едва ли служила маяком. В сущности, проход к ней от главных ангаров выглядел особенно неприветливо. Когда мы вернулись, здесь кипела деятельность, но, похоже, после окончания ремонтных работ всё закрыли. Не знаю, был ли отдан такой приказ, или солдаты и рабочие попросту разошлись.

Ведь чем им теперь было заниматься?

Больше не осталось лёгких побед, уничтожения сепаратистов, уступающих в огневой мощи. Только альдари, которые сражались словно ядовитое облако, отравляя наши военные усилия, и при этом были как будто неуязвимы к ответным ударам. Они убили всего горстку; думаю, мы потеряли больше асов при обороне шато планетарного губернатора Долос на Бахусе. Тем не менее, их силы подтачивали нас на каждом шаге, обращая наши атаки против нас самих.

Зачем?

Как бы досадно и мрачно всё ни стало, их действия не давали результата. В глобальной схеме. Война велась на нескольких континентах. Даже если бы наши силы оказались уничтожены, потери были бы едва заметны. Логистически несущественны на фоне кампании.

Что бы ни говорил Кеш, ключом наверняка являлась Шард. Она была для них важна, или, как минимум, её смерть. Возможно, ей предстояло сыграть роль в каком-то будущем конфликте, или её наследие вдохновило бы священный поход или нечто подобное. Это представлялось мне наиболее осмысленным, поскольку они стремились не просто к её гибели. Они хотели, чтобы она была низвергнута, унижена в глазах граждан.

Я так и продолжал смотреть на дверь Плайнта, прислушиваясь, но почти ничего не слыша изнутри. Однако он ведь прислал мне сообщение, приглашение присоединиться к нему за ужином. Я уже много лет таких не получал. В сущности, последнее моё формальное приглашение было на бал губернатора Долос, чрезвычайно изысканное мероприятие, где я чуть не задохнулся под гнетом обязательного наряда. В ту ночь Шард была моим партнёром по танцу. А может быть, я её – я уже толком не помнил.

Я постучал. Тихо, поскольку казалось неправильным мешать покою. Эхо второго стука разнеслось по проходу, нарушив всепоглощающую тишину и весьма отчётливо указав на моё местонахождение.  Теперь у меня не было сопровождающего и никакой защиты, если не считать Ивазара. К моему облегчению, дверь распахнулась.

– Добро пожаловать, сэр, – произнёс Плайнт, приглашая меня зайти. У него на голове была сварочная маска, а нательную рубаху покрывали следы грязи. Глаза запали, но улыбка была тёплой, пусть и слегка натянутой.

– Не уверен, что вы должны меня так называть, – сказал я. – Кажется, теперь вы выше по званию.

– Слишком поздно менять старые привычки, – ответил Плайнт, когда я вошёл. – В этот раз без охраны?

– Да. Интересно, не с ним ли я летал. Стыдно сказать, я не узнал, как его зовут, прежде чем он погиб.

– Сэр, если бы я знал, то обеспечил сопровождение. После наступления темноты в Эдбаре небезопасно.

– Всё в порядке. У меня есть Ивазар.

– И впрямь, – произнёс он, улыбнувшись черепу-наблюдателю и ведя меня внутрь. – Мне жаль, что мы не смогли поговорить на днях, сэр. Мы с командиром звена работали над кое-чем не совсем публичным. Эсек не должен знать.

– Понимаю, – сказал я, пересекая порог. К моему удивлению, мастерская выглядела необычайно чисто. Обычно у Плайнта стояло с полдюжины полуразобранных устройств, но сейчас станция была прибранной и чистой, дуговые сварочники были разложены и закреплены на отведённых местах на стене. «Мендакс Матертера» оставалась накрыта, однако, учитывая пятна смазки под ней, Плайнт наверняка лишь недавно завершил свои труды.

– Вы закончили работу? – спросил я, обернувшись к нему.

– Почти.

– И вы считаете, ваш план будет успешным?

Он улыбнулся, хотя в его глазах задержалась грусть.

– Не мне решать, сэр, – сказал он. – Я могу лишь исполнить свою часть. Но разве так не всегда? У нас есть контроль только над собственными действиями. Можно лишь надеяться, что они на что-то повлияют, когда придёт время.

– Плайнт, вы думаете, она сможет победить? – тихо спросил я чуть погодя.

– Да, сэр, – ответил он с абсолютной убеждённостью. – Она победит, если прочие из нас её не подведут.

Пока он говорил, его взгляд переместился на накрытую машину, и в глаза закралось беспокойство.

– Вы её не подводили, Плайнт.

– Пока нет, сэр.

– Итак, какова моя роль?

– Сэр?

– Полагаю, вы меня позвали за этим.

– Не совсем, сэр, я… Наверное, мы должны подождать. Я вскоре объясню.

Он опустился на табурет, поставив локти на столешницу и подперев подбородок.

– Плайнт, вы вы глядите уставшим.

– При всём уважении, сэр, у вас такой вид, будто вы не спали месяцами. У меня просто выдалось несколько трудных дней до поздней ночи. Но я скоро отдохну.

Я кивнул и сел на табурет напротив.

– Когда-то мне спалось так легко, – сказал я. – Никогда этого не сознавал. Это было как дышать, оно просто случалось. Но теперь передышек нет, с каждым днём я просыпаюсь всё больше измождённым. Иногда я бы отдал что угодно за несколько мгновений благословенного забвения. Знаете, каково это?

– Не уверен, сэр, – произнёс он, поднимая голову. – Но она знает.

Шаги. Лязг офицерского ботинка о перила. Я бы сказал, что узнал её походку, однако на самом деле что-то было не так. Я услышал, как она ругается и спотыкается, и встретился глазами с Плайнтом.

– Уже пьяна?

– Нет, сэр. Только не сегодня.

– Хорошо, – сказал я, а он встал и открыл дверь.

Она протопала внутрь. Ну, или попыталась – правая нога шагала, а левая волочилась следом. Она так и была одета в свой лётный костюм, и её сопровождала вонь прометия.

Увидев меня, она нахмурилась.

– Что он тут делает?

– И вам добрый вечер, – ответил я. – Начали высмеивать мою хромоту?

– Плайнт, это важная работа, – продолжила она, игнорируя меня. – Мы не можем допустить…

– Сделано, сэр.

– Сделано?

Он кивнул.

– Ты уверен? Потому что первые две попытки не…

– Увереннее некуда, сэр. Понадобится пара отладок в последнюю минуту, но мы готовы.

– О. Тогда зачем ты меня сюда притащил?

– Ужин, сэр.

– Прошу прощения?

– Я приготовил нам поесть, – отозвался он, выкатывая дребезжащую тележку, на которой стоял разношёрстный набор из полевых пайков, продуктов в вакуумной упаковке и восстановленного мяса, а также бутылка амасека.

Мы оба уставились на неё. Первой заговорила Шард:

– Плайнт, ты же знаешь, что я ем в офицерской столовой.

– Да, сэр.

– А пропагандисты на самом деле не нуждаются в пище, поскольку существуют исключительно на чужих трудах. К тому же, это едва ли можно назвать едой. Будь она подана в столовой, повара бы линчевали. Или, может, он оказался бы в костре, зависит от настроения присутствующих. А этот амасек…

– Это лучшее, что я могу сделать, сэр! – огрызнулся он, оборачиваясь к ней. – Мы на войне! А эта планета – пыльный шар, не богатый дарами! А завтра… Завтра будет тяжёлый день, и мы не все можем… Мы можем не встретиться снова. В прошлый раз не встретились. И я так и не сумел попрощаться.

Он склонил голову.

– Я много для вас делаю, сэр. И не прошу о многом. Мы можем хоть раз просто сесть, поесть и сделать вид, что всё так же, как было прежде? Всего раз. Только сегодня.

Его голос почти не надломился. Однако мы оба это услышали. Я не знал, куда посмотреть, и мой взгляд остановился на Шард.

Она вздохнула.

– Ладно, Плайнт. Мы преломим хлеб.

– Да?

– Ну, нет, потому что мне кажется, здесь нет никакого хлеба, кроме, может быть того плесневелого, которым размазывали трупный крахмал. Из него же, наверное, пекли эти галеты? Но я согласна разделить эту довольно примитивную трапезу с тобой и пропагандистом. Если он её вытерпит.

Поначалу мы ели молча, разложив пищу на рабочем месте и сдвинув вокруг табуреты. Плайнт размеренно жевал, Шард же изучала блюда, осматривая галеты на предмет яиц с личинками, а её взгляд постоянно перескакивал на амасек. Я ел по минимуму. У меня особо не было аппетита, но я не желал задеть Плайнта.

Несмотря на его пожелания, это не походило на прежние времена. При условии, что те вообще были реальными, ведь мои вспоминания о Бахусе оставались жутью, затяжным погружением в грязь, откуда никто не мог выйти чистым. Возможно, по-настоящему славных времён никогда и не бывает, просто мы остаёмся живы достаточно долго, чтобы позабыть о плохом, или же настоящее портится настолько, что по сравнению с ним прошлое кажется лучше.

Возможно, именно это и произошло с Плайнтом, поскольку тот улыбался, несмотря на блеск в глазах.

– Хорошо, – произнёс он.

Мы с Шард переглянулись.

– Что именно? – спросила она. – Полагаю, ты не о еде. Или обществе. Или нынешних обстоятельствах. Или политической структуре, которая…

– Можно, будет просто хорошо?

Она пожала плечами и проглотила ещё одну галету.

Он вздохнул, а я попытался придумать, что сказать. Вопрос. Общую тему. Что угодно.

– Чем вы занимались после Бахуса, сэр?

Плайнт смотрел на меня. Я печально улыбнулся ему.

– Почти ничем.

– Ну же, сэр, вы же можете рассказать побольше.

– Я сидел взаперти в каморке в недрах инфохранилища, классифицируя ролики, которые, вероятно, уберут в архив и никогда не используют. Это заняло большую часть последних нескольких лет.

– …Мне жаль это слышать, сэр.

– Ни к чему, – сказала Шард, брызгая крошками. – Он сам виноват. Я его предупреждала.

– Да, предупреждали. – согласился я. – И да, я сам виноват.

Она стала жевать медленнее, всего на секунду. Потом продолжила есть.

– Что случилось, сэр?

– Я тебе расскажу, – произнесла Шард. – Пока мы праздновали победу на орбитальной станции Салус, наш пропагандист сообщил мне, что намеревается предстать перед начальством с правдой о том, с чем мы столкнулись – чудовищные орки, отвратительные условия, коррумпированная знать и некомпетентные командующие. Когда я отметила, что это глупая идея, он оскорбился. Даже прибег к весьма скверным словам.

– Так и было. И опять же, я сожалею.

– Не надо. Мне всё равно. Хотя жаль, перед этим мы проводили время почти не ужасно. Вы в кои-то веки были приемлемой компанией. Но никак вот не выдержали, что кто-то указал на изъян в вашем замысле художника. Обязательно было сбежать.

– Я не поэтому умчался в бешенстве.

Она тянулась за очередной закуской. Но её рука остановилась.

– О? – произнесла она со злой улыбкой. – Только не говорите, что из-за произошедшего ранее? Вам было так стыдно?

– Нет. Не за секундное неблагоразумие.

– Отдайте себе должное, пропагандист – наше неблагоразумие длилось немного дольше секунды.

Плайнт нахмурился, переводя взгляд между нами.

– Не понимаю. Что произошло?

– Да, Кайл, дорогуша, – сказала Шард, продолжая улыбаться. – Почему бы вам не поведать Плайнту, что произошло.

Я скривился.

– Мы с Шард поговорили. Немного… сблизились. Потом я рассказал ей всё. Я понимал риск, но мне казалось правильным так поступить. Я думал… думал, она будет впечатлена. Даже горда, что я выбираю дать бой. Однако она просто посмеялась надо мной, назвав дураком.

– И я была права, – заметила она. – Никто не хочет правды. Войны должны быть праведными и славными. Герои должны быть образцами благородства, а злодеи – трусливыми негодяями. Открытие, что они точно такие же сломанные и жалкие, как и все остальные, не придаёт им человечности. Оно их ослабляет.

– Наверное, вы правы. Мне лишь хотелось бы, чтобы это было не так.

– Спорить не стану, – отозвалась Шард, вытирая тарелку куском галеты. – Откроем амасек?

– Минуту, сэр, – ответил Плайнт. – Я подумал, может быть, тост?

– Не уверена, за что нам пить, – произнесла она, пока он наливал три порции. – Но пока можно выпить, мне без разницы.

Плайнт передал мне бокал. Я больше не пил. Со времён Бахуса. Но, по крайней мере, у светлой жидкости не было тошнотворного аромата осквернённого вина той планеты. Я решился потерпеть. Хотя бы ради Плайнта.

Тот поднял бокал.

– За старых и новых друзей.

Шард закатила глаза, но чокнулась. Я тоже. И, признаюсь, напиток не был неприятным: сладкий, с продолжительной, но не отталкивающей горчинкой.

– Неплохо, – нехотя пробормотала Шард.

– Теперь вы, сэр.

– Что?

– Ваш тост.

Она уставилась на него. Потом на меня. Потом пожала плечами, словно спор не стоил усилий.

И подняла бокал.

– Да придёт к нашим врагам скорая смерть.

Мы сделали ещё по глотку. После этого Плайнт глянул на меня. Ему не требовалось ничего говорить, я и так понимал, что сейчас моя очередь. Просто не знал, что сказать. Я посмотрел на Шард, но она улыбалась, приподняв бокал и вскинув брови, наслаждаясь моим дискомфортом.

– За… правду, – произнёс я, однако даже мне самому это показалось слабым. Плайнт поднял бокал, Шард же покачала головой и осушила свой.

– Правду? – спросила она. – Значит, после всего, что я вам сказала, вы так ничему и не научились?

– Вы были правы. Империум не ценит правду. Но я всё же ценю.

– Это, возможно, слегка перебор, сэр, – заметил Плайнт, собирая бокалы. – Я сожалею о том, что с вами произошло, но Бог-Император – воплощение правды. Пусть даже Его последователи порой несколько не соответствуют Его примеру.

– Вы правы, конечно. Простите меня, – сказал я, пока он прибирал тарелки. Плайнт улыбнулся, неся пищевые контейнеры к моющей системе.

Однако Шард свирепо посмотрела на меня.

– Правда? – произнесла она, приподняв бровь. – Недолго же она продержалась.

– Мне не хотелось его расстраивать.

– То есть вы готовы лгать, если это щадит чувства какого-нибудь наивного болвана?

– Не вижу пользы в том, чтобы обижать его.

– Мне следовало поступить так же? – спросила Шард. – Когда вы рассказали мне о своих планах и целях, мне нужно было притвориться впечатлённой? Сказать вам, что они выслушают, что ваши действия помогут преобразовать Империум в нечто лучшее?

– Нет. Хотя, наверное, вам не нужно было и называть меня заносчивым кретином.

Она улыбнулась. Я тоже, и мой взгляд переместился на Плайнта. Тот мыл посуду, мыча себе под нос какую-то старую песенку. Мне не удавалось разобрать выражения его лица. В глазах было нечто такое, чего я прежде никогда не видел. Выглдело почти так, словно ему хотелось что-то сказать. Однако он встретился со мной взглядом и улыбнулся, а затем качнул головой. Всего один раз.

Шард тоже наблюдала за ним.

– Что теперь, Плайнт? – поинтересовалась она. – У тебя запланирован десерт? Представление? Если хочешь, я могла бы снова побить пропагандиста.

– Я бы предпочёл, чтобы вы этого не делали, сэр, – отозвался он. – По правде говоря, мне нужно попросить вас обоих уйти. Я должен провести кое-какие финальные доводки перед завтрашним днём.

Шард нахмурилась.

– Мне казалось, ты сказал, что всё готово.

– Готово. Или будет. Просто требуется закончить последние проверки. Хотя бы для собственного спокойствия. Не волнуйтесь, сэр. Я вас не подведу. Клянусь жизнью матери.

– Я знаю, что не подведёшь. – сказала она. – Но может, мне следует остаться и проконтролировать?

Я прочистил горло.

– Я тоже могу помочь.

Они дружно повернулись ко мне:

– Благодарю вас, сэр, но не думаю, что…

– …вы с чем-то поможете помочь, даже…

– …скорее всего, сумею…

– …может пронюхать о плане и…

– …надзор слишком…

Я отодвинул табурет и встал.

– Понимаю. Желаю вам обоим всего наилучшего. Спасибо за гостеприимство.

И попытался удалиться, но Плайнт уже обошёл стол и помешал мне.

– Простите, сэр, я вас не выгоняю. Просто это план типа «всё или ничего», и если враг его раскроет… Не то, чтобы я вам не доверял, сэр. Но Эсек может за вами шпионить, или он заложил какое-нибудь записывающее устройство, которое…

– Я понимаю. Доброй ночи.

Я отвернулся, однако он поймал меня за руку.

– Сэр? Знакомство с вами было честью.

Он протянул свою органическую кисть. Я пожал её, пребывая в замешательстве. Оно усилилось, когда Плайнт заключил меня в объятия, такие крепкие, что перекрыл доступ воздуха. Повезло, что он оставил аугметическую конечность при себе, иначе у меня могли бы треснуть рёбра. Это продлилось ещё миг, а потом он отодвинулся, смущённый, но улыбающийся.

– Честное слово, – произнесла Шард, закатывая глаза. – Тебе не надо переживать, вышибая его отсюда. Он не военный.

– Да, сэр. И вы тоже должны уйти.

– Прошу прощения?

– При всём уважении, сэр, вы ничем не поможете. Вы будете пить, разглагольствовать, а с какого-то момента вмешиваться и отвлекать меня, потому что вам станет скучно. Мне нужно сосредоточиться.

Он вручил её полупустую бутыль амасека.

– Это всё правда, – отозвалась она, запихивая бутылку под китель. – Наверное, следует проследить, чтобы пропагандиста не зарезали по пути домой. По этим улицам рыскают травмированные люди, разум многих из которых сломался от ужаса, когда пришлось вытерпеть одно из видео Симлекса.

Она встала и посмотрела на Плайнта.

– Увидимся наутро. Нам, как-никак, ещё дуэль выигрывать.

– Да, сэр, – сказал он. – Спокойной ночи.

Глава 31

– Вас узнают?

– Конечно, – отозвалась она. – В полку имя Люсиль фон Шард известно лучше, чем большинство командующих офицеров.

– Я имел в виду их, – сказал я, кивнув на группу, собравшуюся под упавшей аркой. Там горел огонь, и я задался вопросом, что именно они жгли. Или готовили, если уж на то пошло – я чувствовал запах поджаривающейся плоти, а способы достать мясо были ограничены, если не идти на весьма радикальные гастрономические решения.

– Не думаю, – произнесла она. – Возможно, они бы узнали женщину с плакатов.

Шард указала на переход. Стену украшало её лицо, подчищенное и обглагороженное, однако тонкий слой пыли уже лишил его лоска. Поперёк было накорябано примитивное оскорбление, а также довольно-таки отталкивающая иллюстрация.

– Похоже, они вас разлюбили.

– Они меня никогда и не любили. Они любили Люсиль фон Шард, аса-истребителя, появлявшегося на их видеоэкранах. И хотела бы я знать, сколько из них вообще её любило.

– Они свергли правителей Эдбара ради вас.

– Так говорит Эсек.

– Вы считаете, он лжёт?

– Этот человек – пропагандист. Конечно, он лжёт.

– Тогда зачем следовать за ним? Я ни разу не видел, чтобы вы ему возражали или оскорбляли его. Уж конечно это вы ценный актив, а он просто держит камеру? Вы могли бы в любой момент его уволить.

– И поставить вместно него вас?

– Этого я не говорил.

Вместо ответа она запустила руку за отворот и достала пачку лхо. Сунула палочку в уголок рта и стала нащупывать спички.

– Долбаная штука, – произнесла она и посмотрела в сторону бродяг. – Пойти и спросить, можно ли взять у них огня? Или думаете, они меня съедят?

Она встретилась со мной глазами и вздохнула.

– Чего вы от меня хотите? Я совершила ошибку, и Эсек этим воспользовался. Теперь я оказалась в ситуации, когда должна оставаться с ним заодно. Это больше не имеет значения. Начиная с завтра.

– Ещё ничего не…

– Ох, бросьте, Симлекс. Плайнта тут нет. Не нужно с ним цацкаться. Мы оба знаем, чем кончится дуэль.

Должно быть, она нашла свои спички, поскольку закурила, сделав длинную затяжку, а затем выдохнув.

– Но я… У вас с Плайнтом есть план.

– У нас есть уловка. Не более того. И я не уверена, насколько она будет успешна против врага, который якобы способен видеть будущее.

Видимо, Шард заметила что-то в выражении моего лица.

– Что есть, то есть, – произнесла она. – Асы не стареют. Мы столько не живём. Потому что если ты удачлив, кто-то другой будет удачливее, и даже если ты хорош, кто-то другой окажется лучше. А я едва в состоянии увидеть свою цель, не говоря уж о том, чтобы попасть в неё.

– Вы убили одного из его отряда вчера! Наверняка…

– Везение. Ничего более. Я жала на спуск и надеялась. Это всё, что я могу сделать.

– Хотя бы расскажите мне ваш замысел. Возможно, я сумею…

– Нет. Ясно, что кто-то на базе ненадёжен, а поскольку мы имеем дело с альдари, он может об этом даже не знать. Лучше молчать, иначе что-нибудь проскользнёт. Кто знает, может это всё блеф. Может, тот маленький сюрприз, который состряпал Плайнт, принесёт победу.

– Выигрыш вопреки шансам и впрямь звучит как то, что сделала бы командир звена Шард.

– Точно, – кивнула она, выдыхая. Однако никак не желала встречаться со мной взглядом, устремив его на треснувшую крышу и звёзды за ней.

– Вы же хотите победить, верно? – спросил я.

– А что это может изменить?

Её глаза были холодными. Пустыми. Словно что-то внутри израсходовалось до конца. Мне было знакомо это выражение лица, я видел его множество раз – оно глядело на меня в ответ с каждой полированной поверхности.

Я отвернулся, сконцентрировавшись на постройках. Впереди находился кристаллический сад, где мы впервые встретились снова. Теперь уже заброшенный – клумбы обобрали дочиста, видимо для обмена на еду или убежище.

Я почувствовал, что мои глаза увлажняются.

– Извините за дым, – сказала Шард, постукивая палочкой лхо по перилам. – От этих проклятых штук глаза щиплет.

– Я в порядке. Но спасибо.

Она пожала плечами, сделала последнюю затяжку, а потом щелчком отправила окурок в темноту. Мрак поглотил красную точку.

– Наверное, нам надо отдохнуть.

– Да. Вам следует поспать перед завтрашним днём.

– Ха! Если бы. – Она ухмыльнулась. – Знаете, как давно я не спала спокойно?

– С Бахуса?

Она кивнула.

– Да.

– Он мне снится. Каждую ночь. Темнота. Шторм. Я вижу, как мы летим к нему. Знаю, что это опасно, но ничего не могу поделать. Мне кажется, эта война, то, что я увидел… Оно что-то сломало. Сломало меня. И едва ли меня можно починить.

Мой голос был тихим. Думаю, я впервые признался в этом кому-либо. Шард пристально посмотрела на меня с непроницаемым лицом.

– Это из-за орков, – произнесла она.

– Хмм?

– Кошмары. Они из-за того, что в нас попало орочье оружие, которое швырнуло нас через половину болота. Я разобралась: варп-переход.

– Варп-переход?

– Подумайте об этом. Варп позволяет кораблю пересечь световые годы за несколько недель. Почему его нельзя использовать, чтобы переместиться на пару миль за считанные секунды? Орки каким-то образом превратили это в оружие.  Когда оно в нас попало, то бросило через варп. Всего на миг. А знаете, что говорят про варп, как негативно он может повлиять на разум и душу? Странные сны, невыразимые ужасы. Это обычное дело. Вот что произошло.

Она говорила быстро, слова выплёскивались наружу, словно прорвавшая дамбу река. Я редко видел её настолько оживлённой или настолько переполненной убеждённостью. Она твёрдо решила, что права.

– Дело не в войне, – закончила Шард. – Не в чём-то настолько будничном. Это болезнь, вызванная технологией ксеносов и контактом с варпом. Вот почему вы видите, как они умирают снова и снова. Вот почему порой ощущаете тягу присоединиться к ним, лишь бы спастись от этого.

– Не припоминаю, чтобы рассказывал вам о таком.

Она помедлила. А потом отвернулась, шаря за отворотом.

– Ну, это было очевидно, – пробормотала она. – Я поняла по вашему лицу. Вы смотрелись в зеркало в последнее время?

– Стараюсь этого не делать.

Она издала какой-то звук. Возможно, это был смешок. Я решил, что он адресован мне, но повернувшись, увидел, что Шард глядела на своё отражение в треснувшем стекле соседнего окна. Она произнесла что-то, чего я не уловил, сплюнула и снова затянулась.

– С каких пор вы курите лхо?

– Не начинайте. Вы говорите, как мой брат.

– Комиссар?

– Нет. Райл.

– Я помню это имя. Но не думаю, что когда-либо с ним встречался.

– Раньше я считала его одним из лучших. Но это всё его вина. И моя, наверное. И ваша, что запустили вcю эту жалкую историю. Можно разбросать уйму упрёков.

– Если это поможет, я желал бы никогда не сделать этот проклятый пикт.

– Глупое желание. Вам следовало бы желать сделать пикт получше. Достаточно успешный, чтобы вы, Плайнт и я ушли на пенсию и провели старость, отдыхая на каком-нибудь мире-саде с тёплой водой и напитками цвета заката.

– Это и впрямь было бы более хорошим желанием.

– Или рост. Вы могли бы пожелать стать повыше.

– Принято на заметку.

– А может, смогли бы что-то сделать со своим голосом? Что-нибудь менее гнусавое было бы прогрессом.

– Может, следует просто пожелать стать совершенно другим человеком? Начать с нуля?

Она сделала вдох, обдумывая это.

– Да. Вероятно, для меня так было бы предпочтительнее всего. А, ладно, теперь уже слишком поздно.

– Сожалею насчёт комиссара, – сказал я.

– Он объявится. Переживал и худшее.

– Я слышал, туннель частично обвалился. Лаайх отступили.

– И тем не менее.

Она уже почти прикончила палочку лхо. Настало время уходить. Но мне не хотелось возвращаться на «Традери». Лежать в темноте одному. Возможно, она это почувствовала. А может, подумала, что отчасти в долгу передо мной. Не знаю точно. Однако она сделала вдох и посмотрела на меня, словно взвешивая решение. Потом медленно выдохнула, а затем встретилась со мной взглядом.

– Вы действительно хотите знать, что случилось?

Мне хватило ума не уточнять, что она имела в виду, или задавать какой-то иной вопрос. Я просто кивнул.

– Хорошо, – сказала она, туша палочку о перила. – Но вам придётся прихватить эту вашу черепушку. Мне нужно кое-что показать. Думаю, вам понравится.

– Мне следует опасаться худшего?

– Нет. Возможно, оно вас позабавит. Меня уж точно бы позабавило, случись это с кем-то другим.

Глава 32

В первую очередь я заметил запах.

Это было не худшее, что мне доводилось обонять. Совсем не как гнилостные болота Бахуса или даже теснота «Традери» во время путешествия в варпе, когда некуда было деться от вони немытых тел. Это был запах запущенности. Грязная одежда, пустые бутылки, стоялый дым лхо и вездесущий смрад паров прометия.

Шард ввалилась в дверной проём и выругалась, споткнувшись о брошенный лётный комбинезон. Рядом лежала бутылка. Она пинком отбросила её, и та с дребезжанием покатилась по полу, пока не замерла возле неубранной постели, которая была завалена использованной одеждой и не помытыми тарелками.

– Извините за бардак, – пробормотала Шард. – Я не принимаю гостей.

– Я думал, ваш ранг позволяет домработницу?

– Не получилось. Сейчас уже неважно.

Она наклонилась, роясь в груде грязной одежды. Я отвел глаза, и мой взгляд остановился на железном насесте в углу комнаты.

– Ваш рапто[4] ещё с вами?

– Нет. Не пережил Бахуса. А заменять не хотелось.

– Мне казалось, фон Шарды всегда держат охотничью птицу?

– Тогда, наверное, не особо-то я и фон Шард, – отозвалась она, отбросив в сторону одеяло. Рядом с ним, на полу около её колена, я заметил клинок в ножнах. Эфес достаточно хорошо узнавался. Это бы меч её отца. Когда-то она носила его везде. Теперь он лежал брошенный и забытый.

– Куда же я положила эту долбаную штуку?

– Что вы ищете?

– Инфожетон. Могу поклясться… А, вот он!

Она отшвырнула что-то и достала запертый сейф.

– Выглядит весьма прочным, – сказал я, пока она водила пальцем по замку.

– Это был подарок. Как и содержимое.

Ящик со щелчком открылся. Она сунула руку внутрь и извлекла маленький инфожетон.

– Не желаете оказать честь? – произнесла Шард, бросив его мне.

Я поймал жетон и повертел в руках. Он выглядел стандартно, такими пользуются пропагандисты по всему Империуму. Не совсем не поддающийся отслеживанию, но достаточно распространённый, чтобы иметь любое происхождение.

– Ивазар, – произнёс я, поманив череп поближе. – Начать воспроизведение. Мод…

– Погодите!

Обернувшись, я обнаружил, что она поднесла к губам амасек и делала длинный глоток. Я подождал, пока она выпьет. Содержимое бутылки убывало медленно, но неуклонно. Когда та опустела, Шард кинула её в сторону, однако драматически разбить не удалось – падение смягчил мусор в комнате.

– Ладно, – произнесла она, кивнув. – Давайте.

Я вставил инфожетон в Ивазара, и тот зажужжал моторами, оценивая информацию внутри. Проектор вспыхнул.

Шард. Её изображение было вполне отчётливым, равно как и барная стойка, на которую она опиралась. Позади неё я сумел различить едва заметные фигуры и суету чего-то, похожего на таверну. Она слушала кого-то, находившегося за кадром – это я видел по наклону головы. Однако не слышал ничего, помимо её речи: другой голос был приглушён.

– Конечно, они её нашли, – произнесла она, и после неслышимой реакции нахмурилась. – Ну, полагаю, уничтожили. Почему это вообще вас беспокоит?

Ответ было не разобрать. Изображение Шард закатило глаза.

– Вам кажется, будто Райла будет заботить какая-то там сомнительная пикт-камера? Вы видели, с чем сталкивается мой брат? Это не то, что можно показать на пикт-экране. Таких тварей никак не подать в позитивном свете. Это угроза самому нашему существованию. Не думаю, что они вообще питают к нам ненависть. Просто хотят подкормиться.

Она залпом выпила, а тем временем невидимый наблюдатель что-то пробормотал.

– Потому что одна из них вломилась в кабину и пыталась меня съесть! Видите этот шрам? Он от кислоты, которой она наблевала на штурмана. Одна капля. Жгло как в аду. И до сих пор жжёт, в сущности.

Приглушённый вопрос. Шард метнула на собеседника взгляд.

– Ну так загладьте его, как делаете с прочими моими изъянами. Или оставьте как есть. Кого это волнует? Мы все в любом случае покойники, так или иначе. Наши усилия могут замедлить или ускорить смерть, но наш конец прописан с момента рождения. Остальное просто заполняет место.

Я посмотрел на настоящую Шард. Она сидела на полу рядом со мной, подтянув колени к груди. Каким-то образом она успела раздобыть ещё одну бутылку амасека.

– Эсек? – спросил я.

Она кивнула, но её голова оставалась низко опущена. Я снова посмотрел на изображение и увидел, что Шард на пикте опрокинула ещё одну стопку. Должно быть, Эсек что-то ей сказал, поскольку она напряглась и грохнула стаканом.

– Я буду сидеть тут и пить, пока, чёрт побери, не соберусь уйти. Мне плевать, что там у вас запланировано на завтра. Б`асканые пропагндисты. Вы паразиты, вам этого не понять.

Шард взяла новую стопку. Мне никогда не доводилось видеть, чтобы она пила вот так.

– Там была только темнота, – произнесла она. – Темнота и рты. А я не могла избавиться от мысли, что наши властители убили бы за таких слуг: за солдат, которые бездумно готовы броситься на смерть. Мелкие нас так и доставали. Просто забивались в воздухозаборники и двигатели, пока самолёты не глохли и падали. Вот в чём настоящий ужас. Не в гигантских чудищах, сбивавших нас с неба. А в том, насколько они едины, чего нам не достичь никогда.

Она сделала паузу лишь для того, чтобы проглотить ещё одну порцию. У неё начинал заплетаться язык.

– Я наблюдала, как умирал мир. Когда мы добрались до луны и доставили драгоценный груз моего брата, я села в кабину и глядела, как горят небеса и вытекают моря. И знаете, что я чувствовала?

Шард посмотрела в камеру, уставившись чуть выше – видимо, встретившись взглядом с Эсеком. Я заподозрил, что она не знала о записи.

– Ничего. Я не чувствовала ничего. Сколько миллиардов умерло? Это должно было иметь что-то значить, хотя бы абстрактно. Но это просто один мир. Есть ещё миллионы. Миллиарды. И ни один из них тоже не имеет значения. Ничего не имеет. В конце всё будет поглощено. Или мы раньше перебьём друг друга. Оба варианта подойдут. Все варианты подойдут. Везде одно и то же. Везде смерть.

Я не мог понять, продолжала ли она говорить с Эсеком. Её глаза были остекленевшими, но она собралась, потрясла головой, выпрямила спину и заглотила ещё одну стопку.

– Что вы пили? – спросил я.

– Не представляю. Ничего из этого не помню. День выдался тяжёлый.

– Знаете, что он мне сказал? Мой же дражайший братец? После того, как заставил лететь на то самоубийственное задание? После того, как я одолела вихрь многоногих чудовищ? Выхватила его из пасти монстра, которому хватило бы размеров, чтобы проглотить боевой танк? Знаете, что он сказал?

Она уставилась в точку над камерой. Должно быть, Эсек что-то шепнул, поскольку она тряхнула головой настолько сильно, что мне показалось, будто та может оторваться.

– Он велел мне держать рот на замке, иначе у меня может произойти неудачная встреча с его драгоценным инквизитором. Б`аск на тебя, Райл. Я тебя спасаю, а ты говоришь со мной свысока. Не высовывайся, Люсиль, будь хорошим содатом, Люсиль. Предоставь вышестоящим разбираться с важными вещами и не задавай вопросов. Просто продолжай сражаться и истекать кровью до тех пор, пока однажды больше не сможешь. Думаешь, будто я тупая, Райл? Будто не знаю, что ты сделал. Ты и твоя машинка. Ты привёз её сюда, ты и твой хозяин. Это ваша вина.

Её речь стала невнятнее, некоторые слова было практически не разобрать. Взгляд переместился на барную стойку, где, видимо, возникла очередная порция. Я услышал приглушённый звук голоса Эсека, но Шард перебила его:

– Мне. Всё. Равно. Б`аск на Райла. И б`аск на его хозяина. Проклятые инквизиторы, судят о праведности других, хотя сами главные лицемеры. Они и ещё священники. Вообще, священники даже хуже. У инквизиторов хотя бы есть цель помимоублажения собственных прихотей.

Из-за камеры протянулась рука, владелец которой попытался положить её на плечо Шард. Та сбросила ладонь.

– Мне плевать. Пусть слышат правду. Экклезиархия – жулики и лжецы, и мне об этом известно, потому что один из них мой брат, а он жирный и самодовольный, будто клещ, присосавшийся к гроксу. И пускай он пустословит о Боге-Императоре, но я подметила одну любопытную вещь. Служение Богу-Императору как будто всегда подразумевает результат, выгодный моему брату. Вы не замечали? Все священники, все полковники, все адепты Администратума. Они все служат Его воле, делая то, что соответствует их собственным интересам.

Она со вздохом опустила взгляд на стойку.

– Не то, чтобы обычные граждане были чем-то лучше. Тупые люди с жалкими жизнями. Никто из них толком не думает. Половину времени они бросают зёрна в воздух, смотрят, как те падают, и провозглашают результат каким-то небесным посланием от Бога-Императора по поводу урожая. Знаете, сколько я видела войн, где обе стороны заявляли, будто Бог-Император с ними? Люди потрошат друг друга, и каждая забранная ими жизнь приносится в дар Ему, равно как является даром и каждая их потеря. Как думаете, это зачитывается дважды? Может, поэтому кажется, что Он не торопится вмешиваться? Наверное, у Него растёт счёт, пока мы убиваем ради малоощутимой пользы.

Эсек что-то пробормотал. Но на сей раз Шард разразилась утробным смехом, откинувшись на стуле и взвизгивая.

– Вы идиот! Думаете, Ему есть до кого-то дело? Знаете, сколько солдат молилось перед боем на моих глазах? Просили Его помощи, Его защиты, Его силы. Чтобы он счёл их достойными вернуться домой. А знаете, что случилось с этими храбрыми дураками? Они умерли. В конечном итоге все они умирают. Потому что Его это не волнует настолько, чтобы защитить их. Или Он не может.

Эсек зашептал. Рядом со мной настоящая Шард отвернулась, уткнувшись в бутылку.

– О, мы все слыхали про чудеса. Живая Святая, которая победила тьму. Лорд-Регент вернулся из лап смерти, дабы править от имени своего отца. Но знаете, кто никогда не молился? Я. Ни разу. С детства, когда просила Его дать мне уйти с ней и путешествовать в пустоте. Он так и не ответил. Но я всё ещё здесь, а от более набожных пилотов остались пятна на земле внизу. О чём это вам говорит? Либо Он любит ублюдков, либо Его благоволение ничего не стоит.

Снова рука у неё на плече. В этот раз Шард сбила её и развернулась к Эсеку так, что лицо едва помещалось в кадр.

– Б`асканись, паразит! Я не обязана делать то, что ты уж конечно скажешь. Я – Люсиль фон, б`аск его, Шард, и я шлю вас всех. Б`аск на вас. Б`аск на ублюдков, которые заправляют Империумом, и б`аск на сам Импеприум.

Она потянулась за выпивкой, помедлила и обернулась в последний раз.

– А знаешь что? Раз уж начала. Б`аск на Бога-Императора. На Него и его б`асканый Трон. Потому что подними Он хоть раз оттуда свою задницу, дела не зашли бы в такое дерьмо.

Запись оборвалась.

Секунду мы сидели молча: у меня был разинут рот, а у Шард в нём была бутылка, которая, полагаю, уже давно кончилась.

– Б`аск на Бога-Императора, – эхом повторил я. Слова было тяжело даже произносить.

– Это всё та последняя порция, – сказала она. – Хлопни я её, она бы меня свалила. Я бы выбежала наружу, опустошила желудок и побрела домой. Дура!

– Да. Это явно урок о том, как опасно пить недостаточно много.

Меня удивило, каким ровным был мой голос. И опечалило, ведь это показывало, насколько же бесчувственным я стал. Когда-то, не так давно, я пришёл бы в ужас от самого существования подобной записи, не говоря уже о пребывании в одной комнате с ней.

– И вот так Эсек…

– О, заполучив это, он был в упоении. Конечно, я ничего не помнила, не верила, что оно реально. Пока он не прислал мне инфожетон. Не оригинал, конечно, тот до сих пор у него. И, вероятно, сотни запасных копий. Так что я летаю на задания, как угодно Эсеку, а материал остаётся в тайне. А если не стану, сами можете догадаться, что произойдёт.

На самом деле я не был уверен, что именно произойдёт. Очевидным ответом представлялась казнь. Но, возможно, для героя, ставшего еретиком, существовали и худшие участи – продолжительная и мучительная кончина.

Еретик. Наверное, именно им она технически являлась. Прежде мне не доводилось вcтречать ни одного.

– Вы из-за этой записи вызвали меня сюда?

– Опять? – спросила она. – Сколько повторять, я вас не вызывала! Вы же видели, сколько тут крутится фальшивого материала со мной. Может, это был Эсек. А может, и Плайнт – бедолаге приходилось непросто.

– У Эсека нет мотива. А Плайнту не хватает навыков.

– Вы его недооцениваете. Этот парень способен делать с машинами что угодно. Даже… Ну, он может быть ответственным за это. Или ещё кто-то. Так или иначе, это уже не важно.

– Возможно. Но если бы я мог…

– Нет. Не можете, – отозвалась она. – Что бы там ни было, не можете. Назад этого не вернуть. У Эсека копии везде. Но это уже неважно, вот что прекрасно. Ведь скоро у него не будет надо мной вообще никакой власти. Только не после завтрашнего дня.

Несмотря на выпивку, её голос звучал безупречно отчётливо. Она улыбнулась, практически с теплотой. Однако её глаза были понурыми. Смирившимися.

Я не смог смотреть на неё и отвернулся.

Она вздохнула.

– Как бы то ни было, наверное, надо попытаться всё-таки уснуть. Завтра Люсиль фон Шард должна выглядеть по высшему разряду. Нельзя разочаровывать толпу.

– Но у вас ведь есть план?

– О да. У меня есть маленький фокус в рукаве. Возможно, его хватит, чтобы одурачить альдари. Вам нет нужды беспокоиться, Симлекс, ваша работа в любом случае закончена.

– Боюсь, я мало что сделал.

– Вы получили по лицу. Мне это понравилось.

– Рад, что сумел помочь.

– И… и я рада, что нам удалось поговорить до того… до того, как что-нибудь случилось. В смысле, идиот вроде вас всегда рискует умереть по дороге домой. Но если это и произойдёт, то хотя бы вопросы между нами улажены.

Я кивнул, не доверяя собственному голосу.

– Клянусь Троном, вы размякли, – сказала она, жестом велев мне встать. – Ну же, вам надо идти, а мне надо готовиться. Альдари, несомненно, захочет сразиться пораньше.

– Я… Мы поговорим перед стартом? – спросил я, поднявшись, а она повела меня к двери.

– Вероятно, нет. Нужно сосредоточиться. Может, попробую помолиться. Наверняка же Он задолжал мне милость, верно?

Она заметила выражение моего лица и снова вздохнула.

– Как насчёт встретиться и выпить потом? Обмыть мою победу.

Я заставил себя улыбнуться.

– Жду с нетерпением.

– Хорошо, – произнесла она, улыбаясь в ответ. – Надеюсь, вам удастся поспать, пропагандист. Спокойной ночи.

Дверь закрылась.

Я немного постоял, не зная, куда пойти. Какая-то часть меня хотела замолотить в дверь, убедить её, что есть иной путь. Но я понятия не имел, какой. Поэтому я двинулся прочь, вниз по лестнице, не обращая внимания на отребье, сгрудившееся среди камней. Из-за пробитой внешней стены после захода солнца стоял мороз, однако я его почти не чувствовал.

Направляясь к ангару, я миновал мастерскую Плайнта. Свет снова горел, и я услышал гудение сварочного аппарата. Я замедлил шаг, подумал, не постучаться ли. Но он был занят, как и она, а от меня им обоим было мало помощи. Исчерпав варианты, я сделал единственное, что мог. Сунул трость под мышку и с дрожью в ноге опустился на колено. Скрестив руки в форме аквилы, я стал молиться Ему. Я молился, чтобы она одолела Кеша. Молился, чтобы альдари потерпели поражение. И больше всего я молился о выходе, о способе избежать её судьбы.

Я молил Бога-Императора об избавлении. А Он лишь молчал в ответ.

Глава 33

В тот последний день от Кеша не было видеопосланий. Просто время и координаты. Я не понимал, почему мы были обязаны следовать по ним. Но по словам Эсека, на этом настаивал полковник Сарлинг.

– Для него это стало вопросом гордости, – объяснил Эсек. – После всего произошедшего он хочет, чтобы альдари был побеждён в поединке. Впрочем, если не получится, на орбите ждут резервы. Если битва сложится не в её пользу, они обрушатся на альдари и уничтожат его.

Я кивнул, неотрывно глядя на экран. Казалось бессмысленным указывать на скорость Кеша или его умение маскировать свой корабль. Могли ли подкрепления и впрямь что-то изменить? И всё же я ещё не утратил надежды.  Плайнт что-то соорудил. Может быть, голопроектор вроде того, что мы применили против орков? Почему-то мне не казалось, что Кеша так легко обмануть. Возможно, это было нечто иное, древнее оружие, способное обойти защиту альдари.

Мы продолжали двигаться по пустыне в сопровождении эскадрилий «Валькирий». Вскоре пески сменились стеклом. Последний раз я пересекал эту равнину, когда мы охотились на мамутиду. Так многое успело измениться.

– Командир Шард? Вы там?

– Буду.

Она продолжала вести себя загадочно – рвалась в бой, но не желала сообщать нам, когда. Видимо, сюрприз; что бы она ни планировала, именно он являлся ключевым элементом. Так что нам оставалось только наблюдать. Флотилия Очей Эсека разошлась от баржи по сверкающей равнине, стремясь снять каждое мгновение дуэли. Признаюсь, когда-то мысль о том, чтобы запечатлеть такую битву для потомков, взбудоражила бы меня. Однако я не мог забыть её лицо. С улыбкой без остроты. С пустыми глазами. Сломленное.

Она выглядела так, словно уже проиграла.

– Вы думаете, у неё получится? – спросил Эсек.

– Конечно.

– Наверное, скоро узнаем так или иначе.

Мы замедлили ход, «Валькирии» перешли в режим зависания и разместились вокруг баржи. Кеш заверял, что мы будем в безопасности, однако никто из наших лидеров не доверял ксеносу. Несколько иронично, если принять во внимание наши подкрепления, ждавшие на ближней орбите.

Когда час наконец-то пробил, в небе было пусто.

– Трус, – пробормотал Эсек. – Притащил нас сюда просто так.

Возможно, он был прав. Возможно, вымышленная дуэль являлась очередной уловкой, позволяя Кешу нанести удар где-то в другом месте. Эта мысль сопровождалась едва заметным проблеском надежды. Но потом небо начало источать цвета, и стая крылатых фигур сгустилась в хищный корабль, очертания которого отразились в стекле внизу.

Я впервые увидел его настолько ясно, без прикрытия обманок альдари. Он так отличался от имперских самолётов: корпус был обтекаемым и изогнутым, крылья сходились в острия. Машина казалась почти хрупкой, словно могла расколоться на таких скоростях. Однако она вновь набрала ускорение, и её силуэт растянулся на множество остаточных образов, пока не затерялся в буре ножей.

В воксе прорезался голос Кеша:

– Приветствую, слуги Трона Мертвечины. Вижу, вы расставили свои камеры, чтобы снять этот момент. Не уверен, зачем – возможно, вы считаете, что вашей героине требуется подходящая эпитафия? Если «героиня» – верное слово, поскольку я не могу не отметить, что командира звена Шард здесь нет. Ей нездоровится? Или проблемы с двигателем? Она ведь наверняка не испугалась?

Говоря, он кружил как стервятник, словно в ожидании нашей смерти.

– Какое же разочарование вы, должно быть, чувствуете. Какое предательство. Наверное, я всё же мог бы размять крылья, допустим, перебить ваш эскорт. Но, думаю, я пощажу вас. Кому-то нужно донести до ваших граждан весть, что их героиня предпочтёт спрятаться, а не…

Я заметил это на дальнем мониторе. Что-то спускалось сверху, пылая, словно комета. Эсек уже рявкал приказы, и его Очи фокусировались на летящей вниз машине. Однако я узнал её ещё до того, как он получил изображение.

«Мендакс Матертера».

Не какой-то самолёт рангом пониже в её расцветке. Настоящая, та самая «Молния», которая однажды единолично победила армаду. Но она сильно изменилась с тех пор, когда я видел её в последний раз. Плайнт не сидел без дела, и благодаря его трудам «Молния» практически напоминала машину орков, до того она была увешана прикреплённым вооружением. Крылья щетинились комплектом ракет, сверху и снизу, а также дополнительными автопушками, взятыми у Астра Милитарум. Их ленты с боеприпасами колыхались, пока самолёт мчался к кружившему Кешу. Техножрецы объявили бы такое ересью, а с учётом того, как его болтало, я сомневался, что дополнительная боевая нагрузка чем-то способствовала скорости или маневренности. Однако ни то, ни другое не имело значения при пикировании из самой пустоты. Она уже достигла предельной скорости.

Я ожидал, что она что-нибудь скажет, бросит вызов по воксу. Но похоже, время для этого уже прошло. Кеш точно не испытывал потребности в словах – его машина развернулась под невозможным углом, а затем понеслась ей навстречу. Силуэт дробился на множество образов, пока не стало казаться, что против неё эскадрилья призрачных противников.

Автопушки открыли огонь. В общей сложности я насчитал четыре, и они дали общую очередь в сотни снарядов. Приближавшаяся призрачная группа пропетляла сквозь обстрел, не пострадав.

Возможно, так и задумывалось – цель залпа состояла в том, чтобы вынудить Кеша менять позицию и подставиться. Если это была лишь первая уловка, то дальнейшее, вероятно, являлось финальной.

Она запустила ракеты. Все.

Те, что размещались под крыльями, были прикреплены к подвесам – тем же, на которых когда-то держался мой череп-наблюдатель. Не знаю, как запускались ракеты, установленные сверху, но они стартовали одновременно. Это было не высокоточное оружие: я сомневался, что там имелась система целенаведения. Наверняка половина сложности дела состояла в организации такого их расположения, чтобы они попросту не столкнулись друг с другом и не сдетонировали. Вместо этого они слегка разошлись, практически сформировав собственную эскадрилью.

На такой скорости до удара оставались считанные секунды.

Мне не известно, какую боевую часть они несли, но это был не имплозивный заряд, поскольку небо в один миг охватил пожар. Бесплотный отряд мерцающих остаточных образов Кеша метнулся в пылающую круговерть, а Шард стала удаляться. В её манёвре присутствовала некоторая неуклюжесть, из-за дополнительного веса машина хуже реагировала.

Она всё ещё поворачивала, когда из инферно вырвался самолёт Кеша: остроконечный силуэт на фоне новорожденного солнца, такой же цельный и вещественный, как любой корабль Империума. Каким-то образом обстрел лишил его главного преимущества, пускай и всего на миг. Я почувствовал мучительную надежду – может быть, на мою молитву ответят, и она сумеет это сделать. Но он мчался к ней, а «Мендакс Матертера» не могла сменить местоположение.

Он выстрелил.

Из-под его крыльев полыхнули два луча цианового света. Они синхронно ударили в «Мендакс Матертера», прямо в центр.

И машина взорвалась.

Возможно, взрыв получился таким мощным из-за модификаций, или же просто из-за силы оружия ксеносов. Самолёт мгновенно исчез, его место занял разраставшийся шар огня и металла. Я всё ждал катапультирующегося кресла, ведь Вагбон пережила свою стычку таким образом. Ждал, даже когда из пожара вылетело кувыркающееся крыло, ждал даже когда оно камнем рухнуло навстречу стеклянной равнине.

Рядом со мной вздохнул Эсек.

– Что ж, погуляли и хватит.

Горящие останки «Мендакс Матертера» врезались в равнину, словно упавший метеор, раздробив стекло при ударе. Осталось только адское пламя.

Последовала тишина, которую нарушил голос Кеша:

– Мои искренние извинения. Это было просто жалко. Я действительно думал, что она уклонится от атаки, что мы будем сражаться чуть дольше. Если бы я осознавал, что её навыки столь убоги, то мог бы немного растянуть бой, возможно, дал бы ей блеснуть на миг, прежде чем всё закончить. Простите, мне следовало быть умнее.

– Убейте его! – взревел Эсек в свой вокс. – Запускайте их! Сотрите этого проклятого…

– Оставляю вас с вашим горем и предвкушаю, как ваши пропагандисты поведают историю о последней битве командира звена Шард.

Его корабль вдруг вспыхнул разными цветами, и силуэт распался на острые бриллианты. Похоже, на самом деле он не получил никаких повреждений и отключил свои защитные чары лишь в качестве приманки или уловки. Прежде, чем наши подкрепления успели спуститься, он уже унёсся прочь.

На главном экране продолжало гореть то, что осталось от «Мендакс Матертера».

Глава 34

Я напился.

Возможно, не самая взрослая реакция, но с учётом прочих вариантов она казалась уместной. Конечно, алкоголь мало где можно было достать – по крайней мере, я знал мало таких мест. Однако квартира Шард была не заперта. Наверное, она и не рассчитывала вернуться.

Не понадобилось много времени, чтобы кое-что нашлось – наполовину опустошённая бутылка, закатившаяся за кровать и забытая. Я уселся на залежалое постельное бельё и стал вливать её в себя одним горьким глотком за другим. Не помогало. И не должно было. Но это позволяло мне делать что-то, кроме как думать. И сожалеть.

Никаких слёз. Пока она была жива, я бы пролил несколько. Однако теперь я чувствовал только оцепенение. Оцепенение и холод. И пустоту.

Я успел осушить около половины, когда пришла непрошеная мысль: может, оно и хорошо.  Может, это было лучшее, на что она могла надеяться – быстрая смерть в бою и какой-то покой, ожидавший её затем. Пусть она и пала, однако до конца исполняла свой долг, даже против врага, которого заведомо не могла одолеть. Теперь она не будет низвергнута как еретичка, не навлечёт позор на братьев и сестёр. Как бы она ни жила, но умерла героиней.

К лучшему. Тогда я понял, что мне следует уйти, и задержался только забрать компрометирующий инфожетон. Рано или поздно кто-нибудь стал бы разбирать её пожитки, пусть даже чисто ради того, чтобы освободить помещение. Я подумал, что записи стоит остаться в секрете.

Выходя из комнаты, я оступился, трость скользнула по мостику. Возможно, опьянение было сильнее, чем я осознавал, хотя мысли казались необычайно ясными. На ходу я видел её лицо – не мысленным взором, а на обезображенных плакатах, до сих пор оставшихся на некоторых стенах.

Трус. Убийца. Предатель.

Последнее я находил особенно обидным, предательство как будто являлось синонимом поражения. Это не имело смысла, но должно ли было? Им говорили, что Шард непобедима, воплощение отмщения Бога-Императора. За эту ложь нужно было кого-то винить. Кого, если не её?

Свернув за угол, я увидел распростёртую впереди фигуру. Я предположил, что это очередной бродяга, но вблизи стало очевидно, что тот мёртв. Вокруг лица запеклась кровавая лужа. Похоже, ему перерезали горло и обчистили труп.

Всё только начиналось. Порядок и инфрастуктура в Эдбаре были разрушены, и не делалось никаких попыток их восстановить – наши силы были слишком заняты развитием своего продвижения. Когда-то здешние граждане гибли от войны, но теперь их убивал наш мир, и бедняки уже дрались друг с другом за объедки. Как скоро они решили бы объединиться против главного врага?

Я двинулся дальше, отчётливо пощёлкивая тростью по дороге, Ивазар следовал позади. Должно быть, я выглядел лёгкой добычей, и меня занимал вопрос, воспользуется ли кто-нибудь возможностью. Кинжал в спину не был тем финалом, который я бы предпочёл, но с учётом событий того дня он содержал в себе определённую поэтичную симметрию. Несомненно, вышла бы выразительная сцена – пропагандист истекает кровью на морозе возле покинутого обиталища своей былой музы. Жаль, никто не удосужился бы посмотреть.

Наверху самое видное место занимала тень на фоне усыпанной звёздами пустоты, баржа Эсека.  Большую часть обратного полёта он молчал, даже не удосужившись забрать обломки «Мендакс Матертера». Однако я уже видел, что они собирал старые файлы и сравнивал их с короткой записью последней битвы. Возможно, пытался создать подобающие похороны или надеялся, что материала хватит на ещё один последний пикт. «Смерть Люсиль фон Шард» звучало довольно эффектно, если существовал какой-то способ подать её гибель как блистательную победу, а не бесславный конец.

Была ли она героиней?

Я не мог решить, не мог даже определить критерии. Героизм в намерении, или в результате? Она почти единолично одолела Зелёный Шторм и, вероятно, помешала оркам разорить субсектор. Сколько жизней это спасло? Миллиарды?

Однако на Бахусе продолжалась война, конца которой не было видно. Возможно, она лишь отсрочила неизбежное, отложила смерти, наверняка предстоящие в будущем. И несмотря на все свои усилия, она пала, а её гибель пагубно повлияла на наши силы. Но она хотя бы попыталась. Сражалась до конца. Лучше смерть, чем бесчестье.

Было ли этого достаточно? Я понятия не имел.

Впереди был поворот к мастерской Плайнта. Я видел, что из-за дверной рамы сочился свет. Должно быть, он уже слышал. Все слышали, ведь успела произойти утечка материала. Может быть, Эсек сделал это сознательно, или кто-то ещё подсуетился с пикт-камерой. Плайнт ждал, высматривал любые знаки, надеялся на хорошие вести.

Я понимал, что должен был пойти к нему, утешить, как смогу. Но не мог предстать перед ним и не знал способов облегчить его страдания. Поэтому я отвернулся от прохода и продолжил путь к ангару комиссара и стоящему там «Традери». Пока что у меня была койка, хотя, предположительно, однажды кто-то должен был попытаться забрать корабль. Возможно, его семья, или сам Оффицио Префектус.

Вернули ли бы меня в каморку? Казалось маловероятным, что кто-нибудь станет тратить время и силы на мою транспортировку через половину субсектора Йоссариан. Скорее я присоединился бы к крепостным рабочим на улицах Эдбара, пока кого-то не посетила бы светлая мысль перерезать мне горло и ограбить труп. А может, я бы радикализировался и в конечном итоге примкнул к будущему восстанию против Империума. И меня, несомненно, пристрелили бы на улице.

Возможно, «Традери» так и остался бы здесь. Комиссар мог забрать ангар на неопределённый срок, поскольку я сомневался в надлежащем заполнении документов среди усыпанных пылью развалин. Я мог ждать, словно старая рана, питаясь пайками, хранившимися во многочисленных уголках и щелях корабля. Годы спустя дети бы шептали друг другу не ходить около заброшенного ангара, где живёт спятивший старик с фантастическими утверждениями о том, как он некогда странствовал по галактике.

Конечно, я мог рассказать правду.

Понравилось бы ей такое? Пикт, показывающий её путь среди безумных противоречий военной машины Империума. Как это ломало её, пока в миг слабости она не возвела хулу на самого Бога-Императора. В конце концов, инфожетон всё ещё был при мне. Меня бы убили независимо от того, имело ли это какое-то значение, но эту историю точно стоило поведать. А гипотетическая, отдалённая смерть особо меня не беспокоила. Более насущные опасения вызывало то, что дверь ангара была приоткрыта.

Я замедлил шаг, хмурясь и пытаясь вспомнить, у кого имелся доступ. Комиссар утверждал, что ограничил его нашей командой, а никто из неё не остался в живых, насколько мне было известно. Отпрыски Эсека не смогли войти, однако они и не предпринимали активных попыток преодолеть защиту. Я толкнул дверь трость, петли заскрипели. При ближайшем осмотре было очевидно, что замок открыли вручную, панель болталась на проводах.

Кто-то обошёл его.

По ту сторону была темнота, видимо, люмены ангара не работали. Я сумел различить «Традери» – внутреннее освещение челнока просачивалось через окна и смотровой купол. Всё остальное окутывала тень, настолько всепоглощающий мрак, что я успел одолеть половину пути до «Традери», прежде чем заметил второй корабль.

Он был чёрным. Совершенно чёрным, словно его высекли из куска обсидиана. Одной длины с «Традери», но узким, и его очертания, насколько я мог разобрать, напоминали нож с реактивными двигателями. Вооружение выглядело имперским – лазпушки и блок подвесных ракет, однако общая конструкция была незнакомой – отчасти потому, что он так органично сливался с тенями.

Ударный корабль? Если и так, то небольшой.

Я перебрал с выпивкой, и это ослабило мою рассудительность настолько, что меня только тогда осенило, насколько опасной была текущая ситуация. Я был один, без охраны, а в убежище комиссара кто-то проник.

Развернувшись, я начал отступать, спотыкаясь и уповая на то, что Эсек мог бы укрыть меня на своей барже. Однако дверной проём внезапно перекрыла фигура, выступившая из сумрака. Высокая. Гуманоидная.

– Кто там? – пронзительно спросил я, а передо мной беззвучно выплыл Ивазар, моя последняя и единственная линия обороны.

Человек не ответил. Не сразу. Вместо этого он сделал шаг ко мне, и его широкие плечи заслонили тот скудный свет, что проникал через дверь. Он был одет в чёрное, броня отдалённо напоминала защиту Отпрысков, но была более облегающей, и её частично скрывала шинель.

Когда он приблизился, в освещении, исходившем с «Традери», стало видно его лицо.

У него были тёмные волосы, такие же глаза, и квадратный подбородок. В сущности, он уместно смотрелся бы среди пилотов в пиктах Эсека. Если бы не его глаза. В них читалась сила, но кроме того ещё и безразличие. Пустота.

– Берегитесь! – сказал я, хотя сам не знал точно, чего именно. Однако он замедлил шаг и поднял руки, демонстрируя, что не держит оружия.

– Я не хочу причинить вам вред, пропагандист Симлекс. Разве что буду вынужден.

Его голос был звучным. Спокойным. И таким же выверенным, как его движения.

– Ко мне так больше не обращаются, – произнёс я, сделав шаг назад. – И откуда вы меня знаете? Кто вы такой?

Он не ответил. Вместо этого его рука скользнула в складку шинели и извлекла маленький знак отличия. Амулет в форме стилизованной колонны, украшенной черепом. Из-за темноты и опьянения я узнал её не сразу.

И мне вдруг стало очень холодно.

– Вы инквизитор, – выдавил я.

– Не совсем. Всего лишь служу ему, – ответил он, убирая эмблему обратно в шинель. – Круг моих функций включает в себя разбирательство с угрозами ксеносов. Существ, с которыми, насколько я понимаю, вы знакомы?

– Я… Мне доводилось сталкиваться. Но я не… Я…

Я заикался и продолжал отступать, а он тем временем приближался. Мне случалось иметь дело с нападениями орков и альдари, но ни то, ни другое не внушало такого ужаса, как этот мужчина и его холодные, мёртвые глаза. Ведь ксеносы могли только убить меня. Инквизиция же могла сделать намного худшее.

Он остановился в нескольких футах от меня и улыбнулся, что совершенно не ободряло.

– Моё имя Райл фон Шард. И у меня есть вопросы.

Глава 35

– Фон Шард?

– За грехи мои, – отозвался он со скромным поклоном. – Впрочем, я мало вижусь с семьёй, мои обязанности предписывают мне действовать в тени. Но боюсь, сейчас ситуация может требовать вмешательства.

Я не мог говорить. Это был не совсем страх, скорее внезапное осознание каждого слова, которое я когда-либо произносил, каждой мысли, которая хотя бы приходила мне в голову. А если у него было записывающее оборудование в квартире Шард? Что я там сказал? Или не сказал, или о чём не сообщил? Один лишь тот разговор являлся достаточным поводом для казни. Или хуже того, для допроса.

Он размеренной походкой подошёл ближе, не выказывая явной угрозы и не доставая оружия. Даже его лицо было довольно-таки приятным, если не задумываться о пустоте в глазах.

– Похоже, вы нервничаете, пропагандист.

– Я всего лишь писец, милорд. То звание я утратил.

– Ааа. Вот видите? Я уже узнаю что-то новое, – сказал он. – Писец. Это обращение вам не идёт.

– Я его не выбирал, милорд, но я… не знаю, что вы слышали, но ваши родственники, комиссар Тобия фон Шард и… Люсиль. Они мертвы.

Он как будто никак не отреагировал. Словно и так знал.

– Благодарю вас, – произнёс он. – Однако я предпочёл бы обсудить этот вопрос на борту «Традери». Пожалуйста, после вас.

Он указал на опущенную транпортную капсулу. Возможно, общее происхождение позволило ему получить доступ к генному замку, или же он просто отключил его так же, как дверь. В любом случае, по тому, как он управлялся с системами, было похоже, что он не в первый раз на борту челнока. Подозрение подтвердилось, когда мы вошли в общее помещение, и я увидел лежавшую на столе фигуру, которая была завёрнута в окровавленную марлю и обгоревшие лохмотья, когда-то бывшие форменной одеждой.

Моё сердце подпрыгнуло, поскольку диагностикатор, прикреплённый к предплечью человека, показывал, что тот жив.

– Во имя Бога-Императора, это она? Ей…

А затем я увидел пристроенную у него на голове фуражку. В отличие от каждого прочего дюйма тела, она была безупречно чистой.

– Комиссар Шард, – произнёс я.

– Именно. Пришлось вытаскивать его из туннелей, – сказал Райл. – Благодарение Богу-Императору за его рефракторное поле. Думаю, только оно и спасло его от того, что произошло внизу. Там грязно, доложу я вам.

– Как вы его нашли?

– Маячковый имплантат. И всё равно ушла целая вечность. Кажется, он уполз или забрёл дальше вглубь. Оставив за собой останки пары рейнджеров альдари. Но он потерял много крови и был без сознания, когда я его отыскал. И я не уверен, изменится ли это.

– Почему на нём головной убор?

– Мой брат гордится своей формой. Он бы предпочёл, чтобы было так.

– Возможно, нам следует перенести его в постель.

– Если бы я мог. Мне бы хотелось присесть, и желательно чтобы от стола не несло опалённой плотью моего брата. Но его комната – та часть корабля, куда я не могу попасть. Там отдельный код.

– Я его знаю.

– …Ясно, – произнёс он, нахмурившись и заново оценивая меня. – Не знал, что вы двое были так близки. Простите, я бы лучше подготовил вас к зрелищу его ранений.

– Мы не были близки в этом смысле. Имел место инцидент, потребовавший от меня доступа…

Я умолк, внезапно вспомнив о том, почему мне понадобилось войти в комнату, и о присутствии там груза, если тот ещё был жив. И мне пришло в голову, что заточённый псайкер относится к тем вещам, которые вызовут у агента Инквизиции подозрения. Однако было уже поздно, так как Райл наклонился, без видимого усилия подхватил на руки комиссара с диагностикатором, а затем повернулся к его каюте.

Он оглянулся через плечо.

– Вы не будете так любезны?

Я заколебался. Мог ли я набрать неправильно, сказать, что не получается вспомнить? Однако в этом случае он, возможно, решил бы помочь мне с извлечением погребённой информации. А я сомневался в своей способности выдержать допрос.

Поэтому я кивнул, протиснулся мимо него и ввёл код. Комната открылась, и Райл шагнул внутрь, а за ним и я. К счастью, потайная камера с псайкером была заперта, а без неё помещение имело ожидаемо спартанский вид. Там не было никаких украшений или трофеев, если не считать пассажа из священного текста и висящей подвески. Однако пока комиссара укладывали на кровать, я заметил на столе рядом с ней маленький пикт-кадр. Там были изображены двое юношей, один из которых мог быть комиссаром. Они не улыбались, но и невесёлыми не выглядели.

Потом перед ними встал диагностикатор, заслонивший мне обзор. Аколит Шард отступил назад и вздохнул.

– В идеале его нужно показать врачу. Но я не уверен, что кому-либо на этом мире можно доверять.

Он смотрел прямо на меня.

– Может быть, одному из медиков Лаайх? – предположил я. – Кажется, у них с ним была взаимная симпатия.

– Я подумаю об этом. После нашей беседы.

После этого он встал, оставив комиссара выздоравливать, и вернулся в общее помещение. Я последовал за ним, ведь что ещё я мог сделать? Когда я вошёл, Райл стоял около рекаф-машины и открывал потайной шкафчик, где комиссар хранил свой чай.

– Садитесь, – произнёс он. – Я приготовлю питьё. Судя по вашему виду, вам нужно протрезветь.

Насчёт последнего он ошибался. Его присутствие оказывало чрезвычайно отрезвляющий эффект. Кто угодно мог бы выглядеть угрожающе при наличии достаточно большого оружия или достаточно громкого боевого клича, но он сумел добиться этого, просто помешивая чай.

Закончив этот ритуал, он направился к столу, выбрал место напротив меня и поставил чашки, не отводя взгляда.

– Писец Симлекс, – начал было он, а потом на его лицо вдруг прокралось неодобрительное выражение. – О, мои извинения. Как неловко.

– Что, милорд?

– Я оставил свой инвентарь на корабле.

– Инвентарь?

– Мои инструменты для допроса. Впрочем, волноваться не о чем. Я могу справиться и с тем, что у нас здесь есть. В том ящике ещё лежат ножи, верно?

– Я не…

– А из рекаф-машины можно взять кипяток. Если захочется проявить креативность, при мне плазменный пистолет. Да, этого достаточно для работы. Особенно если вы будете сотрудничать, писец Симлекс. Полагаю, вы намерены сотрудничать?

Он снова улыбнулся. Я кивнул.

– Хорошо. Потому что мне мало о вас известно, Симлекс. Ранее вы уже подкинули мне работы. И я знаю, что вы человек, который уважает истину. Это так?

– Я… Был.

– Был?

– Я больше не знаю, существует ли истина.

– Ааа, – произнёс он с мягкой улыбкой. – Что ж, будьте уверены: истина существует. За ложью, искажениями и самообманом существует холодная, жестокая истина об этой галактике. О том, какая она и какой могла бы стать. Но эта истина скрыта.

Он подался вперёд, пока его лицо не оказалось в нескольких дюймах от моего.

– Мой долг состоит в том, чтобы так и оставалось.

Глава 36

Через бронестекло окна ангара вползала заря.

Я сидел у самого «Традери», спиной к нему, и наблюдал, как свет вторгается в проходы Эдбара. Не было видно никого из охранников или признаков присутствия Очей. Не было и новых видео, хотя Эсек наверняка над чем-то работал. Возможно, он забыл про меня, или же у него не осталось ресурсов для слежки.

Позади слышалась поступь аколита Райла фон Шарда. Его шаги были тяжёлыми, возможно, сознательно. Однако я не оборачивался посмотреть, чем он занимался. На этот счёт он высказался ясно.

Допрос мало напоминал таковой. Не понадобилось клинков или огня, чтобы принуждать меня, поскольку я рассказал ему всё. Ну, почти всё. Честно говоря, избавить себя от этого бремени было облегчением. Я рассказал, как отправился на Дейтон по запросу комиссара Шарда, когда тот перехватил сообщение якобы от Люсиль фон Шард, о котором, согласно её последующим утверждениям, она ничего не знала. Рассказал, что расследовать почти ничего не успели, прежде чем произошли атаки альдари, однако предоставленные Плайнтом файлы указывали на то, что их кампания началась намного раньше.

Когда он спросил, каким образом альдари в первый раз вступили в контакт, я понял, что не уверен. Рассказал ему про послания, про видео. Даже о том, как был отправлен забрать комиссара, но обнаружил, что это была уловка, ловушка с целью деморализации нашей армии. Всё в рамках какого-то запутанного плана, в котором я видел мало смысла.

Но был ли это первый раз?

Кеш упоминал Бахус. Возможно, очередная ложь, чтобы представить их силы как сумрачную угрозу, способную на манипуляции, которые могут погубить планету. Однако ходили перешёптывания, что альдари посещали некоторые из печально известных балов губернатора Долос. И ещё те картины, которые она создавала – угловатые фигуры, выглядевшие не совсем как люди. Когда я упомянул имя Долос, Райл чуть-чуть напрягся. Только тогда я вспомнил, что это он арестовал губернатора. По крайней мере, так сказала мне его сестра.

В ходе допроса я умолчал всего о двух вещах: компрометирующем монологе Шард и секретном грузе комиссара. Сомневаюсь, что сумел бы утаить что-либо из этого под давлением, но моего собеседника, похоже, устроили полученные ответы. Когда разговор завершился, мне велели смотреть в окно и ждать следующего распоряжения. С тех пор прошёл час, и хотя я и слышал перемещения Райла, но продолжал неотрывно глядеть перед собой.

Даже когда услышал за спиной его приближавшиеся шаги.

– Вытяните руку.

Я обернулся и увидел, что он стоял позади меня, жестом приказывая поднять руку.

– Это займёт всего секунду, – произнёс он.

Я вытянул руку ладонью вверх.

– Держите ровно, – продолжил Райл, извлекая из своей шинели какое-то устройство. Это был странный предмет неправильной формы, украшенный руническими надписями. Свет огибал его под уродливыми углами, из-за чего он то обретал, то терял резкость. Когда Райл поднял его, он замерцал, оставляя за собой едва заметный след из призрачных остаточных образов. Как альдари.

– Вам нужно сохранять полную неподвижность, – предупредил Райл, кладя его мне на ладонь. Было неприятно тепло, однако не так неприятно, как от устремлённого на меня взгляда Райла.

– Ну как? – спросил он. – Где-нибудь болит?

– Нет, – сказал я, игнорируя лёгкий дискомфорт.

– Хмм. Тогда, наверное, нам придётся предположить, что вы не осквернены, по крайней мере, пока что.

Казалось, он не был убеждён до конца.

– Не осквернён? – переспросил я, когда он забрал предмет. – Чем?

– Альдари. Это устройство отзывается на порчу варпа. Если бы вас поработил один из их ведьмаков, ваша реакция на контакт с ним была бы более серьёзной. Как и моя.

– Вы считаете, произошло именно это? Кем-то здесь овладело их колдовство?

– Не совсем овладело. Скорее повлияло. Затуманило. Альдари выставляют себя непогрешимыми, но даже их колдовство плохо подходит для манипулирования передачей данных. Однако устроить, чтобы кто-то сделал это в их интересах? Кто-нибудь тугодумный или слабовольный? Такое вполне возможно.

– Значит, если это не я?..

– Эсек? Его свита? Какой-то солдат или инфописец, трудящийся на заднем плане? Кто знает.

Он пожал плечами и развёл руками, после чего снова повернулся к своему кораблю. Тени продолжали липнуть к острому корпусу, резко контрастировавшему с привычной громоздкостью «Традери».

– Не отставайте, писец.

Я моргнул.

– Вы желаете, чтобы я вас сопровождал?

– Некоторое время, пока я не решу, что с вами делать. Но череп-наблюдатель оставьте – у нас есть дело, которое я предпочёл бы оставить незадокументированным.

– Куда мы направляемся?

– Почтить память.

Глава 37

На корабле Райла, «Энигме», было мало следов жизни. Я не увидел никаких признаков жилых или общих помещений, хотя, наверное, и то, и другое могло скрываться в чреве машины. Транспортная капсула поднималась прямо на мостик, где всё было выполнено в чёрном цвете, в точности как снаружи. Там это хотя бы имело какой-то смысл, но внутри просто создавало риск споткнуться.

Райл вошёл первым и направился к креслу пилота. Рядом, откинувшись, сидела ещё одна фигура, положившая ноги на консоль.

– Мы наконец-то покидаем этот никчёмный мир? – спросила она. Голос казался мужским, однако сказать наверняка было сложно.

– Ещё нет, – отозвался Райл и щёлкнул переключателем. Я услышал гул, а потом ощутил, как корабль стал медленно подниматься.

– Но груз у тебя. Я видел, как ты его запирал. Это конец нашей миссии.

– Сперва я должен забрать тело.

– Какое-то конкретное?

Райл свирепо уставился на него. Второй пилот отвёл взгляд.

– Хорошо. Но потом мы уходим. Ты уже совершил одно несанкционированное отступление от маршрута, спасая этого твоего брата.

– Груз у нас, и в нашем текущем задании нет спешки. Атенбах не станет возражать.

– Это дерзкое допущение.

Мы уже взлетали, над нами раскрывался люк ангара. Из кабины я видел утренний свет, сочившийся с горизонта.

– Меня беспокоит это нарушение служебного долга, – продолжил второй пилот. Его голос был спокойным и имел незнакомый мне акцент. Однако мне почудилась в его интонации тень неискренности.

– Не уверен, что ты понимаешь слово «долг».

– Туше.

– Фэлон в норме?

– Нет. С того момента, как груз доставили на борт. Ты разве его не слышишь?

– Нет.

– Ну тогда попробуй послушать как следует. Там, за ворчанием двигателей.

Райл наклонил голову, и я тоже поймал себя на том, что прислушался, но корабль переполняли лязгающие механизмы и системы воспламенения. Было сложно отделить…

По кораблю разнёсся стон. Пол у меня под ногами задрожал.

Райл выругался, а затем бросил взгляд на второго пилота, который так и не убрал ноги с консоли. Это было единственное, что я видел: обзору мешали кресло с высокой спинкой и плащ с капюшоном, надвинутым на голову.

– Ты пытался его успокоить? – спросил Райл. – Читать догматы? Повторять клятву?

– К сожалению, моё присутствие как будто лишь сильнее его будоражит. Не пойму, почему.

Снова рокот. А может быть, рык. Волоски у меня на шее определённо придерживались второго варианта.

Райл опять выругался, отстегнулся и выбрался из кабины. Мне пришлось прижаться к корпусу, чтобы ему хватило места пройти. При этом он свирепо посмотрел на меня, неловко улыбнулся и двинулся дальше к выходу. Дверь закрылась за ним.

– Тебе следует сесть.

Голос принадлежал второму пилоту. Я оглянулся и увидел, что его пальцы плясали по панели управления, а ноги теперь крепко стояли на полу.

– Я серьёзно, – продолжил он, не оборачиваясь. – Этот корабль идёт плавнее, чем среднестатистическая техника Империума, но если мне потребуется уклоняться, ты можешь оказаться размазанным по кабине. А я бы предпочёл, чтобы мне не заслоняли обзор.

Я потянулся к одному из откидных сидений в задней части мостика.

– Нет. Сядь рядом со мной. Райл ещё какое-то время будет внизу. Нашего коллегу нелегко успокоить.

Он всё ещё так и не обернулся.

Я прошёл к носу машины и медленно опустился в кресло пилота, следя за тем, чтобы не задеть множество элементов управления, расположенных передо мной

– Хорошо. Теперь пристегнись.

Я зафиксировал ограничительный ремень, уголком глаза изучая второго пилота. Похоже, тот носил облегающую броню, однако было сложно сказать из-за накинутого на плечи плаща. Капюшон скрывал лицо, из-под него выступали только рот и подбородок.

– Вот так. Немного удобнее?

– Да. Благодарю вас. Но я не…

– Райл по небрежности не представил нас. Я Ули.

– Симлекс.

– Я знаю. Твоё имя всплывало на инструктаже. Я так понимаю, вы столкнулись с этими проклятыми альдари?

– Да.

– Есть идеи, какой дьявольский план они задумали на сей раз?

– Нет. Я думал, это для того, чтобы дискредитировать командира звена Шард. Но не уверен, зачем.

Я умолк. Всё это было чересчур. Имело ли оно вообще значение? Всё вертелось вокруг одно инфокрепости на забытом мире. В конечном итоге Империум мог при желании попросту разбомбить её с орбиты, стереть с лица земли. Кампания Кеша мало чем замедлила бы наступление. Так к чему же он стремился?

– Чувствуешь себя потрясённым?

Я посмотрел на Ули, однако тот неотрывно глядел вперёд.

– Боюсь, что да. Меня кидало от одного события к другому, и я сомневался в каждом шаге, потому что не было времени остановиться и подумать. Или информации, чтобы принять правильное решение.

– Так и действуют альдари, – произнёс он. – Везде уловки, каждое слово и мысль должны таить столько же, сколько раскрывают. Дело не в том, что им не хватает силы или умения, и того, и другого у них в избытке. Однако они применяют это иначе. Люди представляют себе войну как две армии, которые строятся для битвы, и победа присуждается тому, кто продержится достаточно долго, чтобы перемолоть противника в пыль. Для альдари сражение должно быть выиграно раньше, чем будет сделан первый выстрел, раньше, чем войну вообще объявят. Ты знал, что их воинства одинаково часто возглавляют и бойцы, и ведьмы? Хотя для постороннего разница может показаться несущественной.

Я покачал головой. Он продолжил:

– В этом ключ к их победам. Людям понятны общие концепции – атаковать линию снабжения, провести ночной рейд, напасть на гражданских, чтобы подорвать боевой дух. Это всё испытанные тактики. Но зайди на шаг дальше. Уничтожь урожай до того, как его переработают в припасы. Проведи ночной рейд, когда новобранцы противника ещё даже не завершили базовое обучение.

В его голосе слышалась резкость, которой её несколько мгновений назад не было.

– А как насчёт гражданских? Зачем расправляться с любовницей или ребёнком солдата, если можно убить его родителей до зачатия? Представь, что люди имели бы средства добиваться таких побед. Представь, какие зверства они бы оправдали, направляй их столь умелые провидцы.

Люди. В его устах это слово звучало неприятно.

– Вы считаете, провидцы альдари настолько надёжны? – спросил я, сохраняя ровную интонацию и следя за ним краем глаза.

Он улыбнулся, а затем повернулся, и капюшон частично упал. У него была бледная кожа, невероятно острые черты лица, выгнутые брови и изящно заострённые уши. А его глаза казались тёмными, бездушными провалами.

Он был альдари.

Я бы выпрыгнул из кресла, но прежде, чем я успел сдвинуться с места, он нажал на переключатель, и внезапно моя лётная обвязка уже выдавливала из меня жизнь. Я забился, задыхаясь. Он рассмеялся.

– Бедный доверчивый Кайл. Тебе следовало бы знать, что наш род везде, дирижирует вашей жизнью с зачатия до смерти. И ты умрёшь в этом кресле, бесславно, по причинам, которых даже никогда не поймёшь. Принесло ли бы тебе покой знание, что твоя смерть спасёт многих твоих товарищей? Стоит признать, это ложь, но, возможно, она облегчила бы боль твоих последних мгновений.

Я попытался ударить ногой по управлению, делая ставку на то, чтобы задеть что-нибудь такое, что хотя бы отвлекло бы его. Однако он без труда воспрепятствовал мне. Я даже не заметил движения его руки. Она просто вдруг возникла, схватив меня за лодыжку. Он надавил, и я почувствовал, как скрипнули кости. Я попробовал закричать, но воздуха не хватало, зрение расплывалось в черноту по краям.

Это было невозможно. Теперь я понимал. Они были повсюду, сумели проникнуть даже на корабль на службе у инквизитора. Должно быть, Райла обманули. Или он предал? Его уже купили…

С лестницы донёсся его голос:

– Ули? Ты хорошо себя ведёшь?

Ули цокнул языком, бросил на меня взгляд и закатил глаза, как будто я разделял его разочарование тем, что нам помешали. Его палец щёлкнул переключателем, и давление спало. Обмякнув в кресле, я судорожно глотнул воздуха, а затем схватился за обвязку и сорвал её с себя. Задумался, не ударить ли его, но какой смысл это бы имело? Он был слишком быстрым и, несомненно, слишком хорошо подготовленным.

Вместо этого я метнулся назад к двери. Ули с сожалением проследил за мной, а затем снова сосредоточился на управлении, словно ничего и не произошло. Позади меня в проёме появился Райл. Он встретился со мной взглядом и вздохнул.

– Мои извинения. На самом деле он бы не причинил вам вреда.

Он похлопал меня по плечу, после чего протолкнулся мимо и занял своё место в кабине. Я согнулся на одном из сидений, следя за ними. У меня тряслись руки.

Альдари. Ксенос.

Меня приучили ненавидеть и бояться их породу. Это являлось основой Имперской Веры. Ведьмы, ксеноса и еретика не потерпи в живых. И тем не менее Райл, агент Инквизиции, похоже, был заодно с подобным существом.

Это всё была ложь? Всё, чему меня учили? Или Райл обманул меня, предал Империум и занял сторону наших врагов?

– Ты успокоил Фэлона? – спросил Ули.

– Да. Поместил его в стазис. Но не уверен, что обработка держится. Ему нужна реиндоктринация.

– Тем больше оснований отбыть побыстрее.

– Скоро. Мою сестру сбили.

– И что? Наверняка кто-то другой может отскрести труп от кресла и закинуть его в любой саркофаг, какой у вас там считается подобающим. Или вы едите своих мёртвых? Никак не могу запомнить.

Райл проигнорировал его, что, похоже, раздосадовало Ули. Он повернулся ко мне, весело улыбаясь, словно я был с ним заодно.

– На самом деле это мило, – произнёс он. – Понимаешь, Райл вот чувствует ответственность. Некоторое время назад у него и его сестры было маленькое совместное задание, и…. Ну, он подумал, что с ней что-то не так. Ничего не сделал, конечно, он же у нас женат на своей работе. Винит себя. Как поступил бы и я, будь мне какое-то дело.

– Хватит, Ули.

– Но что насчёт тебя? – продолжил альдари, оглядывая меня. – Как ты во всём этом замешан?

– Подозреваю, тебе это известно лучше, чем мне, – ответил я.

– Ха! Не так глуп, как кажешься. – Он улыбнулся. – Конечно, я знаю. Или, по крайней мере, мог бы знать, если бы был расположен задуматься над этим. Но я не лгал, когда сказал, что твоё имя уже всплывало раньше. С той женщиной. Как там её звали?

– Командир звена Люсиль фон Шард.

– Нет, не с той. Вульгарной аристократкой с Бахуса. Булус? Долос? Женщина, которая пахнет, будто болотная вода.

Я вдруг почувствовал холод, несмотря на дневное солнце, полыхавшее в кабине.

– Ты имеешь в виду планетарного губернатора Долос?

– Её самую! – произнёс он, ухмыляясь. – Она была интересным объектом для допроса. Безумная, конечно, но интересные все такие. Винила тебя во всём подряд. Не только тебя, обвинений хватало на всех. Но она никак не могла взять в толк, что – всего лишь возможно – принимать подарок от обаятельного чужака с загадочной улыбкой могло быть не самым рассудительным выбором. Даже когда Атенбах решил…

– Довольно.

Взгляд Райла был устремлён вперёд. Он не столько повысил голос, сколько добавил туда стали. Ули снова закатил глаза.

– Прости, – сказал альдари. – Я забываю, как вы, люди, любите свои секреты. Забудь, что я говорил, пропагандист. Конечно же, Райл прав. Тебе лучше не знать правды.

Он опять повернулся к монитору. Впереди на горизонте виднелся тонкий столб дыма.

Остатки «Мендакс Матертера» представляли собой немногим больше, чем чёрное пятно на стеклянной равнине. Оба крыла отсутствовали: одно упало в нескольких десятках ярдов, а второе, видимо, испарилось при атаке. Обломки до сих пор были окутаны дымом. Я задумался, сколько же они горели.

– Ваш народ не подбирает своих мёртвых? – поинтересовался Ули, осматривая горизонт.

Райл фыркнул.

– Когда как. Полагаю, они не захотели тратить прометий, необходимый, чтобы оттащить остов назад.

– Мой народ вёл войны только для того, чтобы вернуть горстку павших.

– Что ж, мой народ ценит бак топлива выше сантиментов. И с этой развалины ничего не спасти.

Он был прав. Теперь это был просто почерневший и разорванный взрывом металл. В сущности, было невозможно определить, действительно ли это её машина. Я вновь ощутил этот ужасный проблеск надежды. Может, это был не её самолёт. Может, его подменили…

– Ты уверен, что это она? – спросил Ули.

– Да. Маячок подтверждает, – произнёс Райл, подняв глаза от портативного сканера.

Он встретился со мной взглядом и пожал плечами.

– У всех ваших родственников имплантированы следящие устройства? – спросил я.

– Нет. Только у тех, к кому у меня есть доступ. Хотелось бы сказать, что это было сложно, но, честно говоря, я просто дождался, пока она напьётся до беспамятства, и поставил метку ей в ногу. На следующее утро сообщил, что она обо что-то споткнулась. Она так и не усомнилась в этом.

Он покопался среди чёрного металла и достал маленький диск, который всё ещё поблескивал серебром из-под копоти.

– Жаль, – произнёс Райл, убирая его в карман. – Действительно жаль, как всё обернулось.

Казалось, он потерялся в раздумьях, вперив взгляд в искорёженные остатки кабины. Я боялся увидеть это, увидеть её. Но тела там не было. В полном смысле слова. Жар оставил от пилота немногим больше пепла. Раньше мне смутно мнилось, будто мы заберём её останки, может быть, предадим их покою в каких-то склепах, которые фон Шарды используют для своих усопших. Однако сейчас для этого потребовались бы щётка и мешок.

Райл так и не пошевелился. Он продолжал неотрывно смотреть на дымящиеся руины. Но Ули дёргался, бросая взгляды за плечо и сосредоточенно выискивая что-то в небе.

– Мы должны уходить.

– Мне нужно немного времени.

– Здесь небезопасно. Если Кеш атакует…

Ули внезапно умолк, нахмурился, а затем полез под плащ. Достал необычное компактное приспособление, которое развернулось у него в руках и вытянулось в длинноствольную винтовку. Мне никогда не доводилось видеть подобного оружия: все его элементы были гладкими, без единой кромки или заклёпки. Оно выглядело так, словно его не собрали, а вырастили.

Он поднял винтовку к небу и подстроил прицел.

– Самолёт? – спросил Райл, всё так же глядя на остов.

– Нет. Слишком мелкое.

Кажется, он нажал на спуск, хотя слышно было только едва уловимое шипение. Потом Ули сложил винтовку, убрал её под плащ и повернулся к Райлу.

– Мы здесь на виду. Никто из нас не хочет, чтобы его лицо попало на камеру.

– Подозреваю, для тебя это хуже, чем для меня.

– И как раз поэтому я возвращаюсь на борт. Если увижу самолёт, взлетаю. Ты можешь поступать, как пожелаешь.

– Нет, ты этого не сделаешь. И я буду через секунду.

Ули вздохнул и обернулся ко мне. Я ожидал этой насмешливой улыбки или какого-нибудь колкого замечания. Но вышло гораздо хуже.

– Я сожалею, – произнёс он, как будто искренне. – Должно быть, это тяжело для тебя. Вот так потерять того, кого любишь.

Он поднял руку, чтобы похлопать меня по плечу, а затем, видимо, передумал, наморщив нос от сдерживаемого отвращения.

– Я её не любил!

– О? – сказал он, нахмурившись, хотя у него на лбу не появилось морщин.

– Она была омерзительной! И лживой! Из-за неё я потерял всё. Я… Я никогда…

Жалость. Думаю, именно она была у него на лице, хотя неудовольствие тоже там задержалось.

– Конечно, нет, – произнёс он. – Какой же художник любит свою музу?

После этого он поклонился, а потом направился обратно к кораблю. Райл не двигался с места, его взгляд оставался устремлён на изуродованную кабину.

– Я думал, там что-то будет, – проговорил он. – Тело. Подсказка.

– Может быть, что-нибудь найдётся в её квартире? Она не взяла с собой отцовский меч. Это необычно. Возможно…

– Отцовский меч? О чём вы?

– Я… Она сказала мне, что носит клинок своего отца. Как символ истинного фон Шарда. Я видел, как она убила этим оружием воина орков.

– Ааа. Наверное, это был один из его клинков похуже.

– Снова солгала. Так ведь?

– Честно? Не знаю. Порой мне кажется, что это всё обман. Наш внешний облик создан для нашей аудитории, либо чтобы завоёвывать её любовь, либо чтобы вызывать страх. Возможно, она просто понимала это лучше большинства. А может статься, действительно верила, что он принадлежал её отцу. Может, так ей сказали.

– Но вам известно больше?

– Я думаю, что да, хотя и меня могли ввести в заблуждение. Мы можем работать только с тем, что у нас есть.

Райл вздохнул, и его лицо чуть-чуть смягчилось.

– Она никогда не была прирождённым дуэлянтом, – продолжил он. – Таким, как Тобия или Синест. Но она вложила в это столько часов, столько тренировок. Просто чтобы умело обращаться с клинком.

– Это так она получила свой шрам? В поединке?

– Нет. Как минимум, не так, как вы подразумеваете. Шрам был…

Позади нас раздался грохот, как будто разбилась тысяча бокалов. Я обернулся и увидел дымящиеся остатки одного из Очей Эсека. По крайней мере, так мне показалось, поскольку оно разлетелось на куски. Равнина под ним потрескалась, но осталась цела.

Райл посмотрел на него, а затем поднял глаза вверх.

– Хмм. Ули обладает незаурядной меткостью. И он был прав, мы на виду.

Я потыкал тростью в тлевшие обломки. Странно. Внешний корпус раскололся, но внутри находилось совершенно не то, что я ожидал. Оно походило на плоский металический диск, под которым размещалась причудливая система разбитых механизмов. Похоже, они соединялись с наружной конструкцией, однако та являлась скорее каркасом, нежели настоящим интерфейсом. Абляционная броня, может быть? Но зачем кому-то бронировать сельскохозяйственную машину? И почему такая большая часть внутреннего объёма выглядела просто пустым пространством? Как будто внешнюю оправу соорудили поверх уже существующего устройства. Однако в разбитом состоянии было сложно сказать наверняка.

Я нахмурился. Как оно улетело так далеко от Эдбара? Эсек никоим образом не мог управлять им на таком расстоянии. Возможно, оно навелось на какую-то цель и обособилось, забираясь всё дальше в пустыню? А может, его оставили здесь целенаправленно, в качестве системы раннего обнаружения.

– На вашем месте я бы оставил это в покое, – предостерёг Райл. – Вам не захочется, чтобы вас поймали с такой технологией.

– Она не имперская, да?

– Нет. Снаружи, возможно, да – символ Опус Машина хороший штрих. Но нет, то, что внутри – нет. В сущности… потерпите немного.

Он достал из своей шинели какой-то прибор. Тот немного напоминал ауспик. Райл провёл им над обломками, пристально глядя на дисплей.

– Хмм. Нанокристаллический сплав, с примесью иридия. Скорее всего…

Он помедлил, нахмурился и уставился на устройство, после чего его взгляд медленно скользнул обратно на останки «Мендакс Матертера».

– Пропагандист Симлекс?

– Да?

– Моя сестра в последнее время получала какие-то серьёзные травмы?

– Нет. Насколько мне известно. А что?

Райл сунул руку в кабину и достал фрагмент чего-то небольшого и металлического.

– Неподходящий сплав для самолёта, – сказал он. – Делается на заказ. Мне встречались аугметические конечности, сделанные из такого соединения. Вы уверены, что она не получала ранений? Не теряла ногу или…

– Руку, – пробормотал я, рассматривая осколок металла. Тот был почерневшим, почти неузнаваемым, но я всё-таки узнал его. К тому же, несмотря на пламя и дым, я мог смутно различить герб фон Шардов, украшавший пластину.

Это была рука, которая когда-то принадлежала старшему сержанту Плайнту.

Глава 38

Мастерская Плайнта была заперта.

– Генного замка нет, – сказал Райл, осматривая механизм. – Похоже на простую кодированную схему. Если хотите её преодолеть, у меня есть немного биокислоты, которая проплавит…

– Нет. Плайнт пришёл бы в ужас.

– Следует ли ставить это на первое место? С учётом произошедшего?

– Мы ничего не знаем наверняка. Может быть, он использовал детали своей конечности для ремонта.

– Хорошо, – произнёс Райл. – Но взлом и проникновение больше по части Ули. А поскольку он решил остаться на «Энигме», это может занять немного времени. Будьте настороже.

Он наклонился к двери, и у него в руке что-то блеснуло.

Я встал спиной к нему, пытаясь скрыть его своей тенью, а Ивазар тем временем следил за проходом. Не то, чтобы кто-то наблюдал. Наружные люмены не горели, свет исходил только из мастерскй. Должно быть, у Плайнта был резервный генератор. Конечно, был – он мыслил таким образом. Видел мир как проблемы, которые нужно решить. Препятствия, которые нужно преодолеть.

Райл повернул запястье, что-то щёлкнуло. Последовала резкая вспышка, и механизм подался. Когда дверь распахнулась, Ивазар выдвинулся вперёд, осматривая внутреннее пространство.

Ни единого пятнышка.

Я успел об этом позабыть, но в последний мой визит сюда Плайнт начисто всё подмёл. Тарелки были сложены и высушены. В ту ночь он вёл себя тихо, а его улыбка была беспокойной. Тогда я подумал, что он опасался за свою жизнь.

– Плайнт! – закричал я, зная, что ответа не будет. Потому что там больше ничего не было. Он всё прибрал. Не осталось никакого беспорядка, который требовалось бы разбирать, инструменты размещались на отведённых местах на стенах. Ивазар почему-то сконцентрировался на дуговом сварочнике. Комната казалась почти просторной из-за отсутствия «Мендакс Матертера». Самолёт был настоящим. Просто не с тем пилотом.

Нет, конечно же нет. Она бы не послала его вместо себя.

Но она же сказала мне, что не сможет победить Кеша. Несколько раз. Я счёл её такой храброй, такой благородной перед лицом смерти. Однако это была очередная ложь, ведь к тому моменту она уже наверняка знала, что Плайнт полетит вместо неё. Умрёт вместо неё. Я был дураком, раз не понял этого.

Я согнулся и неловко потянулся за табуретом – изуродованная нога вдруг предала меня.

– Проклятый маячок, – произнёс Райл. – Должно быть, она поняла, что я её пометил. Вырезала его из ступни и положила в свой самолёт.

– Она хромала. В последнюю ночь, когда я её видел.

– Я её недооценил. Вероятно, она ушла, пока все отвлеклись на дуэль. Может быть, угнала самолёт, хотя в округе не много гостеприимных мест. Только не для дезертира.

– Вы отправитесь за ней?

– Как? Без маячка я не представляю, где она находится. А у меня нет ни времени, ни ресурсов, чтобы прочесать планету.

– Но как же угроза ксеносов? Альдари? Очи Эсека?

Он просто уставился на меня этим пустым взглядом.

– Я передам вышестоящим, что обнаружил, – сказал он. – Возможно, на каком-то этапе они решат принять меры.

– Среди ваших вышестоящих есть альдари?

На миг в его глазах мельнула злость. От досады я успел позабыть о его положении и о том, на что он, без сомнения, был способен. Он мог застрелить меня на месте и уйти без каких-либо последствий. Скорее всего, он мог бы застрелить меня перед высшим командованием, и ему всё равно сошло бы это с рук, предъяви он доказательство своих полномочий.

Однако Райл не стал тянуться за пистолетом. Вместо этого он вздохнул и прислонился к столешнице, скрестив руки.

– Это стычка на захолустной планете. Существуют более приоритетные вещи.

– Не для тех из нас, кто в это угодил.

– Возможно. Но скажите, вас за последнее время пожирало полуразумное биооружие ростом в двенадцать футов и с шестью конечностями?

– Нет.

– Зловещие кошмары вырывались из царства теней и пировали вашей душой?

– Нет.

– Давно умершие твари восставали из-под земли, дабы поработить и истребить человечество?

– Нет.

– Нет. И это потому, что мой господин и я ставим в приоритет главные опасности. Думаете, мне нравится делить кабину с существом вроде Ули? Я делаю это из-за его знаний и умений, а не потому, что не считаю его угрозой. Мы ситуативные союзники, поскольку нам обоим известно, что в пустоте обитают твари куда хуже. Именно по этой причине я прибыл на эту планету: чтобы забрать кое-что, жизненно важное для моего господина. Затем я задержался спасти моего брата и оплакать мою сестру. Но растрачивать время и дальше я не могу. Как только солнце сядет, я воспользуюсь темнотой, чтобы ускользнуть.

– А что будет со мной?

– Вероятно, мне следует вас убить. Так было бы аккуратнее. Но не знаю, хочу ли я этого. Нужно, чтобы кто-то присмаривал за Тобией, пока тот не оправится. Как-никак, он член семьи.

Его взгляд прошёлся по верстакам, после чего остановился на Ивазаре. Череп-наблюдатель продолжал неотрывно глядеть на дуговой сварочник на стене. Я всё ждал, когда же Райл что-нибудь скажет. Однако вместо этого он утомлённо выпрямился, поправил шинель и зашагал к двери.

Подойдя к ней, он помедлил и оглянулся через плечо.

– Если это имеет какое-то значение, мне понравился ваш пикт. Оригинал. Композиция была потрясающей.

Дверь закрылась за ним, и я остался один. Если не считать Ивазара, однако череп-наблюдатель всё так же был поглощён аккуратно разложенными инструментами Плайнта. Я велел ему вернуться, даже произнёс команду вслух, но он колебался, переводя взгляд с меня на инвентарь. Его мотор снова издал тот визжащий звук.

Я приблизился, изучая тот участок стены, который так его заворожил. На металлическом листе, сразу под сварочником, были отметины. Выглядело так, словно что-то вырезали, а потом поставили на место.

Взяв один из гаечных ключей Плайнта, я загнал его в зазор и отогнул внешнюю обшивку. Там находилось потайное отделение. Наверняка оно было ещё до него. Возможно, один из крепостных рабочих хранил припасы или предметы для продажи на чёрном рынке здесь, на виду у надсмотрщиков. Я не мог знать точно, ведь в тот момент внутри был только скалящийся почерневший череп.

Киказар.

Должно быть, Плайнт снял его с «Мендакс Матертера» перед тем последним полётом. Он попытался почистить череп-наблюдатель, но глаза того были мертвы, системы не реагировали. Я вспомнил, что он умер медленно. Орки присвоили его, использовали, чтобы передать свои требования. После этого что-то в устройстве уже не смогло выдержать. Почти чудилось, что оно само выбрало такой конец.

Ивазар никак не переставал суетиться, неуверенно пощёлкивая возле покойного собрата. Он постоянно выплывал передо мной, перекрывая обзор.

– Хватит! – бросил я, повернувшись к нему. Череп-наблюдатель отпрянул и нырнул за верстак. Я почувствовал себя неудобно, а потом глупо. Предполагалось, что он будет служить мне, упрощать мою жизнь, но наша связь была некорректной, а мои попытки приструнить его не имели успеха. Он тоже пострадал на Бахусе. Война сломала его. Но, в отличие от своего сородича, Ивазар ещё функционировал.

Я снова развернулся к дыре в стене. Почему Плайнт положил Киказара туда? С самолёта он его снял, чтобы обеспечить место для дополнительных боеприпасов. Но зачем прятать? Кто станет красть такую сломанную рухлядь?

Череп был оставлен для меня?

Я взял устройство и поставил его на столешницу. Оно смотрелось таким обтекаемым по сравнению с ныне неуклюжим Ивазаром. Казалось, будто оно практически готово взлететь, вот только линзы были тусклыми, бездействующими. Мёртвыми.

Но из-под панели ввода что-то торчало. Инфожетон.

Я вынул его и повертел в руке. Он выглядел новым, без плёнки коррозии, испортившей прочие детали Киказара. Рядом со мной зажужжал двигатель Ивазара, который стал тыкаться в собрата, возможно, в надежде пробудить того. Затем он повернулся ко мне и встретил мой взгляд своими немигающими линзами. Понемногу его внимание переместилось на инфожетон у меня в руке.

– Хорошо, – сказал я, вставляя накопитель в инфопорт. Череп-наблюдатель помедлил, проводя оценку файлов. Потом его линзы вспыхнули, зажёгся голопроектор. Шард, Плайнт, самолёт – из памяти посыпался каскад изображений.

Пока внезапно не осталось только его лицо.

Ракурс был ужасен. Какой бы камерой он ни воспользовался, она была плохо выставлена и направлена так, что я смотрел ему в ноздри. Однако при виде него у меня всё равно встал ком в горле.

– Здравствуйте, сэр, – произнёс он с усталой улыбкой. – Рад, что удалось вас выгнать. Иначе я не сумел бы это записать. Если завтрашний день пройдёт, как ожидается.

Он сделал паузу и оглянулся через плечо на какие-то неясные очертания. Видимо, это была «Мендакс Матертера».

– Всегда хотел на нём полетать. Никогда ей не говорил. И никому. Но, наверное, этим и хорошо знать, что твоё время вышло – больше не стоит стесняться. Или бояться, ведь я знаю, что будет. Надеюсь, я сделал достаточно, заслужил себе место за столом Бога-Императора. Но и об этом я не должен беспокоиться. Это не моё решение. И не моя роль. У меня есть долг.

Он улыбнулся. На этот раз теплее. Но его глаза помрачнели, и улыбка скрылась.

– Простите, сэр. Простите, что не посвятили вас в план. Не то, чтобы я вам не доверял, но командир… Она больше никому не доверяет. После Эсека. Он… он подделал кадры с ней, сэр, создал видимость, будто она говорила какие-то ужасные вещи. Я надеялся, вам удастся его разоблачить. И, может статься, вы ещё разоблачите. Возможно теперь, когда она победила Кеша, это будет проще.

Он вздохнул.

– Она же победила его, верно? Конечно, победила, я говорю глупости. Понимаете, ей просто требовался шанс, уловка, чтобы выманить его в атаку, а она бы смогла ударить с другого угла на отдельной машине. Это хороший план, сэр, действительно хороший. Но я не сумел полностью справиться со своей частью. Не хватило времени. Или таланта. Но времени никогда не хватит, теперь я это понимаю. И я её не подведу. Кто-то должен полететь на «Мендакс Матертера». Кто-то должен стать приманкой. Может, не самый благородный замысел, но так и сражаются альдари. Отвратительно говорить это, сэр, но я почти скучаю по оркам.

Он ухмыльнулся, но потом выражение лица стало хмурым.

– Может, я просто скучаю по тем временам, сэр. Порой мне кажется, что я храню хорошие воспоминания и теряю плохие. Наверное, это благословение. Но не думаю, что с ней так же. Плохое никак не уходит. У неё кошмары. Отключается, пока я работаю, спит немного. Но эти крики, сэр. Как бы громко я ни включал машины, всё равно слышу, как она кричит. До сих пор слышу.

Он отвернулся от камеры, видимо, отвлёкшись на что-то снаружи.

– Мне нужна услуга, сэр. Знаю, нечестно вот так просить, но я не мог вам сказать, иначе вы попытались бы меня остановить. А я уже примирился со своим решением. Но ей нужна помощь. Потому что меня рядом уже не будет. А кто-то должен быть. Поэтому я прошу вас, как друга – пожалуйста, берегите её. Защищайте от неё самой. Пожалуйста, Кайл.

Он улыбнулся и покачал головой.

– До сих пор странно называть вас по имени, сэр. Кроме этого прошу только… Ну, у меня остались кое-какие письма. Для мамы и братьев с сёстрами. И племянниц с племянниками. Если бы вы смогли позаботиться, чтобы они… Мне бы не хотелось, чтобы они не знали, сэр, или гадали, как это случилось. Пожалуйста, скажите им, что я исполнил свой долг. Это всё, что может сделать любой из нас. Молиться и отдавать Богу-Императору то, что можем.

Он помедлил, а потом медленно скрестил руки в знамении аквилы. Я не сумел заставить себя ответить тем же.

Изображение померкло. И он пропал.

Глава 39

Защищайте её.

Я едва не рассмеялся. Чем я должен был её защищать? Сбоящим черепом-наблюдателем? Иссохшей конечностью? Несуществующим влиянием бывшего пропагандиста, который стал писцом низкого уровня?

Моя злость кипела, перерастая в возмущённую ярость. Как он смел взвалить на меня это бремя? То, что я не мог сделать, даже если бы хотел. Я уже не сумел выполнить его предсмертную просьбу. Ублюдок.

Вот только он им не был. Отнюдь, он был самым храбрым и лучшим человеком, какого я когда-либо знал. Он отдал жизнь, не зная, изменит ли это что-то, и даже его последняя просьба была о помощи другим, а не ему самому. Он умер, потому что не видел иного способа исполнить свой долг.

И я осознал, что злюсь не на него. И даже не на неё в тот момент. Это просто было средство справиться с ужасом от произошедшего. Нас с юных лет учат ненавидеть наших врагов и испоьзовать свой гнев как оружие. Но, возможно, на самом деле он является бальзамом, который смягчает, согревает нас и не даёт укорениться более мрачным, холодным эмоциям. Страху. Чувству вины. Горю. Благословенная, праведная ярость выжигает всё.

Злость поддерживает нас. И когда я это понял, то ощутил, что моя собственная немного угасла, оставив после себя пустоту.

Я опустился на корточки, а потом и на пол.

Не знаю, как долго я там просидел. Но недомогание с меня стряхнул Эсек. Или, вернее, его голос, раздавшийся из Ивазара. Череп-наблюдатель прятался у моих ног, но вдруг он поднялся вверх, и его голопроектор выбросил изображение «Молнии» со знакомой схемой на крыльях.

– В этот мрачный день мы уповаем, что Бог-Император примет командира звена Люсиль фон Шард в свои объятия. Ведь хотя она и пала в бою, мы знаем: это часть Его плана, и теперь ещё один ангел будет сопровождать Его силы в благословенный день. Однако нам нет нужды ждать до тех пор, ибо её гибель вдохновит миллионы других сражаться на её месте. И среди них нет никого храбрее старшего сержанта Кири Вагбон.

Картинка изменилась. Машина осталась той же самой, но на ней больше не было символики с чёрным грифоном. Его сменил пылающий шар. Возможно, солнце или стилизованный взрыв? Я не знал.

– Пускай своенравные альдари скрылись после того урона, который им нанесла командир звена Шард. Но они не смогут убегать вечно. Скоро их загонят…

– Хватит.

Ивазар проигнорировал команду. Изображение разрасталось, пока не поглотило всю комнату. Голос Эсека стал оглушительным:

– …кто бы нам ни противостоял, силы Бога-Императора нельзя остановить. Если победа потребует утопить их в нашей крови, то да будет так! Ибо Его взор устремлён на нас, и всякий, кто не хранит верность…

– Хватит! – рявкнул я, развернувшись к машине. – Останови воспроизведение, иначе я пущу в ход сварочник!

Я схватил инструмент со стены. Мне не доводилось работать им раньше, но управление было довольно простым. С кончика сорвалась искра, и я почувствовал, как волоски на руках встали дыбом. Я стал надвигаться на Ивазара, который попятился, но отказывался прекращать. Неумолкающий голос Эсека скрёбся в мои уши:

– …забудьте тот обман, которым они кормят нас. Ибо альдари – первые и главные из лжецов, каждое их слово есть искажение истины Бога-Императора. Посредством мерзейшей магии они пытаются увести нас с верного пути. Потому что это их единственная надежда – навлечь на нас проклятие, ведь…

Я дёрнулся к нему, но он отдалился, зависнув высоко надо мной.

– …мы будем просто сидеть здесь? Ничего не делая, пока их ложь унитожает наши великие труды…

Вспыхнул свет. Ослеплённый, я пошатнулся и разжал руку. К счастью, искра сварочника погасла до того, как он ударился об пол, но я всё равно почувствовал пробежавшую по мне дрожь.

– Назови своё имя.

– Люсиль фон Шард.

Там сидела она. Не та женщина, которую я знал, ведь на изображении она была чуть старше ребёнка. Ещё без шрамов, по крайней мере, телесных, однако её глаза говорили об ином.

Картинка мигнула, на миг возникло лицо Плайнта.

– Защитите её от неё самой.

– Защитить её? – сказал я, рассмеявшись. – Что осталось защищать? Она была сломана задолго до нашей встречи. Так они и поступают – ломают нас и придают необходимую форму. Поддерживают нашу злость и неведение. Это нельзя исправить, а если бы и было можно, я не тот, кто справится. Не теперь. Возможно, никогда.

Ивазар просто неотрывно смотрел на меня в ответ, поблёскивая линзами.

Сложно переглядеть череп-наблюдатель. Я вскинул руки.

– Чего ты от меня хочешь?

Он не ответил. Да и как он мог?

– Я не знаю, где она! И не могу таскаться по Эдбару на покалеченной ноге, и это если она вообще ещё тут. К тому же, найти её просто значит подвергнуть опасности. Лучше, чтобы она исчезла. Эсек задокументирует её смерть, подаст всё так, будто она павшая героиня. Наверное, заявит, что она уничтожила десять машин альдари и погибла только из-за предательства или безнадёжной ситуации. В свете вышесказанного похоже, что я выполнил свою миссию. Она умерла геройски – так скажут учебники истории. Комиссар будет доволен, если когда-нибудь очнётся.

Мёртвые глазницы ничего не выдавали. Равно как и застывшая ухмылка. Однако я увидел в хромированном корпусе своё отражение. Морщинистое лицо, впалые щёки, опустошённые глаза.

Как скоро и от меня не останется ничего, кроме костей?

Возможно, я продержался бы годы, понемногу слабея, пока не превратился бы в немощную тень человека, которым некогда был. А может, мой конец был бы скорым и внезапным. Пуля в живот или нож в спину. Или что-нибудь более безобидное – инфекция или несчастный случай. А что потом? Выделил бы Бог-Император мне место за своим столом? Это представлялось маловероятным.

Плайнт был прав, когда сказал, что времени не осталось. Было лишь настоящее. Он просил, чтобы я защитил её, но мне казалось, что она должна быть наказана, предстать перед судом за трусость. Я не знал, какому импульсу следовать, но ни того, ни другого нельзя было осуществить. Если только я бы не нашёл её.

Ивазар продолжал таращиться на меня. Понемногу его взгляд переместился на дуговой сварочник, так и лежавший у моих ног.

– Прости, – сказал я. – Ты не виноват в том, что с тобой стало. Война сломала нас всех. И до сих пор ломает. Но если я должен это сделать, мне нужны твои глаза.

Я потянулся к нему. С момента моей последней полноценной синхронизации с устройством минули уже годы, мы соединялись лишь урывками и на драгоценные мгновения.  Я думал, что это будет неестественно или больно, или что меня задавит воспоминаниями, закодированными в его инфохранилище. И я действительно мельком увидел их – разрозненные видео с болотами и смертью. Её лицо и ещё много тех, кто давно сгинул.

Однако я протолкнулся сквозь них, и боль отступила. Исчезла тупая пульсация в ноге. Даже угрызения от потери Плайнта. Всё поблекло, став всего лишь сохранённой информацией.

Посредством Ивазара я поднялся, осматривая комнату объективами, не испорченными людской хрупкостью. На виду появилось так много всего: остаточное тепло сварочного аппарата, радушное зарево которого медленно исчезало в рокритовых плитах пола. Великолепное множество цветов масляного пятна. И моё собственное тело, сидевшее с отсутствующим взглядом.

Оно выглядело старым и унылым.

Ивазар выскользнул в люк, оставляя позади проходы и коридоры Эдбара, и вышел во внешний мир.

Это было прекрасно. Синие, хрустально-чистые небеса, не омрачённые облаками или туманом. Заходящее солнце ещё пылало, его свет слепил человеческие глаза, но для Ивазара он казался лучезарным. Очищающим. Какой-то миг я купался в нём.

Но что-то беспокоило меня, словно пыль в глазах. Маленькие искорки, которые мерцали в небе, как выброшенные из огня угольки. Стоило мне их заметить, как вскоре я осознал, что они были повсюду, сновали туда-сюда, но наиболее плотно концентрировались возле баржи Эсека.

Очи.

Через Ивазара они выглядели иначе – роились, как насекомые, пылающие светлячки, однако в их выходном излучении было что-то настораживающее. Оно казалось неправильным, чужеродным. Но больше всего меня поразила их скоординированность. Должны были происходить столкновения или, как минимум, опасные ситуации. Даже если каждым из них управлял человек, всё равно случались бы инциденты. Ошибки. Однако они функционировали безупречно, словно их направлял коллективный разум. Казалось невероятным, чтобы ими руководили заранее запрограммированные команды. Возможно, существовал какой-то механизм, отслеживавший столкновения, но вследствие этого они бы описывали круги или застревали в рекурсивных петлях.

Они как будто могли общаться. Кооперироваться.

Думать.

Привлечённый активностью, я подплыл поближе. Было достаточно просто проследовать за одним из них во входной люк, хотя когда сзади пристроилось ещё одно, я запаниковал, решив, что они могут меня раздавить. Однако вместо этого мы стали двигаться по узкому проходу, сворачивая в проёмы, пока передо мной вдруг не оказалась огромная камера, и повсюду вокруг там были Очи.

Большинство находилось в гнёздах на стенах и потолке. Но некоторые – видимо, повреждённые или изношенные – подвергались разборке. В этом не участвовали ни люди, ни сервиторы, весь процесс был автоматизирован. На моих глазах одно из них извлекли из пострадавшей оболочки, и внутренний диск вырвался на волю, словно бабочка из кокона. Двигаясь намного быстрее и свободнее, он перескочил в другое место только для того, чтобы многоногая машина заключила его в другой внешний кожух.

Это была не человеческая технология. Я знал достаточно, чтобы понять.

Внезапно к Ивазару подплыло более крупное устройство: горизонтальный диск, из центра которого выступали антенны и сенсоры. Оно как будто изучало череп-наблюдатель, неуверенно пощёлкивая объективами. Возможно, там имелась система против потенциальных лазутчиков, и хотя Ивазар и не был совсем беззащитен, я посчитал лучшим удалиться и отступил, а за мной последовало множество Очей, каждое из которых взмыло над пустыней, сконцентрировавшись на своём личном задании.

Я стал подниматься выше, пока баржа подо мной не уменьшилась в размерах. Сверху было настолько проще понять текущее состояние Эдбара. Через разбитые крыши и треснувшие стены я видел граждан, сбившихся во все убежища, какие они смогли отыскать. Я проследил за молодой женщиной, юркнувшей под искорёженный каркас, который когда -то мог вести к жилищу. У неё за плечом была закинута котомка, набитая клочками пергамента. Ещё пара десятков укрылась во внутреннем дворе, возможно, бывшей церкви. Сквозь разломы в сводчатом потолке было видно, что они молились у алтаря, где изваяние, которое я посчитал Богом-Императором, восседало на шестиногой мамутиде.

В задней части здания вырыли кострище поменьше, возможно, вдохновившись стараниями Лаайх. На шампуры было уже насажено сереющее мясо. Я мог лишь предполагать, что это плоть мамутиды, хотя оставался вопрос, знала ли об этом паства. Может быть, они просили прощения, ведь голод вынуждал их совершить такое святотатство. А может, мясо было украдено или обменяно, и они понятия не имели о богохульном происхождении своей пищи.

Я двинулся дальше, ведя Ивазара по проходам и над крышами. Я видел трудившихся писцов, которые теперь складывали свою работу плотными рядами, коль скоро инфохранилища всё ещё ожидали ремонта. И видел, как крепостные рабочие воровали стопки пергамента, когда писцы отворачивались. Любопытство подтолкнуло меня последовать за одним из них, отчасти ожидая наткнуться на нелегальный рынок, где покупали и продавали информацию. К своему стыду, я ошибся и обнаружил, что пергамент пополнил запас горючего. Похоже, одна семья нашла себе убежище неподалёку от хрустальных садов. Они укрывались от садившегося солнца Дейтона, двое детей со смехом что-то корябали на обратной стороне обрывков, которые, без сомнения, намеревались сжечь на закате, уничтожая подати, чтобы согреться ещё одну ночь.

Я миновал их, и теперь мой взгляд упал на сами хрустальные сады. При свете дня они выглядели ещё более угнетающе. Возможно, дело было в обагрённых кровью цветах или же в следах, которые указывали на то, что раненого затем уволокли. Я вспомнил слова Розин о неизбежности каннибализма и задался вопросом, что будет считаться большим грехом у благочестивых – поедать мясо мамутиды или своих сограждан. Ведь было похоже, что именно этот выбор им предстоял, если вскоре не подвезут припасы.  Либо так, либо воровать пайки у Лаайх. Я видел мало их бойцов, большинство оставалось сосредоточено на подземной войне, хотя теперь они выступали в роли охраны и собирались в тёмных туннелях, опасаясь возвращения света. Знали ли они о волнениях на поверхности? Мне пришло в голову, что было бы несложно обрушить вход в туннели, заперев их под землёй.

Я попытался продолжить движение, но Ивазар задержался: его внимание привлекло нечто, торчавшее на вершине сада.

Бомба всё ещё была там.

Безумие. Здесь имелась дюжина машин, способных убрать её или хотя бы организовать контролируемый подрыв. Однако она оставалась в земле, навсегда застряв в состоянии потенциального разрушения. Как скоро какая-нибудь заблудшая душа возведёт вокруг неё алтарь? Провозгласит артефактом. Возможно, грядущие поколения будут поклоняться ей, заявляя, будто взрыв удержала Его рука. А может, они решат, что Он оставил её там в виде предостережения – объявления, что Он уничтожит инфокрепость, если Эдбар вернётся ко злу.

Впрочем, она могла и просто взорваться. Внезапно и без предупреждения. И это, несомненно, также сочли бы Его волей, ведь Его волей являлось всё, вне зависимости от конечного итога.

Я бы продолжил свой путь, вот только в зловещей тени бомбы я увидел ссутулившуюся фигуру в надвинутом на лицо капюшоне.

И лежавшую в её руке бутылку.

Глава 40

Когда я наконец-то поднялся по разрушенному саду, сутулая фигура всё ещё была там. По мере того, как я подходил ближе, наползало сомнение. Наверняка ведь она скрылась? Похитила самолёт и направилась куда угодно прочь. Одна из «Молний» даже могла бы доставить её на орбиту, хотя совсем другой вопрос, куда бы она делась оттуда. Однажды она размышляла о том, чтобы запустить самолёт в пустоту и просто умчаться во тьму. Возможно, не самый героический финал, но, по крайней мере, избранный ей самой.

Однако женщина, сидевшая в тени, не встала при моём приближении. Она не поднимала головы, лицо скрывал капюшон.

– Шард?

Она не отреагировала.

Я наклонился ниже, скривившись от спазма в запротестовавшей ноге. Бледная кожа. Слишком бледная, даже по сравнению с Лаайх. Словно призрак, дух в лохмотьях. Однако возле лица, которое оставалось отвёрнутым прочь и спрятанным, не было каскада приметных рыжих кудрей.

– Шард?

– Вы обознались, сэр, – произнесла женщина.

Голос звучал резко, как низкое бурчание. Однако она не умела играть – это вполне доказывали пикты. Я потянулся к её подбородку, чтобы повернуть лицо ко мне, но её рука метнулась вперёд, схватила моё запястье и выкрутила. Я замычал от боли, однако это же движение сбросило капюшон.

На меня глянуло полузнакомое лицо.

Правую его сторону я узнавал, но шрам на левой щеке теперь скрывало множество других. Кроме того, травму не маскировали волосы, ведь её голова была острижена наголо, если не считать тонкого слоя щетины.

Она отпустила меня, и я отпрянул, не в силах отвести взгляда от ран, которые она сама себе нанесла.

– Говорила же вам, – проворчала она. – Я не одна из небесных свиней. А теперь оставьте меня в покое.

– Нет.

– Второй раз просить не стану.

– Неважно.

– Я – не она.

– Вы и впрямь не слишком на неё похожи, – согласился я. – Вы срезали волосы, выбросили форму и изуродовали себя. Но даже при всём этом, даже при ваших слабых попытках изобразить акцент, вы не в силах изменить свои глаза. Или выражение лица.

– Докажите.

– Ивазар? Подтвердить личность.

Голопроектор черепа вспыхнул, накладывая лицо Шард поверх женщины в шрамах. Дело шло не так быстро, как я предполагал: возможно, его сбивали с толку все те поддельные изображения, которые создал Эсек. Однако в конце концов он нашёл какой-то материал с Бахуса и спроецировал на неё. У меня в ухе пискнуло.

Должно быть, она тоже это услышала, поскольку отвернулась, плотно натягивая капюшон.

– Ваша машина едва ли выглядит надёжной.

– Нет. Она уродливая и сломанная. Но она выполняет свою работу, а я слишком хорошо вас знаю.

– Вы вообще меня не знаете.

– Признаюсь, я удивлён тем, что обнаружил вас тут. Я думал, вы украли самолёт и улетели.

Я сунул руку под своё одеяние, достал пачку палочек лхо, которую стянул по пути, и протянул ей.

Она уставилась на них, потом вздохнула и взяла одну, чиркнула спичкой и подожгла дрожащими руками.

– Почему вы ещё здесь? – спросил я, когда она выдохнула.

– Может, я хотела увидеть похороны Люсиль фон Шард. Послушать плач и стенания. Конечно, для этого им пришлось бы потрудиться забрать труп. Наверное, меня должно радовать, что никому не нашлось до этого достаточно дела. Так обман становится намного проще.

Раньше я испытывал к ней жалость. Но вот эта интонация; то, как просто она сбросила Плайнта со счетов… Мне вдруг захотелось протянуть руки и придушить её. Должно быть, что-то из этого отразилось на моём лице, поскольку она закатила глаза.

– Бросьте. Как будто вы можете меня одолеть.

– Я вполне уверен, что в нынешних обстоятельствах смог бы. Трус.

– Трус? – Она рассмеялась, скрежещуще, но искренне. – Я выдержала ужасы, которые вы и представить не сумели бы. При всех моих недостатках я не трус.

– Тогда почему отказались сразиться с Кешем?

– А вы хотели, чтобы я умерла? – спросила она. – Вы так ожесточены и обижены, что молитесь о моей гибели? Наверное, из этого получился бы отличный пикт. Каждой истории нужна концовка, верно? Высокомерная фон Шард, убеждённая в собственном превосходстве, наконец-то встречает равного противника?

– Разве умереть с честью не лучше, чем жить с позором?

– Сложно сказать. Мало кто делал и то, и другое.

– Вы не знали, каков будет итог. Не наверняка. Вы могли победить.

– Ох, перестаньте. Я пыталась. Пыталась не раз, но это было как драться с тенью. Я хороша. Возможно, когда-то я была лучшей, по крайней мере, среди людей. Но Кеш всё равно что колдун. Если бы мы сразились, он бы победил. Зачем разбрасываться своей жизнью ни за что?

– Лучше, чем позволить…

– Я ведь видела, что происходит, – продолжила она с блеском в глазах. – Моя смерть подстегнула наши войска? Сподвигла их бороться ещё усерднее во имя Бога-Императора? Конечно, нет. Несомненно, асы карабкаются на моё место, а Эсек уже ищет новую звезду. Я ему не нужна. И никому. Он может просто засунуть в самолёт кого-то нового и продолжить валом гнать пикты. При желании – назвать её Люсиль фон Шард, а если так и случится, надеюсь, что она принесёт ему власть и процветание. Потому что быть ею было совершенным мучением.

– Значит, вам нет дела, кто умрёт вместо вас?

– А почему должно? Асам известен их долг. И все они в любом случае умрут. Знаете, какая у нас средняя ожидаемая продолжительность жизни? Я знавала войны, где новые пилоты едва протягивали двадцать минут, а любой, переживший больше трёх заданий, считался закалённым ветераном. Знаете, почему я никогда не удосуживаюсь узнавать имена новобранцев? Потому что они не живут столько, чтобы оно того стоило. Выдерживают только ублюдки и чудовища, а с ними разговаривать у меня вообще нет желания.

– А Плайнт?

– Плайнт будет в порядке, если выполнит приказ и не станет открывать рот.

Я услышал эти слова, увидел пренебрежительное выражение в её глазах. Видимо, она неверно истолковала моё замешательство.

– Я приказала Плайнту молчать. Пока он так поступает, с ним всё будет хорошо. Командир авиакрыла Просферус проследит, чтобы о нём позаботились – позволит с почётом уйти в отставку или ещё что-нибудь. Пускай старик терял терпение со мной, но он всегда питал слабость к Плайнту. Как и все. Это бесит.

Она не знала.

– А что сделал Плайнт, о чём необходимо молчать? – спросил я.

– Установил пилота-сервитора, – ответила она, нахмурившись от этого вопроса.

– На «Мендакс Матертера» летел сервитор?

– А вы думаете, она летела сама по себе? Как бы так вышло? Нет, это гениальность Плайнта. Хотя идея была моя, украла её у Эсека с его глупыми Очами.

– И Плайнт всё устроил. Исполнил то, что, насколько мне известно, никогда не пытался сделать прежде?

– Да. Почему в это так трудно поверить?

– И его устроил обман? Помогать вам подделать свою смерть?

– Не совсем. Я сказала ему, что «Мендакс Матертера» выступит как приманка, чтобы я смогла провести внезапную атаку. Почему вы так на меня смотрите?

– Ивазар, – прошептал я. – Воспроизвести сообщение Плайнта.

Я не мог смотреть его ещё раз. Вместо этого я наблюдал за ней. Наблюдал, как её веселье сменилось замешательством. Смятением, а потом ужасом, когда постепенно забрезжило осознание. И к моему стыду, я упивался этим. Упивался той болью, с которой в её глазах умерло это надменное самодовольство. Когда Плайнт сказал, что не подведёт её, и она едва слышно всхлипнула, я невольно улыбнулся. Ведь во всём этом была виновата она. Она это сделала. Её отчаяние перешло к нему, заставило его отдать свою жизнь, чтобы дать ей шанс.

А она выбросила этот шанс на ветер.

Я дождался, пока всё закончилось, после чего заговорил:

– Вы сказали, если бы вы полетели, ничего бы не изменилось? Что ж, может для многих и не изменилось, но изменилось бы для Плайнта.

Она ничего не говорила. Просто неотрывно глядела туда, где раньше было его лицо. Совершенно неподвижно и молча.

– Шард?

Ничего.

И я обнаружил, что моя злость исчезла. И мне не хватало её почти так же сильно, как Плайнта, ведь без неё я ощущал только вакуум, провал внутри, где прежде горела тихая ярость. Думаю, я носил её в себе с Бахуса, и она поддерживала меня в заключении. Но теперь она угасла, и во мне осталась только пустота.

Я посмотрел на неё, но в её глазах ничего не было. Коснулся её плеча, и она посмотрела на мои пальцы, слегка нахмурившись, словно уже забыла меня. Взгляд понемногу скользнул к кобуре. Та была пуста.

– Шард?

Ничего. Никакого ответа.

– Мы не можем сидеть здесь, – пробормотал я. – В Эдбаре темнеет, и не думаю, что тут ещё безопасно. Ближе всего мастерская Плайнта. Нам нужно… Мне нужно…

Я умолк. Слов не было. Мой голос поглотили сгущавшиеся сумерки – солнце медленно ушло с неба, и мы остались в темноте.

Глава 41

Очи были повсюду.

Они свободно кружили, патрулируя улицы. После того, как я увидел чрево баржи Эсека, мне уже было очевидно, как мало они походили на имперскую технику. Пропагандист никоим образом не сумел бы координировать такую флотилию. Они должны были обладать собственным Изуверским Интеллектом.

Однако движущей силой являлся Эсек. Даже при таком количестве Очей экраны в его студии были не бесконечны. Он не мог следить за всем, а я пока не видел никаких признаков того, что устройства проводили анализ собранного ими материала. Возможно, их присутствие было в первую очередь для демонстрации, чтобы запугать потенциальных раскольников.

Тем не менее, мы двигались украдкой, скользя в тенях. Меня замедляла травма, Шард призраком следовала за мной. Она так и не заговорила.

Я старался не смотреть на её лицо. Раны были грубыми, словно их нанесли затупившимся клинком. Возможно, это играло нам на руку, если Очи могли распознавать определённые лица. Впрочем, зачем бы Эсек стал её искать? Я был более вероятной кандидатурой, но это зависело от того, продолжал ли он считать меня полезным.

Мы сторонились света, но были в этом не одиноки. В темноте также таились те, кто стал беженцами после падения Эдбара. Я замечал бросаемые в нашу сторону взгляды, а через Ивазара иногда даже блеск клинка. Мы наверняка стали бы лёгкой целью, поскольку я был покалечен, а она ранена. Однако на нас обращали мало внимания, видимо считая ещё двумя людьми, низвергнутыми при освобождении инфокрепости. А собиравшихся во мраке, похоже, не интересовали поиски добычи или обирание трупов. В их передвижениях присутствовала целенаправленность. Что-то намечалось, и нам было лучше убраться с улиц до его начала.

Мы прошли мимо главных ангаров, где сосредоточились Отпрыски, носившие позаимствованные Эсеком цвета – в резерве ждало не меньше трёх отделений. На фоне посеревших построек их охряная броня выглядела аляповатой, но она, несомненно, защищала от любого оружия, которое могли достать граждане Эдбара.

Я оглянулся через плечо. Шард присела позади меня, плотно прижавшись к камням. Молча.

– Так мы слишком заметны, – прошептал я. – Нам нужно вернуться на несколько кварталов назад, сделать крюк. 

Её взгляд был устремлён в никуда, и какой-то миг я не знал, услышала ли она меня. Но она медленно подняла голову, повернулась и указала на трещину, которая проходила через соседнее здание. На вид её ширины едва хватало, чтобы прошёл человек, а на той стороне была только темнота.

– Я не вижу дорогу.

Она просто глядела на меня.

– Вы ходили этим путём прежде?

Никакой реакции. С тем же успехом я мог бы обращаться к пустой комнате.

– Хорошо, – сказал я. – Ведите.

Она помедлила, после чего неспешно развернулась к трещине. Та казалась слишком тесной, но Шард с лёгкостью скользнула внутрь, поскольку под рясой на ней ничего не было. Я двинулся следом, Ивазар прятался сзади, и его сенсоры окрашивали стены багряным свечением. Это слабо облегчало мои опасения. Приходилось протискиваться боком, постоянно скребя какой-то частью тела о рокритовые выступы. Я был убеждён, что проход сужается.

– Шард… Это плохая идея. Достаточно одного толчка, чтобы нас раздавило.

Она не ответила. В сущности, я едва мог разглядеть её перед собой.

– Не волнует, что нас похоронит заживо? Если хотите умереть, есть способы быстрее.

Ничего. Теперь я вообще её не видел. Должно быть, она ушла дальше. Возможно, в этом всё время и состоял её план – найти удобный момент и сбежать. Я попытался двигаться проворнее, продираясь вперёд, но спешка помешала скорости: одеяние зацепилось за рокрит, а какой-то осколок впился мне в плечо, заставив оступиться и издать беззвучный вскрик.

Однако благодаря алому свету Ивазара я смог различить что-то перед собой. Зазор чуть расширялся, ослабевая хватку. Я выбрался на другую сторону, выскочив наружу и отчаянно озираясь по сторонам в надежде мельком заметить убегающую Шард.

Но она стояла рядом, прислонившись спиной к рокриту. Впереди, едва ли в дюжине ярдов от нас, светилась мастерская Плайнта. Наверное, я оставил люмены включёнными.

Я повернулся к ней, ожидая пустоты в глазах, но она пристально смотрела на что-то. Я проследил её взгляд до тени, однако не увидел ничего, только гладкий рокрит.

Рядом со мной Ивазар издал едва уловимое шипение.

Я синхронизировался с ним, всматриваясь его глазами. И что-то шевельнулось – блеснул свет, словно луна вышла из-за облака. Сцена больше не выглядела нормально. Я не смог бы сказать, что изменилось. Однако в один момент осыпавшиеся руины почти, но не совсем, походили на присевшую на корточки фигуру, а в следующий миг там была присевшая фигура, которая почти походила на руины.

– Ивазар, – шепнул я, и машина поднялась надо мной. – Максимально широкая развёртка по моей…

– Подожди. Клянусь Вектом, это позор.

Я уже знал этот акцент, или, быть может, его отсутствие: неестественно безупречное произношение, которое наделяло слова лиричной гармонией, пронизанной презрением.

Ули.

Он шагнул вперёд, сбросив плащ. Текстурированная расцветка осыпающегося рокрита превратилась в грозовой оттенок серого.

– Меня заметил мон-кей, – изумлённо проговорил он. – Вот в этом и заключается проблема, когда сражаешься с вашей породой. Большинство из вас настолько неадекватно, что становишься расслабленным. Вы стаскиваете нас на свой уровень.

– Ты следил за мной?

– Немного. Но подумал, что проще дождаться твоего возвращения. Ты весьма предсказуем.

– Райл сказал, что ты отказался покидать корабль из страха быть замеченным.

– Ааа. Райл лжёт. Часть его работы, полагаю, но также у него есть к этому дар. Возможно, очарование – это ведь верное слово?

– Это определённо слово.

– Впрочем, ты прав – я предпочёл бы остаться на «Энигме». Однако я в долгу перед моим коллегой, а среди цивилизованных существ к такому относятся серьёзно. Он хотел отбить сестру. Честно говоря, встретив её сейчас, я не представляю, зачем. Но таков уговор.

Он поднял глаза от неё на меня, и его улыбка стала шире.

– Или ты намерен меня остановить?

Выражение его лица указывало на то, что он чрезвычайно на это надеялся.

Я покачал головой.

– Сомневаюсь, что смог бы тебя остановить. С другой стороны, если я закричу достаточно громко, к этому месту уже скоро будет стягиваться множество солдат Империума. Интересно, сколько Отпрысков понадобится, чтобы убить тебя. Пять? Десять? Потому что их там больше.

– В самом деле? – отозвался он, выгнув безукоризненную бровь. – А то мне доводилось полагать, что командир звена погибла. Если она сейчас объявится, это может навлечь кое-какие неудобные вопросы.

– Пускай задают свои вопросы. Я не ксенос и не совершал никаких преступлений.

– И ты позволишь им арестовать её? Вынести приговор за нарушение служебного долга?

– Я пока не решил, – сказал я после краткой паузы. – Но скорее сдам нас обоих, чем допущу, чтобы ты её забрал.

Внезапно он оказался прямо передо мной, и я почувствовал холодный поцелуй клинка, приставленного к горлу. Я даже не заметил его движения.

– Что, если я перережу тебе голосовые связки, прежде чем ты успеешь вызвать подмогу?

– За меня закричит Ивазар. А у него голос громче, чем мой.

Он бросил взгляд на череп-наблюдатель, возможно, оценивая, сумеет ли заставить замолчать нас обоих.

А потом вздохнул, отступил назад и убрал клинок в ножны.

– Может, нам следует отложить эту дискуссию до тех пор, пока мы не окажемся где-нибудь не настолько на виду?

Глава 42

Когда мы вошли в мастерскую, Шард замедлила шаг, обводя безмолвные машины пустым взглядом. Ули метнулся внутрь за ней и запер дверь. Им как будто двигала маниакальная энергия. Возможно, это была общая черта его вида, либо же он знал нечто такое, чего не знали мы. Как бы то ни было, он не мог усидеть спокойно и маячил у затемнённых окон или возился с каким-то устройством у себя на запястье, похожим на вокс. Я предполагал, что он уже связался с Райлом, и тот шёл за ней.

Я мало что мог с этим поделать. Шард обмякла в углу, раскинув ноги и повесив голову. Она выглядела так, словно могла уже больше не встать. Я не сумел бы её сдвинуть, только не в одиночку. И я никоим образом не сумел бы одолеть Ули. Я был несколько удивлён, что он до сих пор меня не убил.

– Я могу задать тебе вопрос? – спросил я.

Он перевёл взгляд с окна на меня и нахмурился.

– Разве тебе не запрещено обращаться к подобным мне?

– Да. Но я всё равно хотел бы спросить.

Он пожал плечами.

– Чего хочет Кеш?

– Откуда я знаю? – отозвался он. – Думаешь, мне известны мотивы всего моего народа? Мы не более едины, чем вы. Просто не делаем вида, будто это не так.

– Тогда чего хочешь ты?

– Мести. – Он улыбнулся. – Но она достигается долго и медленно. Впрочем, у моего народа длинная жизнь. Мы терпеливы. Ну, некоторые из нас.

– И поэтому ты работаешь на инквизитора?

– С. Я сотрудничаю с инквизитором. И пускай Атенбах трясущийся старик, но он хотя бы чувствует приоритеты. Ваша порода хиреет, ваша империя рассыпается. Однако в пустоте и по ту сторону пелены таятся ужасные твари, и моему народу не хватает численности, чтобы сражаться с ними без вашей помощи. К сожалению, ваше общество основано на принципах ксенофобии и ожесточённого невежества, и вам настолько промывают мозги, что мало кто способен ухватить общую картину.

Теперь он пристально смотрел на меня, склонив голову и прищурив глаза. Сосредоточенно. Находиться под его испытующим взглядом было неприятно. Я ощущал себя мерзкой крысой, которая успешно привлекла внимание дремавшего кота и начинает жалеть об этом.

– Могу я задать встречный вопрос? – поинтересовался он.

– Полагаю, это справедливо.

– Что тебе сказал Кеш?

Я напрягся, и он хищно улыбнулся.

– Стало быть, ты и впрямь встречался с ним. Интересно, следует ли мне задержать тебя за это. Я, как-никак, агент инквизитора и работаю в интересах Империума. А ваш народ не должен иметь дело с ксеносами.

Я отвернулся, отыскав глазами Шард. Та сжалась в углу возле фюзеляжа самолёта-разведчика. Если она и слышала разговор, то не подавала виду.

– Он дал какой-то мудрый совет? – продолжил Ули, облокотившись на верстак и пристально наблюдая за мной. – Или это была угроза? Нет. Нет, значит, это был совет. Который должен тебя запутать. Последовать указаниям ксеноса… Или пойти против них, но постоянно гадать, не этого ли он хотел, так что ты стал жертвой манипуляции. Если это поможет, альдари всегда лгут людям. Каждое их утверждение – обман.

– Спасибо за этот парадокс.

Он насмешливо улыбнулся. У него было столько улыбок, столько нюансов этого выражения лица. Однако все они были живыми, и большинство напоминало о звере, который скалит клыки. Ули открыл рот, чтобы ответить, но помедлил, наклонив голову вбок. Прислушиваясь.

– И на этом ошеломляющем откровении разговор окончен: прибыл наш последний гость.

Я проследил за его взглядом до двери.

Ничего не происходило.

– У меня превосходный слух. Подожди всего секунду, и…

Дверь отодвинулась. Вошёл Райл, вполглаза глядевший себе за плечо.

– Там всё становится хуже, – произнёс он. – Мы должны исчезнуть. Где она?

Ули дёрнул большим пальцем в направлении угла. Райл повернулся и застыл, увидев лицо Шард. Он двинулся к ней, а затем наклонился и присел на корточки.

– Люсиль?

Она не ответила. Даже не заметила его присутствия.

Он нахмурился, посмотрел на Ули, не давшего никаких комментариев, после чего перевёл взгляд на меня.

– Что с ней случилось?

– Не знаю. Думаю, она сделала это сама. Может быть, чтобы изменить внешность?

– Почему она не разговаривает?

– …Она кое-кого потеряла.

– Хмм, – проворчал он с недоверием. Я мог понять, почему, учитывая её характер. Было бы проще предположить, что она стала жертвой наркотика или колдовства. Я бы тоже так подумал, если бы не наблюдал, как она рассыпалась у меня на глазах.

Райл встал и повернулся к Ули.

– Мы заберём её. Сейчас достаточно темно, чтобы «Энигма» скрылась. Потом я смогу…

– Нет.

Нахмурившись, он посмотрел на меня.

– Вы не можете просто забрать её, – сказал я. – Не сейчас. Она совершила… Её нужно… Должны быть последствия. Плайнт мёртв, а…

Я умолк, лишившись сил под его взглядом. Он не казался рассерженным, пока нет. Скорее озадаченным.

– Писец Симлекс, – произнёс он. – Я благодарен за то, что вы отыскали мою сестру, и однажды найду способ вам отплатить. Но она уходит. Сейчас же. На этом всё.

– И что с ней будет? – спросил я. – Вы намерены выходить её и вернуть здоровье? Предложить ей новую жизнь?

– О ней позаботятся.

Его тон был нейтральным, однако Ули у него за спиной изобразил накидываемую на шею петлю и затянул её одной рукой, попутно закатывая глаза.

Видимо заметив мой взгляд, Райл резко повернул голову и обнаружил, что альдари понимающе кивал, скрестив руки и опираясь на столешницу.

– Райл прав, – промурлыкал Ули без какого-либо намёка на неискренность. – Тебе следует вернуть командира звена в семью. Они пекутся о её пользе.

– Это тебя не касается, – предостерегающе произнёс Райл, свирепо глядя на него, а затем вновь повернулся ко мне. – Симлекс, вы достаточно умны, чтобы понимать, что вам меня не остановить. Я в долгу перед вами за то, что нашли её, и предпочёл бы оставить вас живым и невредимым. Но я поступлю, как будет необходимо.

– Соглашусь, вы могли бы убить меня. Однако вы, возможно, захотите принять во внимание последствия. Я снял, как вы выглядите. Вы оба. А благодаря Подпитке Эсека будет несложно передать эти пикты на половину континента. Кажется, вам не хочется, чтобы о вашем присутствии здесь узнали. Я в силах это изменить.

Он уставился на меня, вероятно, обдумывая, блефую ли я. Я сам был не уверен. У меня действительно имелся его облик, но другой вопрос, сумел ли бы я получить доступ к Подпитке.

– Хорошо, пропагандист, что вы предлагаете? – спросил Райл, указывая на поникшую Шард. – Предоставить это дело той власти, которая ещё осталась на планете? Позволить, чтобы мою кататоническую сестру отдали под военно-полевой суд и казнили?

Я заколебался, переводя взгляд между ними.

– Я не…

– Ох, просто застрели его и покончи с этим, – сказал Ули. – Или брось её. Мне всё равно. Но мы слишком долго тратили время.

– Он прав, – произнёс Райл, сделав шаг в мою сторону. Он пока не доставал оружия, однако я сомневался, что оно ему требовалось, чтобы убить меня. Видимо почувствовав его намерения, Ивазар поспешил ко мне, издав предостерегающее шипение. – Последний шанс.

– Вы не понимаете. Альдари сказал мне, что я должен поведать правду. Но что, если это манипуляция? Что, если я умолчу о её судьбе и причиню необратимый ущерб? Я не знаю… не знаю, что правильно.

Райл помедлил и вздохнул.

– Знаете, что сказал бы Тобия?

– Он бы сказал, что мне следует навязать альдари свою волю. Если бы сейчас не был в коме.

– Тем не менее, он прав. Чтобы их одолеть, необходимо…

– Их не одолеть.

Её голос прозвучал едва ли громче шёпота. Но мы разом обернулись и увидели, что Шард всё ещё сидела, съёжившись, около разрезанного пополам самолёта-разведчика. Её взгляд был устремлён в пол.

Райл подошёл поближе.

– Люсиль, они…

– Нам не победить. Это всё равно что бить по воздуху. Или скрестить клинки со звёздным светом. Они двигаются слишком быстро. Исчезают, когда захотят. Ты не видел их в туннелях под Эдбаром. Один самолёт сдержал армию там, где не смог бы маневрировать ни один пилот-человек. Я считала себя лучшей. Когда-то, – пробормотала она. – Но у меня не было ни единого шанса. Это не орки, которых можно перехитрить, и не предатели, которых можно превзойти. Они знают результат до того, как вступают в бой. Против них нам не на что надеяться.

Она подняла голову и встретилась взглядом с Райлом. Её глаза были пусты, огонь уже давно задушило отчаяние.

– Клянусь Ишей, какие же вы, люди, жалкие, – произнёс Ули, который всё так же опирался на стол и в тот момент рассматривал свои ногти. Райл повернулся, яростно глядя на него, но альдари пожал плечами.

– Что? – спросил он. – Кеш победил, даже не пытаясь. Посмотри, что он сделал с одной из самых лучших и смышлёных среди вас. Исчезают, когда захотят? Маневрируют в невозможных местах? Ты себя вообще слышишь?

– Я сам это видел, – сказал я. – В туннелях под Эдбаром. Кеш сдержал….

– В самом деле? – поинтересовался Ули. – Или ты видел, как замаскированные огневые платформы уничтожили множество ваших бойцов? Честное слово, хоть вы и примитивны, но смастерили сносное вооружение: лазпушки, мультилазеры и так далее. Думаешь, моему народу сложно устроить световое представление? Я готов побиться об заклад, что вы никогда бы не смогли поймать Кеша в тех туннелях, потому что его там и не было. Вы гонялись за призраками. А исчезновение? Это всего лишь голополе. Как ваши маленькие пикты, образ самолёта дробится, искажается и копируется. Он не пропадает, вы просто не можете установить его реальное местоположение.

Он посмотрел на Шард. Та уставилась на него в ответ, однако выражение её лица я прочесть не мог.

– Тебя там не было, – произнесла она. – Почему я должна тебе верить?

– А почему ты веришь Кешу?

– В его словах есть смысл, – сказал Райл. – Я отчасти знаком с методами и технологиями альдари. Голополя являются для них стандартной защитой, но существуют способы обойти их. Или хотя бы ослабить.

Шард повернулась к нему.

– У тебя в шинели спрятано такое средство?

– Нет.

– Тогда он остаётся неуязвим, – отозвалась она, сверкнув на брата глазами. – Будь то колдовство или наука, но если я не вижу, где он, то не могу в него попасть. С тем же успехом он может быть невидимкой.

В её голос снова закралась небольшая резкость.

– Ну, не невидимкой, – сказал я. – Среди искажений бывают проблески. Немногим больше, чем силуэт, но…

Она развернулась ко мне.

– Вы ас-истребитель? Считаете своё зрение таким же острым, как моё? Это невозможно.

Теперь это была уже не просто резкость.

– Я был на земле, когда Кеш атаковал, – ответил я. – В сущности, дважды. Я мог видеть всё поле боя. Я его видел… А может, это сделал Ивазар.

Мы дружно оглянулись на череп-наблюдатель.

– Этот? – недоверчиво произнесла она. – Вы ожидаете, что я поверю, будто едва работающее ржавое ведро сумело распознать обманку?

– После того, как Плайнт починил его? Да.

При упоминании этого имени она оцепенела. И отступила, а свет в её глазах померк. Она угасала, но я вспомнил, что сказал Плайнт сразу после боя на арене, где она меня уложила.

Порой ей требовалась цель.

– Ивазар, воспроизвести второе нападение Кеша. Начать с середины.

Возникло изображение неба Дейтона, залитого светом и взрывами. Я следил за каскадом цветов, которые струились, словно масло на воде. Все пристально смотрели на эту картину, даже Шард поднялась на ноги.

И вот оно.

– Остановить воспроивзедение, – шепнул я и указал на гололит. – Видите? Вот.

Райл и Шард переглянулись.

– О чём вы говорите?

– Он там! – сказал я, показывая на силуэт. – Вон те серые очертания? Острый нос? Видно даже начало выстрела!

Шард закатила глаза и отвернулась. Райл посмотрел на меня, и на его лице промелькнуло беспокойство.

– Я ничего не вижу, – произнёс он.

– Но он там! – повторил я, глядя на Ули, который продолжал изучать свои ногти.

– Хмм? – нахмурился тот, подняв голову. – Боюсь, что должен согласиться с ними. Я ничего не вижу. Хотя, судя по схождению цветов, ты выбрал примерно верное место.

– Но я же его вижу!

– Правда? – произнёс Ули. – Или же твоя связь с этим устройством сложнее, чем ты осознавал?

Я проследил его взгляд до Ивазара, который терпеливо ожидал следующей команды. Никто из них не видел. Возможно, дело было в ограниченности проектора. Возможно, он не мог точно воспроизвести снятый образ, даже если различал его.

– Продолжить воспроизведение. Вдвое медленнее.

Сражение стало разворачиваться дальше, в небе бушевала буря света и пламени.

– Стоп. Вот! – сказал я, поочередно глядя на каждого.

Все трое покачали головами. Но я заметил, что Шард пристально смотрела на изображение и, прищурившись, изучала картинку.

– Там, где фуксия сходится с цианом? – спросила она.

– Нет. Ниже. Вот эта рябь.

– Покажите ещё одну.

Видео закрутилось вперёд и остановилось лишь когда корабль возник снова.

– Тут? – снова спросила она, указав пальцем раньше, чем я успел заговорить.

– Почти. – Я чуть-чуть передвинул её палец. – Здесь.

Она ещё мгновение глядела туда, а потом повернулась и направилась к остову самолёта-разведчика, раздвинула фюзеляж и достала изнутри бобину. Шард слегка пошатнулась от нагрузки, но вскрыла её и предъявила на обозрение груду плёнки.

– Здесь, – требовательно произнесла она. – где он?

Я посмотрел на плёнку.

– Этот материал снимал не я. Я не могу…

– Тогда пусть эта штука, – она кивнула на Ивазара, – спроецирует её поверх. Экстраполирует.

– Не думаю, что…

Но я увидел её лицо. В шрамах, измученное, с запавшими глазами. Она едва держалась, чтобы не развалиться. Однако в её взгляде что-то тлело. Не огонь, но, может быть, угли или первая искра пожара.

Ведь только что она, возможно, нашла способ нанести ответный удар.

Глава 43

По мастерской были разложены катушки с плёнкой, посреди которых, словно паук в паутине, сидела Шард, а рядом с ней находился Ивазар. Она продолжала пригоршнями совать материал в устройство, которое быстро выплёвывало его обратно. Череп-наблюдатель был не в состоянии улучшить плёнку, поскольку пикт-камера на разведчике не сумела в полной мере зафиксировать самолёт Кеша. Однако там присутствовал след, подсказка, при помощи которой он мог экстраполировать полёт машины.

Возможно.

Сказать наверняка было невозможно, но череп-наблюдатель накладывал голоизображения поверх плёнки, и с моей помощью Шард отмечала самолёт куском угля, а потом вырезала отдельные кадры и выкладывала их вокруг себя, словно проводя странный обряд. Поначалу я преисполнился надежды, представляя, что она отыщет какую-то схему в перемещениях. Однако её работа всё больше напоминала труд сумасшедшей – ритуал, единственной целью которого было отсрочить ещё один срыв.

Хотя я отказывался произнести это вслух, но был не единственным, кто так думал.

– Похоже, солнце село, – пробормотал Ули, глядя в затемнённое окно. – И тем не менее я здесь.

– Мы в достаточной безопасности, – отозвался Райл, не поднимая глаз. – Ещё несколько минут мало что значат.

– Ты это говорил три с половиной часа назад. Когда этот показ картин был чем-то новым. Но он меня больше не забавляет. Мне становится скучно. А мой народ плохо справляется со скукой.

– Предпочтёшь ждать снаружи? Или на нашем корабле?

– Предпочёл бы летать на этой проклятой штуке без того, чтобы ты открывал генный замок, – проворчал он. – Почти что кажется, будто Атенбах мне не доверяет.

– Ваша первая встреча произошла при попытке его убить.

– Это мелочи, – произнёс Ули, вглядываясь в сумрак. – Хотя должен сказать, снаружи становится интереснее. Вы, люди, так любите огонь. Открыли его всего-то пару миллионов лет назад и никак не можете просто двигаться дальше.

– Они копают ямы для костров? – спросил я.

– Нет. Скорее собираются что-то обсудить. Там много факелов. И весьма страстная речь, пусть даже оратор и одет, как нищий.

Он полез под плащ, и его винтовка развернулась, как только появилась из-под ткани. Увидев её так близко, я не уверен, что это корректный термин для произошедшего. Ствол как будто вырос из приклада, словно выдвигающийся коготь. Всё это выглядело пугающе живым.

– Что ты делаешь? – спросил я, когда он прицелился.

– Всего лишь подстраиваю прицел, чтобы читать по губам этого человека и решить… Ну и ну.

– Что?

– Нам конец, – произнёс он, поворачиваясь к Райлу, и складывая своё оружие обратно под плащ. – Стихийное сборище вот-вот станет чрезвычайной ситуацией. А учитывая предрасположенность вашего народа убивать мой, я бы предпочёл исчезнуть задолго до того, как начнётся пальба.

Райл посмотрел на окно.

– Что происходит?

– Кому бы ни поручили надзирать за этим маленьким трофеем, он явно не справлялся. Что-то про убийство священных мамутид? Затмение Света Истины? Неважно, война возвращается.

– Мы могли бы обезопасить этот объект. Запереться, пока…

– Снаружи припаркованы танки. Насколько безопасно будет, когда они начнут стрелять?

– Думаешь, лучше выйти туда сейчас? Когда…

– Ублюдок! Подлый остроухий ублюдок!

Шард выплюнула слова, царапая углём по пергаменту, а потом отшвырнула его в сторону. Она вскинула голову, глаза пылали.

– Он раз за разом совершает одни и те же чёртовы манёвры. Финт, перемещение, атака, повтор. Я могла бы это сделать, будь у меня самолёт, способный разворачиваться как на иголке. Видите? Вот! Он налетает, делает вираж, прокатывается снизу, выскакивает и стреляет. Потом просто удаляется и выполняет снова. И так по кругу. Даже не уважает нас настолько, чтобы разнообразить игру. Глядите!

Она указала на пергамент, который теперь был покрыт грубыми набросками самолётов. Райл заколебался, переводя взгляд с неё на меня.

– Даже если и так, не думаю…

– Но я могу его победить! Разве ты не видишь? Это не просто произвольные цвета и свет. Там есть закономерность, привязанная к его ускорению. Фуксия, циан, алый. Вот! Прямо перед жёлтым. Прямо перед чёртовым жёлтым! Тогда-то он и атакует, когда тона похожи на закат, когда сброс скорости чуть-чуть упрощает выстрел. Теперь я вижу! Я могу его победить!

Она торжествующе ткнула каракули нам в лицо. Её пальцы почернели от работы. Глаза были широко раскрыты и светились, она будто забыла, как моргать.

Тишина. Прервал её Ули.

– Так. Что ж, она явно сошла с ума, поэтому я ухожу и, надеюсь, не погибну. Райл, если ты потом доберёшься до «Энигмы», можем продолжить там.

– Я не сошла с ума! Я нашла…

Она умолкла и нахмурилась, глядя на Ули, словно увидела его впервые.

– Почему здесь ксенос?

– Ули, – ответил Райл. – Помнишь его? Вы встречались после твоего вылета на Шохи.

– Я помню вылет на Шохи, к которому ты меня принудил, – тихо сказала она. Её взгляд был жёстким. – После этого всё изменилось.

– Знаю. И сожалею. Мне следовало лучше постараться с инструктажем о неразглашении. И следовало больше разузнать про Эсека. Тот проклятый дрон, который он пытался протащить на корабль. Я ещё тогда знал: что-то странное там с…

– Плевать мне на это! Я должна сразиться с Кешем? Ты что, не понимаешь? В прошлый раз… Плайнт погиб. Кеш убил его. Я не могу этого так оставить! Не могу позволить, чтобы он умер впустую.

Её голос едва не ломался, держась только на желчности – злость придавала ей сил. Сохраняла всё простым, не давала оказаться лицом к лицу с тем, что она сделала.

Райл сделал шаг к ней, протягивая руку.

– Люсиль. Я… Ты не можешь ни с кем сражаться в таком состоянии. Когда ты в последний раз спала?

– Или мылась? – добавил Ули.

– Замолчи! – загремел Райл, сверкнув на него глазами, после чего повернулся обратно к Шард, и его голос снова стал спокойным, словно пустота:

– Сестра, я обещаю, что ты сможешь получить возможность отомстить. Но не сейчас. Ты слишком близка, чтобы это понять. Ты должна довериться мне.

Она издала захлёбывающийся смешок, граничивший с истерикой.

– Довериться тебе? А когда ты вообще доверялся мне, даже заявившись с половиной истории и моля о помощи?

– Это не тема для обсуждения, – предостерёг Райл, мельком глянув на меня. – Ну же, ты ведь знаешь, что я говорю правду. Ты не готова. Может быть, завтра. Может быть, позже. Но не сейчас.

Она свирепо уставилась на него, кривя губы в оскале. В какой-то момент её речи один из шрамов открылся, поскольку по щеке сочилась кровь.

Потом она вздохнула. Поникла, опустив голову и устремив взгляд в пол.

– Знаю. – произнесла она. – Прости. Я просто… я не справилась. Подвела всех. Я…

Она умолкла, её плечи обмякли, а голос надломился, и пергамент выпал из руки.

Она казалась такой маленькой. Такой тонкой и ослабевшей.

– Всё будет в порядке. Мы можем это исправить, – сказал Райл, подступая к ней и протягивая руки. Она помедлила, а затем шагнула в его объятия, и когда он обхватил её, уткнулась лицом ему в грудь. После чего отвела ногу назад и яростно ударила его коленом в пах.

Он издал сдавленный вскрик и слегка согнулся, хотя, надо отдать должное, и остался на ногах. Однако этого отвлекающего манёвра хватило, чтобы она выхватила из складок его шинели плазменный пистолет.

– Я не прошу, – предупредила Шард, наставляя оружие на каждого из нас по очереди. – Я сражусь с Кешем. Сейчас же.

– И как ты рассчитываешь это сделать? – спросил Райл, до сих пор горбившийся после удара.

Она задумалась, окидывая нас глазами, после чего её взгляд остановился на мне.

– Вы. Симлекс. Откройте Подпитку. Я брошу ему вызов прямо сейчас.

– Я не могу просто открыть Подпитку, – ответил я. – К тому же, зачем ему отвечать на ваш вызов? Какая от этого выгода?

– Меня не волнует, – сказала она, наводя пистолет на меня. – Делайте.

– Не могу. Всё контролирует Эсек.

– Делайте, иначе я вас прикончу.

– Я вам не верю, – сказал я, посмотрев на Райла в поисках поддержки. Выражение его лица было менее ободряющим, чем я мог надеяться. Однако она не выстрелила. Её взгляд переместился на другие цели, обогнул Райла, задержался на Ули, и в конечном итоге она направила пистолет себе в висок.

– Делайте, или я стреляю.

Как минимум, это была дерзкая стратегия переговоров. Ули выглядел почти впечатлённым, но Райл покачал головой.

– Брось, никто из нас не верит…

Однако я верил. Хоть он и пытался успокоить сестру, но я видел это в её глазах. Намеревалась она так поступить или нет, но какая-то её часть хотела это сделать. Прямо там, просто чтобы покончить со всем этим. Злость поддерживала её в движении, а движение не давало слишком много думать, однако она должна была идти дальше, никогда не останавливаясь на слишком долгое время, чтобы не дать правде догнать её.

Я видел это. Пусть Райл и пытался её уболтать, но я видел решимость в её взгляде. Это был бы такой быстрый конец. Такой чистый. Она бы едва почувствовала это, а потом бы не чувствовала вообще ничего. Привлекательно.

– Я попробую, – сказал я, хотя, по правде говоря, понятия не имел, что делать. Подключение к Подпитке было у Эсека. Моя единственная надежда заключалась в том, чтобы связаться с ним. Я беззвучно отправил сигнал по воксу.

– Хватит тянуть! – предупредила Шард, не отводя пистолета.

– Я не тяну. Это не то, что я могу легко вам наколдовать. Все коммуникации проходят через Эсека. Кроме того, даже если Кеш слушает, что вы скажете?

– Брошу ему вызов.

– А когда он откажется? С чего ему сражаться на ваших условиях? Что вы можете сказать, чтобы выманить его?

Она помедлила, её взгляд метался между Райлом и мной.

– Я…

Райл ринулся вперёд, метнувшись к пистолету. Однако он ещё не до конца оправился и запоздал на шаг. Её колено снова взлетело вверх, ударив его в подбородок. Шард отпрыгнула назад, взвела пистолет и отключила предохранитель. Я услышал, как оружие с гудением ожило, от охлаждающих катушек пошло слабое свечение.

– Попробуй ещё! – бросила она, яростно глядя на брата. – Ещё раз! Думаешь, я этого не сделаю? Думаешь, мне есть, ради чего ещё жить?

Он медленно поднялся, попятился и посмотрел на меня.

– Дайте ей этот чёртов сигнал.

– Я пытаюсь. Это не так ….

– Симлекс? Теперь-то что, во имя Терры?

Голос Эсека. Он никогда ещё не наполнял меня таким облегчением.

– Эсек, – ответил я, – нам нужно передать сообщение через Подпитку. Как можно дальше и шире.

– Я не стану делать ничего подобного. Пока Вагбон не будет готова. Мы продвигаем новую…

– Шард жива.

– Симлекс, я ценю попытку. Но уже слишком…

– Она жива, стоит передо мной и хочет бросить вызов Кешу. Высылаю вам пикт.

– …Трона ради, что случилось с её лицом?

– Война случилась. Вы можете передать, или нет?

– Я не уверен на этот счёт. Она едва ли в стабильном состоянии и выглядит, будто…

– Вы сами сказали, что эта планета – провал. Что может стать хуже? Кроме того, посмотрите на неё. Кровь! Шрамы! Чудесное возвращение! Забудьте про мелкие видео. Это могло бы стать кульминацией настоящего драматического пикта. Возможно, величайшего в истории. Это ваш шанс! Вот уродливое лицо войны, окровавленная, но не склонившаяся героиня. Если вы сможете подключить меня к чёртовой Подпитке, мы сумеем показать Дейтону, что альдари лжецы, а Империум не так легко одолеть!

– Оставайтесь на линии. Мне нужно кое-что проверить.

Я услышал щелчок и приглушённые голоса. Шард всё так же держала себя в заложниках, а Райл, снова поднявшийся на ноги, пристально смотрел в окно.

– Он отследит наше местоположение, – пробормотал он. – Попытается перехватить контроль над операцией.

– Вероятно, – сказал Ули. Альдари склонился над верстаком, разложив поверх свиток пергмента и царапая по его поверхности угольной палочкой.

– Эсек? – позвал я. – Вы ещё там? У нас мало времени. Она может сбежать, и мне её не удержать. Если я быстро что-то не отправлю, она…

– Ладно! Я открыл Подпитку. Всё, что вы передадите, будет отправлено.

– Есть связь, – произнёс я, и Ивазар приблизился ко мне. – Что бы вы ни хотели сказать, вам лучше…

– Кеш! Б`асканый ты гроксопас, дерьма кусок! – выплюнула она. – Прикинь? Несмотря на твои старания, я всё ещё жива. Похоже, ваше предсказаньице сработало не так уж хорошо, ведь ты не сумел закончить дело. Я до сих пор здесь. Наверное, ваши велеречивые пророчества и обещания ни черта не стоят. Либо так, либо ты просто лжец.

Она ухмыльнулась, а затем скривилась, поскольку от гримасы натянулись рубцы. Тем временем Ули закончил строчить и оторвал клочок пергамента. Он подошёл ближе и поднял его позади Ивазара.

– Может помочь привлечь его внимание, – проартикулировал он.

Шард прищурилась на листок, и я проследил за её взглядом. Однако это была бессмыслица. Во всяком случае, так казалось, поскольку хотя алфавит и был из низкого готика, но мешанина букв не имела отношения ни к каким известным мне словам. То ли это была фонетика, то ли дар Ули к языкам не распространялся на его перо картографа.

Шард сердито перевела глаза с текста на Ули. Потом пожала плечами. И заговорила.

Это не было похоже ни на один язык, который мне доводилось слышать. Будто немузыкально пела птица, или виртуоза душили его собственными струнами. Когда Шард начала, Ули вздрогнул, зажмурился и отвернулся, словно в надежде защититься от звука. Закончив, она умолкла, после чего напоследок яростно посмотрела в объективы.

– Один час, и я поднимаюсь в воздух. Сразись со мной, если посмеешь. Одолей меня, если сможешь. Или оставайся в укрытии и подтверди, что ты лжец и трус. Ты не завершил свою работу, Кеш. Что об этом говорит твоё пророчество?

Я отключил передачу. Рядом со мной Ули как будто что-то вытаскивал из ушей.

– Это было просто ужасно, – произнёс он. – Никогда не слышал, чтобы кто-то настолько бесстыдно кромсал язык моего народа. Однажды я встречал падших Астартес, посвятивших себя Той-что-Жаждет, и издаваемая ими какофония меньше тревожила мои уши.

– Что ты велел ей сказать?

– О, кое-какие оскорбления. Горькие истины. Ничего такого, что я сумел бы легко перевести. Надеюсь лишь, что он понял её исковерканное произношение.

– Ну, сестра, что теперь?

Райл стоял, разведя руки. Шард, до сих пор державшая его пистолет, посмотрела на оружие, словно в первый раз. Отключила и вернула ему.

– Легко. Найдём «Молнию», проведём атаку, и я наконец-то заткну этого самодовольного ксеноса.

– Вот так просто?

– Почему нет? Едва ли…

Что-то замолотило в дверь.

Мы разом обернулись. Та тряслась в раме, несмотря на усилия Плайнта по укреплению. Кто бы в неё ни бил, у него либо имелся штурмовой таран, либо…

Я услышал знакомое рычание, и сразу за этим в металл грохнуло с силой огрина. Лэнлок. Но он был не один. Второй голос явно принадлежал человеку и привык отдавать команды.

– Властью полковника Сарлинга, исполняемой его представителем пропагандистом Эмулем Эсеком, вам приказано отпереть эту дверь.

Глава 44

Райл выругался и обвёл помещение взглядом.

– Есть другой выход?

Шард покачала головой.

– Ангарная дверь открывается, но они, наверное, стерегут и её тоже.

Она подошла к панели и простучала пальцами комбинацию клавиш. Развернулся экран, но когда она попыталась получить к нему доступ, ничего не отобразилось.

– Они вывели из строя камеры. Не могу даже понять, сколько их.

– Вы все обезумели? – спросил Ули, сделав жест в направлении окна. – Вот же простой способ выйти. Смотрите, внизу даже никого нет. По крайней мере, никого в форме – похоже, снаружи всё-таки есть несколько местных.

Я проследил за его взглядом.

– Это перепад в пятьдесят футов.

– И что? Просто прыгаешь на тот выступ, соскальзываешь вниз, перескакиваешь через те сломанные перила, проползаешь между секциями разбитой турели, и легко пролетаешь последние двадцать футов.

Он посмотрел на меня. А потом вскинул руки.

– Аа. Да. Простите. Забыл, какие вы все ограниченные. Мои извинения. Что ж, у меня есть уточнённый план. Я выйду через окно, как было описано ранее, и если ты выживешь, Райл, увидимся на корабле. Если же нет… Будем надеяться, я смогу управлять генным замком, отрезав что-нибудь от твоего трупа.

Он кивнул нам с Шард.

– Мило было увидеть вас обоих, видимо, в последний раз.

Затем он выстрелил из пистолета. Я не заметил вспышки, просто окно разбилось за мгновения до того, как он прыгнул сквозь стекло и без труда одолел почти отвесный провал. Будучи в зените, я посещал цирки и видел, как генетически усовершенствованные артисты исполняли экстраординарные акробатические номера, однако ни один из них не двигался так, как он. Инерция и гравитация как будто были всего лишь набором указаний, среди которых он маневрировал и перемещался столь же легко, как по внешней стороне здания.  К тому моменту, когда Ули добрался до финального отрезка, он уже был закутан в свой плащ, и его силуэт исчез задолго до того, как он оказался на улице внизу.

Позади нас на дверь обрушился ещё один удар, петли протестующе застонали.

Я посмотрел на Райла.

– Разве вы не можете их успокоить? Вы агент Инквизиции – наверняка же это должно что-то значить?

– Агент, которого здесь быть не должно. Раскрытие моего присутствия навлечёт неудобные вопросы.

Шард фыркнула.

– Что ты украл?

– Неуместный вопрос. Кроме того, будь под моей командой поисковая группа, я бы просто заклеймил любых оппонентов лжецами и предателями и открыл бы огонь. Потом можно принести извинения и выплатить компенсации.

– Мы не можем с ними сражаться.

– Нет.

Снова удар. Казалось, сотряслось всё помещение. Возможно, Плайнт и укрепил дверь, но стоит огрину на что-нибудь нацелиться, как его становится исключительно сложно удержать.

– Значит, окно, – произнёс Райл, отворачиваясь и запуская руку под шинель. Он достал маленькое пистолетоподобное устройство, оканчивавшееся заострённым крюком. Линемёт. Он выстрелил, зашипел сжатый воздух, и в ночь взвился трос. Должно быть, он зацепился, поскольку натянулся под углом в направлении отдалённого жилого квартала, хотя разглядеть в дыму было сложно. Ули был прав – вспыхивали пожары, затуманивавшие обзор.

Райл осмотрел инструменты Плайнта и в конечном итоге выбрал дуговой сварочник и канистру. Щёлкнул выключателем первого и взялся за фюзеляж самолёта-разведчика, отрезав от того три металлических распорки.  Две он вручил мне и Шард, а затем оценил канистру, поднеся её к уху и постучав по металлу. Видимо удовлетворившись, Райл подошёл к содрогавшейся двери и поставил канистру и сварочный аппарат на пол перед ней, так что светящийся кончик находился в считанных дюймах от металлической емкости. Наружная поверхность уже начинала идти пузырями.

– Времени у нас не много, – произнёс он, подходя к окну. – Дождитесь, пока я окажусь на другом конце, прежде чем следовать. Трос не выдержит больше одного из нас за раз.

Он закинул распорку на трос и метнулся из окна. Мы проследили, как он пересекал провал, подтянув колени к себе. Шинель колыхалась позади него.

Шард посмотрела на меня.

– Вы следующий?

– Нет. Плайнт должен быть отомщён. А я, вероятно, всё равно упаду.

– Постарайтесь этого не делать.

Последовав примеру брата, она забросила распорку поверх троса и оттолкнулась. Её путешествие было чуть менее быстрым, поскольку она дёргала ногами, пока неслась в воздухе. Она едва не зацепилась за антенну, торчавшую на одной из крыш, а потом врезалась в далёкую стену, где засел гарпун, и свалилась вниз, пропав из виду.

Я положил трость, изучаю распорку, которую дал мне Райл. Кончики всё ещё светились, и она была тёплой на ощупь. Когда я перекинул её через трос, Ивазар приблизился ко мне. Он казался почти что возбуждённым. Возможно, я вёл бы себя так же, будь у меня антигравитационный модуль.

Позади Лэнлок снова ударил в дверь, металл протестующе заскрипел. Впрочем, признаюсь, меня больше беспокоило шипение, которое исходило из канистры.

Я оттолкнулся. Медленнее остальных, поскольку мог использовать для старта только одну ногу, и для движения положился на гравитацию. Прут был неожиданно горячим, а в моих пальцах оказалось мало силы. Я слишком поздно сообразил, что следовало использовать трость: более узкую ручку проще удерживать.

Я находился примерно на середине пути, когда услышал первый выстрел, хотя и не сумел определить, откуда тот был сделан, поскольку неотрывно смотрел вперёд. Но я ощутил взрыв канистры, звук которого донёсся долей секунды позже. Надо отдать Райлу должное, он точно оценил мощность своей импровизированной бомбы и закрепил линию соответствующим образом. Однако после детонации трос всё равно забился, как змея, и оторванная распорка выскользнула у меня из рук.

Я упал, закувыркавшись вверх тормашками. Мир завертелся, одновременно стремительно приближаясь. Это была жалкая смерть, хотя в некотором смысле и подобающая – метафорическое падение завершалось буквальным. А проглядывавшее внизу: кровь и дым, крики и пламя, указывало на то, что выжить в любом случае было маловероятно.

Однако у судьбы имелись иные планы. Равно как и у Ивазара. Череп-наблюдатель, послушно следовавший за мной, каким-то образом проскользнул ниже, пока я падал. Он врезался мне в спину, толкая вверх, а его микроконечности в это время нащупывали, за что бы зацепиться, царапая мою плоть. Возможно, я бы закричал, если бы удар не вышиб воздух из моих лёгких. Его антигравитационный модуль никак не мог удержать меня. Но мои предшествующие неудачные попытки по стабилизации Ивазара включали в себя установку дополнительных генераторов, а последующие ремонтные мероприятия Плайнта привели к удивительной подъёмной силе. Не такой большой, чтобы нести меня, но достаточной, чтобы замедлить моё падение, направить его.

Я услышал снизу крики и увидел мелькнувшие лица прямо перед тем, как рухнул в толпу.

Ну, или в ёё часть, поскольку на улице явно шла война. Может быть, внезапное появление такого количества Отпрысков подстегнуло восстание, а может, оно уже шло, когда они выдвинулись задержать Шард. Как бы то ни было, я прокатился через стену тел. В рёбра ударила резкая боль, а на лицо упало что-то тяжёлое и мокрое. Оно воняло требухой – масса измельчёного мяса, скреплённая клочьями окровавленной ткани. Я пополз через это месиво из крови и конечностей. В темноте и дыму не было видно ничего, кроме периодических вспышек выстрелов.

Рука схватила меня за ворот.

Я тщетно стал отбиваться, а тем временем меня вздёрнули на ноги, и я оказался лицом к лицу с Райлом. У него на лбу были порезы и кровоподтёки, в другой руке светился плазменный пистолет, катушки которого сияли, словно миниатюрное солнце.

– Ходу! – бросил он. И я попытался, правда попытался, но мне не хватало ни сил, ни воздуха. Я упал, Райл выругался, поднял меня и закинул моё тело себе на плечи. И побежал, проявив неожиданную резвость, хотя и берёг правую ногу. Я сумел приподнять голову в достаточной степени, чтобы увидеть громадную тень, которая надвигалась сквозь дым, круша камни и плоть своими грохочущими гусеницами.

Боевой танк «Рогал Дорн».

Судя по всему, Лаайх решили вмешаться в дискуссию. Однако, учитывая задействованную ими артиллерию, было похоже, что вмешательство будет довольно-таки неразборчивым. Башня повернулась: танк нацеливал свою главную пушку. Та не выглядела сложным оружием, но её наличие, вероятно, объясняло те раскуроченные горы плоти, которые остановили моё падение.

– Танк, – прошептал я.

Не знаю, услышал ли он меня. Скорее, сработало его собственное боевое чутьё, поскольку он внезапно бросил нас обоих в сторону, и мы вкатились в дверной проём одного из зданий вокруг. Я свалился с его плеч, а Райл укрылся от взрыва.

Затём всё стало белым и беззвучным.

Первым вернулся звук – шипящий визг. Я закашлялся, выплёвывая пыль. Воздух был заполнен ею – измельчёнными в порошок остатками камней и трупов. Райла было едва видно, он казался просто тенью в дымке, пока не шагнул ближе, и из пылевой бури не возникло его лицо. Я не удивился, увидев, что на нём уже были надеты респиратор и фото-очки.

– Вам нужно шевелиться, – произнёс он приглушённым голосом. – Я не могу нести вас дальше. Мы должны убраться с улиц.

Я снова закашлялся.

– Где Шард?

– Здесь.

Её сдавленный голос раздался позади меня, в глубине завала. Я заставил себя подняться, используя стену для опоры, и отыскал её. Она, как и всё, стала серой от пыли.

– Что произошло, пока я была… небоеспособна? – спросила она. – Мне казалось, Эдбар находился под нашим контролем?

– Захватить и удержать – две разные вещи, – сказал Райл, вглядываясь в трещину в стене. – Нам нельзя оставаться здесь, они могут посылать отряды от здания к зданию. Но выйти на улицу – это самоубийство.

– Возможно, у меня получится найти дорогу, – произнёс я. – Дайте мне секунду.

Я потянулся, выискивая панический проблеск, затаившийся на краю моего сознания, и синхронизировался с ним.

Ивазар. Он был где-то в темноте, укрывшись среди камней. Нет, выше – видимо, спрятался на одном из верхних этажей. Я чувствовал его нежелание выбираться оттуда – настроение, которое я, честно говоря, разделял. Наша связь проскальзывала сквозь пальцы.

– У нас нет на это времени, – пробормотал Райл, поворачиваясь к Шард. – Стандартный протокол предписывает отправить пехоту…

– Дай ему минуту.

Я потянулся ещё раз, успокаивая панику черепа-наблюдателя и выманивая того из тени. Его объективы с трудом пронзали облако пыли.

– Боевой танк «Рогал Дорн», – сказал я. – Он приближается. Думаю… Трон, кто это?

На него нахлынули фигуры, чёрные силуэты карабкались на грохочущую машину или выпрыгивали из верхних окон и приземлялись на бронированный корпус. Поначалу мне показалось, что это твари ксеносов, пока Ивазар не подстроил объективы, и я не выхватил трепыхавшиеся рясы и сдавленный боевой клич.

«За Бога-Императора!».

– На него нападают крепостные рабочие, – сообщил я. – Но они не могут пробить броню, там нет… А, кажется, они используют что-то против смотровых проемов. Какие-то химикаты? Пытаются ослепить его. Похоже, никто не вылезает, чтобы остановить их.

– Первое правило подразделений бронетехники: если кто-то на твоём танке, не открывай дверь и не впускай его внутрь, – произнёс Райл. – Чего я не пойму, так это почему нет пехотной поддержки.

– Сзади есть другие угрозы, – ответил я. – Ивазару не видно отчётливо в дыму. Подождите. Там… мне кажется, поддержка танка столкнулась с подкреплениями Эсека.

– И они тоже воюют?

– Все воюют, полагаю.

И я не мог их винить. Легко было видеть абсурдность этого через холодные аналитические объективы Ивазара. Но всё иначе, когда пробираешься среди тел, а тебя слепит дым. Каждая тень может быть опасностью, бывшие союзники теперь потенциальные предатели. Победители, без сомнения, станут славить Бога-Императора, объявляя противников еретиками, несмотря на общий боевой клич.

Мятежники продолжали облеплять танк, который, похоже, отступал, или, как минимум, пытался их сбросить. Несколько мгновений назад он казался неостановимым чудовищем, и в открытой пустыне уничтожил бы нападавших. Однако они слишком быстро оказались слишком близко, и он не мог навести свои орудия.

Сенсоры Ивазара дёрнулись – один из мятежников прицепил что-то к борту танка.

Граната. Однако она, похоже, была не имперской конструкции и напоминала почти круглый диск. Нападавший закрепил её на корпусе – видимо, при помощи магнитной силы – а затем спрыгнул.

На фоне бронированной боевой машины она казалась такой мелочью.

Потом произошла вспышка. Я не могу толком описать её глазами человека, но для Ивазара это был импульс ослепительного света, всплеск электромагнитной энергии, который на миг поглотил датчики. Я почувствовал, что череп-наблюдатель дал сбой, он шатался и еле удерживался в небе, пытаясь продолжать своё бдение. Однако танк вдруг остановился. Я не видел на нём никаких повреждений, взрыв почти не оставил следов на корпусе. Но одна из гусениц, похоже, больше не работала, а люмены погасли.

– Они вывели танк из строя, – сказал я.

– Как?

Я слышал в голосе Райла замешательство.

– Не знаю. Гранатой.

– Одна граната подорвала «Рогал Дорн»?

– Нет. Вывела из строя. По крайней мере, частично. Одна гусеница работает. Видимых повреждений нет. Просто энергетический импульс. Мне кажется, атака застопорилась.

– Симлекс?

Голос Шард. Я почувствовал её руку на своём плече вдали. Тело казалось далёким, ненужным бременем.

– Симлекс, возвращайтесь. Это наш шанс.

Я кивнул, отпуская череп-наблюдатель. Тот отступил, держась близко к завалам и ища дорогу ко мне, коль скоро непосредственная опасность миновала. Однако ждать было некогда. Мы стали продвигаться вглубь развалин, сквозь дым и пыль, а я поймал себя на размышлениях, каким образом рабочий низкого уровня получил оружие, способное обездвижить столь грозную боевую машину. Опять же, как пресловутые рабочие свергли правителей Эдбара? Их успех связывали с пропагандистским усилиями Эсека, словно веры и воодушевления было достаточно самих по себе. Но подобное действие требовало тактики, планирования. Вооружения.

Возможно, силы Империума были слишком заняты празднованием победы и поздравлениями Эсека, чтобы задаться вопросом, не спровоцировала ли восстание некая внешняя сила.

Глава 45

Райл вёл нас сквозь дым и завалы, его фото-очки давали ему хотя бы какой-то обзор. Однако дело шло медленно, поскольку воздух не позволял дышать, а респиратор был только у Райла, мы же с Шард довольствовались лоскутами оторванной ткани. Впрочем, я бы и не сумел двигаться быстрее в отсутствие трости: вместо неё приходилось выискивать опоры, за которые я мог бы держаться.

Время от времени Райл жестом приказывал нам остановиться, сканировал окрестности переносным ауспиком, а затем требовал, чтобы я посмотрел глазами Ивазара.  Даже с наблюдательной позиции черепа высоко наверху было мало что видно – пыль и камни убирали багрянец трупов, тепло которых уже начинало угасать. Тем не менее, было похоже, что мятежники укрепили промежуточный проход в сотне ярдов к северу, заблокировав его тяжёлыми тягачами. Лаайх могли лишь держать символическую оборону, так как их численность на поверхности была ограничена, большая часть сил размещалась под землёй. Возможно, бунтовщики нашли способ запереть их там, однако у Лаайх сохранялось превосходство в огневой мощи благодаря бронетехнике. Их танки сосредоточились в нескольких сотнях ярдов к югу, и этот промежуток представлял собой непреодолимую зону поражения. Это был пат. Пока что.

Мы продолжали двигаться, пробираясь через инфохранилище, которое уже давно обчистили. Механизмы безопасности и ворота были искорёжены и сломаны. Должно быть, они пали в ходе первой атаки. Я невольно задавался вопросом, как эта кампания выглядела изнутри Эдбара. Рабочие неделями вели партизанскую войну с единственной целью заполучить средства, чтобы пробить стены? Или они уже были на грани победы и готовились взять власть, когда мы нанесли удар, и небо вдруг потемнело от самолётов, знакомых по пропагандистским роликам, а предполагаемый освободители начали превращать их дома в щебень и руины.

Райл остановился у двери инфохранилища, которая теперь болталась на петлях. За ней находился тускло освещённый и узкий коридор.

– Так мы должны выйти в паре десятков ярдов от ангара.

Шард кивнула.

– Хорошо. Когда окажемся там, мне нужно будет попасть к «Молнии». В идеале к той, что с нужной символикой, но я могу согласиться и на другую. Вы двое…

– Не того ангара. Мы направляемся к «Энигме».

– Нет, не туда. Там…

– Я достаточно тебе потакал, сестра, – предостерёг он, поворачиваясь к ней. – Это больше не какая-то мелкая война. Теперь я уверен, что используются технологии ксеносов, а это восстание слишком хорошо организовано. Мне нужно сообщить начальству, а для этого нам надо выбраться с планеты.

– Так ты намерен сбежать?

– Да.

– И это доблестная Инквизиция? – презрительно усмехнулась она. – Поджимает хвост? Мне казалось, ваша порода считает, что ни одна ересь не является слишком малой, что ни одно преступление не стоит игнорировать?

– Некоторые считают, и они глупцы. Это маленький город на крошечном мире. Неважно, будет он процветать или умрёт. Но если это свидетельствует о более крупном заговоре, если это симптом гнили, просачивающейся в Империум, то необходимо расследование. А это значит, что мы должны прожить достаточно долго, чтобы поднять тревогу.

Его голос был холодным, отстранённым, лицо скрывали очки и респиратор. Я посмотрел на Шард, ожидая увидеть в её глазах пламя. Однако она помедлила, а затем кивнула, и её плечи поникли.

– Ладно, – сказала она. – Я последую твоему решению. Веди.

Он замешкался.

– Ты кажешься чересчур податливой.

– А ты бы предпочёл, чтобы я спорила?

– Нет. Но не ожидай застать меня врасплох дважды. Я бы предпочёл не бить тебя, сестра. Однако мои предпочтения мало что значат по сравнению с моим долгом. Симлекс, вы видите, свободен ли путь?

– Нет. У Ивазара перекрыт обзор – там неповреждённая секция крыши, через которую мне не видно. Я могу найти другой маршрут, но не знаю, сколько времени это займёт.

– Мы должны рискнуть.

– Ещё кое-что. Эсек пытается вызвать меня через вокс Ивазара.

– Или, возможно, хочет нас отследить. Не отвечайте.

Он двинулся дальше, вытащив пистолет, хотя катушки были неактивны и не испускали характерного свечения, которое бы раскрыло наше местоположение. Шард последовала за ним, держа лазпистолет, подобранный ею с трупа в первоначальном хаосе.

Мы добрались до конца прохода и обнаружили, что дверь поразительным образом не пострадала. Райл поправил свой наруч, включив какой-то ауспик или сканер. И выругался себе под нос.

– Особо ничего не разобрать, слишком много пыли и дыма. Но впереди есть жизненные показатели. Похоже, они перекрывают дорогу к пункту назначения.

– Есть вероятность, что это наши подкрепления? – поинтересовалась Шард.

– У меня на этом мире нет друзей. У тебя?

– У меня друзей нет. Как насчёт вас, Симлекс?

– Что?

– Можете использовать черепушку, чтобы заглянуть вперёд?

– Попытаюсь – сказал я, потянувшись к Ивазару. Там, где затаился череп-наблюдатель, было темно, даже по меркам его собственных сенсоров. Он успел отыскать какую-то шахту, которая, возможно, обеспечивала электропитание или вентиляцию, и пробирался по ней. Встроенная система наведения указывала, что впереди находился ангар.

– Ивазар рядом. Думаю, он мог бы…

Позади него что-то вспыхнуло, замерцал свет. Я почувствовал, как Ивазар встревоженно крутанулся, его датчики забеспокоились. В том, что приближалось, было нечто неправильное. Он развернулся, и я увидел пару Очей Эсека, следовавших за ним, а череп-наблюдатель тем временем запаниковал.

– Нет! – произнёс я, пытаясь сохранить контроль над ним, однако Ивазар не слушал. Он испуганно обратился в бегство, промчавшись по шахте, а затем вылетев через воздуховод.

По нему что-то ударило.

Я ощутил шок, а через миг потерял связь с устройством, и моё тело оцепенело. Я упал, но Шард подхватила меня, хотя едва не потеряла равновесие от моего веса.

– Что случилось? – бросил Райл. Его пистолет с гудением ожил.

– Ивазар. Что-то… Я его не чувствую. Погодите, есть…

– Симлекс?

Эсек. Его голос был приглушённым, словно он говорил сквозь воду. Наша связь осуществлялась через Ивазара, но я практически не ощущал соединения и не мог смотреть через его объективы. Череп-наблюдатель казался пленённым, задавленным, системы и когитатор едва работали.

– Чтоб его, Симлекс, вы вообще меня слышите через эту ветхую дребедень? Вы должны привести Шард. Она полностью вышла из-под контроля. Не представляю, что она сказала этому альдари, но он вскоре нанёс ответный удар. Навстречу ему направляется Вагбон при поддержке трёх эскадрилий. На сей раз никаких поединков, мы начисто выжем небо. Но мне надо, чтобы Шард была под замком, пока… пока я не разберусь, что мне делать. Алло? Вы вообще…

– Ивазар у Эсека, – пробормотал я, когда Шард помогла мне подняться на ноги. И ему нужны вы.

– Зачем?

– Не уверен, что он сам знает. Он пытается взять ситуацию под контроль. Судя по всему, Кеш плохо воспринял ваш вызов. Он уже атаковал.

– Если путь вперёд блокирован, то, может, разумнее двинуться к главному ангару?

– Главный ангар тоже будут охранять, – отозвался Райл. – «Энигма» остаётся в приоритете. Там содержатся секреты, которые должны таковыми и остаться.

– …знаю, слушаете ли вы, Симлекс, но это ваш последний шанс. Когда всё кончится, и мы вернём себе контроль, будет расплата. Вам нужно позаботиться о том, чтобы быть на правильной стороне. Помните прошлый раз? Падать можно только до определённого предела, потом просто… останавливаешься.

Я бросил взгляд на Шард и Райла, которые продолжали спорить, хотя, к счастью, на пониженных тонах.

– Ты намерен пробиваться, имея из оружия только плазменный пистолет? – спросила Шард.

– Я намерен попробовать. Альтернатива заключается в том, чтобы…

– Я пойду.

Они дружно обернулись ко мне. Шард нахмурилась.

– Вы что? – сказала она.

– Я пойду. Эсек знает, что я близко, потому что у него Ивазар. Но он не знает, что вы здесь. Я могу сказать ему, что мы разделилилсь. Возможно, даже убедить его, что вы направляетесь к главному ангару. Райл, у вас есть какое-нибelm устройство, при помощи которого я могу передать сигнал?

Он кивнул, полез в шинель, и его рука возникла оттуда с кольцом, которое имело скрытый переключатель.

– Почему мы должны вам верить? – поинтересовалась Шард, пока я надевал его себе на руку. – Может быть, вы намерены сдать нас, чтобы спасти свою шкуру? Как-никак, было похоже, что вы с Эсеком весьма близки.

– Как и вы. Ну, достаточно близки, чтобы довериться ему.

Она застыла, хотя выражение её лица было сложно прочесть из-за тряпки, закрывавшей рот.

– Верить пропагандисту было ошибкой. Которую мне не хочется повторять.

Я вздохнул. И сказал то, что нужно было сказать.

– Вы можете верить мне, потому что я обязан вам жизнью. В сущности, вам обоим – ваш брат спас меня совсем недавно. А вы должны лучше большинства знать, что я ставлю необдуманные идеалы выше своих насущных интересов.

– Или же вы недальновидны.

– И это тоже. Но, возможно, мне удастся задержать их или направить не туда. При худшем варианте, уверен, я смогу их отвлечь.

Глава 46

Когда я открыл люк и, хромая, с поднятыми руками вышел из дверного проёма, Отпрыски вскинули оружие. Их было полдюжины, они расположились за баррикадами по бокам от входа в ангар комиссара. Броню украшали цвета Эсека, ну, или как минимум та расцветка, которую он перенял у полковника Сарлинга. Темпестор опознавался по эмблеме черепа на шлеме. Однако хотя он и командовал бойцами, но не руководил операцией. Эту роль исполнял маленький мерцающий человечек, который восседал в далёком кресле управления, надев выпуклый шлем. Образ проецировало одно из его осквернённых ксеносами Очей.

Пропагандист Эсек. Он явно увидел меня – моё изображение, несомненно, передавалось на его баржу – и с улыбкой подался вперёд.

– А, вот вы где. Я впечатлён, Симлекс, что человек с вашими физическими ограничениями продержался так долго. Если вы, конечно, были один.

– Теперь один.

– Да. Но где же она? Я знаю, что вы были с ней.

– Был. Но мы пошли разными путями, – сказал я, ковыляя вперёд с ясно видимым напряжением. Отпрыски были слишком дисциплинированными, чтобы опустить оружие, но мне кажется, они слегка расслабились и переключили внимание на дверь позади меня, где в тени должен был ждать Райл. Он велел мне нажать переключатель на пальце один раз, если появится шанс, и дважды, если им следует отходить.

– Стало быть, вам неизвестно, где она?

– Подозреваю, что направляется к главному ангару. Ей нужен самолёт. Она всё ещё думает, что может выйти из этого героиней, если сумеет одолеть Кеша.

– Клянусь Троном, эта женщина льстит себе! Ладно, ей это не удастся. У меня там дополнительные силы.

– Разве не стоит дать ей попытаться? Возможно, она…

– Для этого уже слишком поздно, Симлекс. Я совершил ошибку, позволив вам отправить то сообщение. Я тогда увлёкся моментом, вашими словами о создании настоящего пикта. Но сейчас она – обуза. Я отправил наши войска перехватить Кеша, их возглавляет Вагбон. Когда он будет побеждён, командир звена Шард сможет получить лавры за успех. Это будет её последнее задание, аккуратное увязывание хвостов. На данном этапе она ценее в качестве мученика. Потом мы сможем двигаться дальше с новым проектом.

– …Вы намереваетесь убить её.

– Не обязательно. Но мы оба знаем, что она не отступится и не станет внимать голосу разума, а я не могу позволить, чтобы она ещё больше дестабилизировала ситуацию.

– Дестабилизировала? В Эдбаре уже идёт восстание!

– Именно! И я не допущу, чтобы ситуация ухудшилась! У меня есть приказы, равно как и у моих бойцов.

Я уставился на Отпрысков. Конечно, они не были его бойцами, их истинная лояльность принадлежала полковнику Сарлингу. Однако тот, вероятно, проинструктировал их следовать распоряжениям Эсека, исполнять его волю.  Это были лучшие из смертных солдат в армиях Бога-Императора, славившиеся своей верностью и дисциплиной.  Возможно, столь умелый оратор, как комиссар, сумел бы убедить их, что Эсек превысил свои полномочия. Однако их всю жизнь тренировали и обрабатывали, чтобы они исполняли приказы, не задавая вопросов. Я никак не мог отговорить их, и даже Райлу было бы трудно переломить такую ситуацию. Отпрыски были словно стена, непоколебимая и неприступная.

Я снова посмотрел на мерцающее изображение Эсека.

– Ивазар всё ещё у вас?

– Он здесь. Вполне функционирует, хоть и несколько бесполезно.

Я уже видел его. Машину держал один из Отпрысков. Похоже, её временно вывели из строя при помощи какого-то разрядного оружия. Но я чувствовал, что при моём приближении она пробудилась, системы постепенно напонлялись жизнью.

– Мне бы очень хотелось, чтобы его вернули. Пожалуйста.

– Зачем? Это всего лишь разваливающаяся древность.

– Я знаю. Но он напоминает мне о временах, когда будущее казалось светлым. И мы оба пострадали от пережитого. Прошу вас, у меня больше ничего не осталось.

– Конечно. Не вижу причин удерживать его далее. Если вы всё ещё верны. Вы ведь верны, правда, Кайл?

Его голос был мягким. Почти безучастным. Однако я ощутил, как по Отпрыскам пробежала волна. Их оружие оставалось взведённым, а внимание снова переместилось на меня.

– Я всегда был верен своим начальникам, – сказал я. – Пока они меня не списывали. Или не умирали на службе. А сейчас? Честно говоря, сейчас я хочу лишь освободиться от всего этого. Вернуться за экран где-нибудь вдали от передовых. Трудиться в одиночестве.

– Возможно, я сумел бы помочь с этим. Предложить должность очистителя пиктов или контролёра целостности. Но я должен знать, что вы верны мне. Вы можете так сделать?

– Я… у меня есть средства, чтобы её вызвать, – ответил я. – В обмен на то, что вы заберёте меня и вернёте Ивазара, я мог бы привести её прямо к вам.

Эсек посмотрел на меня – крошечная мерцающая фигурка на миниатюрном троне. Похожий на корону шлем скрывал лицо. Он взвешивал варианты.

– Согласен, – произнёс он и бросил взгляд на своих бойцов. – Кто-нибудь, заберите сигнальное устройство. О, и отпустите череп-наблюдатель.

Отпрыск отпустил Ивазара. Тот медленно поднялся, изучая окружающую обстановку, словно пробуждался ото сна. Однако он не стал приближаться ко мне, а вместо этого отодвинулся за строй Отпрысков, а тем временем один из солдат направился в мою сторону. Я успел одолеть от силы половину расстояния между входным люком и их отрядом.

Он был в считанных футах от меня, когда я оступился и тяжело упал. Слабо попытался подняться, конечности дрожали.

– Ох, да помогите же ему встать, – сказал Эсек. – Трона ради, ну нужно вам что-то сделать со своей немощью. Хотя, наверное, она будет меньше докучать, когда вы устроитесь за рабочей станцией.

Отпрыск закинул оружие за плечо и протянул руку. Его лицо скрывал шлем, но, возможно, мы встречались прежде. Возможно, он защитил меня от Лэнлока, или же охранял, пока я петлял по Эдбару.

В другой жизни под этим шлемом могла бы быть Розин.

И в тот момент мне очень хотелось взять его за руку. Потому что я желал вернуться в уединение моей каморки. В сущности, даже раньше, в то время, когда мы с ней вообще ещё не повстречались. Когда у меня была вера, и я считал, что служу благородному делу. До того, как я увидел Империум, какой он есть.

Однако вернуться назад нельзя. Не после того, как свернул с пути.

И я знал, что было необходимо сделать.

Потянувшись к нему, я нажал на потайной переключатель в кольце и одновременно синхронизировался с Ивазаром, который так и парил позади их строя. Отправив машине импульс, я прошептал команду:

– Самая широкая развёртка, панорамный угол. Все стоящие субъекты. Полный спектр.

Череп-наблюдатель застрекотал, пощёлкивая объективами, и из металлического кожуха, установленного под ним, что-то выдвинулось.

– Огонь, – шепнул я, падая наземь.

Из подвесного лазкарабина Ивазара заполыхали алые стрелы, очередь врезалась в оставленные без прикрытия спины Отпрысков. Мой предполагаемый спаситель получил два попадания, были слышны глухие удары разрывов о панцирную броню. Он зарычал и пошатнулся, а его товарищи упали.

Это длилось лишь секунды, после чего заряд кончился, и из бокового порта выскочила энергоячейка. И от неё, и от Ивазара шёл пар. Уверен, атака бы провалилась, если бы не ремонтные работы Плайнта, его готовность отладить оружие. Да и так я сомневался, что Ивазар выдержал бы вторую очередь.

Отпрыск, предлагавший помощь, встал и яростно оглянулся через плечо на побоище. А затем стал разворачиваться обратно ко мне, подняв винтовку, после чего ему прямо в нагрудник попал жгучий заряд плазмы. Запах плавящегося армапласа смешался с вонью жжёной плоти.

Пока он падал, Райл уже миновал меня, и второй заряд ударил в одного из поднимавшихся Отпрысков. Несколько выжило, поскольку обстрел был плохо нацелен, однако после нападения сзади они потеряли равновесие. Рядом со мной вдруг возникла Шард с лазпистолетом в руке, но в этом было мало нужды. Райл уже разделался с оставшимися противниками, последний солдат валился с засевшим в горле боевым ножом.

Остался только Эсек, образ которого застыл на троне. Он облизнул губы и прокашлялся.

– Люсиль. Пожалуйста, будьте уверены, что я…

Лазерный заряд ударил в устройство, и изображение схлопнулось, а Око упало. Райл вытащил свой клинок из мёртвого Отпрыска, вытер его о форму человека, а затем убрал в ножны, пристально глядя на меня.

– Прискорбная ситуация, Симлекс, но разыграно хорошо. Могло бы быть полезно знать, что у вас в рукаве есть такая карта.

– Я посчитал элемент сюрприза важным.

– Это и впрямь так, но в зависимости от того, кому намереваешься преподнести сюрприз.

– Я не был уверен, кто мой союзник, – сказал я, пока Шард помогала мне встать, закинув мою рук себе на плечо. – Продолжим?

– Действительно, – ответил Райл, после чего перевёл взгляд на дверь ангара. – Заперто. Ждите. Как только я её открою, нам нужно будет переместить Тобию на «Энигму» перед вылетом.

– Погоди, – произнесла Шард. – Тобия жив?

– Да.

– Кто-нибудь мог бы об этом упомянуть.

– Прости, – сказал Райл, поворачиваясь к ней спиной. – Это были довольно суматошные несколько часов, и я, честно говоря, не знал точно, будет ли тебе…

Дверь разлетелась, разметав осколки металла, и оттуда вырвалась огромная фигура. Райл едва успел обернуться, как гигантский кулак врезался ему в грудь, подбросив на несколько футов. Он тяжело приземлился рядом с нами, судорожно глотая воздух. Нагрудник у него под шинелью погнулся от удара.

Великан шагнул в дверной проём, похрустывая костяшками пальцев. Звук напоминал артиллерийский обстрел. Его кожа была опалена, а форма изодралась и воняла дымом – несомненно, после импровизированного взрывного устройства Райла.

Лэнлок.

Возле него зависло второе Око, и вновь появился образ Эсека.

– Вы сделали плохой выбор, предав меня, Симлекс. Лэнлок, пожалуйста, устрани этих предателей.

Глава 47

Шард вытащила свой лазпистолет и открыла огонь по гигантскому огрину. Однако тот шагал под обстрелом, будто это ребёнок бросал камешки, и едва замечал ожоги, остававшиеся на его и так уже почерневшей коже. Громила то ли не чувствовал боли, то ли был слишком разъярён имевшимися ранами, чтобы обращать на неё внимание. Он никак не мог знать, что ответственным за взрыв был Райл, но всё-таки надвигался на него, намереваясь закончить дело.

Его кулак навис над аколитом как раз в тот миг, как Райл вскинул плазменный пистолет.

И выстрелил.

Я никогда прежде не слышал, как кричит огрин. Это больше походило на рёв животного. Однако выстрел прошёл мимо цели: в последнее мгновение Лэнлок дёрнулся в сторону и избежал основного заряда, хотя тот оставил уродливый ожог на груди и воспламенил заляпанныую прометием одежду.

Райл, всё ещё пытавшийся сделать вдох, прицелился в лицо огрина. Но огромная ладонь сомкнулась на оружии и заодно на предплечии Райла. Раздался тошнотворный хруст. Райл сумел не завопить, однако с его губ сорвался сдавленный вскрик, и я услышал, как кости руки ломались, будто палочки под ногой.

Лэнлок разжал хватку, и Райл повалился под ноги огрину. Не знаю, оставался ли он в сознании, но аколит не шевелился, пока Лэнлок сбивал пламя со своей изодранной рубахи, после чего вновь развернулся к распростёртому телу.

Шард двинулась вперёд, продолжая вести огонь и метя в глаза. Она была неплохим стрелком даже за пределами своего самолёта, однако цель была маленькой, и её защищал череп, который словно сделали из адамантия. Лэнлоку хватило здравого смысла прикрыть лицо здоровенной рукой, и он перешёл в наступление, а она стала отходить.

Пока он приближался к Шард, я пробрался мимо, направляясь к Райлу. Тот был в сознании, еле-еле, но от боли лишился сил. Я стал рыться в его шинели, ища оружие. Гранату, или ещё какое-нибудь хитроумное приспособление, которое могло бы замедлить нашего противника. От пистолета не было толку – его искорёжило так же сильно, как и изуродованное предплечье. Я старался туда не смотреть.

Ко мне подплыл образ Эсека.

– Это вы виноваты, Симлекс. Плохо выбрали себе союзников. Подумать только, когда-то я вас уважал.

Я проигнорировал его, продолжая поиски, теперь уже отчаянные. Однако я понятия не имел, как работало снаряжение Райла. Маленькая серебристая палочка. Три золотых кружка, вложенных друг в друга. Линемёт, оставшийся без снарядов.

Внезапно мимо нас пронеслась Шард, которая добежала до пробитого входа в ангар и метнулась туда. За ней тяжеловесно следовал Лэнлок, отстававший из-за недостатка проворности. А может быть, его замедляли раны, ведь раньше я видел, как он двигался намного быстрее, защищая передатчик. В сущности, несмотря на ужас, какая-то часть меня невольно отметила, что он казался менее организованным. Менее сконцентрированным.

Минуя нас, он сбавил ход и, морща свой плитовидный лоб, посмотрел на проекцию Эсека, а затем его внимание переместилось на меня и Райла.

– Убей их обоих. Симлекса первым.

Лэнлок занёс кулак. Тот был больше моей головы. Замедлился он или нет, но я никак не мог уклониться.

Но огрин замешкался.

По крайней мере, это сделала его кисть. Я видел на лице Лэнлока напряжение, отчаянное желание нанести удар; рука дрожала от усилий. Однако кулак не двигался с места.

– Чего ты играешься, болван? Убей его!

Огрин удвоил старания. Но его запястье как будто было привязано десятком верёвок, и он не мог их разорвать, сколько бы ни тужился. Прямо у меня на глазах его пальцы через силу разжались, рука затряслась.

Он перевёл взгляд с меня на потрясённого Райла, собираясь перенацелить удар. Его кулак устремился вперёд, но я бросился перед аколитом, прикрывая того своим телом.

И он снова не смог ударить, замычав от разочарования.

– Прочь из моей головы! – взревел он и приложил себя по лбу с силой, которой хватило бы, чтобы смять железо, словно пытался выбить что-то из своего черепа.

– Лэнлок, что с тобой не так? Убей его!

– Он мне не позволяет! Я должен защищать пропагандиста!

– Это я, кретин ты эдакий. Ты должен защищать меня!

– Нет! Другой голос. Ночной голос. Он велел мне защищать его. Говорил мне, где быть. Как песня в голове!

Лэнлок снова взревел от досады и напрягся, пока его конечность не задёргалась, случайным ударом разбив Око, которое проецировало образ Эсека. Он как будто боролся с незримой силой и при этом побеждал – по крайней мере, судя по ругательствам и капелькам пенам, рвавшимся наружу из его огромной пасти.

Но что-то свистнуло у меня над головой, и у него в руке вдруг засел метательный снаряд, похожий на дротик.

Он был маленьким, длиной едва ли с мой палец, и напоминал осколок кристалла. Лэнлок, похоже, практически ничего не почувствовал, только хмуро посмотрел на выступающий предмет, после чего попытался извлечь его второй рукой, хотя пальцы были слишком крупными, чтобы легко зацепиться.

Однако что-то происходило. Его кожа и прежде была почерневшей, но то место, где торчал кристалл, теперь блестело, словно оникс. Тьма распространялась, её отростки поползли по плоти, вдоль сустава и вниз по пальцу. И по руке.

Через считанные мгновения его кулак стал похож на изваяние, искусно высеченное из чёрного стекла. Но тьма ещё не закончила, усики уже скользили по предплечью, и их продвижение ускорялось.

Лэнлок всё ещё выглядел удивлённым. Только когда заражение дошло до локтя, он начал паниковать и вцепился в конечность другой рукой. В его хватке предплечье раздробилось, осколки посыпались между пальцев, а тьма тем временем затронула плечо и грудь.

– Что это? Прекрати! Пожалуйста, Бог-Император, прекрати! Я был хорошим! Я говорил слова!

Его голос звучал, как громкий детский. Но недолго, ведь стоило болезни добраться до груди, как тёмные пятна как будто прорвались повсюду – исполинское сердце прокачивало токсин, пожиравший плоть и кости, по всему его телу. Пока в конце концов от него ничего не осталось. Его громадная преображённая фигура стояла вертикально, но не двигалась.

Рядом с ним вдруг возникла Шард, которая оттащила меня и полубессознательного Райла. Вскоре я понял, почему, поскольку статуя, ранее бывшая Лэнлоком, покачивалась. Она внезапно опрокинулась назад и ударилась о землю, разбившись на зазубренные осколки.

– Перевод боеприпасов.

Я обернулся и увидел, что в тени ангара на корточках сидел Ули, уже складывавший свою винтовку.

Он заметил выражение моего лица и ухмыльнулся.

– Ты передо мной в долгу, пропагандист. У меня мало таких осталось.

– Вы побежали за подмогой? – спросил я, повернувшись к Шард.

– Конечно, – сказала она, и её взгляд перескочил на брата. – Райл? Ты ещё дышишь?

– Похоже на то, – проворчал тот, баюкая изувеченное предплечье. – Но это может стать проблемой. Боюсь, кости в порошок.

Он впечатляюще справлялся с сохранением ровной интонации, несмотря на боль.

– Я найду аптечку, – сказал я, кое-как поднялся и, пошатываясь, пошёл к ангару, пробравшись через разбитую дверь. На стоянке всё ещё находились и «Традери», и «Энигма», и я направился к первому. Транспортная капсула была уже опущена, но прежде, чем я успел ввести код двери, та отодвинулась.

И там стоял комиссар Шард.

Его кожа всё ещё была серой, ко всей видимой плоти липла плёнка пота, большую часть тела покрывали повязки и лохмотья, однако фуражка осталась в идеальном состоянии.

– Симлекс? – произнёс он, моргая. – Во имя Трона, что происходит?

– Я… Сэр, не могу поверить, что вы очнулись.

– Кто бы смог проспать эту дрянную какофонию? Почему я снова на корабле? И кто атакует?

Он пристально глядел в окно, и невозможно было отрицать, что Эдбар поглощали дым и пламя.

– Со времени вашего ранения многое случилось, – заговорил я. – Не знаю, с чего начать.

Он подошёл ближе, пока его лицо не оказалось в нескольких дюймах от моего, затхло дыша на меня.

– Кто в меня стрелял?

– Кеш. Он провёл атаку. Мы думали, что он убил вас, и командира звена тоже. Но она выжила, однако манипуляции Кеша после этого вызвали восстание. Похоже, крепостные рабочие намерены отбить Эдбар. Эсек развернул выданные ему войска, а может быть, напал первым, я не уверен. Гарнизон Лаайх тоже участвует, хотя мне не известно о тех, кто внизу. В туннелях, где вы…

– Где я едва не сгорел заживо? Эту часть я знаю, – сказал он, проталкиваясь мимо меня. – Как я вижу, в ангар проникли.

– Да. Лэнлок, огрин… Сэр, следует ли вам ходить?

Он не ответил, с трудом идя к двери. Его походка была едва ли быстрее моей. Шагнув в проём, он нахмурился от представшего ему зрелища. Райл сидел на земле, осматривая свою травму, Шард была рядом с ним. Оба встретились взглядами с братом, а Ули, который только сейчас заметил комиссара, тем временем изо всех сил старался оставаться совершенно неподвижным и делал вид, будто его нет.

Комиссар Тобия фон Шард пристально оглядел обоих одного за другим. Похоже, их он был рад видеть не больше, чем меня.

– Люсиль, – произнёс он, кивнув. – Райл. Вовремя вы объявились.

– Ты в порядке, брат?

– Терпимо, – отозвался комиссар. – Я так понимаю, ты забрал свой груз?

– Да. Инквизитор Атенбах благодарит тебя за содействие.

– Избавь меня. Это было чертовски намного сложнее, чем ты обрисовал. Считай, что я оказываю твоему господину услугу в последний раз, – сказал он, и переключил своё внимание на пламя и дым. – Значит, теперь Эдбар снова сгорит? Я так не думаю. Сестра, мне нужен твой пистолет. Или ты намерена возглавить атаку?

Она посмотрела на него, а потом пожала плечами, поднялась на ноги и отдала ему оружие. Комиссар мельком глянул на её окровавленное лицо, но ничего не сказал, только кивнул в знак признательности.

– Ну что ж, – произнёс он, посмотрев на каждого из нас поочерёдно. – План такой. Я подавлю бунтующих рабочих, соберу силы Лаайх и позабочусь о том, чтобы бойцы Эсека отступили. Честное слово, этот кретин в ответе по меньшей мере за половину этого бардака.

Я нахмурился.

– Вы намерены сделать это в одиночку?

– Нет, конечно! – огрызнулся он, свирепо глядя на меня. – Со мной Бог-Император. Единственный вопрос состоит в том, что делать со всеми вами.

Райл открыл было рот, чтобы ответить. Но прежде, чем он успел это сделать, перед ним выступила Шард.

– Я должна сразиться с Кешем. Этого требует честь.

– Наверное, да, – сказал комиссар. – Рад видеть, что ты серьёзно относишься к своей роли.

– Забудь об этом. Нам нужно уходить, – отозвался Райл, поднимаясь на ноги. Его рука была спрятана в складки шинели.

– Бежать? – ощерился комиссар.

– Перегруппироваться и доложить о своих находках.

– Не вижу разницы.

– Потому что ты не видишь общей картины. Это больше, чем драка за захолустный мир. За ней стоит заговор. Ты должен видеть.

– Знаешь, что я вижу? – спросил комиссар, поворачиваясь лицом к нему. – Я вижу Его город в руинах. Вижу, как Его солдат и Его служителей обманом заставили убивать друг друга. А ещё как горят Его драгоценные подати. И пока я хожу и дышу, я, чёрт возьми, буду что-нибудь с этим делать.

– Полностью согласна, – сказала Шард. – И именно поэтому я должна сразиться с Кешем. Победить и доказать, что его слова ложь. Во имя Бога-Императора, разумеется.

Комиссар воззрился на неё.

– Доброго полёта, – произнёс он в конце концов. – А теперь я…

– Погоди-ка минутку, чёрт побери! – закричал Райл, переключив внимание на Шард. – Мы не в том положении, чтобы вступать в бой! У тебя даже нет самолёта. Как ты собираешься?..

Он умолк, поскольку она пристально глядела на «Энигму».

– Нет, – сказал он. – Ты ни за что не полетишь на моём корабле.

– А кто ещё это сделает? У тебя только одна рука.

Ули, который до того момента понемногу надвигал свой плащ на плечи в попытке исчезнуть, замешкался. Казалось, он был не уверен, подавать ли голос, но прежде, чем ему представилась такая возможность, комиссар шагнул вперёд.

– Тогда решено. Райл, ты мне чертовски задолжал за оказанную тебе услугу. Если это лучший шанс нашей сестры на искупление, то мы точно должны за него ухватиться. Симлекс, оставайтесь здесь. Вы только будете меня тормозить. Итак, я…

Он помедлил, и его взгляд остановился на Ули, всё ещё лишь наполовину скрытом плащом.

– Комиссар? – спросил я.

– Мои извинения, – сказал он, глянув на меня. – В глазах до сих пор плывёт. Еле различаю вас всех. Померещилось что-то. Ладно, не имеет значения. Эти условия ведь тебя устраивают, Райл?

– Наверное. Если ты готов помогать Атенбаху в будущем.

– Договорились, – сказал комиссар и свирепо посмотрел на Шард. – Выполняй.

– Да, сэр! – отозвалась она, отдав самый чёткий салют, какой мне когда-либо доводилось видеть. После этого комиссар удалился, медленно, но целеустремлённо вышагивая в направлении самой гущи дыма. Он остановился только возле раздробленных останков Лэнлока, потянулся вниз и сорвал с остатков формы огрина временно выданную медаль.

Когда он ушёл, Райл посмотрел на Шард.

– Ты действительно хочешь это сделать?

– Альтернатива состоит в том, чтобы пойтив главный ангар и потребовать самолёт.

– Эсек, вероятно, отдал приказ пристрелить тебя на месте.

– Тогда, полагаю, решать тебе. Дай мне лететь или дай умереть.

Она уставилась на него. Он мгновение выдерживал её взгляд, а затем склонил голову.

– Ты когда-нибудь летала на подобной машине?

– Я могу летать на чём угодно, – сказала она и повернулась ко мне. – Симлекс, мы…

– Я иду с вами.

Её глаза сузились.

– Вот как?

– Если вы будете сражаться с Кешем, нужно, чтобы кто-то снял бой. Чтобы подтвердить вашу победу.

– И как вы намерены это сделать?

– Я могу снимать изнутри корабля. Может быть, подключиться к каким-нибудь сканерам и…

– Ни к чему вы не подключитесь, – предупредил Райл.

– Тогда могу записывать через экран кабины, – сказал я, глядя на Шард. – Пожалуйста, в прошлый раз меня оставили. Я не хочу этого повторять.

Было сложно понять выражение её лица, посколкьу его искажали грязь и шрамы. Она сделала шаг ко мне и наклонила голову к моему уху.

– Вы уверены? – произнесла она. – Потому что, между нами говоря, есть слабые шансы на то, что я могу этого не пережить.

– В самом деле? Я же слышал, что командир звена Люсиль фон Шард непобедима. Её никогда не сбивали.

Глава 48

«Энигма» вырвалась из ангара через ворота в потолке, двигаясь не слишком гладко. Шард заняла кресло пилота, Райл рядом с ней давал указания. Мы с Ули сидели в задней части кабины, Ивазар лежал у меня на коленях. Альдари, скрестив руки, мрачно глядел на Шард, которой с трудом давалось освоеие машины.

– Безумие, – бормотал он. – Я летал на этом корабле дюжину раз. Мои рефлексы и острота зрения превосходят любые человеческие.

– Просто уверяй себя в этом, – отозвалась Шард, не оборачиваясь. – К тому же, я едва ли доверю тебе закончить дело. Ты ксенос. Предательство ваша натура.

Корабль задрожал, сворачивая влево, и Шард прибавила ходу. Райл пытался обучить её системе управления. Это была необычная конструкция, я сомневался, что такое доступно регулярным силам.

– О, славно, – произнёс Ули, вглядываясь в экран. – Похоже, наша пташка привлекла хищников.

Он был прав. Из главного ангара в некотором отдалении поднималось множество машин, которые на ауспике отображались как крошечные пятнышки. Их отрядили атаковать Кеша или нас?

– Нужно его найти, – пробормотала Шард, бросив взгляд на брата. – Есть идеи?

– Впереди выстрелы. Кажется, это альдари. Следуй заданным курсом.

– Насколько мы близко?

– Пять минут. Может, меньше.

– Давайте сделаем меньше.

Она ускорилась, теперь уже плавнее. Сила прижала меня к креслу.

– Хмм. Неповоротливее, чем «Молния», но скорость солидная, – проворчала Шард, а затем вдруг потянула рычаги влево. Мы рухнули вниз, земля понеслась нам навстречу. Однако она выровнялась и помчалась над пустыней. Только на такой малой высоте по-настоящему становилась понятна быстрота корабля. Казалось невозможным, что кто-либо способен воевать на таких скоростях.

– Похоже, подкрепления не за нами.

Это был Райл. Хотя его изуродованная правая рука теперь висела на самодельной перевязи, он всё же следил за сенсорами корабля.

Шард нахмурилась.

– Тогда куда они направляются?

– Судя по вокс-переговорам, они движутся на перехват Кеша. Под командой Шард-один.

– Б`аск его. Дай мне вокс-канал. Ни за что не позволю…

– Возможно, будет осмотрительнее последовать на расстоянии. Пусть вступят в бой первыми. Эта машина сконструирована, чтобы не попадать на стандартный ауспик. Если будешь держать достаточную дистанцию, они тебя не увидят.

– Полагаю, про Кеша того же сказать нельзя?

– Подозреваю, что нет. По крайней мере, надолго. Но мы можем на секунду застать его врасплох.

– Какое вооружение мы несём?

– Подвесные лазпушки. Носовой мультилазер, насколько он сгодится. Есть пара ракет, но мне бы не хотелось использовать их в атмосфере.

– Твоя робость отмечена и порицается.

Пока они пререкались, я поймал себя на том, что поглядывал на Ули. Какая-то моя часть до сих пор не могла понять, как ксенос выступает в роли агента инквизитора. Меня учили, что подобных существ надлежит убивать за грех самого существования. А вместо этого я оказался в кабине с одним из них. И даже был обязан ему жизнью.

– Выкладывай, пропагандист, – произнёс Ули. – По тому, как ты стараешься сидеть неподвижно, я вижу, что тебе отчаянно хочется заговорить.

Мне хотелось. У меня было столько вопросов, которые расходились спиралью, словно пряди паутины. Но я не знал, с чего начать, потому что у меня больше не было фундамента, на котором можно строить понимание. А он бы, несомненно, солгал или же предоставил правду, влекущую к неверным выводам.

Но когда ещё бы мне представилась такая возможность?

– Что ты заставил Шард сказать Кешу? – спросил я.

– О, весьма мало. Командиру звена недостаёт тонкости для отборных колкостей – в нашем наречии многое зависит от интонации или языка тела. Мне пришлось довольствоваться детскими оскорблениями. Инсинуациями насчёт добродетельности его матери и, как следствие, его происхождения. И тому подобное.

– Я тебе не верю. Не верю, что Кеш вышел бы из укрытия из-за простого оскорбления.

– А, но ты забываешь, что альдари горделивы и капризны. Мы примитивные создания, не обладающие вашими человеческими понятиями о стойкости и чести, и являемся рабами своих простейших порывов. В это ты веришь, не так ли?

– Будь это так, с чего бы Кеша озаботило оскорбление его чести?

– Ну разве не догадливое дитя, – проговорил он, закатывая глаза. – Ладно, пропагандист, если тебе действительно необходимы ответы, скажи мне, что ты знаешь о судьбе?

Я помедлил. Мне случалось слышать, как наши проповедники заявляли, что предначертание человечества в покорении звёзд. Они говорили так, словно это уже предопределено, но в то же время предупреждали, что мы должны демонстрировать бдительность и веру, из чего можно сделать вывод, что отсутствие того или другого может эту судьбу изменить.

– Я знаю очень мало, – сказал я.

– Хороший ответ. Что ж. Для моего народа будущее это… как прогулка по неухоженному саду. Такому, который можно не только посещать, но и формировать. Расчистишь одну дорожку, и она приведёт к тому, что Кеш убьёт Шард. Расчистишь другую, и она выживет. Или умрёт на много лет раньше. Или вообще не родится. Величайшие провидцы способны одновременно идти по дюжине путей и, возможно, странствовать на тысячелетия в будущее, чтобы изучить варианты. Однако при этом они очень рискуют, ведь чем дальше заходишь, тем с большей вероятностью собьёшься с истинного пути, и тем сложнее вернуться. Более того, факт наблюдения за будущим изменяет его.

– Я не понимаю.

– Конечно, не понимаешь. Ты человек. Но представь: прорицатель или жрец, или кого там чтит ваш род, сообщает тебе, что завтра ты умрёшь. Так провидел ваш Бог-Император. Выхода нет. Может быть, ты безропотно примешь свой удел, молясь в церкви всю ночь, пока чуть позже полуночи здание не обрушится из-за неожиданного сейсмического инцидента, похоронив тебя внутри. А может, решишь, что раз смерть придёт завтра, то сегодня ты неуязвим. Ты пьёшь, веселишься и идёшь на риски. После одного из которых, увы, получаешь критические травмы. Ваши врачи пытаются исцелить тебя, но на следующий день ты погибаешь от ран. В обоих случаях предсказание оказалось точным. Ты умер.

– Но ни та, ни другая смерть бы не произошла, если бы жрец не заговорил со мной.

– Именно.

– То есть, это не настоящее предсказание?

– Разумеется, настоящее. Тебе предсказали смерть, а потом ты умер.

– Но только потому, что мне поведали моё будущее.

– Точно. – Он нахмурился в явном замешательстве. – Чего тебе не удаётся ухватить? Ты ждёшь, что провидцы будут просто толковать будущее различными способами? Смысл в том, чтобы менять его. Формировать.

– И поэтому Шард должна была умереть от руки Кеша? Чтобы сформировать будущее?

– Возможно. Или, возможно, требовалась видимость её смерти, чтобы направить нас по нынешнему пути. Я всего лишь сообщил об этом Кешу и указал на вероятность того, что его повелители могли быть не полностью откровенны относительно его роли в реализации будущего. И если эту информацию от него скрыли, то дело может быть в том, что намеченный путь для Кеша хорошо не кончается.

Говоря, он улыбнулся, словно баловал себя воспоминанием. Потом его лицо стало жёстким, как мрамор. Он пожал плечами.

– Ну, нечто в этом роде, детали мне не даются. И, похоже, это его взбудоражило.

Он постучал по экрану. Обломки. Видимо, снова наших истребителей, хотя сложно было определить, поскольку остался только тлеющий металл.

Почему Кеш атаковал? Наверняка было бы благоразумнее отступить, пока он лучше не поймёт ситуацию или не встретится со своими вышестоящими. Впрочем, то же самое относилось и к Шард. Она могла залечь на дно, спланировать ответный удар, но вместо этого кинулась в бой. Может статься, он подумал, что её смерть – его единственный шанс обеспечить осуществление будущего. А может, у них просто был одинаковый тип мышления, необходимый любому, кто желает преуспеть в роли аса-истребителя – готовность ринуться в битву без особых раздумий или волнений. Возможно, наши народы отличались в меньшей степени, чем хотелось бы признавать каждой из сторон.

Впереди в небе едва заметно заплясал свет.

Первые взрывы показались, когда мы приблизились к Великой Стеклянной Равнине.

Они были вдали и походили на фейерверки, вспышки которых перемежались разноцветными мазками. Силы Вагбон отыскали Кеша, а может быть, вышло наоборот. Похоже, её эскадрилья работала формацией, пытаясь выстроить заслон. Стратегия была неплохой – выдавать такой ливень огня, что Кешу становилось некуда деться. Однако местность им не благоприятствовала: стекло под ними усиливало эффект голополя Кеша, и мерцающие остаточные образы возникали как сверху, так и снизу.

Мы находились ещё на некотором расстоянии оттуда, но вид из кабины начал меняться – на место стеклянной равнины пришло небо, поскольку Шард начала вертикальный подъём. Мы забирались всё выше, пока пронзительная синева не перешла в темнеющую пустоту, в которой пробивались лишь очень тусклые звёзды.

– Ты знаешь, что этот корабль способен перемещаться в варпе? – шепнул Райл, пока мы поднимались.

– Да.

– Ты могла бы просто остаться на этом курсе. Бросить всё. У Атенбаха нашлось бы для тебя место.

– Однажды я уже пробовала бежать, была беспечна и далеко не ушла. Повторять этого я не буду.

Он кивнул и левой рукой нажал несколько клавиш.

– Кеш заметит наш спуск. Даже у способности «Энигмы» избегать обнаружения есть пределы, а вхождение в атмосферу обычно привлекает внимание.

– Знаю. Суть не в незаметности. Суть в скорости.

Она наклонила нас вперёд, так что Дейтон заполнил обзорный экран, и дала разгон, помчавшись к далёкой планете, словно падающая звезда. Мимо проносились светлячки искр, каждая из которых горела, как крошечный уголёк, волнами распространяя зарево. Меня удивили цвета – вспышки оранжевых и красных тонов. Сама атмосфера ионизировалась от скорости нашего спуска, свет накатывался на корабль, будто океанские волны.

Пока мы с грохотом неслись вперёд, я невольно отметил, что в этом же заключалась стратегия Плайнта. И она не увенчалась успехом.

Впереди внезапно появилась стеклянная пустыня. Мы были слишком высоко, чтобы оценить масштабы, единственным ориентиром служил постоянно менявшийся свет, танцевавший на равнине: разбитый силуэт Кеша дробился на дюжину одинаковых образов.

– Фуксия. Жёлто-зелёный, зелёно-жёлтый.

Шард шептала слова, будто молитву. И во мне вдруг не осталось ничего, кроме сомнений. Это и был её гамбит? Огненное нисхождение в сочетании с простейшей цветовой теорией? Я не мог смотреть туда, и мой взгляд упал на Ули.

– Сзади есть гравишюты, – произнёс он, ткнув пальцем в направлении задней двери. – Впрочем, на такой скорости не поможет.

Мы были уже так близко, что я мог различить отдельные самолёты. Их строй дрогнул, потери сбили заслон. Свет лился между ними и сквозь них, как будто был недосягаем.

– Циан. Жёлто-зелёный… Или это был зелёно-жёлтый?

Я закрыл глаза, шепча молитву Богу-Императору, но, как и раньше, видел лишь темноту и ничего не чувствовал. Нам предстояло испытание. С чем бы мы ни сражались, мы сражались одни.

– Фуксия, циан… Прикури ему.

Райл щёлкнул переключателем, и носовой мультилазер выпустил шквал красных стрел. Не думаю, что они были куда-то нацелены, только чтобы не задеть наши машины, и ни одна из них, скорее всего, не нанесла бы особого урона даже при прямом попадании. Однако Кеш этого не знал. Поначалу. Ведь даже я увидел, как цвета изменились, когда он уклонялся от обстрела. Должно быть, он сбавил скорость, поскольку всего на секунду фасеты сгустились, а потом снова разлетелись на рой острых бриллиантов, который понёсся к нам.

– Жди алого. Жди алого… Где алый, чёрт возьми?

Ивазар чирикнул у меня на коленях. Возможно, это было предупреждение, однако я не мог ничего сделать, только наблюдать, как клинки света ускорялись и приближались. По стае пробежала рябь, ястребиные силуэты приобретали и теряли резкость. Вспыхнуло алым, в нашу сторону ударила пылающая циановая молния, и в этот же миг Шард резко ушла вправо.

И выстрелила.

В небе что-то лопнуло, цвета и разрозненные фигуры схлопнулись.

И вот оно. Всего на мгновение – хищные очертания самолёта альдари, из ножевидного крыла которого шёл дым. Багровый. Я почему-то не ожидал, что он будет багровым.

– На тебе! – воскликнула Шард, ударив кулаком по воздуху. – Теперь-то не такой хитрый, мелкий ты ублюдок. Когда я знаю, где ты!

Машина замерцала и исчезла, распавшись на калейдоскоп накладывающихся друг на друга цветов, которые заструились поверх и сквозь нас, пока мы выравнивались. Образы текли, словно дождь по крыше.

Мы нырнули вниз, и в этот момент сдвоенный выстрел едва не рассёк корпус.

– Нет, – пробормотала она. – Уже видела. Уже видела. Всё тот же старый фокус.

Она сделала бочку, развернулась и помчалась навстречу сгущавшемуся рою. Я почувствовал, как мой желудок дёрнулся, и мне пришлось стиснуть зубы из опасения, что меня вырвет. Дело было не только в болтанке по кабине, но и в том, как небо и стеклянная равнина перекатывались по экрану, а свет преломлялся в них обоих, пока я не перестал различать направления.

– Вы это снимаете, Симлекс? – насмешливо улыбнулась Шард. – Не хотелось бы думать, что ваше присутствие впустую.

Я не мог ответить, только изо всех сил сжимал Ивазара и молился, чтобы моя хватка выдержала. Мы снова понеслись к свету, цвета зарябили.

– Зелёно-жёлтый… синий… циан, циан… алый.

Она выстрелила. Заряд что-то зацепил, но мы почти сразу же устремились влево, а за экраном полыхнула циановая стрела. Однако, похоже, после спуска у нас сохранялась слишком большая инерция, которую Шард, увлёкшись, не удосужилась компенсировать.

– Трон! – сказала она, рванув управление назад. «Энигма» запротестовала, двигатели боролись с силой гравитации. Мы пронеслись мимо имперского самолёта, едва не задев его. Я постоянно ожидал, что мы заглохнем и камнем полетим вниз, но она удержала нас, и машина выровнялась в считанных футах от сверкающей земли.

Как раз тогда, когда в корабль попал заряд.

Нас тряхнуло, но броня выдержала, хотя я почувствовал запах расплавленного металла, а на экране виднелся дым.

– О, он разозлился, – пробормотала Шард, пока мы набирали скорость. – Разозлился и преследует. Прошло не совсем так, как я хотела.

Она накренилась вбок, и мимо иллюминатора что-то мелькнуло.

– И это был новый ход.

– Потому что он перестал с тобой играть. – предупредил Ули. – Раньше он вкладывался по минимуму, просто достаточно, чтобы достичь цели. Это изменилось.

– Он за нами, – проговорил Райл сквозь зубы. – Должно быть, голополе нарушено, так как я получаю сигнал. Но не могу зафиксировать. Он то появляется, то исчезает.

– У тебя на корме этой штуки стоит какое-то вооружение?

– Нет.

– Тепловые обманки?

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что обычно меня не преследуют.

– Ладно, – сказала она. – Тогда мы должны импровизировать.

Лазпушка полыхнула. Цели перед ней не было, кроме самой земли. Однако стекловидная равнина преломила заряд, и жгучие стрелы отрикошетили во все стороны. Шард каким-то образом вырулила среди них.

– Он ушёл вверх. Но продолжает погоню. Он быстрее нас. Готовность. Выст…

Мы дёрнулись, мимо пронеслась струя, различимая на экране. Впереди я увидел тьму, разверстую пасть бездны, которую мы однажды пересекали на барже Эсека.

Ещё одна струя. Уже ближе. Наша первая атака удивила Кеша, но он пришёл в себя и, похоже, просчитал нас. Нам было не уйти.

Возможно, Шард тоже так подумала, потому что внезапно ушла в пике. Я лишь успел увидеть пронёсшийся мимо каскад света, а затем она отключила питание.

Корабль вдруг погрузился в темноту, лишившись жизни, и провалился в зияющую пропасть внизу.

Глава 49

Мы падали.

Я чувствовал, как корабль вокруг меня вертится, но мало что видел, свет давали только сенсоры Ивазара, которые толком не отгоняли темноту. Это опять было как на Бахусе, в тот момент, когда зелёная молния вырезала нас из реального пространства, и мы кувыркались где-то за его пределами.

Казалось, мы падали целую вечность. Я всё ждал столкновения. Глупо, конечно, ведь на такой скорости мы умерли бы в тот же миг, как ударились о твёрдую землю. И я бы ничего не почувствовал, меня просто поглотила бы бескрайняя чернота. Нашу потерю никак бы не зафиксировали, разве что инквизитор Атенбах задержался бы, чтобы сделать краткую пометку в каком-нибудь гримуаре. Более вероятно, что по его поручению это сделал бы инфописец. Эсек уже подбирал бы новую Шард: либо приемлемого двойника, либо буквальную замену.

А я?

Я превратился бы в ничто. Мой труд уже подвергли цензуре. Немногое оставшееся было бы поглощено и задавлено последующим валом пиктов, созданных, чтобы сохранить идеализированный Империум, который вообще едва ли когда-то существовал. По крайней мере, я был бы об этом не в курсе, поскольку пока мы падали, я понял нечто такое, что всегда знал в глубине души. Не было никакого места за столом Бога-Императора, никакого отдохновения. Просто боль, а потом ничего. Вот всё, на что мы могли рассчитывать.

Однако я смутно слышал, как Шард считает. Она уже почти дошла до ста.

Затем вспыхнул свет. Тускло, но достаточно, чтобы мрак расступился, и системы «Энигмы» пробудились ото сна. Я ощутил дрожь: корабль запустил стабилизаторы, и наш спуск стал замедляться, пока мы не повисли в черноте. Возможно, далеко вверху можно было бы заметить едва различимый ореол, вход в бездну. Но для нас, чей обзор ограничивался видимостью из кабины, там была только ничем не заполненная пустота.

– Он направился за нами вниз?

Голос Шард звучал не громче шёпота. Несколько бессмысленно, ведь её слова никак бы не разнеслись за пределы корпуса. Но я понимал этот импульс. Место выглядело мрачно. Мне вспомнилась теория Эсека, что это огромное пространство являлось местом взрыва, где некое ужасающее оружие из времён до основания Империума навеки оставило шрам на этой планете.

Райл напряжённо следил за корабельным ауспиком.

– Похоже, он не последовал за нами, – произнёс он. – Не думаю, что его машина способна зависать. По крайней мере, ни для чего, кроме посадки. Если он захочет спуститься, то либо достаточно медленно, чтобы мы смогли его подстрелить, либо на предельной скорости. Середины не будет.

– Может, он считает нас мёртвыми? – предположил я.

– Сомневаюсь, – ответил Райл. – Только не после прошлого раза. Если верить ауспику, когда мы спикировали, в воздушном пространстве оставалось ещё несколько самолётов Империума. Наверное, Кеш постарается уничтожить их, прежде чем направится сюда.

– Вернётся.

Мы дружно повернулись к Ули, который сосредоточенно глядел в монитор.

– Вернётся? – спросил я.

– Полагаю, что да. Кто же ещё станет пользоваться вратами паутины?

Мы с Шард переглянулись, не зная, что он имеет в виду. Но Райл пристально смотрел на него.

Ули заметил выражение лица аколита.

– Они прямо тут. Слева от нас. У людей вообще есть работающие чувства? Я удивлён, что вы можете одеться без увеличительного стекла.

Я попытался проследить за его взглядом, но там была лишь чернота.

– Слишком темно.

– Попробуй посетить Комморру. Там ты научишься ценить истинное значение этого слова. Впрочем, ненадолго.

Шард щёлкнула парой переключателей, включив внешние люмены. Видимость всё ещё была затруднена, но я смутно сумел распознать арку, вделанную в кристаллическую скалу. Похоже, она окружала нас, хотя иллюминации не хватало, чтобы осветить провал во всю его ширину. Что бы ни представляли из себя эти врата паутины, они выглядели древними. Изношенными. У фигур, высеченных на этом сооружении, не было лиц, детали уже давно стёрлись. Однако хотя они и были гуманоидными, но казались чуточку слишком высокими и худощавыми для людей, а завитое руническое письмо мало походило на любой из известных мне человеческих языков.

– Ворота в паутину, – произнёс Райл, благоговейно понизив голос. – Они работают?

– Сейчас нет, иначе мы бы провалились в них.

– Их можно активировать?

Ули пожал плечами.

– Не знаю. Многие закрылись или ведут в никуда. Или того хуже. Я бы крайне советовал держаться на расстоянии.

Он тоже говорил приглушённо, а его рука блуждала, подбираясь к самоцвету, вставленному в нагрудник брони. Я заметил камень только потому, что он тоже как будто испускал едва заметное свечение.

– Но рабочие врата паутины объяснили бы способность Кеша появляться и исчезать?

– Да. Его оперативная база могла находиться в световых годах отсюда.

Шард повернулась к Райл.

– Смею ли я хотя бы поинтересоваться, что такое врата паутины?

– Это как мост, соединяющий одну точку пространства с другой. Именно так альдари когда-то пересекали галактику, но сейчас большинство потеряно или уничтожено.

– То есть я сейчас слышу, что мы нечаянно укрылись на пути отхода Кеша?

– Возможно.

Шард закрыла глаза и откинулась в кресле.

– Бог-Император и впрямь меня ненавидит.

– В Его защиту, ты даёшь на то хорошие основания.

– Мы можем их уничтожить?

– Исключено, – отозвался Райл. – Мы должны их сохранить. Атенбах захочет… Он бы предостерёг, что если эти врата работают, то попытка уничтожить их может привести к катастрофичному взрыву. В сущности, эта яма и равнина из стекла наверху вполне могут объясняться предыдущей попыткой.

– Но разве это не хорошо? – рискнул предположить я. – Мы ведь наверняка можем устроить засаду? Дождаться его возвращения и…

– Берегись!

Шард дёрнула нас в сторону, уклонившись от горящих остатков имперской машины, которые унеслись во мрак внизу.

– Теперь Кеш сбрасывает на нас самолёты?

– Почему нет? – сказала Шард. – Мы заперты в классической шахте. Нет нужды атаковать напрямую – большую часть работы может сделать гравитация. Нам повезло, что на его корабле нет бомб или ракет.

Затем она нахмурилась и посмотрела на Райла.

– Нет ведь, да?

– Скоро узнаем. Хотя подозреваю, что даже если нет, Кешу не понадобится много времени, чтобы найти другой способ обрушить на нас смерть.

– И всё-таки может быть один вариант, – пробормотала Шард, переводя взгляд на меня. – Помните нашу уловку в прошлый раз, когда шансы были ничтожны?

– Сотворить фальшивую армаду? Это была работа Плайнта. Ивазар не тот, что прежде, да и я тоже. К тому же, наш противник не тупой орк. Его не обмануть горсткой поддельных самолётов.

– Нет. Не горсткой. Но, может быть, всего одним.

Шлюз «Энигмы» был немногим больше увеличенного шкафа-гардероба. Места хватало, чтобы мы с Ули стояли плечом к плечу, несмотря на мой плохо подогнанный скафандр. Его облачение выглядело более элегантно – тот же самый безупречно отформованный костюм, который он носил под плащом, теперь был увенчан шлемом, заострённым на темени. Лицо скрывала гладкая безликая выпуклость, на которой не было ни прорезей для глаз, ни визора.

Рядом над нами терпеливо ждал Ивазар, устремивший свои линзы на дверь.

– Вы готовы? – спросила Шард.

Ули включил свой вокс:

– Давайте просто покончим с этим фарсом.

– По местам.

Дверь открылась во мрак. Даже с внешними люменами корабля и моей собственной наплечной разновидностью это было как шагнуть в пустоту. Вот только я бы не воспарил, зависнув, словно насекомое, которое скользит по пруду. Нет, это было бы падение во тьму. Райл снабдил меня гравишютом, главным образом для успокоения, поскольку мне пришла в голову мысль, что подобное устройство не предотвратит моё падение, а попросту растянет его.

– Ну что ж, вперёд, пешки, – вздохнул Ули, после чего согнул колени и прыгнул в темноту. Он преодолел невозможное расстояние и каким-то образом зацепился за растрескавшиеся кристаллические стены нашей гробницы. Возможно, его костюм обладал какими-то микроприсосками на пальцах ног и рук. Возможно.

Я не стал пытаться сделать ничего подобного, сжимая страховочный трос так крепко, что не будь на мне перчаток, ногти пустили бы кровь из ладоней. Однако я должен был находиться близко. Ведь хотя Ивазар и устремился во мрак без особого поощрения, его объективы тут же сосредоточились на вратах паутины, анализируя их причудливую архитектуру. Сам я уделял ей мало внимания, достаточно, чтобы направлять машину без риска разжать хватку.

– Ивазар. Давай, – прошептал я, усилием воли подзывая его к себе. Он неохотно повиновался, и его линзы теперь сконцентрировались на корабле, каталогизируя каждую щель и составляя карту очертаний. Это всё равно была бы не идеальная копия. Но, возможно, такой и не требовалось.

– Шард? У меня готово.

– Хорошо. Ули? Ты на позиции?

– Раз уж приходится.

«Энигма» дёрнулась вперёд, понемногу сдвигаясь на стабилизаторах к краю провала. Вблизи становилось ясно, что стекловидный кристалл был истёртым и неровным, но Ули уже закрепил трос. Когда я приблизился, он потянулся ко мне и пристегнул его к карабину на позаимствованном мною скафандре.

– Готов? – спросил он. Я слышал, что он ухмыляется.

– Нет. Но у нас нет такой роскоши, как время, – сказал я, протянув руку. Он взялся за неё и втащил меня на узкий выступ.

Высадив меня, «Энигма» стала опускаться, исчезая в темноте внизу. Её люмены скрывались из виду.

Потом не осталось ничего. Только едва заметное мерцание наплечного люмена моего скафандра. Свеча в ночи.

Я ждал. Казалось, миновала уже целая эпоха, но Шард дала чёткие указания. Ули подаст сигнал.

– Нервничаешь, пропагандист? – поинтересовался альдари.

– Ты наслаждаешься моими страданиями?

– Слегка, хотя и меньше, чем некоторые. Это скорее любопытство. Мне редко доводится взглянуть на галактику столь наивными глазами, как твои. Даже Райл, хоть он и человек, повидал достаточно, чтобы утратить эту невинность. А командир звена? Не думаю, что мне нужно рассказывать тебе, насколько лишённой иллюзий она выросла. Однако ты в начале дороги. Это как наблюдать за ребёнком, который впервые влюбляется, а потом смотреть, как ему разбивают сердце. Такое… бодрит. Практически переживаешь это заново.

– Рад, что моё разбитое сердце приносит пользу.

– Видишь? Ты уже идёшь по пути циника. В сущности, ты, наверное, думаешь, что это путешествие завершено. Но ты можешь зайти намного дальше. Я буду следить с большим интересом. Если ты выживешь.

– То есть, если мы выживем?

– …Райл только что дал мне сигнал. Как будешь готов, пропагандист.

На самом деле я не знал, буду ли. Несмотря на предшествующее бахвальство, я никогда не пробовал ничего подобного. Это Эсек контролировал передатчик Эдбара, это он использовал Подпитку, чтобы распространять свою ложь и неверие. Мне даже не было известно, как она работает, но всякий раз, когда Эсек отправлял видео, я чувствовал контакт Ивазара. Словно толика электромагнитной энергии проходила через Эдбар в места за пределами моей досягаемости. Но мне не нужно было тянуться так далеко, передавать сообщение через полконтинента. Всё, что требовалось – послать приглашение.

– Кеш!

Голос Шард, заранее записавшей послание, пока я возился со скафандром. Её лицо, покрытое шрамами и ожесточенное. Эсек поступал глупо, пытаясь подчистить её образ, ведь шрамы придавали достоверности.

– Похоже, ты загнал меня в угол, – продолжила она. – Наверное, затаился наверху и готов нанести удар в тот же миг, как я покажусь. Но я нашла тут внизу твой маленький секрет. Твой выход.

Я сменил изображение, показав обветшалые врата паутины, освещённые только объективами Ивазара. Череп-наблюдатель с превеликим удовольствием срисовывал границы, передавая всё через инфо-облако.

– Это врата паутины, верно? Не удивляйся так, мы, люди, менее невежественны, чем тебе хотелось бы думать. Именно так ты появляешься, когда пожелаешь, и исчезаешь по своему усмотрению. Место, куда ты можешь ускользнуть всякий раз, как нужно зализать раны.

Я снова переключился на ухмылявшееся лицо Шард.

– Может, мне тебя и не одолеть. Не в одиночку. Но бьюсь об заклад, даже этому твоему кораблю ксеносов требуется какое-то топливо и боеприпасы. Сколько ты протянешь без того и другого? Вполне возможно, что несколько месяцев, но в конце концов твои двигатели откажут, и ты застрянешь на этом мире. Пускай я здесь в ловушке, но я могу позаботиться о том, чтобы и ты не сбежал. Даже если для этого я должна буду пожертвовать собой.

– Подожди!

Кеш. Запаниковав, я прервал воспроизведение, закольцевал несколько секунд и добавил помех, надеясь создать видимость того, что Шард помедлила.

– Ты не можешь этого сделать. Ты не понимаешь. Если ты отсечёшь эти врата, то можешь нанести планете смертельные повреждения. Это может привести к вымиранию. А мой народ… Эти врата жизненно-важны. Отступи, дай мне уйти, и всё закончится. Никто из нас не обязан умирать.

Какая-то часть меня хотела поверить ему. Однако это не имело значения, поскольку Шард не могла ответить. Разве что вмешаться самому? Но если бы я так поступил, он мог заподозрить хитрость.

За неимением иных вариантов я полностью отключил вокс. Возможно, он решил, что мы обсуждаем его просьбу. Это ещё было возможно. Я мог связаться с «Энигмой», хотя бы обозначить этот выбор.

– Он лжёт. Уже слишком поздно. Теперь это наш путь.

Ули. Я узнал его голос, но никогда раньше не слышал, чтобы он говорил так. Никаких насмешек или ироничных острот. Он был убит горем, объят ужасом. Он знал, что должно было произойти, уже морально подготовился к этому.

Муравьи. Когда-то Кеш сказал мне, что для его народа жизни людей значат меньше, чем насекомых. Если Ули разделял эти настроения, то я не мог представить, насколько больно ему было жертвовать жизнью альдари ради наших.

– Другого пути нет? – спросил я.

– Другие пути всегда есть. Но это правильный путь, единственный, который может направить нас верным курсом. И порой жертва необходима.

Я кивнул и полностью синхронизировался с Ивазаром. Уже много лет я не пытался совершить ничего настолько дерзкого. Со времён Бахуса, где череп-наблюдатель сотворил небольшую армаду в помощь Шард. Однако сейчас всё было совсем не так претенциозно. Мне требовался лишь один корабль.

И вот он появился. «Энигма». Сомневаюсь, что он бы одурачил альдари вблизи, ведь даже человек отметил бы, что изображение было не полностью светонепроницаемым. Но в темноте? И при передаче через проектор дефектного черепа-наблюдателя? Могло хватить.

Я отправил его в Подпитку, дав Кешу несколько мгновений, чтобы оценить картину, после чего добавил финальную строчку монолога Шард:

– Император защищает!

Её голос грянул, словно гром, и вместе с этим кличем фальшивая «Энигма» выстрелила. Два луча света как будто ударили в край врат паутины. Я выдержал мгновение, а потом спроецировал череду апокалиптических взрывов, выдернутых из памяти Ивазара. Зелёный Шторм, рейд на линии снабжения, даже налёты самого Кеша – клочки материала сливались воедино, пока гоголитический взрыв не запылал так ярко, что озарил бездну. Кристаллическая структура преломляла свет и каскадом отправляла его вверх и вниз по шахте.

Я резко отключил передачу. Темнота.

Купится ли он на приманку? Это была авантюра. Я сомневался, что он смог бы распознать иллюзию, поскольку для него это были всего лишь изображения. Однако у него могли быть средства слежения за вратами. План строился на том, что он отреагирует быстро, посчитав, что его противники-люди достаточно невежественны и жестоки, чтобы рискнуть уничтожением планеты просто назло ему.

Наверное, в войне главное – играть от своих сильных сторон.

Мы провели во мраке как будто вечность. Затем я увидел проблеск. Свет. Поскольку не было никаких ориентиров, поначалу его скорость не поддавалась оценке, но светящаяся крупинка увеличивалась, и по шахтё разнёсся гул двигателей.

Кеш.

Он двигался быстро, мчась к нам. В последние мгновения он затормозил, невозможным образом – противоборствующие силы должны были разорвать машину на части. Она сбавила ход почти до самого малого, разряжая ксеносский эквивалент швартовочных стабилизаторов, пока не остановилась, повиснув в нескольких десятков ярдов от нас.

Было так тихо, её двигатели почти не гудели.  

Кеш наверняка уже раскусил нашу ложь, ведь врата оставались нетронутыми. Возможно, он решил, что безрассудная атака Шард отразилась в неё саму, когда кристалическая структура преломила взрывы. А может быть, он искал обманщика, поскольку его корабль, казалось, медленно вращался, словно сканируя окружающее пространство. Я бросил взгляд туда, где должен был находиться Ули, но тот пропал, скрытый своим плащом.

Потом он развернулся ко мне. Призрак, висевший в сумраке. Всё, о чём я мог думать – каким гладким выглядел этот корабль. Секции были скреплены без заклёпок или болтов, корпус украшали искрящиеся самоцветы. Он был прекрасен. И ужасен. И медленно скользил в мою сторону.

Тогда-то я и услышал снизу эхо рёва.

«Энигма». Она мчалась к нам, различимая только благодаря свету, полыхавшему из её мультилазера. Кеш мгновенно отреагировал, не нанеся ответного удара, а обратившись в бегство, поднимаясь из тьмы к ждущему небу, где его скорость и маневренность могли сыграть лучше всего. Его силуэт уже раздробился на осколки, свет которых отражался в кристаллических стенах пропасти. В один миг его стало невозможно отличить от бесконечных копий, созданных голополем.

Однако то же самое касалось и мультилазера.

Его тёмно-красные стрелы заскакали между стеклянистыми краями провала, при каждом попадании в стены бездны огневой вал множился, озаряя темноту. И каким бы быстрым, каким бы ловким ни был Кеш, он не мог уклониться от всего. Произошёл взрыв – одна попала в его корабль. Потом ещё одна. Но он продолжал набирать ускорение, отчаянно стремясь выбраться из прохода, найти убежище в открытом небе. Ещё несколько секунд – и он оказался бы на свободе.

Снова взрыв, хоть и еле видимый. Даже через объективы Ивазара я едва мог различить его. Он уже почти добрался, вот только из хвоста теперь валил дым, а копии мерцали, теряя и обретая резкость.

– Попался.

Снизу ударили два багряных луча. Они попали в цель, и его машину разорвало в клочья, обломки посыпались в шахту. Мгновения спустя мимо промчалась Шард, и врата погрузились во мрак. Её пролёт породил звуковую волну, которая затрясла меня, словно лист среди бури.

Я почувствовал, как что-то подалось. Кристаллическое стекло надо мной треснуло, тьма внизу потянулась ко мне. Я накренился вперёд, но внезапно остановился – моё падение прервали. Я с трудом оглянулся в гермошлеме.

Ули.

Его плащ был откинут, а рука охватывала разорванный карабин, который раньше крепил меня к стене.

– Уже дважды ты мне должен, пропагандист.

↑ "Воины"(староирландский)

↑ "Истинная честь и долг" (искаженный староирландский)

↑ Полубочка - фигура высшего пилотажа.

↑ Хищная птица, элемент церемониального наряда фон Шард в романе "Неравный бой"

Книга загружена из Warpopedia - Гильдии Переводчиков Warhammer & Warhammer 40,000
wiki.warpfrog.wtf